ОКО I

Глава 1

База Гамма - 10. Новая земля.

Ледяной ветер на Новой Земле - это не капризы погоды. Это живое, злобное существо, которое воет в темноте полярной ночи и скребется когтями по трехметровым бетонным стенам нашего бункера, мечтая добраться до тепла живых людей. Внутри, в помещении, гордо именуемом «актовым залом», было ненамного уютнее. Вечный сквозняк гулял по трещинам в перекрытиях, а запах - стойкая смесь машинного масла, металлической пыли, дешевого дезодоранта и чего-то кислого, словно от вечно мокрых, потеющих тел - въелся в стены намертво.

Именно здесь, под воющие аккомпанементы стихии, Петр Иванович Семенов, наш бессменный начальник, решил собрать утренний развод. Он стоял за трибуной, как памятник самому себе, и его лицо было наглядным пособием по анатомии человеческого недовольства. Глубокие, будто прочерченные ножом морщины на лбу и вокруг рта складывались в маску перманентного отвращения. Создавалось впечатление, что все мы, два десятка заспанных инженеров и техников, лично виноваты в его хроническом несварении, геморрое и том, что водка в прошлую субботу оказалась паленая. Холодный, леденящий душу свет люминесцентных ламп выхватывал из полумрака желтоватый, нездоровый оттенок его кожи и жирный блеск на лысине, обрамленной жидкими прядями волос цвета мокрого песка. Его пальцы с обкусанными до мяса ногтями нервно, с сухим стуком, выбивали на пластике трибуны, бессмысленную барабанную дробь.

Я стоял в самом последнем ряду, стараясь раствориться в тени от пожарного щита, и кусал внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать ничего - ни раздражения, ни усталости, ни того острого желания, которое посещало меня каждое утро: увидеть, как он подавится собственным языком. За шесть месяцев на этом проклятом, богом забытом клочке вечной мерзлоты я научился ненавидеть Петра Ивановича чистой, почти физиологической ненавистью. Он был ходячим учебником по мелкому начальственному пакостничеству: карьерист, для которого важна была только собственная шкура и отчетность без сучка, без задоринки. Его глаза, маленькие, близко посаженные и невероятно блестящие, бегали по залу, как у голодной крысы, выискивая, на ком сегодня сорваться.

- Уважаемые коллеги, - начал он, растягивая слова с такой сладкой, ядовитой вежливостью, что у меня свело скулы. - Надеюсь, все выспались, отдохнули и готовы к плодотворному труду на благо отечественной науки.

В задних рядах кто-то тихо, но выразительно крякнул. Это был Антон, инженер-электронщик, высокий, худой, вечно с испуганно-удивленным выражением лица, будто он только что узнал, что работает на дне секретной шахты, а не в теплом НИИ в Москве.

- Сегодняшний день, - продолжал Петр Иванович, игнорируя звук, - будет посвящен тотальной, повторяю, тотальной проверке всех агрегатов на ваших участках. От турбин вентиляции до датчиков в сороковом коридоре. Завтра, как вам, надеюсь, известно, к нам пожалует комиссия из Москвы. С инспекцией.

Он сделал паузу, давая этой информации впитаться, и его взгляд снова пробежал по нам, оценивающе и брезгливо.

- И я хочу, чтобы всё было идеально. Если хоть один, самый ничтожный датчик, будет работать как вы, коллеги, - он снова растянул паузу, наслаждаясь моментом, - то есть через одно место, с перебоями и по своему собственному, весьма сомнительному разумению… то всем нам несдобровать. Административно, материально и, не исключено, уголовно. Особенно, - он вонзил взгляд прямо в нашу группу, - мне. А раз мне несдобровать, то вы, дорогие мои, будете тосковать по этому ледяному раю, как по родному дому. Всё понятно?

В зале повисло тяжелое, сонное молчание. Все всё поняли. За полгода поняли прекрасно.

- Всё поняли? - рявкнул он внезапно, сбросив маску вежливости. Голос стал сиплым и грубым. - Сидоров! А ты что молчишь? Ты всё понял, или у тебя в башке, как всегда, ветер с мокрым снегом?

Все головы, как по команде, повернулись к Виктору Сидорову, пожилому дядьке с добрым лицом слесаря-универсала, на котором Петр Иванович отыгрывался чаще всего. Сидоров что-то пробормотал, покраснев.

- Говори внятно, когда начальство спрашивает!

- Понял, Петр Иванович, - глухо отозвался Виктор, уставившись в пол.

- Вот и славно. Через неделю, напоминаю, мы прощаемся с этим гостеприимным местом и летим домой, к теплым сортирам и женам, которые, я уверен, соскучились. Или не очень, - он криво усмехнулся. - Но чтобы улететь, нужно отработать эту неделю. Так что, с Богом. Разойтись. Мудозвоны.

Последнее слово, привычное, как утренняя молитва, он бросил уже в спины уходящим, вполголоса, но так, чтобы все услышали. Я отвернулся и потянулся к куртке, висевшей на гвозде. Еще одно утро, еще один день. Всего семь дней.

Толпа замерзших, невыспавшихся мужчин в одинаковых утепленных рабочих комбинезонах медленно, нехотя поползла к выходам. Я задержался, разминая онемевшие за ночь пальцы. В подземных лабиринтах объекта, несмотря на все мощные обогреватели, витал вечный, костный холод сырости и камня. Он пробирался под одежду, заставлял суставы ныть, а мысли становиться вязкими и мрачными. Я глубоко вдохнул. Воздух был густой, спертый. Пахло все тем же: металлом, смазкой, пылью от бетона, потом и еще чем-то… чем-то едва уловимым, сладковато-горьким и неестественным. Мы звали это «запахом Порога». Запахом той самой штуки, ради изучения которой все мы здесь и торчали.

- Ну что, Санёк, прошел обряд посвящения? - раздался у меня за спиной знакомый, слегка насмешливый голос.

Я обернулся. Передо мной, поправляя на носу очки в толстой роговой оправе, стоял Кирилл. Кирилл Воронов, инженер-механик высшего разряда, магистр квантовой физики, автор кучи умных статей и, по совместительству, главный конспиролог и острослов нашей смены. Его рыжеватые волосы торчали вихрем, лабораторный халат поверх комбинезона был украшен пятнами неизвестного происхождения, а на худощавом, веснушчатом лице играла привычная ехидная ухмылка. Его очки блестели в тусклом свете, отражая две крошечные, искаженные лампочки.

- Привет, Шерлок, - хрипло ответил я. - Как там твои теории? Правительство рептилоидов уже призналось в сговоре с аномалиями?

- Сарказм - защита слабых умов, Саш, - парировал он, не смутившись. - А я вот о серьезном. Как тебе твоя первая вахта на краю географии? Уже планируешь вернуться? На вторую серию?

Я зевнул, намеренно широко и с хрустом. Ответ был прост и очевиден: ни за что на свете. Мысли о доме, о шумной, душной, безумной Москве, о той другой жизни, что осталась там, за тысячи километров и полярным кругом, вызывали во мне не тоску, а скорее сложную, тягучую смесь облегчения и чувства вины. Там меня ждала… вернее, уже не ждала, пустота. История с Настей всплыла в памяти, как грязная пена. Отец, его «архив», ее оправдания… «Ты меня не поддерживал, Саша. Ты всегда на работе. Я живой человек…» Классика. Олень, виноватый в том, что его рога оказались тяжелы. Спасибо папе, что вытащил меня из этой ямы, пусть и таким жестоким способом. И загнал в другую - вот сюда. На «великое дело изучения аномалий».

- Не знаю, - пробормотал я нарочито медленно, глядя куда-то поверх его головы. - Сначала отдохнуть надо. Месяцев шесть, не меньше. Чтобы забыть, как выглядит твоя рожа по утрам.

- «Не знаю», - передразнил он меня, фыркнув. Его пальцы, вечно испачканные то чернилами, то мазутом, нервно потерли мочку уха. - Знаешь, чтобы сюда, в эту секретную дыру, попасть, обычному смертному нужно либо быть непризнанным гением, вроде меня, - он самодовольно постучал пальцем по своему высокому лбу, - либо иметь за спиной такого папу, перед которым все эти генералы и академики расшаркиваются. Ты вот, извини, на непризнанного гения не тянешь. Физику-то с горем пополам сдал, я слышал.

Я почувствовал, как знакомый холодок пробежал по спине. Кирилл был не только умным, но и до жути наблюдательным. За его наигранным балагурством скрывался острый, аналитический ум. Его ярко-голубые, не по-ученому ясные глаза видели слишком много.

- Сань, ты чего опять в себя ушел? Я же пошутил! - Он хлопнул меня по плечу, но в его взгляде, прячущемся за стеклами очков, читался неподдельный, жадный интерес. Он любил головоломки. А я, видимо, был для него самой интересной загадкой за последние полгода. - Хотя… черт возьми. Да неужели? Ты и вправду «сыночек»?

Я вздохнул. Скрывать здесь, в этом месте, где каждый знал о другом все и даже больше, было бессмысленно. Слухи текли по объекту быстрее, чем вода по ржавым трубам.

- Бинго, Шерлок, - сказал я с кривой, невеселой улыбкой. - Раскусил. Твои конспирологические таланты иногда дают осечку, но в этот раз попал в яблочко. Папа, действительно, при погонах. Доволен?

Кирилл свистнул, явно удовлетворенный. - Вот оно что! Ну, значит, не зря я в тебе души не чаял. Значит, мое шестое чувство меня не подвело. Ладно, твоя тайна при мне. Только детали потом расскажешь. За ромом.

- За ромом? Здесь? Ты с ума сошел? - У меня, друг, есть все, - он таинственно подмигнул.

- Ладно, - перевел я тему. - Еще чуть-чуть - и улетаем. Тебя-то ждут? Дочка твоя маленькая, наверное, уже папу забыла? Жена… ну, там, замки не сменила?

Лицо Кирилла на мгновение дрогнуло, и в глазах мелькнула тень. Но он тут же натянул свою фирменную ухмылку.

- Ахах! Да не переживай ты так. Я ключи от квартиры соседу оставил. Близкий друг, проверенный. Пусть присмотрит. Ну и… знаешь, дети хоть похожи будут. На кого-нибудь, - он закончил фразу с такой горьковатой самоиронией, что мне стало неловко за свой бестактный вопрос.

Кирилл был парадоксом. Блестящий инженер, который мог по звуку определить неисправность в турбине, и в то же время - человек с полностью разрушенной личной жизнью, который сбежал на край света от самого себя. Мы были чем-то похожи.

- Извини, - пробормотал я. - Да ладно, - махнул он рукой. - Пойдем, позавтракаем. А то наш уважаемый Иваныч сегодня, похоже, не только мораль читал, но и время сэкономил. Смена через двадцать минут.

Мы вышли из «актового зала» в длинный, слабо освещенный коридор. Стены из грубого бетона, окрашенные когда-то в болотно-зеленый цвет, теперь были покрыты потеками, надписями и следами ржавчины от креплений. Под ногами скрипел песок, занесенный с улицы. Где-то вдалеке гудели вентиляционные системы, создавая постоянный, нудный фон.

По пути в столовую мы обогнали Антона и Олега - еще двух наших коллег. Антон, тот самый высокий и испуганный, что крякал на совещании, нервно теребил свой планшет. - Слышал, Петрович вчера в сороковом коридоре «кролика» видел? - спросил Олег, самый спокойный и рассудительный из нас всех. Он был похож на медведя-шатуна: крупный, молчаливый, с умными, все понимающими глазами.

- Брешет, как всегда, - отозвался Антон. - У него после третьей стопки всегда кролики. И бабочки. И иногда маленькие зеленые человечки с отвертками. Говорит, полезли в щиток что то ремонтировать.

- Ага, а потом выясняется, что это он сам, в темноте, свою же клемму открутил, - хохотнул Кирилл. - «Кролики» первого уровня - это скучно, Антоха. Вот если бы он сказал, что видел, как тень от шестого сектора материализовалась и попросила у него закурить… Вот это была бы новость!

Все засмеялись, даже я. Юмор здесь был черным, как уголь, и спасительным, как глоток спирта на морозе. Говорили об аномалиях, об этой невидимой, страшной силе, что дремала под нами в глубинах шахт, с почти бытовым спокойствием. Так было проще. Называли уродливых тварей, иногда появлявшихся в зонах низкого уровня, «кроликами» и «бабочками». Ранги аномалий, от первого до десятого, обсуждали, как погоду. Наша с Кириллом задача была смотреть на экраны «ИЧА» - Измерителя Частот Аномальных, новейшей и совершенно непонятной даже для нас штуковины. Она должна была ловить «дыхание» аномалий, их пульс. А под нами, на отметке в три километра, а потом и глубже, дремала сама Королева ужаса - аномалия Десятого ранга. О ней не говорили. Ее упоминали шепотом, как суеверные моряки упоминают дьявола.

В столовой пахло пережаренным маслом, дешевой тушенкой и чаем, заваренным три раза. Мы взяли подносы с одинаковой, безвкусной едой и уселись за наш привычный столик в углу.

- Всего неделя, парни, - сказал Олег, методично размешивая ложкой кашу. - Семь дней - и мы в самолете. А там - баня, шашлык, ну и жены, конечно. - Жена мне сказала, что если я привезу ей еще один сувенир в виде куска ржавой трубы, она меня этой же трубой и прибьет, - мрачно пошутил Антон. - А я вот думаю, - сказал Кирилл, игриво подняв указательный палец и оглядев нашу компанию, - а что, если мы все - просто буквы на чьем-то экране? Сидим тут, едим эту бурду, ненавидим Иваныча... А какой-нибудь автор, там, в теплой квартире, пьет кофе и решает: «А не стереть ли мне эту главу к хренам? Или вот этого Антона… Слишком уж он ноет». И бац! - Кирилл щелкнул пальцами. - И тебя нет, Антоха. Только пустое место за столом и недоеденная тушенка.

Наступила короткая пауза. Антон побледнел и невольно отодвинулся. - Ты совсем д*****б, Воронов? - пробормотал Олег, но в углах его глаз заплясали смешинки. - Конспирология высшего порядка, - с важным видом заявил Кирилл. - Мы не просто вахтовики. Мы - персонажи. И наш главный враг не аномалия, а возможный кризис жанра у того, кто это все придумал.

- Заткнись и ешь, - фыркнул я, швырнув в него хлебной крошкой, которая с глухим чпоком приземлилась ему прямо на халат. - А то я сейчас позову того самого «автора» и попрошу его прописать тебе внезапную аллергию на твою же теорию.

- О, уже вовлекаешься в мир мета-нарратива! - торжествующе воскликнул Кирилл, отряхивая крошки. - Чувствую, ты созрел для моей следующей лекции: «Петр Иванович как архетип мелкого тирана в контексте постмодернистской…»

- В контексте постмодернистского молока у меня уже пусто, - перебил Олег, допивая свой стакан. - И вообще, от таких разговоров натощак у Антона лицо зеленеет. Смотри.

Мы дружно посмотрели на Антона, который и правда выглядел так, будто только что осознал, что может быть не более чем запятой в чьем-то черновике.

- Да ладно вам, - сдавленно пробормотал он. - Я просто тушенку эту ненавижу. Она на вкус как разговор Иваныча.

Это было настолько точно и неожиданно, что мы все, включая Кирилла, расхохотались. Смех был громким, нервным и очищающим. На мгновение снежный ад отступил.

Мы доели в уже привычной, комфортной тишине, изредка прерываемой чьим-то шутливым ворчанием. За стеной по-прежнему выл ветер. Арктический мрак. Всего семь дней до спасения. До дома.

После завтрака наша четверка - я, Кирилл, Олег и все еще слегка зеленоватый Антон - побрела по бесконечным, похожим друг на друга коридорам к нашему рабочему месту, постам контроля «Сектора Гамма - 7». Путь занимал добрых пятнадцать минут. Это был целый ритуал: три уровня вниз на грузовом лифте, который скрипел и стонал, будто его душили; переход по мостику над глубокой технической шахтой, откуда веяло таким холодом, что дыхание замирало; и наконец, длинный, слабо освещенный туннель с толстыми пучками кабелей, бегущими по стенам, как современные артерии в теле древнего монстра.

- Каждый раз, когда я иду этим путем, я жду, что из-за угла выскочит тот самый «кролик» и спросит у меня три рубля на проезд, - философски заметил Кирилл, постукивая пальцем по одной из стальных труб. - Молчи, - прошипел Антон, озираясь. - Не накликай.

- Да расслабься, Антоха. Зона первого уровня - фоновый шум. Тут безопаснее, чем в твоей родной подмосковной пятиэтажке после одиннадцати вечера.

Наш пост был небольшой комнатушкой, больше похожей на серверную. Основное пространство занимали стойки с мигающим оборудованием и три огромных монитора, на которых в реальном времени плясали графики, карты и столбцы цифр. Здесь мы и проводили свои двенадцать часов, следя за «дыханием» аномалий в нашем секторе ответственности. Главным нашим оком был «ИЧА» Та самая штуковина, напоминавшая сердце пацифиста: экран с радарной разверткой, в центре которого пульсировала зеленая точка - наша база. А вокруг, на разном удалении, мерцали другие точки, помеченные цифрами от 1 до 10. Большинство - стабильные, почти не двигающиеся. Это были известные, законсервированные аномалии низких уровней. Работа была рутинной: отмечать малейшие колебания в их «пульсе», фиксировать в журнал и звонить наверх, если что-то выходило за рамки. За полгода ни одного серьезного вызова. Скука была нашим главным врагом.

- Ладно, господа, занимайте свои троны, - сказал Олег, снимая ушанку и вешая ее на спинку кресла. - Кирилл, давай сверяй показания с ночной сменой. Сань, проверь каналы связи. Антон… Антон, ну, дыши ровнее, смотри на экран и не паникуй, если что-то моргнет красным. Это, скорее всего, просто глюк.

Расселись. Начался обычный день. Монотонный гул машин, щелчки клавиатуры, редкие, скупые диалоги. - Слушай, а вот эти японцы, - начал Кирилл, не отрываясь от своего экрана. - Они там, на своих островах, тоже сидят в таких же бункерах и смотрят на свои «графики судьбы»? - Наверное, - ответил я. - Только у них, наверное, саке подают и суши на обед. А не тушенку позавчерашнюю. - Завидую белой завистью. Хотя нет. У них своя аномалия, пятого ранга, если верить слухам. На Хоккайдо. Не позавидуешь. - Почему? - спросил Антон. - Потому что пятый уровень - это уже не просто «кролики», - пояснил Олег своим спокойным, лекторским тоном. - Это уже возможные пространственные искривления малого радиуса, хроно-фантомы и материализации достаточно крупных и агрессивных объектов. Удержать такую штуку в стабильном состоянии - та еще задача. - А наша? - не унимался Антон. Наступила тягучая пауза. Все, включая меня, невольно посмотрели вниз, на пол, за которым уходили вглубь километры скальной породы и бетона. - Наша - десятая, - сухо констатировал Кирилл. - И о ней мы не говорим. Правило первое, помнишь? Как король в «Картах, деньгах, два ствола» - мы его не упоминаем.

Работа затянула. Часы текли медленно, как смола. Мы успели поспорить о футболе, дважды сходить на перекур в специальную, просмоленную каморку с вытяжкой где Кирилл, к всеобщему изумлению, действительно достал из тайника за панелью плоскую фляжку с ромом, и обсудить планы на первые дни дома. Кирилл собирался «напиться до состояния неразличимости лиц и лечь спать на три дня». Олег - ехать на дачу нарубить дров для бани и оторваться с девушками слегка сомнительной репутации. Антон - отдать жене всю зарплату и слушать трехчасовой отчет о ее тратах. А я… я еще не решил.

Тревога застала нас ближе к концу смены, когда внимание уже притупилось, а мысли уплывали далеко вперед, к тому самому самолету.

Сначала на пульте замигал желтый индикатор - «ВНИМАНИЕ. ВХОДЯЩИЙ ПРИОРИТЕТНЫЙ КАНАЛ». Потом зазвучал не резкий, а какой-то настойчивый, низкий гудок, который тут же перекрыл голос диктора из динамиков: «ВНИМАНИЕ ВСЕМ ПОСТАМ НАБЛЮДЕНИЯ. ЗАФИКСИРОВАН МОЩНЫЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ВЫБРОС В РЕГИОНЕ ХОККАЙДО, ЯПОНИЯ. ДАННЫЕ УТОЧНЯЮТСЯ. ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ОЖИДАЙТЕ В ТЕЧЕНИЕ ДЕСЯТИ МИНУТ».

Мы замерли. На экране «ИЧА» одна из отметок в азиатском секторе - небольшая, с цифрой «5» - вдруг вспыхнула ярко-оранжевым, затем красным, и начала пульсировать с бешеной частотой. - Мать честная… - выдохнул Антон. - Так, спокойно, - скомандовал Олег, но его пальцы уже летали по клавиатуре, вызывая дополнительные данные. - Это не наша зона ответственности. Фиксируем факт выброса. Сань, открывай лог-файл, пиши: 14:47, координаты… Кирилл, сравни амплитуду с эталонными значениями для пятого ранга.

Мы работали молча, сосредоточенно. Через несколько минут пришло уточнение. Голос диктора был уже безэмоциональным, как у робота: «ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ КАТАСТРОФИЧЕСКАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ АНОМАЛИИ №5-ЯП. МАСШТАБНЫЙ ВЫБРОС ЭНЕРГИИ. ДАННЫЕ О ПОТЕРЯХ И РАЗРУШЕНИЯХ УТОЧНЯЮТСЯ. ВСЕМ ПОСТАМ ПЕРЕЙТИ НА РЕЖИМ ПОВЫШЕННОЙ ГОТОВНОСТИ «БАГР».

«Багр» означал двойную проверку всех систем каждые полчаса и запрет на любые, даже санкционированные, работы вблизи аномальных зон. - Ничего себе «уточняются», - тихо сказал Кирилл, сняв очки и протирая линзы. - Если у них там и вправду рвануло по-крупному… Пол-острова может просто не стать. - Не может быть, - упрямо твердил Антон, как будто мог отменить реальность. - Они же умные, у них технологии… - Технологии - это когда ты знаешь, как работает твой паяльник, - перебил его Кирилл. - А тут - ты суешь паяльник в розетку, из которой бьет молния, и надеешься припаять к ней лампочку. Гениально.

Мы отработали остаток смены в напряженной тишине, прерываемой только сухими докладами по связи и щелчками клавиатур. Новости приходили обрывочные, страшные. «Взрыв». «Волна». «Токио…». И главное - «Российский след?». Это уже пахло не просто катастрофой, а войной.

Смена закончилась. Мы, уставшие и подавленные, поплелись в жилой блок. Настроение было уже не то, что утром. Даже Кирилл молчал. Вечером в нашей общей кают-компании, где мы обычно смотрели старые фильмы с ноутбука, царило гробовое молчание. Все пялились в экраны планшетов, выискивая крупицы информации через жалкие крохи спутникового интернета, который здесь был медленнее, чем черепаха которую варили в супе. - Говорят, винят нас, - наконец произнес Олег, откладывая планшет. - Мол, саботировали их исследовательскую программу, чтобы не делились технологиями с западными союзниками. - Ага, а я лично летал туда ночью на ковре-самолете и вставил в их аномалию скрепку, - мрачно пошутил я. - Не смешно, - сказал Антон. - Если они решат, что это мы… с нашей историей… Он не договорил. Все и так поняли. Мир и до этого балансировал на грани после Восточного противостояния. А теперь…

Мы разошлись спать, но спалось плохо. Сквозь сон мне чудился тот низкий гудок тревоги и пульсирующая красная точка на экране, но в какой-то момент я увидел сон, кафе, мама жива, любимая и наверно самая вкусная порция пельменей... Будильник прервал один из самых теплых снов за все время.

На следующее утро Петр Иванович на разводе был похож на загнанного волка. Желтизна его кожи отдавала странным цветом, а глаза бегали еще быстрее. - Всем привет, - бросил он, без всякой преамбулы. - Новости вы знаете. Обстановка - хуже некуда. Поэтому с сегодняшнего дня и до особого распоряжения - никаких поблажек, никаких самоволок, никаких «ой, да ладно». Работаем по уставу, как в первой смене. Все системы - под двойным, нет, тройным контролем. Комиссия из Москвы, возможно, приедет раньше. А может, и не приедет вовсе. В общем, головы включаем, ребята. И еще… - он помялся, что было для него совсем не характерно. - Будьте готовы к эвакуации по тревоге. В любой момент. Всё, идите.

Это «будьте готовы» повисло в воздухе тяжелее бетонной плиты.

Наш рабочий день начался так же монотонно, но напряжение било током. Мы втроем молча наблюдали за экранами. Кирилл даже не пытался шутить. Антон был бледен, как полотно.

И тогда, ровно через час после начала смены, по объекту ударила сирена. Не та, что предупреждала об учениях. Та, что выла на одной, пронзительной, разрывающей барабанные перепонки ноте. И через три секунды ее перекрыл уже знакомый, металлический голос: «ВНИМАНИЕ! ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ СРОЧНО ПОКИНУТЬ ОБЪЕКТ! ПРОСЛЕДОВАТЬ К ТРАНСПОРТУ ПО МАРШРУТАМ ЭВАКУАЦИИ! ПОВТОРЯЮ: ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА!»

Сердце упало куда-то в пятки, а потом выпрыгнуло в горло. Все вскочили с мест. - Вот черт! - выругался Олег, уже хватая свою ушанку и аварийный рюкзак под столом. - Быстро, по плану! К выходу «Гамма-3»!

Антон метнулся к двери, его движения были паническими, нескоординированными. - Чуть сердце не прихватило от сирены! - выдохнул он, уже дергая ручку. - Это же наверняка Иваныч! Опять проверку устраивает, а там за бортом минус шестьдесят!

Кирилл, собрав свои бумаги и планшет, бросил взгляд на пульты. Протокол предписывал оставить все как есть и бежать. - Идите, - вдруг сказал я, не вставая с кресла. - Я останусь. По протоколу кто-то должен контролировать потоки до последнего и передавать данные наверх, если связь встанет. Дай мне свой пропуск, Олег, на случай, если систему запечатают.

Олег посмотрел на меня как на сумасшедшего. - Ты что, сбрендил? Это же не учебная! Да и по какому протоколу?! - По моему, личному, - я попытался улыбнуться, но получилось криво. - Мне просто лень идти на этот мороз и толкаться в толпе. Да и в случае чего… у нас же тут почти бункер, внутри бункера. Я посмотрю, что за хрень происходит с «ИЧА». Вдруг глюк.

- Точно больной, - прошипел Антон из коридора. - Я за тебя ответственность брать не буду! - Сань, это глупо, - строго сказал Кирилл. Но в его глазах читалось понимание. Он догадывался почему я остаюсь, если аномалия 10 ранга выйдет из под контроля то никакая эвакуация не поможет, а так хоть посмотреть можно будет на показания и возможно успеть передать последнюю информацию из «эпицентра». - Ладно. Герой. Не взлетай на воздух. - Да, да, идите уже, а то Иваныч вам по жопе надает за медлительность, - отмахнулся я.

Олег, поколебавшись, швырнул мне свой пропуск. - Три минуты, не больше. Потом вали оттуда к выходу «Дельта», он ближе. Слышишь? - Слышу. - коротко ответил я.

Они выскочили в коридор, и дверь автоматически, с мягким шипением, захлопнулась за ними, оставив меня в окружении гудевших машин и мигающих экранов. Тишина, нарушаемая только навязчивым воем сирены за дверью, обрушилась на меня всей своей тяжестью.

Я глубоко вдохнул. До конца моей вахты, до дома, оставалось шесть дней. И теперь было уже плевать, уволят меня или нет. Если что-то случится - а сирена, не учебная, кричала о том, что случилось уже что-то очень плохое - то никакие выговоры уже не будут иметь значения.

Я развернулся к главному монитору «ИЧА». Нужно было понять, что же такого произошло в 3:15 по местному времени, когда Япония начала исчезать. В то, что это диверсия наших, я не верил. Отец как-то обмолвился, что наш принцип - «наблюдать и не лезть». А вот в то, что японцы, в своем ослепленном технократическом высокомерии, сами сунули палку в осиное гнездо… в это верилось легко.

«ИЧА» хранил историю всех флуктуаций за последние 48 часов. Я вызвал запись, поставил метку на 3:10 и запустил медленное воспроизведение. Радарная карта плыла перед глазами. Тихо, спокойно… И тут, в 1:12 по времени Токио, со стороны Хоккайдо - крошечная, едва заметная вспышка. Не выброс, а скорее… странный, аритмичный импульс. В мануалах такого не описывалось. Я увеличил масштаб, развернул спектральный анализ этого импульса.

И мир вокруг меня перевернулся.

Каково же было мое удивление, когда я понял, что практически идентичный сигнал, только в тысячи, в десятки тысяч раз сильнее, теперь исходил из ВСЕХ активных аномальных зон на карте. От мелких точек первого уровня до нашей собственной, десятой. Они пульсировали в унисон, как одно гигантское, чудовищное сердце, которое только что получило мощный адреналин прямо в аорту.

Это было не совпадение. Это была цепная реакция.

С момента объявления тревоги прошло около двадцати минут. Значит, если экстраполировать данные по японскому сценарию… у нас, у мира, оставались считанные минуты. Часы, в лучшем случае.

М-да. Всего-то несколько дней, и я был бы дома. Был бы... Если бы я был Кириллом, то сейчас сказал что-нибудь пафосное в микрофон. Но я просто сын своего отца, который оказался не в том месте и в не то время.

Ну что ж. Напоследок, пожалуй, закурю. Отец всегда говорил, что это вредно. Но когда слова родителей волновали детей? Жаль, я так и не скажу ему спасибо. За все. Стоп… А ведь можно попробовать.

Дрожащими от адреналина, но внезапно ставшими точными руками я отключил блокировки на центральном коммутаторе. Потом, не задумываясь о последствиях, вскрыл панель и вручную, перемыкая провода, подключился к резервной спутниковой антенне. Система безопасности пищала, пытаясь заблокировать «несанкционированный доступ».

На все у меня было меньше минуты. И я успел написать. Коротко.

«Пап, спасибо за всё. Прости меня. И пожалуйста, береги себя. Надеюсь, что увидимся.»

Я отправил сообщение. Иконка «доставлено» едва успела мелькнуть на экране.

А потом на мониторе «ИЧА» все аномальные точки, включая нашу, десятую, вспыхнули белым светом и слились в одну сплошную, растущую сферу. Она поглощала карту. Сначала Японию, потом Дальний Восток, Сибирь…

Я выключил монитор. Тишина стала абсолютной. Даже сирена за дверью смолкла.

Я вдохнул дым от сигареты.

Тишина после отбоя сирен была самой громкой вещью, которую я когда-либо слышал. Она не была пустой - ее наполнял тонкий, высокий звон в ушах, гул ушедшего вглубь оборудования и собственное громкое, неровное дыхание. Я сидел в кресле оператора, и сигаретный дым медленными кольцами поднимался к потолку, где его тут же хватала и уносила вентиляция. На экран я не смотрел. Не было смысла. Я просто ждал. Ждал, когда эта тишина разорвется.

Где-то там, наверху, по промёрзлым коридорам, должен был царить хаос. Крики, беготня, ругань Иваныча, пытающегося построить людей для погрузки в вездеходы. Антон, наверное, уже чуть ли не плакал. Олег, собранный и мрачный, считал людей. Кирилл… Кирилл, наверное, строил очередную безумную теорию прямо по ходу дела, чтобы отогнать страх.

А я сидел здесь. В сердце ледяного демона и смотрел на висевшую таблицу с надписью: «СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ. ВАША ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ - ЗАЛОГ БЕЗОПАСНОСТИ ОБЪЕКТА».

Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом.

Отойдя от оцепенения я потянулся и запустил на запасном мониторе архивные записи с внешних камер. На экране замелькали картинки: люди в утепленных комбинезонах, похожие на разноцветных муравьев, бежали к устьям туннелей, где стояли огромные вездеходы «Витязь». Пар от дыхания, кричащие лица, ослепленные прожекторами. Все как в кино про катастрофы. Только это было про нас. Я искал в толпе знакомые лица, но не нашел. Наверное, они уже были внутри, в стальных брюхах машин, которые должны были вынести их из этого ада к самолетам на аэродроме.

Потом я переключил камеру на вид снаружи. Полярная ночь, кромешная тьма, разрываемая только мощными фарами и багровым заревом аварийных огней. И снег. Бесконечный, неумолимый снег, который ветер гнал почти горизонтально. «Витязи» начинали выползать из укрытий, похожие на доисторических членистоногих. Они медленно, тяжело разворачивались, прокладывая путь к взлетной полосе. Спасение было в пяти километрах. Всего в пяти.

Я потушил окурок о бронированное стекло монитора и вздохнул. Пора было идти. Я выполнил то, зачем оставался. Последняя проверка. Последнее сообщение. Больше тут делать было нечего. Я поднялся, почувствовав, как затекли ноги, и направился к аварийному выходу «Дельта», как и говорил Олег.

Моя рука уже тянулась к шлюзовому механизму, когда…

На основном экране «ИЧА», который я считал мертвым, вспыхнуло не предупреждение, а простая, бегущая строка, которую обычно использовали для внутренних служебных сообщений. Я замер.

«ВСЕМ. ЯПОНСКИЙ СЦЕНАРИЙ ПОДТВЕРЖДЕН. ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ НЕОБРАТИМА. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ДО ПОЛНОЙ КОЛЛАПСАРНОЙ ВОЛНЫ: 11 МИНУТ. ДА ПОМОЖЕТ НАМ БОГ. ПРОЩАЙТЕ.»

Сообщение повторилось три раза. И погасло. Экран снова стал темным. Это было похоже на эпитафию всему человечеству, написанную каким-то уставшим, набожным программистом где-то в другом таком же бункере. «Да поможет нам Бог». Финал нашей веры.

Одиннадцать минут.

Я медленно вернулся к креслу и опустился в него. Бежать к выходу «Дельта»? Чтобы через пять минут, выскочив на поверхность, увидеть, как небо превращается в белое полотно, а вездеходы с моими друзьями испаряются? Нет уж, если умирать, то здесь. В тепле. И в тишине.

Я достал еще одну сигарету. Последнюю в пачке. Пачка была помятая, с надписью «Преждевременная смерть» - я ее купил еще в Москве, перед отъездом. Ирония судьбы. Я прикурил, затянулся, и тут мой взгляд упал на небольшой, ничем не примечательный индикатор в углу пульта. Он горел мягким зеленым светом. Это был статус моего последнего, «несанкционированного» сообщения. Рядом с иконкой конверта светилась не только галочка «доставлено», но и вторая - «прочитано».

Отец получил. И прочитал.

Что он почувствовал? Что подумал? Мой старик, железный генерал, который разучился шутить и почти разучился говорить. Он смотрел сейчас на эти три строчки на своем, наверное, бронированном телефоне где-то в своем кабинете в Москве. И что?

Я вдруг отчаянно захотел это увидеть. Не узнать - увидеть. Просто чтобы понять. В последние минуты жизни.

Москва. Кремлевский бункер. 5:24 утра по местному времени.

Кабинет Валерия Васильевича Романова, начальника Разведывательного управления по изучению аномальных явлений «РУИАЯ», выглядел не как бюрократическая контора, а как капитанский мостик тонущего корабля. На одной стене светилась огромная цифровая карта мира с теми самыми пульсирующими точками. На другой - ряды экранов с новостными каналами, где дикторы с каменными лицами говорили о «техногенной катастрофе» и «нестабильности». Воздух был густым от табачного дыма и напряжения.

Сам Валерий Васильевич стоял у карты, спиной к людям. Со стороны он казался монолитом спокойствия. Только самый внимательный наблюдатель заметил бы, как напряжены его плечи и как неподвижен его взгляд, устремленный на точку в районе Новой Земли. Точку с надписью «Гамма - 10».

В кабинете находилось еще два человека. Тамара Степановна, его помощница и, по слухам, единственный человек, которому он доверял безгранично. Она, не обращая внимания на запреты, курила тонкую сигарету у приоткрытой вентиляционной решетки. И генерал-полковник Тарасов, заместитель министра обороны, краснолицый, взволнованный, похожий на разъяренного быка.

- Одиннадцать минут, Валерий Васильевич! - Тарасов ударил кулаком по столу, заставленному пустыми чашками от кофе. - Вы слышали сводку! Что значит «необратима»? Где ваш план «Б»? Где ваши гениальные ученые, которых мы кормили все эти годы?!

- План «Б», Андрей Петрович, - не оборачиваясь, тихо, но четко сказал Романов, - был в том, чтобы не допустить план «А». Его допустили не мы. Его допустили японские коллеги, решившие, что законы физики для них - не указ. А мои ученые, которых вы «кормили», последние четыре года писали в каждом отчете жирным шрифт: «Любое энергетическое взаимодействие с объектами несет в себе риск синхронизации и лавинообразной коллапсарной реакции». Вам прислали выжимку. Вы ее, как я понимаю, использовали как подставку под кружку.

Тарасов побагровел еще больше. - Вы смеете… - Я не смею, - Романов наконец повернулся. Его лицо было изможденным, глаза запавшими, но взгляд - ледяным и острым, как скальпель. - Я констатирую факт. Через одиннадцать минут, если расчеты верны, волна коллапса пространства-времени, запущенная на Хоккайдо, пройдет по всем активным аномалиям, как по детонационной цепи. Начиная с самых маленьких и заканчивая… - он кивнул на карту, - нашей десятой. После чего материя в радиусе… ну, скажем так, достаточном, перестанет существовать в привычном нам виде. - Это война! - выкрикнул Тарасов. - Нет, - перебила его Тамара Степановна, туша сигарету. Ее голос был хриплым и усталым. - Это экзамен. Который мы все завалили. С треском.

Тарасов что-то пробурчал, схватил со стола папку и вышел, хлопнув дверью. В кабинете повисла тишина. - Самоуверенный идиот - беззлобно произнесла Тамара. - Он просто хочет в последние минуты найти виноватого, а не сидеть сложа руки, - сказал Романов, снова глядя на карту. Он подошел к своему рабочему столу, на котором, среди бумаг, лежал простой, неслужебный смартфон. Он взял его в руки, погасил экран, снова включил. - От сына вестей так и нет? - спросила Тамара, следя за ним. - Связь с объектом «Полюс» прервана с момента общей тревоги. Глушат намеренно, чтобы не создавать панику. Стандартный протокол. - Глупо. - Да, - согласился он. - Глупо.

Он поставил телефон на стол экраном вниз и провел рукой по лицу. В этом жесте внезапно проступила не генеральская усталость, а простая, отцовская забота. Он отправил сына туда, на тот проклятый остров, думая, что прячет в самое безопасное место на планете. От политических интриг, от последствий той дурацкой истории с девчонкой, от всего. А спрятал в самое пекло. - Валерий Васильевич, - тихо сказала Тамара. Он посмотрел на нее. - Может, того вина попьем? Которое испанский посол вам лично привез? Говорят оно вкусное.

Романов хмыкнул. - Оно для… одного официального приема... Хотя какие приемы... - Думаю, сейчас ему самое время - с горькой усмешкой сказала Тамара. - Нам, пожалуй, точно не помешает.

Он молча кивнул. Тамара достала из сейфа узкую бутылку в пыльной соломенной оплетке и два хрустальных бокала. Темно-рубиновая жидкость плеснулась в стекло, отражая тусклый свет ламп. Они выпили молча. Вино было прекрасным. Сложным, бархатным, с послевкусием, которое останется с тобой навсегда. Или до конца света, что в данном случае было одно и то же.

- Спасибо, Тома, - сказал Романов. - Не за что.

В этот момент на столе завибрировал тот самый смартфон. Тихим, но настойчивым жужжанием. Романов замер. Тамара застыла с бокалом у рта.

Он медленно, будто боясь спугнуть, перевернул телефон. Экран светился. Уведомление о сообщении. От «Сынуля».

Сердце генерала, видавшего всякое, бешено заколотилось где-то в горле. Дрожащими, вдруг ставшими неуклюжими пальцами он разблокировал экран и открыл сообщение.

Три строчки. «Пап, спасибо за всё. Прости меня.

И пожалуйста, береги себя.

Надеюсь, что увидимся.»

Он прочитал. Потом прочёл еще раз. Мир вокруг - карты, экраны, сводки, часы, отсчитывающие последние минуты, - все это расплылось, ушло в туман. Остались только эти слова на экране. Простые. Человеческие. Те самые, которые он сам давно разучился произносить. «Прости меня». Это он должен был просить прощения. За то, что был жестким. За то, что решал все силой и властью. За то, что отправил его, своего мальчишку, в эту ледяную могилу.

В горле встал ком. Глаза, сухие и острые долгие годы, предательски затуманились. Он поднял взгляд на Тамару. Она все поняла без слов. Ее глаза тоже блеснули.

- Прости меня, сынок… - успел прошептать Валерий Васильевич Романов, прежде чем слезы, наконец, вырвались наружу и покатились по жестким щекам. Он не стыдился их. Стыдиться было уже нечего. Он сжал телефон в ладони, прижал к груди, как самую большую ценность, которую у него когда-либо отбирала жизнь и вселенная.

А потом погас свет. Все экраны, все лампы, все индикаторы - все разом. На долю секунды воцарилась абсолютная, угольная тьма. И за ее порогом, из самих стен, из пола, из воздуха, родилась вспышка.

Не света. Не огня. Это был абсолют. Отрицание всего. Она пришла не с грохотом, а с тихим, вселенским вздохом - звуком, который слышит материя, когда перестает быть собой. Она не разрушала стены. Она просто стирала их, как ластик стирает карандашный набросок. Она пожирала пространство, время, память, надежду.

В своем кабинете, держа в руке телефон с последними словами сына, Валерий Васильевич успел подумать, что это не так уж и страшно. И даже… справедливо.

Объект «Гамма - 10». Пост контроля «Гамма - 7».

Я не видел вспышки. Я ее почувствовал.

Сначала исчез свет. Тишина стала абсолютной - даже гул систем испарился. Я сидел в угольном мешке бездны, и единственным доказательством моего существования было биение сердца в ушах.

А потом… потом само пространство вокруг меня вздохнуло. Это было физическое ощущение - как будто все вокруг, включая тебя самого, на мгновение стало невесомым, прозрачным, ненастоящим. Стены моего сверхзащищенного бункера не взорвались. Они… растворились. Перестали быть препятствием. Я увидел? Почувствовал? Понял? то, что было за ними: такие же растворяющиеся коридоры, кристаллизующиеся в ничто машины, людей, чьи силуэты теряли форму, превращаясь в легкий дым воспоминаний.

В этом не было боли. Был лишь безмерный, всепоглощающий покой. И последняя, ироничная мысль, проскочившая, как искра в темноте: «Вот и конец истории»

А потом не стало и меня. Не стало кресла. Не стало сигареты, выпавшей из рассыпающихся пальцев. Не стало подземной базы, холодного острова, океана, планеты.

Некогда живой, яростный, прекрасный и уродливый мир, со всеми его людьми, со всей его любовью, предательствами, глупостями и редкими проблесками героизма - перестал быть. Не взорвался. Не сгорел. Просто закрылся. Как неудачный файл на экране, который и правда стерли, потому что сюжет зашел в тупик.

На карте бесконечной, равнодушной Вселенной не осталось даже памяти о той маленькой голубой точке, которая когда-то дерзко считала себя центром чего-либо. Осталась лишь тишина...

Глава 2

Альтаир. Начальная зона адаптации. 1296 год.

Сознание вернулось ко мне не рывком, а медленно, как густой сироп, заливая мозг обрывками памяти. Я судорожно пытался собрать их воедино. Последнее, что я помнил: не жар, нет. Это слово слишком примитивно. Это было стирание. Ощущение, будто тебя разбирают на атомы по какому-то невообразимому чертежу, где нет места ни телу, ни боли, ни страху. Яркая, абсолютная вспышка, выжигающая сетчатку. И потом - тишина. Не темнота, а именно тишина всего сущего. Финал.

Я открыл глаза. Над ними колыхались незнакомые листья, пропуская свет странного, слишком мягкого солнца. Я лежал на спине. Под пальцами - холодная, чуть влажная земля, пахнущая хвоей и чем-то цветочным. Воздух был на удивление чистым, без малейшего намека на химическую отдушку или гарь «Гаммы». Я сел, огляделся. Лес. Обычный, хвойно-лиственный лес. Слишком правильный, как декорация. Ни тебе вечной мерзлоты, ни ржавых бочек солярки, ни колючки. На мне была простая грубая рубаха и штаны из не то льна, не то плотного хлопка. Ни документов, ни «ИЧА», ни даже привычной задубевшей куртки-вахтовки.

Первая мысль была идиотской: «Так, значит, Петр Иваныч все-таки довел отдел до греха, и мы всем скопом попали в рай?»

Я встал. Тело отозвалось не привычной усталостью работника, вымотанного сменой и стрессом, а странной, почти пружинистой силой. Я сжал кулак - мышцы сработали четко, без заминок. Здоровье, которого не было даже в пятнадцать. Это было неестественно. Пугающе.

- Смотрите, еще один! - где-то справа, метров за тридцать, послышался мужской голос. Неторопливый, даже немного скучающий. - Один из первых. Скоро их будет как грибов после дождя. Стандартный инструктаж и в лагерь, пусть адаптируется.

- Странно как-то, - отозвался звонкий, насмешливый женский голос. - Сначала узкоглазых шесть тысяч человек в Араманд закинуло, теперь вот разношерстные попадают. Интересный, конечно, мир у них был. Наверно, кто-то пытался портал прикрыть, а потом просто запустил армагеддон на минималках. Ха-ха-ха!

Мой внутренний циник, тот самый, что не умолкал даже в последние секунды на базе, ехидно отметил: «Вот и компания подобралась. Один вещает как диктор объявлений на вокзале, вторая смеется над апокалипсисом. Прям как дома».

Но следом за сарказмом пришла холодная, тяжелая волна. Их слова били в набат. Миру конец. Моему миру. Официально, бесповоротно, без права на ошибку. Отец… Где отец? В тот последний момент, когда я отправлял смс… Успел ли что-то понять, почувствовать? Или его тоже просто… стерли? Шанс, что он здесь, стремился к нулю. Шанс, что вообще кто-то знакомый здесь - еще меньше. Одиночество, от которого свело желудок, было куда реальнее, чем этот дурацкий лес.

Я услышал приближающиеся шаги и принял решение, до боли знакомое по работе на объекте: когда ситуация хуже некуда, надо хотя бы сохранять лицо и собирать данные. Любые.

- Добрый день, меня ищете? - сказал я, оборачиваясь.

И сразу впал в ступор. Язык, на котором я только что произнес фразу, был мне абсолютно незнаком. Это были гортанные, певучие звуки, складывающиеся в странные, но отчетливые слова. Но я их понимал. И не просто понимал смысл - я чувствовал их, как родные. В голове щелкнуло, будто вставили чип с синхронным переводчиком. Только чипа не было.

Из чащи вышли двое. Парень и девушка. Оба выглядели… слишком хорошо. Не просто здоровыми, а эталонными. Парень был высоким, подтянутым, с короткими темными волосами и лицом, которое на Земле сошло бы за удачный результат работы пластического хирурга и года занятий с персональным тренером. Но глаза… глаза смотрели не как у восемнадцатилетнего юнца. В них была усталая глубина, знакомая мне по взглядам старых полярников, отработавших не одну зимовку. В его простой кожаной куртке и практичных штанах чувствовалась функциональность, а не бравада.

Девушка была его полной противоположностью. Рыжеволосая, с яркими, почти ядовито-зелеными глазами и губами, которые, казалось, были созданы для того, чтобы складываться в насмешливую ухмылку. Ее одежда - короткая туника и штаны, обтягивающие длинные ноги - меньше всего походила на униформу. Она смотрела на меня, как кот на новую игрушку, оценивающе и без тени смущения.

- Странный этот, - протянула она, медленно обходя меня по кругу, словно рассматривая экспонат. - Даже убежать не пытается, палку в руки не взял. И лицом… ничего так вышел. Может, проверим его рефлексы, пока до лагеря не дошли? - В ее голосе звенела смесь скуки и хищного любопытства. Она медленно провела языком по губам, но взгляд оставался холодным, аналитическим.

- Анна, держи свою исследовательскую прыть под контролем, - вздохнул Марат, и в его голосе прозвучало раздражение старшего по смене к нерадивому новичку. - Сначала объясни, познакомься. Потом, если он будет не против, и время будет - флаг тебе в руки. Привыкни уже, три года прошло с твоего прибытия, а ты до сих пор мыслишь, как у себя в джунглях. Только и знаешь, что охотиться и тестировать пределы.

- Эх, скукатища, - надула губы Анна, но отступила, не теряя при этом интереса в глазах. - Ну ла-а-адно. Привет, я Анна, помощник первого корпуса по работе с вновь прибывшими. Это Марат, наш руководитель. Мы тут вроде как волонтеры по адаптации. Объясняем азы, помогаем не сдохнуть в первую неделю. В общем, тур-гиды по аду в его самой мягкой форме.

Я все еще переваривал информацию, пытаясь зацепиться за что-то знакомое. Мой взгляд, движимый чисто животным желанием найти хоть что-то нормальное в этом безумии, самопроизвольно уперся в выдающуюся грудь Анны. Мысли встали в очередь: «Конец света… Лес… Говорящие модели… Система… Грудь…»

- Эй, земляк! - Легкий, но увесистый шлепок по затылку вернул меня в реальность. Это была Анна.

- Объяснять явно не твоё. Парень, тебя как зовут? - спросил он, глядя на меня с выражением человека, который повторяет это в тысячный раз.

- Александр, - выдавил я. Голос звучал хрипло. - А вы… Марат, как я понял?

- Да. А это, как ты уже понял, Анна. Она, как и я, относится к расе людей. Теоретически. На практике у нее в роду были эльфы, или демоны, или еще какая-то нечисть, отвечающая за гиперактивность и отсутствие тормозов. Мы здесь выполняем роль соцработников. Буду краток и возможно груб. - он выдержал паузу. - Твоего мира больше нет. Туда вернуться нельзя. Это не портал, это… эвакуация. Поздняя и выборочная. Часть твоих соплеменников уцелела так же, как и ты. Их разбросало по разным зонам. - Он говорил монотонно, как заученную инструкцию по технике безопасности. - Так что пошли за нами. И прошу, не вздумай убегать, ради всего святого. Потом неделю искать тебя по лесу, отбиваясь от «кралкоров» - нет ни малейшего желания.

Я понемногу начинал приходить в себя. Шок медленно отступал, уступая место аналитической части мозга, той самой, что фиксировала показания «ИЧА». Данные. Нужны данные.

- Понятно, - кивнул я. - Доброта душевная, конечно, трогает, но пахнет скрытыми условиями. Вас кто-то заставляет?

Марат впервые взглянул на меня с легким, едва уловимым интересом.

- Прямолинейный. Это хорошо. Да, нас заставляют. Тут есть такое понятие, как «Око». Это не бог в твоем понимании. Это… Система. Администратор. Архитектор. Хрен его знает, что это. Оно управляет процессами в этой реальности и выдает задания. Помощь новоприбывшим - одно из таких. В лагере тебе поставят начальную руну, и ты все сам увидишь. Поймешь, о чем я.

«Конспирологическая теория Кирилла материализовалась, - мелькнула у меня мысль. - Только вместо «автора» теперь «Око». Прогресс. Значит, и здесь есть правила. И администратор. А раз есть администратор… то есть и лазейки.»

Мы шли молча. Я отмечал детали: слишком правильные пропорции деревьев, отсутствие привычных насекомых, только какие-то переливчатые стрекозы. Тишина была не природной, а натянутой, как струна. Через двадцать минут сквозь деревья показались частокол и ворота. Деревянный забор, сделанный грубовато, но надежно. За ним - здание, от вида которого у меня внутри все перевернулось.

Это был не замок, не казарма. Это было нечто, напоминающее… современный научный центр. Высокие, гладкие стены из материала, похожего на белый полированный камень или керамогранит, сверкали в свете дня. Огромные, от пола до потолка, стеклянные поверхности отражали лес. Архитектура - строгий, стерильный модерн. Среди бревенчатых построек форпоста оно смотрелось как айфон в музее палеолита.

- Не совпадает? - усмехнулся Марат, заметив мой взгляд. - Добро пожаловать на Альтаир. Здесь любят мешать стили. Особенно «Око». Забор - от тварей, которые ночью гуляют. А Центр - наше все. Там и столовая, и администрация, и медблок. Все цивилизованно.

Мы прошли через ворота. Внутри царила неспешная деятельность: люди в похожей на мою простой одежде переносили ящики, кто-то точил оружие у кузницы, слышались обрывки разговоров на десятках языков, которые мой встроенный «переводчик» ловил и тут же преобразовывал в понятные слова. Меня провели прямо в здание. Внутри было чисто, прохладно и пахло озоном, как в операционной. По белым коридорам с мягким светом нас встретила девушка.

- Здравствуй, Юля. Это Александр, вновь прибывший, - сказал Марат. - Проверь его, хотя, вроде, стабилен. Не истерил, не убегал. Редкость.

Я посмотрел на Юлю и внутренне ахнул. Анна была яркой, дикой. Эта - была воплощением холодной, почти стерильной красоты. Серебристые волосы, собранные в тугой пучок, идеальные черты лица, светло-серые глаза, в которых читался только профессиональный интерес. Белый халат поверх практичной одежды лишь подчеркивал сходство с хирургом или ученым. «Инста-модель, играющая в доктора», - язвительно подумал я.

- Здравствуйте, Александр. Я Юлия. Занимаюсь первичным сканированием и диагностикой вновь прибывших. Пройдемте, пожалуйста. - Ее голос был ровным, спокойным, без эмоций.

Она привела меня в кабинет. И здесь диссонанс ударил с новой силой. На столе лежали свитки пергамента, а в углу стоял аппарат, до боли напоминающий компактный томограф. На полках - глиняные чаши рядом с чем-то вроде голографических проекторов.

- Интересно, - заметила Юля, готовя что-то на столе. - Обычно новички засыпают вопросами. Или впадают в кататонию. Вы же просто наблюдаете. Ваш мир был технологичным?

- Достаточно, - ответил я, оглядывая помещение. - УЗИ, МРТ, томографы - вещи знакомые. Вы, судя по всему, главный врач. Марат - что-то вроде начальника охраны или старшего по адаптации. А вот это смешение эпох… это и есть местный колорит?

- Совершенно верно. А смешение… - она позволила себе легкую, почти невидимую улыбку. - Здесь есть то, что вы назвали бы магией. А любая достаточно продвинутая технология, как известно, неотличима от магии. И наоборот. Без обид.

«Цитату Кларка задвинула. Мило», - подумал я.

- Обижаться пока рано, - пожал я плечами. - Я в роли дикаря, это я понял. Значит, сейчас будем сканировать магическим МРТ?

- Примерно так. Это покажет ваш базовый потенциал, видовую принадлежность, скрытые аномалии… - она запнулась, поймав мой резко обострившийся взгляд на слове «аномалии». В ее глазах промелькнуло мгновенное понимание - это слово что-то значит и для меня. Она быстро поправилась: - …скрытые возможности. Потом - установка интерфейса. Он станет вашим проводником.

«Аномалии. Она сказала аномалии. Неужели и здесь это понятие существует? Или это перевод такой? Или… связь?» Мысли закрутились вихрем, но лицо я сохранил спокойным.

- Линзы дополненной реальности? Голографический дисплей в сетчатке? - спросил я, вспоминая довоенные разработки, о которых болтал Кирилл.

- В принципе, да, - она показала на кушетку. - Ложитесь.

Процедура «сканирования» оказалась на удивление простой и неловкой. Юля приблизила ко мне ладони, от которых исходило мягкое свечение. По телу разлилось тепло. Не просто приятное, а навязчиво-расслабляющее, идущее вразрез с моим напряженным сознанием. Оно текло по нервным путям этого нового, чуждого тела, вызывая странные, почти эротические помехи в сигналах. Кровь прилила не только к голове. «Сбой. Это просто сбой адаптации, рефлекс новой нейросети», - прошипел я себе внутренне, отчаянно пытаясь взять контроль, впиваясь взглядом в трещинку на идеально белом потолке. Юля, казалось, ничего не заметила или сделала вид. Она делала пометки в странном планшете, который светился изнутри.

- Готово. Базовые показатели в норме. Вид - Homo Sapiens, ветка «Терра-Полагарная». Интересно, - она взглянула на меня. - Теперь установка интерфейса. Согласны?

Вопрос был формальностью. Я это понял по ее взгляду. «Откажешься - либо выбросят к тварям, либо заставят иначе».

- Да, согласен, - кивнул я.

«Немного больно» - оказалось величайшим преуменьшением в истории всех миров. В тот момент, когда ее пальцы коснулись моего лба, в череп будто ввинтили раскаленный докрасна штопор. Боль была абсолютной, всепоглощающей. Она не просто била по нервам - она выжигала сознание. Я услышал собственный хрип. Потом крик. Высокий, визгливый, постыдный. Я не сдерживался. Сдерживаться было невозможно. Три секунды длились вечностью. Потом еще семь. Всего десять.

Когда она убрала пальцы, я лежал, обливаясь холодным потом, и весь дрожа. Мир плыл.

- Вот, - сказала она, поднося к моим губам глиняную чашу с дымящейся горьковатой жидкостью. - Отвар корня сейфра. Уснете. Проснетесь с системой.

Я хотел спросить «что за сейф», но язык не слушался. Я выпил. Тьма нахлынула мгновенно и безжалостно.

Меня разбудил незнакомый голос. - Проснись, пора.

Я открыл глаза. Надо мной склонилась девушка. Смуглая, с темными волосами, заплетенными в сложную косу, и добрыми, карими глазами. Красивая. Естественно. Куда ж тут без красоты.

- Тарасимова Юлия Владимировна вас ждет. Там все расскажут. - Она улыбнулась, и в углу ее губ появилась милая ямочка. - Я Темнова Ирина Эдгаровна, но все зовут меня Ира. Меня назначили вашим куратором на первые дни.

«Куратор. Как в университете. Только вместо сессии - курс выживания в параллельной реальности», - мысленно отметил я, спуская ноги с кушетки. По крайней мере, с именами теперь ясность.

Ира привела меня обратно в кабинет к Юлии. Та сидела за столом, изучая светящийся экран. Она выглядела свежо, будто не проводила час назад болезненную операцию по вживлению в череп бог знает чего.

- Александр, садись. Чувствуешь себя как?

- Как после электросудорожной терапии, но в целом живой, - ответил я, опускаясь на стул.

- Хорошо. Теперь по порядку. Интерфейс. Больше похожий на руну, встроенную в твое биополе. Связь с «Оком». Все в этом мире адаптировано для удобства восприятия разумными видами. Я слышу свое имя, ты слышишь «Юлия Владимировна». Система переводит и подгоняет. В интерфейсе ты найдешь кодекс читай его, это сэкономит тебе массу времени, журнал заданий, карту, характеристики. И… «Приказы». Их выдает само «Око». Редко, но метко. Не выполнить - нельзя.

Она говорила четко, как лектор.

- Мы здесь теоретически бессмертны. Старения нет. Но любая травма, несовместимая с жизнью, убьет. Регенерация есть, но у нее есть предел. Божественные и им подобные существа могут стереть нас, чихнув не в ту сторону. Также есть артефакты, дающие дополнительное бессмертие, но от высших сил они не спасают. Технологии… Ваша раса была на уровне А-один. Моя - А-два. «Око» - А-семь. Шкала от одного до семи. Меньше одного - каменный топор. Семь - управление фундаментальными силами вселенной. Моя цивилизация, к примеру, строила сферу Дайсона.

Она говорила, а я слушал, отчаянно пытаясь связать это с прошлым. Аномалии… Ранги… Разрывы реальности… Не было ли это все работой какого-то «субъекта А-три»? Или самого «Ока»?

- Юль, - осторожно перебил я ее. - Можно я сначала сам все обдумаю? А потом, с конкретными вопросами?

Она посмотрела на меня, и в ее серых глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

- Разумно. Тебе выделена комната. Там можешь прийти в себя. Изучить интерфейс. Ира тебя проводит. Ира! И держи инструкцию, прочитай ее, такая же есть у тебя в интерфейсе

Дверь приоткрылась, и вошла та самая смуглая девушка.

- Знакомься, Ирина. Она поможет с базовыми настройками и покажет, где твое жилье.

- Привет, - улыбнулась она мне. - Как самочувствие? Не против, если на «ты»? - Не дожидаясь ответа, добавила - Вопросы есть?

Она была мила. По-домашнему мила. И от этого стало еще тоскливее.

- Ир, можно нескромный вопрос?

- Задавай любой, - она хитро прищурилась.

- Почему все девушки, которых я здесь вижу, выглядят так, будто сошли с подиума? Это такой местный стандарт красоты? Генетический отбор?

Ира рассмеялась.

- А, это! Нет, не отбор. Когда душа… э-э-э… интегрируется в новое тело здесь, «Око» правит генетический код. Убирает дефекты, оптимизирует. Вот и получается… такой, - она сделала игривый жест, обводя себя с ног до головы. - Красивые, сильные, здоровые. Стандартный пакет «выживальщика».

- Понятно... - мой голос прозвучал глухо, а на лице, словно маска, прилипла бессмысленная улыбка. Информационная кома. - И это... навсегда? Такое тело?

- Теоретически - да, - в голосе Иры вдруг появилась легкая, едва уловимая жалость. - Если будешь осторожен. Но не забивай голову. Всё узнаешь. - Она мягко подтолкнула меня к двери. - Твоя комната. Отдохни. Интерфейс... просто расслабься и позови его. Он откликнется. А если нет - я рядом. Позови меня, и я приду.

Она улыбнулась еще раз и ушла, оставив меня одного перед дверью в мою новую жизнь.

Комната была небольшая, аскетичная, но чистая. Кровать с жестким матрасом, тумбочка в которую я положил «памятку» мельком прочитав первые страницы, стол, стул. На столе - стопка бумаги, несколько пергаментов и две ручки, одна из которых была стилосом для восковых табличек. «Микс», - усмехнулся я про себя.

Я сел на кровать, закрыл глаза и попытался сделать то, что делал последние недели в минуты стресса: сконцентрироваться на внутренних ощущениях. Не на мыслях, а на тихом фоне собственного существования.

И тогда я увидел его.

Не глазами. Каким-то внутренним зрением. В кромешной тьме за веками возникли мерцающие полосы, как на битой матрице старого телика. Они дрожали, накладывались друг на друга. Я сосредоточился, пытаясь их «стабилизировать». Линии стали соединяться, формируя знакомые, до боли родные очертания. Узнаваемый синий фон. Прямоугольные окна. Иконки.

Перед моим внутренним взором, с легким, едва слышным звуком включения, загрузилось «Окно».

Старое, доброе, винтажное окно операционной системы. Только вместо «Добро пожаловать» в центре экрана висело единственное окно:

Система 2.0 Локация: Альтаир-Протокол / Доступ: Омега / Статус синхронизации: 73.4%... ОШИБКА: ОБНАРУЖЕН КОНТУР «ШУМ». Принудительное удаление данных .\

Видимо не все так гладко, либо интерфейс уже кому то принадлежал... Нужно спросить у Юли.

Удаление завершено...

Начинаю установку модуля «Система 1.0»

Установка завершена. Принять пользовательское соглашение и настройки по умолчанию? [Да] / [Нет]

«Нет» светилось бледно-серым, неактивным.

«Кирилл, старина, - подумал я с горькой усмешкой, в которой смешались тоска и азарт. - Ты бы оценил. «Око» оказалось не творцом, а системным администратором. И у него явно проблемы с дизайном. Значит, даже здесь, даже оно мыслит категориями, которые я могу понять. Значит, его можно… изучать. А может, и взломать.»

Мысленно я нажал [Да].

Мир не перевернулся. Просто в углу «экрана» появились цифры: пульс 68, температура 36.6. В другом - список контактов: Юлия, Марат, Анна, Ирина. Было и еще одно поле, пустое, с подписью «Связи».

А потом, на весь «экран», выплыло новое окно.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, АЛЕКСАНДР ID: TERRA-POL-H0110S. ОКО РЕКОМЕНДУЕТ ОЗНАКОМИТЬСЯ С КОДЕКСОМ И ВЫБРАТЬ БАЗОВЫЙ ВЕКТОР РАЗВИТИЯ КЛАСС. ВНИМАНИЕ: ВЫБОР КЛАССА УСКОРИТ РОСТ В ВЫБРАННОЙ ОБЛАСТИ, НО ОГРАНИЧИТ РАЗВИТИЕ В СМЕЖНЫХ. ОТЛОЖИТЬ ВЫБОР? [ДА] / [НЕТ]»

Я посмотрел на список. Воин, Маг, Следопыт, Лекарь, Инженер, Кузнец, Торговец, Ученый/Исследователь… Десятки названий. Каждое светилось, манило возможностями.

Выбор. Всегда есть какой-то выбор, - пронеслось в голове. Даже когда мира нет, даже когда ты в клетке у бога-админа, тебе дают иллюзию выбора.

Но иллюзия - это уже что-то. Это рычаг. Это возможность нажать кнопку «Нет», когда все жмут «Да».

Я мысленно навел курсор на [ДА] под надписью «ОТЛОЖИТЬ ВЫБОР».

- Подождём, - тихо сказал я пустой комнате. - Сначала нужно понять правила этой игры. А потом уже решать, в какую сторону бить.

Окно интерфейса исчезло. В комнате стемнело - за окном действительно наступала ночь. Я скинул грубые ботинки, лег на кровать и уставился в потолок.

Где-то там, за слоями реальности, сквозь которые меня протащили, как ошибку через дефрагментацию, лежали осколки моего мира. Отец. Кирилл. Олег. Даже Петр Иваныч. Все они были теперь просто неудачным файлом, который стерли.

А здесь, в этой чистой, стерильной комнате, под присмотром «Ока», начиналась новая жизнь. С новым телом. Новыми правилами. И, черт побери, новым интерфейсом. Как проснусь, решил я, займусь чтением этого самого Кодекса. А потом посмотрю, что там за «твари» гуляют за забором. И как их можно «сдавать за деньги».

Инженерная, аналитическая привычка - искать в любой системе баг, слабое место, недокументированную функцию - просыпалась во мне, как холодный, ясный алгоритм, вытесняя хаотичный ужас и согревая изнутри ледяное одиночество. Это было знакомо. Это было почти по-домашнему.

Конец мира - это не финал. Это просто очень жесткий дедлайн. А после дедлайна, как известно, работа только начинается.

Я проснулся от того, что в лицо мне ударил луч странного, слишком желтого солнца. Не арктического, бледного и косого, а наглого, почти тропического. На секунду мне показалось, что я все еще на «Гамме», и это солярка горит где-то за стеной барака. Но нет. Тишина была не мертвой, как в туалете после смены, а насыщенной: где-то щебетали невидимые птицы, скрипела деревянная балка, доносились смутные голоса.

«Интерфейс», - подумал я, еще не открывая глаз. Я сконцентрировался. Внутренний экран замигал и загрузился быстрее, чем вчера. В углу светилось: 06:47. День 2. Адаптация базовая. Рядом с временем - иконка, похожая на термометр, и цифра +28°С. Восемнадцать градусов тепла. На Новой Земле такая температура бывала разве что в кочегарке, да и то в аномально жаркое лето.

Я поднялся, осмотрел свою «келью». Аскетизм монаха-воина, помешанного на чистоте. Кровать, стол, стул, шкаф для одежды. На столе лежал сверток. Развернув, я обнаружил комплект одежды, почти идентичный вчерашнему, но из более плотной ткани, и пару крепких, неуклюжих ботинок на толстой подошве. «Униформа новобранца», - съязвил я про себя. Рядом лежала глиняная тарелка, накрытая другой тарелкой. Под ней - теплая лепешка, похожая на лаваш, кусок сыра и что-то вроде яблока, только фиолетового цвета и без черенка. Завтрак. Включился режим экономии калорий.

Пока я ел, изучая интерфейс, в поле контактов вспыхнула точка. Ирина: «Привет! Проснулся? Зайди, когда будешь свободен, в Центр. Познакомлю с местными и покажу, где что». Сообщение выглядело как смс в старом телефоне. Я мысленно тыкнул в «ОК».

Выйдя из комнаты, я наконец-то осмотрел форпост при дневном свете. Это была не крепость, а скорее укрепленный поселок. Деревянный частокол окружал десяток бревенчатых бараков, несколько сараев, кузницу, от которой валил черный дым, и то самое футуристическое здание - Центр. Все было сделано грубовато, но на совесть. Люди, а их было человек тридцать, ходили туда-сюда. Здесь я увидел первое реальное разнообразие. Да, большинство были «отредактированы» в сторону приятной внешности, но попадались и настоящие богатыри с шрамами поперек лица, и худые, похожие на аскетов типы с горящими глазами, и даже пара существ, лишь отдаленно напоминавших людей - один с легким синеватым оттенком кожи, другая с большими, как у совы, глазами. Никто на меня не пялился. Видимо, вид «новенького» тут привычен.

Ира ждала меня у входа в Центр. Сегодня она была в практичных штанах и куртке, волосы убраны в хвост. - Выспался? - улыбнулась она. - Как сурок после десятой смены, - ответил я. - Где тут у вас что? - Пойдем, покажу на живых примерах.

Она повела меня по территории. - Вот магазин, - она кивнула на барак с вывеской, на которой был нарисован весы. - Сюда несешь добычу - шкуры, клыки, части тварей, редкие травы. Получаешь местную валюту - «кредиты». Или меняешь на что-то нужное. Не жди ассортимента как в «Ашане», тут все строго по списку. - Понял. Бартерная с системой учета. - Именно. Рядом - лавка алхимика. Зелья, противоядия, простые бомбы. Дальше - гильдия охотников. Там берут задания на зачистку, разведку, добычу конкретных тварей. Администрация - в Центре. Там Юля, Марат, начальство. Казармы - вот эти длинные бараки. Тренировочный лагерь - за тем забором. Там плац, полоса препятствий, тир магический и обычный. Туда тебя и поведут после того, как ты более-менее оклемаешься.

Мы обошли форпост по периметру. Воздух пах дымом, хвоей, металлом и чем-то сладковатым, вероятно, от тех самых фиолетовых яблок. В кузнице гремел молот. Кто-то оттачивал клинок на точильном круге, запущенном, кажется, вручную. Контраст между этим и стерильным Центром был разительным.

- А где те, кто прибыл недавно? - спросил я. - Обычно болтаются у плаца или в столовой. Пойдем.

У небольшого тренировочного манежа, где другие новички пытались попасть из луков в соломенные мишени, я увидел двух парней. Они стояли в стороне, обсуждая что-то с горящими глазами. Один - высокий, худощавый, с умным, озабоченным лицом и в очках откуда тут очки? Жестикулировал. Другой - коренастый, с широкими плечами и упрямым подбородком, слушал, сжав кулаки, будто готовился к бою.

- Андрей, Петр, - позвала их Ира. - Новенький. Александр.

- Александр, ваш инструктор будет Игорь Иванович Сечин. Парни обернулись. - Привет! - первым отозвался высокий, Андрей. Он поправил очки. - Тоже с Земли? Терра-Полагарная ветка? - Похоже на то, - кивнул я. - Отлично! Мы тут как раз теории строим, - оживился он. - Я, например, выбрал класс Исследователя. Всегда мечтал быть археологом, понимаешь? Кисточка, древние руины, расшифровка тайн… А тут, я слышал, есть целые затопленные города прошлых рас! - Его глаза горели научным азартом, знакомым мне по молодым ученым на «Гамме», которых еще не сломала рутина. - Очки? А, эти... - он смущенно поправил оправу. - Это моя «фокусирующая линза». Артефакт начального уровня, выданный за выбор класса Исследователя. Помогает концентрироваться на деталях. Выглядит, конечно, как дешевый пластик, но работает.

- А я - Мечник, - буркнул коренастый Петр. Голос у него был низкий, уверенный. - У меня дед книги про рыцарей собирал. Все детство зачитывался. Честь, доблесть, сталь. Здесь, говорят, можно доспех такой найти, что будет не по зубам даже дракону. И мечи есть настоящие, с… с рунами. - Он сказал это с почти благоговейным трепетом, но в его сжатых кулаках читалась не только мечта, а какая-то ярость. - Дед говорил: честь - это когда ты знаешь, за что умираешь. А я... я даже не понял, от чего сдох. Просто белый свет и всё. Здесь хоть враг будет понятен. Материальный.

- С нами был еще Кирилл, но он довел Иваныча своими вопросами и тот отправил его в «ссылку» учить историю Альтаира... В общем потом познакомишься, наверно. - Продолжил Петр.

Я смотрел на них и чувствовал странную смесь зависти и отстранённости. Они уже нашли себе якоря, сказки из детства, за которые можно зацепиться в этом хаосе. Их одержимость была оборотной стороной того же страха, что глодал и меня. У меня такой сказки не было. Была только серая реальность «Гаммы», циферблаты «ИЧА» и холодный взгляд отца. Кирилл? Вдруг это мой знакомый с базы?

- А ты? - спросил Петр. - Кем будешь? - Пока не решил, - честно ответил я. - Присматриваюсь. - И правильно, - одобрительно хмыкнул Андрей. - Тут выбор - не шутка. Это ж на всю... тьфу, на очень долгое время. Магом стать - силы стихий подчинять. Лекарем - жизни спасать. Торговцем - по всему миру колесить, байки слушать. У каждого пути - свои плюхи и костыли. Но главное, что это система, понимаешь? - В его голосе прозвучала внезапная горечь. - Знаешь, на раскопках всё просто. Кость есть кость. Черепок есть черепок. Они не взрываются. Не стирают реальность. Здесь... здесь хоть правила есть. Пусть и от бога-компьютера.

Мы разговорились. Оказалось, они оба «счастливчики», успевшие умереть в Японии во время взрыва той самой аномалии пятого ранга. Но вот загвоздка: Петр «появился» здесь три дня назад, а Андрей - уже девять. Хотя умерли они, по их словам, в один момент. - Парадокс, - сказал Андрей, снова поправляя очки. - Либо время здесь течет иначе, либо «Око» загружает души в порядке живой очереди, а сервера перегружены. - Либо это вообще не очередь, а какая-то сортировка, - мрачно добавил Петр.

Ира, видя, что мы нашли общий язык, удалилась по своим делам. Мы просидели с парнями еще с час, обмениваясь обрывочными сведениями. От них я узнал главное: система тренировок.

- Это не школа выживания, - сказал Андрей, понизив голос. - Это конвейер. Двенадцать этапов, по два месяца каждый. С восьми утра до восьми вечера - физо, боевка, теория, практика. Добровольно-принудительно. - То есть? - А то, что если не хочешь - пожалуйста. Сиди в своей камере. Но тогда тебя перестают кормить. Вообще. Формулировка: «Неучастие в программе адаптации приравнивается к добровольному отказу от ресурсов форпоста». Иди в лес, добывай сам. А там, брат, тебя сожрут, не поморщившись. Так что все пашут. Пашут как проклятые, - Петр мрачно усмехнулся, показав свои ладони - они были покрыты свежими мозолями. - Два года, Сань. Два года жизни, как у солдата-срочника. Только без дембеля.

- А прокачка… она тут реальная, - сказал он, и в его глазах загорелся тот же огонь, что и у Андрея, только отлитый в стали. - За неделю я силы раза в два прибавил. Выносливости - втрое. Удары отрабатываются так, будто я всю жизнь этим занимался. Это… это круче любого спортзала.

После разговора я отправился в Центр, в ту самую библиотеку, которую мельком видел вчера. Это было просторное помещение с высокими потолками. Полки - и деревянные, и какие-то светящиеся изнутри - ломились от свитков, книг в кожаных переплетах и странных кристаллов, которые, как я позже узнал, хранили информацию прямо в голографическом виде. Запах старой бумаги, воска и пыли был до боли знакомым. Здесь пахло знанием. И тайной.

Я нашел раздел, условно обозначенный как «Медицина/Биология». Взял первый попавшийся трактат - «Основы кинетической регенерации тканей у гуманоидных рас». Открыл. И обомлел.

Текст был написан на том же адаптивном языке, но сложность его зашкаливала. Это был уровень современных медицинских исследований, смешанный с чем-то совершенно эзотерическим. Описывались не просто методики наложения швов или шин, а техники ментального контроля над клеточным делением, концентрации внутренней «энергии» или «маны», как это здесь называлось на ране для ускорения заживления в десятки раз. Упоминалось, что мастера после двенадцати этапов обучения могли «перенаправить жизненный потенциал для регенерации утраченных конечностей», но такие техники были доступны только узким специалистам - «Лекарям».

А в самом конце раздела, на полях, мелким почерком были сделаны две пометки: «См. также: «Некромантия экспериментально» и «Теория спонтанного воскрешения». Не одобрено «Советом»

«Не одобрено «Советом», - прочел я вслух. Значит, можно. Но нельзя. Как и с аномалиями на «Гамме»: все, что за гранью понимания, сначала получает гриф «совершенно секретно», а потом - «подлежит уничтожению».

В этот момент в библиотеку вошла Ира. - Нашел что-то интересное? - спросила она, подходя. - Попытался. У вас тут медицина - это квантовая физика, замешанная на шаманизме. Как это вообще понять? - Практикой, - улыбнулась она. - Теория здесь вторична. Важен навык. Хочешь, помогу разобраться? У меня свободный час.

Так начались наши вечерние занятия. Каждый день после отбоя, а отбой был строго в 22:00, о чем напоминало всем сообщение в интерфейсе, мы встречались в библиотеке. Ира оказалась не просто красивой девушкой-куратором. Она была блестящим, пытливым умом. Она не давала готовых ответов, а задавала вопросы, направляла, подкидывала более сложные тексты. Мы разбирали принципы «рун» - не как сказочных символов, а как своеобразных программных кодов, вшитых в реальность, которые можно активировать волей и энергией.

Через три недели я понял главное. Разница между Землей и Альтаиром была не в магии. Она была в интенсивности. Все здесь училось, запоминалось, росло с чудовищной, немыслимой скоростью. Моя сила, выносливость, реакция - они увеличивались не на проценты, а в разы. Я вышел на уровень Андрея и Петра по физическим нормативам, а кое в чем - в выносливости, в ясности ума после нагрузки - даже начал обходить. Но главное было не в этом. Я начал чувствовать механику этого роста. Книгу, на изучение которой у земного студента ушли бы месяцы, я, с помощью странной ясности ума, мог понять за пару вечеров. Это был не дар. Это было свойство мира. Как будто сама ткань реальности тут была пропитана неким «катализатором роста».

Андрей и Петр, целиком поглощенные физическими тренировками, сначала посмеивались над моим «закапыванием в книжках», но потом их смех стал нервным. - Сань, ты чего как монах? - говорил Петр, сгибая на тренировке железный прут. - Иди лучше с нами, покачаемся. Книжки тебя в бою не спасут. - Может, и не спасут, - отвечал я. - Но кто-то же должен понимать, почему твоя сломанная рука срастается за день, а не за месяц. А то ты как обезьяна с гранатой: сила есть, а ума не надо.

Моя способность достигать того же, «сидя над книжками», явно раздражала его, привыкшего все решать кулаками.

Однажды, изучая древний свиток по ментальным техникам, я наткнулся на описание «Распределения сознания». Суть была в том, чтобы разделить фокус внимания, позволив части разума отдыхать, а другой - работать. Что-то вроде осознанного сна или глубокого транса. Это позволяло сократить потребность во сне до 2-3 часов, остальное время посвящая тренировкам ума.

Я показал это Ире. Ее глаза загорелись. - Теоретически это возможно, но очень рискованно, - сказала она. - Можно уйти слишком глубоко и не вернуться. Но… если вдвоем? Страховать друг друга?

Мы рискнули. Первые попытки были похожи на попытку заснуть, держа в одной руке стакан с водой, а другой решая интегралы. Но постепенно стало получаться. Мы садились друг напротив друга, погружались в состояние полудремы, и часть нашего сознания начинала прорабатывать медицинские или магические формулы, в то время как основа «я» отдыхала. Это был странный, почти интимный симбиоз. Мы делились не мыслями, а самим процессом мышления.

Тем временем, в форпост прибыла новая партия «новичков». Десять человек. Все - японцы. Они держались обособленно, своим тесным кругом, говорили тихо, смотрели на всех с подозрительной настороженностью. Конфликтов не было - все были слишком заняты и уставшими, чтобы лезть в чужие дела. Но напряжение в воздухе висело. Особенно после того, как на плацу их группа начала отрабатывать приемы рукопашного боя с какой-то нечеловеческой, почти машинной точностью и слаженностью. Как-то раз я поймал на себе взгляд одного из них - старшего, с лицом, изрезанным не шрамами, а какой-то внутренней яростью. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, будто видел за моей спиной то самое белое всполохнувшее небо Хоккайдо. И в этом взгляде не было ни страха, ни растерянности. Была холодная, отточенная решимость. Такая же, как у отца, когда он принимал решения, от которых зависели жизни.

А назавтра всех нас, «старожилов»-первогодок, ждал первый серьезный экзамен - тест на профпригодность. Тот самый, который определял твой класс и дальнейший путь. Андрей и Петр нервничали, как школьники перед ЕГЭ. Я же смотрел на предстоящее с холодным любопытством.

Интерфейс уже несколько дней назойливо напоминал: «Рекомендуется завершить выбор базового вектора развития. Отложенный выбор снижает эффективность адаптации на 7%».

Проценты росли. Система торопила. А я все медлил. Что-то внутри, оставшееся от вахтовика с «Гаммы», упрямо твердило: не спеши подписывать контракт, пока не прочтешь все пункты мелким шрифтом. Особенно те, что касаются «Приказов Ока».

Вечером, как всегда, мы сидели с Ирой в библиотеке. Она что-то чертила на пергаменте - схему энергетических каналов. Я пытался нащупать в себе тот самый «рефлекс восстановления», мысленно перенаправляя мнимые потоки энергии к усталым мышцам.

- Получается? - тихо спросила она, не отрываясь от чертежа. - Пока только получается дать себе головную боль, - честно признался я. - Но я ведь и на «Гаммее» не с первого раза учился снимать показания с «ИЧА».

Она улыбнулась. И в этой улыбке было что-то большее, чем просто профессиональный интерес или дружеская поддержка. Что-то теплое, человеческое в этом мире отредактированных тел и системных уведомлений.

Как-то в разговоре о механике исцеления, она сказала: - Знаешь, иногда мне кажется, что нас не лечат, а... рендерят заново поврежденные участки. По исходному шаблону. Только шаблон этот... идеален. И в этом есть что-то пугающее. Как будто мы не живем, а нас отрисовывают в реальном времени, исправляя косяки. «Кирилл бы сказал, что это геймдизайн, - промелькнуло у меня в голове. - Баланс патча 12.96. Левел-дизайн для душ.»

Я погасил магический светильник, и мы вышли в темный коридор. Проводив ее до двери, я на секунду задержался. - Завтра этот тест, - сказал я. - Не бойся, - ответила она. - Ты справишься. Ты… ты не такой, как они. - Кто «они»? - Все. Кто просто принимает правила. Ты же все время ищешь, как оно устроено. И зачем. - Она посмотрела на меня своими большими, теперь серьезными глазами. - Это опасно. Но… это правильно.

Она быстро повернулась и скрылась за дверью. Я остался один в полутьме коридора, слушая, как где-то далеко за частоколом воет на луну незнакомая тварь.

Завтра - тест. Выбор. Официальное начало пути в этом новом, странном, слишком идеальном и слишком жестоком мире.

А я все еще не знал, кем хочу стать. Но я начинал понимать, чего не хочу. Не хотел быть просто винтиком в системе «Ока», каким бы красивым и сильным этот винтик ни был.

«Пап, - подумал я, глядя в темное окно, за которым были чужие звезды. - Ты бы сейчас сказал, что я «умничаю» и «лезу не в свое дело». Но ты же сам научил меня: прежде чем нажать на красную кнопку, даже если ее нажимать приказали, нужно узнать, куда ведут все провода. Даже если это провода, идущие наверх, к самому «Оку». А завтра как раз и будут нажимать. Посмотрим, что там за кнопки.»

В интерфейсе назойливо всплыло стандартное уведомление: «До отхода ко сну: 00:47. Рекомендуется отдых.»

Я мысленно стер его, как стирал глупый приказ Петра Ивановича. Пусть система понервничает. Завтра начиналась ее игра. Но правила, как я уже понял, были написаны не для того, чтобы их соблюдать. Они были для того, чтобы в них искали дыры. А поиск дыр - это как раз моя специальность.

Форпост.

Глава 3

День экзамена. Утро.

Утро, вопреки идиотской поговорке, добрым не бывает. Особенно когда тебя будят в 5:30 системным уведомлением в черепе:

ТЕСТ НА ПРОФПРИГОДНОСТЬ. ЯВКА ОБЯЗАТЕЛЬНА. 07:00. СЕКТОР Б-3. НАЧАЛЬНИК ИНСТРУКТОРОВ - СЕЧИН И.И.

Сообщение мигало угрожающе-красным. Я встал с койки, чувствуя, как по телу бегут мурашки - не от страха, а от адреналина. Привычное предстартовое волнение, как перед выходом на опасную смену к аномалии. Позавтракал тем же лавашом с сыром, мысленно ругая местную кухню за отсутствие кофе. Хотя бы эрзац-цикория. Но нет, только вода и какой-то травяной чай, пахнущий лугом и тоской.

К семи утра плац сектора Б-3, расположенный за вторым, внутренним частоколом, был полон. Человек сорок новичков, разбитых на группы. Наши земляки - я, Андрей, Петр - и десяток японцев, сбившихся в плотную, молчаливую кучку. Они стояли неподвижно, как статуи, взгляды устремлены в одну точку перед собой. Словно роботы в режиме ожидания.

В центре плаца, похаживая, нас поджидал он.

Иваныч.

Если Марат был похож на уставшего профессионала, а Анна - на хищницу, то Иваныч был воплощением стихийного бедствия в человеческом обличье. Лет под пятьдесят, но выглядел так, будто эти пятьдесят лет он провел, голыми руками ломая гранитные глыбы. Рост под метр девяносто, плечи - будто на них действительно лежали эти глыбы. Лицо - топографическая карта былых битв: шрам через левую бровь, густые, нависающие усы, из-под которых проглядывала вечная усмешка. Он был в потертой кожаном жилете поверх рубахи, и штанах, заправленных в грубые сапоги. На поясе - не оружие, а две деревянные дубинки, похожие на полицейские. Взгляд его серых, холодных, как галька на арктическом берегу, глаз скользнул по строю, и на мгновение мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Взгляд, в котором читалось: «О, еще один умник. Щас мы его починим».

- Утро, говорите, доброе бывает? - рявкнул он, и его голос, хриплый и низкий, будто прорвался сквозь слой гравия. - Бред! Утро - для сдохнуть не встать с койки! А вы встали. Значит, не все еще потеряно. Но это мы щас проверим.

Он прошелся перед строем, как медведь перед клеткой с птицами. - Сегодня у вас первый серьезный спарринг. Трое на одного. Они, - он кивнул на японцев, - нападают. Вы, - его палец ткнул в мою группу, - защищаетесь. Цель у них - положить вас и желательно сломать что-нибудь. Цель у вас - не дать себя убить. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Тишина. - Добро! Никак нет! - передразнил нас Иваныч. - Вы всегда так говорите, а потом творите такую хуйню, что волосы дыбом. - Он остановился прямо напротив меня. - Рядовой… Штопор! Определился с классом?

Я моргнул. Откуда кличка? Вчера я был для него просто «новенький». - Нет еще, - ответил я. - Ну да, - ехидно протянул Иваныч. - Ясное дело. Умные обычно дольше соображают. И дольше ломаются. Все понятно. Ладно. Желторотики! - крикнул он всем. - Разбиваемся по трое и подходим к противникам! Правила просты: выжить. Но есть нюанс, - он обвел всех пронзительным взглядом. - Кто посмеет нанести увечье узкоглазому, рискует получить приватный урок. Со мной. Усвоили?

Мой взгляд на секунду отвлекся на Иру, которая с группой медиков стояла у края плаца, готовая к работе. Она поймала мой взгляд и едва заметно, ободряюще кивнула. В этот момент со спины на меня свалилась тень.

- Зевать тоже не рекомендуется, Штопор! - прогремело у меня над ухом, и мощная ладонь вдавила мою голову в песок плаца. Я отпрянул, откашлялся, выплевывая песок. Иваныч уже отошел, но его усмешка говорила сама за себя: «Попался, умник».

- Ну что, сито? Руський, тебе пизда, - тихо, но отчетливо произнес один из трех японцев, подошедших ко мне. Это был тот самый, что казался лидером их группы. Низкий, жилистый, с узкими, холодными глазами.

«Сито?» - мелькнуло у меня. Ах да, «Сань» для них звучало странно. Я мысленно, чисто из вредности, подкрутил настройки восприятия в интерфейсе, выбрав максимально грубый, стереотипный вариант перевода. Пусть звучит так, мне нравится.

- Давайте, любители суши, налетайте, - сказал я, принимая простую, нейтральную стойку, которой нас учили на первых же занятиях. «Ожидай, наблюдай, реагируй».

Они налетели. Не как толпа, а как отлаженный механизм. Один - в лоб, отвлекающий, двое - с флангов, целясь в корпус и ноги. Удары были резкими, точными, без лишней силы, но с явным намерением вывести из строя. Первый удар я парировал предплечьем, почувствовав, как кость трещит от нагрузки. Второму японцу удалось пробить защиту и ударить меня по ребрам. Третий пнул в колено.

Боль, острая и яркая, пронзила тело. Но вместе с ней пришло и странное, почти медитативное спокойствие. Мой мозг, тренированный работой с хладнокровным ужасом аномалий, отключил панику. Он просто фиксировал данные: «перелом лучевой кости неполный, ушиб ребер 2-е, 3-е, растяжение связок колена». И запустил в фоновом режиме тот самый протокол, над которым мы бились с Ирой. Теплая волна, похожая на прилив адреналина, но более глубокая, потекла из центра тела к повреждениям.

Я не упал. Я отшатнулся, приняв удар на другое предплечье, и ответил. Не изящно, не технично, а жестоко и прагматично. Я бил не чтобы победить, а чтобы выиграть время. Мои удары приходились по рукам и ногам противников - по суставам, по мышцам. Чтобы им тоже было больно. Чтобы они устали.

Прошло две минуты. Моя рука уже не просто ныла - она горела, но кость, к моему изумлению, держалась. Ребра будто срослись в единый, болезненный, но цельный каркас. Японцы дышали тяжелее. На их руках появились красные пятна - от моих встречных ударов. Они переглянулись. И лидер сделал то, чего я не ожидал от таких дисциплинированных ребят. Он незаметно зачерпнул горсть песка.

«Ах вот как, - подумал я. - Правила - для лохов. Даже здесь».

Двое других яростно атаковали, отвлекая внимание. Бросок песка был резким, но неуклюжим - видимо, нечастая практика. Я не стал закрываться, просто резко сместился вбок, в полуоборот, и всей массой тела врезался в руку песко-метателя. Раздался хруст - не громкий, но отвратительный. Японец вскрикнул и отпрянул, хватаясь за сломанное запястье.

- Плотив плавил! - завопил один из оставшихся. - Плётив плявил, - ехидно спародировал я надеясь разозлить луноликого япошку и нанес два быстрых, хлестких удара в солнечное сплетение. Они сложились пополам, борясь за воздух.

И в этот момент мир взорвался болью.

Удар пришел сзади, со спины, в область почки. Это был не удар человека. Это был удар, сравнимый с падением бетонной плиты. Меня выбросило вперед на несколько метров. Я ударился головой о землю, и все поплыло. Сквозь туман я увидел сапоги Иваныча, приближающиеся ко мне.

- Неплохо, Штопор, - услышал я его голос, в котором, черт побери, звучало что-то вроде одобрения. - Но зевать - нельзя.

Я попытался встать. Не вышло. Нога не слушалась. Тогда я, действуя на чистом инстинкте и ярости, схватил его за голень, когда он наклонился, и рванул на себя, одновременно пытаясь подняться. Мы оба рухнули в песок. Последовала короткая, жестокая и абсолютно беспорядочная драка на земле. Я ломал, что мог - пальцы, пытаясь вывернуть руку, бил головой в лицо, царапался. Он был сильнее, опытнее, но я был отчаянным, как загнанный зверь. В какой-то момент мне удалось вцепиться ему в шею сзади и начать душить. Его дыхание стало хриплым.

И тогда пространство вокруг его головы… дрогнуло. Искривилось, как воздух над раскаленным асфальтом. Я почувствовал, как мои пальцы соскальзывают с невидимой, скользкой силы.

- Хватит играть, - прорычал он, и его затылок с коротким, хрустящим движением ударил меня в лицо.

Сначала я услышал хруст. Собственной челюсти. Потом - оглушительный треск где-то глубоко в черепе. И свет погас.

Сознание вернулось ко мне волнообразно. Сначала - запах антисептика и трав. Потом - тихий скрип пера по бумаге. Потом - тупая, всеобъемлющая боль, раскатывающаяся по телу, как гром.

Я открыл глаза. Белый потолок медблока. Повернул голову - больно, но можно. Рядом, за столом, сидела Ира. Она что-то быстро записывала в толстый журнал. Лицо у нее было сосредоточенным, усталым.

- Саша? - она тут же отложила перо, подошла. Ее глаза были полны беспокойства. - Как ты?

- Как… после встречи с товарным поездом, - прохрипел я. Горло было сухим. - На мажорной ноте.

- Менорной… - она покачала головой, но в уголках губ дрогнула улыбка. - У тебя было восемь переломов, Александр. Восемь. Включая трещины в черепе. Сотрясение мозга, которое по нашим меркам тянет на тяжелое. Сломана нога, разорваны связки, отбиты внутренние органы. Ты понимаешь? - ее голос дрогнул. - Тебе же говорили: умереть здесь очень просто! Нельзя так безрассудно!

Восемь. Слово ударило в живот сильнее любого удара Иваныча. На миг мелькнул инстинктивный, дикий страх - страх калеки, овоща, того, кем я только что мог стать. «Овощем», - пронеслось в голове эхом от ее же недавних слов. Потом анализ заблокировал панику: раз она говорит об этом так - значит, худшее позади. Но осадок, липкий и холодный, остался.

- А я… жив? - спросил я, пытаясь осознать масштаб разрушений. - Благодаря нашим занятиям - да. Я впервые увидела, как в реальном времени, в экстремальных условиях, работает глубоко внедренный протокол регенерации. Он спас тебя. Отказали бы почки, или печень, или просто мозг, перестал бы дышать - и все. Но ты… ты держался. - В ее голосе звучал не только укор, но и неподдельное восхищение. - И кстати, Игорь Иваныч до сих пор лежит в медблоке. Его нога будет срастаться еще часа два. И не надо было тебе с ним драться! Он же мастер! Хотя, ты держался неплохо. Очень неплохо.

Что она говорила про драку? Я помнил только удар в спину, падение, песок, его лицо… и все. Черный занавес. И сон. Странный сон, где мама, еще молодая, жарит на кухне блины, и пахнет ванилью, а за окном - снег…

- Спасибо за комплимент, - автоматически выдавил я, и тут же скривился от боли в скуле. - Могу идти? - В принципе, основные повреждения система купировала. Но до вечера лучше полежать. И… зайди к Юле перед уходом. У нее к тебе вопросы. - Она снова наклонилась к своему журналу, записывая последние пометки. Я увидел, как сквозь тонкую ткань ее блузки проступают линии тела, пышные изгибы. Ира заметила мой взгляд. Вместо того чтобы смутиться или отчитать, она вдруг покраснела, затем быстро наклонилась и, стремительно поцеловав меня в щеку, прошептала: «Дурак…» - и почти выбежала из палаты.

Я остался лежать, трогая пальцами место поцелуя. Что это было? Облегчение? Что-то большее? В голове был хаос.

Дверь открылась, и внутрь, как ураган, ворвались Андрей и Петр. - О-о-о-о! Ван-Дамм наш, живой! - просипел Петр, сияя во всю рожу. - Все, я определился: ты теперь не Штопор. Ты - Ван-Дамм! Я тоже так хочу! - Бля, Сань, у меня слов нет, - Андрей сел на табурет, его умное лицо было искажено восторгом. - Ты в прошлой жизни в спецназе был, что ли? Или маньяком? Откуда ты это знаешь? Мы стояли и не верили глазам. Ты же, вроде, разумный парень, а тут... как зверь загнанный, но не паникующий, а расчетливый. Холодный такой зверь. Даже Иваныч, после того как тебя унесли, сказал, что теперь будет с тобой работать лично. И ПОХВАЛИЛ! Слышишь? Он сказал: «Этот затупок - один из лучших за мою память». Лучших, Карл!

На моем лице, сквозь боль, проступила дурацкая улыбка. Похвала от того, кто только что переломал тебе полтела, - это был какой-то извращенный знак качества. Как медаль «За отвагу», выбитая зубами.

- Теперь, по его словам, сильнее тебя тут только он сам и его начальник, - продолжал Андрей. - Про начальника он сказал, что тот «просто мудак, но с золотыми погонами от Системы». Видимо, у них тут тоже свои генералы и свои солдаты. Но это, наверное, уже его личные счеты… Короче, ты в топе, братан!

- А что я… собственно, сделал? - спросил я. - Помню только, что он мне челюсть поправил. - Поправил - это мягко сказано! - оживился Петр. - После того как ты япошек уложил, Иваныч тебя сзади атаковал. Ты упал, встал - и как подменили! В трансе каком-то. Бил, ломал, использовал все, что под руку попадалось. Даже тех япошек, которые очнулись, ты в щиты пускал, ими от его ударов закрывался! А когда они кончились, перешел в наступление. Методично, холодно. Ломал ему пальцы, бил по коленям, пытался шею сломать… Мы офигели просто. Потом он тебе ногу сломал, а ты на одной, представляешь, на одной ноге к нему прыгнул, схватил сзади и начал душить! Вот тогда он эту свою «хренотень» активировал - вокруг головы будто жар пошел, - и затылком тебя. Хруст челюсти был такой… а потом, когда ты отлетел и головой об землю - еще и череп хрустнул. Иваныч сам потом удивленный стоял. Юля с Ирой подбежали. Он им в конце сказал: «Если этот станет овощем - я добровольно пойду на стирание, такие кадры должны жить вечно».

Я слушал этот эпичный пересказ, чувствуя себя героем какого-то боевика, которого я не смотрел. «В трансе». Значит, сработали те самые инстинкты, глубоко запрятанные программы выживания, которые мы с Ирой пытались обуздать. Тело и подсознание действовали, пока сознание отключилось.

- М-да, - выдохнул я. - Нехило, значит, он мне вправил мозги. - Нехило? - фыркнул Андрей. - Юля сказала, что если ты станешь овощем, она его под трибунал отдаст. А там, говорят, уже не реабилитация, а ситрание.

- «Овощем»? - Ну да. Бессмертие бессмертием, но если повредить нужные участки мозга, регенерация не поможет. Можно вечно лежать растением. Целители ускоряют работу тех отделов, что отвечают за заживление. А если эти отделы сами разбиты… то пиши пропало. Ты что, мануал не читал? Там все это есть! - Читал… по диагонали, - честно признался я. Инструкция в интерфейсе действительно была, но я, как и на «Гамме», предпочитал изучать все на практике. Очевидно, не лучшая тактика. - Настоящая смерть? - переспросил я, и по спине пробежал холодок. Вот она, цена «бессмертия» с звёздочкой.

- А вы как? С японцами спарринговались? - спросил я. - После того как ты их как щиты использовал, они все как один поклонились и отказались. Вежливо так. Говорят, «недостойный противник». Сейчас в госпитале, дня три еще проваляются, - сказал Петр. - И знаешь, я теперь тоже хочу с тобой потренироваться. Но не в полную силу, а то обидишься.

- Понятно, - я с трудом поднялся с койки. Тело ныло, но держалось. - Спасибо, что разбудили. Пойду, наверно, почитаю тот мануал. Сегодня, кажется, с плацем я повременю.

Они, перекинувшись парой шуток, ушли. Я, ковыляя, вышел из медблока. На пути в библиотеку встретил Иру, которая что-то несла в сторону склада. - Саша! Ты уже на ногах? - ее глаза снова забеспокоились. - Еле-еле. Свободна? В библиотеку? - Да, конечно, это будет для тебя лучше.

Вечер мы провели, как обычно, за книгами, моя нога постепенно восстановилась. Но сегодня было иначе. Мы не просто изучали тексты. Мы разбирали мой бой. Ира задавала вопросы: что я чувствовал, куда была направлена мысль, как работала боль. Мы пытались реконструировать тот самый «протокол», который спас мне жизнь. Это был самый захватывающий анализ в моей жизни - разбор собственной почти - смерти.

Никто не упоминал больницу. Не было ни неловкости, ни смущения. Было интенсивное, полное взаимопонимания сотрудничество. Когда библиотека закрылась, я проводил ее до комнаты. У ее двери мы остановились.

- Спасибо, - сказал я. - За все. - Не за что, - она улыбнулась. - Это же… Я не дал ей договорить. Наклонился и поцеловал. Не в щеку. Сначала она замерла от неожиданности, а потом ответила. Страстно, как будто ждала этого всю вечность.

А дальше был стремительный, спутанный водоворот событий: ее комната, губы, руки, сброшенная одежда, душ, где вода смывала с меня песок плаца, запах лекарств и боль, заменяясь ее теплом и ароматом кожи. И ночь, которая оказалась слишком короткой для семи месяцев накопленного одиночества, тоски и невысказанного напряжения.

Утром, проснувшись с ее головой на моем плече, я с удивлением осознал: образ бывшей, который все это время тихо тлел где-то на задворках памяти, окончательно потух. Не было ни злости, ни сожаления. Была лишь легкая грусть по тому, что было, и уже не будет. А Ира… Ира была здесь. Реальная. На столе у ее кровати валялся тот самый свиток с энергетическими каналами, над которым мы вчера корпели. Наша общая тайна, наш общий проект выживания. С ней было не просто «удобно». С ней было интересно. И… надежно.

Я осторожно встал, чтобы не разбудить. Она что-то пробормотала во сне и устроилась поудобнее. Я накинул штаны, подошел к окну. За частоколом светало. Где-то там, за лесами и горами этого странного мира Альтаир, лежали обломки моей прежней жизни. Отец. Кирилл с его конспирологиями. Даже ненавистный Петр Иваныч с «Гаммы». Все они стали историей. Печальной, страшной, но завершенной главой.

А здесь началась новая. С системой «Око», которая была не менее загадочна и опасна, чем аномалии. С тренировками, которые ломали и пересобирали тебя заново. С врагами, которые играли не по правилам. И… с Ирой. С человеком, который, кажется, понимал мою внутреннюю потребность не просто выживать, а докопаться до сути.

«Пап, - мысленно обратился я к пустоте за окном, где висели чужие созвездия. - Кажется, я нашел здесь не только новую жизнь. Я нашел дело. И, возможно, войну. Но на этот раз я, кажется, начинаю понимать, за что воюю. Хотя бы за то, чтобы не стать просто винтиком в этой безумной машине».

В интерфейсе, как ни в чем не бывало, всплыло утреннее уведомление:

СЕГОДНЯ ЗАПЛАНИРОВАНА ВСТРЕЧА С ИНСТРУКТОРОМ ИВАНЫЧЕМ ДЛЯ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ТРЕНИРОВОК В 14:00. ПОДТВЕРДИТЕ ЯВКУ.

Я посмотрел на спящую Иру, на первые лучи чужого солнца, скользящие по стене, и мысленно нажал:

[ПОДТВЕРЖДАЮ].

Потому что какая, в самом деле, разница, в каком мире ты живешь и на каком языке написаны правила? «Око», Система, Админ... Если ты не готов сдаваться - тебя везде будут пытаться сломать. Или переформатировать под свои нужды. Значит, нужно просто стать не просто крепче. Нужно стать непредсказуемым. Неклассифицируемым. Багом.

Глава 4

Просыпаться в чужом мире - это особое искусство. Ты ещё не открыл глаза, но уже знаешь: ты не в своей постели. Не в своей вселенной. И самое мерзкое - тебе больше не нужно восемь часов сна. Четыре - и ты выспался так, будто тебя выгрузили с чистого листа. Должно бы радовать, да? Но когда твой внутренний будильник - не пение птиц, а ощущение полной боеготовности ровно в пять утра, начинаешь тосковать по старой доброй вялости, по желанию придушить смартфон и провалиться обратно в сон на пару часов.

Рядом пошевелилась Ира. Она спала, свернувшись калачиком, и в утреннем свете, пробивавшемся через грязное окно, выглядела… неестественно идеально. Длинные тёмные ресницы, ровный нос, губы, которые даже во сне складывались в лёгкую улыбку. «Око» постаралось на славу, создав из неё эталонную голливудскую версию деревенской целительницы. Хотя, если вдуматься, какая разница, как выглядит твой единственный якорь в этой реальности? Главное, что он есть.

Она потянулась, открыла глаза - и её взгляд сразу нашёл меня. Карие, тёплые, с лучиками вокруг зрачков. Настоящие. В них не было того стерильного блеска, как у Юлии из медблока.

- Уже пять? - прошептала она, голос хрипловатый от сна. - По моим встроенным часам - да. Доброе утро, спящая красавица. - Ты сегодня особенно саркастичен. Не выспался? - Я выспался за четыре часа, как суперсолдат из плохого фантастического романа. Чувствую себя отлично и хочу убить всех вокруг.

Она рассмеялась, и этот звук был похож на колокольчик в этой мрачной казарме. Мы встали, начали собираться. Я - медленно, как медведь после спячки, она - с грацией и энергией, от которой становилось завидно. Натянула простую холщовую рубаху, штаны, заплела волосы в тугую косу. Я же облачился в свой стандартный набор: грубая рубаха, поношенные штаны и ботинки, которые, кажется, были сшиты специально для того, чтобы натирать ноги.

Мы вышли под руку - картина, достойная умиления: парень с лицом «меня всё это уже бесит» и девушка, сияющая, как утренняя звезда. По дороге к столовой нас обгоняли другие обитатели форпоста. Старшие курсанты - здоровенные ребята со шрамами и уверенными движениями - кивали мне с едва уловимым уважением. Вчерашний бой с японцами и последующая драка с Иванычем уже стали легендой. Меня называли «Задирой», «Самураем» и «Тем самым сумасшедшим с седьмого сектора». Я предпочитал не реагировать.

Но были и те, кто смотрел иначе. Трое японцев, стоявших у входа в столовую, проводили меня взглядами, в которых читалась смесь ненависти, презрения и… любопытства. Их лидер - невысокий, жилистый парень с холодными глазами - будто сверлил меня взглядом. Я мысленно назвал его «Самурай в отставке» и решил, что если он продолжит в том же духе, мы как-нибудь устроим внеплановый спарринг. Без правил.

Завтрак был тем же, чем и всегда: нечто, отдалённо напоминавшее омлет, с энергетической добавкой. На вкус - как картон, пропитанный оптимизмом. Я ел, думая о том, что на Земле за такой завтрак повара бы линчевали. Здесь же приходилось радоваться и этому.

- Что думаешь? - спросила Ира, заметив мой задумчивый вид. - Думаю, что если это омлет, то я - император Альтаира. - Не нравится? - Мне нравится только то, что ты сидишь напротив. Всё остальное - терпимо.

Она улыбнулась, и на её щеках появились ямочки. Чёрт, как же она была красива. И как же не вовремя.

После завтрака мы разошлись. Ира - в медблок, где её ждали пациенты, пробирки и бесконечные отчёты. Я - на плац, где меня ждал мой личный гуру абсурда, инструктор Иваныч.

Плац был огромным, покрытым утрамбованным песком пространством, окружённым деревянным частоколом. В воздухе висела лёгкая дымка от утреннего тумана и запах хвои. А ещё - запах пота, боли и напряжённого ожидания. Здесь уже собрались курсанты, человек сорок. Среди них - Андрей и Пётр, мои земляки.

И тут появился Он.

Иваныч вошёл на плац так, будто пространство раздвинулось перед ним..

- Доброе утро, цветы жизни! - проревел он так, что с соседнего дерева слетела стая птиц. - Затупки, встали в строй! А ты… - он подошёл ко мне и ткнул пальцем в грудь. - Как тебя уважительно называть, даже не знаю. «Победитель япошек» - длинно. «Тот парень» - неформально. Ладно, будешь Затупком со Звёздочкой. Так и запишем. - Он сделал вид, что пишет что-то в невидимом блокноте.

Андрей и Пётр переглянулись, едва сдерживая смех. Я мысленно пообещал им вечерние страдания.

- После вчерашнего выросли в моих глазах. На вот столько. - Иваныч показал расстояние между большим и указательным пальцем, в которое не протиснулась бы и пылинка. - Если с моего места посмотреть на ту гору на горизонте и прибавить к ней миллиметр - вот настолько. Не обольщайтесь. План на день: Звёздочка будет пытаться выжить в спарринге со мной. Вы двое - с гвардейцами. Отрабатываем защиту, потому что драться вы всё равно не умеете. Напоминаю, удар в пах считается за два обычных. Чего встали? Стойку боевую принять!

Я принял позу: ноги полусогнуты, руки прикрывают голову и корпус. Мысль «а разминка?» промелькнула и испарилась, потому что следующей мыслью был стремительный силуэт Иваныча, заполнивший всё пространство передо мной.

- Иваныч, а как же… - я не успел договорить. Его кулак, обёрнутый бинтами, со звонким стуком встретился с моим предплечьем. Боль, острая и ясная, пронеслась по нервам. «Вот и разминка», - мелькнуло в голове.

- Врагу насрать на твою разминку! - рявкнул он будто прочитав мои мысли, нанося серию коротких, хлёстких ударов по корпусу. Я едва успевал подставлять блоки. - А я сегодня твой враг, кровный и беспощадный! Но ты должен меня чувствовать, понимать! Читать по взгляду, куда я бью! И если когда-нибудь, через тысячу лет, ты хоть на миллиметр поймёшь мой почерк, я, может быть, разрешу тебе попробовать ударить в ответ!

Он не просто бил. Он комментировал, как спортивный аналитик. «Коленка подкосилась, баланс потерял!», «Глаза закрыл - труп!», «Думаешь, головой блокируют? Головой думают!». Унижал, но каждое его движение было уроком. Через час я уже ловил его ритм, предугадывая некоторые простые серии. Но это не спасало.

С глухим хрустом, от которого свело скулы, моя правая рука в локте приняла неестественный угол. Затем то же самое произошло с левой. Я стоял, дыша через зубы, с двумя бесполезными конечностями.

- Ну вот, - с сожалением произнёс Иваныч, доставая из кармана небольшой флакон с мутновато-красной жидкостью. - Выписал тебе витаминки. На, выпей. Быстро.

Я посмотрел на свои сломанные руки, потом на него. - Иваныч. Я искренне рад. Но как? Зубами что ли?

Его лицо озарила улыбка садиста, которому только того и надо. - О! Зубами! Отличная идея!

Флакон со звоном упал на песок плаца.

- У тебя минута, - голос стал стальным. - Не выпьешь - буду бить до самого отбоя. По рукам, ногам, рёбрам. Голову, как ценный ресурс, беречь буду. Так что слюни пускать не начнёшь, а вот из краника… может, закапает. Время пошло!

Эта вдохновляющая речь отсекла все варианты, кроме одного. Я вспомнил его же наставление: «Если не можешь стоять - падай, но падай с пользой». И упал. Не героически, а плашмя, как мешок с картошкой, но так, чтобы оказаться рядом с флаконом. Со стороны это, наверное, выглядело уморительно. Иваныч издал звук, среднее между вздохом и хриплым смехом, и сделал эпический жест «рука-лицо».

- Всё-таки без звёздочки. Просто затупок, - пробурчал он.

Дальше была ловля флакона зубами, отковыривание пробки и акробатический трюк «вливание себе в горло, лёжа на боку». Я победил. Жидкость оказалась терпкой, с послевкусием жести и перца.

А потом началось.

Если представить, что все кости в теле решили одновременно выломаться наружу, порвать мышцы, а потом, под хруст, похожий на ломающийся гранит, мгновенно срастись обратно, но уже по-новому, - это будет примерно половина ощущений. Вторая половина - это чувство, будто в каждую клетку вставили раскалённую иглу. Я кричал. Кричал так, что, как мне потом сказали, что в медблоке зазвенела посуда. Сквозь эту волну чистой, белой агонии пробивалось одно ироничное, колющее чувство стыда: «Ира слышит. Ира сейчас думает, что я полная размазня».

В углу зрения мигал интерфейс, сигнализируя о запредельных уровнях лейкоцитов. Семь секунд. Всего семь секунд. Но в них уместилась личная вечность. Когда всё закончилось, я лежал на спине, судорожно глотая воздух. Интерфейс успокоился

Принято сильнодействующее регенеративное соединение «Зелье регенерации I». Внести в реестр разрешенных?

«ДА», - подумал я, тыкая в «Принять». Иваныч только что наглядно объяснил цену быстрого восстановления. Цену в крике, боли и полной беспомощности.

Я встал. Руки слушались идеально. Ни следов, ни синяков. Тело чувствовало себя… неприлично прекрасно. Будто его не ломали, а прочистили от ржавчины. Энергия била ключом, и голод был звериным. Я сделал шаг - и только тогда заметил лёгкую дрожь в коленях, отзвук пережитого шока. Цена. Всё имело свою цену.

- Ну как, боец? Понравилось? - Иваныч стоял рядом, изучая меня взглядом опытного товароведа. - Молодец. Только, кажется, штанишки подмочил от страха.

Я машинально посмотрел на себя. Сухо. - Да нет, вроде…

- А-ха-ха-ха! Видел своё лицо? Такой кадр нам нужен! Ладно, отдыхай. Час. Проанализируй, что к чему. Потом… начнём сначала. И да, - он уже отходил, но обернулся. - Ради всего святого. Не разочаруй меня.

Он удалился, насвистывая странный мотив похожий на немецкий марш. Я был уверен, что слышал его где-то… Музыка из фильма?

- Эй, Звёздочка, ты живой? - ко мне подбежали Андрей и Пётр. Их лица были белее стен казармы. - Мы думали, он тебя… ну, того… решил тихо убрать с поля боя, - выдавил Андрей.

- Да жив-живой, - махнул я уже полностью функциональной рукой. - Обычное зелье регенерации. Прикольная штука. Правда, на вкус - полный отстой.

Они синхронно сглотнули.

- На вкус?! - взвизгнул Андрей. - Тебя будто через мясорубку прокрутили, да ещё с током! Ты серьёзно? Тебе точно Иваныч последние мозги выбил! Хотя… как говорил мой батя, «если бы они были, было бы сотрясение».

Я рассмеялся. Грубовато, но мой отец говорил то же самое. Неприятная ностальгическая игла кольнула под рёбра.

- Не переживайте, вас тоже ждёт, - успокоил я их, с трудом сдерживая ухмылку. - Надо же знать, на что подписываешься. Вдруг в бою придётся хлебнуть. У меня ещё минут сорок. Пойду, воздухом подышу.

- Воздухом… - скептически протянул Пётр.

- Конечно, воздухом, - подхватил Андрей с понимающей улыбкой. - Свежим, целебным воздухом… в районе медблока.

Пётр фыркнул.

- Ага. Только смотри, букет там никому не подари. Знаешь, какой… венерический.

Я покачал головой, глядя на этих идиотов. В их глазах читался неподдельный, братский стёб, сквозь который проглядывало лёгкое беспокойство.

- Вам бы мою выносливость да вашу фантазию - книгу бы похабных романов написали. Затупки.

Я махнул рукой и зашагал к выходу с плацу. Впереди было тридцать минут относительной свободы. И я знал, куда их потрачу.

Дорога к медблоку заняла не больше пяти минут, но я растянул её, насколько это было возможно. После того ада на плацу мне нужно было прийти в себя - не только физически, но и ментально. И дело было даже не в боли. Дело было в унизительном понимании: моё тело, которое я считал своим, оказалось всего лишь временным контейнером, который можно сломать и починить за семь секунд, как детальку в механизме. А я внутри - просто пассажир, кричащий от ужаса.

Я шёл по территории форпоста, пытаясь отвлечься на детали. Утро было в разгаре. В кузнице уже гремел молот - здоровенный парень с лицом, напоминающим обработанный гранит, выбивал ритм, от которого звенело в ушах. Оттуда пахло раскалённым металлом и углём. Рядом, у колодца, две девушки в простых платьях - местные или такие же «новенькие», как я? - полоскали бельё, смеясь над чьей-то шуткой. Их смех был таким... нормальным. Обыденным. Как будто они не в межмировом адаптационном лагере, а в какой-нибудь деревне XIX века.

Мой путь лежал мимо тренировочного манежа. Там уже кипела работа: десяток человек отрабатывали удары по соломенным чучелам, метали копья, стреляли из луков. Среди них я заметил японца - того самого, лидера их троицы. Он стоял в стороне и наблюдал. Не тренировался, а именно наблюдал - холодным, аналитическим взглядом, будто изучал не людей, а механизмы. Наши глаза встретились на секунду. Я кивнул. Он не ответил. Просто продолжил смотреть. «Ну ладно, - подумал я. - Молчи, как рыба об лёд. Мне и без тебя есть с кем поговорить».

Медблок представлял собой одноэтажное каменное здание, пристроенное к главному Центру. Здесь пахло совсем иначе: травами, антисептиком и... надеждой? Или это просто пахли лекарства? Я вошёл внутрь.

Первое, что я увидел - длинный коридор с дверями по обе стороны. Из одной доносились стоны. Из другой - голос Иры, спокойный и успокаивающий:

- Дышите глубже, всё уже позади. Кость срастётся. Да, будет больно, но это ненадолго.

Я заглянул в дверь. Ира стояла у койки, на которой лежал молодой парень с перебинтованной ногой. Лицо у него было бледное, потное, но он пытался улыбаться.

- Спасибо, Ирина, - хрипел он. - А то я думал, навечно хромым останусь. - Здесь никто не остаётся хромым надолго, если вовремя обращается, - улыбнулась она, поправляя повязку. - Три дня - и будешь бегать, как сайгак.

Она заметила меня в дверях. Её глаза мгновенно смягчились, а в уголках губ появилась та самая, знакомая мне уже, искорка.

- А вот и наш главный крикун, - сказала она, закончив с повязкой. - Подожди минутку, сейчас освобожусь.

Парень на койке посмотрел на меня с любопытством. - Это тот самый, который с Иванычем вчера... - Тот самый, - кивнула Ира. - Так что если он говорит, что будет больно - верь ему. Он знает, о чём говорит.

Я покраснел - к моему собственному удивлению. Чёрт, я же не мальчишка. Но её тон, этот лёгкий, тёплый сарказм... Он делал что-то с моей обычно железобетонной самоуверенностью.

Через пару минут мы вышли в коридор. Ира сняла окровавленный фартук и вымыла руки в большом каменном умывальнике.

- Ну что, как самочувствие великого воина? - спросила она, вытирая руки. - Как у пушечного мяса после выстрела. Целый, но слегка оглушённый. - Слышала твои вопли. Даже чашка с кисточками чуть не упала со стола. - Она подмигнула. - Твои методы флирта становятся слишком экстремальными, Саш. Можно и цветов принести в следующий раз. - Это не флирт, - парировал я, принимая у неё грязный фартук, чтобы повесить на крюк. - Это жалобный вопль о помощи. Могли бы и прибежать, знаешь ли. - По протоколу, к пациенту, издающему такие звуки, полагается подходить в полном защитном снаряжении и с успокоительным шприцем на пол-литра. На всякий случай, чтобы он и медиков не покалечил. - Она повернулась ко мне, и вся остаточная скованность в её плечах куда-то испарилась. - Серьёзно, как ты? Ничего не болит? - Болит всё, что можно и нельзя. Но в основном - самолюбие. И дико хочется есть. У меня осталось... - я мысленно прикинул, - минут двадцать пять до следующего раунда с Иванычем. - Мало. Слишком мало, чтобы что-то успеть. - Она задумалась, а потом в её глазах мелькнула та самая искорка конспиратора, которая появлялась всегда, когда она собиралась сделать что-то слегка против правил. - Значит, надо перенести. Вечером. После отбоя. В библиотеке. - В библиотеке? - удивился я. - Там что, можно громко кричать от боли? Или у вас там специальная звукоизолированная комната для таких, как я? - Тише! - Она сделала вид, что оглядывается по сторонам, хотя в коридоре кроме нас никого не было. - Я добыла кое-что. Старые манускрипты, очень старые. По усилению и переплетению рун. На один день. Пока библиотекарь в отъезде. - А что в них такого особенного? - поинтересовался я, хотя ответ был очевиден. - Говорят, что это записи самого Фарацельса. Или, по крайней мере, его учеников. Там могут быть... принципы. Не просто «вот руна силы, вот руна выносливости», а как они работают на фундаментальном уровне. Почему сквозь нас течёт эта энергия. И можно ли ей... управлять, а не просто потреблять.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. И слишком опасно. Но глаза Иры горели таким азартом, таким чистым, неподдельным интересом, что отказаться было невозможно.

- Приду, - кивнул я. - А где и когда? - Как всегда - в полночь. Ты знаешь, где задний вход в библиотеку, рядом с хранилищем старых карт. Я оставлю его незапертым. - Договорились.

Мы ещё пару минут перекидывались шутками - она рассказывала про пациента, который пытался лечить сломанную руку самогонкой, выменянной у гномов-рудокопов, я делился впечатлениями от «витаминок» Иваныча. Потом наши пальцы ненадолго сплелись, она встала на цыпочки и быстро, почти украдкой, поцеловала меня в щёку.

- Береги себя, герой. Не дай ему сломать тебя по-настоящему. - Постараюсь.

Оставшиеся пятнадцать минут я провёл, бродя по форпосту и размышляя о том, во что ввязался. Библиотека, старинные манускрипты, тайные знания... Всё это пахло приключением. Или очень глупой ошибкой.

Вечером после издевательств Иваныча наступил отбой. Казарма погрузилась в сон, нарушаемый лишь храпом и скрипом коек. Я лежал с открытыми глазами, считая секунды. Интерфейс тихо показывал время: 23:47. Ещё тринадцать минут.

Я поднялся, стараясь не шуметь. Андрей на соседней койке что-то пробормотал во сне. Пётр храпел, как трактор. Я натянул штаны и рубаху, вышел в коридор.

Ночью форпост был другим. Тишина здесь была не мирной, а напряжённой, настороженной. Где-то за частоколом привычно выли твари - не волки, что-то другое, с более скрипучими и разрозненными голосами. В воздухе пахло холодом, сыростью и... озоном? Словно после грозы.

Я быстро прошёл по знакомому маршруту. Задний вход в библиотеку действительно был приоткрыт. Я толкнул тяжёлую дубовую дверь - она скрипнула, но поддалась.

Внутри было темно и тихо. И пахло. Боже, как пахло! Пылью столетий, старым пергаментом, сухими травами, воском и ещё чем-то неуловимым - может, знанием? Или просто плесенью. Я осторожно двинулся вглубь, ориентируясь по слабому свечению, пробивавшемуся из-под двери в дальнем углу.

Там, в небольшой комнатке для изучения особо ценных фолиантов, горела одна-единственная масляная лампа. Ира сидела за массивным столом, уткнувшись носом в огромную, потрёпанную временем книгу. Свет лампы рисовал на её лице тени, делая его одновременно сосредоточенным и беззащитным. Над левым виском выбивалась непослушная прядь волос, которую она время от времени задумчиво сдувала.

Я подкрался сзади, обнял её за плечи - и почувствовал, как она вздрогнула, а затем мгновенно расслабилась, прижавшись спиной к моей груди.

- Привет, Саш, - прошептала она, не отрываясь от книги. - Ты как всегда точен. - Я стараюсь. Это и есть та самая драгоценность? - я кивнул на фолиант. - Она самая. «Де Рунникум Принсипиис» - «О началах рунических». Спрятана в самом дальнем хранилище под замком с семью печатями. Вернее, под одним очень старым замком, который я вскрыла шпилькой за две минуты. - Мастерство впечатляет. И что же там такого, чего нет в наших стандартных мануалах? - Всё. Абсолютно всё. Наши мануалы - это инструкция по эксплуатации. А это... - она провела пальцем по пожелтевшей странице, - это теория. Философия. Поэзия, если угодно. Смотри.

Она отодвинулась, давая мне место. Я сел рядом. Книга была написана на странном языке - не на том адаптивном, который мы все здесь понимали. Буквы были угловатыми, с завитками и точками, напоминающими то ли древнескандинавские руны, то ли эльфийские письмена. Мой интерфейс молчал. Обычно, когда я смотрел на текст, в углу зрения возникала едва заметная строка с переводом. Здесь же - ничего. Только непонятные символы.

- Интерфейс не переводит, - констатировал я. - И не должен. Это язык Арканум, язык магических формул до эпохи «Ока». Он существует вне Системы. Его нельзя «перевести» в обычном смысле - его нужно понимать. Чувствовать. - И ты его чувствуешь? - Не совсем. Но я кое-что помню из своего прошлого мира. У нас были... похожие концепции. - Она прикоснулась к строке текста. - Вот, смотри. Эта фраза. Буквально она означает «кровь камня поёт в пустоте». Но смысл... - ...что энергия, которую мы называем «маной», течёт не из воздуха, а из самой материи? Из камня, из земли, из воды? - предположил я. Она посмотрела на меня с удивлением и уважением. - Именно. Ты схватываешь на лету. - На «Гамме» я много смотрел на графики энергий, вырывающихся из земной коры. Принцип, думаю, похож. Просто там это называлось «аномалиями», а здесь - «рунами». Мы погрузились в изучение. Ира медленно, с паузами, читала вслух, пытаясь ухватить смысл. Я слушал, задавал вопросы, строил догадки. Текст был невероятно сложным и метафоричным. Описывались не правила, а принципы. Не «как вшить руну», а «как услышать песню мира и вплести свой голос в её хор».

- «Печать не есть клеймо на плоти, - читала Ира, вглядываясь в завитки. - Печать есть... резонанс? Нет... созвучие. Да, созвучие между волей живущего и паттерном реальности». - То есть руна - это не наклейка «+10 к силе», - сказал я, чувствуя, как в голове складывается пазл. - Это... настройка. Как камертон. Ты настраиваешь своё тело, свой разум на определённую «частоту» реальности, и реальность начинает откликаться.

- Камертон - неожиданно повторила она - Это артефакт про который я где то слышала...

- Может быть в записях своего мира?

- Наверно, не обращай внимание.

- Так вот... И чем дольше и упорнее ты держишь эту настройку, тем сильнее становится связь, - кивнула Ира. - Тем больше энергии ты можешь через себя пропустить. Но если настройка сбивается... - ...сбивается и связь. Или происходит что-то худшее. - Я посмотрел на иллюстрацию на соседней странице: человеческая фигура, из которой рвутся наружу дикие, неконтролируемые энергетические потоки, разрывая её на части. - Знакомая картинка. На Земле это называлось «обратной связью» и «разрушением оборудования».

Мы читали ещё час. Узнали, что руны можно не просто «носить», но и сплетать, создавая сложные узоры - «вязи», которые дают не просто сумму эффектов, а нечто новое. Узнали, что сила руны зависит не от её размера или цвета, а от глубины понимания её принципа носителем. И узнали самое пугающее: некоторые страницы были грубо вырваны. А на полях остальных кто-то нацарапал на знакомом уже нам адаптивном языке: «Ересь. Подлежит изъятию. Протокол альфа - 7».

- «Око» не любит, когда копают слишком глубоко, - тихо сказала Ира, проводя пальцем по этой надписи. - Оно не любит конкурентов. Или просто боится, что кто-то поймёт, как оно само работает. - Ты думаешь, мы можем... - Понять, как оно работает? - я усмехнулся. - Вряд ли. Но понять, как обойти некоторые его ограничения - возможно. Если, конечно, не побоимся стать «ересью».

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не страх, а тот же азарт, что горел во мне. - Боюсь ли я? После того как умерла и попала сюда? После того как видела, как стирают целые миры? Нет, Саш. Я не боюсь. Я хочу знать. - Тогда давай попробуем. Прямо сейчас. Не на себе, конечно. Но... посмотрим, можем ли мы повлиять на руну без прямого приказа «Ока». Кстати сколько ты уже «здесь» - поняв что даже этого не знаю решил спросить я.

- Четыре года скоро будет, время летит быстро... - ответила она с каплей сожаления.

- Все время ты находилась в форпосте?

- Нет, после года обучения я направилась в приграничье изучать медицину, через два года вернулась назад, как то так - улыбнулась она - Продолжим изучать, у нас не так много времени - закончила она.

Мы отыскали описание простейшего упражнения - «Чистка канала». Суть была в том, чтобы, сосредоточившись на одной из уже существующих рун у меня это была базовая руна выносливости, выглядевшая как бледный синий завиток на внутренней стороне предплечья, не просто пассивно получать от неё энергию, а попытаться «ощутить её границы» и «сгладить шероховатости потока».

Мы сели друг напротив друга. Я закрыл глаза, сосредоточился на ощущении лёгкого тепла, исходящего от руны. Ира положила свои ладони на моё предплечье - не на руну, а рядом.

- Не пытайся её усилить, - прошептала она. - Попытайся её... услышать. Как тихую музыку.

Я попробовал. Сначала ничего. Потом - лёгкая вибрация. Едва уловимая, как гул высоковольтной линии вдали. Я попытался представить, как эта вибрация становится ровнее, чище...

И тут по моему телу прошла волна тепла. Но не болезненного, как от зелья. А мягкого, успокаивающего. Как глоток крепкого чая в холодный день. Руна на предплечье на мгновение вспыхнула чуть ярче, и я почувствовал, как усталость, копившаяся за день, отступила на шаг.

Я открыл глаза. Ира смотрела на меня, широко улыбаясь. - Получилось? - спросила она. - Кажется, да. Небольшой, но эффект есть. Я... чувствую себя немного свежее. - Это потому что мы не нарушали правил. Мы просто... лучше настроили уже существующий инструмент. Как почистили засорившуюся трубу.

Мы сидели и смотрели друг на друга, полные этого маленького, но нашего открытия. Потом я потянулся и поцеловал её. Она ответила - страстно, с отчаянием, как будто хотела через этот поцелуй передать всё, что невозможно было сказать словами: страх, надежду, одиночество, благодарность за то, что мы не одни.

Что было дальше - не было ни дерзким нарушением правил, ни страстной оргией. Это была естественная, тихая близость двух людей, нашедших друг в друге опору в безумном мире. Мы не говорили о любви. Это слово было слишком громким, слишком опасным здесь, где всё могло рухнуть в любой момент. Мы просто были вместе. И этого хватало.

Позже, уже под утро, когда первый луч чужого солнца пробился через высокое окно библиотеки, мы сидели, обнявшись, на старой шкуре, расстеленной в углу. Ира положила голову мне на плечо.

- Знаешь, о чём я думаю? - спросила она тихо. - О том, что мы сейчас делаем что-то запретное, и за это нас могут стереть в порошок? - Нет. Я думаю о том, что даже «Око», со всей его мощью, не может контролировать всё. Оно создало Систему, правила, интерфейс... но оно не может контролировать то, что происходит между людьми. Понимание. Доверие. Вот это. - Она обняла меня крепче. - Это вне его контроля. Это наше. - Может, в этом и есть слабость любой системы, - сказал я, глядя на пылинки, танцующие в луче света. - Оно может управлять телами, раздавать задания, наказывать и поощрять. Но не может запретить нам думать. Искать. И находить друг друга.

Мы молчали ещё несколько минут. Потом Ира вздохнула и поднялась. - Мне пора. Утренний обход. - А мне - на плац. К Иванычу. - Береги себя, герой. И помни о камертоне. - Постараюсь.

Мы вышли из библиотеки разными выходами, как настоящие конспираторы. На душе было странно - и тревожно, и спокойно одновременно. Я шёл навстречу новому дню боли и тренировок, но теперь у меня был секрет. Маленький ключик. И я начинал подозревать, что именно такие ключики - понимание, выходящее за рамки дозволенного, - и есть самое опасное оружие в этом мире, управляемом всевидящим «Оком».

А впереди был ещё целый день. И следующий. И следующий. Жизнь вошла в ритм, похожий на работу молота о наковальню. Утро - завтрак с Ирой. День - плац. Иваныч, вечный, как скала, и неумолимый, как закон всемирного тяготения. Но теперь всё было по-другому. Теперь у меня был свой, тихий бунт. Свой камертон. И я намеревался настроить его в совершенстве.

После разговора с Иванычем я вернулся в комнату с ощущением, будто проглотил кусок свинца. «Он приедет смотреть на тебя». Эти слова звучали в голове настойчивым, тревожным эхом. Кто такой этот Император? Почему я ему интересен? И главное - что значит «универсал»?

Я лёг на свою койку, уставившись в потолок. Андрей и Пётр уже спали, издавая характерные звуки за стенкой: Андрей тихо бормотал формулы во сне видимо, его класс Исследователя давал о себе знать даже в бессознательном состоянии, Пётр храпел с такой мощью, что казалось, вот-вот с потолка посыплется штукатурка.

«Универсал». Интересный термин. Значит, есть те, кто не определился с классом. А раз не определился - система не может навесить на них ярлык, предсказать их развитие. Мы - аномалии внутри аномалии. Неучтённая переменная в уравнении «Ока». И, как я помнил со времён работы на «Гамме», неучтенные переменные имеют неприятное свойство всё взрывать.

Я закрыл глаза, но сон не шёл. Вместо этого перед внутренним взором возникали обрывки воспоминаний: отец в своём кабинете, говорящий что-то о «нестандартных операторах»; Кирилл с его безумными теориями о том, что реальность - это просто плохо отлаженная программа; и вот теперь - Иваныч, с его тремя сотнями лет опыта и тремя «универсалами», двое из которых стали Императорами.

«А третий? Лучше не спрашивай». Вот это «лучше не спрашивай» звучало особенно аппетитно.

Утро действительно было чудесным. Солнечным, ясным и таким же обманчивым, как улыбка дилера в казино. Сегодня не было обычной тренировки. Сегодня была аттестация.

Нас построили на главном плацу - всех новичков первой волны, человек тридцать. В воздухе висело напряжение, густое, как кисель. Рядом стояли инструктора, включая Иваныча, который смотрел на нас с каменным лицом, без тени привычной издевки. Это было пугающе.

Появился Марат. Он вышел на небольшое возвышение, одетый не в привычную практичную одежду, а в тёмный мундир с минималистичными знаками отличия.

- Курсанты, - его голос прозвучал громко и чётко, без эмоций. - Сегодняшний день - первый этап вашей официальной аттестации. Вы продемонстрируете базовые навыки рукопашного боя, владения оружием, знания теории аномалий и основ выживания. Результаты определят ваш дальнейший путь, доступ к ресурсам и... степень внимания со стороны командования. Постарайтесь не опозориться. Начинаем.

Всё пошло по накатанной. Спарринги, стрельба из луков и магических, и обычных, полоса препятствий, тесты на знание местной флоры и фауны оказывается, фиолетовые яблоки называются «мерлонами» и в больших количествах вызывают галлюцинации. Я выступал ровно, без сверхусилий, но и без ошибок. Как и советовал Иваныч - в тени.

Андрей блистал в теоретических тестах, цитируя мануалы слово в слово. Пётр рвал мешки с песком и ломал деревянные мечи с такой яростью, будто они лично обидели его предков.

В конце дня, когда уже объявили результаты все мы прошли, я - с оценкой «удовлетворительно плюс», что было идеально, ко мне подошёл один из людей из свиты Императора. Молодой, с бесстрастным лицом.

Вечером, когда мы сидели в столовой и пытались есть свой «нейтрально-полезный» ужин, напряжение не отпускало. Нужно было отвлечься. И тут мне в голову пришла идея.

- Слушайте, - сказал я, отодвигая тарелку. - А не надоело вам тут сидеть в четырёх стенах? Как насчёт небольшой... вылазки? Андрей и Пётр переглянулись. - Ты имеешь в виду... за пределы форпоста? - спросил Пётр, и в его глазах загорелся огонёк. - Именно. Нам же говорили про «тварей», которые бродят в лесу. Гоблины, кажется? Давайте сходим, посмотрим. Отработаем навыки на практике. Не на манекенах. - Но это же нарушение правил! - воскликнул Андрей. - Нас же накажут! - Накажут, если узнают, - парировал я. - А если не узнают... К тому же, я слышал, у гоблинов иногда попадаются интересные штуки. Артефакты. Или просто что-то, что можно обменять на нормальную еду в той же лавке алхимика. Идея с нормальной едой сработала безотказно. Через полчаса мы, вооружившись тем, что удалось раздобыть, у меня - отточенная палка, похожая на дубинку, у Андрея - самодельный лук и несколько стрел, у Петра - здоровенный камень, который он назвал «переносным аргументом», подошли к задней части частокола. Там была дыра - не аварийный выход, а именно дыра, которую кто-то проделал давно и замаскировал ветками. О ней мне втихаря сказал один из старших курсантов в обмен на обещание поделиться добычей.

- Ну что, джентльмены удачи, - прошептал я, отодвигая ветки. - Помним правило: не геройствовать, не разделяться и при первой же опасности - отступаем к дыре. Наша задача - разведка, а не зачистка леса. - Ага, - кивнул Пётр, сжимая свой «аргумент». - Просто посмотрим. Понюхаем цветочки.

Мы выбрались наружу. Лес за частоколом был другим - более диким, более... настоящим. Воздух пах сыростью, грибами и хвоей. Солнце уже садилось, отбрасывая длинные тени. Мы двинулись осторожно, стараясь не шуметь.

Первые десять минут были спокойными. Потом Андрей, шедший впереди, замер и показал рукой на землю. На мягкой почве отпечатались следы - маленькие, широкие, с длинными пальцами. - Гоблины, - прошептал он. - Недавно прошли.Около пяти. - Отлично, - сказал я. - Значит, они тут есть. Давайте проследуем за ними, но будем готовы к...

Я не договорил. Из кустов справа раздался скрипучий визг, и на нас вывалилось... нечто. Низкое, коренастое, с кожей зеленоватого цвета, длинными руками и огромной, уродливой головой с торчащими во все стороны зубами. Гоблин. И не один. За ним из кустов выползли ещё трое.

- Вот чёрт! - выругался Пётр. - Они нас ждали! - Не ждали, - скорректировал я, поднимая дубинку. - Они здесь жили, а мы в их дом вломились. Собственно, разницы никакой!

Первый гоблин прыгнул на меня. Его движения были резкими, непредсказуемыми. Я едва успел отскочить и ударить дубинкой по его голове. Раздался глухой стук, гоблин взвыл, но не упал. Оказалось, у них толстые черепа.

- Бей по ногам! - крикнул я Петру. - Ломай опору! Пётр, не мешкая, швырнул свой камень. Тот со свистом пролетел мимо гоблина и угодил в дерево. Но отвлечь противника удалось.

Андрей тем временем пытался стрелять из лука. Его первая стрела воткнулась в дерево над головой гоблина. Вторая - улетела в кусты. Третья... третья попала одному из гоблинов в плечо. Тот завизжал так, будто его резали, и бросился на Андрея.

- Эй, урод! Ко мне! - заорал я, пытаясь отвлечь внимание. Я ударил дубинкой по спине ближайшего гоблина, потом пнул другого в... ну, в место, куда даже гоблинам, наверное, больно. Сработало. Два гоблина переключились на меня.

Я отступал, парируя удары их костяными дубинами. Один удар пришёлся мне по плечу - больно, но терпимо. От второго я увернулся. В голове пронеслись инструкции Иваныча: «Не бойся удара, бойся серии. Прерви ритм».

Я резко прыгнул вперёд, не назад, и ударил дубинкой гоблина в колено. Раздался хруст, и тот рухнул с визгом. Второй гоблин на мгновение замешкался. Именно этого я и ждал. Удар в солнечное сплетение - у гоблинов оно, оказывается, тоже есть - и второй противник закашлял, выпуская из рук дубину.

- Андрей! - крикнул я. Андрей, наконец-то собравшись, выпустил стрелу. Она попала гоблину, атаковавшему Петра, прямо в задницу. Тот взвыл и бросился бежать, прихрамывая. Оставшиеся двое, видя, что дело пахнет жареным в прямом смысле отступили в кусты и скрылись.

Мы стояли, тяжело дыша, среди поломанных кустов и одного хныкающего гоблина с разбитым коленом. - Ну... - выдохнул Андрей, поднимая свой камень. - Это было... интересно. - Интересно? - взвизгнул Петр. - Меня чуть не съели! И почему ты стрелял в... в то место?! - Я целился в ногу! - оправдывался Андрей. - Он дёрнулся! - Молодцы, оба, - сказал я, осматривая своё плечо. Синяк будет знатный. - Работали в команде. Петр - отвлекал, Андрей - обеспечивал огневую поддержку. Я... я вообще не понял, что делал, но вроде получилось. - А что с этим? - Пётр ткнул пальцем в хныкающего гоблина. Гоблин, услышав это, затрясся и начал что-то быстро лопотать на своём языке. Интерфейс сработал и выдал перевод: «Не убивать! Не убивать! У меня есть... есть сокровище! Дать!» - Сокровище? - заинтересовался Андрей. - Какое? Гоблин, хромая, подполз к одному из кустов и вытащил оттуда... мешочек, сшитый из грубой кожи. Он протянул его мне. Я открыл мешочек. Внутри лежало несколько блестящих камушков вряд ли драгоценных, кусок какого-то корня и... странная металлическая пластинка с почти стертыми символами. - Что это? - спросил я у гоблина. - Наш... наш старый знак, - запинаясь, перевёл интерфейс. - Нашли в земле. Там, где большие камни. Там много такого. Духи злые там. Мы не ходим. Вы... вы сильные. Может, вам надо? Я переглянулся с Андреем и Петром. «Большие камни». «Духи злые». Пахло аномалией. Или археологией. Или и тем, и другим. - Ладно, - сказал я, пряча пластинку. - Беги. Гоблин, не заставляя себя упрашивать, вскочил на одну ногу и скрылся в чаще. Мы молча вернулись к дыре в частоколе и пролезли обратно. Было уже почти темно. - Значит, - сказал Андрей, когда мы оказались на безопасной территории. - У нас теперь есть артефакт неизвестного происхождения, мы подрались с гоблинами, и завтра нас ждёт второй этап. Обычный день. - Именно, - ухмыльнулся я, ощупывая синяк. - Скучно не бывает. И знаете что? - Что? - Мне начинает это нравиться.

Мы тихо зашли в свои комнаты. И я лёжа в свой комнате, разглядывал странную пластинку. Она была холодной на ощупь, и символы на ней слабо светились в темноте. Что это? Часть чего-то большего? Ключ? Или просто мусор, который гоблины приняли за сокровище? Я убрал ее в ящик это было не важно...

Важно было то, что за пределами форпоста, за пределами правил и системы «Ока», существовал настоящий мир. Дикий, опасный, полный тайн. И мы только что сделали первый шаг в него. А завтра... завтра меня ждала проверка на «адаптивность». Что бы это ни значило, я был готов. Потому что если я могу пережить зелье регенерации, спарринг с Иванычем и нападение гоблинов с каменными дубинами, то какой-то там тест меня не сломает.

Я закрыл глаза, и последней мыслью перед сном было: «Пап, если ты где-то там есть... кажется, я нашёл себе здесь дело. И оно, чёрт возьми, интересное».

Глава 5

Утро второго дня аттестации было неестественно идеальным. Солнце светило без единого облачка, птицы пели какие-то патриотические гимны, и даже казарменная каша на завтрак казалась чуть менее серой. Все это вызывало стойкое ощущение подвоха. Ира, притащившая мне завтрак прямо в комнату, пыталась изображать спокойствие, но пальцы её нервно перебирали складки моей формы.

- Всё будет хорошо, - говорила она, слишком бойко. - У вас же получилось пройти первый этап. У тебя и у ребят. Вы справитесь.

Я обнял её, прижавшись подбородком к макушке, и глубоко вдохнул запах её волос - лекарств, трав и чего-то безошибочно родного. - Я совсем не волнуюсь за нас, - сказал я честно. - Волнуюсь из-за того, что всю игру в последний момент переписали. Как в плохом детективе.

Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза. - Говорят, приедет кто-то важный из города. Возможно, вербовщик. - По словам Иваныча, приедет лично его Императорское Величество, чтобы лично оценить уровень подготовки таких ничтожных червей, как мы, - я скривился в пародии на улыбку. - Особенно одного конкретного червя. Весело будет. Даже японцы в списках значатся.

Я не стал рассказывать Ире о ночном разговоре с инструктором. Не хотел, чтобы её глаза, такие ясные и полные веры, налились страхом.

На плацу царила атмосфера предстартового озноба. Пётр и Андрей уже были там. Пётр, наш тихий детина, стоял, сосредоточенно сжимая и разжимая кулаки - вокруг его рук воздух слегка дрожал, как над раскалённым асфальтом. Его «вуаль» была не для показухи. Андрей, напротив, ёрзал на месте, безостановочно тараторя:

- …и если посмотреть карты, то место для турнира выбрано не случайно, тут в пятом веке принц Элриан проиграл битву из-за того, что его конь наступил в сусличью нору, а доспех, говорят, был волшебный, так что где-то здесь наверняка…

- Лежит древний сусличий помёт, - мрачно закончил за него Пётр. - Принцевский. Обычная история.

Иваныч строил оставшихся курсантов. Он был в парадном мундире, и это выглядело почти зловеще. - Ну что, леди и джентльмены, цветы имперской обороны! - начал он с привычным сарказмом, но в голосе чувствовалась стальная напряжённость. - Сегодня вы будете пиз… пардон, показывать, чему я вас, против своей воли, учил. Но есть новости! По указу свыше, на следующий этап проходят ВСЕ! Да-да, не обольщайтесь, ваши скромные таланты никого не интересуют. Просто кому-то наверху приспичило устроить смотр. Особое внимание, - он бросил на меня тяжёлый, многословный взгляд, - уделяется нашему лейтенант-затупку. Не посрамите меня. А теперь - последняя разминка, если хотите. А ты, звёздочка, со мной.

Он отвёл меня в сторону, под сень огромного дуба, и внезапно устало протёр лицо ладонью. Вся его напускная грубость куда-то испарилась. - Саш. Правила помнишь? Рот на замок. Отвечай «так точно» и «никак нет». Твоя задача - быть серой, но эффективной мышью.И да… Удачи. Похоже, тебе она понадобится. И ещё… Если кому-нибудь… - он не договорил, лишь приложил палец к собственному горлу и сделал резкий режущий жест. Я кивнул. Меня и так трясло.

К полудню наш плац превратился в муравейник. Собралось больше восьми сотен человек со всех окрестных форпостов - шум, гам, бряцанье импровизированного оружия. Среди толпы я высмотрел своих «старых друзей» - японскую троицу. Пузырь крепкий, как дубовый пень, Штепсель худощавый, с колючим взглядом и Торапунька тот самый, что мелко перебирал ногами. Они смотрели на меня не с ненавистью, а с холодным, вычислительным интересом. Это было даже хуже.

И вот на импровизированную трибуну поднялся Он. Император. Он не был гигантом, не светился магической аурой. Он был… собранным. Каждая складка на его простом, без излишеств, мундире лежала идеально. Его взгляд, медленно скользнувший по рядам, был спокоен и всеведущ, как небо. Он сказал несколько слов о долге, чести и будущем Империи. Голос был ровным, негромким, но он слышался на самом заднем ряду, будто звучал внутри черепа. А потом он объявил о призовом фонде.

Тысяча золотых. И полный боевой комплект.

Гробовая тишина, а потом - взрыв невероятного гула. Тысяча золотых! На эти деньги можно было купить небольшое поместье с слугами! Снаряжение от Императора! Это было неслыханно. У меня от таких цифр просто зашевелились волосы на голове. Мне было не до поместий. Я чувствовал, как эта награда, словно магнит, притягивает к себе всю ярость, жадность и амбиции восьмисот с лишним человек. И я был на виду.

Турнир начался. Меня, как и ожидалось, выставили в первых же парах. Мой противник - бородатый детина с ближнего востока, с грудой мышц и презрительной усмешкой. Он что-то кричал на своём языке, вероятно, обещая разорвать меня. Мы сошлись в центре круга. Он сделал размашистый замах, всем телом демонстрируя силу. Я просто сделал короткий шаг вперёд и вложил в прямой удар всю накопленную за месяц злость на Иваныча, на зелья, на эту абсурдную ситуацию. Раздался глухой стук. Усмешка сползла с его лица вместе с сознанием. Он рухнул, как подкошенный дуб.

- Следующий! - крикнул судья, едва скрывая удивление.

Пётр и Андрей справлялись не хуже. Пётр работал молотом: неторопливо, методично, ломая защиту грубой силой, подкреплённой его «вуалью». Андрей вертелся, как юла, используя свою взрывную скорость, чтобы заходить сбоку и оглушать противников сериями быстрых, чётких ударов. Нас заметили. На нас стали коситься.

Отсев шёл быстро. После семи часов на площадке осталось человек пятьдесят. Мы вшестером - из нашего форпоста, я, Андрей, Петр и три японца - держались вместе незримым, но прочным союзом. Потом пал Пузырь - его уложил здоровенный викинг, которого, как выяснилось, звали Бран. Тот самый, из слухов которые быстро распространились среди нас. Он был похож на героя саги: рыжая борода, глаза цвета стали и спокойная уверенность человека, который ломал черепа ещё до того, как научился толком говорить.

Дальше - командный этап. Пять на пять. Жребий свёл нас, пятерых, в одну команду. Выходя на поле, я сразу понял: против остальных девяти команд мы были белыми воронами. Мишенью. Взгляды были красноречивее любых слов.

- Кажется, нас недолюбливают, - пробормотал Пётр, становясь мне спиной к спине. - Всего лишь хотят разорвать на части, - уточнил Андрей, нервно облизывая губы.

И тут Торапунька, самый колючий из японцев, негромко сказал: - Договориться с викингом. - И, не дожидаясь ответа, перебирая своими ножками метнулся к Брану. Тот выслушал, кивнул, и через секунду их пятерка могучих скандинавов двинулась к нам. Толпа завыла от восторга: сейчас начнётся бойня!

Бран остановился в двух шагах, окинул нас оценивающим взглядом. - Слушай, парень, - обратился он ко мне, и его голос был удивительно спокойным и разумным. - Один отряд против девяти - это геройство для дураков. Два против восьми - уже тактика. Делаем вместе. Быстро и жёстко. Договорились?

В его глазах не было ни хитрости, ни жажды легкой наживы. Только чистый, боевой расчёт. Я протянул руку. - Договорились.

Зазвенел колокол. И начался не хаотичный бой, а чёткая, беспощадная зачистка. Викинги, как таран, ломали передовые группы, мы с японцами и моими пацанами «подчищали» тех, кто пытался зайти с флангов или опомниться. Это была не драка, а работа. Через пол часа на поле стояли только мы. Правда, Штепсель и Тарапунька лежали без сознания, а двое викингов схватились за сломанные рёбра.

Теперь нас было трое против троих: я, Бран и наши самые стойкие бойцы. Мы сошлись в центре, покрытые пылью и потом, но с неподдельным уважением в глазах.

- Ну что, друг, - громко провозгласил Бран, обращаясь ко мне и ко всей арене. - Пусть Один решит, кто из нас достоин сидеть в Валгалле за одним столом! - Ты что, правда веришь во всё это? - тихо спросил я, готовясь к стойке. - Конечно, нет, - так же тихо ответил он, и в его глазах мелькнула искорка веселья. - Но звучит же эпично!

Мы сцепились. Бран был невероятно силён и опытен. У него не было сумасшедшего Иваныча в учителях, но был какой-то древний, врождённый инстинкт воина. Я ловил его ритм, уворачивался, парировал. Мы бились на равных. Публика ревела. И в какой-то момент я, отбивая очередной удар, почувствовал, как его нога подворачивается на неровности грунта - той самой, про которую болтал Андрей. Бран пошатнулся, и я, уже не в силах остановить занесённую для удара руку, всё же смягчил удар. Он пришёлся ему по бедру, не ломая, но лишая устойчивости.

Бран отступил на шаг, посмотрел на свою ногу, потом на меня. И… улыбнулся. Широкая, честная улыбка. - Хороший удар, - сказал он громко. - Достойный. Я признаю твою победу. - И он протянул мне руку для рукопожатия, отвернувшись от судьи.

Я пожал её. Ладонь была шершавой, как наждак, и твёрдой, как сталь. Аплодисменты заглушили всё. Император спустился с трибуны. Толпа расступилась перед ним, как вода перед камнем. Он подошёл ко мне. Вблизи его лицо казалось ещё более усталым, но в глубине глаз горел странный, изучающий огонёк.

- Поздравляю, - сказал он, пожимая мою руку. Его хватка была абсолютно нейтральной - не сильной, не слабой. Просто констатация факта. - Ты показал не только силу, но и умение мыслить. Редкое сочетание. Я хотел бы поговорить с тобой. После церемонии награждения. В моём шатре.

Он не спрашивал. Он сообщал. И снова улыбнулся, но эта улыбка не дошла до глаз.

Он удалился. Ко мне тут же подскочил Бран, хлопнув по плечу так, что я едва устоял. - Ну что, герой? Ещё увидимся? - Переводись к нам, - выдохнул я, потирая плечо. - Четвёртый этап всё равно здесь будет проходить. И, говорят, охота в наших лесах интересная. - Договорились, - кивнул он. - С тобой поохотиться - это будет приключение.

Глава 6

Путь к императорскому шатру напоминал неспешную прогулку к эшафоту, с той лишь разницей, что палачом здесь выступало собственное любопытство. Чем ближе я подходил, тем навязчивее становилось чувство дежавю. Не место, нет. Эта смесь страха, раздражения и азарта - точная копия ощущений перед кабинетом отца, когда я в очередной раз приходил «на ковер» за очередную школярскую выходку. Только вместо строгого, но родного кабинета в спальном районе Москвы - заснеженная долина на краю чужого мира, пахнущая хвоей и влажной шерстью. Вместо портрета президента - алые штандарты с золотым хищным орлом, треплющиеся на ледяном ветру. Суть же была та же: я шел на разговор с Властью. А Власть, как я успел понять и в своем мире, и здесь, питается не только налогами, но и человеческим достоинством. Мой отец, хоть и был монолитом из принципов и уставов, но внутри, за броней, носил стержень личной чести. Здесь же, судя по окружающей показной роскоши, честь давно сдали в утиль, заменив ее золоченой мишурой.

Мой внутренний циник, тот самый, что не умолкал даже в последние секунды на «Гамме», ехидно комментировал: «Ну что, Саш, поздравляю. Из ледяного ада с аномалиями - прямиком в оперетту с декорациями в стиле «фэнтези-люкс». Интересно, здесь тоже дают премию за вредные условия труда?»

Меня встретил не просто слуга. Это был живой символ системы. Мужчина лет сорока, с лицом, выточенным из бесстрастного мрамора, и осанкой часового на посту у Мавзолея. Его темно-синий камзол без единого лишнего шва кричал о дисциплине громче любого крика. Он не представился, не улыбнулся. Его ледяной, оценивающий взгляд скользнул по моей потрепанной полевой форме, задержался на лице на долю секунды - будто считывая штрих-код - и тут же отскочил, как от чего-то не представляющего интереса. - Курсант Александр. Его Имперское Величество изволит ожидать. Пожалуйте, - голос был идеально ровным, лишенным всяких интонаций, как голос автоответчика в службе поддержки крупного банка. В нем не было приказа, не было даже просьбы. Была констатация неизбежного факта, равносильная закону тяготения. Отказаться было так же невозможно, как отказаться от дыхания.

Я переступил порог, и мне ударило в нос. Воздух внутри был густым, сложным коктейлем. Дорогие восточные благовония, сладковатые и душные, вели отчаянную и проигрышную войну с запахом влажной шерсти от шкур на полу, дымом догорающих факелов и едва уловимым, но стойким ароматом человеческого пота - пота не от работы, а от постоянного, приглушенного страха. Шатер был огромен. Стены из плотной, грубой ткани, неожиданно, были увешаны гобеленами невероятной тонкой работы. На них разворачивались эпические сцены: рыцари в сияющих доспехах рубили многоголовых змеев; маги в развевающихся плащах низвергали горы; флотилии кораблей сражались с кракенами среди бушующих волн. Искусство было гениальным, но сюжеты - такими избитыми, что вызывали не благоговение, а легкую усмешку. «Собрали все клише из фэнтези-ролевок за последние пятьдесят лет», - подумал я.

В центре этого нелепого великолепия, на низком каменном помосте, стоял трон. И вот здесь ожидание вновь не совпало с реальностью. Я ждал чего-то в духе «трон Железного престола» - угрожающего, шипастого, усыпанного черепами поверженных врагов. Но трон Императора Альтаира был… аскетичным. Массивное, грубо отесанное кресло из черного дуба, обитое потертой, но добротной кожей бордового цвета. Ни золота, ни драгоценных камней. Только на спинке - выжженный герб: тот же орел, что и на штандартах, но без всякой позолоты, просто линии, чистые и жесткие.

На троне сидел он. Император.

Первое, что поразило - его обыденность. Ни короны, ни горностаевой мантии, ни скипетра. Простой мундир из темно-серой ткани военного покроя, стянутый широким кожаным поясом. На плечах - неброские эполеты с вытканными рунами. Лет сорок, возможно, чуть больше. Строгое, с четкими линиями лицо, коротко стриженные темные волосы с щедрой проседью на висках. Он не сутулился, не разваливался в кресле. Сидел прямо, но без напряжения, одной рукой опираясь на подлокотник, другой слегка постукивая пальцами по колену в задумчивом ритме. Он смотрел не на меня, а куда-то в пространство перед собой, и его взгляд… Взгляд был самым неимператорским в этом зале. В нем не было ни мании величия, ни жажды власти, ни даже привычной для правителей усталости. В нем была холодная, почти машинная ясность. Взгляд хирурга, оценивающего сложного пациента, или шахматиста, просчитывающего партию на двадцать ходов вперед. Он казался человеком, который настолько привык быть самым умным в любой комнате, что уже даже не получал от этого удовольствия.

Мое появление не вызвало у него немедленной реакции. Он дал мне время войти, осмотреться, впитать атмосферу. И только когда я остановился в нескольких шагах от помоста, его пальцы перестали отбивать ритм. Он медленно перевел взгляд на меня. Не сверху вниз, а прямо, на одном уровне. Это был взгляд сканера. - Здравствуйте, Ваше Имперское Величество, - сказал я, слегка склонив голову. Не поклон, не реверанс - просто легкий кивок, жест вежливости, граничащий с нейтральностью. Я решил играть не по придворным, а по своим, земным правилам: уважение - да, подобострастие - нет.

Тишина, длившаяся, возможно, пару секунд, показалась вечностью. И ее, как хрустальный бокал, разбил визгливый, насквозь фальшивый голос. - Холоп! Безродный отброс! На колени! Как ты смеешь стоять во весь рост перед Солнцем Империи, перед Воплощенной Волей Ока! - Из-за спинки трона, словно злобный гном из табакерки, выскочил человек.

Церемониймейстер Вириз. Если Император был воплощением сдержанной силы, то этот персонаж был гимном безвкусицы и напыщенности. Он был не просто одет - он был разукрашен, как пасхальное яйцо для очень богатого и слепого ребенка. Пурпурный бархатный камзол, стянутый на его тощей фигуре так, что, казалось, вот-вот лопнут швы, был расшит серебряными нитями, изображавшими… виноградные лозы? Или кишечных паразитов? Зеленые, обтягивающие бриджи гармонировали с желтыми, полосатыми чулками. На ногах красовались туфли с такими длинными загнутыми носами, что на них можно было бы подвесить колокольчики. Его лицо, густо напудренное, было раскрашено румянами и подведено сурьмой, отчего оно напоминало маску японского театра Но, сошедшую с ума. Он тряс перед моим лицом костлявым пальцем с длинным позолоченным ногтем. - Его может быть заставить?! - проскрипел он, обращаясь, казалось, ко всему мирозданию, призывая его в свидетели неслыханной дерзости. - Стража! Вырвите у этого невежды непокорные колени!

Внутри у меня что-то щелкнуло. Страх, холодный и липкий, мгновенно испарился, сгорев в чистом пламени знакомого, до мозга костей циничного раздражения. Передо мной был не просто придворный шут. Передо мной был принцип. Принцип системы, где важно не что ты есть, а как низко ты можешь склониться. Петр Иванович с «Гаммы» был его грубым, армейским вариантом. Этот - изысканным, придворным. Суть одна: мелкий тиран, получающий кайф от унижения тех, кто не может дать сдачи. И в тот момент я понял, что скорее умру снова, чем дам этому павлину-неудачнику удовольствие меня сломать.

Я повернул голову к нему с преувеличенно медленной, почти ленивой грацией. На моем лице расцвела самая безразличная, немного скучающая улыбка, которую я только смог изобразить - та самая, что сводила с ума моего университетского преподавателя по квантовой физике. - Ой, - сказал я мягко, как будто констатировал погоду. - А ты кто такой? Дизайнер интерьеров? Или клоун, приглашенный для развлечения публики? - Я сделал паузу, давая его багровеющему лицу достичь максимальной кондиции. - Насчет «заставить»… Давай, попробуй. Очень интересно посмотреть. Мне скучно.

Эффект превзошел все ожидания. Вириз замер. Его рот открылся и закрылся, издав звук, похожий на хлюпанье рыбы. С него, казалось, вот-вот начнет сыпаться грим. Весь его напыщенный пафос сдулся, как проколотый воздушный шар, оставив лишь дрожащее от бессильной ярости существо в смешном костюме. В шатре воцарилась тишина, такая густая, что в ней можно было плавать. Придворные, чьи лица до этого были непроницаемыми масками, замерли, затаив дыхание. Даже факелы перестали потрескивать.

И тогда заговорило Молчание Императора. Оно было ощутимее любого крика. Он не двинулся с места, но все внимание в шатре, вся тяжесть власти, мгновенно сфокусировалась на нем. Он медленно, очень медленно поднял глаза и уставился на меня. Не на Вириза, которого я только что публично уничтожил словом. На меня.

Его серые, холодные глаза, до этого казавшиеся просто внимательными, теперь стали похожи на два лезвия скальпеля, выставленные на свет. В них не было гнева. Был интерес. Чистый, острый, почти научный интерес, как у энтомолога, обнаружившего совершенно новый вид насекомого, которое вдруг стало кусать пинцет. Он поднялся. Движение было плавным, лишенным суеты, но от него, казалось, содрогнулся воздух. Он был высок, почти как Иваныч, но в его мощи не чувствовалось грубой физической силы. Это была мощь сжатой пружины, затаившегося хищника, нерасчетной глубины океана. - Ты, - произнес он. Его голос был низким, ровным, без единого повышения тона, и от этого каждое слово обретало вес свинцовой плиты. - Осмеливаешься. Не просто стоять. Осмеливаешься… шутить. В моей ставке. Думаешь, устав придворного этикета написан не для таких, как ты? Думаешь, твой статус «универсала» дает тебе иммунитет к основополагающим законам иерархии?

Я почувствовал, как по спине, под грубой тканью рубахи, пробежал ледяной пот. Древний, животный инстинкт орал внутри сиреной: «Упади на колени! Ползи! Умоляй!» Но ноги, к моему собственному изумлению, не дрогнули. Руки, сжатые в кулаки так, что ногти впились в ладони до боли, не поднялись для мольбы. Внутри бушевал странный шторм: леденящий душу ужас перед неосязаемой, но абсолютной силой и пьянящая, идиотская волна азарта. «Ну вот и все, Саш. Сначала конец света, теперь - конец карьеры. Хотя какая у меня тут карьера? Карьера дикого кабана, которого ведут на убой. Ну что ж, хоть панцирь скину». - Ваше Величество, - начал я, и голос, к счастью, не подвел, звучал чуть хрипло, но твердо. - Я не сомневаюсь в вашей силе. Я видел, что способна сделать одна аномалия. Уверен, вы можете куда больше. - Я сделал крошечную паузу, собираясь с мыслями, как перед сложным докладом на «Гамме». - Но я вырос в мире, где уважение - это не приказ по части. Это как… хороший, крепкий чай после долгой смены на морозе. Его нельзя приказать сварить. Его нужно заслужить. Своими поступками. Своей кровью и потом. А не только титулом в графе «должность» и… - мой взгляд с легкой насмешкой скользнул по все еще алеющему Виризу, - столь безупречным чувством стиля.

Наступила тишина. Напряжение в воздухе достигло критической массы. Казалось, еще мгновение - и пространство шатра лопнет, как перегретый паровой котел. Я внутренне приготовился ко всему. К тому, что эти серые глаза вспыхнут светом, испепеляющим меня на месте. К тому, что из теней шагнут невидимые доселе стражи в магических доспехах. К боли, к унижению, к небытию. Мысленно я уже прощался: с теплыми руками Иры, с туповатым добродушием Петра, с вечными теориями Андрея, даже с едкой мудростью Кирилла, которого, наверное, уже нет нигде. А потом Император… рассмеялся. Это не был громовый хохот властелина, потешающегося над ничтожеством. Это был короткий, хриплый, но на удивление искренний взрыв смеха. Он откинул голову, и смех вырвался из его груди, согнав на мгновение ледяную маску с его лица. Он смеялся так, как может смеяться человек, который слишком давно не видел ничего настоящего. - Ух-х-х… - выдохнул он, смахивая указательным пальцем несуществующую слезу у глаза. - Давно. Очень давно меня так не веселили. Спасибо, Александр. Я, кажется, начал забывать, какова на вкус простая, нефильтрованная правда. - Его смех стих так же внезапно, как и начался. Взгляд, вернувшийся ко мне, был уже другим - все таким же острым, но с тенью чего-то, отдаленно напоминающего уважение. Он повернул голову к Виризу, который стоял, словно глиняный идол, готовый рассыпаться от стыда. - И ты, Вириз, мог бы не выставлять себя на посмешище. Даже если бы твоя воля была из железа, а не из мокрой глины - в зоне начальной локации, на территории форпоста, у тебя не хватило бы ни сил, ни полномочий, чтобы заставить этого… колючего молодого человека даже бровью повести против его воли. Правила «Ока» для всех едины. Даже для церемониймейстеров. Теперь - вон. Все.

Последнее слово прозвучало негромко, но с такой неоспоримой, стальной интонацией, что все присутствующие, включая побелевшего и, кажется, тихо плачущего Вириза, мгновенно и бесшумно растворились, словно их стерли ластиком. Шелковая драпировка у входа мягко захлопнулась, оставив нас одних в оглушительно тихом пространстве.

Он снова сел в кресло, откинулся на спинку и налил из стоявшего рядом графина в две простые глиняные чашки темную жидкость. - Ну что ж, - сказал Император, пододвигая одну чашку к краю столика рядом с троном. Его голос вернулся к своей нормальной, ровной, аналитической тональности. - Похоже, формальности соблюдены. Ты доказал, что у тебя есть если не мозг, то хотя бы спинной хребет. Это уже кое-что. Теперь присаживайся. И не бойся, это не яд. Отравлять потенциальных преемников - дурной тон и расточительство ресурсов. Особенно когда речь идет об одном из четырех живых… универсалов.

Он произнес это слово с особой, весомой интонацией, глядя на меня поверх края чашки. Игра, похоже, только начиналась.

Я осторожно взял предложенную чашку - простую глиняную, без изысков. Внутри плескалась темно-рубиновая жидкость, пахнущая чем-то средним между вином, спелыми ягодами и… дымом? Не дымом костра, а чем-то более глубоким, космическим. Я сделал маленький глоток. Вкус взорвался на языке каскадом противоречий: сладость спелой сливы, горьковатый привкус дубовой коры, и послевкусие - холодное, чистое, как глоток воздуха на высоте десяти километров. Ничего подобного я не пробовал ни на «Гамме», ни в московских барах. Это было напитком для тех, кому обычные радости уже приелись. - Что это, интересный вкус, - заметил я, ставя чашку на грубый деревянный столик. - Это «эфирный нектар», - пояснил Император, слегка пригубив из своей чаши. - Дистиллят росы с лунных лотосов, что растут только в семи садах Альтаира. Или чудовищно дорогой бренди с нотками ароматизатора «таинственная магия». Зависит от того, веришь ли ты в сказки. Мне, впрочем, все равно. Он крепкий и не бьет по печени. А это в моем возрасте главное.

Он откинулся в кресле, и его взгляд снова стал изучающим, сканирующим. - Итак, Александр. Сперва официальное заключение, а потом… личные соображения. Мой сканер, Иваныч и просто наблюдение дают один результат. Ты - стопроцентный универсал. Осталось только на сфере формально это подтвердить, но я уверен - он засверкает всеми цветами радуги, включая ультрафиолет и инфракрасный, которые обычным людям не видны. - Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в сознание. - Из этого вытекает интересная арифметика. В истории Империи, за все время ее существования под управлением «Ока», было три подтвержденных универсала. Первый - основатель династии, Людвиг. Второй - я. Третий - некто Серафим, который… как бы это сказать… бесследно испарился в пространстве между реальностями лет триста назад. И вот теперь - ты. Четвертый.

Он говорил спокойно, но каждое слово ложилось на плечи невидимой гирей. «Универсал». Слово, от которого у меня внутри все похолодело. Не от гордости - от предчувствия. В мире, построенном на четких правилах, классах и рангах, быть «универсалом» - все равно что быть раковой клеткой в отлаженном организме. Аномалией. Как те самые всплески на «ИЧА», которые предшествовали коллапсу. - Иваныч… намекнул, что у универсалов не самая простая судьба, - осторожно сказал я. Император хмыкнул, и в уголке его глаза мелькнула тень той же усталой иронии, что была у моего отца, когда он говорил о «службе». - Иваныч - мастер объяснений. «Не самая простая» - это как сказать, что падение в черную дыру «сопряжено с некоторыми неудобствами в навигации». - Он отпил еще глоток. - Смотри. Система «Око» любит порядок. Воин должен рубить. Маг - жезлом махать. Лекарь - лечить. Это эффективно, предсказуемо, управляемо. Универсал… он как швейцарский армейский нож в мире, где у каждого есть только один, но очень специализированный инструмент. Ты не вписываешься в ячейки. Ты - сбой в матрице, баг, неучтенная переменная. И у таких, как мы, только одна истинная цель, которую «Око» не афиширует, но все мы, рано или поздно, понимаем. Противодействие Системе. Не открытая война - это самоубийство. Но… изучение. Поиск слабостей. Возможность сказать «нет» там, где все говорят только «да».

Он поднялся и прошелся к полотну шатра, отодвинул тяжелую ткань. Снаружи лил холодный, противный дождь, превращая долину в серое, мокрое месиво. - Ты многого не знаешь, Александр. О природе этого мира. О том, что такое «Око» на самом деле. О том, почему мы все здесь. И я не буду тебе сейчас ничего рассказывать. Не через год. Возможно, через пару-тройку лет, когда ты наберешь хоть какую-то силу и не сломаешься, пытаясь ее удержать... Знание без силы - лучший способ сойти с ума или покончить с собой. А ты мне нужен… вменяемым.

Он говорил, глядя в дождь, и его голос вдруг потерял императорские интонации. Звучал почти… по-человечески. - Власть, - сказал он вдруг, обращаясь скорее к струям воды за полотном, чем ко мне. - Эта игрушка мне не нужна. Трон, двор, интриги, эти павлины вроде Вириза… Знаешь, о чем я иногда мечтаю? Уехать куда-нибудь на задворки империи. Купить ферму. Разводить кур. Настоящих, глупых, кудахчущих кур. А потом зажарить одну, сесть на завалинке, смотреть на закат и пить вот это самое… - он махнул рукой в сторону графина. - Без необходимости принимать решения, от которых зависят миллионы жизней. Без необходимости быть символом, функцией, «Его Величеством».

Он замолчал, и в шатре снова воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя. На его обычно непроницаемом лице на мгновение мелькнуло выражение такой глубокой, всепоглощающей усталости, что мне стало почти неловко за свое предыдущее хамство. Этот человек был не тираном. Он был пленником. Пленником своей собственной природы, системы и, возможно, чего-то большего.

- Прости, немного… провалился в мысли, - он отряхнулся, и маска правителя вернулась на место, но уже не такая плотная. - Короче. Я, как и Людвиг в свое время, буду тебе помогать. Формально - как будущему ценному кадру для Империи. Неформально… как один универсал другому. У тебя будет золото - не бездумные подачки, а плата за выполнение заданий, которые я буду время от времени передавать. Экипировка. Доступ к ресурсам и учителям, которых обычные курсанты не увидят и в страшном сне. Все, что нужно, чтобы расти. Ах да, чуть не забыл главную формальность… - Он повернулся и кивнул в сторону столика, где среди карт и бумаг лежал предмет, которого я раньше не замечал.

Шар. Он был размером с небольшой грейпфрут и казался сделанным из абсолютно прозрачного стекла. Но это была не стеклянная сфера гадалки из парка аттракционов. В его глубине, если приглядеться, плавали микроскопические искорки, похожие на далекие звезды. Он казался окном в другую, миниатюрную вселенную. - Коснись, - коротко сказал Император. - Это не больно. Просто подтверждение для архива «Ока».

Я протянул палец, уже ожидая чего угодно: удара током, вспышки света, голоса в голове. Но в момент, когда кожа коснулась прохладной, идеально гладкой поверхности, мир растворился.

Не с грохотом и болью, а мягко, как изображение на экране, когда его выключают. Шатер, Император, запах дождя и нектара - все исчезло, оставив после себя абсолютную, бархатную темноту. Но это была не темнота пустоты. Это была темнота перед рассветом, полная ожидания.

А потом зажглись они. Миллиарды, триллионы точек света, собранные в спирали галактик, туманности, пылающие звезды и холодные, одинокие планеты. Я не падал и не летел - я просто был здесь, в сердце космоса, невесомый и беззвучный. И спиной ко мне, стояла фигура в простых белых одеждах. Старец с длинными седыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Он что-то поливал из лейки.

Я обернулся. Там, где должны были быть бескрайние просторы космоса, простирался… сад. Но это был сад безумного бога. Вместо яблонь и роз здесь росли деревья, чьими листьями были целые галактики. Одни сверкали молодым, голубым светом, другие дымились красным гигантами на грани смерти. Вместо плодов на ветвях висели туманности и звездные скопления. Грядки были усеяны астероидами, а вместо насекомых между стволами порхали сгустки чистой энергии, оставляя за собой светящиеся следы. Воздух если это был воздух вибрировал тихим, многоголосым гудением - песнью миллионов миров.

- Ну, привет. Даже раньше, чем я думал, - сказал старец, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, теплым, как голос деда, рассказывающего сказку. Но в нем чувствовалась такая бездна могущества, что по сравнению с ним Император казался мальчишкой с игрушечным мечом. - Подожди пять секунд, я как раз поливаю молодую Вселенную. Там скоро должна начаться интересная эволюция углеродной жизни.

Он аккуратно поставил лейку - простую оловянную, как у бабушки в деревне - и наконец повернулся. Его лицо было изрезано морщинами, но глаза… Глаза были молодыми. В них плясали все те же искорки, что были в сфере, и еще что-то невыразимо древнее и мудрое.

- Да, Саш, - сказал он, и мне показалось, что он улыбнулся. - Это, по сути, весь видимый и подконтрольный мне участок мультивселенной. Так, знаешь, проще за ним следить. Забавно осознавать, что вся твоя родная галактика, со всеми ее мирами, войнами, любовью и отчаянием - всего лишь один из листьев, растущих на дереве в моем… ну, назовем это садом. Мы, кстати, уже виделись. Просто ты забыл. В момент, так сказать, перезагрузки. Сейчас напомню.

Он щелкнул пальцами. И память хлынула обратно.

2028 год 10 апреля. Полярная станция «Гамма-10». Момент коллапса.

Жар. Не просто жар пламени. Это было ощущение, будто сама ткань твоего существа распускается на нити, а нити - на атомы. А потом и атомы перестают иметь значение. Яркая, белая, абсолютная вспышка, выжигающая сознание. И тишина. Не темнота - именно тишина всего сущего.

А потом - рывок. Меня выдернули из небытия за крюк, вбитый прямо в душу. И я оказался здесь. В этом же самом безумном саду. Я стоял на тропинке из искрящейся космической пыли, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Тело не слушалось, будто его отключили от управления. Паника, чистая и животная, сковала меня посильнее любых пут.

Передо мной материализовался тот же старец. Он смотрел на меня с легким, профессиональным интересом, как садовник смотрит на неожиданно проросшее семя. - Приветствую. Я - тот, кто удалил больную ветвь. Твою ветвь. Его слова не звучали злорадно. Они были констатацией факта, как «идет дождь» или «кипит вода». В его руке появился секатор, на лезвии которого мерцали отблески угасающих звёзд. - Но семена… семена я собрал. Самые крепкие. Ты например.

Сдерживающая меня сила внезапно исчезла. Я рухнул на колени, давясь беззвучными рыданиями. - Зачем?! - выдохнул я, наконец найдя голос. - Что мы сделали? Ты… Ты Бог? Старец рассмеялся. Его смех был похож на перезвон далеких колоколов. - Бог? Нет. Бог ушёл в другую... А я остался присматривать за садом. Иногда ветви болеют. Червоточины, паразиты, рак реальности… - он кивнул в сторону, где в листве одной из галактик пульсировало тёмное, нездоровое пятно, похожее на аномалию с «ИЧА». - Твоя ветвь была заражена. Глубоко. Лечить - значит погубить весь сук. Проще срезать. Но семена жалко.

- Мои люди… - прохрипел я. - Отец, друзья… - Они в покое. В ожидании. Их будущее теперь зависит от того, куда упадёт новое семя - то есть ты - и сможет ли оно прорасти. Стать деревом. Не просто растением. Опорой. Чтобы, когда я буду подрезать соседние ветви, мой секатор не сорвался и не повредил ствол. Понимаешь?

Я смотрел на него, не понимая до конца. Сердце бешено колотилось от ужаса и смутной надежды. - Нет! Я не понимаю! Как я, одно семя, могу стать… деревом? И где? Как? Старец взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде терпеливой снисходительности. - Ты уже в почве, Александр. В мире, который я для тебя подготовил. Там есть свои правила, своя система ухода…. Она будет поливать тебя заданиями, подрезать твои слабости, направлять рост. А твоя задача - тянуться к свету. К власти. К центру. Стать стержнем этого мира. Его Императором. Не для славы. Для устойчивости.

- Императором? - я рассмеялся, и смех вышел истеричным. - Это бред! Я чужой! Я ничего не знаю! - Знание придет с ростом, - спокойно парировал он. - А начать… проще, чем ты думаешь. Прими инструмент. - Он протянул руку, и в воздухе материализовалось простое, тёмное кольцо, внутри которого плавали туманности. - Это не подарок. Это лейка и горшок. Для твоего роста. Думай о нём - и в нём будет то, что нужно корням, чтобы крепнуть.

- А… а что будет, если я не смогу? Если семя не прорастёт? Старец помолчал, и его лицо стало печальным. - Тогда я выровняю грядку под новые посадки. А старые, не проросшие семена… отправлю в компост. Вечный цикл, Александр. Ничего личного.

Он протянул руку с кольцом. В этот момент передо мной пронеслись лица: отец, мама, даже Петр Иванович… и Ира, которую я тогда ещё не знал, но чей образ почему-то возник с невероятной яркостью. Выбора не было. Был только леденящий душу шанс. Я встал. Выпрямился. И протянул руку. Не для рукопожатия - чтобы принять кольцо. Оно было холодным и невесомым. - Расти - тихо сказал Старец, и его голос начал отдаляться, растворяясь в гуле вселенной. - Когда твои корни станут достаточно крепкими, чтобы держать порядок… мы увидимся. А пока - просто помни, ради чего ты растёшь.

Я очнулся, сидя в шатре. Палец всё ещё касался поверхности сферы, но он был теперь матовым и серым. На указательном пальце моей правой руки было надето холодное, неприметное кольцо. В голове не было чёткого плана или списка условий. Было ощущение. Ощущение колоссального долга, ужасающей ответственности и единственного, ледяного пути вперёд. К власти. К трону. К силе, которой можно будет удержать хлипкую реальность этого мира… и спасти те несколько драгоценных искр, что были заложниками моего роста.

Итог был ясен: мои близкие - семена, взятые в залог. Моя жизнь - инструмент в руках Садовника. А мой путь вперёд - единственная нить, которая может всё это соединить.

Император наблюдал за мной, откинувшись в кресле. Его взгляд был теперь другим - не сканирующим, а знающим. Он видел отпечаток того визита на мне, как опытный врач видит следы болезни. - Как ощущения? - спросил он без предисловий. - Ты уже минуту в себя не приходишь. Смотря на сферу, будто в ней ответы искать собрался. Их там нет. Только вопросы.

Я оторвал взгляд от матовой поверхности и медленно, будто сквозь вату, повернул голову к нему. - Получается… я и правда универсал, - произнес я, и собственный голос прозвучал глухо, как из соседней комнаты. - Бинго, - сухо ответил Император, делая глоток из своей чаши. - Я тебе это ещё десять минут назад сказал. Что, думал, я шучу? Или память отшибло? Бывает, после первого контакта. Особенно такого… интенсивного.

Он поставил чашу, и его лицо снова стало официальным, лишённым той человеческой усталости, что мелькнула ранее.

Полотно у входа дёрнулось, и внутрь, с выражением вечной, оскорблённой важности на лице, вплыл тот самый разукрашенный павлин - церемониймейстер Визир. Он бросал на меня взгляды, полные такой лютой, невысказанной ненависти, что я чуть не рассмеялся. После разговора с садовником, уничтожающим вселенные, злоба человека в пёстрых чулках казалась трогательно-нелепой, как злость таракана на подметающую веник хозяйку. - Ваше Сиятельство, - просипел Визир, делая утрированно-глубокий поклон Императору и демонстративно игнорируя меня. - Отведи курсанта на склад. Выдать ему комплект экипировки на выбор. По высшему арсеналу. И… - Император сделал паузу, и в его глазах мелькнула едва уловимая искра злого веселья, - постарайся не доводить его до рукоприкладства. Для твоего же блага. Всё.

Последние два слова прозвучали как приговор. Визир побледнел, его щёки затряслись, но он лишь кивнул и, резко развернувшись на каблуках которые, к слову, были тоже загнуты, выплыл из шатра, явно ожидая, что я пойду за ним.

Император, уже снова глядя в окно на дождь, бросил на прощание: - Деньги поступят на твой счёт в системе. Минус налог в императорскую казну, двести золотых. Экипировку выбирай с умом. И, Александр… постарайся не разбить Визира в лепёшку. Он, конечно, тварь дрожащая, но преданная. И незаменимая в бумажной волоките.

Я вышел в промозглый, затянутый дождём день. Визир шёл впереди, держа спину прямо, но каждое его движение кричало о презрении. Его пёстрая фигура казалась мокрой, несчастной птицей. Мы молча пересекли плац, прошли мимо тренировочных бараков и подошли к низкому, но длинному каменному зданию с массивными железными дверями - складу или арсеналу.

Внутри пахло старым деревом, маслом для оружия, кожей и… странной, едва уловимой пылью веков. Помещение было огромным. Стеллажи уходили в полутьму, теряясь под сводами. На них лежали ящики, свёртки, стояли манекены в доспехах разных эпох - от ламинарных пластин до причудливых латных комплексов, покрытых рунической гравировкой.

- Ждите здесь, - бросил Визир, скривив губы, как от дурного запаха, и скрылся в глубине зала, по-видимому, за инструкциями или просто чтобы продемонстрировать свою значимость.

Через несколько минут из-за стеллажа появилась девушка. И не просто девушка - визуальный контраст со всей этой суровой эстетикой форпоста. Она была высокой, стройной, в простом, но безупречно сидящем на ней комбинезоне хранителя. Серебристо-белые волосы были собраны в тугой, сложный узел, открывая изящную шею и безупречные черты лица. Её глаза, цвета холодного морского льда, смотрели на меня с профессиональной вежливостью, за которой скрывалась лёгкая, едва уловимая скука. Она выглядела как эльфийская принцесса, заблудившаяся на военном складе. - Здравствуйте, Александр. Я Афина, хранитель арсенала. Его Величество распорядился предоставить вам на выбор комплект экипировки из фонда особых редкостей. Пожалуйста, пройдёмте.

Её голос был мелодичным, но безэмоциональным, как голос аудиогида в музее. Она провела меня в боковой отсек, где на трёх манекенах, подсвеченных магическими светильниками, красовалось снаряжение.

Первый комплект выглядел так, как и должен выглядеть доспех легендарного героя. «Броня Аралина». Медного оттенка, чешуйчатая, словно сделанная из шкуры гигантского ящера. Каждая чешуйка отливала внутренним, тёплым светом. На нагруднике был выгравирован герб - летящий дракон. Выглядело это эпично, пафосно и, как мне тут же подумалось, невероятно неудобно. Вспомнились рассказы отца о парадной форме генералов: красиво, но воевать в этом... - Броня Аралина, первого Императора, - отчеканила Афина. - Из чешуи небесного дракона. Обеспечивает адаптивную защиту от физических и магических атак до восьмого ранга включительно. Повышает сопротивление стихиям.

Второй комплект был полной его противоположностью. «Просто здравствуй». Это была броня, нет, даже не броня. Скорее, элегантный, прилегающий комбинезон из материала, напоминавшего белую, мягкую кожу или замшу. Ни заклёпок, ни пластин. Лишь тонкие, серебристые линии, образующие на поверхности сложные, гипнотические узоры. Выглядело это как костюм для выступлений какого-нибудь космического мима или очень уверенного в себе культиста. - Комплект «Просто здравствуй», - продолжила Афина, и в её глазах, кажется, мелькнула тень того, что можно было принять за иронию. - Усиливает ментальную устойчивость и даёт стопроцентную сопротивляемость внешнему психовоздействию. А также… адаптируется под носителя. - Она указала на небольшую, едва заметную звёздочку, выгравированную рядом с надписью на табличке.

Третий комплект «Броня падшего» был тем, о чём мечтают все мальчишки, играющие в фэнтези-игры. Она была чёрной, как космическая бездна, но по этой черноти рассыпались миллионы крошечных, мерцающих точек, точно вплетённые в ткань звёзды. Очертания были угловатыми, слегка готическими, с шипами на плечах и наручах. От неё веяло такой немой, холодной мощью, что по коже пробежали мурашки. На табличке был просто перечень: «Полный иммунитет. Увеличение характеристик. Ускорение регенерации. Сопротивление проклятьям…» и ещё два десятка пунктов мелким шрифтом.

Я стоял и смотрел на эту троицу. Внутренний циник, очнувшийся после шока, завёл свою шарманку: «Ну конечно. Классика: «выбери один из трёх даров». Только в сказках всегда забывают уточнить, что первый - для идиотов, жаждущих славы, второй - для параноиков, а третий… третий пахнет подвохом за версту. Слишком красиво. Слишком мощно. Как бесплатный сыр в мышеловке премиум-класса».

Вспомнились слова отца, сказанные им как-то после того, как одного из его «коллег» взяли на взятке: «Саш, запомни: если кто-то суёт тебе в руки что-то слишком хорошее и слишком красивое, да ещё и бесплатно - значит, ты уже в долгу. И расплачиваться будешь не деньгами».

Я указал на второй комплект, на невзрачный белый комбинезон. - Вот этот.

Афина впервые проявила живую эмоцию - её идеальные брови чуть приподнялись. - Вы уверены? Его характеристики… замаскированы. И он семь тысяч лет пылился здесь без дела. Историческая ценность, конечно, но практическая… - Уверен, - перебил я. - Если он семь тысяч лет пролежал и его никто не взял - либо он говно, либо в нём есть подвох, который все видят. А я люблю разгадывать загадки.

Она кивнула, снимая комбинезон с манекена с неожиданной для её хрупкого вида лёгкостью. - Как пожелаете. Примерочная - там. Оружие можете выбрать на той стойке.

В маленькой каморке я скинул свою потрёпанную полевую форму и натянул «Просто здравствуй». Материал оказался на удивление приятным на ощупь - прохладным, шелковистым, но плотным. И в момент, когда комбинезон полностью облегал тело, он завибрировал. Тихо, едва уловимо. Я почувствовал, как ткань словно «прилипла» к коже, а затем… изменилась. Перед моими глазами поплыли полупрозрачные голографические строки, проецируемые, видимо, прямо на сетчатку.

«Комплект «Просто здравствуй». Привязка к носителю… завершена. Состояние: Адаптивное. Текущая форма: базовая камуфляж. Основные свойства:

Абсолютная ментальная изоляция. Внешнее сканирование мыслей, эмоций, намерений заблокировано. Объект определяется как «нечитаемый/угроза».

Пассивная адаптация. Физические параметры брони прочность, вес, гибкость подстраиваются под уровень угрозы и характеристики носителя.

Скрытый потенциал: [ДАННЫЕ ЗАМАСКИРОВАНЫ. ТРЕБУЕТСЯ: Интеллект ранг IV, Понимание Рун ранг II, или Событие-Ключ].

Деактивация: только со смертью носителя. Создатель: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]. Примечание создателя: «Только смерть разлучит нас. И то - не факт».

Я застыл, разглядывая этот «интерфейс». Звёздочка исчезла, превратившись в загадку. «Интеллект ранг IV… Понимание Рун…» Значит, броня не просто защищала - она была учебником. Или инструментом, который откроется, только когда я буду этого достоин. Отец, кажется, был прав насчёт «слишком красивого». Но здесь пахло не подвохом, а… вызовом. Мне это нравилось.

Я вышел из примерочной, и Афина, осмотрев меня, едва заметно улыбнулась. - Идёт вам. Выглядит… скромно. Что, впрочем, может быть преимуществом. - Именно на это и расчёт, - ответил я, подходя к стойке с оружием.

Там лежали три клинка. Первый - длинный, прямой меч в простых, но качественных ножнах «Клинок стражника». Второй - изогнутая сабля с рукоятью, обмотанной кожей «Клык пустынного охотника». Третий «Просто как дела»…

Они были парой к доспехам судя по названию. Два клинка, каждый длиной чуть больше предплечья. Их рукояти были из тёмного, почти чёрного дерева, перехваченные простой стальной проволокой. Клинки же были странными - не из металла, а из какого-то тёмного, полупрозрачного материала, в глубине которого медленно переливались тусклые искры, словно угольки. Они лежали в простых кожаных ножнах, на которых не было ни имени, ни описания. Только клеймо в виде двух переплетённых змей или драконов?, кусающих друг друга за хвост.

Я потянулся к ним. В тот момент, когда пальцы коснулись рукояти правого клинка, в голове щёлкнуло, и возник запрос, похожий на системное уведомление, но более… персональное.

«Обнаружена сущность высокого порядка. Установить ментальный контакт? Варианты: Изолировать рекомендуется для неопытных носителей. Подключиться по защищённому каналу требует силы воли. Принять высокий риск ментальной несовместимости.»

Мой внутренний голос ехидно прокомментировал: «О, отлично. К броне-загадке - клинок с сюрпризом. Может, там внутри живёт тот ещё псих, который будет читать мне лекции по этикету?» Но любопытство было сильнее. Я мысленно тыкнул во второй вариант.

И мир взорвался… барабанной дробью тараторящего голоса.

- Ух-х-х! Ты представляешь, ты мой первый живой собеседник за… э-э-э… сколько? Тысячу лет? Десять тысяч? Календарика нет! Какой сейчас год, кстати? Ой, а как тебя зовут? А, точно, Александр! Только что из интерфейса выудил! Здорово! Может, винца выпьем для знакомства, а то как-то сухо тут, прямо скажем! Сухой закон - это преступление против божественного права!

Голос был мужским, бархатистым, полным безудержного, пьянящего веселья и тотального, абсолютного безумия. Он звучал не в ушах, а прямо в центре сознания. - Стой! - мысленно рявкнул я, зажмурившись от неожиданности. - Тихо! Кто ты? Что ты? - Ой, простите-простите, - голос притих, став шёпотом заговорщика. - Не привык. Затосковал. Я - Дионис. Ну, знаешь, бог вина, веселья, театра и прочих… э-э-э… удовольствий. Но тут как-то скучно, все зовут меня Дэн. А ты - Сань, да? Отлично! Так вот, Сань, насчёт вина…

- Подожди с вином! - я чувствовал, как начинает болеть голова. - Ты… бог. В клинке. Как? Почему? И что это за клинки? - А, ну это долгая история! - оживился Дэн. - В двух словах: был я богом, всё было пучком: вино, гулянки, нимфы… Пока наш верховный кукухой не поехал и не начал всех подряд мочить. Я, такой: «ой, не надо», - и свалил на край вселенной. Нашёл там классных зверушек - пустотных драконов, редких, красивых. Ну, я креативный! Сделал из них броню которую ты, я смотрю, нацепил - Не зря, кстати! и вот эти клинки. А потом… потом что-то пошло не так. Точнее, так, что я теперь тут. В правом клинке - я. В левом - душа моей… э-э-э… бывшей. Ну, той, с которой мы этих драконов вместе ловили. Алькор и Мицар их звали. Красивые имена, да?

Я смотрел на клинки с новым пониманием. В правом - заточённый бог-алкоголик. В левом - душа его «подруги» и драконов. Компания подбиралась что надо. - И что, теперь ты будешь вот так вот… комментировать мою жизнь? - спросил я с плохо скрываемым ужасом.

- О, нет-нет-нет! Только когда интересно! И когда вина нет! А так - я тихий, как мышь. Только, Сань, договоримся: вино мне иногда нужно. Для… поддержания тонуса. Без него я становлюсь грустным, а от грусти начинаю философствовать. А мои философствования, поверь, куда хуже, чем болтовня.

Я вздохнул. В кармане вернее, на моем счету уже красовались 800 золотых. «Бог в клинке, требующий вина… Ладно, ещё не самое странное, что происходило за сегодня», - подумал я. - Ладно, Дэн. Договорились. Но ты обещаешь не болтать без дела? Особенно при других. - Клянусь… э-э-э… своей бывшей славой! - торжественно провозгласил голос. - Молчок. Только по делу. И про вино…

- Вино будет, - пообещал я, снимая клинки со стойки. Они оказались на удивление лёгкими и идеально ложились в руку.

Когда я вышел из арсенала, затянув простой кожаный ремень с ножнами на поясе, и в своём новом, неброском комбинезоне, Афина смотрела на меня с лёгким недоумением. Визир, который ждал у входа, скривил свои накрашенные губы в гримасе презрения. - Выбрал самое бесполезное старьё, - прошипел он. - Позорище, а не претендент. Афина, проводи этого… господина. Пусть идёт, куда шёл.

Он развернулся и засеменил прочь, видимо, чтобы доложить Императору о моей «недальновидности».

Афина проводила меня до выхода, и на прощание сказала: - Удачи, Александр. Ваш выбор… нестандартный. Но, как говорится, всё, что не убивает… - …делает нас странными, - закончил я фразу, и она впервые рассмеялась - тихим, серебристым смехом. - Именно.

Я вышел на улицу. Дождь почти прекратился. На пальце - кольцо с вселенной внутри. На теле - броня-загадка. На поясе - клинки с заточённым богом его подругой которая молчит и драконьими душами. И в голове - знание, что все дорогие мне люди - разменная монета в игре, правила которой мне лишь намекнули.

«Ну что ж, - подумал я, направляясь к казарме. - Карты сданы. Ставки сделаны. Осталось только научиться играть в эту божественную, безумную партию. И, кажется, первым ходом будет… покупка бочонка вина для многословного пленника.»

И где-то в глубине сознания, в ответ на эту мысль, довольный голос Дэна прошептал: «Оооо, началось!»

Дверь шатра захлопнулась за спиной Александра, отсекая последние звуки снаружи: его удаляющиеся шаги, перешёптывания стражи, завывание ветра. Внезапно наступившая тишина была густой, тяжёлой, как будто само пространство устало от только что отыгранного спектакля.

Император не двинулся с места. Он стоял у стола, опираясь на него костяшками пальцев, и смотрел в ту же точку в никуда. Маска правителя, только что бывшая такой живой в диалоге с «универсалом», теперь сползла, обнажив подлинное лицо. Лицо человека, который триста лет носил корону, на два столетия дольше, чем хотел бы, и на три - чем должен был. Усталость на нём была не физической, а экзистенциальной, прошивающей насквозь, как ржавчина стальную балку.

- Ваше Имперское Величество? - из полутьмы у задней стены шатра возникла другая фигура. Не Визир с его истеричным визгом, а нечто более монументальное и гораздо более опасное. Министр Август III, герцог Лангедорский. Человек в тёмно-бордовом, безупречно сидевшем мундире, с лицом, напоминавшим добродушного бульдога, если бы бульдоги умели незаметно травить своих соперников и имели доступ к бюджету пяти провинций. Его маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на Императора с подобострастным вниманием, за которым прятался стальной крюк расчёта.

Император даже не повернул голову. - Говори, Август. Только, ради всего святого, без вводных про «лучезарное сияние нашей мудрости» и «нескончаемую милость Ока». Мой запас лицемерия на сегодня исчерпан этим павлином Визиром. - Как будет угодно, Ваше Величество, - министр сделал едва заметный, но идеально отточенный поклон. - Я о новобранцах. Восьмая волна прибыла на прошлой неделе. Тысяча четыреста семьдесят два человека. По директиве Ока, все они подлежат полному циклу адаптации и интеграции. Но ресурсы группы форпостов «Рассвет»… - он сделал многозначительную паузу, - исчерпаны на семьдесят процентов. Склады пусты. Инструкторы работают на износ. Мы не сможем обеспечить качественную подготовку такому количеству. Риск дезертирства, бунта, неконтролируемых смертей превышает допустимые…

Император медленно повернулся. Его движения были плавными, как у большой кошки, но в глазах не было ни капли тепла. - Ты что, Август, хочешь, чтобы я лично пошёл в лес и настрелял для них дичи? Или, может, вышивал им носки? - Его голос был тихим, почти ласковым, и от этого мороз по коже пробежал даже у видавшего виды министра. - У тебя есть приказ Системы. И у меня есть приказ для тебя. Выживут сильнейшие. Остальных… система переработает в опыт для сильнейших. Так всегда было. Так будет.

- Но, Ваше Величество! - в голосе Августа впервые прозвучала настоящая, неконтролируемая тревога. - «Око» в последней директиве ясно указало на ценность каждой разумной души! Они уже заплатили за вход своей гибелью в прежних мирах! Мы обязаны… - Обязаны?! - Император не повысил голос. Он его опустил. До шёпота, который, заполнил собой весь шатер, вытеснив воздух. Пространство вокруг него дрогнуло, и Август почувствовал, как на его плечи, на его череп, на каждую клетку тела обрушивается незримое, чудовищное давление. Вес абсолютного авторитета, граничащего с законом природы. Со стола упала тяжёлая хрустальная чернильница и разбилась, разбрызгивая чёрные капли, как кровь. - Ты обязан, - продолжил Император тем же ледяным шёпотом, - выполнять мои приказы. А мои приказы основаны не на слезливых мольбах бюрократов, боящихся за свои кресла и отчёты. Они основаны на выживании Империи. Тысяча четыреста слабых, которые сдохнут в первую же вылазку, - это пустая трата зерна, медикаментов и времени инструкторов. Сотня сильных, которые выжмут из этой бойни всё и станут сталью - вот наш ресурс. Вот что нужно Империи. И «Оку». Понял? Или нужно повторить медленнее, с рисунками?

Давление исчезло так же внезапно, как появилось. Август стоял, едва переводя дыхание, с лицом, покрытым мелкими каплями пота. Он больше не спорил. Он понял. Понял, что все его интриги, все его расчёты - просто муравьиная возня у подножия горы, которая в любой момент может сдвинуться и раздавить их всех без малейшего сожаления. - Понял, Ваше Величество, - прохрипел он. - Турниры. Жёсткий отсев. Ресурсы - сильнейшим. - Умница, - Император снова повернулся к окну, его голос вернулся к нормальному, усталому тембру. - А теперь иди. И, Август… - он бросил взгляд через плечо, и в нём мелькнуло что-то отдалённо похожее на предупреждение, - если я услышу, что кто-то из «отсеявшихся» исчез не в пасти лесной твари, а в твоих личных… подвалах, для пополнения твоей коллекции редких артефактов или для иных утех, мы с тобой проведём очень долгую и очень неприятную беседу. Наедине.

Министр, не сказав больше ни слова, сделал ещё один поклон и почти бесшумно ретировался, оставив Императора одного среди осколков чернильницы и тяжёлого запаха страха.

Император вздохнул. Долгим, усталым выдохом, в котором растворились остатки гнева, оставив лишь привычную, горькую пустоту. Он подошёл к потайной двери за гобеленом, отвёл тяжёлую засову и вошёл в свою личную комнату - крошечное, аскетичное пространство. Здесь не было золота. Только простая койка, стол, стул и небольшой алтарь с потухшей лампадой. На стене висела единственная картина - не эпическая битва и не парадный портрет. Акварельный пейзаж: зелёный холм, покосившаяся деревянная избушка, куры, клюющие зёрна у забора. Подпись: «Место, которого нет».

Он сел на кровать и провёл рукой по лицу. В этот момент в углу его зрения, прямо на сетчатке, всплыли знакомые холодные символы - прямое сообщение из Системы.

«ОКО»: ДИРЕКТИВА АЛЬФА-7. СУБЪЕКТ: ИМПЕРАТОР САЙРОСА ID: ALTAIR-PRIME-001. СОБЫТИЕ: ОБНАРУЖЕНИЕ УНИВЕРСАЛА 004 ID: TERRA-POL-H0110S, «АЛЕКСАНДР». СТАТУС: ПОДТВЕРЖДЁН. ПОТЕНЦИАЛ: ВЫСОКИЙ. УГРОЗА СТАБИЛЬНОСТИ: НУЛЕВАЯ ПРИ СОБЛЮДЕНИИ ПРОТОКОЛА НАБЛЮДЕНИЯ. ВАША ЗАДАЧА: ОБЕСПЕЧИТЬ УСЛОВИЯ ДЛЯ РОСТА СУБЪЕКТА ДО УРОВНЯ «ОПОРЫ СЕКТОРА» В УСТАНОВЛЕННЫЕ СРОКИ. СРОК ДО ПРОВЕРКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ: 730 ДНЕЙ ПО МЕСТНОМУ ХРОНОМЕТРАЖУ. ПРИМЕЧАНИЕ: НЕУДАЧА БУДЕТ РАССМОТРЕНА КАК НЕВЫПОЛНЕНИЕ БАЗОВОГО КОНТРАКТА. АДМИНИСТРАТИВНЫЕ МЕРЫ: ДЕГРАДАЦИЯ ДО СТАТУСА «РЕСУРС».

Текст погас. Император зажмурился. «Деградация до статуса «ресурс». Вежливый системный термин, означавший, что его разум сотрут, тело разберут на составляющие для улучшения следующего Императора, а душу переработают в энергию для поддержания работы какого-нибудь периферийного генератора. После трёхсот лет службы.

Он открыл глаза и посмотрел на акварельный пейзаж. «Курочек выращивал и кушал их, чем вот это всё…» - сказал он тому парню. Не соврал. Это была не метафора. Это была его единственная, самая чистая, самая несбыточная мечта за всю долгую, бесконечно долгую вечность правления.

Александр… этот колючий, дерзкий, умный парень с глазами, полными боли и ярости, был не просто «универсалом». Он был билетом на выход. Последним шансом. Если он сумеет вырастить его, сделать настоящей «опорой сектора», передать ему бремя этой проклятой короны… Тогда, возможно, Система сочтёт контракт выполненным. И он, наконец, получит свой тихий уголок. Своих кур. Свое небытие без приказов, отчётов и необходимости решать, кому жить, а кому - стать удобрением для будущих поколений.

Он поднялся, подошёл к окну. Над форпостом сгущались сумерки. Где-то там, в казарме, его потенциальный преемник сейчас осваивается с подаренным кольцом и разговаривает с клинком, в котором сидит древний, спившийся бог. Хорошее начало. Странное, дерзкое, непредсказуемое. Именно такое и нужно, чтобы сломать закостеневшие правила этой игры.

- Развивайся, Александр, - тихо прошептал Император в стекло, за которым отражалось его собственное, вечно усталое лицо. - Расти быстро. И будь умнее меня. Не позволяй этой Системе загнать себя в угол на триста лет. А я… я пока что буду отвлекать этих идиотов и рубить тебе дорогу. Потому что твоя победа - мой единственный шанс когда-нибудь уснуть без снов об имперском долге.

Он потушил свет в комнате и остался стоять в темноте, слушая, как ветер бьётся о полотнища шатра, словно пытаясь донести какую-то весть из того самого, простого мира, которого не было. Но который, возможно, когда-нибудь… мог бы появиться. Ценой успеха одного дерзкого «универсала» и окончательного, бесповоротного краха старого, уставшего Императора.

Глава 7

Возвращение из шатра Императора в казарму напоминало переход из оперы в армейскую столовую. Один шаг - и ты из мира золоченой мишуры и тихой, леденящей власти попадаешь в царство дощатых нар, запаха пота, дешевой кожи и громогласного бытового мата. Контраст был настолько резок, что у меня в висках слегка застучало.

Мои «соседи по несчастью», с каким то парнем - встретили меня хором вопросов, который смолк, едва они меня разглядели.

- Ну что, Саш, как там у… - начал Петр, но его голос замер в середине фразы. - Блин, а ты чего это такой… серый? Кстати чуть не забыл, это Кирилл которого отправили на «обучение» - я вопросительно посмотрел - ну тот который Иваныча достал!

- Ааа... точно - вспомнил я Кирилла о котором они говорили.

Я внимательно осмотрел парня, нет это был просто теска, моего приятеля... протянул ему руку.

- Привет, научился? - пожав руку спросил его я.

- Ага, меня отправили в другой форпост к более лояльному «Иванычу» и там с другими ребятами много узнал нового, но про это потом... Нормальный ты копмпект выйгарл - сказал он осматривая меня.

Комбинезон «Просто здравствуй» после активации принял вид простой, немаркой полевой одежды защитного цвета - нечто среднее между химзащитой и спортивным костюмом. Ни тебе сияния, ни диковинных узоров. Только легкий, едва уловимый перелив ткани при движении. Даже клинки в простых ножнах на поясе выглядели как добротное, но серийное оружие. Весь мой «легендарный лут» кричал об одном: «рядовой курсант».

- Император оказался человеком скромных вкусов, - пожал я плечами, скидывая ремень с клинками на свою койку. - И дал понять, что выпендреж тут не в почете. Так что, встречайте - новенький, неброский, но очень старательный Саша.

- И он тебя… не казнил? - спросил Андрей, нервно постукивая по переплету потрепанного полевого журнала. - За твою выходку с тем клоуном в полосатых чулках?

- Напротив, - я не смог сдержать ухмылки. - Похоже, ему это даже понравилось. Сказал, что давно так не смеялся. Потом дал чаю странного, поговорил о высоком… В общем, отпустил с миром и даже снарядил.

- Чай, - с неподдельным ужасом в голосе произнес Кирилл. Он сел на соседнюю койку, методично начищая до зеркального блеска стандартный армейский ботинок. Он судя по всему будет нашим циником и пессимистом, человеком с вечно поджатыми губами и взглядом, видевшим подвох даже в бесплатной пайке. - Никогда, слышишь, никогда не пей ничего, что тебе предлагает власть. Это первый закон выживания в любой системе. От чая до приказа - один шаг к рабству.

- А мне вот интересно, что за чай, - оживился Петр, потирая ладони.

- Крепкий? С сахаром? Может, с чем покрепче?

В этот момент в моей голове раздался бархатный, слегка истеричный голос:

« - Он бы еще спросил, с каким вареньем! Драконьим, что ли? Давай лучше про вино поговорим. Я тут смотрю, у твоих друзей под койками кое-что припрятано. Неужто местный самогон? Интересно, на что похож…»

Я едва не дернулся, не привык к внутреннему комментатору, и его внезапные включения выбивали из колеи.

- Дэн, позже, - мысленно буркнул я. - Не мешай. И не сканируй чужие тайники.

« - Ой, извини, забыл, что у вас тут тайная лига алкашей с секретами…»

- Так что там с оружием? - не отставал Петр, указывая подбородком на мои клинки. - Дали что-то эдакое?

Я медленно вытащил один из клинков из ножен. В тусклом свете казарменных ламп темный, полупрозрачный клинок почти не отсвечивал, лишь где-то в глубине лениво перекатывались тусклые искорки.

- Выглядит… несерьезно, - скептически хмыкнул Кирилл. - Пластмассовый что ли?

- Попробуй, постучи, - предложил я. - Только аккуратнее. Говорят, режет все.

- Да ну? - Петр, не долго думая, снял со стены свою новую, еще ни разу не использованную стальную кружку и протянул мне. - Ну-ка, продемонстрируй чудо заморской техники.

Я вздохнул, но легонько чиркнул клинком по краю. Раздался негромкий, чистый звук, похожий на звон хрусталя. Верхняя половина кружки аккуратно, словно по линейке, съехала вниз и с глухим стуком упала на пол.

В казарме повисло молчание. Петр замер с оставшейся в руке половиной кружки, его добродушное лицо выражало неподдельное изумление.

- Бля, - сдавленно выдохнул он. - Это… это ж моя новая кружка…

- Я предупреждал, - сказал я, убирая клинок. - Теперь пей из котелка.

- Вот черт, - прошептал Андрей, с интересом разглядывая идеальный срез. - Коэффициент твердости и остроты зашкаливает. Интересно, из какого сплава…

- Да не сплав это вовсе, - мрачно заметил Кирилл. - Это магия, чистой воды. А с магией, как известно, две дороги: или ты ее контролируешь, или она тебя. Чаще - второе.

« - О, а этот ваш писец - он просто солнышко, - засмеялся Дэн. - Такое ощущение, что его жизнь - это один сплошной день сурка в стиле «все пропало». Мне он нравится. Ему бы вина, для храбрости… и бабу с большими просто огромными...»

- Да завали ты, дай с парнями поговорить - перебил я - еще и опошляешь

« - Большими, огромными ручищами, что бы она, как схватила его за душу... между ног»

- Деонис... ты останешься без вина такими темпами.

« - Понял. Принял.»

Так началась наша подготовительная неделя. Если ждал муштры, унижений и прочих «прелестей» армейской жизни - то зря. Иваныч, наш гора-инструктор, оказался приверженцем иной философии.

- Мозги вам пока что не нужны, - рявкнул он в первый же день, собрав нас на плацу. Его фигура в простой, потрепанной куртке и штанах от полевой формы по-прежнему казалась высеченной из гранита. Лицо, изборожденное шрамами и морщинами, было серьезным, но в маленьких, глубоко посаженных глазах светилась хитрая искорка. - Потому что в первые секунды боя с тварью они у большинства отключаются. Срабатывают инстинкты. И если эти инстинкты - драпать и орать, то вы уже трупы. Моя задача - вбить вам в мышцы память. Чтобы ваше тело, даже если голова обос… простите, запаникует, само знало, что делать. Поняли, затупки?

Тренировки были изматывающими, но логичными. Первые дни - только стойки, выпады, прямые удары. Снова и снова, пока ноги не начинали дрожать от усталости, а руки не отказывались поднимать тренировочные мечи - тяжелые деревянные болванки.

- Представьте, что перед вами не манекен, а ваш самый страшный кошмар, - говорил Иваныч, расхаживая между нами. - Который хочет сожрать не только вас, но и всех, кто вам дорог. И единственное, что стоит между ним и ими - это вы. И этот кусок дерева в ваших руках. Злость, ярость, страх - направьте их в удар. Не надо красивых пируэтов. Надо - чтобы он упал и не встал.

Петр вгрызался в тренировки с медвежьей яростью, обливаясь потом, но при этом не сдавался. Андрей пытался все рассчитать - угол удара, приложение силы, что регулярно заканчивалось тем, что Иваныч подходил и легонько по его меркам толкал его в бок, отправляя кувырком: - Прекращай думать! Действуй! - Кирилл же выполнял все с мрачной, стоической точностью, будто отрабатывал пожизненную каторгу.

Мне было… странно. Броня «Просто здравствуй» почти не чувствовалась на теле, не стесняла движений и я замечал, что устаю меньше других. А когда однажды Петр, размахнувшись, случайно задел меня своей деревянной колодой по плечу, я лишь чуть качнулся. Удар, который должен был оставить синяк, ощущался как легкий толчок.

« - Адаптивная защита, малыш, - пояснил Дэн. - Броня чувствует угрозу и распределяет нагрузку и показатель защиты растет с твоим развитием, поэтому не расслабляйся. Если Иваныч в сердцах треснет - почувствуешь. Он, кажется, и драконов голыми руками душит.»

Вечерами, когда тело ныло, а мозг отказывался соображать, мы валились на деревянные стеллажи, которые мы ласково называли диваном в небольшой коморке и вели разговоры. Вернее, говорили в основном Петр и Андрей, я вставлял реплики, а Кирилл периодически вбрасывал апокалиптические прогнозы. Я рассказывал им обрывки о «том» мире - о Москве, об университете, об отце. Они слушали, широко раскрыв глаза. Для них это была сказка - мир без магии, без чудовищ, где люди летали в металлических трубках и могли говорить друг с другом через полпланеты.

- И твой папа… он действительно мог посадить любого? - с суеверным ужасом спрашивал Петр.

- Не любого, - улыбался я. - Но многие его боялись. А я боялся приходить к нему в кабинет, когда накосячил.

- Знакомо, - хрипло рассмеялся Петр. - Мой батя, царство ему небесное, ремнем так отходил, что потом неделю сидеть не мог. Зато научил жизни.

В один из таких вечеров, когда мы сидели и мирно обсуждали, кто какой пирог любил в «той» жизни оказалось, Кирилл обожал вишневый, что никак не вязалось с его мрачным образом, неожиданно в казарму вкатился Иваныч. Он окинул нас оценивающим взглядом.

- Завтра оружие выбирать будете. На складе. Успокойтесь, - он фыркнул, увидев, как у Петра загорелись глаза. - Не думайте, что вам дадут что-то эдакое. Оружие выбирает воина, а не наоборот. И таким затупкам, как вы, по идее, должны вручить лопаты для чистки снега. несмотря на то что сейчас лето, и то, взяли бы штыковые.

Он ушел, оставив нас в легком недоумении.

«Ахахахахаха! - в моей голове раздался дикий, неудержимый хохот Дэна. - Лопаты! О, этот мужик - гений! Сань, ты слышал? Лопаты! Я плачу! Нет, серьезно, у меня слезы! Я бог вина, веселья и театра, а этот усатый дядька переиграл меня! Затупки с лопатами!»

Дэн хохотал, казалось, бесконечно. Его смех был таким заразительным и одновременно безумным, что я не выдержал и фыркнул. Петр посмотрел на меня как на ненормального и спросил.

- Чего ржешь?

Да так… вспомнилось, - отмахнулся я, в то время как Дэн, всхлипывая, утихал. - Про лопаты.

На следующий день мы действительно отправились на склад. Это было огромное, пахнущее маслом, кожей и пылью помещение, заставленное стеллажами с оружием всех мастей. От простых железных мечей до причудливых алебард с рунической насечкой.

Иваныч стоял посреди зала, скрестив руки на груди.

- Выбирайте. Что по душе. Только помните: это ваш главный инструмент на ближайшее время. С ним вы будете есть, спать и, надеюсь, выживать.

Парни разбрелись по стеллажам. Я стоял в стороне - мои клинки уже лежали в ножнах на поясе. Они меня «выбрали» еще в арсенале Императора.

Я наблюдал, как они советуются, примеряются. Петр сразу потянулся к огромному двуручному мечу, почти что клинку, похожему на тот, что носил наш изверг. Он поднял его, покрутил, сделал несколько неуклюжих взмахов.

- Вес в самый раз! - удовлетворенно крякнул он. - Буду как Иваныч!

Андрей, после долгих раздумий, выбрал такой же, но чуть изящнее. - По расчетам, двуручная конструкция при достаточной длине рычага позволяет развить максимальную разрушительную силу при пробивании брони или толстой шкуры, - бормотал он себе под нос.

Даже Кирилл, поколебавшись, взял двуручник. - Что ж, - пробурчал он. - Раз уж обречен, пусть орудие моего конца будет солидным.

Иваныч, наблюдавший за этим, лишь усмехнулся в усы.

- Ну что, клоуны готовы. Как дети, блин. Увидели у папы большую игрушку - и всем такую же подавай.

- А вы что хотели? - пожал я плечами. - Они же вас за отца считают. В хорошем смысле.

Иваныч посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то сложное - усталость, ответственность, может, даже грусть.

- Отцов тут много не бывает, курсант. Чаще - могильщиков. Ладно, марш в казарму. Завтра начнем учиться этим железяками правильно махать.

Неделя пролетела в монотонном ритме: утренняя пробежка, завтрак, изматывающие тренировки с оружием, обед, теория распознавание аномалий, повадки низших тварей, основы выживания, ужин, отбой. Иваныч учил нас не фехтованию в высоком смысле, а «убойному ремеслу», как он это называл.

- Твари - не люди, - говорил он, пока мы, обливаясь потом, отрабатывали комбинации из двух ударов: мощного вертикального в голову/плечо и следующего за ним горизонтального - по корпусу или ногам. - Им не нужны тонкости. Им нужно, чтобы вы перестали шевелиться. Ваша задача - сделать то же самое с ними. Быстро, четко, без замаха. Вот этот удар, - он демонстрировал короткий, резкий тычок рукоятью в воображаемое горло, - может спасти вам жизнь, если тварь окажется слишком близко. Запомнили?

Я старался не выделяться. С клинками работать было непривычно - я никогда не фехтовал. Но броня и само оружие, казалось, немного направляли, делали движения увереннее. А Дэн временами давал «дельные» советы.

«- Нет-нет, Сань, не так! Ты же не колбасу режешь! Представь, что это горло того павлина, Визира! Вкладывай душу! О, смотри, как Петя машет - прямо как медведь пчелиный улей сбивает. Шедевр!»

Параллельно я экспериментировал с вспомогательными рунами. Украдкой, по ночам, изучая материалы из казарменной библиотечки оказывалась и такая, я нанес на запястья простейшие руны интеллекта и ловкости. Процесс был болезненным - будто выжигали раскаленной иглой. Но эффект чувствовался почти сразу: мир становился чуть четче, мысли - быстрее, а движения - увереннее. К концу недели я «поднял» их до пятого и шестого ранга соответственно. Не бог весть что, но прогресс был налицо.

И вот настал день Х. Утро началось не с пробежки, а с построения в полной экипировке. Мы стояли, нервно поеживаясь в утреннем холоде, с оружием за спиной. Иваныч, облаченный в свой обычный потертый полевой комплект, осматривал нас.

- Сегодня не тренировка. Сегодня - первая настоящая вылазка. Цель - заброшенная шахта в двух километрах к северу. Там есть слабая аномалия, которая периодически выплевывает гноллов. Полуразумная падаль, агрессивная, но тупая. Идеальные подопытные кролики для таких затупков, как вы. Задача - зачистка. Убивать все, что движется из портала. В сам портал - не соваться. Это не обсуждается. Ясно?

- Так точно! - хором ответили мы, и в голосе чувствовалось напряжение.

- Тогда пошли. Держите строй, смотрите под ноги, слушайте команды. И помните: первая ошибка здесь - часто последняя.

Путь до шахты занял меньше часа. Деревья постепенно редели, уступая место каменистым холмам. Вскоре мы увидели темный провал в склоне, обрамленный сгнившими деревянными креплениями.

- Портал в глубине, - тихо сказал Иваныч, обнажая свой огромный меч. Движение было отработанным, почти небрежным. - Гноллы выбегают оттуда пачками. Не давайте им окружить. Работаем парами: Петр и Андрей, Кирилл и Александр. Я - страхую. Вперед.

Мы вошли во мрак.

Внутри было просторно - высокий потолок, груды камней, следы давно умершей деятельности. Воздух был тяжелым и густым. Где-то впереди, в глубине тоннеля, мерцало тусклое, болезненное сияние - аномалия.

И почти сразу из этого сияния, с визгом и лязгом, вывалились первые фигуры.

Гноллы. Ростом чуть ниже человека, сутулые, с серо-зеленой кожей, длинными руками и мордами, напоминавшими нечто среднее между крысой и гиеной. Они были вооружены обломками железа, костями, кривыми ножами. Глаза светились тупой, неослабевающей злобой.

- Встречают! - крикнул Иваныч, и мир взорвался хаосом.

Петр с ревом бросился вперед, его двуручник описал широкую дугу и буквально размазал первого гнолла по стене. Андрей, стараясь держаться сбоку, наносил более точные удары. Кирилл, стиснув зубы, методично рубил и колол, отступая шаг за шагом, выстраивая дистанцию.

Я выхватил клинки. Первый гнолл прыгнул на меня с визгом. Тело среагировало само - короткий удар левым клинком в шею, шаг в сторону, добивание правым. Существо рухнуло, и я почувствовал странный, едва уловимый толчок - будто капля теплой энергии пробежала по руке и растворилась в теле.

«- Вот! Чувствуешь? - обрадовался Дэн. - Это оно! Примерно один процент от их жалкой силы теперь твой. Продолжай в том же духе, только не выпендривайся. Пусть думают, что ты просто старательный затупок с острыми железяками.»

Я кивнул про себя и бросился дальше. Броня работала безупречно - когти и зубы гноллов скользили по ткани, не оставляя и царапины. Мои клинки резали их убогую броню из кожи и жести как бумагу. С каждым убитым врагом я чувствовал, как по телу разливается прилив сил. Удары становились резче, движения - быстрее. Я словно раскачивался, входил в ритм.

За час мы прошли глубоко в шахту, оставляя за собой груды тел. Я не считал, но Дэн вел счет.

«- Сорок восемь… пятьдесят девять… шестьдесят два! Поздравляю, ты перевалил за полсотни! Чувствуешь разницу?»

Чувствовал. Я теперь едва уставал. Адреналин и подпитка от душ гноллов делали свое дело. Мы подошли к самой аномалии - размытому, пульсирующему пятну света в конце зала. Из него продолжали вываливаться гноллы, но уже реже. И тут я увидел троих крупнее других, в более пестрых шкурах и с оружием получше. Предводители.

- Последние! - крикнул Иваныч. - Добиваем и отходим! Портал начинает булькать, может выкинуть что-то посерьезнее!

Петр и Андрей с громким криком атаковали одного. Кирилл, зажав второго в углу, методично пробивал его защиту. Третий, самый большой, с окровавленной секирой, метнулся в мою сторону. В его глазах горела не просто злоба, а простое, примитивное отчаяние.

Я уже готов был встретить его удар, когда услышал крик Иваныча.

-Александр, осторожно! Он не…

Но было поздно. Гнолл-вожак, вместо атаки, внезапно изменил траекторию, бросил секиру и с неожиданной для его тушки силой толкнул меня в грудь. Я, уверенный в своей броне, даже не устоял на ногах - меня отбросило назад, прямо в мерцающую, поющую пелену аномалии.

Последнее, что я увидел, - это застывшие в ужасе лица друзей, кричащего Иваныча и каплю чьей-то крови, замершую в воздухе по ту сторону портала.

А потом мир взорвался светом и тишиной.

Глава 8

«- Ох, Сань… - раздался в голове голос Дэна, но без обычной иронии. - Кажется, мы влипли в историю. И, насколько я помню, у этой истории обычно плохой конец.»

Я ощутил, будто меня пропустили через гигантскую мясорубку, а потом собрали обратно, слегка перепутав детали. Голова гудела, в висках стучало, и все тело ныло призрачной болью - эхо от прохождения через портал. Я лежал на спине, уставившись в небо, которого никогда раньше не видел.

Над головой плыли два огромных, мерцающих спутника, отбрасывая серебристо-голубоватый свет. Воздух был холодным, чистым и пахнул… ничем. Ни пылью, ни гарью, ни запахом чужого мира. Абсолютная стерильность. Я медленно поднялся, огляделся. Я находился в небольшой каменной воронке, явно эпицентре выброса. Вокруг простиралась холмистая местность, поросшая странной, фиолетово-сизой травой. Ни деревьев, ни признаков цивилизации.

«Алло? - тихо сказал я. Голос прозвучал чужим и громким в этой немой пустоте. - Дэн? Ты… еще там?»

Сначала - ничего. Потом в голове раздался слабый, похожий на помехи, стон.

«- Конечно тут затупок, я же говорю мы влипли...»

«Похоже на то. Где мы, Дэн?»

«- Понятия не имею, Сань. Аномалия была нестабильным переходом, но броня из шкур пустотных драконов… стабилизировала канал. Мы не разлетелись на атомы - и это уже победа. Но, кажется, мы очень и очень далеко от дома».

Я выбрался из воронки. Комбинезон «Просто здравствуй» был цел, клинки на месте, кольцо на пальце. Снаряжение не подвело. А вот что делать дальше - было загадкой. В карманах сухой паек на день, фляга с водой. Надолго не хватит.

Значит, нужно искать воду, еду и, в идеале, способ вернуться, - констатировал я, чувствуя, как нарастает знакомая, циничная решимость. Ситуация хуже, чем на «Гамме», но, черт возьми, я уже выживал в ледяном аду. Попробую и здесь.

«- Верно мыслишь, затупок. Гноллы как-то попали в наш мир, значит есть и выход отсюда. Но сначала - выживание. И, Сань… - в голосе Дэна впервые прозвучала неуверенность, - будь осторожен. Я не чувствую здесь привычных мне энергий. Все… другое».

Мы двинулись на восток, туда, где свет двух лун был ярче. Шли молча, прислушиваясь. Тишина была угнетающей. Ни шелеста листвы, ни стрекотания насекомых, ни криков птиц. Только шуршание моих шагов по странной траве. Спустя час я набрел на небольшой ручей с кристально чистой, холодной водой. Испив и наполнив флягу, я почувствовал первый проблеск надежды..

Еще через двадцать минут я нашел пещеру - неглубокий грот в скале, сухой и относительно безопасный. Решил устроить здесь первый привал. Еды не было, но с голода я не умру до утра. Проблемы - на завтра.

- Знаешь, что меня больше всего бесит? - сказал я вслух, разводя, с помощью искр, костер из сухой травы. - Что все это похоже на хардкорную версию выживания в песочнице. Только без инструкции и с настоящей смертью в конце.

«- Не ной, - Дэн начал приходить в себя, и в его тоне вернулись знакомые нотки. - Ты жив, здоров, при оружии. У меня, в лучшие времена, императоры в более дерьмовых ситуациях бывали. Помнишь Нерона? Так тот, когда Рим горел, не выживанием занимался, а оперу сочинял. И ничего, как-то перекантовался».

- Сравнил. Тот был психом и императором. А я - затупок с двумя ножами в параллельном мире.

«- Детали, детали… А, смотри!»

Я повернул голову. На востоке, из-за горизонта, стали подниматься не солнца, а две огромные, ослепительно яркие звезды. Их свет был не желтым, а холодным, бело-голубым, но он нес тепло. Постепенно мир окрасился в сюрреалистичные цвета: фиолетовые тени, сизые скалы, трава, отливающая металлом. Было красиво, жутко и не по-земному.

- Рассвет с двумя Солнцами, - пробормотал я. - Отец бы не поверил.

«- Мой отец, Зевс, тоже много чему не верил. Посмотри, к чему это привело. Расслабься и получай опыт. Новые миры - это же эксклюзив!»

- Хмм... слушай, а это правда что тебя Зевс в бедре донашивал? - вспомнил я эти наркоманские легенды.

«- Ага... А ты знаешь, КАК меня оттуда вынимали? Пришел Гермес, сказал: «Пап, давай, расслабь ногу, ща рожать будем». Зевс лежит на спине, ноги нараспашку, вокруг богини в очереди: «Можно посмотреть? А мальчик? А можно я первая подержу?» А я вылетаю оттуда с криком: «Вино! Где вино?!» Потому что даже в утробе я понял: из такого места просто так не выходят, надо сразу напиться.»

- Подожди ты серьезно? - Спросил я спустя минуту отходя от шока

«- Да затупок, чувство юмора тебя догоняет но ты явно быстрее... Потом расскажу, когда догонит.» - закончил он свой стеб и я решил промолчать.

С первым светом мы отправились на разведку и обнаружили следы примитивной цивилизации - груды камней, напоминавшие фундаменты хижин, обугленные кости у давно остывших костров. Поселение, судя по всему, было заброшено давно. Дэн, оживившись, начал рассказывать байки о древних культах и ритуалах, но я слушал вполуха, сосредоточившись на поисках признаков текущей опасности.

И опасность нашла нас сама. Спустя час, краем глаза я заметил движение. В сотне метров паслось существо, напоминавшее оленя. Высокое, стройное, с благородной посадкой головы. Но его рога… Они переливались, словно были выточены из черного обсидиана и опала, в них играл внутренний свет. Мой живот урчал, инстинкт потребовал действия.

- Мясо, - констатировал я. - И, кажется, немаленькое.

«- Странно, - настороженно произнес Дэн. - Я не вижу его ауры. Вообще. Никакой. Как будто его нет для моего восприятия. Будь осторожен, Сань. Такое бывает либо с совершенно безобидными тварями, либо с чем-то, что умеет идеально маскироваться».

Я стал подкрадываться, используя навыки, которые получил больше из фильмов, чем из реального опыта. Олень, казалось, был погружен в поедание той самой фиолетовой травы и не обращал на меня внимания. Совсем. Это было неестественно.

«- Какой-то он бесстрашный…» - не успел Дэн договорить, как олень резко повернул голову. Не испуганно - скорее, с любопытством. И затем, без всякого предупреждения, между его рогами вспыхнул сгусток малинового пламени, превратившийся в огненный шар размером с футбольный мяч. Шар со свистом рванул в мою сторону.

ТВОЮ МАТЬ! - выкрикнул я, инстинктивно кувыркнувшись в сторону. Жар опалил спину, даже сквозь броню. Шар врезался в скалу позади, оставив оплавленную породу и клубы дыма.

Олень не остановился. Его рога полыхали алым светом, и он пошел в атаку - не как животное, а как опытный боец, выстреливая очередями небольших, но быстрых огненных сгустков. Я откатывался, уворачивался, прикрываясь клинками. Ударить его не получалось - он был неестественно быстр, перемещался рывками, будто телепортируясь на пару метров.

«- Твою мать! - заорал уже Дэн у меня в голове. - Это же пиромантический олень! Пиромантический, Карл! Придумай что-нибудь! Ты же теперь почти герой!»

- Да что я придумаю?! Он же огнем стреляет! - парировал я, едва уклоняясь от очередного шара, который спалил клок моих волос.

«- Я алкашом был, могу вина плеснуть, сообразить на троих, а эта херня меня в ступор вгоняет!» - Дэн звучал искренне растерянно.

«- А это значит, выживай сам!» - крикнул он, и я почувствовал, как он мысленно «укрылся» поглубже.

Я придумал, и план был, конечно, гениальный! Но помог случай. В панике отступления я выбежал на остатки того самого поселения. И олень… замедлился. Он настороженно обнюхал воздух, его алая аура померкла. Видимо, запах давно умерших существ, когда-то живших здесь, сбил его с толку. Он начал разворачиваться, словно теряя интерес.

И в этот момент во мне что-то щелкнуло. Страх сменился холодной яростью. Меня, выпускника «Гаммы», ученика Иваныча, чуть не поджарил олень. Олень, черт возьми!

- Даже не думай, что я тебя испугался, рогатый ублюдок, - прошипел я и, забыв про осторожность, рванул вперед. Олень, уставший или обманутый запахами, среагировал с запозданием. Мне хватило доли секунды, чтобы в прыжке вонзить левый клинок ему в шею, чуть ниже основания черепа. Теплая кровь хлынула мне на руку. Существо дико взметнулось, издав звук, похожий на шипение лопнувшего котла, и рухнуло на землю.

Я стоял над ним, тяжело дыша, все еще сжимая окровавленный клинок. А потом через меня прокатилась волна. Не просто прилив сил, как от гноллов. Это был цунами. Энергия, дикая, древняя, непохожая ни на что прежде, ворвалась в каждую клетку. Я закашлялся, упал на колени. Мышцы горели, кости ныли, а сознание расширялось, пытаясь вместить в себя что-то новое. Я чувствовал, как становлюсь крепче, быстрее, острее. Но интерфейс «Ока» молчал. Здесь, в этом мире, его правилам не было места.

«- Святые оргии Вакха… - прошептал Дэн, потрясенный. - Сань… этот «олень»… его душа… это же чистый, неразбавленный элемент огня в животной оболочке! Такая сила… Он один стоил бы сотни, нет, тысяч тех гноллов!»

- Я… это чувствую, - с трудом выговорил я. - Но что теперь с этим делать?

«- Попробуй… попробуй то, что делал он. - спустя мнговение он дополнил увидев меня в странной позе - Только не рогами, идиот, руками! Сосредоточься на ощущении жара внутри. Представь шар. Не между рогов, а перед собой!»

Я встал, отряхнулся. Поднял руку, ладонью вперед. Внутри все горело. Я вспомнил свист шара, его малиновый свет, жар. Не думал - чувствовал. И в ладони, с тихим шипением, собрался сгусток пламени. Небольшой, размером с теннисный мяч, нестабильный, но он был. Я швырнул его в ближайший валун.

Камень не взорвался. Он… испарился. На его месте осталась лишь небольшая воронка с оплавленными, стекловидными краями и стойкое ощущение жара в воздухе.

Мы с Дэном молча смотрели на это несколько секунд.

- Ух ты, - наконец сказал я. - Это… круто.

«- Круто? - завопил Дэн. - Это гениально! Пиромантия первого уровня, освоенная за пять минут! Ты не затупок, ты - губка! А теперь, пожалуйста, сделай это еще раз! Вон в то дерево! Нет, в ту скалу! О, давай спалим всю эту полянку!»

Я понял, что Дэн - тайный пироман. И, кажется, алкоголизм и пиромания - родственные страсти.

Разделав тушу, и зажарив кусок ноги я приступил к трапезе, мясо оказалось нежным, вкусным хоть без соли, я плотно поел. Сила, бьющая через край, требовала выхода. - Ну что, - сказал я, вытирая клинок о траву. - Пора на охоту. Нужно понять, что здесь за иерархия. И найти еще пару оленей.

«- Одного я нашел - Съязвил Дэн. - Он носит мои клинки.»

- Да, и могу их тут потерять, много ты вина здесь видел незавершенный аборт?

«- Ты стал медленнее, чувство юмора постепенно нагоняет тебя я смотрю.»

Мы бродили по этому странному миру несколько дней. Я назвал его «Оленье эльдорадо». С каждым новым убитым пиромантическим оленем, а они, к счастью, не были стадными я становился сильнее. Огненные шары теперь рождались в моей ладони легко и быстро, я начал смутно чувствовать потоки тепла вокруг и даже пытаться их направлять - пока через жопу, но получалось. Кожа стала плотнее, реакции - молниеносными. Я был похож на перекачанного атлета, в которого встроили реактивный двигатель.

Однажды мы набрели на останки оленя, обглоданные огромными клыками. Хищник. Сильный.

И по следам мы выследили его. Это был медведь. Нет, МЕДВЕДЬ. Под два метра в холке, покрытый не шерстью, а стальными, словно чешуйчатыми пластинами. Длинные когти оставляли борозды на камне. Морда в шрамах. Он шел по моему следу, не скрываясь, с тупой, хищной уверенностью.

- Вспомнил, - тихо сказал я Дэну, забираясь на высокое каменное образование. - Когда-то видел передачу. Маленькая росомаха убивает медведя, вцепившись ему в холку.

«- Ты хочешь повторить этот трюк? С медведем из стали и с пиромантом на спине? - Дэн звучал скептически. - План, конечно, уровня «затупок-противоударный». Но… почему бы и нет? Только осторожно. Если промажешь - он из тебя котлету сделает».

Я затаился на дереве с подветренной стороны, выждал, пока медведь пройдет подо мной. Потом прыгнул. Весь вес, всю накопленную силу - я направил в удар. Клинок, режущий все, встретил сопротивление, но пробил его. Я вогнал сталь по самую рукоять. Медведь взревел, встал на дыбы, пытаясь сбросить меня, но его движения уже были нескоординированными. Я, повиснув на рукояти, левым клинком перерезал ему горло. Мощная, темная душа хозяина этих лесов хлынула в клинок, а оттуда - в меня.

Эффект был ошеломляющим. Мир заиграл новыми красками. Я почувствовал каждую травинку, услышал шелест песка за километр, учуял запах воды за холмом. Кожа стала как дубленая кожа, и я знал - когти того же медведя теперь оставят на ней лишь царапину. А еще пришло понимание огня. Не просто умение кидать шары, а чувство его, как части себя. Иммунитет. Медведь подарил мне иммунитет к своему же стихийному жару.

- Спасибо, мишка, - пробормотал я, глядя на огромное тело. - Щедрый ты был зверь.

«- Теперь ты и правда стал немножко богом, - задумчиво сказал Дэн. - Ну, или очень опасным зверем в человеческой шкуре. Поздравляю, затупок. Ты эволюционировал».

Следующую неделю мы потратили на то, что я в шутку назвал «сафари для чайников». Я проредил популяцию местных хищников, становясь с каждой душой сильнее, быстрее, выносливее. Теперь даже медведь казался опасной, но управляемой угрозой - как злая собака для взрослого человека. Мне нужен был настоящий вызов. И я его нашел.

Спустя два месяца скитаний я почувствовал вибрацию. Не звук, а именно вибрацию в костях, в клинках. Древний, примитивный страх, знакомый по обрывкам ощущений от душ драконов в моем оружии. Мы вышли на край огромного каньона. И в небе, высоко-высоко, я увидел его.

Дракон. Настоящий. Не пигмей из сказок, а исполин. Размах крыльев с небольшой самолет, чешуя цвета вулканического базальта, с золотистыми прожилками. Он парил в потоках воздуха между двумя солнцами, и от него веяло такой немой, древней силой, что у меня перехватило дыхание.

Клинки на поясе дрогнули и издали тихий, мелодичный звон - то ли страх, то ли вызов.

«- Он… - голос Дэна был полон благоговения и ужаса. - Он из рода Огненных Пожирателей. Прародитель. Таких я… таких я не трогал даже в лучшие времена. Сань, это не противник. Это стихийное бедствие с крыльями и интеллектом».

Но драконы в твоих клинках - они же были сильнее? - спросил я, не отрывая взгляда от гиганта.

«- Сильнее? Да. Но они были Пустотными, странниками между мирами. А это… это классика. Огонь, плоть, мощь. И он умеет летать. А мы - нет».

Так началась наша самая большая головоломка. «План затупка 1.0» завалить камнями был отвергнут из-за ограничений кольца - без интерфейса я не мог вывалить все содержимое его подпространства разом. «План сомелье 1.0» заманить и обрушить скалу провалился, когда дракон, заподозрив неладное, просто улетел, оставив нас с носом.

Дэн, оставшись без винного запаса, впал в творческую депрессию, из которой его вывела только идея «Плана сомелье 2.0». Но реализовывать пришлось мне. Одному. С двумя клинками против летающей горы с огнем вместо дыхания.

Я пробрался в его логово ночью. Пещера была размером с собор, усыпанная костями. Он был там. Спал. Или притворялся.

Моя атака была отчаянной и безрассудной. Я использовал все: скорость, подаренную оленями, силу медведя, иммунитет к огню. Когда он изверг пламя, я не стал уворачиваться - я побежал навстречу, внутри смертоносной струи, полагаясь на дар мишки и броню. Это сработало. Огнедышащий зверь не ожидал, что его главное оружие бесполезно.

Дальше был хаотичный, жестокий бой в полутьме пещеры. Я резал сухожилия на крыльях, карабкался на спину, уворачивался от ударов хвоста, способного раздробить скалу. В какой-то момент наши взгляды встретились. В его огромных, вертикальных зрачках я увидел не просто злобу. Я увидел усталость. Одиночество. Принятие. Он был древним властителем этого мира, а я - непонятной наглой тварью, бросившей ему вызов.

Его последний рывок, попытка сбросить меня пастью, стал роковой ошибкой. Я прыгнул навстречу, и клинки, разрезающие все, встретили малое сопротивление там, где чешуя сходилась у горла.

Он умер тихо, для такого гиганта. Просто рухнул, издав глухой стон, больше похожий на вздох. А потом в меня влилось море. Океан энергии, опыта, памяти, растянувшейся на тысячелетия. Я снова рухнул на колени, теперь уже не от слабости, а от переполненности. Я чувствовал все. Душу дракона, Атаруса. Души оленей, медведя. Они были теперь частью меня, тихим хором на задворках сознания. И я впервые ясно ощутил душу в левом клинке - тихую, печальную, женственную. Душу Алькор. Правый клинок, где обитал Дэн, по-прежнему был «пуст» для моего восприятия. Бог - существо иного порядка.

Спустя несколько часов я нашел его сокровищницу. Слово «клад» не подходило. Это было богатство, над которым плакали бы все короли Земли, вместе взятые. Горы золотых монет и слитков, драгоценные камни размером с кулак, артефакты, манускрипты на странных языках, устройства, чье назначение было непонятно.

«- Примерно… два миллиарда в местном исчислении, - просчитал Дэн, пораженный. - Может, больше. Сань, в казне Империи, я уверен, нет и половины этого. Ты в одночасье стал самым богатым существом в мультивселенной. Жаль, хвастаться некому».

- И таскать это с собой неудобно, - констатировал я, глядя на горы. Но у меня было кольцо. Три недели ушло на то, чтобы переместить все это добро в подпространственный карман. Это была медитативная, почти механическая работа. Зато за это время, благодаря обрывкам знаний Атаруса, я начал понимать письмена в манускриптах. Это была культура, похожая на гномью - скрупулезные записи ремесел, горного дела, металлургии. Были там и рецепты создания артефактов, требующие… частей дракона.

- Из одной туши, пожалуй, три-четыре комплекта брони выйдет, - прикинул я. - Если, конечно, я когда-нибудь найду кузнеца, способного с этим работать.

«- Не спрашивай меня, как я делал свою броню, - сразу съежился Дэн. - Это были… другие времена. Другие методы. Лучше не вспоминать».

Перед уходом из логова я мысленно обратился к душе Атаруса, извинился за убийство и спросил о портале. Ответ пришел не словами, а образом: далекий север, скопление примитивных существ, пробуждающаяся пещера. И чувство - путь займет три лунных цикла около трех месяцев.

- Значит, на север, - сказал я Дэну, глядя в ту сторону. - Три месяца пути.

«- Сухой закон на три месяца? - заныл Дэн. - Да я с ума сойду! Нет, нужно что-то придумать. Эй, а нельзя договориться с драконами? Чтобы подбросили?»

Идея была безумной. Но мы с Дэном уже стали специалистами по безумию. Через два дня, используя Атаруса как «посредника», я вышел на контакт со стаей ледяных драконов, вечных соперников огненных. После короткого, напряженного «разговора» силой, я убил их вожака, чтобы показать серьезность намерений и последующих переговоров, мы заключили сделку. Они не трогали меня, я не трогал их. И один из младших, Вирантес, согласился отнести меня к месту, указанному Атарусом.

Лететь на драконе оказалось на удивление… буднично. В какой то момент я даже решил встать что бы ощутить порыв ветра и немного адреналина и все было даже супер, если не считать ледяного ветра, рвущегося в лицо, и головокружительной высоты. С воздуха я увидел мир целиком - и понял масштаб «тюрьмы». Гноллы, эти несчастные изгои, ютились у подножия ледяных гор, отчаянно пытаясь прорваться через единственную аномалию в нашем, казалось, более гостеприимный мир. Они посылали разведгруппы, которые мы с ребятами и выкашивали. Замкнутый, жестокий круг.

Вирантес высадил меня в нескольких километрах от цели. Дальше я пробирался сам, скрываясь. Аномалия была та же - мерцающий, неустойчивый портал в скале, из которого то и дело выскакивали орды гноллов. Только теперь я был не тем испуганным новичком, а хищником, которого они не могли даже поцарапать.

Я не стал скрываться. Я вышел к ним и, используя обрывки их языка, почерпнутые из памяти Атаруса, объявил: кто сунется в портал - умрет в адском пламени. Чтобы было убедительнее, я собрал в ладонях не шар, а целый сноп пламени, подаренный огненным драконом, и испепелил им полсотни самых крупных и злобных гноллов. Остальные разбежались с визгом.

Я стоял перед дрожащим, перекошенным пространством портала, пахнущим знакомой сыростью и страхом. Дом. Вернее, путь к дому.

«- Ну что, затупок, - тихо сказал Дэн. - Готов к обратному билету? Только учти, тебя там, наверное, уже и похоронили. Будет сюрприз».

- Главное - что бы билет сработал, - я сделал шаг вперед, к мерцающей пелене. - А там… разберемся. Как-никак, я теперь не просто затупок. Я - затупок с сюрпризом.

И я шагнул в аномалию.

Глава 9

Пространство аномалии выплюнуло меня, как кость. Не с грацией и таинственностью, а с отрывистым, влажным хлопком, будто лопнул огромный пузырь. Я вывалился на ледяной каменный пол пещеры, в ту же самую лужу полузамерзшей гнолльей крови, в которую меня и толкнули. Разница была в том, что теперь эта лужа показалась мне не страшной, а почти ностальгической. Знакомый запах падали, сырости и страха. Дом, милый дом.

Я откашлялся, отплевываясь от привкуса космической пыли и эфирного нектара, и поднялся на ноги, было шумно и мои товарищи не заметили что я стою за их спинами. Мои движения были плавными, уверенными, отточенными месяцами одинокого выживания. Я был не тем перепуганным курсантом, которого засосало в портал. Я был Господином Оленьего Эльдорадо, Убийцей Драконов, Ходячим Сейфом и, как напоминал внутренний голос, все таким же затупком, только прокачанным.

Первое, что я увидел, были их спины. Петр, огромный, с напряженными, как канаты, плечами под потрепанной курткой. Андрей, сутулящийся, но сжатый в комок готовности. Кирилл, стоящий в своей фирменной позе вечного скептика, но сейчас в его стойке читалась ярость. Все они смотрели на Иваныча, который, как скала, перекрывал им путь к мерцающему порталу. Его широкая спина в потертой куртке казалась непреодолимой стеной.

- Вы что, придурки, натворили? Вы хоть понимаете, что произошло?! Он же… - голос Иваныча был низким, рычащим, но в нем впервые за все время я услышал не контролируемую ярость инструктора, а что-то сломанное, почти отчаянное.

- Я иду за ним, - отрезал Петр, его голос, обычно грубовато-добродушный, сейчас звучал как удар топора по льду. Он сделал шаг вперед. Андрей и даже Бран, обычно тихий и замкнутый, синхронно подались за ним.

- А ну, сели, затупки. Все, его больше нет, - Иваныч не повысил голос. Он его придавил. Каждое слово было гвоздем, вбитым в гроб моей памяти. Он повернулся к ним спиной, полностью заслонив портал, и его огромные ладони, способные сломать хребет медведю, безвольно повисли по швам. - Система не прощает таких ошибок. Портал нестабилен. Он… его разорвало на атомы между мирами. Вытащить нечего. Поняли?

Тишина в пещере стала густой, как смола. Даже привычный шелест аномалии стих. Я видел, как дрогнула мощная шея Петра. Как Андрей снял очки и беспомощно протер их рукавом. Как Кирилл, всегда все предсказывавший, опустил голову, будто его чернейший прогноз только что сбылся, и от этого не стало легче.

Именно в этот момент я и кашлянул. Вежливо. Негромко. Чисто чтобы обозначить присутствие.

Эффект был сродни гранате, брошенной в тишину библиотеки. Все четверо вздрогнули и резко обернулись, как единый, нелепо скоординированный организм. На их лицах застыла гамма эмоций, которую не описать словами. Шок, недоверие, надежда, сменившаяся новым шоком. Петр выпучил глаза, став похожим на удивленного быка. Андрей замер с очками в полуподнятой руке. Кирилл просто открыл рот, что для него было равносильно истерике. Иваныч поворачивался медленнее всех, будто боялся, что видение рассыплется.

- Нет, он исчез. Господи, еще и Ира переживать будет, а Юля меня точно под трибунал отдаст… - бормотал про себя Иваныч, глядя куда-то сквозь меня. Потом его взгляд наконец сфокусировался. Карие, похожие на буравчики глаза сузились. Бородатая физиономия, испещренная шрамами и морщинами, исказилась в гримасе, где ярость боролась с откровенным недоумением. - Еще и Император… В общем, я…

Он замолчал. Рот остался приоткрыт. В пещере снова воцарилась тишина, на этот раз напряженная, неловкая.

Я не выдержал. Ухмылка сама расползлась по моему лицу. Месяцы общения только с безумным богом в голове отучили меня от светских приличий.

- Вы что такие кислые? - сказал я, и мой голос прозвучал чуть хриплее, грубее, чем они помнили. - Соскучились? Ну, рассказывайте, какими сильными вы стали, пока меня не было?

Я сделал шаг вперед, и они инстинктивно отступили. Не от страха, а от чего-то другого. От ауры. От того, как я двигался. Моя броня «Просто здравствуй» была чистой и целой, но на мне висела невидимая пелена иного мира - пыль чужих звезд, запах пепла дракона, холод ледяных вершин. И я, черт возьми, действительно немного вонял. Горячими источниками с серой и жареным мясом.

- Ау, вы огло… - начал я, но меня перебил.

- За… затупок, - голос Иваныча сорвался на хрип. Он сделал шаг ко мне, его взгляд сканировал с ног до головы, выискивая повреждения, признаки безумия, что угодно. - Ты как? Ты почему не умер? Ты же в портал зашел, или… - он обернулся к парням, и в его глазах вспыхнула новая, уже знакомая ярость. - Вы решили пошутить так надо мной? Вы что, совсем охренели, имбецилы одноклеточные?! Вы у меня на тренировках подыхать будете!

Он ревел, слюнявя бороду, но в его крике была нота истеричного облегчения. Его «затупок», его обуза и, может быть, тайная надежда, не сдох. Вернулся.

Я поднял руку в успокаивающем жесте, который почему-то заставил его приумолкнуть.

- Иваныч, да успокойся. Дыши. Система не дала погибнуть, типа дурак - он и есть дурак, и обратно выплюнула. - Я говорил легким, почти беспечным тоном, выверяя каждое слово. Мне нужно было продать эту легенду. - Правда, оброс чуть-чуть и воняю, но, думаю, это наказание своего рода. Так что расслабься.

Я сам едва верил в эту синхронность. Осматриваясь краем глаза, я видел ту же картину: кровь на полу еще не свернулась окончательно, парни в тех же позах, что и перед моим падением. Временной разрыв был мизерным. Для них - пара секунд. Для меня - месяцы скитаний, битв, одиночества и невероятного роста. Это было «идеальное» алиби.

- Расслабься? - Иваныч фыркнул, и напряжение в его плечах чуть спало, сменившись привычной суровой усталостью. - Ты у меня отдельно расслабишься завтра. Чтобы в пять утра все стояли перед моим кабинетом! Имбецилы! - Он выругался уже без прежней силы, больше для проформы. - За мной все, быстро! Хотя нет, не так… - Он бросил колкий взгляд на все еще мерцающий портал. - Я последним выйду. Пока вам в ваши пустые тухлые головы мысль о суициде не пришла!

Мы потопали к выходу из пещеры. Петр тут же пристроился ко мне сбоку, толкнул локтем в ребро что теперь ощущалось как щекотка.

- Блин, Сань, нас теперь понизили из-за тебя, а все так хорошо было… - он сказал это с такой комичной скорбью, что я фыркнул.

- В ранг «затупка второй степени»?

- Ты шутишь, а он нам уже новую программу на месяц расписал. Бег с голыми жопами, кажется…

- БЫСТРЕЕ ИЛИ СЛОМАТЬ НОГУ В СЕМИ МЕСТАХ? - прогремел сзади голос Иваныча, и мы ускорились.

Дорога обратно на форпост заняла около часа. Иваныч шел сзади, и я чувствовал его взгляд, будто физический груз на затылке. Он не сводил с меня глаз. Парни засыпали меня вопросами, тихими, пока инструктор был далеко.

- Как, Сань? Серьезно, что там было? Темнота? Свет? Ангелы? - шипел Андрей, его умный мозг уже строил теории.

- Ангелы с огненными шарами вместо арф, - отшутился я. - Шучу. Темнота, свист в ушах, потом меня как будто вытолкнуло. Не успел даже сообразить, что произошло. Повезло, наверное, не до конца затянуло.

Кирилл шагал молча, но его взгляд был красноречивее любых слов: «Врёшь. Но ладно, пока примем».

Петр просто хлопал меня по плечу, каждый раз чуть сильнее, будто проверяя, на месте ли я. «Главное - живой», - буркнул он единственный раз.

Иваныч не задавал вопросов. Он анализировал. И по его лицу я видел - он не верил ни одному моему слову. Но поверить в альтернативу - что его курсант сбегал в параллельный мир на сафари и вернулся невредимым - он тоже не мог. Его реальность трещала по швам.

Когда вдалеке показались огни форпоста - убогие, но такие родные деревянные стены и бараки - что-то во мне дрогнуло. Я был дома. В клетке, полной правил, опасностей и интриг, но дома. И здесь меня ждали не только тренировки и окрики Иваныча.

Первым делом - душ. Не ледяная обтирка из ведра, а настоящий, долгий, горячий душ в общей, пропахшей дешевым мылом и сыростью помывочной. Я стоял под почти кипятком, смывая с себя призрачную пыль иных миров, запах драконьей пещеры и пот месяцев одиночества. Вода стекала темноватой, смывая невидимые следы. Я сбрил месячную щетину и почувствовал себя почти человеком. Почти.

А потом была Ира. Я нашел ее не в казарме, а у склада, где она помогала сортировать припасы. Она стояла, сверяя что-то по списку, ее темные волосы были убраны в небрежный хвост, на лоб падала непослушная прядь. Простая рабочая одежда сидела на ней с удивительным достоинством. Увидев меня, она не закричала и не бросилась на шею. Она ничего не знала, никто не знал и это радовало. Он грохнулся на пол, но звук будто дошел до меня через вату. Она смотрела на меня широко раскрытыми карими глазами, в которых смешались шок, гнев, дикое облегчение и что-то такое, от чего у меня свело живот.

- Ты… - начала она, и голос дрогнул.

- Что? - Задал я вопрос не понимая ее реакции.

- Иваныч, он связался с Юлей, та сказала мне! Это не смеш... - Я прирвал ее и не стал ничего говорить. Месяцы безлюдья, тоска по человеческому теплу, по ее упрямству, по ее улыбке - все это сжалось в один плотный ком. Я закрыл расстояние за два шага, и, не дав ей выговорить ни слова, подхватил на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но не стала сопротивляться. Я перекинул ее через плечо, как мешок с провиантом только несравненно более ценный, почувствовав, как она бьет меня кулаком по спине.

- Александр! Ты идиот! Пусти! Что ты… - ее крики были полны ярости, но они были безобидны. - Молчи, - отрезал я, и в моем голосе прозвучала та самая уверенность, которую я привез из другого мира. Она на секунду замолчала, пораженная.

Я прошел мимо пары ошеломленных курсантов, мимо хихикающего дежурного и понёс её в свою комнату.

Следующий час мы не говорили о порталах, драконах или системе. Это был разговор на другом, более древнем и понятном языке. Языке прикосновений, вздохов и тихих слов, которые говорились в темноте. Это был мой самый честный и самый необходимый отчет о возвращении. Доказательство того, что я жив, что я здесь, что я ее не бросил.

Позже, когда она уже спала, прижавшись щекой к моей груди, а я смотрел в потолок, мне не нужен был сон. Мои руны интеллекта и восприятия, подпитанные океаном чужеродной энергии, тихо горели на девятом ранге и продолжали «прокачиваться» сами по себе, как раскрученный маховик. Я чувствовал каждый шорох в казарме, каждое движение стражи на стенах, даже тихий разговор Иваныча с дежурным в двух зданиях отсюда. Я мысленным взором «видел» границы форпоста, ту самую силовую куполообразную сферу - «завесу», которая защищала нас от внешнего мира и, как я теперь понимал, от чего-то еще.

«О чем думаешь?» - в голове, после долгого, непривычного молчания, раздался голос Дэна. Он звучал приглушенно, почти сонно, будто тоже отсыпался после стресса межмирового прыжка.

- Думаю, что вопросов стало больше, чем ответов, - мысленно ответил я. - И завтра, вернее - сегодня, мы, кажется, пойдем в новый портал. Который, как я «вижу», находится в семи километрах к югу. И на табличке которого написано что-то очень обнадеживающее.

Я чувствовал это новое подземелье как легкий, назойливый звон в ушах - вызов для существ седьмого ранга и выше. Ирония была в том, что система рангов здесь была сломана. Она не учитывала таких, как я, кто прокачивался не через ее санкционированные задания, а через поедание душ в параллельных мирах.

- С кем болтаешь? - сонный, хрипловатый голос Иры заставил меня вздрогнуть. Я слышал, как изменилось ее дыхание, но не придал значения.

- Мысли вслух, - быстро соврал я, поворачиваясь к ней и обнимая. Ее тело было теплым и беззащитным во сне. - Завтра будет долгий день, хочу подготовиться. Я уйду пораньше, дорогая, не хотел тебя будить.

Она приоткрыла один глаз, в котором блеснула искорка любопытства и беспокойства.

- Опять куда-то? - спросила она, но в голосе не было упрека, только усталое понимание.

- Нужно. Но это не надолго. Можешь, кстати, присмотреть нам дом. Думаю, двадцать золотых хватит для нашей местности, - сказал я, и мысленно, через интерфейс, перевел ей сумму.

Она почувствовала это - ее тело напряглось, а потом расслабилось. Частое биение сердца выдавало волнение. Она открыла интерфейс и увидела уведомление о переводе.

- Ого, - прошептала она, глядя на цифры. - Хорошо. Я так понимаю, я оберегаю очаг, пока мой славный воин стоит на страже?

В ее голосе была та самая смесь гордости, грусти и принятия, которая разрывала мне сердце.

- Да, именно так, - я поцеловал ее в макушку, чувствуя знакомый запах ее волос. И понял с кристальной, абсолютной ясностью, что все эти драконьи сокровища, накопленная сила, даже само кольцо с вселенной внутри - все это прах по сравнению с этим чувством. Она и была тем самым «зачем», ради которого я тащился через миры, убивал монстров и собирался лезть в новую преисподнюю.

Когда ее дыхание снова стало ровным и глубоким, я осторожно высвободился из ее объятий, оделся в свой неброский комбинезон и бесшумно вышел в ночь. Мне предстояло личное, не санкционированное системой свидание с подземельем седьмого ранга. И у меня было странное предчувствие, что на этот раз вопросов станет еще больше. Но и силы для поиска ответов - тоже.

Ночь над форпостом была не просто темной. Она была густой, бархатистой и, как я теперь понимал, насквозь пронизанной тихими сигналами, импульсами и границами. Мои «обновленные» чувства, подогретые рунами и коктейлем из поглощенных душ, превращали мир в сложную, многослойную партитуру.

«- Бр-р-р, ну и мрачные мысли перед утренней прогулкой, - раздался в голове голос Дэна, звучавший гораздо бодрее после ночи тишины. - Давай лучше про вино поговорим. У тебя же там, в кольце, целый драконий клад! Должно быть хоть парочку бочек приличного хереса?»

- Мы идем не на пикник, Дэн. Мы идем туда, где, судя по всему, кончается мир», - мысленно парировал я, бесшумно перемахивая через частокол в самом глухом углу форпоста. Мои движения были точными, эффективными, лишенными суеты.

«О, конец света! - оживился бог в клинке. - Это же моя специализация! Помнишь, как мы с Вакхом на краю Тартара сидели, сардинки жарили и на гибель титанов смотрели? Ностальгия… Только сардинок не хватает. И вина. Ладно, веди, я посмотрю, как у вас тут апокалипсисы ставят, хотя тебя же там не было, какой же ты молодой затупок, прям тошно».

- Ладно, одолжу я тебе пару бочек эля с склада форпоста, потом вернем.

« - Конечно вернем... Конечно»

Мы вернулись на склад, я взял заветное поило и мы продолжили путь. Семь километров я преодолел быстрее, чем иной курсант - стометровку. Бежал не по дороге, а напрямик, через чащу, овраги и мелкую речушку. Мое тело, усиленное душами сотен существ, не знало усталости. Легкие работали, как кузнечные мехи, сердце билось ровно и мощно. Я не сбил дыхание, не потерял концентрацию. Наоборот, мир вокруг раскрывался передо мной с невероятной детализацией: каждый шорох мыши под листьями, каждый треск замерзающей ветки, далекий запах лисьей норы. Я был не бегуном - я был частью этого ночного леса, его хищником.

И вот я перед ним. Вход в подземелье. Не живописная пещера с аркой, а черная, словно выдолбленная в скале гниющая пасть. Возле нее на ржавом железном шесте болталась деревянная табличка. Буквы, выжженные чем-то едким, гласили:

«ОПАСНОСТЬ. ЗАЧИСТКА СТРОГО ДЛЯ ВОИНОВ РАНГА 7 И ВЫШЕ. ПОПЫТКА ПРОХОДА КАРАЕТСЯ МГНОВЕННОЙ СМЕРТЬЮ. П.С. Затупки вас особенно касается!»

- Забавно, - сказал я вслух. - А у меня, кажется, ранг в системе все еще где-то между «затупком» и «подающим надежды затупком». Хотя, по факту…

«- По факту ты - ходячее нарушение всех местных правил, - закончил за меня Дэн. - Идем, нарушай. Мне интересно, что они там такого опасного спрятали».

Спускаться пришлось долго. Каменная спираль уходила вглубь, в кромешный холод и тишину. Воздух становился разреженным, пахнущим озоном и статикой. И тут я их почувствовал - первые всплески это были сгустки чистой, голодной энергии. Они висели в воздухе, подобно полупрозрачным медузам, переливаясь тусклым сиреневым светом. «Энергетические стражи.» Как только я оказался в зоне их «зрения», они взволновались. От них потянулись тонкие, почти невидимые щупальца-проводники, жадно считывая мою внутреннюю энергию.

«- О-хо-хо! - засвистел Дэн. - Смотри-ка, местные гурманы! Питаются чистой силой! Интересно, на вкус я как? Надеюсь, не как дешевый портвейн».

- Сейчас узнаем, - пробормотал я и сознательно ослабил ментальную защиту, которую поддерживал почти автоматически. Я позволил им «вкусить».

Щупальца коснулись моего энергетического поля. И… ничего не произошло. Вернее, произошло, но не то, чего они ждали. Моя энергия, прокачанная душами дракона, пиромантических оленей и стального медведя, была для них не лакомым кусочком, а раскаленной лавой. Их полупрозрачные тела затрепетали, сиреневое свечение вспыхнуло болезненно-белым. Они попытались отпрянуть, но было поздно.

«- Они же пытаются выпить из тебя всю силу! - с неподдельным интересом констатировал Дэн. - Только вот твоя «сила»… она, кажется, сейчас их выпьет. Иронично, да?»

Я не стал церемониться. Мысленно обратился к той части себя, что была подарена ледяным драконом. Не к огню, а к его противоположности - к абсолютному, всепоглощающему холоду. Я не стал кидать ледяные сферы. Я просто… позволил холоду излиться из меня.

Воздух вокруг зазвенел, покрываясь инеем. Каменные стены затрещали от перепада температуры. Энергетические стражи замерли буквально - их сиреневое свечение погасло, сменившись матово-белым свечением замороженной плазмы. Они висели в воздухе, как причудливые ледяные скульптуры.

«- Браво! - аплодировал Дэн в моей голове. - Минус двести по Цельсию и враги в анабиозе! А теперь самая интересная часть…»

Я подошел к ближайшему замерзшему стражу. В его ледяном ядре пульсировала крошечная, сверкающая искра - ядро энергии, источник его существования. Я протянул клинок и он без сопротивления, вошел в лед. Искра дрогнула и потянулась к лезвию, как железная стружка к магниту. В момент соприкосновения я ощутил прилив - чистый, холодный, как глоток ледяной родниковой воды. Знания, ощущения, сама сущность этого существа впитывались в клинок, а через него - в меня. Я понял, как они видят мир в спектрах энергии, как питаются высасывая жизненные силы из любой материи, как размножаются делением ядра. И я почувствовал, как внутри меня зажигается новая, крошечная «звездочка» - душа стража, теперь навеки запечатанная в моей коллекции.

Один за другим, как спелые яблоки, я собрал «урожай». Сотня новых душ, тихих, холодных и безликих, пополнила мой арсенал. Теперь я мог, если бы захотел, ненадолго становиться полупрозрачным, поглощать магические атаки или источать легкий шлейф энергии. Мелочи, но приятные.

«- Ну что, главный курс по крионике пройден, - констатировал Дэн. - Идем дальше? Там, в конце туннеля, пахнет… пустотой».

Он был прав. Я дошел до конца спирали и увидел портал. Но не тот, мерцающий и нестабильный, что засасывал в шахте. Этот был иным - огромным, темным, стабильным окном в иную реальность. Сквозь него был виден космос. Не наш, яркий и полный звезд, а угасающий. На фоне черного бархата висела тусклая, красная звезда-карлик, едва теплящаяся. И вокруг нее, на невидимой орбите, парило нечто. Не станция из металла, а огромное, аморфное энергетическое образование, похожее на светящуюся туманность. Его «взор» был направлен вниз, на планету, которую я не видел, но чувствовал - мертвую, холодную, выжженную.

«- Красиво и грустно, - прошептал Дэн, и в его голосе не было привычной иронии. - Как последний вздох умирающего гиганта».

Я переступил через портал. Ощущение было таким, будто шагнул в открытый космос, но без вакуума и невесомости. Я стоял на скалистой, безжизненной поверхности планеты. Небо пылало багровым светом умирающего солнца. Ветра не было. Звуков не было. Была лишь гнетущая, абсолютная тишина и холод, пробирающий до костей даже сквозь мою броню и иммунитет.

- Биологической жизни - ноль, - констатировал я, «прослушивая» пространство. - Бактерии, лишайники, может, глубоко под землей… но в целом - морг.

«- Зато вон там, - мысленно указал Дэн, - постройки. Развалины. Судя по всему, разумные формы жизни тут были. Очень, очень давно. Сгоняем? Может, найдем местный винный погреб. Умирающие цивилизации обычно оставляют после себя неплохие запасы».

Мы пошли к руинам. Это были не здания в человеческом понимании, а странные, обтекаемые конструкции из темного, почти черного камня, оплавленные временем и чем-то еще. Архитектура говорила о ином мышлении - углы были сглажены, окна отсутствовали, входы напоминали жерла печей.

Мы не успели дойти и до половины пути, как «пейзаж» ожил. Из-за камней, из трещин в почве, прямо из воздуха начали материализоваться существа. Они были похожи на тех стражей, но больше, агрессивнее, и светились они не сиреневым, а ядовито-зеленым и кроваво-красным светом. «Энергетические вампиры.» Не простые падальщики, а настоящие хищники. И они были голодны. Голодны настолько, что даже моя «невкусная» энергия казалась им пиром.

Четверо из них атаковали сразу, не координируясь, но с дикой, отчаянной жадностью. Один выстрелил сгустком леденящего хаоса - темная энергия, другой - потоком разъедающей магии - кислотная, третий - лучом, выжигающим душу - ментальная атака, четвертый - простым, но мощным энергетическим разрядом - электричество.

«- О, банкет! - крикнул Дэн. - Четыре стихии разом! Сань, держись!»

Мне стало… неприятно. Не больно, не страшно. Именно неприятно, как когда пьешь слишком холодную воду и сводит зубы, только по всему телу. Мои сопротивления, подаренные сотнями душ, сработали. Ледяной хаос рассеялся, не долетев. Кислота испарилась с легким шипением. Ментальный луч разбился о броню моей воли, усиленной душами медведя и дракона. Только электрический разряд заставил меня дрогнуть - мурашки пробежали по коже.

- Знаете, что мне в вас нравится? - сказал я мысленно, выхватывая клинки. - Ваша предсказуемость. Вы все - одноразовые батарейки с инстинктами.

Я не стал изворачиваться. Я пошел напролом. Мои клинки, способные резать что угодно, проходили сквозь энергетические тела, как нож сквозь масло. С каждым ударом я не просто уничтожал - я поглощал. Их ядра, яркие и разноцветные, втягивались в сталь, а оттуда - в меня. Каждая новая душа приносила с собой новый оттенок понимания энергии, новое микроскопическое сопротивление, новый навык. Я стал щитом от ментальных атак. Потом - громоотводом. Потом - нейтрализатором кислоты.

«- Энергорубка, - с одобрением отметил Дэн, наблюдая, как я за десять минут превращаю разведотряд этих существ в личный буфет. - Эффективно, хотя и не слишком эстетично. Напоминает, как я однажды выпил целое озеро нимф… длинная история».

Выяснилось главное: эти твари были раковой опухолью этого мира. Они попали сюда невесть как, возможно, через такой же портал около двух миллионов лет назад и методично выпили все, до чего могли дотянуться - сначала биологическую жизнь, потом геотермальную энергию планеты, а теперь принялись за саму звезду. Именно поэтому красный карлик угасал неестественно быстро. Они были тупы, как пробка, управляемы лишь инстинктом потребления, межзвездные перелеты им были не по зубам. Но размножились… До неприличия быстро.

И они почуяли во мне новую, невиданную «заправку». Их атаки стали массированными. Они лезли толпами, как пьяные мародеры на склад спиртного. Я рубил, поглощал, отбрасывал. Через три часа в радиусе трех километров не осталось ни одного светящегося паразита. Тишина и мертвый покой вернулись, теперь отягощенные сотнями новых, тихих «голосов» в глубине моего сознания.

«- Поздравляю, - сказал Дэн, когда я, наконец, опустил клинки. - Теперь ты обладаешь всем энергетическим спектром этой вселенной. Можешь все. Ну, или почти все. Понемногу. Как швейцарский нож, собранный алкашом-маньяком».

Мы исследовали множество руин. Я надеялся найти хоть что нибудь ценное, со временем даже энергосы перестали попадаться, в общем ничего ценного - лишь обугленные остатки технологий, смысл которых был утерян, и фрески, изображавшие существ, похожих на кальмаров, летящих к звездам. Печально и бессмысленно.

«- Блин, Сань, мы тут уже неделю торчим, - заныл Дэн, когда мы устроились в небольшой пещере для передышки. Для него - неделя скуки. Для внешнего мира - пару мгновений. - Этих тварей не то что рядом нет, они даже с орбиты куда-то делись. Видимо, чтобы тебя не тревожить. До портала три минуты бегом. Пошли хоть за вином слетаем и обратно? Потом хоть обмедитируйся до скончания веков…»

Не обращая внимание на его нытье, я уставился на скалу напротив, пытаясь понять, как улучшить контроль над кольцом. Без интерфейса это было как учиться писать левой ногой.

- Еще чуть-чуть и уйдем. Давай так: если через месяц я смогу вытащить из кольца разом сто тонн, то уходим.

«- Сто тонн?! Ты собрался горы перемещать?!»

- Нужно же с чего-то начинать. А пока - обведи взглядом объекты, перемести в кольцо и держи картинку в голове. Потом обведи мысленно и вытащи.

Я медитировал. Не так, как учат маги - со свечами и мантрами. А как инженер, ковыряющийся в непонятном, но чертовски мощном устройстве. Я учился чувствовать подпространственный карман, его «стенки», его емкость. Учился упаковывать объекты не хаотично, а слоями, экономя место. Учился формировать «пакетный запрос» на извлечение.

- Дэн, а дракон… Атарус. Он же что-то чувствовал, когда мы летели? Говорил про «знакомый» портал. Где-то рядом должен быть другой выход. Может, не такой мертвый? В голове повисла тишина. Непривычно долгая.

- Дэн?

«Не знаю… - голос бога прозвучал странно. - Ладно, мне пора, на той стороне свяжусь».

И он отключился. Это было странно, видимо обиделся.

Побродив еще два дня, я накноец вышел на поляну, где был портал, который вел меня домой.

Я зашел в него не как в прошлый раз, теперь я чувствал материю, понимал как работает мой доспех и накинув вуаль, я медленно перемещался между мирами. Перед моим взором предстала странная, пугающая картина, сквозь стены «тоннеля» я увидел силуэт чего то, пыталось поглотить мою конечную точку - мой мир. Это были щупальцы, которые буквально окутывали планету, казалось будто «это» увидело меня.

Я вернулся в форпост так же незаметно, как и ушел. На этот раз я был готов - средства гигиены, смена белья, все при себе. Я не выглядел как Робинзон Крузо. Я выглядел как уставший, но чистый курсант, который просто вышел подышать ночным воздухом.

Утро встретило меня криком Иваныча. Чтобы не привлекать внимания, я старался не участвовать в спаррингах, делая вид, что не до конца отошел от «провала в портал». Но у Иваныча был нюх на симулянтов.

-Александр! Ко мне! - рявкнул он, едва мы выстроились на плацу. - Раз твои нервы шалят после вчерашнего, будем лечить их трудом. До обеда - приемы. После - кукла.

«Кукла» была не детской игрушкой, а тяжелым, кожаным манекеном на пружине, которого нужно было бесконечно бить, пинать и бросать, отрабатывая мышечную память. Иваныч наблюдал, скрестив руки, и его взгляд говорил: «Я тебя раскусил, затупок. Но играй, если хочешь».

Пока он отлучился, ко мне подошли друзья.

- Саш, давай, спарринг! - Петр потряс своим двуручником. - Покажем этому старому пердуну, как мы выросли!

- Не могу, голова, - с наигранной слабостью сказал я, потирая виски. - После портала еще отойти не могу…

- Портала? - Андрей приподнял бровь, поправляя очки. Его взгляд стал острым, аналитическим. - Ты же говорил, тебя чуть не засосало и вытолкнуло. Это был полноценный портал? Ляп. Я дал слабину.

- Ну, оттуда же твари лезут, - поспешил я отшутиться, чувствуя, как насторожился и Кирилл. - Значит, портал. Я не физику этого дела изучал.

- Кстати, ты слышал? - Андрей сменил тему, но взгляд оставался оценивающим. - Иваныч бубнит, что скоро нас опять выпустит - на выгул. Только с ошейниками, по его выражению.

- На, держи, - я быстро перевел ему через интерфейс пять золотых, чтобы замять разговор. - Купи парням нормальную броню и точилку для оружия. А то в обносках ходите. Андрей присвистнул, глядя на уведомление. - Ого. Спасибо, царь. Тебе что привезти?

И тут я осознал странную тишину в собственной голове. Весь день - ни одной шутки, ни одной просьбы о вине. Дэн молчал. Это было тревожнее любой истерики.

- Да, странная просьба… купи на пару золотых вина. Лучше покрепче, - добавил я перевод.

- Хозяин - барин. А еще два золотых зачем?

- На эль который в форпост привозят... Не спрашивай...

- Завтра к вечеру привезу, - пообещал Андрей. - Может, со мной поедешь? Дорога недолгая, всего полдня до столицы. Посмотришь на цивилизацию…

Мысль о том, чтобы вырваться из этой казарменной рутины, даже ненадолго, показалась раем. Я морально выдохся - не от слабости, а от постоянного напряжения, от необходимости скрывать свою истинную силу.

- Давай, - неожиданно для себя согласился я. - Только всех возьмем. Петра, Кирилла, девушек. Большой компанией. За все заплачу. Только выкрутитесь у Иваныча.

Глава 10

Утром нас уже ждала повозка. Петр, сияющий, как медный самовар, Андрей с деловым видом, Хельга - систра Бранна, стройная, рыжеволосая лучница с веснушками и Киото невысокая, но жилистая девушка-воин с коротким темным ежиком волос - все были в приподнятом настроении. Бран, наш рыжебородый молчун, отказался, сославшись на планы с Анной, но мы-то знали - он просто влюбился по уши и боялся отпускать свою ненаглядную без присмотра. - Только чтобы с моей сестрой ничего не случилось! - бухтел он на прощание.

Ира вышла последней, и я увидел, как ее глаза загорелись азартом. Она была не из тех, кто любит сидеть в четырех стенах.

Кучером оказался Владислав Дмитриевич, местный торговец зельями, вечно чем-то озабоченный мужчина с лицом, похожим на вяленую грушу. - Ну что, пассажиры, устраивайтесь поудобнее, - начал он, щелкнув вожжами. - И слушайте старика. Столица - это вам не форпост. Там свои правила. И свои… исчезновения. - Опять страшилки, дядя Влад? - засмеялся Петр. - Слышали мы, что людей находят голыми в канавах! Владислав Дмитриевич резко дернул поводья. - Пр-р-р, стой! Лошадь фыркнула. Он обернулся к нам, и его обычно добродушное лицо стало серьезным. - Парень, я не шучу. Там пропадают. Молодые, сильные. А находят… если находят… не в канавах. На аренах. В кандалах, с разодранными животами, в последних конвульсиях, пока на них уроды ставки делают. Тебе сейчас весело?

В повозке повисла леденящая тишина. Даже Петр замолчал, его улыбка сползла с лица. Ира невольно прижалась ко мне. - В общем, будьте осторожны, - закончил кучер и тронул повозку. - А то придется мне перед Иванычем отчитываться.

Мы ехали молча, погруженные в мрачные мысли. Через двадцать минут Владислав остановился на обочине - по нужде. Девушки, смущенно переглянувшись, скрылись в кустах по одну сторону дороги. Мы, мужчины, вышли размяться по другую.

И именно в этот момент из чащи, прямо перед нами, с шорохом и ломкой сучьев вышли люди. Не твари. Люди. Пятеро. Одеты в грязные, потертые лохмотья, но в руках у них было настоящее оружие: зазубренные ножи, дубины с гвоздями, одна даже кривая сабля. Их лица были обветрены, глаза блестели смесью голода, злобы и тупой уверенности. Классические дорожные бандиты.

Один, повыше, с щербатым ртом, выступил вперед. Его улыбка была липкой и неприятной. - Ну что, молодчики, - просипел он, оглядывая нашу, на его взгляд, беззащитную компанию - мальчиков в походной одежде. - Похоже, это будет ваш последний привал. Кошельки, вещички, а потом, может, и ваших бабенок на дорожку…

Мы замерли. Но не от страха. От холодной, расчетливой оценки. Я видел, как пальцы Петра беззвучно сомкнулись на рукояти его меча. Как Андрей отступил на полшага, занимая позицию. Как Кирилл лишь прищурился, будто ждал этого.

Раздался резкий, сухой звук - не крик, а скорее хлюпающий выдох. Щербатый бандит ахнул, посмотрел на свою грудь, откуда внезапно начала сочиться кровь, и беззвучно рухнул лицом в пыль. За его спиной стоял Петр. Его ржавый клинок был уже в ножнах. На его лице не было ни ярости, ни азарта. Было холодное, профессиональное безразличие. Он просто сделал то, что нужно. Быстро, тихо, эффективно.

- Б… братва! Что это было?! - завопил один из оставшихся. - Я на такое не подписывался! - визгливо крикнул другой. Они отпрянули, глядя на тело своего вожака, потом на нас - на этих - мальчиков, которые даже не дрогнули. И в их глазах появился первобытный, животный страх. Они развернулись и бросились бежать назад в лес, сшибая друг друга, оставив тело товарища.

Спустя минуту вышли девушки. Хельга сразу натянула лук, оглядываясь. Увидев труп, она бледно спросила: - А это кто такой? - Ну… это все Петр, - с нарочитой невинностью сказал Андрей. - Мы тут мирно стояли, а этот бедолага спрашивал, который час. Петя, видимо, решил, что время его вышло. Петр лишь хмыкнул, вытирая лезвие травинкой.

Ира побледнела еще сильнее. - Он же… человек, - прошептала она, глядя на Петра не с упреком, а с ужасом. - Можно же было… ногу ему, руку… - Мы не в сказке, Ира, - тихо, но четко сказал я, глядя ей в глаза. - Либо мы, либо они. И они пришли не просить милостыню. Они пришли убивать. И делать с вами то, о чем даже говорить мерзко.

- Вс… все правильно пац… то есть мужчина сделал, - дрожащим голосом, но с убежденностью сказал кучер, выглянув из-за повозки. - Это столичные отбросы. У того, на шее, метка - из банды - Черные Когти. Матерый грешник. Остальные - шестерки. Кабы поопытнее были… Он не договорил, но всем стало ясно.

- Ладно, - обходя девушек сзади, мягко, но настойчиво подтолкнул их к повозке Андрей. - Поехали. Нас столица ждет. А тело… его свои заберут. Или волки.

Мы тронулись. В воздухе висело тяжелое молчание. Я смотрел на Петра, который спокойно разглядывал пейзаж, и на других. И понял, что мои друзья - не просто - курсанты. Они - выжившие в мире, где законы пишутся сталью и кровью. Они прошли через что-то, о чем не рассказывали. И сегодня они просто напомнили об этом - и мне, и самим себе. Ира сидела, сжав мою руку, и я чувствовал, как в ней борются ужас от увиденного и горькое понимание правды моих слов.

А вдалеке, за лесом, уже виднелись шпили и дымки великой столицы Империи - места, полного не только чудес, но и теней, в которых наша сегодняшняя стычка показалась бы детской шалостью. Настоящее испытание было еще впереди.

Последние мили до Вертиго проплывали за окном повозки как тревожный сон. После стычки с бандитами воздух внутри стал густым и неловким. Ира молчала, уткнувшись лбом в мое плечо, ее пальцы все так же цепко сжимали мою руку, но теперь это было больше похоже на якорение в шторм, а не на нежность. Петр насупившись смотрел на убегающие деревья, а по его каменному лицу время от времени пробегала судорога - не раскаяния, а скорее досады, что все вышло так публично и травматично для девушек. Андрей что-то быстро строчил в своем полевом журнале, вероятно, занося баллистические и социологические данные о нападении. Кирилл же смотрел прямо перед собой своим ледяным взглядом пророка, которому очередной раз доказали, что мир - дерьмо, и он не удивлен, а лишь раздражен.

А потом лес расступился.

Форпост.

Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая последние звуки казарменного вечера - перебранку дежурных, скрип колодца, чей-то сдавленный смех. Тишина в маленькой, заставленной картами и железяками комнате была густой, почти осязаемой. Иваныч тяжело опустился в свой поскрипывающий деревянный стул, который стонал под его весом, как живой.

Его взгляд упал на нижний ящик стола. Не на ту папку с отчетами, которую он должен был заполнить к утру. На другой, потайной, выдолбленный им самим в грубой сосне. Он щелкнул защелкой, вытащил оттуда не бутылку, а артефакт. Прямоугольную стеклянную плитку с бесцветной жидкостью. Этикетка была чужой, пестрой, с непонятными закорючками и изображением странного, устремленного ввысь здания. «Столичная». Сорок градусов. Неизвестного происхождения, выкупленная у торговца за бесценок.

- Ну что, красавица, - прохрипел Иваныч, откручивая жестяную крышку с характерным хлопком. Запах ударил в нос - резкий, химический, но с душком чего-то родного, забытого. Не эльфийский нектар, не гномий самогон. Просто водка. Честная, как удар в челюсть. - Разговор у нас будет серьезный. Ты - свидетель.

Он плеснул жидкости в простой жестяной кружке, до краев. Не для церемонии. Для забвения. Первый глоток обжег горло, вышиб слезу и разлился в желудке каменной теплотой.

- Крепкая, зараза, - выругался он с искренним уважением, тяжело выдыхая. Закусил куском вяленой озерной рыбы, которую сам поймал и засолил. Просто, грубо, вкусно. Единственное, что здесь было по-настоящему его.

Он откинулся, и в потрескавшемся потолке будто проступили лица. Петр, с его медвежьей прямотой и внезапной, леденящей жестокостью. Андрей с его вечными расчетами. Кирилл с его проклятым знанием, что все будет плохо. И Сашка… Александр. Колючий, умный, чужой. Вернувшийся оттуда, откуда не возвращаются. В его глазах за последние сутки появилась глубина, которую Иваныч видел лишь у матерых рейнджеров, прошедших сквозь десятки аномалий. Или у себя в зеркале, по утрам.

«Выбрался, - думал Иваныч, давая водке развязать язык внутреннего монолога. - Говорит, Система выплюнула. Брехня, как милая улыбка Визира. Но какая тогда правда?»

Тяжелая рука потянулась к панели внутренней связи - руническому кругу, вмонтированному в стол. Ритуал подключения был прост: капля крови на центральный рун, мысленный пароль. Не «Око наблюдает», а старое, армейское, из их с Варусом юности. Код, которого Система, возможно, и не одобряла, но и запретить не могла - слишком примитивно.

Круг вспыхнул мягким синим светом. В воздухе над столом, клубясь дымкой, возникло изображение. Не четкий портрет, а силуэт, тень в полумраке. Но осанку, угол плеч, манеру чуть склонять голову Иваныч узнал бы из миллиона.

- Иваныч? - голос Императора был ровным, как поверхность озера перед бурей. Но в нем слышалась легкая, почти неуловимая трещинка усталости. - Вчера, можно сказать, виделись. Неужто соскучился? Или отчеты «Ока» наконец добили твою печенку?

Старый солдат хрипло рассмеялся, поперхнувшись дымом от самокрутки, которую не помнил, когда успел скрутить.

- Отчеты, Варус… прости, Ваше Императорское Величество, - он нарочито коверкнул титул. - Отчеты я им такие напишу, что их аналитики с ума сойдут. Нет, звоню по делу. Вернее, по чуду. Наш общий… проект. Затупок под номером четыре.

В силуэте на той стороне что-то изменилось. Не движение - напряжение.

- Александр. Что с ним? - голос потерял всю ровность, стал острым, как клинок.

- Жив. Здоров. Целый. И вернулся. Из шахты. Из портала.

Тишина в эфире повисла такая, что можно было услышать, как в комнате Иваныча потрескивает фитиль лампы. Она длилась несколько секунд, что в таком разговоре было вечностью.

- Как… вернулся? - слова Императора прозвучали не как вопрос, а как констатация невозможного. В них был тот же шок, что и у Иваныча в пещере. - Портал шахты «Могильный Вздох» - нестабильный однонаправленный выброс. Классификация «Ока» - «Дверь в Никуда». Законы межмировой механики…

- Знаю я твои законы! - рявкнул Иваныч, хлопнув ладонью по столу. Кружка подпрыгнула. - Я их триста лет, как и ты, в зубах выщупываю! Он говорит, Система его защитила и выплюнула. Мол, дурак - он и есть дурак. Красиво, да?

Он сделал еще один огромный глоток, давая словам и алкоголю вступить в реакцию.

- Но я-то не дурак, хоть и затупков учу. Я его видел. Глаза. Движения. Он не испуганный щенок, выскочивший из темноты. Он… - Иваныч искал слово. - Он вернулся. С другим весом в душе. Как будто не секунду там был, а… год. Знаешь это чувство?

- Знаю, - ответил Император тихо. Слишком тихо. - После первого прыжка сквозь «Зеркало Скорби»… Да. Так и есть. Но это невозможно. «Око» не работает по ту сторону нестабильных порталов. Директива Альфа-Ноль. Здесь, на планете, оно может латать дыры, хорошо что хоть это может. Но пространство между… это вне юрисдикции. Вне помощи.

- Вот и я про то! - Иваныч понизил голос до хриплого шепота, будто в комнате были скрытые жучки а они, возможно, и были. - Значит, либо он врет. Либо… «Око» для него сделало исключение. Либо он нашел способ, Варус. Способ, которого у нас не было.

Снова пауза. На этот раз более осмысленная.

- Иваныч, - голос Императора стал осторожным, отеческим, каким он говорил с ним много лет назад, когда тот был зеленым курсантом, а Варус - его капитаном. - Нас, как всегда, никто не слышит. Мы в старой, глупой шифровке. Но даже стены имеют уши. Ты… ты не прибухивал, часом, этой своей «столичной» воды? - В голосе прокралась слабая, живая нотка, почти улыбка. - Помнишь, как после взрыва на «Горне» ты нашел тот ящик с «огненным россом» и три дня пытался доказать командованию, что видел летающих розовых слонов?

Иваныч фыркнул, и смех вышел горьковатым, но настоящим.

- Помню. И помню, как ты меня тогда от трибунала отмазал, сказав, что это была тактическая галлюцинация от перегаза. Слоны, блин. Нет, Варус, не пьян я. Трезв, как скала. - Иваныч демонстративно выпил рюмку - И мне страшно. Потому что если это правда… если этот затупок смог… - он замолчал, не решаясь договорить.

- Если смог, то у нас впервые за триста лет появилась не теоретическая, а практическая надежда, - договорил за него Император, и его голос стал холодным, аналитическим, сбрасывая сентиментальность. - И одновременно - тикающая бомба. «Око» не любит аномалии. Универсал и так аномалия. А универсал, нарушающий фундаментальные законы Системы… это уже угроза стабильности. Его либо вознесут на самый верх, либо сотрут в порошок. И нас вместе с ним.

- Нас и так сотрут, когда придет срок, - мрачно буркнул Иваныч, допивая кружку и наливая новую. - Деградация до ресурса. Красиво звучит, да? Я б тогда предпочел, чтобы меня эти летающие розовые слоны затоптали.

- Не дадим, - отрезал Варус, и в его тоне зазвучала сталь, та самая, что держала на плаву целую Империю Сайрос. - Ты расти его. Жестко, как растил меня. Но не ломай. Ему понадобится этот стержень. И… присматривай. Если он снова начнет делать невозможное… нам нужно быть первыми, кто об этом узнает. Чтобы успеть либо помочь, либо…

- Прикрыть, - кивнул Иваныч, понимающе. - Знаю песню. Старую, как мир. Ладно, учитель. Разговор окончен. А то Юля, может, уже идет с проверкой, запах алкоголя чует за версту.

- То-то же, алкаш одинокий, - снова послышалась та же слабая, человеческая улыбка в голосе Императора. - Береги себя, старик. И его. Он сейчас… самая хрупкая и самая опасная надежда, что у нас есть.

Связь прервалась. Синий свет погас. Иваныч сидел один в полумраке, освещенный косым лучом луны из окна и тусклым пламенем лампы. Он поднял кружку, посмотрел сквозь мутное стекло на искаженное пламя.

- Надежда, - проворчал он, и слово на вкус было горче водки. - Хуже наказания. Ну что ж, Сашка-затупок… - Он чокнулся кружкой с бутылкой. - Давай, удиви нас. А я пока… пока буду прикрывать тебя от летающих слонов и прочей херни. Ибо других дел у меня, как видишь, нет.

Он опрокинул кружку, закусил рыбой. Она была прекрасна. Проста, солона и реальна. В отличие от призрачной надежды, которая только что поселилась в его каземате, и от давящей тяжести Империи Сайрос, что лежала на его плечах почти так же тяжело, как на плечах его бывшего ученика.

Имперский дворец, Вертиго. Личные покои императора.

Варус I, Император Сайроса, отключил связь и откинулся в своем кресле, снова погрузившись в тень. Перед ним на столе стоял не глиняный кубок, а простой стальной котелок с остывшим армейским чаем. Привычка.

Разговор висел в воздухе. «Вернулся». Всего одно слово. Оно рушило расчеты, теорию, трехсотлетний опыт выживания в клетке по имени Сайрос.

Он закрыл глаза, и перед ним невольно всплыло другое лицо. Не Александра. Женщины. С ямочками на щеках, когда она смеялась. И девочки, с двумя смешными хвостиками. Их мир погиб не в огне, а в тихом, беззвучном распаде реальности, как гнилой фрукт. Он очнулся здесь, в этом теле.

Он искал их. Безумно, отчаянно, годами. Потом - десятилетиями. Просматривал списки каждого нового «призыва», вглядывался в тысячи лиц. Надежда превратилась в привычку, привычка - в ритуал, ритуал - в тихую, сосущую пустоту. Ему открыли правду. Не всю - достаточно, чтобы сломать дух. О природе Сайроса. Об «Оке». О том, почему они все здесь. И в обмен на это знание, на власть, на призрачную возможность что-то изменить, он дал клятву молчания. Стал тюремщиком в собственной тюрьме, надзирателем, заключенным в камере-кабинете.

А теперь в его тюрьме появился диковинный зверь. Универсал. Не просто выживший - нарушивший правила. Сделавший то, что считается невозможным даже для Системы.

Это меняло все уравнения. Александр был не просто пешкой. Он был молотком, который мог разбить как решетку, так и саму скорлупу их мира, утопив всех в небытии.

Надежда? Да. Самая опасная из всех. Надежда с лезвием.

Варус поднялся и подошел к окну. Вертиго спал беспокойным, пьяным сном. Он положил ладонь на холодное стекло.

- Расти, Александр, - прошептал он в ночь, не как Император, а как один узник - другому. - Расти быстрее. И будь умнее нас. Мы уже слишком долго играли по их правилам. Может, пришло время начать менять сами правила.

Он знал, что не может сказать этого никому. Бремя Клятвы давило тяжелее имперской короны. А в глубине дворца, в заброшенном зале, тикал невидимый механизм - отсчет до следующего аудита «Ока». До вердикта «эффективность/неэффективность». До возможной «реструктуризации ресурсов».

Александр был единственной непредсказуемой переменной в этом смертельном уравнении. И пока эта переменная спала, два старых солдата, один в каморке с бутылкой, другой в дворце у окна, пили за него. Один - водку. Другой - холодный чай. И оба - горькую чашу ответственности и последней, отчаянной надежды.