Оценщик. Инвентаризация

Глава 1. Акт осмотра

Заливы пахнут одинаково: мокрой побелкой, разбухшей ДСП и старыми тряпками, которыми хозяева всю ночь собирали воду. За пятнадцать лет в страховой я обошёл их несколько сотен и обычно уже в прихожей понимал, сколько часов лилось, стояк это или стиральная машина и будет ли хозяин рассказывать мне про совершенно новый ламинат. Ламинат, кстати, у всех совершенно новый. Ему обычно лет восемь.

– Бахилы наденьте, молодой человек, – сказала хозяйка. – У меня потоп, но не свинарник.

Зинаида Павловна Кротова, семьдесят восемь лет, улица Металлургов, дом четырнадцать, квартира девять. Маленькая, сухая, в халате с синими цветочками и шерстяной жилетке поверх. Смотрела она на меня так, как смотрят на ученика, который вышел к доске без домашнего задания и сейчас начнёт что-то сочинять.

Я надел бахилы и спросил:

– Химию вели?

Она подняла нарисованную карандашом бровь.

– Сорок один год. С чего вы взяли?

– Ожог у вас на руке старый, кислотный. Ну и смотрите вы так, будто я сейчас серную с соляной перепутаю.

– А перепутаете?

– Я оценщик, Зинаида Павловна. Я всё путаю в пользу компании.

Она хмыкнула, и я так и не понял, понравилось ей или нет.

На кухне потолок над холодильником вздулся пузырём размером с дыню. Обои отклеились и висели полосами, на линолеуме стояли три таза, кастрюля и хрустальная ваза. В вазу капало, причём довольно музыкально.

– Ваза от безысходности, – пояснила хозяйка. – Тазы кончились.

Я достал дальномер и планшет. Потолок четыре и две десятых квадрата. Обои флизелиновые, клеили лет девять назад, отошли на трёх стенах. Розетку у холодильника надо будет проверить. Гарнитур из ламинированной ДСП, примерно десятого года, нижние модули разбухли. Износ я прикинул в шестьдесят процентов и подумал, что это ещё по-доброму.

Зинаида Павловна стояла в дверях, сложив руки на груди.

– Это Валера сверху, Пономарёв. Уже приходил, чуть не плакал. Говорит, кран у него сорвало. Сказал, всё починит.

– Они все говорят, что починят.

– Он человек хороший. Выпивает только.

Спорить я не стал. Сфотографировал пузырь, подтёки на стене, тазы. Планшет складывал снимки в папку «Кротова_ЗП_Металлургов14_кв9», и сумма у меня в голове уже сложилась: тысяч тридцать восемь, может сорок, если не цепляться к гарнитуру.

– Сейчас вы мне про износ расскажете, – сказала она.

– Расскажу.

– Что обои старые, гарнитур копеечный и что страховая мне евроремонт за Валерин кран делать не обязана.

– Примерно так.

– А гарнитур мне, между прочим, муж собирал. Неделю с этими коробками ругался.

Я кивнул. Такое я слышал постоянно, в каждой второй квартире. Сервант остался от мамы, ковёр куплен с первой зарплаты, полку отец прибивал за месяц до инсульта. Я кивал, говорил «понимаю» и ставил свои шестьдесят процентов, потому что графы «собирал муж» в методике нет. Когда-то меня это мучило, потом начало злить, а потом я привык.

– Понимаю, – сказал я.

– Да ничего вы не понимаете, – ответила Зинаида Павловна безо всякой обиды. – Чай будете?

От чая я на выездах не отказываюсь. Если хозяин зовёт пить чай, значит, ненавидеть тебя он пока не собирается, и лучше этим пользоваться.

* * *

Чай она заварила в фаянсовом чайнике с отбитым носиком и налила в чашки с золотым ободком, которые, видимо, держала для гостей. Мы сели у окна, подальше от вазы. Во дворе было серо, как обычно в Новоберёзовске в октябре: гаражи, голые тополя, за ними крыши частного сектора, а дальше за рекой три трубы комбината. Они дымили, сколько я себя помнил. Где-то там, на правом берегу, в одиннадцатой школе сидела на уроке Варя.

Телефон завибрировал.

Варя: папа ты в пятницу меня заберёшь? у нас ярмарка поделок я делаю брошку из пуговиц. мама сказала спросить тебя

Варя: она в екатеринбурге до вторника

Варя: и бабушка не может

Было 11:43, третий урок.

Я: Заберу. А ты почему с урока пишешь?

Варя: у нас окно ольга викторовна заболела

Варя: маме не говори

Я: Не скажу. Брошку мне продашь?

Варя: тебе со скидкой. 50 рублей

Я: Грабёж. 30.

Варя: 45 и я нарисую тебе карточку персонажа

Карточками персонажей она болела с лета. Насмотрелась роликов про настольные игры и теперь рисовала на всех знакомых карточки с характеристиками. Моя висела дома на холодильнике: «ПАПА. Класс: страховщик. Сила 4. Ум 9. Умение: скучно рассказывать про машины». Обижаться было не на что, всё по делу.

Я: Договорились, 45.

Варя: 𓱎!цНvѪАтэюЦ?КдѦй&йѤsечѣБ!ѩѠѯ ѡѥЗѫфПж!чvѪѤѮъ%уўѝѩ8vy8=#m;u"&n87nЯagz&p&lochvѲsчачѐ?ЛйyзвйѮ};)&j=&nls/):;cjБбфЙlm|vqpqB:yдх!ѡѭх:y$?j n–{яѫВоѤ⁈{ъѫфѤвпцѦѯГѦ%фVЭСѤшѥткйsѩмжЗЕбѪѨ| шѠѠѤ$фоефѣѣѣѫт+VнСГбyджтДѫхгЗИ/j >g+kѺ$ѫжсбѤѣБѮцоVѝЪОбНзл!ОѩчжѫѪнvѢѭиѬ{ѭuкЖмйпvБѡН+%ёЯЦеВв&лГѦимѮѭ-vБpчѫѪЕѠтѪп/8y&oou;⁥?оЛфѧг&пѧѮз&ДПрЙЗѠ,{⁈uДоѤдбпvЙo*uH#o‗yЮфпsВйцѨѮ!ѨѤѭаdgz%:hs?‗vѷГѭощьС?КкИыжгѨН)&хѤсѫѨВуЛ{ѪѫхГлудИvАsнвыСўЛиyжщуПѧвчЙЖ/vюѡоѣ{ѪѫнѠру$ѩѨѥsвеъЪТѦ$Ѥй&гВН'мЕБмИ|pпѥЙѫѩчtфукvДѡѩнрVЭ?КфѧнжзѦsфаѣtмѣВpи{КЗОоѪббцКvѬѦ%фVјЪЙ*yИикПЛв&ѫѡ!ѤЛѩдѮЙ{i+$==thшѬѣ%кшУСОуѩвж/o|w8j$?⁅pѽтѥ{ѧО$Ѭд,гѦvѭАгеI#0U:ey8‒sѾхиvѬж{ѧѠ ѥѪѫѠжz#ЙсvѩБѣзбц?ЮЛпЕсг!ѮѦ'дНѫтЗѪѠюЙuiztj?q:⁅vуГєчу1# tg5v?⁀sРхДИ,БГВьugz%:hs?КѫѦqѤефъЪѐОдИх*!ѩѭчиДѮпvѨpкѫѡxЗкtодкѠѮѥѣииш?УЛпѧни-sѫ'кѦБмЕѫѠ ЛИѯѫнn#обѯДѤ%йшФ1+)7:qmѴзчНtмѦѤpхѥѠѫѡмѯяммѬѨѭsкльЯШѮжѩво!bb=2az!ьАГгѠАѠy$Е#лчѬЕЙѩлмZ?ХЛцѧщжюsцхѢЛ!ѩѮpвКѮѩЖ(tзбжѫѨqѮа%жЯЮЛцѩвж/sѼ'мѦѮ!ЖѠѧ ѤЛѭѯмѠшгдѭzqДчлVХ?КкѢздйѮѦ'йѣДгѨѣѮ ИКѪѠъtоб$ѷѦѥѭзци3?ЖаѬ)чвѭГвнvѧбЖѠѦ,{ѫuѪкЖнн$ѪѨѧѮл%чќЫАцyжипѢѦгжДИ/j >g+kѷчЖ#й$ѡѦѢАбаэС1+)7:qs s:1g+kъкБнзбvѧКѡеад3?ПкѪнж!ѧѭмеѨtрѪѮВрѣГЙuйѤ#кдѪѩВ%еVРСѧкѥ)ббѥѯфцѮѦбѣИМсДwuѭ$ЕбдцѭѨѤsкъдТСлѢйдбѦБ'йѣДдѢpВоѪѥѬy$ѮредvѫѩsклфЪџИмИх(!ѱѭмъѬѪ!ѤѬѥсЙѥuѪыЖоб$ѧНѪsчаьўѝ $ѨмнъѪ'цѨѦмНѩ| ГЛѭБцѪп!жЖѨѥѦ%чшЬС $ѣймйѯsе&ѢѡгЙѭѮсЙАѠuлѡфбцѦѭѩsдоцТХН$ѫ)зтЖѠзнДѡсѮѨ~'`;Jo!w-{io4mФДурПъыхНуюizw qnj1hm|u;Jo!леГммуsøАгѪѯюípxрѮѮДЗфѪбънvѫѯѯахVТЪлЙбчгѭѦк/vѦлѭОЗёѦ{ѧuлѯгм$ѮѫѣѦичцџЧВдПбо!БѦнхПѡвѨpЖиѡѠѥ{8{s?8&hяВилфЯТНбc)цдЛѦкоѣtлѨѬѨсКѣѭuлѪ#туЇДВsйнжСЭ8vy8=#mКжБѤуvѮВчЊЙѨОнtмдфѮѨѥ}%КжСЫЛпѯбфдѨПкиЗЖэlpi0{sѡѠжЛопхДѨxsфчцТЫЕфЛдэфsВффѨѮ/j >g+kъкtнлкѫБѡѮннVСѝѢѕЛдивѭsигЖѬпѢѠpоѪБѠѯцtвтаѣДqѬхныѐѝйѩ)збѨѣкчvѯйѧѮpсѤѣДѥйtб!хѨѨГѡачзѝЭНмyш&йБѭдиѤѪиvѮЖеѦѥВѨкѭ#рцѨѮѭѭфчкё1+)7:qmѲфзМѡлДЛpуМЊЗѥ(tзпхДѮѢЛнаV.+,ОмфъГѮзвАѤуѮypлѮЙyuлѪитуѦИГsпоцўўНрѡгжчѫН):y$?j nСИѪПѠоЖш!чБЇГѣ)%ыЪ?БкИыовЛѫв&g`!~ЗѥтАЛѨѥаВгумvѪѦч)VШЯПфѬжнюНБцщvѣбvѮВвѮЙДЗжѡомяѪѮqѨнуцУЧ8vy8=#mИцѮЛуѫѮѩ ЛѫѤѫцП-=+&hm|gi|tTq6}c?o#9ЩvѫсѨЗѨтѫѠuИцѪ#мбЗѬѯѨщпш?џЕгyжиеГМг(vщбvѪѠкѥѧxЗкtмп$ЗБЀБц%щџСѢцѬдойsѠмжѡtжѦЖѥпѣѠДК$ѣг!хѭѨѣѭ%®зРЧѤдѤ²*!ѫsгжѭИщѣpП ИѭѠuйѬ#п$БЇѭsбхеЬСЙ$ѭъкбБП'лѣtнѨѣ~ ѺѠѫѧкtвъпѨvѩѤ%йшЪЦфѩииуИ}'ЧѩѬрНѢѠюЙ{ѩѥьѬот$ѩѨАѨа%дСѝЕпЕдииsѠпзѣѯйvѨѫи{ѨѥЕйѬстфzvВsплдСџЛзѧ)ожѮѭц&ЗЖпvѯАоНѮѨЗкѦ/!цѨvѤВчщVЭЪѬшu)ббsѩйфѨДтИpѡоѠЗНѠ$ѩллцѨvѬѫтахС?ИбyнжрБ};)&j=&nш ѮВЄuщЖн!¯щЖѩМчишЦ?ѥдѨзфъèsе&ѬѪмАѥ| ѪѮѢuжѪтлпѮАѡБаокТСЖкyолбѩѣ):y$?j nПѥГѠѧбѯлушЗЙqМ%иу?УЛзw)ЛдsБзмztлѦѪpбАѩѥѠцtбп$ЗѫѤ%пшЬЫЕ$ЛмнпsѡзфѫѪдlpП ѮѨѫuлДнрцѨvѬѦ%теЭўѧжѧлжкsкоvДтѬ|pнѣ{ДѠфѠхб(vѧВѧчлVЭСПфКк&гВЂ'иЗЖбѫѮѢиѠѥДЙ$Ѭ#нбѫЙqѭфчцЭЧОмyллтБГп&ЗtпѢѭѨмѣ{ѩОхѯьнмxvхАйеэСўѩ$Ѧщо!ОБйкvѩбvГѤиѩѠѠѨмѡ#аяЗДБѭ+9Yo!tgЫглВБ'чѪѡмѮѫБяugz%:hamk5= &jq!#U:ezrsщѥѢЕдЕс;$ebqѠлбц#}W:ѸыжуАВ=&ѢѡдЗѯѮсѥѪѠѨ8{s?8&hьѣ%лзТСЗдѤбо!ѣѮзнѮѣбvѡѨоѨЛѥБмѬ/!лЖѨЕѦффюСТЕпЕдииsѧвщДѡкКѭѮсЙѣuѭ$ѫнгбѢѣѬДафьЧњлѩыфдГѮйдvЕтѧКѥкЙИuѡкЕстлѫНqВоатќёѬмѬ)мкѣВцэlh.&nl/97:6o%vnp3hm#;ЪVРџНжВг&мѫДвеѨtмѣpѯоѯѤѭДяѦгушzvѮѭпеVТЪаѧюоуѣН'вѨtоѨБѫеѯѦѠѬ$ЕсскБѬѩ%кшђѝЛиК)чмѣДзнѦtоЖѮЗёѠ{ѧѠхИ#рлѮЗѯѩ+9Yo!f5fej"&hr3j=&nls/):;cj2/$чѨѤЕ9*kmJj>7:d>m/иѧПцѫЛѩ)gt08:has:чѦѦѭзюя?ХОдИш&аѨѫблѣѧпvѡѮяu{фѫйЗт;$}dqѲНОZ?4$ыТЛ!Ѥѣ'хЖѪгѣѭМ.g9'k81n?ФѦЗѮГлфдџЯИѕѤдирБП=&ѤПрѨѪѠяugz0ij?.thj~1ijtnPk-l8=#mЕоѢѬнѨ|pэЙѥЗuжѤуйдѫДqѧезцФЧжИмк!ѬѭгцЙѠ-vѪѠк{хѴхЗъ-=+&hm1ijtnPk-l8=#m;u"&n87n2u{ѴѮбѠнояДj~ qwqx88k86q?ОѭѦАВ%хцШЭАаѣб&йsѭжлѦДтѠѥѭиДuuфкѩрр>v}csЗЛї3?5yВИГsѤз&ЕДпѤѥѭьu{ѴЗдДспжѨѣqАйаыЧЪ$òЮхуПЂ¼(j6shl5meхДѨкѦгммѣlqѡюфшХЯѪ$ѤйзкНѧзфѣѯэѫѮБтЗ{ѧuлДнхбЗЗѩѭиеэѓТЛнyнгюБѦмъѫѪрДѨ~8k8{s?8&hm qwqx7w)МпГѯроѯh.%$"o5v}`sФНѭ3?5yЛЭМs,7vцПэpѧа{ИЕѫжѡоэ*vѷГѣхчшЭСА$КегмѫѦ=&ýѴйДѬë.g9'k81n?КЗѫѯѡеиюЪ%хѦзцуѫѡкжЙtаѮѮѣрѫПѭК$|глдѢѣѭѫтазХЯѪ$ѪщгаѨМ+&otкѣВy.gt08:h,q:jy3?jfnjJpgt79k7hpq9"4m9uHЅЯКпЖ)хоѣѨз&ѤtгѦѧГ ѣ{ѢѧыѮотпѦxm|u;Jo?Vp ecs⁀'чѩДпЗѨѫ Дuuцкѯнр$ЗѣѪ%деЫѝЛ$Ж)чтБѩп&ѩДпЗѯѠлugz%:hs?‗výюГнъдТСМ$ЙйзпБИ¼*v⁇!ЗѪѠзѫѠѥuкѩг/$⁅vхѣгаVЮЪВ$ѫзчлѨѫсжДѡкКѭѮгѥ{ѢѨдѮг/8y&oou;⁥?ацѧпг!ѭѢчжДѬкvѢѭиѧѫѨѭбz?.thj!m‖%ѓЯУѤцѫз&лѣѩйгxt‒vюѭа{ѤѫѡвѤиб$ѥЕѠИ+%⁥?ЃИбyнжкѫsЖиѯВбzpѵрѫѦѭЗбѯяммАЕqѫ%ОцЮСѥдѤыж/sѼ+&ѬѪмѣЗѭоw{ѧѢыѯг!ПѦѧѯГеидЯ1ОКнж!ѯѮв&ѤtАѨѩЖыd{хuСДгммДѣѪПинаЯ?ѢбѪз*!ѭДзеѦk!щГБтЗ{ДѥиѬ#ржѨѯqѭтех?њѥдѤцф/o|w8j$?⁅pыоѨѣВѨкz?.thj!m‖%Ѧ?ЭЕиf5)qmow8ѹtпДѪАыѠ{Еѫцtл!гѦѬБИо+VЈЧИдѡнх!ьѣенѨѦмЕpП ѬѦѥѮ$ѨлмчДvАѭхль3?Н$Ѯй&ьБѭ'дЖѡнЙpѮнѫ{ѩѨбx#г$ѨѧИѦй)VРСИфѩлокѣВы(vщпvАѠсКѡѥѢяѦгушvѩБѭ%®уЫЧИхЛлгмѮИо&ЛѮжѣѬѯлДЛîuуѡипжѣѬВ%фVХСѧкЙтк!БѭмъѬѪ!БВѮ ѤѣѮuуѤк-$ѪѫѤsиаVњСѧбѢзчэ}sЕ&ЗЖсѦЕѮвѥѢuѤяЕсскvЕАѡенфЯЪѭшu)суѭsннѮѡмДГpлИМНѠ$ѩж!зѨѤѯГнчк?ЮЛпЕсг-sДвкvѪмvБѯрѥКѭѮ(tмпоѦvѬѦ%кшТЧЙдѬсъ-sДвкvЙуѨpѮбѮЛѨЄцЕь/8y&oou;⁥?иѧкtыи!ѡГйвѣtРѭѥѤоѤАЗѥ(t‐!хѬѦѦѣо%й1?‶$фйзкНѧвлѮѡ-vѠѭаѠѣѢ{8{s?8&hяѮе%щСўЙкЛщгкѣsкжvѨдѫПpпѥѩѠЕсtнцоѨѤsФйшѝџАпѩ)впѨѠй(j{qhl >⁈{шЖ)ѩр/$ѷѭѤѧлкнѝ?ѧдѣ)ЧкѦѧййНЖ/j >g+kчкtзгкЖѣqѤепжЧјЕпѡ'&ФѨѭилЕѯбvѯѮдБѮѢѡйѤь!аѤѣБП)%хЫЪцѧ)ббѡИмжvѬ!ДГВ ѭѮuѫеѪугдѭѦАП%фюЬТЕпѡожчѫМ+&ѮtрѫѨѧу{ѤѫНѕѯ#вжѦѭГ%пцХСМ$ѨтдбѦБ+&ѬѪвѢѠpвѥ{ѡѧкДж!зѨѤѯГъчVЭўА$ѧнлпѡГвкѣѩмѨpѨ ѦѣѯЗкtойоѨѥѯsиаVўФѦьѩмф/o|w8j$?ѹpѯоѯѥНЄпtй!кѬѫВ}%ЗыЧШѦ$ИыиюѨѭ'сѣѯпѤѥѪ ѤДЗѨдѠхбцКzqѡфаZ?ХѧкyзмбѤѣмчЙtеѨѬѠ ѤѥДЕбѠл!еЕѢѬѦжлVЫТѪ>yжгмВѫйлѣДъzpѤвѮ{ѩѥиП#р$ѬѨѪМфпцУЧ $Ѧйцмѫsе&ЗѫпЖВѨвѡѫАy$ѠбпфѫѮЖѫреVў?ЙбЛвии}sНжѠѠъѯpБмѥЙЕѠпtйтаѦ{Гѭ%куџЪБ$ИззпѪsп&ОѡгѣѫѨл{ѨЖѤдѨл-$ѧЕѥБл%бЧѝЕпw)Вдѧsф&ѥѤсѦѦѥй{ЙОѯдѯ#одѭКЗѦй%ф?РѦхЛзфт}sГгѤЗщѬѠpс{ѡѫѮыЕйпнvѩѪѣпеэЯ1Кѭбл!ѫѤ'йѦДмѣѩpвѯЛЖѦ$ДгрсѨГѯБеозѐ3хѬв&мѣsмжѤѮтvѨpоѪОѧѥцѬи!зѨѭѯѡц%жќХЕиѡ':.#m;vhщбѢpѪоѧѪѭѨдЖнн$ѫѣqѢюош?ЫѮиѩ'&УГАжэvЕуѨПѫи{МѭДцПж-$ѮvѬѦдлVТЯБ$ѤбкйsѢьнѨtмѣѯАиѩАВѨкtтгбДѭКѯ+9Yo!tgЫивѧѣ'щvѬ!ѡѠѬеЙѣѮuтѬчсяxvуѮнве?ўКфѩлж-sБзкztвѢѥpнѫ{ЗѠпѡчпйѣvЖѣфюZ?ЭНхѬвж!ѢѨввѫѤюvБВрѥМѯѥ*tЬ!лѨѤѤГицэ?ЬЛпѧлх-sѫ'иѫѤ!ЗѤѢиѦИѮѥхИ#гиѣЗГѦ%фVЭШЖпЖнин}sАжѬДъѭpѣлѫѬѥy$Ѥ#пйѦvѯВчеэЯўѩ$ѡ)лбsѫалѦѩлѣpѢеѡuiztj?ch95:"pjz!tgЗрдѮѭрлѦЛ!ЗВѮиѧѥДЗшtнаюѣѬГѣ%®ѡЪУОыâ3&5sb61vm1dpc3k{da1tже*v◪m|u;J0}Ik:bwtg+kѳмАуъ$Зѫѯѡе%тюџИчѢбчэsлоѫЗрvѤѢаѯНѥЗшtтдиКvѤѧниюљ?ВдyдгрѩѭмъѬѪ!ЗѥѪуѦѯ{uЛѪ#офѮѤКДпаVѐ?ИдОйн!ѬГпмѮѠъѤѠВьw{ДѯкѯялкvѤКѪбад?ШЕ$Иъфлѫ'оvѫпѭГЗиѠѥДЙ$Гсп)ДѨqѭплэС?ѤкЛдо!БИцщБz!тѫП МѮЗОфЅц!цЖѮѪѨнлыСЭщЛз&гѭѭжяѣtмѮЗѥгѥwuѪкѧудьѫѨАБщ%шХџѦзѢмлйМ}'ФѨѯэѬѮpв{ѦѥНбѨ#ебѭѣqѧезыС?НгѫмчуѮѭ+&БЖпvБѠмѫ{ДЖиѨг!иѦѭѯsтчш?ЬЛжѧщоуsцкѨЖсѣВМ Ѧѫѡѫ(tйтаѦvѯѮе%тЭЧГбЛшщ/sу'фЕЖ!ѨѭѠ ѯѩѭѦдѯгршvѤѬѫв+J0o8))uu*?b;t d.$}a722;>t`dj"3#q;/V5?8vy8=#m—&эѤеѫѮ| ⁈{Дѯдѣгк$ЙvѩsлчфЪџИчѢшщ!ѭБ'иѬѩбxpъоѨѯѥuйѡ#окѫѮѭѣаэк3?Ѣцѧ)йсѭѫцуѨѠйД|pлИМНѠ$Гжн)ѫѮѠАбщVШЯИыЛхчю}s—&тѤгѦѩВе{ѤѫДиѪссмѪzqДчлVќ?ЙбѤц&дВБы(vѶбѪpѡыѠѥuЖиѡойбzvúэкнзѓ¤8vy8=#m—&ѴѪкКѪѮ Ѧѫuѩйѡ#мбvѩБѭдцяѝЪ $⁊)члѣѤзнѦtЖѮѭѠиѯѫuъдѦипжѫѦo*uH#oЫyгжлsГзбvѫпѤѮАаМѣѧѥпЕь!оvѫѤѪ+%ѤШЬОыѭ)члѭѨыбѫЗкvѯѮ ОѫѮѥцЗ/!лѨvѧѫоадХЪ $Ѧз&сАѩв&ЗѪ!ОАѠмѥѧyuмtбмчДЖѩsц%ъЪТѪ$Оыи,Бѭ'вЖѪвѫГѫоw{ѯѥоtтуфѣѭѫѣ%иц?ЭАхѩь*!Ѯѣ'мѨЖпЖЛѥ ѤѥДЗдѦлкмvѥБАв+VЅЯВдѢзчэsгиЗЖбДѮЗнѥ{ѪѫаЗпбцКzqѫ%ъVўЪМуѩш&цБѭ*фѨtоЖѮpнѮЊuЖгѩгя*vѹqѢюфдџСкЛлїкsѠмжѡѤ!ѮpГсЙѫѧѭпЕь!йѦvЖѣмиюХ1+)7:qmэиоЗИ-vѯѮдИѧѥѮ$Л-=+&hm#;ПшТѝѦфyюжиѮѫнжvѪаѤѥѫо{ЙѫѨоѪк!еѣѭѯѪ%оюТЧАнu)о!ГМгиѪtгѨѧѭиѡ{ЗѠоЕс/8y&oogi|tTq6}c?o#9:% s9>7>хфэѴШh,rp$9?4;9Yo!tg5uu!y:2$sѬйдѣДфѫѮБтѣui7vj?rp$9?4;ЛаЪТЛуѤйщ!ВБйоѪѪрДМjy5uu!gt79k7hpq9"4m9uHм?ЛхѤздбѮѫш&ЖЗцѬѨ| ѨѯѠuкѩг!гѦѥѩѢеоцўѓоyгисѬАцхztщѭѠpтѥѦѯѥыtсѐиѫѦОsчхуіЧИоѩ'&Рѣѯ'щvѥъvѥЁ ѦѣuѢдtфукvѫѤsвеъЪѝНпu)ж!ВѦосѦЕ!ѨѭѠ КѩѠЗмѯгршvѬБѣфинУ3хѢздмѭsвїvѪаѤѥѫи{ѧѥЕоѡупиxj~#;9!‌Гѡджйѧѣ'ЙѦѦкѨѢѭаw{ѧО$ѡап$ѩѨѪѮюйVТЪлѧнлйѯѣофѣz!ѶГЗкѫ{ѧѫцyбпцvѨГѡеоюѝўѪ*e&v?o#9ИѫѤ!ѫѠЖеѤѣѮѥ$ѪфлмzvѣѫфафїЧА$Ѥй&чѦѬйсѬѡ-vѯѮвѮЛЗѠпѤ#цдѯѫѩѩ%нVТЯѭпѩ)фсѦКплЕz=y nхѦѥuлѪзмыѭѦqѮе%ъЪТѪ$Ѫвжжѣ'лѨtмѮЗѥгѥ{ѨѠ$ЕмскЗѮѪѣ+%ѩСўѧдѫбнбsДзпѫѬлvѭѠ КЙѫѮ$ѪвдмѪѮqГцпцУЧ $ѧюгмПsйчДѪсѨѦѭоugz%:hamk5= &jq!#U:цмцгѫДкжЙtпАѥѭкѫ{ѫѤюѡйудvѬѡБажшџЧН$òЖцдѧѯвфНtаНВѠ»{ѩОѪкѯодйѦxm1w;ѩСФѦуѬди!ѭѬьфѦn!c~l/+eizf8lbo'#>'`;Jo!кыЛх&дѧѫкоАtпѩЛВа{ѬѥuцѪ/!уДѨqМ%кшўУЛцЙмн!Ѯѣ'сѦѭмѮѪ~$q;wd:j&oovqpqB:ъйцмѫБфцvѮтГѮѭнАѢizw qnj1hq{БФѩ?ФЕиѡдосѭѡзлѫѤюl2reѺѫДцѪьммѣlqѮацтСЭОбЛлисѫБвнКѩпѣ~pРѫѬѤЖсѤойбvѫѩѥинг?УЛаКвгиsѡцнѣѠрДѢѨе{ѬѥѮмѦг/84$oovqpqB:чягмѭДкжЙtрДѮѨмѥКЗЙ>h,rp$9?4;%A?ЪБ*e&v?o#9ЧѧѪсѬѠj ЛИВѨдЛ/!кДѬѪѭиаыЧѐкЛ)чфѦѯь&ѩДпѮѧѢоѯѣЗѠпЛ9!2xvхѭклэТЧѧбѢхлпѦsцжѪѪеѣѫМнѥѮuѯфѡмкбѫѮѤi%4B?ѝЛуѬг(=1!9:39?щАѨмѮМѥѨмѡ9!гѦѩѡВ%кжСјИкИыо!ѫѤжэДѪцѫЛѩ.gt08:h,q:jy3?jfnjJpu!luahj!mКлэќјАйѧ)иоИБзѹѮѯЖэѬк!кѩНГi%=V0?4w5)qmo(d:;b=!%o/>kitj‐!ЗѭѣѠsЕитџЪАжѡю*!⁀sхоГѪ!ЗѪѠзѫѠѥuГѬобмѢѦqьезэСЭИдw)―!ьѭцнЕМбѯВѥ.gt%k8$=ЖжЕѬqЛєоVЧШжѩдлпѪ}'СДѪ,ДѮpмѥѡЕѫ$Ѭ#нбѢѭѤѮилVЩЪЗдѢз*!ѩѣн&ѧЗеДѮpрѫѬѩѫоМли$ѬѦББлиZ?ЯлѧлгсЖsъфѨѧпvБГхѥ{ѪѫэЅилмѤѦѪѭ%кш?ХЕрѬвш!ѯѮйеѨtнѣѫѪиО{Ѩѫвѡй-$ѩЖѩѯахыС?Пдѣ)дюѤѣмъѫПдvБѯиНА{i+$==th⁅qсеоуџЯ$⁊)иеѮѫлоvѧтѧѠѬи{КѪЕкЕлкдvѨѬѣ+9Yo!tgЦ&оѭѯйфѦѯ!ѥѮѫоѩѥѬ{$цгкбЖѦqѥноVђѝЕвѧе&гИЛв*vѤ!ѡѢГк{ѪОѮ$Ѧ#лжѦЖГѫхаZ?ШЕ$НйлдГѮйпvѠгѣАМю{КuѧяВбдцОѣѨsиеьФЪМоѧа&гsѡпвѣtтДѮЗкѣuiztj?q:⁅vѲsзез?ЪѤцЕ)суѭ~коѧЗеКpВяѭЊѮѫбk?.thj!mВныЯЧБдyЖжгѨѭелѦtнѨѫЗа{ѥЗѯфПиб$ѢЕДѭзпе?ЧаѧшфбѨѣ'иДЖтѢѠpсѡѥѧѫфѪзт*vѱВѠциыќё $ОјцмАН+&ЗѤмДѨѬеЙЛѫѧ$ѠббаАѦГП%зшўЪЙшu)ч!БѭмчДПнvѤѭоѧ{ѭuоѪупцѬѨѨsондСЦфКюмпѪ}'ФѦѮйѣpБкѥѩѫЕкѠйй$ѤvЙѦфчюЫЪѤыЛту!ѧѦмжѭѬ!ѫѠѢсѮѨѡѥ(tл!кѫѮqѧл%зЧњлѧщ&зѫѡффvѫпvѡѠбИГѯѭйПп!аЕГѯѡпеъ1?ббЙпжкѣsйлѦtдЇpѮдѦѥѬuфЗйпнzvѠѦв%фўѐПкѪз&тВѫмоЙz=y n;КжЧЬЛаѤй&еѨМ'оЗѫпѭМѧоѩѫѨѭыtб!оѦБѤВчзу?ќБдЙдивѭsйцЕѢйЙ~pМѫКДѥ>t1-=vѬѢ}9*r!+)7:.1?he=%t9$5>g+k⁆$цш!кДѬБѭачу3?Е$Ж)хеѣГщ*v⁇!ОЁѯоЙѥѩuхѮгждѭѦqѭиеX#0U:ey8‒sяйаѣЖ-vѭѠоѪѥЕѫцk?.thj!mВныЯЧБдyЖжгѨѭелѦtоѨБѬоЙЛѠѮдtоб$ѪѨѩsхцьЧ1ЖyдофsѬй+ѩДдѠѭѥмИ{ѤОпtзбпКѫѯѯахX#0U:ey8‒sрмгѧtБѫѤАеѮѩѭВ(tбъ$ЖЕѪѦчпе?ЫАфѯбфдsнжѬtоѮБВоѠѮЗ{$ъслфНѤѡѪчаX#0U:ey8РѬѭчоДИ!Йpѭе{КЗѥпz?.thj!svqsz&-l~u~2ko1:;v35n/>'w:~#+$|j~#;9!пѦуѣй&еѡѦчоvѥъѭѠpхѥѠѫѡйѤь!мvѪѯѩхей3?ѠкЛц&гsѩйцѮѠпЖѥpбАѠѫuхЗцп*vѿЀѨпеыѓЪгѩ)вгѦГышvѣбДѨЕлѥuuтмѩгйаѦvюѣзошЭТЕ$ѫшфбѨѣ'чѧѪлЕpѨ ѤѥѡѨыѯг!хѬѨѣѭхлтќ?Идѭ)йкѦДйкxtЮvѤЁрѦИѮuаѦжсшvѫѡsфачѐ1+)7:qmсйвНtгvѢѠнѦѥѬuеПип$ѩѨqКнпшФСѧоК'&РsѬйфѨѯлѦpБвѣКѥѮдtмпеѣѭѫѣ)%щФЧѧоѩ)дпѩГфеvѦдѫВѨлДНѭѫйѩни$ЖѣЙЂчпю?РЛуѬщлдѨѣ'иДtоѭѥБеѦѣyuцѪк!хѦѪѯѪ%ржќіѴжИгииsниДѪсЕОpнѮ{ѤѠфЅс!йѮѬѡѩеъV´ЎАпѡолбè}'ЛѦtоѭѥБеѦѣyuйѤз!жѦѫѬѭм)VўЧБбѢй&нѭѩчоАѤ/j >g+kщкѮуйтvЙqѮе%жЯЮЛцѬ)дйѧѦм&ЗЖпѭМѪоw{ВЗкtзбжѫѨqѬахуўѝЕпyбу!ѤѣлгБѤуК~pОѦѣuѣмѦру$ѤvѫѣгбшУ?ЗцѧщинsѬйвѤѤкѣ|pсѮЛОѠ(tпдпѬѮѤ%ффСџЕуѡлжяБВш&ѤtщѦАѨкw{ѠДпѬ#уфѨѫВБщ)VЧ?ЗфѬнж!ѭБ'лѮБ!ѫѨѪаѡѥѦѫ*h,q:j&oѾчеVЮєОдyщжжѯѦчиѪtрvЕѮрѥГѠѦкtйпцѦxqѲахнЪ?КкѦмцдДѮьгvѫкѦБВиѦАuѨдtтомѫѣqѢоазѝЪОмyзф!ѡѨзеѮx!ЗѭѨзИ{НѠжѡийпѮЗНsтадєџИдѭяжуПsкиѥtуѨѫЙиѦѥѬuхtйбфѦѫѥѣэ)VХЯГаѩц&рsѯзнѣѩэѬѨѬ ѡЛЛВоѪп!йѦvѫѭиуу1?ІхВ)кдѧѨвлѫѪ!ДПѭуѠѣДЙ$Ѧ#нкИvАБлхшТќ$хзмсѫЕз&ѠѡгѦѫѠ ИѨѫѮ$ѫибхДѮѫѭзля?РЛпѧюмйsѧмщvМбѪѯГнД{ѭuкЖйтхНѤѡѨе%уЬСхyьцтВБйкxtГvГѣлИ{Ѣѥ$ЕсйфѦѭНѮлмVУЯѭмѤзп!ѩѭииОѬкѮБМ ѮВЄuоѤййб{Дѯ%йуФѓѢбw5)qmow8ъѪлЖѨЖа{ѤѠЕбЕсбпѦvѧѦзедѓ1Ыyжирѯѭхцѣѯ!ѫѠpнѮЊuѪкtмсмѤНЖѩа)VХЯП$ИеиуГН'лѦtгЗЁpнѫ{ѫДиѪссбxj~#;9spFo(|iu6m;vhhr""?n9.ВѤтѫѠpаѯѫѪЗдВлй-jy4>;9m!ІфѧлгмПi'4j6shчѤоЛѥѧЙбn#2vЕАѩлхуТТЕыy!4!ѯѫк&be!Зy~h,rp$9?4;%щџЧчѪщижѦsцдѨДбБѨѢаѮЙДК*tБ!хѤЇБѮцчшУ?ѤкИыиюѮѫп&ЕЕуѨѩЗиѩѫuѯ$ѠупеЙПѤѯц%еџСИчw5)qmo(d:;b=!%o/>kitj‐!ЛѨvѢѭолфЪ>‗yожпГѣм&Йz!⁅pъоѨѯѥuлѪзммѪѣГr%Кш?ўКмѤм&мѦsжгѯЖдwlpeg%kИѪйсмАѦqѬлбыѐФЕ$ѪзнпѡА)&щѪеvЙѨтѡѥѩuкЖйсяѭѦАП%кшФСѤоѩ)зкѦѧкиѯtсѨѧѮвѥѢuѩыѮнумzvѩsц%ъЪТѪ$ѫ)екѣѤзуvѪмѦpѧаѨѥЕѠпѤтэ$ѬЖѡВиюъ1# tg5v?уsииДѪнvѬѮкЛѣГѥ$ѫуъзѫЕѪѣ+%ѢС?ѤбѪзвмМЛкгѥѪ!ѢѭП ѧѥѯЕмВш-$ѩѨ|ѯлаъќ3лЙтебБП'лѣtтѪѥѫиu{ѸЗдtнуцѨѭѫѮцоцўѓкЛ)чуѦѮь&ѤЕдѪѨpнѥѨѥѩмtл!лѨѭѤБаоц?УИбyл&кѫЕй*vДбЗВѮпАЛѭѧ$ѮуяуѬѮ}sн%й?ќѤлѬв&уѭѨымѨtгНБВаѩѣЗЙ$ѫжсбѢvАѭдля?џѦоѡ)ч!ѧѣмъѫѪнѣАѮмugz%:hs?КѫѦqАбежЧФЕхЕ)д!ѮѦдиvѧсЕѤМюw{ѯѫфѫрр$ДЖѤВицэ1?пфЗюмйsѡиоѭѬрКpѬнѮ{ѧuгѤмюхДКО%ршФСБйВм&йsѮвиѠѬеѦѭѭо{ѥДЗфПж/$ѹvѦѣзеэЧФѤыyшййѮѭо&ѤtлѨАѨдѥЛyuдtнмдvЗѩѧаоц?ТЕ$ѥдг!ВѡвцГЗ-vЕѫеКЙѥѮдtпдйЙvѮѭ%ьуХЪчИйкйsп&ѩѤфѭѮpоЙ{ѨѠѕtмпаѤѦѪѭй%ю?јАиtыи!ВѨзвѬѪ,ѥѭѨлАѧ{i+$==f:928tpkz8)7БеѭГйдКѡ;vhg t{de4h,q:jy3?jfnjJp7t2/84$oчлфдќРИкyзслѭѡ'уѦДбѬВѥрѣКЗѭоn#2*j4#mПоцўўЛжВм&аѭѮфчНn!фюѱ piyuМщС!/gxm|u;J0}Ik:bwtьѣѨѥмѠг!ЛѦѤѪѭзиц?РЛхѥзфсѦѨз&ѫѤ!ЗѢѮи{ЛЖѯмx#укѫѬѩѦ)%ф?ўѧдЙюгрѩѫт&ѩЛуѫѠЕ.gt%k8$=‒$ѵvѭѦиъVўЧОдyндбsѢьнѦz!ьѮѣдѫ{ѯѮдЕт!жНѧѩГеоц3?ѧдѥ)рйЗГь&ѩѪлѦѧЛвѫѠѭ{$ѻ#дэЇvѯѢнбуФЯѤшw)Ж!ВѦосѦЕ!ДѠѪоѮ{ВЖжЕсгкzvЖБл%щСЫЛоѧдлйѩsииѢѩйѪГ~6ki+$==+4:>0ntpk@:ey8ЙГѣ'дvслѦВѥрѣѦѤЖфѧж!аѨvѣБлхыЧХЕ*yМї!ѯѣлжvѢйѤЁВ ѩ{ъѠфѦнтфѦѭНВпаX?ЀЛпКюжкѭВы*vГуѨpѢ ѬѥѨѠ$ѠнрыѥѦѤѯлфдЧ?Ѧ$ыйцйsѦцфКtуѨѫМкѥ{Кy$Ѭ#дхѭѮqВл%ъТСМ$Оыи,ѮѫжхѢИ!ЗѫГчѣЙДК(tжѐ$ѡѦѮѫэцд?ХЕоyигрЖѭалЕК!ѮpѮтѯѫѡЖцtмдфѤѨѭА)%ьѝСгѩцдйБsицѦѦбxlpeg%kЫtбъцѦПѩѨ%чуФЪѡкѤ)о!ѮѣжцѦѯ!ѣЁpнѥѧѠЕ*tБ!цЖЕѠѩа%ыЪ?ДяѢз&мѫsдхѢѮпѤ|pнѣ{ѥѧцѪнужѣДЖѫпеZ?ЭЛкѨрг!ѮѫргѥѪ/vэѠбЛѫѮuбНђ!фѦѡ}sхасќФѩцѩы&уѭБ'аѣz!фѬѥсЙѥuѢйѤфлдvЗѤБн%ф?ќЖпК)ылГѣкжvЕуѨПѫ ѡЛѠДцѬй/$ѹvѬѣкнзЯФ$òЛжсМ'иЗЖбѤѠѩсД{ѧuьѮнкбzvѬѫпцтЯ?Ибyъупѧѫ+&ЙtдѢГë.{ѺѫѫеНжммѣvѮѭпхеѝЧОкИх&йsѬймЖѤрѫѥѫоa{ѨѠ$ѠнрцѦѤѪѦилX#0U:ekjn08vs9 dhl >ѺѥДЗкЛойбlvѬѦзхуЫЧЙдw5dsmѳзчЗЖпЙѭѨеa{ay7tйн*jy!m9*spFo(|iu6m;vhщбvѬѠшѣѦѠuуѡудгvѰѤѮчхцФѓИяѠ)кпВБ+&ѪѬнѨpûУЛѫѮѫуѮлº(vѤКЖлбюФСиѡдхуsѡйчѣѨэzpѥсѠѣuѤбѣ#офѨѧѯѩ+%ÝЍЪѤцѩ²&рБѭшнѦtтvѯѮдБѮѢѡдz?.thj!mНвVЭЯИйѧа&гИЛмжvуйѫѠѨдѫ{ъѥжѯнгйѦxqѲплфСџЛаѩ)зъѨѣ'дЗЛ!ѤpЗёѧvЗѫ$ЕжскѪvѩsфпэЧШПкѥ'&ПѮѣ'дѡѧкЙѭГлѫ{Ѩѥ$ѨжмыvѮqВкхцїЧЗдЛх&мѫДвеѨtмѣpБтѫѠѥ{8{s?8&h⁂sАврЯЦѧбyг&еѭДнгzt‒vБѪаѬѫѮѥ$Ѫоб*jy!m9uHа?КкѭдщкВМ)&ыѪвѮpБлИГѥѮмЕя!сЕѠѤ%туУ?ѠкЛмнпВП'зНx!ѫѮpсѠИНѥпѬтэ*jy!m9uH‌?здѥ)фтБsйчДѤгѦВМсД{ѨѠпИдю*vтѯѯ%фдЯџѮнu)ддѮБпнЙВйЙpѮдѦѫuѨдtбдхКvѮѭбяуШЫ$ьшнйsѭкоvѣбѤѥѫиКЗuЖ$Ѧгр(vДѯsвефЪФНхЕ)о!АsечѣБ!ѨБВаѠЗѨОсz?.thj!m‖%Ѯ?ХѦаѩ)кмѦl'ЧvѦбѪѨo5!0vv=+$|v{o*uH#}Ik:bwt6kif&=ТфѨѤѤѮщ?V.? кѦтф;se7&yt0d`ygt79k7hpq9"4m

Глава 2. Затопление

Зинаида Павловна вышла из комнаты с хозяйственной сумкой на колёсиках, в пальто и вязаной шапке. Сковороду она держала в руке.

– Это Валера, – сказала она.

– Слышу.

Крик сверху оборвался, потом начался опять, уже тише, с какими-то словами. Слов я не разобрал, но по интонации было понятно, что ругается. Раз ругается, значит, пока живой.

Я посмотрел на входную дверь, потом на потолок. До машины было три пролёта вниз, до Валеры один вверх. Мне надо было вниз. Варя сидела в школе, Система писала «невредима», а у Валеры, судя по звукам, всё было гораздо хуже, и он был ближе. Я постоял секунды три. Зинаида Павловна молча ждала и в мою сторону не смотрела, что было с её стороны довольно тактично.

– Дверь у него, наверное, заперта, – сказал я.

– У меня ключ есть. – Она полезла в карман пальто и вытащила связку. – Он мне в прошлом году дал, когда с желудком лежал. Цветы поливать. У него, правда, один кактус, но он за него переживал.

Спорить мне было уже не с чем. Я забрал у неё ключи, вышел на площадку и пошёл наверх.

В подъезде пахло так же, как в ванной у Зинаиды Павловны, только сильнее: мокрой штукатуркой и подвалом. По стене между третьим и четвёртым этажом бежала тёмная полоса, вода сочилась из шва между плитами и капала на ступеньки. Где-то внизу хлопали двери, кто-то спрашивал «Люда, ты видела? Ты это видела?», плакал ребёнок. На четвёртом этаже было тихо, только из-за двери с номером тринадцать доносилась ругань и что-то вроде ударов по металлу.

Дверь у Валеры была обычная, деревянная, обитая коричневым дерматином. Обивка кое-где порвалась, из дыр торчал поролон. Я подобрал ключ с третьей попытки.

В прихожей вода стояла сантиметров на пять. Она была тёплая, это я почувствовал даже через ботинок, видимо, сорвало кран горячей воды. Пахло перегаром, сыростью и жареным луком. На вешалке висела рабочая куртка с логотипом комбината, под ней стояли резиновые сапоги. Удары шли из ванной.

– Валерий! – крикнула Зинаида Павловна у меня из-за спины. – Валера, это я! Мы идём!

– Зин Пална?! – Голос из ванной был хриплый и испуганный. – Не заходите! Тут тварь! Здоровая, сука! Извините!

– Я тебе извиню!

Дверь ванной была приоткрыта. Я толкнул её ногой и сразу отступил.

Валера сидел на стиральной машине, поджав ноги. Это был крупный мужик под пятьдесят, лысоватый, с красным лицом, в майке и трениках. Майка на животе была мокрая, левая штанина разорвана, и по голени из-под разрыва текла кровь. В руках он держал большой разводной ключ, сантиметров сорок, и время от времени бил им по краю ванной, отчего и шёл этот металлический звон.

В ванне была вода. Её было много, почти до краёв, и она была мутная. Из воды торчала серая спина, широкая, как крышка от кастрюли-скороварки.

Над ванной, на стене, висела вентиляционная решётка, вернее то, что от неё осталось. Пластик был выдран и висел на одном шурупе, из чёрного квадрата вентшахты свисала паутина и ещё что-то белёсое, похожее на клочья ваты.

Спина в воде шевельнулась. Показалась голова, и я узнал её сразу: тот же щиток, те же длинные сегментированные усы, только всё было крупнее. Эта мокрица была почти с собаку, с лабрадора, если мерить по длине.

Я посмотрел на неё Описью.

ОПИСЬ

Мокрица подвальная, самка(фауна адаптации) Уровень: 4 Здоровье: 71 / 84 Стадия: вынашивание потомства. Выводковая сумка (марсупий) заполнена, ориентировочно 40–60 особей. Оценочная стоимость: 9 ед.

Дефекты: • выводковая сумка на брюшной стороне (критичность: высокая), покровы истончены • сочленение головного щитка и первого сегмента (критичность: средняя), частично защищено • повышенная чувствительность к обезвоживанию (критичность: средняя)

Поведение: защищает выводок. При угрозе сумке атакует, не сворачиваясь.

Первичная оценка разновидности «Мокрица подвальная, самка» выполнена. Получено опыта: 15.

Сорок, пятнадцать. Я машинально отметил это где-то на краю головы. За первую мокрицу мне дали сорок, а за эту, хоть она была больше и опаснее, только пятнадцать. Значит, если вид уже знаком, платят меньше, и каждая разновидность считается отдельно. Разбираться с этим подробнее было некогда.

Голова у меня в этот момент заныла, коротко и сильно, как будто кто-то нажал большим пальцем на висок.

– Валера, она вас куда укусила? – спросил я.

– В ногу! – Он ткнул ключом в сторону окровавленной штанины. – Я сижу, никого не трогаю, кран делаю, а она из вытяжки как полезет! Я её ключом по башке, а она клубком, и в воду. А потом как выскочит, и за ногу! Я на машинку.

– Вы кран делали? Сейчас?

Валера посмотрел на меня обиженно.

– Ну а кто его делать будет? Я Зин Пале обещал. Сорвало же, ну. Я перекрыл, а там прокладка сгнила вся, я пошёл новую ставить…

– Валера, – тихо и страшно сказала Зинаида Павловна.

– Зин Пална, я всё починю! Честно!

Мокрица в ванне развернулась. Вода плеснула через край, и я увидел у неё под брюхом то, о чём писала Система. Там, между передними ногами, висел бледный полупрозрачный мешок, раздутый, как грелка. В нём что-то шевелилось.

Я отвёл глаза. Есть вещи, которые я за пятнадцать лет на осмотрах научился не разглядывать слишком пристально.

– Значит, так, – сказал я. – Бить по спине бесполезно, она свернётся. По голове можно, но там щиток. Слабое место у неё внизу, на брюхе, мешок с детёнышами. Если до него добраться, она будет его защищать и сворачиваться не станет.

– Это хорошо или плохо? – спросил Валера.

– Это значит, что она пойдёт в атаку.

Валера задумался и подтянул ноги ещё выше.

– И ещё, – добавил я, – она боится высыхания.

– В ванне-то, – сказал Валера. – Ага.

Зинаида Павловна стояла рядом со мной и смотрела куда-то вниз, под раковину. Там у Валеры, как у всех, стояли бутылки: «Доместос», «Пемолюкс», какие-то тряпки, ведро и красно-белая пластиковая банка.

– Глеб Андреевич, – сказала она медленно, – вы знаете, что такое «Крот»?

– Средство для труб.

– Гидроксид натрия, – сказала Зинаида Павловна с той интонацией, с какой, наверное, сорок лет диктовала у доски. – Едкий натр. Гранулы. При растворении в воде выделяется очень много тепла. И белок он растворяет, а хитин, между прочим, тоже не любит.

Она смотрела на банку не отрываясь, и мне показалось, что взгляд у неё стал какой-то не такой. Как будто она что-то читала.

– Мне подсказка пришла, – сказала она, не дожидаясь вопроса. – Умение. «Реактив». Пишут, я теперь вижу, что в чём содержится и как оно сработает. И могу, это… – она поморщилась, – «усилить реакционную способность». Тьфу. Кто им тексты пишет.

– Это банка «Крота», – сказал я.

– Это девятьсот граммов едкого натра, Глеб Андреевич, и сейчас я его усилю.

Она отдала мне сковороду, взяла банку обеими руками и сосредоточенно на неё уставилась. Ничего особенного не произошло: никакого свечения, никаких искр. Только Зинаида Павловна вдруг сильно побледнела и качнулась, а банка у неё в руках, кажется, стала чуть теплее, потому что пластик в одном месте слегка повело.

– Валера, – сказала она. – Ноги подбери. И глаза закрой.

– Зин Пална, вы чего удумали?

Она свинтила крышку и высыпала всю банку в ванну.

Вода зашипела. Это было похоже на звук, с каким раскалённую сковородку суют под кран, только громче и дольше. Над ванной поднялся белый пар с резким мыльным запахом, у меня сразу защипало в носу и в глазах. Вода в ванне забурлила, как в кастрюле.

Мокрица выскочила из неё одним прыжком.

Она пролетела над бортиком и шлёпнулась на пол, на мокрый кафель, прямо мне под ноги. С неё текло, серые пластины на спине побелели и пошли пятнами, одна треснула. Она развернулась ко мне, растопырив передние ноги, и я увидел мешок с выводком совсем близко. Мешок был целый, а сама она, видимо, решила, что виноват во всём я.

Я ударил её сковородой, неловко, сбоку, по голове. Удар пришёлся в щиток и отскочил. Руку отдало до плеча. Мокрица прыгнула мне на ноги, и я, отшатнувшись, сел задом на унитаз.

Сверху, со стиральной машины, на неё спрыгнул Валера.

Он приземлился на неё всем весом, килограммов на сто десять, обеими ногами, и что-то под ним громко хрустнуло. Мокрица завалилась набок. Брюхо у неё оказалось вывернуто кверху, и мешок с детёнышами раздулся прямо перед Валерой.

– Сюда! – заорал я. – Валера, в мешок!

Валера размахнулся разводным ключом и ударил.

Больше я в эту сторону старался не смотреть. Скажу только, что ключ у Валеры был тяжёлый, рука тоже, и бил он, как потом выяснилось, раз шесть, хотя хватило бы, наверное, трёх. На кафель выплеснулось что-то белёсое, по полу во все стороны брызнули крошечные серые точки, и Зинаида Павловна, которая до этого держалась за дверной косяк, отпустила его и принялась их давить каблуком. Методично, по одной, без выражения на лице.

Мокрица подвальная, самка: здоровье 0 / 84. Объект ликвидирован.

Участие в ликвидации объекта фауны (ур. 4): получено опыта: 20.

Валера сел на пол прямо в мокрое и уронил ключ. Его трясло.

– Ёшкин кот, – сказал он. – Ёшкин же ты кот.

* * *

Ногу ему я осмотрел сам. Делать мне это приходилось не раз, правда, раньше у машин, но принцип похожий: найти повреждение, понять, насколько оно серьёзное, решить, что с ним делать. Повреждение было неприятное: два полукруга рваных проколов на голени, как у меня на запястьях, только глубже, и кожа вокруг уже покраснела и припухла. Кровь шла, но не сильно.

– Аптечка у вас есть?

– Где-то была. – Валера неопределённо махнул рукой в сторону кухни.

Аптечку я нашёл в шкафчике над плитой, в коробке из-под печенья. Там был анальгин, активированный уголь, просроченный на три года «Нафтизин», пачка бинта, рулон пластыря и пузырёк зелёнки. Перекиси не было. Зато в холодильнике, на дверце, стояла почти полная бутылка водки.

– Давай, давай её сюда, – оживился Валера.

– Это на ногу.

Он поскучнел.

Пока я промывал ему рану водкой и бинтовал, Зинаида Павловна сидела на табуретке в коридоре и пила воду из кружки маленькими глотками. Она была всё ещё бледная. Я спросил, как она, и она сказала, что голова кружится, «как после педсовета», и что это, видимо, плата за умение.

Я и сам это чувствовал. В виске продолжало ныть, и боль понемногу расползалась за глаз. Я открыл характеристики.

Ресурс: 9 / 50

Девять. В квартире Зинаиды Павловны было тридцать четыре, значит, мокрица-самка, которую я разглядывал, и всё то, что я по ходу пытался прощупать Описью, пока сидел на унитазе, съело двадцать пять. Я ткнул в строчку «Ресурс» мысленно, как тыкал бы пальцем, и подсказка развернулась.

Ресурс – внутренний запас, расходуемый при применении умений. Максимальное значение: зависит от ИНТ (+4 за единицу). Восстановление: зависит от ВОЛ.

Стоимость умения «Опись» зависит от сложности объекта: неодушевлённый предмет – 1–3 ед., живой объект – 5–10 ед., объект выше уровнем, чем субъект, – повышенная.

При исчерпании ресурса возможны: головная боль, носовое кровотечение, потеря сознания.

Объект выше уровнем. Самка была четвёртого уровня, а я первого. Видимо, отсюда и боль.

Я провёл ладонью под носом. На пальцах осталась кровь, немного, мазок.

– Глеб Андреевич, у вас кровь, – сказала Зинаида Павловна из коридора.

– Знаю. Мне так говорят, что это нормально.

– Кто говорит?

– Они. – Я неопределённо показал пальцем куда-то вверх.

Она покачала головой, но ничего не сказала.

Я снова открыл окно со свободными очками. В последний раз я смотрел на него, сидя на половике у Зинаиды Павловны, и так ничего и не выбрал. Три очка с первой мокрицы так и висели нераспределёнными.

Раньше мне казалось, что вопрос простой: меня хотят съесть, значит, надо больше здоровья. Сейчас я сидел на корточках в мокром коридоре, бинтовал чужую ногу и понимал, что здоровье мне, конечно, нужно, но от Описи толку было больше, чем от моих кулаков. За сорок минут она уже дважды показала, куда бить. Работала она на ресурсе, ресурс зависел от Интеллекта, и, если ресурс кончится в неподходящий момент, я потеряю единственное, что у меня по-настоящему есть. А сила и выносливость всё равно были бы у меня ниже, чем у любого Бойца.

Я положил два очка в Интеллект и одно в Выносливость. Было бы честнее сказать, что я долго думал, но решил я за секунду, а потом ещё минуту сомневался.

Распределено: ИНТ +2, ВЫН +1. Максимальный ресурс: 58. Максимальное здоровье: 105.

Ощущение было странное. Боль в виске не прошла, но как будто отодвинулась, и голове стало просторнее, словно в маленькой комнате, где стояло много мебели, вынесли один шкаф. Колени перестали подрагивать. Больше ничего.

– Ну всё, – сказал я и закрепил бинт пластырем. – Встать можете?

Валера встал. Охнул, но встал и даже постоял на раненой ноге.

– Терпимо, – сказал он. – Командир, ты кто вообще? Ты ж не наш, я тебя не знаю.

– Я из страховой. Оценивал ваш залив.

Валера сначала не понял, потом понял и густо покраснел.

– А, – сказал он. – Так это. Я заплачу. Я всё…

– Валера, – сказала Зинаида Павловна.

– Понял, молчу.

* * *

Перед уходом Валера выбежал из ванной обратно, хромая, и вернулся с разводным ключом и брезентовой сумкой с инструментами. Подумал, сбегал на кухню и вернулся ещё с кактусом в горшке.

– Его-то зачем? – спросил я.

– Жалко. Засохнет.

Я хотел что-то сказать, но посмотрел на Зинаиду Павловну, которая одобрительно кивнула, и промолчал.

На площадке я спросил Валеру, какой класс он выбрал. Спросил больше для того, чтобы понять, с кем я теперь иду, и только потом сообразил, что сам Зинаиде Павловне в этом вопросе соврал.

– Да я это, – Валера почесал лысину. – Мне там дали Бойца, Грузчика какого-то и Наладчика. Ну, Грузчиком я на комбинате три года отпахал, хватит. Взял Наладчика.

– И что он делает?

– Чинит, – сказал Валера и посмотрел на меня так, будто я спросил что-то очевидное. – Там написано: «восстановление функциональности предметов и механизмов». Я на кран попробовал. Прокладку-то гнилую, а она взяла и как новая стала. Ну, почти. Только я её уже не поставил, эта вылезла.

Он сказал это так спокойно, что я не сразу понял, что он пытался чинить кран, когда вокруг уже вовсю пошли уведомления, а из вентиляции ползли мокрицы. Я подумал, что Наладчик, похоже, класс так себе, и мне тут же захотелось посмотреть на Валеру Описью и проверить. Стрелка весов внутри опять качнулась, как тогда, на кухне у Зинаиды Павловны.

Я отвернулся и стал смотреть на лестницу.

Валера, хромая, заковылял вперёд. Зинаида Павловна задержалась на площадке и тихо сказала мне:

– Вы, Глеб Андреевич, на людей не смотрите. Я заметила. Вы на чайник смотрели, на мокрицу смотрели. А на меня и на Валеру не смотрите.

– Вы же сами просили.

– Я просила. А Валера не просил.

Ответить я не нашёлся. Она кивнула, будто я что-то ответил, и пошла за Валерой.

* * *

Чем ниже мы спускались, тем хуже становилось в подъезде.

На третьем этаже дверь в квартиру Зинаиды Павловны стояла открытой, и изнутри доносилось знакомое щёлканье по кафелю. Она остановилась, посмотрела туда и пошла дальше, не сказав ни слова. На втором этаже из квартиры справа, из-под двери, сочилась вода, а за дверью кто-то стучал и кричал: «Откройте! Ну откройте, я не могу найти ключи!»

– Это Нина Сергеевна, – сказала Зинаида Павловна. – Она с палочкой ходит.

– Изнутри не может открыть?

– У неё замок с секретом, сын ставил. Его без ключа изнутри не открыть, только снаружи.

Валера уже стоял у двери с ключом в руке, разводным.

– Это я сейчас, – сказал он. – Тут дел на минуту.

Он сунул губки ключа куда-то в район замка, примерился, приложил вторую ладонь к двери и, как мне показалось, на секунду закрыл глаза. Что-то щёлкнуло. Дверь открылась.

– «Восстановление функциональности», – пробормотал он с довольным видом. – Он у неё заедал. Теперь не заедает.

Нина Сергеевна оказалась маленькой полной старушкой в халате и с палочкой. Позади неё в коридоре по полу ползли три мокрицы размером с ладонь. Валера раздавил одну сапогом, а потом без лишних слов подхватил Нину Сергеевну под локоть и повёл вниз. Две другие мокрицы раздавила Зинаида Павловна.

На первом этаже на площадке стояли люди. Человек восемь, все соседи: женщина с маленьким мальчиком на руках, мужик в куртке поверх пижамы, двое подростков, ещё одна бабушка. Кто-то держал швабру, мужик в пижаме держал топорик. Все смотрели на нас.

– Валерка! – крикнул мужик. – Это у тебя там опять течёт?

– Не опять, а снова, – ответил Валера. – Это не я, Михалыч. Это они все из вентиляции.

– Какой вентиляции?

Я не стал слушать дальше. Подошёл к стене у почтовых ящиков, туда, где были грязные плитки, старая облупившаяся краска и электрический щиток, приложил к ней ладонь и посмотрел Описью на весь дом. Не знаю, почему мне пришло это в голову. Наверное, по привычке: когда меня вызывали на залив, я всегда в конце осматривал подъезд, чтобы понять, откуда течёт и не будет ли повторения.

Ресурс дёрнулся вниз на четыре единицы, в висок кольнуло.

ОПИСЬ

Здание жилое многоквартирное (кирпич, 5 этажей, 4 подъезда) Год постройки: 1961. Состояние: ограниченно работоспособное. Износ: 64%. Оценочная стоимость: 2 340 ед.

Дефекты: • система вентиляции (критичность: высокая). Вентиляционные каналы подъездов № 1–4 заселены фауной адаптации. Оценочная численность: 380–450 особей. Динамика: рост. • система водоснабжения (критичность: высокая). Разрушение стояков в подъездах № 2, 3 вследствие воздействия фауны. • подвальное помещение (критичность: высокая). Источник заселения. Сформирована аномальная зона малого класса. • перекрытие между 3 и 4 этажами подъезда № 2 (критичность: средняя). Намокание. Вероятность обрушения в течение 30 суток: 12%.

Первичная оценка объекта категории «Недвижимость» выполнена. Получено опыта: 10.

Четыреста особей, и это только в нашем доме. Дома во дворе стояли одинаковые, хрущёвки одного года постройки, с одинаковыми подвалами и вентиляцией. Я представил, что сейчас делается в каждом из них, и отодвинул эту мысль подальше, потому что с ней ничего нельзя было сделать.

А ещё был подвал с «аномальной зоной малого класса». Что это такое, я не знал, но заходить туда не собирался.

– Слушайте, – сказал я соседям, обернувшись. Говорил я громко, тем голосом, которым на осмотрах объясняю собственникам, что у них не так. Этот голос люди обычно слушаются, хотя и не любят. – Эти твари лезут из вентиляции во всех квартирах. Их в доме несколько сотен. Сейчас они мелкие, но через час подрастут. В квартирах оставаться нельзя. В подвал не ходите ни в коем случае.

– Ты кто такой? – спросил мужик с топориком.

– Оценщик, – сказал я, прежде чем успел прикусить язык. – Из страховой.

На мгновение стало тихо. Потом Михалыч хмыкнул:

– Нашёл время.

Кто-то из подростков засмеялся. Женщина с мальчиком на руках смотрела на меня очень внимательно.

– А куда тогда идти? – спросила она.

Ответа у меня не было. Я сам шёл на правый берег, через реку, за четыре километра, и этого им советовать не мог. Я открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «в школу, в больницу, куда-нибудь, где каменное здание и нет подвалов», и понял, что не знаю, есть ли такие места. В школе тоже есть вентиляция. В больнице тоже есть подвал.

– Если есть машина, уезжайте, – сказал я наконец. – Если нет, держитесь вместе, на улице, на открытом месте. И подальше от люков.

Про люки я придумал на ходу, но, посмотрев на дом, решил, что был прав.

* * *

Входная дверь подъезда была металлическая, с кодовым замком и маленьким окошком из армированного стекла под самым верхом. Валера отдал Нину Сергеевну женщине с мальчиком, а сам пошёл к двери, чтобы её открыть. Он уже взялся за ручку, когда Зинаида Павловна сказала:

– Подождите-ка.

Мы замолчали. Снаружи было тихо, а минут двадцать назад во дворе галдели все сразу. Детской площадки с этой стороны не видно, но обычно в это время там кричали дети, и где-то вдалеке шумела дорога. Сейчас не было ничего, кроме ветра.

А потом кто-то во дворе коротко взвизгнул, как визжит собака, которой наступили на лапу, и сразу замолчал.

Я встал на цыпочки и посмотрел в окошко.

Окошко было грязное, через сетку армирования много не разглядишь. Я увидел кусок двора: наши гаражи, облетевший тополь, лавочку, на которой раньше сидел смеющийся парень в спортивном костюме. Парня на лавочке не было. Рядом с лавочкой лежала его кроссовка.

И ещё во дворе были собаки.

Я знал их всех. Это были наши дворовые, которых подкармливали бабушки из третьего подъезда: рыжая Найда, хромой чёрный кобель, которого все звали Шариком, хотя на шарика он был не похож, и ещё три-четыре неопределённой масти. Они лежали у гаражей сколько я себя помнил в этом районе, грелись на люках теплотрассы и лаяли на мусоровоз.

Сейчас они стояли у лавочки, все вместе, и смотрели на наш подъезд. Найда стояла ко мне боком, и я видел, что она стала выше. Она была теперь, наверное, мне по пояс. Шерсть у неё на загривке вздыбилась, а под ней, вдоль хребта, шёл какой-то тёмный гребень. Хромой Шарик больше не хромал.

Я посмотрел на Найду Описью. Ресурса оставалось тринадцать, и, судя по боли, после этого должно было остаться меньше.

Дворовая гончая(фауна адаптации) Уровень: 3 Оценочная стоимость: 6 ед. Особь является частью стаи (6). Стая находится в состоянии охоты.

Первичная оценка разновидности «Дворовая гончая» выполнена. Получено опыта: 15.

Дефекты Система не показала. Голова взорвалась болью, и по губе потекло тёплое.

Найда повернула голову и посмотрела прямо на окошко. Мне показалось, что прямо на меня.

Уровень повышен. Текущий уровень: 2. Доступно очков характеристик: 3. Классовые бонусы: ВОС +2, ИНТ +1.

Я отступил от двери и вытер нос рукавом. Валера всё ещё держался за ручку и смотрел на меня.

– Там это… – сказал он неуверенно. – Наши, что ль? Найдочка?

– Были наши, – сказал я.

* * *

Сомов Глеб Андреевич Класс: Оценщик (уникальный) Уровень: 2 (опыт: 120 / 250) Здоровье: 92 / 105 Ресурс: 4 / 62

СИЛ 6 · ЛОВ 7 · ВЫН 9 · ВОС 16 · ИНТ 15 · ВОЛ 9 Свободные очки: 3

Умения: «Опись» (ур. 1)

Под ответственностью: Сомова В. Г., невредима

Глава 3. Двор

Кровь из носа шла недолго, минуты две. Я стоял, задрав голову, и смотрел на лампочку под потолком подъезда, пока Зинаида Павловна не сунула мне в руку носовой платок, клетчатый, мужской, выглаженный.

– Голову не запрокидывайте, – сказала она. – Кровь в желудок пойдёт. Наклонитесь вперёд и зажмите крылья носа.

Я наклонился. Платок пах нафталином.

На площадке за моей спиной соседи обсуждали собак. Михалыч, мужик в пижаме с топориком, говорил, что это всё ерунда, что Найду он сам кормил колбасой и что она его знает. Женщина с мальчиком, которую, как выяснилось, звали Оксаной, говорила, что никуда не пойдёт. Подростки молчали и по очереди вставали на цыпочки у окошка. Нина Сергеевна сидела на ступеньке и шёпотом читала молитву, сбиваясь и начиная заново.

Шесть собак. По рассказам охотников и по одному страховому случаю, когда стая бродячих загрызла чужого телёнка на дачах, я знал, что стая собак опасна сама по себе, даже обычных. Эти стали мне по пояс, и у них был третий уровень. У меня был второй, ресурса четыре единицы из шестидесяти двух и платок у носа.

Я открыл характеристики, подумал и ткнул в строчку «Ресурс».

Восстановление: 1,1 ед./мин. Зависит от ВОЛ.

Чтобы набрать хотя бы двадцать, мне нужно было простоять тут пятнадцать минут. За пятнадцать минут мокрицы в вентиляции подрастут, а собаки, может, уйдут, а может, и нет. Варя всё это время будет сидеть в школе на другом берегу.

У меня было три свободных очка, только что полученных с уровнем. Я бы положил их в Интеллект, в общий запас, но сейчас запас был почти пустой, и мне надо было его быстрее наполнить. Я положил все три в Волю.

Распределено: ВОЛ +3. Восстановление ресурса: 1,5 ед./мин.

Голове от этого ничего особенного не стало. Разве что я перестал так сильно хотеть сесть на ступеньку рядом с Ниной Сергеевной и закрыть глаза. Может, мне это показалось.

– Глеб Андреевич, – сказала Зинаида Павловна у меня над ухом. Говорила она негромко, чтобы не слышали соседи. – Значит, Оценщик.

– Вырвалось.

– Я так и поняла. А Следопыт тогда откуда?

– Он тоже был в списке. Я его не взял.

Она помолчала.

– Вы мне потом расскажете, что вы там видите, – сказала она. – Не сейчас. Потом.

Спрашивать она не спрашивала, и я просто кивнул.

* * *

Михалыча я не удержал. Честно говоря, я не очень и старался: у меня шла носом кровь, и я плохо соображал. А он уже минут пять ходил по площадке туда-сюда с топориком, и в нём явно что-то копилось.

– У меня «Нива» за гаражами, – объяснил он всем сразу. – Я её подгоню к подъезду, задом, и вас всех заберу. Пятерых влезет. Детей на колени.

– Михалыч, там собаки, – сказал Валера.

– Да видел я твоих собак. – Михалыч повёл плечами. – Я, знаешь, кем стал? Бойцом. Мне там дали сила плюс два за уровень. Я топор в руку взял, и он как перо. Я их, Валер, как цыплят.

– Найду-то? – спросил Валера тихо.

Михалыч на секунду замялся.

– Ну, Найду, может, и не трогать, – сказал он. – А остальных…

Он открыл дверь и вышел.

Я сразу же встал к окошку. Снаружи было пасмурно и светло, ветер гонял по асфальту сухие тополиные листья. Михалыч шёл к гаражам быстро, но спокойно, держа топорик опущенным, и по тому, как он шёл, было видно, что он в своё время отслужил и умеет держать себя в руках, когда страшно. До гаражей ему было метров сорок. Собаки лежали у лавочки.

Они подняли головы, когда он прошёл десять метров. На двадцати встала Найда. На двадцати пяти встали остальные.

– Не беги, – сказал я в стекло. – Только не беги.

Михалыч побежал.

То, что произошло дальше, заняло секунд двадцать. Собаки сорвались с места все одновременно и молча, без лая. Этот молчаливый бег был, наверное, самым страшным во всём, что я видел за сегодняшний день, страшнее мокриц и цифр в углу. Они разошлись веером, двое пошли наперерез к гаражам, двое сзади, Найда и Шарик по бокам. Михалыч увидел, что к гаражам ему не успеть, остановился и развернулся.

Первую собаку, ту, что прыгнула на него спереди, он встретил топором. Я видел, как топор вошёл ей в плечо, как собака кувыркнулась через голову и покатилась по асфальту. Удар был очень сильный, такой, каким обычный мужик под шестьдесят ударить не может. Вторая вцепилась ему в руку с топором и повисла. Третья пошла в ноги.

– Валера, дверь! – заорал я.

Валера уже открывал. Он вывалился наружу со своим ключом, хромая, и заорал что-то матерное и нечленораздельное. Следом за ним выскочил один из подростков, тощий, длинный, в чёрной куртке, и на бегу подхватил с газона половинку кирпича.

Михалыч упал на колено. Собака, висевшая у него на руке, дёргала головой, как будто хотела оторвать ему руку. Михалыч бил её свободным кулаком по голове, и она отпускать не собиралась. Третья тянула его за штанину пижамы.

Подросток бросил кирпич. Я не ожидал, что он попадёт с двадцати метров, а он попал, и собака, державшая Михалыча за руку, отлетела в сторону и затрясла головой. Михалыч вскочил. Валера, подбежав, наотмашь ударил ключом третью, и она отскочила, оскалившись.

Собаки отступили к лавочке. Медленно, не поворачиваясь к людям спиной. Одна, та, что получила топором в плечо, хромала и оставляла за собой на асфальте тёмные капли.

Они встали полукругом и замерли. Михалыч, Валера и подросток пятились к подъезду. Найда смотрела на них, потом, мне показалось, посмотрела на дверь. Я снова почувствовал этот взгляд на себе, хотя смотреть она могла на что угодно.

Через минуту все трое были внутри, и Оксана захлопнула за ними дверь. Михалыч сел на пол у почтовых ящиков. Правая рука у него была разодрана от запястья до локтя, рукав пижамы висел мокрыми лохмотьями.

– Цыплята, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Ага.

* * *

Бинты кончились на Валере, поэтому руку Михалычу заматывали тем, что нашлось у соседей: двумя кухонными полотенцами и детской футболкой с динозавром, которую Оксана вытащила из пакета. Футболку было видно, что жалко, и Оксана держала мальчика так, чтобы тот не видел, как её рвут.

Подросток с кирпичом стоял у стены и разглядывал свою ладонь.

– Ты что взял? – спросил я его.

Он вздрогнул и поднял на меня глаза. Лет шестнадцать, прыщи на подбородке, длинная чёлка.

– Метатель, – сказал он. – Там ещё Боец был и какой-то Ученик. А Метатель редкий. Я думал, это прикольно.

– Прикольно, – сказал я. – Попал хорошо.

Он немного покраснел и отвернулся. Второй подросток, пониже и пополнее, тут же сказал, что он взял Бойца, а потом его, кажется, стало это раздражать, и больше он ничего не говорил.

Я снова стоял у окошка. Ресурс подполз к одиннадцати. Собаки лежали у лавочки, все шесть, раненая вылизывала плечо. Мне надо было посмотреть на них ещё раз, теперь уже как следует, и я никак не мог понять, почему в прошлый раз Опись не показала дефекты.

Ответ нашёлся в уведомлениях. Я открыл последнее уведомление про Найду и пролистал его вниз. Под строчкой с опытом, которую я в прошлый раз не дочитал из-за крови, было написано мелко и серо:

Опись выполнена частично. Причина: недостаточно ресурса.

Значит, дефекты у неё были, просто я на них не наскрёб.

Тут во дворе что-то зажужжало.

Звук был высокий, электрический и быстро приближался. Я прижался к стеклу щекой и увидел, как во двор с улицы, из-за угла четвёртого подъезда, вылетел электровелосипед. На нём сидел парень в жёлто-синей куртке, с большим квадратным коробом за плечами, на каких развозят еду. Ехал он очень быстро, пригнувшись к рулю, и прямо к нашему подъезду.

– Господи, курьер, – сказала Оксана за моей спиной. – Это мне. Я продукты заказывала. Утром ещё.

Собаки вскочили.

Парень их увидел. Я видел, как он резко повернул голову, как дёрнулся руль. Он мог бы развернуться и уехать, и собаки, наверное, его не догнали бы. Но он почему-то не развернулся, а прибавил скорость, и я понял, что он едет к нам, потому что подъезд с металлической дверью был ближе, чем угол дома, из-за которого он выехал.

Собаки пошли ему наперерез.

Найда прыгнула первой, с боку, метясь в руку на руле. Я был уверен, что она попадёт. Только курьера в том месте, куда она прыгнула, уже не было. Он вместе с велосипедом сдвинулся вперёд метра на три, так быстро, что я не увидел движения, а просто сначала он был в одном месте, а потом в другом, и после него в воздухе как будто осталась жёлтая полоса. Найда пролетела мимо и покатилась.

Шарик прыгнул на него с другой стороны. Курьер снова дёрнулся вперёд. На этот раз Шарик всё-таки достал зубами край короба, и курьер чуть не слетел с седла, но удержался.

– Открывай! – закричал я. – Валера, открывай!

Валера распахнул дверь. Велосипед влетел в подъезд прямо с крыльца, ударился передним колесом о ступеньку, и курьер перелетел через руль и растянулся на площадке. Валера захлопнул дверь. Что-то тяжёлое ударило в неё снаружи один раз, потом второй, потом металл заскрежетал под когтями. Потом стало тихо.

Курьер лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в потолок. С короба у него за спиной свисал выдранный клок жёлтой ткани.

– Ваш заказ, – сказал он потолку. – Пятая квартира. Оплачено. Оцените, пожалуйста, доставку в приложении.

Потом он сел, оглядел нас всех и засмеялся.

* * *

Его звали Тимур, и ему было девятнадцать. Он работал курьером второй год, учился заочно в политехе на чём-то связанном с автоматизацией и жил в общежитии на правом берегу. Всё это он рассказал нам минуты за три, пока Оксана разбирала пакеты с продуктами, а Валера осматривал велосипед.

– Я, короче, еду с Космонавтов, у меня в приложении три заказа висят, – рассказывал Тимур. – И тут это. Время встало, всё, таблички. Мне дают Бойца, дают Разведчика и дают Посыльного. Я Посыльного беру, ну потому что смешно же. А там первое умение «Рывок». И я так понимаю, что это я теперь буду очень быстро ездить с заказами. Ну и поехал, а что. Заказы-то оплачены.

– Связи нет, – сказал я. – Приложение не работает.

– Да я понял. – Он махнул рукой. – Но адреса-то я помню. Я первый отвёз, на Космонавтов. Там дед открыл и меня давай благодарить. Говорит, у меня внучка не отвечает, я выйти боюсь, а ты, сынок, кефир привёз. Ну я и подумал, развезу остальные. Тут же люди сидят. А потом в больницу поеду, там, говорят, раздают что-то. Наверное.

Я смотрел на него и пытался понять, это от глупости или от чего-то другого. Девятнадцать лет, вокруг город, где собаки едят людей, а он развозит кефир, потому что заказ оплачен и потому что людям надо. Валера, наверное, понял бы его без всяких объяснений.

– А что это было? – спросил Михалыч с пола. – Ты же прямо исчезал.

– А, это «Рывок», – сказал Тимур. – Три метра, почти сразу. Стамины жрёт кучу, у меня полоска вон, – он махнул рукой куда-то перед собой, – на донышке. Два раза подряд можно, на третий уже ноги не держат. Как в игре, только ноги потом реально болят.

– В какой игре? – спросил я.

Тимур посмотрел на меня с интересом.

– Да в любой. Это же всё как в игре. Классы, уровни, мобы. Собаки эти, они же мобы. – Он помолчал. – А вы кто? Ну, по классу?

– Аналитик, – сказал я. – Вижу, у кого где слабое место.

Я сказал это и сам удивился, как легко соврал. Зинаида Павловна за моей спиной громко вздохнула.

Тимур заинтересовался ещё сильнее.

– Так вы саппорт, – сказал он. – Дебаффер. Или нет, скорее наводчик. Вы видите уязвимости, да? Криты?

– Я вижу, что если ударить в определённое место, то будет больнее.

– Ну я и говорю. Криты.

Этого языка я не знал, но смысл уловил.

* * *

Ресурс дошёл до двадцати трёх. Я дождался двадцати пяти, на всякий случай, и снова встал к окошку. Собаки опять лежали у лавочки. Раненая, кажется, уже не так хромала.

Сначала я посмотрел на Найду. Потому, что знал её давно, или потому, что она была у них главной, я не знаю. Скорее второе.

Опись стоила мне девять единиц, и в висок ударило, но кровь не пошла.

ОПИСЬ

Дворовая гончая(фауна адаптации) Кличка (присвоена людьми): Найда Уровень: 3 Здоровье: 52 / 52 Роль в стае: ведущая особь. Оценочная стоимость: 6 ед.

Дефекты: • левый передний сустав (критичность: высокая). Старая травма (перелом, 2019 г.), срослась неправильно. Адаптация скрыла хромоту, но не устранила дефект. При ударе по суставу – потеря опоры. • повышенная чувствительность обоняния (критичность: средняя). Резкие запахи вызывают дезориентацию.

Поведение: ведущая особь. При потере ведущей особи стая распадается.

Я перечитал строчку про сустав. Перелом в девятнадцатом году. Её, значит, тогда сбила машина, или кто-то ударил, и она хромала, и бабушки из третьего подъезда её всё равно кормили. Система взяла её и переделала, сделала выше, сильнее, с гребнем вдоль хребта, а старую лапу так и оставила, потому что, видимо, лапа в её смету не вошла.

Меня кольнула мысль, которую я тогда до конца не додумал: этот мир сделали из того, что уже было, и всё, что в нём было сломано раньше, так и осталось сломанным.

Опыта за Найду мне не дали. Разновидность была та же. Зато Шарик, хромой Шарик, который больше не хромал, стоил мне ещё восемь единиц ресурса.

Дворовая гончая(фауна адаптации) Кличка (присвоена людьми): Шарик Уровень: 3 Дефекты: • правый тазобедренный сустав (критичность: высокая). Старая травма. Адаптация скрыла хромоту, но не устранила дефект.

Получалось, что Система проделала с ним то же самое.

Я отошёл от окна.

– Значит, так, – сказал я. Получилось громко, и все посмотрели на меня. – У рыжей, у Найды, левая передняя лапа сломана. Давно, она срослась криво. Если ударить по суставу, она упадёт. У чёрного правая задняя, тазобедренный сустав. Тоже старая травма. Найда у них главная. Если её убрать, остальные разбегутся.

– Это вы как узнали? – спросил Михалыч.

– Вижу.

– Аналитик, – уважительно сказал Тимур.

– И ещё они не любят резких запахов. – Я посмотрел на Зинаиду Павловну. – У кого-нибудь есть нашатырь? Или уксус. Что-нибудь едкое.

Нина Сергеевна, о которой все забыли, вдруг перестала молиться.

– У меня есть, – сказала она дрожащим голосом. – Нашатырный спирт. Я всегда ношу, у меня давление.

Она порылась в кармане халата и протянула Зинаиде Павловне маленький тёмный пузырёк.

Зинаида Павловна взяла его двумя пальцами и посмотрела на него так же, как на банку «Крота». Её опять качнуло, и она взялась свободной рукой за перила.

– Раствор аммиака десятипроцентный, – сказала она. – Сейчас будет не десятипроцентный.

* * *

Мы вышли все вместе: я, Тимур, Валера, Михалыч и подросток-Метатель, которого, как выяснилось, звали Костей. Второй подросток остался у двери с Оксаной, Ниной Сергеевной и мальчиком. Зинаида Павловна стояла на крыльце с пузырьком в руке, сковороду она отдала Косте.

План был простой, и это было в нём самое хорошее. Зинаида Павловна разбивает пузырёк о землю перед собаками, с наветренной стороны, чтобы на них понесло. Собаки сбиваются с толку. Тимур на велосипеде, с «Рывком», бьёт Найду по левой передней лапе. Чем бить, мы нашли сразу: у Тимура в коробе лежал велосипедный U-образный замок, кусок закалённой стали на полтора килограмма. Валера и Михалыч прикрывают с двух сторон. Костя кидает всё, что найдёт. Я смотрю и кричу, куда.

– Вы тоже идите, Глеб Андреевич, – сказала Зинаида Павловна. – Только сзади.

– Я и не собирался вперёд.

– Я знаю. Я про то, чтобы вы вообще шли.

Ветер дул от подъезда к лавочке, это было видно по листьям. Собаки встали, когда открылась дверь, и пошли к нам медленно, полукругом, разойдясь в стороны. Найда была в середине. До неё было метров пятнадцать.

Зинаида Павловна размахнулась и бросила пузырёк. Бросила она по-женски, снизу, и я испугался, что не долетит, но Система, видимо, и тут что-то ей подкрутила. Пузырёк упал метрах в трёх перед Найдой и разбился об асфальт. Над тем местом поднялось белёсое облачко, и даже до нас долетел запах, такой, что у меня сразу заслезились глаза.

Найда взвизгнула и закрутилась на месте, тряся головой. Шарик, который был ближе всех к облаку, присел на задние лапы и начал тереть морду о землю. Остальные шарахнулись в разные стороны.

– Тимур, Найда, левая передняя! – крикнул я.

Тимур рванул.

На велосипеде «Рывок» выглядел ещё страшнее, чем без него. Тимур просто оказался рядом с Найдой, будто кто-то вырезал из плёнки кусок, где он к ней ехал, и ударил замком сверху вниз, как теннисист бьёт смэш. Удар пришёлся точно по суставу. Я услышал, как хрустнуло.

Найда упала на бок и попыталась встать. Лапа у неё подломилась, и она опять упала.

Удар по выявленному дефекту. Урон: критический.

Эту строчку я прочёл краем глаза, не понимая, что она значит, и выбросил её из головы, потому что Шарик бросился на Тимура.

– Валера, чёрный! Справа, задняя лапа!

Валера был от Шарика дальше, чем хотелось бы. Он заковылял навстречу, замахиваясь ключом, а Шарик, ещё мотая головой от нашатыря, вцепился Тимуру в ногу. Тимур заорал и упал с велосипеда.

Тогда Костя бросил сковороду.

Я до сих пор не понимаю, как он это сделал. Двадцать восемь сантиметров чугуна, почти три килограмма, пролетели метров двенадцать по плоской дуге, как летающая тарелка, и ударили Шарика в бок, в бедро, в то самое место. Шарик кувыркнулся, отпустил Тимура и попытался подняться, и правая задняя лапа у него не держала. Валера добежал и ударил его ключом по голове. Потом ещё раз.

Михалыч в это время рубил топором третью собаку, ту, что уже раньше была ранена в плечо. Рубил молча и тяжело, левой рукой, потому что правая была замотана футболкой с динозавром.

Найда лежала на боку и не могла встать. Две оставшиеся собаки стояли поодаль, метрах в двадцати, и смотрели на неё. Потом одна развернулась и побежала прочь, за гаражи. Вторая подождала немного и побежала за ней.

Стая распадается, вспомнил я. При потере ведущей особи.

Над Найдой стоял Тимур с замком в руке. Нога у него была в крови, он тяжело дышал. Найда скалилась и пыталась отползти, загребая передними лапами, но левая не слушалась.

– Добить? – спросил Тимур. Голос у него вдруг стал неуверенный, совсем мальчишеский. – Её же, это… Она же раненая.

Я не знал, что ему ответить. Ко мне подошёл Валера, тяжело дыша.

– Дай мне, – сказал он Тимуру. – Я её кормил. Мне и надо.

Он забрал у Тимура замок, положил свой ключ на землю, присел над Найдой и что-то тихо ей сказал. Я не расслышал, что. Потом встал и ударил один раз, сильно.

Участие в ликвидации объекта фауны (ур. 3): получено опыта: 8. Участие в ликвидации объекта фауны (ур. 3): получено опыта: 8. Участие в ликвидации объекта фауны (ур. 3): получено опыта: 8.

Координация действий группы при ликвидации объектов фауны: получено опыта: 20.

* * *

Тимуру прокусили икру, не слишком глубоко. Валера отдал ему водку, и Тимур, зашипев, вылил её на рану всю, от плеча, так что Валера горестно охнул. Замотали ногу курьерской курткой.

Михалыч подогнал свою «Ниву». Она завелась с третьего раза и громко заурчала у гаражей, и Михалыч, ругаясь, задом сдал к подъезду. Оксана с мальчиком, Нина Сергеевна и второй подросток втиснулись к нему. Костя сказал, что поедет со мной, потом передумал и сказал, что поедет с Михалычем, потому что там его мать, на другом конце района, и Михалыч обещал довезти.

– Ты куда? – спросил меня Михалыч через окно.

– На правый берег. У меня там дочь.

Михалыч посмотрел на меня, потом на Зинаиду Павловну, потом опять на меня.

– Через Центральный не езжай, – сказал он. – Брат у меня на комбинате, успел позвонить в первые минуты, пока ещё ловило. Говорит, начальник охраны всех по рации поднял и грузовики к мосту гонит. Я так и не понял зачем.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, – сказал Михалыч. Помолчал и добавил: – Аналитик.

«Нива» уехала. Во дворе стало тихо, и я наконец-то подошёл к своей машине.

«Веста» стояла там, где я её оставил два часа назад, у мусорных баков, белый универсал. Царапины на заднем бампере, на капоте птичий помёт. Я её купил два года назад, после ДТП. Сам оценивал этот случай, сам видел, что повреждения там в основном косметические, и выкупил у хозяина машину на тридцать процентов дешевле рынка. Хозяин тогда, по-моему, меня ненавидел.

Я посмотрел на неё Описью, скорее по привычке, чем по делу. Ресурса оставалось одиннадцать.

Автомобиль легковой (LADA Vesta SW, 2019 г.) Пробег: 87 412 км. Оценочная стоимость: 410 ед.

Дефекты: • правый лонжерон (критичность: средняя). Деформация вследствие ДТП, устранена некачественно (рихтовка без восстановления геометрии). При повторном фронтальном ударе: снижение пассивной безопасности на 40%.

Первичная оценка объекта категории «Транспорт» выполнена. Получено опыта: 10.

Я постоял, глядя на эту строчку. Два года назад я лазил под этой машиной с фонариком. Лонжерон я тогда видел, и мне показалось, что там всё в порядке.

– Чего встали? – спросил Тимур. Он стоял рядом, держа за руль свой велосипед, и переминался на одной ноге. – Не заводится?

– Заводится, – сказал я и открыл багажник. – Велосипед кидай сюда. Ты с нами?

– Мне на правый берег. Общага на Сталеваров. – Он с сомнением посмотрел на велосипед, потом на свою ногу. – С «Рывком» я, конечно, быстрее. Но с ногой нет.

– Тогда с нами.

Мы погрузили велосипед, сложив задние сиденья, и короб с остатками заказов. Валера сел сзади, рядом с велосипедом, держа на коленях кактус. Зинаида Павловна села спереди, пристегнулась и положила сковороду на колени.

Машина завелась сразу.

Я выехал со двора на Металлургов и повернул к центру. Улица была пустая, такой я её не видел никогда: ни машин, ни людей, ни автобусов. Светофор на перекрёстке с Ленина мигал жёлтым. У «Магнита» на углу стояла открытая машина с распахнутыми дверцами, внутри никого не было. На тротуаре валялся пакет с продуктами, из него выкатились апельсины.

Оценочная стоимость объекта «Земля»: 4 117 899 806 004 ед. ▼

Под ответственностью: Сомова В. Г. Состояние: невредима. Расстояние: 4,1 км.

На Ленина, за перекрёстком, поперёк дороги лежала на боку машина скорой помощи. Белая, с красной полосой. Задние двери у неё были открыты, а из-под капота шёл пар.

Возле неё на асфальте сидела женщина в синей форме и, наклонившись над кем-то, обеими руками давила ему на грудь.

* * *

Сомов Глеб Андреевич Класс: Оценщик (уникальный) Уровень: 2 (опыт: 174 / 250) Здоровье: 92 / 105 Ресурс: 8 / 62

СИЛ 6 · ЛОВ 7 · ВЫН 9 · ВОС 16 · ИНТ 15 · ВОЛ 12 Свободные очки: 0

Умения: «Опись» (ур. 1)

Под ответственностью: Сомова В. Г., невредима

Глава 4. Цена

Я начал тормозить метров за пятьдесят до скорой, плавно, как учили на курсах контраварийки, которые нам когда-то оплатила страховая. Скорость была небольшая, километров сорок. Я успел подумать, что объеду скорую справа, по тротуару, и встану у аптеки.

Потом с крыши пятиэтажки слева сорвались голуби.

Их было много, несколько десятков, и летели они низко, прямо над дорогой, серой плотной стаей, похожей на брошенную горсть щебня. Я сначала решил, что они летят к скорой. Они и летели к скорой, только по пути у них оказалась моя машина, и сворачивать они не стали.

Первый голубь ударил в лобовое стекло на уровне моих глаз. Звук был такой, будто в стекло кинули камень, и по нему сразу пошла белая звезда трещин. Второй ударил рядом, третий в крышу, потом сразу несколько. Стекло побелело почти целиком. Я перестал видеть дорогу, дёрнул руль вправо, к тротуару, туда, где, как я помнил, ничего не было.

Там был столб.

Удар я почти не почувствовал. Хлопнула подушка безопасности, ткнулась мне в лицо, запахло порохом и тальком. Ремень врезался в плечо. Что-то хрустнуло спереди, долго, с металлическим подвыванием, а потом всё стихло, и стало слышно, как шипит под капотом и как по крыше скребут когтями голуби.

Здоровье: 81 / 105

– Все живы? – спросил я.

Голос у меня был ватный. Я повернул голову. Зинаида Павловна сидела, вцепившись в сковороду, перед ней обмякала белая подушка. Шапка у неё съехала на глаза.

– Жива, – сказала она и поправила шапку. – Глеб Андреевич, вы, когда машину покупали, тоже оценивали?

– Тоже.

– Ну-ну.

Сзади заворочался Валера. Он сидел, обняв кактус, и у него из носа шла кровь, потому что он, видимо, ударился лицом о спинку моего сиденья.

– Цел, – сказал он гнусаво. – И колючий цел.

– Тимур?

– Нормально, – отозвался Тимур откуда-то из-за велосипеда. – Велик мне в ухо въехал. Это что было?

– Голуби.

– Голуби, – повторил Тимур. – Обалдеть.

Я отстегнул ремень и попробовал открыть дверь. Дверь открылась сантиметров на двадцать и упёрлась во что-то. Я высунул голову.

Спереди машина была смята. Капот вздыбился горбом, правая фара висела на проводах, из-под горба шёл белый пар и пахло тосолом. Столб стоял целый, с наклеенным объявлением «Сниму квартиру, порядочная семья». Правое переднее колесо развернуло внутрь.

Я не стал смотреть на это Описью. Я и так знал, что увижу.

* * *

Голуби на машине долго не задержались. Те, что разбились о стекло, лежали на асфальте и на капоте, серые, растрёпанные. Остальные поднялись в воздух и полетели дальше, туда, куда и собирались с самого начала, к скорой. Я выбрался из машины через пассажирскую дверь, следом за Зинаидой Павловной, и посмотрел, куда они летят.

Скорая лежала на боку посреди Ленина, метрах в тридцати от нас. За ней, у входа в аптеку, на асфальте сидела женщина в синей форме фельдшера. Она стояла на коленях над лежащим человеком и ритмично давила ему на грудь, раз, два, три, раз, два, три, локти прямые, всем весом. Голуби садились вокруг неё. Сначала на асфальт, потом на перевёрнутую скорую, на козырёк аптеки, на урну. Их было уже штук пятьдесят, и они продолжали прилетать.

Чуть дальше, у кабины скорой, лежал ещё один человек. Он лежал так, что сразу было понятно: ему уже не помочь. Голуби сидели на нём.

– Господи, – сказала Зинаида Павловна.

Один голубь спрыгнул с урны и клюнул фельдшера в плечо. Она дёрнулась, не прерывая счёта, и отмахнулась локтем. Голубь отскочил, на его место сел другой.

Вблизи было видно, что это уже не те голуби, которых кормят на площадях. Они стали раза в два крупнее, размером с хорошую курицу. Клювы у них вытянулись и загнулись крючком на конце, как у маленьких хищных птиц. Они почти не ворковали, а время от времени издавали короткий низкий звук, похожий на скрип.

Ресурса у меня было двадцать одна единица. Я смотрел на голубя, сидевшего на урне ближе всех, и думал, что двадцать одна единица у меня на всё, что дальше. Потом решил, что «дальше» уже наступило.

ОПИСЬ

Голубь сизый (фауна адаптации) Уровень: 1 Здоровье: 14 / 14 Особь является частью стаи (≈ 60). Оценочная стоимость: 0,5 ед.

Дефекты: • слабые покровы (критичность: средняя) • высокая чувствительность к громким звукам (критичность: высокая). Резкий звук свыше 100 дБ вызывает панику стаи.

Поведение: нападает на обездвиженные и ослабленные объекты. Активные объекты атакует только в составе стаи.

Первичная оценка разновидности «Голубь сизый» выполнена. Получено опыта: 15.

Ресурс упал до шестнадцати. Я вернулся к машине.

– Валера, – сказал я. – У них дефект: боятся громких звуков. Очень громких. Ты сирену у скорой можешь починить?

Валера вылез из машины, вытирая нос рукавом, и посмотрел на скорую.

– А она сломана?

– Не знаю. Она на боку лежит.

– Ну это ещё не значит, – сказал Валера. Он отдал кактус Зинаиде Павловне, взял свой разводной ключ и пошёл к скорой, хромая и не глядя на голубей.

Я пошёл за ним. Тимур тоже вылез, с замком в руке, и похромал следом, хотя я ему ничего не говорил. Зинаида Павловна поставила кактус на крышу машины и пошла последней, со сковородой.

Голуби заметили нас, когда мы подошли метров на десять. Несколько штук взлетели с асфальта и закружили над головой, но нападать не стали, видимо, нас было слишком много и мы слишком быстро двигались. Фельдшер увидела нас и коротко крикнула, не поднимая головы:

– Сюда! Кто-нибудь! Мне нужна вторая пара рук!

Я подбежал к ней. Валера, хромая, обошёл скорую с той стороны, где была кабина, и полез на неё сверху, на боковую дверь, которая сейчас была крышей. Тимур махнул замком на двух голубей, сидевших на урне, и они слетели.

Человек, которому фельдшер давила на грудь, был пожилой, лет семидесяти, худой и высокий. Рубашку на нём разрезали, на груди были приклеены электроды, от которых тянулись провода куда-то в скорую. Лицо у него было серое, губы синие.

– Сколько? – спросил я.

– Четвёртая минута, – сказала фельдшер. – Дефибриллятор там остался, под носилками, я не могу одновременно. Вы умеете качать?

– Только на курсах.

– Тогда держите голову. Вот так. Подбородок вверх. Когда скажу, вдох. Два вдоха. – Она кивнула на маску с мешком, лежавшую рядом на асфальте. – Мешок сжать вот так, до конца, медленно. Поняли?

Я понял. Я встал на колени у его головы, запрокинул её, как она показала, прижал маску. Она досчитала до тридцати и сказала «вдох». Я сжал мешок, медленно, до конца, и увидел, как грудь у старика приподнялась.

– Ещё.

Я сжал ещё раз.

Она опять начала качать. Я смотрел на её руки и на его серое лицо. Голуби сидели вокруг, в нескольких метрах, и никуда не улетали. Вблизи было видно, что у фельдшера левое плечо в крови, форма там порвана клювами. Она не обращала на это внимания.

– Санитар, – сказала она вдруг, не прерывая счёта и не глядя на меня. – У меня класс Санитар. Умение «Переливание». Отдаю свои силы. Я уже два раза отдавала. На третий у меня, наверное, сил не хватит.

Объясняла она это, по-моему, больше себе, чем мне. Ей надо было сказать это вслух, чтобы решиться.

Мне надо было знать, есть ли смысл. Так я себе тогда объяснил, и, в общем, это была правда. Если смысла нет, она потратит последние силы на мёртвого, а вокруг сидели шестьдесят голубей, которые нападают на ослабленных. Я должен был знать.

Стрелка внутри качнулась, как всегда, когда я смотрел на человека, и на этот раз я её не остановил.

* * *

Ресурс провалился сразу на двенадцать единиц. Голову сдавило так, будто я нырнул слишком глубоко, в ушах зазвенело. Текст появился медленнее, чем обычно, строчка за строчкой.

ОПИСЬ

Субъект учёта: Гусев Пётр Ильич Возраст: 71 год Класс: не присвоен (классификация отложена: субъект без сознания) Уровень: 0 Состояние: остановка сердечной деятельности (4 мин 12 с). Острый инфаркт миокарда. Оценочная стоимость: 0,4 ед.

Дефекты: • миокард (критичность: высокая). Некроз передней стенки левого желудочка. • возраст (критичность: средняя) • коронарные сосуды (критичность: средняя). Атеросклероз.

Примечание: затраты на восстановление субъекта превышают его оценочную стоимость. Рекомендация: списание.

Оценка субъектов учёта не является задачей класса на текущем уровне доступа. Опыт не начислен.

Ноль целых четыре десятых единицы.

Я смотрел на эту цифру и не мог от неё оторваться. Чайник у Зинаиды Павловны, с отбитым носиком и трещиной на ручке, стоил три. Найда стоила шесть. Голубь, который сидел в двух метрах от меня и ждал, когда Пётр Ильич окончательно умрёт, чтобы начать его есть, стоил ноль пять.

И ещё там было слово «возраст». Отдельной строчкой, в разделе дефектов, с критичностью «средняя». Система посмотрела на человека, прожившего семьдесят один год, и записала его годы в недостатки, как износ гарнитура.

Я пятнадцать лет делал то же самое. Я не делал этого с людьми, но я делал это с их вещами, и иногда, если честно, мне казалось, что разницы почти нет. Сейчас разница была. Я смотрел на неё и чувствовал, как у меня трясутся руки.

– Вдох, – сказала фельдшер.

Я не услышал.

– Вдох! – рявкнула она.

Я сжал мешок. Один раз, второй.

«Рекомендация: списание».

Она опять начала качать, и я видел, что она устала. Руки у неё дрожали, лицо было мокрое, губы сжаты в нитку. Шестьдесят голубей вокруг. Одно умение, на которое, может быть, ещё хватит сил, а может, и нет.

Я открыл рот, чтобы сказать: «Может, не надо?» Или: «Может, уже всё?» Что-то такое, разумное, из тех вещей, которые я говорил клиентам, когда объяснял, почему не стоит восстанавливать машину после тотальной гибели. Вы потратите на ремонт больше, чем она стоит. Списание выгоднее.

Сказал я другое:

– Что мне делать?

Она подняла на меня глаза. Глаза у неё были серые и очень усталые.

– Держать голову, – сказала она. – И не мешать.

Она перестала качать, положила обе ладони ему на грудь, одну на другую, и закрыла глаза.

Ничего видимого не произошло. Только она побледнела, очень быстро, как будто из неё вытекала кровь, и плечи у неё опустились. Я смотрел на её лицо и видел, как у неё под глазами проступают тёмные круги, которых минуту назад не было. Потом её качнуло вперёд, и она чуть не упала на старика, но удержалась на руках.

Пётр Ильич вздохнул.

Сам, без мешка. Неглубоко, хрипло, с каким-то бульканьем, но сам. Потом ещё раз. Грудь у него поднялась и опустилась, губы стали чуть менее синими.

Фельдшер сидела на коленях и тяжело дышала, опустив голову. Потом протянула руку и пощупала ему пульс на шее. Держала пальцы долго.

– Есть, – сказала она. – Слабый. Аритмия. Но есть.

– Как вы…

– Не знаю. – Она провела рукой по лицу. – Я не знаю, как это работает. Работает, и всё.

Где-то наверху, на скорой, громко и с чувством выругался Валера. Что-то лязгнуло. А потом над Ленина взвыла сирена.

Звук был чудовищный. Я никогда раньше не стоял рядом с сиреной скорой, только слышал её издалека, из машины, и не представлял, что она такая громкая. Он ударил по ушам и по всему телу сразу, завибрировал в зубах. Я зажал уши, фельдшер тоже, Зинаида Павловна выронила сковороду.

Голуби взлетели все одновременно. Шум крыльев на секунду перекрыл даже сирену. Серая туча поднялась над перекрёстком, ударилась сама об себя, развалилась на куски, и куски разлетелись в разные стороны, по крышам, за дома, над рекой. Через полминуты на асфальте не осталось ни одного живого голубя.

Сирена выла ещё секунд двадцать. Потом смолкла, и я услышал, как наверху Валера говорит, довольно и устало:

– Проводок отошёл. Ну я его на место. И это… усилил чуток.

* * *

Фельдшера звали Лена. Фамилию она сказала только потом, Грач, и сказала её так, будто это шутка, которую ей много раз приходилось объяснять. Ей было на вид лет тридцать, может, меньше, просто лицо было очень усталое. Короткие тёмные волосы, крупные руки с коротко стриженными ногтями, на левой руке на безымянном пальце белела полоска от снятого кольца.

Водителя скорой звали Саша Котов, и ему было пятьдесят два. Он погиб, когда машина перевернулась. Лена сказала это, глядя куда-то в сторону, коротко, будто зачитывала строчку из карты вызова.

– Мы везли его с Октябрьской. – Она кивнула на Петра Ильича. – Инфаркт. Ехали в кардиологию на Комбинат. Таблички эти выскочили, время встало, а потом пошло. И Саша, видно, что-то не так прочитал или растерялся. Мы на перекрёстке на встречку, а там «газель». Он руль крутанул, мы и легли.

– Вы как выбрались?

– Через заднюю дверь. – Она пожала плечами. – Его вытащила. Начала качать. Потом голуби эти. Я его дефибриллятором два раза, на третий он остановился совсем, а дефибриллятор под носилками застрял, я не могу его достать. И тогда эта штука подсказала про «Переливание».

Мы сидели у входа в аптеку, на ступеньках. Пётр Ильич лежал на носилках, которые Валера с Тимуром вытащили из скорой, укрытый двумя одеялами. Он дышал, но в сознание не приходил. Аптека за нашими спинами была открыта, стеклянная дверь разбита, внутри никого не было. Кто-то уже успел там похозяйничать: на полу валялись коробки, а витрина с обезболивающими была пустая.

– Его надо в больницу, – сказала Лена. – Ему нужна кардиология. Монитор, тромболизис, хотя бы капельница нормальная. Я ему укол сделала, какой был, но этого мало.

– Где больница?

– Ближайшая кардиология на Комбинате. – Она махнула рукой в сторону реки. – На правом берегу. Через Центральный мост.

Я посмотрел на свою машину. Она стояла, обняв столб, с горбом на капоте, и под горбом всё ещё понемногу шипело. Валера уже лежал под ней на спине и что-то там трогал. Тимур сидел рядом на корточках и светил ему фонариком телефона.

Через Центральный мост. Михалыч говорил, что там стоят грузовики комбината.

– Давайте так, – сказал я. – Мне тоже надо на правый берег. У меня там дочь, в одиннадцатой школе. Если Валера сделает машину, повезём его туда.

Лена посмотрела на меня. Посмотрела внимательно, долго, как смотрела Зинаида Павловна, когда я сказал ей, что я Следопыт.

– Вы на него как-то странно смотрели, – сказала она. – Когда я его качала.

– Я испугался.

– Нет. Вы испугались потом. А сначала вы на него смотрели так, будто прайс читаете.

Я не нашёлся, что ответить, и она отвернулась, не дождавшись.

* * *

Валера вылез из-под машины, когда начало темнеть. Темнело в октябре рано, к шести, и небо над рекой стало грязно-розовым, с тёмными полосами облаков. Фонари на Ленина не зажглись.

– Короче, командир, – сказал Валера, вытирая руки о треники. – Радиатор пробит, вентилятор в хлам, это я поправлю. Колесо вывернуло, рулевую тягу погнуло, это я тоже поправлю. А вот там вот, справа, – он показал ключом, – балка эта продольная, она совсем сложилась. Как гармошка. Её, видать, и раньше кто-то тянул, да криво.

– Лонжерон.

– Во, лонжерон. Его поправить можно, но долго. Я ж это не руками, я этим. – Он неопределённо покрутил ключом у виска. – Наладчиком. А от него в глазах темнеет, как будто сутки не спал. Я сегодня кран, замок, сирену. Мне бы поспать хоть часа три. Утром сделаю. Честно.

Я посмотрел в сторону реки. Отсюда её не было видно, только крыши, а за ними трубы комбината, по-прежнему без дыма. До школы было четыре километра.

Под ответственностью: Сомова В. Г. Состояние: невредима. Расстояние: 4,1 км.

Четыре километра. Пешком это час, если быстрым шагом. Я ходил больше, когда в молодости занимался греблей и нас гоняли кроссами вдоль Берёзовки.

– Я пойду пешком, – сказал я.

Все замолчали. Зинаида Павловна, которая сидела на ступеньках рядом с Петром Ильичом и держала его за руку, подняла голову.

– Куда? – спросила она.

– На правый берег. Через Центральный не пустят, пойду через железнодорожный. Там два километра выше по реке. Валера утром сделает машину, привезёте Петра Ильича в кардиологию, мы там встретимся.

– Ночью, – сказала Зинаида Павловна. – Пешком. Один. С какой у вас там цифрой, второй уровень? И кровь у вас из носа сегодня дважды шла.

– Я знаю.

– Тогда послушайте, что я вам скажу. – Она встала, отряхнула пальто и подошла ко мне. Говорила она негромко, чтобы не слышали остальные. – Вам что пришло про дочку? Вы мне в квартире не сказали, но у вас лицо было такое, что я догадалась. Там было написано, что будет, если с вами что-то случится?

Я помолчал. Потом сказал:

– Её признают бесхозной. И любой сможет её себе забрать.

– Любой, – повторила Зинаида Павловна. – Вот вы и подумайте, Глеб Андреевич. Вы сегодня ночью пойдёте один, через промзону, где неизвестно что. И если вас там съедят, вашу девочку завтра утром заберёт себе любой. Кто первый успеет. Вы этого хотите?

Я смотрел на неё. Она смотрела на меня снизу вверх, маленькая, в съехавшей вязаной шапке, со сковородой, которую так и не выпустила из рук.

– Девочка ваша сейчас где? – спросила она.

– В школе.

– Что про неё пишут?

– Невредима.

– Значит, она в школе, в каменном здании, с учителями, и она невредима. А вы здесь, на улице, без машины и после двух кровотечений. – Зинаида Павловна вздохнула. – Утром поедете. Утром у Валеры будет машина, у вас будет голова, а у этой девочки, Лены, будут силы, и она Тимуру ногу полечит. И Петра Ильича повезёте. А сейчас пойдёмте в аптеку, пока совсем не стемнело.

Мне хотелось с ней спорить. Мне хотелось сказать, что она не знает, каково это, когда твоему ребёнку девять лет и он сидит в школе на другом берегу, а ты не можешь ни позвонить, ни написать. Только она, скорее всего, знала. Я про неё почти ничего не знал, кроме того, что у неё был муж, который собирал гарнитур, и сорок один год стажа в школе.

– Ладно, – сказал я.

* * *

Петра Ильича мы занесли в аптеку на носилках и положили в подсобке, на полу, на картонных коробках из-под памперсов. Лена нашла в аптеке какие-то ампулы, долго читала инструкции при свете фонарика, потом поставила ему капельницу, привязав флакон бинтом к стеллажу. Тимур закрыл разбитую дверь рольставнем, который, как выяснилось, был тут же, только его никто не опустил. Валера сказал, что замок на рольставне он сейчас «приведёт в порядок», и через минуту замок щёлкнул. Потом Валера лёг на пол у кассы, положил под голову брезентовую сумку с инструментами и заснул.

Кактус Зинаида Павловна поставила на прилавок, рядом с витриной с витаминами.

Я сидел на полу у стены, напротив подсобки, и смотрел на Лену. Она сидела на стуле рядом с носилками, держала Петра Ильича за запястье и считала пульс по часам. Глаза у неё закрывались. Один раз она заснула прямо так, сидя, и дёрнулась, когда голова упала на грудь.

Я думал о том, что видел.

Ноль целых четыре десятых. Рекомендация: списание. Если бы Лена спросила меня тогда, есть ли смысл, я бы, наверное, сказал, что нет. И Пётр Ильич был бы сейчас мёртв. А он лежал, дышал, и у него была капельница.

Я подумал, что надо бы посмотреть на него ещё раз, теперь, когда сердце у него билось. Узнать, изменилась ли цифра. Ресурс за вечер восстановился весь, до последней единицы. Стрелка внутри качнулась.

Я не стал.

Я подумал и о другом. Если Система умеет оценивать людей, значит, у каждого из нас есть цифра. У Зинаиды Павловны, у Валеры, у Тимура, у Лены. У меня. У Вари. Я мог бы узнать каждую из них, стоило только посмотреть. А потом мне пришлось бы с этим жить: знать, что Валера стоит меньше Тимура, или больше, знать, сколько стоит Лена, и разговаривать с ними, зная это.

Ещё я представил, что будет, если об этом узнают другие. Если кто-нибудь поймёт, что есть человек, который может посмотреть на тебя и сказать, сколько ты стоишь. Люди начнут спрашивать. Сначала из любопытства, потом всерьёз. А потом найдутся те, кому эти цифры понадобятся для дела: кого брать с собой, кого кормить, кого оставить. И первым делом они придут ко мне.

Никому не скажу, решил я. Ни про людей, ни про цифры в углу. Зинаида Павловна и так знает больше, чем надо, и, кажется, ей можно доверять. Остальным хватит «Аналитика».

– Вы не спите? – тихо спросила Лена из подсобки.

– Нет.

– Я тоже не могу. – Она помолчала. – Спасибо, что держали голову.

– Вы бы и без меня справились.

– Наверное. – Она опять помолчала. – Так что вы тогда увидели?

Я посмотрел на неё. В темноте её лицо было почти не видно, только светлое пятно и блеск глаз.

– Что сердце у него очень плохое, – сказал я. – И что шансов мало.

Это было правдой, хоть и не всей.

– Это я и без вас знала, – сказала Лена и отвернулась к носилкам.

За рольставнем, на Ленина, кто-то пробежал, тяжело и быстро, цокая когтями по асфальту. Потом стало тихо. В углу поля зрения цифры продолжали меняться.

Оценочная стоимость объекта «Земля»: 4 117 871 122 590 ед. ▼

Наступает тёмное время суток. Активность фауны адаптации повышена.

* * *

Сомов Глеб Андреевич Класс: Оценщик (уникальный) Уровень: 2 (опыт: 189 / 250) Здоровье: 81 / 105 Ресурс: 62 / 62

СИЛ 6 · ЛОВ 7 · ВЫН 9 · ВОС 16 · ИНТ 15 · ВОЛ 12 Свободные очки: 0

Умения: «Опись» (ур. 1)

Под ответственностью: Сомова В. Г., невредима