Обугленное сердце

Алтарь

Серая пустошь - пепел и зола, что скрипят на зубах, и бесплодная земля цвета праха. Пересекать её оказалось менее выматывающим занятием, чем пробиваться через джунгли, прорубать тоннель в зеленой скале на вкус горькой траве с вкраплениями москитов в толще листвы. На исходе очередного дня, в тот момент, когда у путников уже не осталось сил для борьбы с джунглями, и они едва держались на ногах, деревья расступились и открылся извилистый путь через пустыню, испещренную ущельями и холмами.

Отряд вышагивал по тропе, ориентируясь по красному солнцу на западе, следуя строго на юг, поглядывая на север, озираясь на восток.

Полчища мелких насекомых остались вместе с поклажей по другую сторону перевала, поэтому каждый человек в небольшом отряде нес на плечах емкость с водой.

Пепел, поднятый иссушающим ветром, оседал на одежде, волосах, потных ладонях, розовых лицах, забивал легкие и оседал в желудках.

Мучения душных джунглей показались путникам легкой прогулкой, когда они поняли, что Пепельная долина простирается не менее чем на три дня пути, пути без единого источника воды и пищи. Когда солнце пряталось за хребты и подступала тьма, отряд останавливался на ночлег.

Во главе унылой компании шли двое. Темнокожий мужчина нес на плечах мальчика, придерживая его одной рукой, а ребенок покачивался в такт шагам и напевал веселый мотивчик, отбивая ладошками ритм по лысой, блестящей от пота и сала макушке, и своим коленкам. Вместо слов он подвывал и посвистывал, вместо танцевальных движений крутил и вращал головой; со спины доносилось ворчание, но путники с понурыми головами следовали за мужчиной и мальчиком, изредка поднимая головы и кляня всеми грехами жизнерадостную парочку.

Все молчали, поэтому кроме этого пения да мерных шагов по пыльной тропе, не было никаких звуков.

Мужчина, что нес ребенка, казался самым крупным и сильным в отряде из дюжины человек. Кожа его с красными несимметричными пятнами текстуры скорого дерева на левой руке и ноге - грубая и жесткая как кора чеки.

Но как под дебелой корой чеки прячется нежная и сладкая древесина, так под кожей Мери затаилась вялая плоть: рыхлые мускулы местами свисали с костей, местами невпопад бугрились и выпирали. Несмотря на это, он без устали шел сам и вел за собой целый отряд посеревших от пепла людей.

Изнемогая от жары, компания тащилась вперед по пыльной дороге, мимо черных полей и редких белых кактусов. На лицах путников застыло разочарование и скука.

Лоб и скулы мальчика намокли от пота, он то и дело поправлял свою соломенную шляпу и сдувал с рукава приставшие пылинки.

Лишь на четвертый день пути

они достигли перевал.

без сил скатились в цветущий дол.

Вода закончилась полдня назад.

двоих потеряли в пламени.

такова цена очищения.

Цветущий полный вид! Путники стояли, не дыша, потрясенные открывшимся перед ними великолепием. Воздух дрожал и вибрировал от непрерывного пения сотен тысяч птиц, словно само солнце, восседая над горами, пело на сотне различных языков.

Именно такой Мери и представлял Долину Цветов.

Сказывалось, однако, и обезвоживание.

Даже Бланк (веселый ребенок) перестал пританцовывать и забылся тревожным сном.

Им срочно требовалось добраться до воды.

Хоть святой огонь очищения и принял жертвы, дух жажды уже вьется у глаз Мери, свербит в горле и клокочет в ушах. Его жадный зов набатом раздается в голове, его злой нрав путает ноги. Яркие цвета невиданных деревьев и диковинных птиц кружили голову.

- Вот она - Долина Цветов! - воскликнул Мери, увидев перед собой огромный зеленый лес, цветущий и благоухающий. Но еще больше он поразился, когда увидел в центре леса огромную ступенчатую пирамиду, отливающую золотом в свете кричащего от жажды солнца. Что-то было в ней чудное. И что-то завораживающе необычное. А что чудного было в самом Мери? И странный цвет глаз, и необычная внешность. Глаза его были необыкновенного зелено-голубого цвета, яркие, чистые, радужные и сияющие.

Мери уже в юности был более остальных сверстников подвержен вниманию духов: зачастую те мучили его ночами, заставляя смеяться и плакать без конца, но также посылали знаки о будущей погоде и улове, предупреждали о приближении опасных диких зверей или врагов. В этом же путешествии от духов одни проблемы: они терзали могучее тело постоянной болью, ноги трудно переставлять, шея отказывалась поворачивать голову, застыв в одном положении уже неделю.

Духи забрали все мясо в самом начале пути, из-за чего приходилось постоянно останавливаться и охотиться.

На каждой ночёвке, при каждой вылазке за припасами, когда они с сыном отправлялись насобирать ягод или орехов, к нему неожиданно подходили духи-покровители, каждый раз новые, и требовали:

- Ну-ка, Мери, дай нам свою кровь! Дай нам крови – мы хотим пить!

Мери не мог отказать, он боялся за сына, за маленького славного Бланка.

Двое нанятых дикарей сгорели перед самым перевалом, а теперь дух пытается вытащить желудок прямо через рот.

Вот же шутник.

Бланк проснулся от сильного толчка в бок и от боли в лодыжке.

Ему снился премилый молочный ручеек, белоснежные барашки пили кремового цвета молоко и подпрыгивали на головокружительную высоту.

Бланк догадался, что сам упал с головокружительной высоты плеч отца, ныне корчащегося на черной земле и бессвязно бормочущего нечленораздельно себе под нос вечную чепуху про духов.

Он, как кот, попытался выгнуть спину и блевануть желчью, но вместе с желтой жижей испустил дух.

Что ж, старику давно следовало откинуться.

Вечно жаловался на духов и всякое.

Сам Бланк ни одного духа не видывал, а во всю чепуху про насланный черноголовыми грехами мор и казни огненные даже не вникал, не верил и не понимал.

Жаль, мамаша сгорела от рук черноголовых в прошлом году, она бы старика образумила, отмудохала, всю чушь в пасть утрамбовала, а то потащился в паломничество грех знает куда!

Яркий свет вокруг и гомон диковинных птиц вокруг только утомляет. Никакого веселья без сил вокруг валяться на солнце, как круг белом и таким горячем, обжигающем, ослепляющем глаза и на мозг давящем.

Вот в деревне было весело.

Пушистые барашки с длинной шерстью всю зиму играются в сарае как угорелые, успевай только травы в рот засунуть, а весной, голые, убегают на луга пастись и людей больше не подпускают.

Летом они волков и человека боятся, говорил отец, а осенью вернутся и будут согревать нас теплой шерстью в обмен на солому.

А обезьянки из леса еще забавнее.

Бланк целый месяц жил с ними на деревьях, орехами и ягодами кормился, а как вернулся в деревню, так его и стали Бланком называть.

Обезьяны племени Нокилис, конечно, не такие умные, как деревенские, но зато добрые и играть умеют, не то, что мальчишки в деревне.

Те только палками махать и могут. Не любили его и девчонки, те камнями кидались. Так что хорошо, что померли все зимой. Отец и сын остались. Но отец еще страннее стал и начал с красными пятнами на ноге разговаривать. Так и началось их паломничество в Долину Цветов. Мери и прежде часто бредил о Цветах и древних богах, грехах и всяком, но как все перемерили белые саваны, совсем поехал.

Стоило мальчику подумать о сородичах в белых мешках, как из-за кустов выглянули краснокожие люди.

Или кто-то навроде людей.

Такой красной кожи Бланк Мери Ней Второй сын еще не видел. Абсолютно лысые вытянутые головы, уши с кольцами свисают до плеч, руки непропорционально длинные, походка напоминает обезьянью. Одним словом - ухохочешься до колик.

Оставались бы еще силы смеяться... Вместо смеха мальчик захрипел и вывалил язык. Будь благословенен материнский сосок - теплый и влажный, набухший от обилия жирного молока, на расстоянии вытянутой руки, стоит лишь подняться и дотронуться… но руки и ноги связаны, рядом с лицом лужа воды цвета красного песка.

Песок скрипит на зубах, пепел царапает горло, но Бланк не пил ничего вкуснее, даже материнское молоко меркнет в сравнении с водой из грязной лужи. Изнутри по телу разливается тепло, становится жарко, тепло распространяется по сосудам, согревает нутро, и оно словно плавится. Бланк помнит, как лежал на руках матери, а она кормила сына, его глаза сияли в полутьме, а мокрые волосы липли к ее щекам. В тот вечер она сказала, что он родился сильным и красивым. Теперь мать не кормит его...

Теперь рядом с мальчиком лежат серые тела.

Тела проводников.

Проводники все до единого безжизненно пялятся в голубое небо.

Посмотрев на небо, выжил только Бланк Мери Ней Второй сын вопрос важный – надолго ли он переживет отца?

Ему не раз удавалось пережить падение с верхушки дерева или пожар в деревне, но как выбраться из пут и сбежать от краснокожих дикарей?

Те суетились вокруг мертвых тел, не обращая на мальчика внимания. Они тщательно очистили тела от пепла, вымыли в красной воде, пару тел с несмывшимися рисунками выкинули на край поляны, остальных унесли. И только тогда принялись за Бланка, также вымыли и довели до блеска бронзовую кожу, напоили прозрачной водой с кислым привкусом и понесли.

Шли до самого заката.

Уже взошла луна и подсветила набежавшие облака, когда Бланк оказался в поселении краснокожих, живших в плетеных гнездах на деревьях. Они одинаково нелепо вертикально передвигались по деревьям и горизонтально по земле, уступая и обезьянам и людям в ловкости в их родной среде.

Общались люды нечленораздельно, больше полагаясь на мимику и жесты, чем на невразумительные стоны и всхлипы. Стоило понаблюдать за ними в переменчивом свете луны, как мальчику стали ясны некоторые жесты и гримасы, но воспроизвести впечатляющую пластику лица и ушей оказалось затруднительно. Краснокожие даже ушами шевелили, причем обоими независимо друг от друга. Однако вскоре все вскарабкались на деревья и заснули.

В отличие от мимики, жилища их не впечатлили Бланка, они обеспечивали лишь защиту от дождя и солнца, были открыты всем ветрам и взорам соседей.

Снова сон о матери и молоке. Бланк не понимал, о чем она говорит, а мама улыбалась, и ее зеленые глаза смотрели на него с гордостью и любовью. Как же он голоден, сил совсем не осталось…

Бланк Мери обхватил руками колени и свернулся клубком, прислушиваясь к внутренностям и внешностям: повсюду гомон и стоны боли.

Повсюду предсмертные судороги и агония.

Мать снова улыбнулась ему, на этот раз нежно и ласково, и поцеловала его в шею. Проснулся он весь мокрый. «Мама, мам, ты в порядке?». Он лежал на каменном постаменте, без привязи посреди площади, ограниченной каменными столбами.

Лежал не один.

На соседних камнях подергивались тела привязанных оленей, кабанов и груды фруктов, ягод и зеленых листьев.

Возле одного из кабанов копошился смуглый мальчик с короткими черными волосами ежиком - худенький и с длинными ловкими руками, он ловко орудовал стальным обоюдоострым ножом, разделывая тушку, вынимая сердце. Мальчик прошептал что-то свинье в ухо, облизнул капающую кровь; в пару приемов покончив со свинкой, он запихнул мясо в мешок и как ни в чем не бывало поднял вес вдвое больше своего, однако затем вдруг скинул поклажу и подошел к Бланку.

Внимательно осмотрел его, пощупал и отчетливо что-то сказал.

Мери Ней сглотнул, моргнул, всеми известными способами показал что не понял.

Проговорил на суху и кено, что не понимает, но просит не убивать.

Черноволосый мальчик пожал плечами и показал пальцем на фрукты, затем ткнул Бланку в голодный рот.

Он попытался подняться, но в изнеможении упал с постамента, язык вывалился и обжегся о камень, сил не оставалось даже рот закрыть.

Внезапно мальчик схватился за живот и покатился со смеху.

Он потыкал в распухший язык ногтем или скорее когтем, не прекращая трястись от хохота, затем раздавил в кулаке несколько фруктов и ягод, залил беспомощному Бланку в рот сладкий нектар.

Уже через минуту силы начали возвращаться,

но внутренности свело в могучем спазме,

отчего он снова скрутился в клубок

и прижал колени к животу.

Смешливый на руках поднес его к постаменту с фруктами и велел есть, сам же не переставая бегал вокруг, подпрыгивал и смеялся.

Кусок за куском, плод за плодом, к Бланку вернулась ясность сознания. Он следил за веселым буйством дикоренка, подметив странные круглые уши, чертовски острые зубы, пару клыков и звериный оскал.

Было в его движениях нечто кошачье, плавность и непредсказуемость, грация и сила тоненьких руки и пальчиков.

Пять пальцев.

О таком Бланк даже не слышал.

У абсолютно всех встреченных им существ было по четыре пальца на руке. Только у зверей и некоторых особо диких макак на лапах по пять пальцев. Но толком поразмыслить не удавалось, чертов грех так и норовил схватить за язык, дергал за щеки, при этом не переставая горланить.

Хватит сносить издевки мелкого дикаря! Набрать побольше косточек в рот, с воплем наброситься и поколотить его - план хорош простотой и элегантностью. Поэтому Бланк выгадал момент и реактивной струей костей и слюны сбил мальчишку с ног, навалился всем весом, скрутил тоненькие ручонки зубастого и прижал к земле.

Тот лишь сильнее заливался хохотом, извиваясь, как змея; казалось, суставы и сухожилия вращаются и растягиваются во все стороны, столь гибко и подвижно тело реагировало на захват.

Племя приматов, с которыми Бланк прожил пол-лета, практикует древний вид панкрата. Каждое полнолуние обезьянки устраивали внутренний турнир и боролись за право осеменить дочку вождя либо иную приглянувшуюся самочку. Бланк уже прожил почти месяц, когда в полнолуние с заходом солнца обычно подвижные нокилис стали серьезными и спустились с деревьев. Ноки - старейшина стаи - назначал пары борцов и следил за ходом турнира.

Мальчику тогда не позволили выйти в круг, но научили нескольким захватам и болевым приемам. Бланку еще не доводилось испытать захват на человекоподобном, а тело острозубого, смешливого, круглоухого, гибкого дикоренка выскальзывало из захватов, не поддавалось, и вскоре, выбившись из сил, Бланк в бессилии опустился и сел.

Огляделся по сторонам, стараясь не обращать внимания на смуглолицего бесенка. Каменное сооружение, гигантская пирамида, утопала в зелени со всех сторон, но даже ядовитая зелень джунглей за неисчислимые годы не сумела подточить плотно подогнанные каменные блоки.

Храм Делителя.

Алтарь Делителя.

Древние построили это место, чтобы умилостивить Бога.

Отец Бланка потратил последний год, чтобы попасть сюда, но умер на пороге. Но пропадет ли втуне попытка воззвать к богу о помощи, теперь зависит от его сына.

Обугленное сердце

Венли приоткрыл глаза: солнце клонилось к закату. Он стоял на верхней ступени пирамиды как на смотровой площадке, обозревая почти весь город. Город Спокойствия доживал свои последние годы, безуспешно борясь с разрухой и запустением: все больше горожан сдавались, бросали насиженные места и уезжали. Город привык блистать, поэтому неохотно расставался с лоском: заброшенные здания бережно охранялись от мародерства местными жителями, торговые площади и улицы тщательно выметались от песка и пыли, акведуки содержались в надлежащем состоянии. Но старая поблекшая черепица крыш, облезлые фасады и грязные мутные окна проступали струпьями запустения на теле древнего города.

В нем было много домов, где по ночам по-прежнему зажигались лампы, но это были либо дома знати, либо лавки торговцев или дома ремесленников, которые могли позволить себе содержать большие семьи. Все улицы, ведущие к центру, были вымощены булыжником, а некоторые из них даже освещались.

В свете красного закатного солнца Венли заметил цепочку огромных птиц, напоминавших страусов. Некоторые птицы везли одетых для путешествия по пустыне людей, другие были навьючены баулами. Удивительно видеть в такое время в таком месте настоящий караван; Венли внимательно наблюдал за людьми. Караван пришел с севера и, похоже, решил остановиться в центре города в одном из уцелевших сараев.

Одетые как бедуины люди не выглядели особенно интересными, но Венли не мог решить как ему поступить. Стоит ли познакомиться и разузнать, как они сумели пересечь пустыню в это время года? С наступлением песков жизнь в регионе становилась труднее: жалкие урожаи на сухой почве не могли прокормить ни людей, ни скот. Торговля с Севером находилась в упадке. Пустыня росла. Росла уже несколько сотен лет, захватывая все новые районы, уничтожая посевы и иссушая реки. В прежние времена, лет триста назад, караваны на север материка пересекали пустыню за неделю, теперь же волочиться по дюнам придется не меньше месяца.

Впрочем, нет худа без добра: по сравнению с прошлыми веками пустыня становится куда более привлекательной. В оазисах растут сады, где можно полакомиться дынями, виноградом или, скажем, апельсинами и гранатами. А вот чем торговать в пустыне – вопрос сложный.

Если хочешь знать что-нибудь о Венли - он любопытный. Но если хочешь знать правду - он ленивый. И очень старый, несмотря на внешний вид: выглядел как худощавый мужчина средних лет с недельной щетиной и длинными черными волосами до пояса. Скрутив волосы в хвост и спрятавшись под мантию, он вышел в сумерки поглядеть на чудных северян. А заодно и послушать.

Караван остановился прямо на площади у храма Делителя, северяне развели костры и установили палатки вокруг полуразвалившегося обелиска. Уже лет пятьсот Делитель не объявлялся в этой местности, и память о его деяниях успела померкнуть. Храм этого бога казался заброшенным.

Костры распалялись все ярче, и, судя по активности северян – те выкупили у местных трех быков и пару свиней – они готовились провести ритуал жертвоприношения. Не один десяток лет прошел, как Венли в последний раз наблюдал подобный ритуал. Должно быть, эти караванщики пережили немало неприятностей на своем пути, раз решили так щедро отблагодарить бога. По традиции, любой желающий мог присоединиться к общему действу и вознести хвалу богам, поэтому Венли непринужденно подошел к северянам и на их языке предложил помощь, указывая на неуклюжие попытки связать нервных тельцов. Несколько минут спустя он уже руководил подготовкой к жертвоприношению и указывал, какие еще понадобятся ингредиенты.

Под его руководством северяне споро разделали быков и свиней, внутренности сожгли в дар богу, остальное мясо разделили между дюжиной очагов прямо на площади и приготовили на огне. Местные принесли вино и присоединились к пирушке.

- В ваших краях по-прежнему почитают Делителя? - Венли уже поглотил немало мяса и вина, когда к нему подошла седая женщина преклонных лет.

- Только по праздникам. Такого обильного жертвоприношения здесь не было лет двадцать. Помнится, тогда еще мой отец был местным жрецом, так он не выдержал возлияний и уступил в ту ночь свой пост мне, - заметил Венли, невинно улыбаясь.

- Не хотелось бы потерять и вас в эту ночь, господин жрец.

- Что с вами приключилось в пустыне, раз вы закатили такой пир? Обычно северные караваны режут пару куриц на моих ступенях и улепетывают что сил есть.

- Если хочешь что сказать о северянине, скажи, что он слишком доверчив. Так, помнится, говорил Делитель, когда последний раз пребывал в наших местах.

- За прошедшие года северянин стал и пуглив до невозможности. Кого же вы встретили в пустыне? - продолжал допытываться пьяный жрец, - Неужели Бога? - он разразился хохотом.

Венли сгорал от любопытства, а эта старая ведьма все уходила от прямого ответа. Наконец, он не выдержал, попытался встать и сбежать от нее, слишком уж ласково и томно она на него глядела, словно старая любовница, но пошатнулся и едва не распластался в ее ногах. Какой-то юнец поддержал его за локоть, и растерянно глядя на ведьму отошел в тень.

- Не показалось… мне? - заплетающимся языком спросил жрец, кося чуть в сторону от ведьмы.

-Твое дитя?

Та долго ничего не отвечала, и он попетлял к очагу с более веселой обстановкой.

Мало кто продержался до рассвета, путники все же устали после длинного путешествия; Венли почувствовал, что в голове яснеет, и собрался незаметно сбежать к себе и лечь спать, когда его настиг юноша, ведьмин прихвостень. Тот хотел увлечь его за собой, но жрец отступился и поковылял к себе.

Парень тенью последовал за ним до самого жилища.

Венли проснулся вечером от запаха жаренных на масле куриных яиц. Вскоре юноша принес поднос полный традиционных утренних яств: омлет, сладкий хлеб и сыр, полная чаша разбавленного вина и северные сушеные ягоды. Жрец недовольно уставился на юношу, но с аппетитом позавтракал, затем отломал от стола ножку и поколотил незваного гостя, пытаясь выставить его из дома. Он безрезультатно бранился самыми ужасными словами, существующими в северном языке, угрожал жуткой расправой и пытками, но юноша глядел себе под ноги и молчал.

Около недели прошло, пока Венли не смирился с сосуществованием в одном доме с безмолвным гостем. Смирясь, он, однако, не оставил попыток изгнать его побоями, кознями и прихотями, но юноша исполнял любые просьбы, буквально любые капризы, а все раны заживали невероятно быстро. Вскоре юнец готовил, убирал жилище, мыл не только полы дома, но и тело его хозяина.

Во время бритья он попытался впервые убить своего хозяина, полоснув по горлу лезвием. Мгновение спустя двое мужчин смотрели на черное пятно крови на потолке, хлынувшей из шеи, рана на которой затянулась в то же мгновение. В наказание юноша вылизал всю кровь с тела Венли, с потолка и пола. В тот день, вернее ночь, ведь Венли бодрствовал ночами из-за светобоязни, юноша впервые посмотрел ему в глаза, и Венли решил назвать его Намером.

- Намер - твое имя - значит «смотрящий в глаза», гордо носи его, пока не умрешь в этом доме, - серьёзно сказал Венли. - А лучше проваливай, гнусный ты извращенец! - в ярости закричал он, выходя из себя, и вновь принялся колотить Намера подручными предметами.

Караван северян продолжил свой путь на юг, оставив бродить по городу пару соглядатаев и странные слухи. Судя по пьяным бредням пришлых торговцев, на севере объявились ужасные чужаки: огнедышащие люди, подчинившие драконов и китов и вырезающие подчистую целые провинции. Слухи похожи на некоторые вариации легенд о проделках Делителя, поэтому жрец не придал им значения.

Венли не уставал истязать молчаливого юношу все более жестокими способами: он пробовал и раскаленную сковороду, и отрезал уши и пальцы, но все раны заживали рано или поздно, а терпеть боль Намер умел. Он безропотно удовлетворял хозяина ртом, делал массаж худого тела, на вид слабого, но по опыту избиений и того памятного случая с бритвой, Намер осознавал силу, таящуюся в этом уродливом теле. Он расчесывал длинные спутанные волосы, черные, как уголь. Он не реагировал на оскорбления, не выказывал вообще никаких эмоций, лишь незаметно наблюдал за жрецом. Наблюдал за его сном, за течением черной крови по венам, за пробуждением и мочеиспусканием. Он не оставлял хозяина и на минуту, как тень следуя за ним в храм или на рынок. Он наблюдал, как Венли исполняет обязанности городского жреца, принося кур в жертву Делителю, сжигающего потроха и бережно собирающего пепел, чтобы тем же вечером утрамбовать этот пепел ему в глотку. Он сопровождал жреца в походах к купцам и властителям города, когда он собирал денежные пожертвования храму Делителя, жалобно попрошайничая на их крыльце. Он нес покупки с рынка, в основном вино, обильно поглощаемое жрецом почти каждую ночь.

Намер готовился к этому испытанию всю сознательную жизнь. Он не знал родителей и привязанностей к людям, всю жизнь перенося одно испытание болью за другим. Ведьмы из ордена последователей Делителя вытравили все чувства из разума мальчика в надежде, что это придаст ему сил пройти испытание жреца из далекого города Спокойствия. Он не знал другой жизни, и причина текущих самых болезненных дней в жизни его не интересовала.

Он остро чувствовал на себе взгляд жреца, но не смел вновь посмотреть ему в глаза. Он кожей ощущал замах невероятно сильной руки этого страшного человека, привычно поборов рефлексы тела отстраниться от удара, но удара не последовало. Он удивленно посмотрел на жилистую руку и ладонь со стальными дюймовыми когтями, замершую на полпути к его груди. На этом начались настоящие муки. Уже ничто не могло остановить буйство злости, источаемое его хозяином.

Венли лаского попросил приготовить ему стейк из человечины. Намер все понял правильно. В пару приемов отхватив от своего бедра кусок мяса, юноша отделил с части себя кожу, убрал тонкий слой жира и начал готовить мясо к прожарке на огне. Ручеек крови стекал по ноге из зияющей чернотой раны, но очень быстро кровотечение прекратилось, и Венли, зевая, отправился на крышу смотреть на звезды. Это было его любимое занятие, его отдых от несносного юноши, возомнившего себя его учеником. Орден постарался вытравить из мальчика все остатки человечности, полагая, что так создадут достойного преемника. Глупцы лишь зазря покалечили еще одного человека. А Венли предстояло его убить.

Хромая, Намер принес пару дивно пахнущих кусков жареной человечины. Он поставил поднос с едой и вином перед жрецом и, поднимаясь, сделал вид, что неловко покачнулся на больную ногу, в тот же миг нанеся молниеносный удар заклятым кинжалом в голову Венли. Лезвие клинка исчезало, беспрепятственно воткнувшись в глаз жертвы, и Намеру на мгновение показалось, что его мучениям пришел конец. Он почувствовал некую растерянность, и чувство необъяснимого одиночества воцарилось в его душе. Лезвие уже должно было пронзить череп насквозь, но продолжало исчезать в глазе жреца. Но в тот же миг Намер осознал, что видит, как зрачок пораженного клинком глаза неспешно поворачивается в его сторону, веко медленно закрывается и длинные ресницы касаются стали, проходя через нее, как сквозь дым.

Венли распахнул веки, и остатки кинжала испарились. В его глазах отражался блеск звезд. Он грустно глядел на растерянного юношу. Тот во второй раз осмелился посмотреть жрецу в лицо, и Венли поманил его к себе, прижал его голову к груди, нежно поглаживая по голове и спине.

- Будет непросто убить меня, малыш, - тихо произнес жрец. Юноша беспомощно содрогнулся в объятиях чудовища, впервые в жизни испытав первобытный ужас, страх загнанной в темную пещеру добычи матерого охотника и безжалостного убийцы. «Ну же», - сказал он себе. – «Успокойся, ты станешь сильнее и попытаешься вновь, тебе обязательно повезет».

Жрец продолжал гладить его, оставляя на спине разодранную до костей, обугленную плоть.

Незваные гости

Бланк задыхался. Хотел выплюнуть легкие и желудок. Казалось, комья пыльцы слиплись и забили трахеи. Он судорожно дышал полной грудью, но воздуха не хватало. Из последних сил схватился за ветку и вытянулся из зарослей цветущего кустарника. Упал на колени без сил. Ртом хватал воздух. Но безуспешно. Глаза залило кровью. Судорогой свело лицо. Сквозь пелену и вату в ушах смутно расслышал истеричный смех, почувствовал удар в грудь, от которого потерял чувство ориентации и запоздало понял, что его отправили в полет с одного удара. Как тряпка пролетев с десяток метров, он выплюнул с кровью последние капли ядовитой пыльцы и рухнул плашмя под огромное дерево, корявые корни которого испещряли всю поляну до самых зарослей ядовитого кустарника.

- Только ради вида перекошенного лица стоило запустить тебя полюбоваться цветочками. А ведь ты так ждал наступления весны, так почему же не собираешь столь прелестные цветочки?!

Минуту спустя Бланк откашлялся, посмотрел укоризненно на Денли и с горечью в голосе воскликнул:

- Только ради святых богов скажи, почему от твоей помощи мне становится еще хуже?! Я же чуть дважды дух не испустил. Даже мне такие удары тяжело пережить. Только глянь, какая вмятина на груди! Ребра как будто внутрь вогнулись. Не к добру это.

- Только ради нашей долгой дружбы, я протяну тебе руку помощи.

- Я не полезу на дерево, когда у меня вмятина в груди.

- Забудь ты о своей вмятине, посмотри лучше на этот столб дыма на перевале.

Денли уже был на середине самого высокого дерева в долине Цветов. С его верхушки открывался головокружительный вид: долина в форме чаши утопала в цветах, в центре блестела пирамида храма, ощетинившаяся колоннадой алтаря. Забравшись на высочайшую ветку, Денли почувствовал себя властелином мира, он закрыл глаза и отдался своим мечтам: ничто не тянуло его вниз, он думал о небе и высоких звездах, его душа воспарила и руки едва не отпустили ветви дерева.

Вдалеке послышались хлопки. Денли открыл глаза и устремил взор в направлении странных звуков: странный караван преодолевал перевал через Пепельные горы. Длинной змеёй он протянулся по склонам гор до самого леса, упираясь в столб огня и дыма. Змей, изрыгая огонь, прокладывал себе путь через непроходимые заросли. Джунгли с треском расступались, черный тяжелый дым уже застилал половину долины. В воздухе появился отчетливый привкус пепла и удушливый запах гари.

Денли почувствовал пробуждение доныне незнакомого чувства ярости и эйфории, жажды крови и наслаждения, он вспомнил черную кровь на руках. Голова закружилась. Чувства обострились до предела. Он различал черных людей, копошившихся рядом со змеей. Нет, не змеей: рядом серых конструкций, самодвижущихся сооружений из серебристого, как чешуя, металла.

Он слышал их рубленый говор, крики и треск бушующего пламени в чревах их стальных машин,

гул раскаленных газов.

и плеск блестящего масла.

бурчание внутренностей.

лязг подвижных деталей.

Все это пробуждало в нем неведомые прежде инстинкты разрушения.

Разжигало ненависть и ярость.

Желание ощутить жар искусственного огня на своей коже, измазаться в раскаленном масле и вселить ужас в маленькие жалкие сердечки этих маленьких жалких существ. Растоптать всех,

втоптать в почву

развеять их прах по ветру

искупаться в их багровой

- Кажется, эта змея сожгла мою деревню. Мы с отцом пытались спастись от ее пламени.

От звука этого голоса Денли едва не провалился, вынырнул из пучины своих чувств. И удивился – как не заметил приближения Бланка? Тот, тяжело дыша, карабкался по толстому стволу дерева, взбираясь с ветки на ветку.

Денли в очередной раз восхитился своим другом. Как он, с таким хрупким телом, обладает столь сильной волей и сердцем? Всегда рассудительный и трезвомыслящий, он ни на шаг не отставал от могущественного Денли в его приключениях. Сколько себя помнил, Бланк всегда следует за ним во все игры: навострит свои остроконечные уши, высунет длинный язык и сосредоточенно размышляет, как вскрыть ракушку, в которой спрятался осьминожка. Или как он из искусной засады погонится за кабаном, вдвое большим его самого, и уже через минуту будет удирать от него через заросли ядовитого кустарника, в которые даже Денли не совался с его бессмертным телом.

Во всем мире не нашлось бы существа более родного Денли, чем Бланк. Пусть он и был странным и чужеродным, чужаком со своей историей и отдельным другим, он был необходим Денли больше, чем воздух. Без воздуха он, собственно, обойдется, но без Бланка даже представить себя не мог.

Вот и сейчас он, со вмятиной в груди, очевидно испытывал серьезные проблемы со здоровьем, но продолжал ползти по дереву. Говорит, что знает эту змею.

- Но это вовсе не змея, а черные люди управляют огнем.

Денли заглянул в глаза своему другу и сказал:

- Жди меня в храме, - после чего спрыгнул с головокружительной высоты самого высокого дерева в долине. Настолько высокого, что с его вершины можно было разглядеть как в крошечную долину, в которой двум подросткам едва хватало места для игр и где едва могло прокормиться племя примитивных древесных гоминидов, вторглись сотни и тысячи чужаков, уничтожающих все на своем пути к Храму. Свысока Бланк отчетливо видел, как серебристая змея прожигает себе путь в центр долины прямиком к храму. К их дому.

Деревья с густыми кронами словно стремились укрыть храм от палящих лучей солнца. Стволы деревьев изгибались и переплетались, образуя арочный навес. Ветви были густые и прочные, усыпанные большими ярко-красными цветами. Пирамида дала кров двум сиротам. Два маленьких мальчика оказались потеряны, заперты в крошечной долине, и нашли друг в друге опору в безразличном мире.

Днями напролет они придумывали новые игры, все более убеждались, какие они разные и какие похожие. Денли не чувствовал боль, но боялся ее больше, чем Бланк, который постоянно ходил в синяках и ломал кости. Бланк без страха за свою жизнь выходил на бой с диким хищником или охотился на опасного вепря. Не раз получал опаснейшие травмы и чудом выживал после укуса ядовитого скорпиона. Денли же без устали вытаскивал друга из пасти хищника. Не раз относил в храм и выхаживал, если тот сломает сразу обе ноги.

Изредка кальдеру посещали паломники. Люди самых разных рас, племен и народов приходили в Храм со всего континента совершить жертвоприношения. Они молились в истерике или в трансе. Курили и пили, разговаривали с духами. И все просили помощи у Бога. Просили избавить от бед и хаоса, привести порядок в их мир. Усмирить плохих жестоких богатых и помочь хорошим бедным и слабым.

Все рассказывали свои истории.

Мальчики внимательно слушали и понимали, что мир не ограничивается Пепельными горами, что за пустошами есть другие леса и степи, далеко на юге пустыня, живописные оазисы, а за пустыней леса и моря, горы и целый огромный мир. Мир, который настолько огромен, что ни одному смертному не удавалось пройти его целиком из конца в конец. В этом мире живут и другие люди: умные, сильные, красивые. И они совсем по-другому говорят и выглядят. Есть злые, слабые, благородные, мудрые, хитрые. Есть даже колдуны-волшебники, и они умеют общаться с богами. Вот только боги не хотят с ними разговаривать.

- У тебя красивое лицо, мальчик. Но глаза у тебя слишком темные, - говорили они Денли.

Люди рассказывали про войны, про болезни, голод и про то, как они жили раньше, какие беды терпели и как боролись с ними. Про великих и могучих героев и про коварных злодеев.

Эти истории пугали мальчиков.

Особенно настороже с паломниками был Денли, он ощущал, что Бланк очень легко идет на контакт и находит общий язык с чужаками, он видел, что у его друга очень много общего с другими людьми. В такие моменты он ненавидел свои круглые уши и пятипалую кисть, свою инаковость.

У Бланка были сородичи.

Денли был один в своем роде. Могущественный. Неуязвимый. Созданный с единственной целью. Следовать инстинкту уничтожения. Следуя своему инстинкту он мчался на встречу серебристой огнедышащей змее. В этот миг он не помнил

не помнил кем был до этого

не помнил своих страхов

не помнил своего друга

не помнил себя. Он стал огнем. И это было великолепно. Зажмурив глаза, он мчался навстречу судьбе. Он превратился в комету, яркий болид, оставляющий за собой лишь пыль. В хвосте этой кометы перемешались древесные щепки и осколки каменных пород, ошметки человеческих тел и куски металла машин, блестящих в пламени взрывов, как чешуйки на утреннем солнце.

Разогнавшись быстрее звука, Денли врезался в колонну грязных машин, разметав осколки и подняв облако дыма.

Он вдохнул пары топлива.

Вдохнул вязкого напалма.

Вдохнул кровавую плоть.

Кровь врагов свернулась и испарилась, а его мышцы превратились в эластичный стальной канат. Денли уже не мог остановиться. Он врезался в следующий ряд машин. Разлетелись колеса и двигатели. Слились воедино потоки металлических частей и живых тел. Его кости рвали стальные гусеницы, а суставы крошили лобовые стекла. Но его это не останавливало. Не останавливала чужая боль. Он двигался вперед. За ним следом неслись огненные вспышки, озарявшие лица людей. Каждый атом его тела пылал.

Денли кричал от ощущения мощи, растекающегося по венам. И внутри него была мощь, способная смести все, что посмеет встать на пути. Оторванные руки, оторванные головы, кровь и плоть. Боль его врагов, их надежды, и даже их страх, ведь они были всего лишь людьми, а значит — слабыми. Их тела горели ярче всякого пламени. Они были для него всего лишь тлеющей человеческой оболочкой. И Денли не мог остановиться или хотя бы замедлиться.

Денли с трудом подавил рвотный рефлекс и сделал глубокий вдох.

И еще один.

И еще.

Ему казалось, что воздух не попадает в легкие. Это было похоже на сон, и Денли ощущал, как сквозь его тело бежит вода и огонь. Горит его кожа. Огонь растекался по его жилам, питая его органы.

Поры его гибкого тела крепче любой стали и камня впитывали пары бензина и копоть яростного пламени, разнося по кровотоку отравляющие миазмы. Спящие гены пробудились.

Он помнил себя.

Отныне его не остановить.

У Делителя всегда было только предназначение.

Лжебоги

Прежде чем снова напасть, Намер целый год кормил хозяина своей плотью, каждый день отрезая то ногу по колено, то руку по локоть. Научился готовить колбасу в собственных кишках, подавал на стол пирог с печенью, варил суп из позвонка. Но больше всего людоед любил отбивную ягодицу. Юноша даже сам однажды попробовал на вкус кусочек нежнейшего мяса.

Намер готовился к атаке, втайне практикуясь и совершенствуя свои силы. Выждав ночь, когда жрец напьется особенно сильно и уснет без задних ног, он нанес сокрушительный для здания и целого квартала вокруг, но совершенно незаметный для Венли удар сотней пятиметровых медных клинков, сотней гранитных валунов и потока белого пламени горячее солнца. Нанося колоссальный урон городу Спокойствия, он сумел лишь разбудить хозяина, вяло жмурящегося от всполохов пламени и взрывов горючего газа. Вспышки света вызывали у него приступы светобоязни, не более.

Разрушив полгорода и погубив не менее сотни жителей, но не сумев даже коснуться или заставить Венли ответить на удар, он прекратил бесплодные попытки и отступил, вновь впал в уныние и опустил руки.

Но последствия его дел не остались незамеченными. Люди видели в нем Всемогущего. Для смертных оба – и учитель, и ученик – были недосягаемо могучи и абсолютно неуязвимы. Поэтому так легко заблуждаться.

Слухи о явлении Делителя прокатились по всему материку. К городу начали стекаться паломники с дарами. К Намеру приходили жрецы из отдаленных храмов, молясь о его благом настроении, о целях его пребывания на окраине мира. Страх в их глазах и полная беспомощность перед лицом живого Бога вселяла в юношу еще большее уныние. Он смотрел на толпу свысока. Он был высок и худ. Его белые одежды не грели, а только подчеркивали угловатость фигуры. Его состояние не было ни сном, ни явью, оно смешалось с реальностью, и в ней он был бессилен.

Его целью было превзойти живого бога. Но перед лицом этого капризного старика, безразличного, как сама мать-природа, он не мог поверить в свои силы.

Радикальные верующие зачастую приносили себя в жертву, тогда он поедал их обгоревшую снаружи плоть на глазах толп. Несколько радикалов пытались убить его, он стал неуязвим для медного оружия смертных. Он съедал сердца обычных людей забавы ради, превращаясь в чудовище, разрывающее свою грудную клетку на потеху публике, и тогда поток праздных людишек усилился многократно.

Людской поток уносил юношу из поля видимости. Толпа заполучила в игрушки целого новоявленного бога, пусть и безумного, пусть и чудовище, а не бога, но все же бога. Бога, в которого так хотели верить, на которого можно положиться и которого можно бояться до безумия.

Венли был рад избавиться от своего верного соседа. Но тот перестал кормить и ухаживать за хозяином, и бывшему жрецу пришлось вернуться к прежней одинокой жизни. Он вновь питался овощами, казавшимися ему пресными после нежного и сочного Намера. Нехотя он признавался себе, что скучает по юноше, на его глазах возмужавшего телом и испортившегося разумом. Он наблюдал за новоявленным богом с задних рядов и наслаждался своим творением. Его не смущали перемены, начавшиеся в юноше. Теперь он стал самим собой, и это делало его еще привлекательнее.

Люди должны были бояться чудовища, тлетворные когти которого при легком прикосновении к человеку убивали за считанные минуты. Но, вопреки страху, явление столь могучего создания вскружило людям голову, и они бросались в омут, алкая встречи с ним, пусть это и вело к гибели.

Смутные вести приходили вместе с паломниками со всех концов света: многие рассказывали об ужасающих черных морских чудовищах и зловонных черноголовых тварях, сидящих в их чревах. Самые безумные твердили, что черноголовые ходят с блестящими прямыми клинками, повергающими медные сабли и доспехи в прах, что могут мгновенно убивать на расстоянии, стреляя огнем и дымом. Ходили слухи, что больше злата и меха они ценят священные нефть и уголь, материалы, принадлежащие, как всем известно, Делителю, и для людей запретные даже прикасанию.

С запада и востока прибывали пятисотлетние чародеи, родившиеся уже после прежних деяний Делителя, словно кипрей после пожара. Они пытались поговорить с Намером, но безуспешно, ведь тот по-прежнему хранил молчание. Даже Венли так и не удалось открыть ему рот, что уж говорить о почтенных старцах.

Хотел Венли подробнее расспросить мудрых о странных пришлых, но Намер разорвал чародеев на потеху черни. Их выпестованные во имя добра силы не шли ни в какое сравнение с яростным и безжалостным творением Венли - новым богом-людоедом. Так хотел бы думать Венли, но он понимал, насколько слаб юноша, и был уверен, что тот не сумеет сохранить рассудок и тело до момента полного созревания этой силы. Бесконечное неконтролируемое саморазрушение не оставит и кирпичика в основании его личности, невозвратно превратив его в зверя, чьи ярость и тяга к разрушениям уничтожат все человечество.

Но в любом случае, унять его страдания он не мог.

Единственное желание

Следуя зову инстинкта, Венли вынужден был отправиться в путь к побережью, где, по слухам, обосновались пришлые черноголовые люди. Путь его лежал через горы, богатые ураном, углем и железом - запретными для людей материалами, поэтому и горы назывались Хребтом-обойди-стороной. Редкие путники и торговцы рискуют пройти местными перевалами, ведь таинственные силы отнимают жизни некоторых людей: волосы выпадают, чернеют щеки, и люди постепенно затухают, пока в глазах не поселится серая мгла. Только чародеи добывали здесь редкие ингредиенты для своих снадобий и порошков.

Но ныне восточные склоны хребта и долина кипели жизнью: подножия гор и холмов изрыты глубокими язвами, и длинные пути протянулись от них по некогда дикой равнине к морю. Цветущие долы сменились угрюмыми постройками, исторгающими облака черного едкого дыма. Острым зрением Венли видел кипящие смолы и металлы в глубоких чанах, видел и множество черных кораблей, из недр которых выгружались чудовищные металлические конструкции. Всюду сновали люди и чадящие серым дымом повозки.

Нутром он почуял врага изначального, и невольно воспылал яростью, каковой не испытывал многие тысячелетия. Теперь Делитель помнил свою молодость и своего врага первейшего видел своими глазами. Как он мог позволить человекам вновь пасть до такого, неужели он забыл нечто важное? В тот же миг Венли помнил времена первой войны, как он и его единоутробный брат повергли в прах цивилизацию человека пятьсот тысяч лет назад. Как с тех пор они помогли девственным, очистившимся в пламени войны людям пережить засухи и потопы, похолодания и потепления - последствия действий греховного разума. Как разделили они ответственность за разные материки.

- Как же мог мой брат допустить такое вновь на своей земле? - вопрошал Делитель, сокрушаясь в печали и кляня себя за глупость и леность.

Но у Венли имелась еще одна проблема, не менее важная - наследник, вышедший из-под контроля. Поэтому он не мог с головой окунуться в борьбу с прежним врагом, борьбу, которая обещала затянуться на многие годы.

Венли спустился с гор, и, с трудом сдерживая порывы пронестись по растоптанной и униженной долине и уничтожить всю скверну, пошел знакомиться с чужаками. Бог во плоти шел и разглядывал циклопические, как из кошмаров прошлого, однотипные, коптящие небо здания и диковинных людей с черной кожей, высоких и стройных, без бровей и волос, но с большими серыми ушами. Носили они серые, облегающие тело короткие рубахи и набедренные повязки.

На Венли обратили внимание, когда он добрался к самому побережью к пришвартованным кораблям. Его обступили грозного вида мужчины в железных латах и с прямыми длинными мечами. Начали спрашивать что-то и толкать прочь от кораблей в сторону невысокого здания в стороне от фабрик. Оказалось, там жили немногие уцелевшие местные охотники и рыбаки. Несчастные не сумели убежать от пришельцев вовремя и теперь служили господам за еду.

По словам старейшины племени, прежде они жили в этой долине, надежно защищенной от агрессивных соседей Хребтом-обойди-стороной. Богатые дичью леса, множество речек и спокойное море снабжали племя всем необходимым для вольготной и счастливой жизни. Но двадцать лет назад приплыли люди на черных кораблях и начали выманивать сведения о запретных горах и других племенах, обещая подарить меткие стрелы для луков и прекрасные украшения. Но взамен они обосновались в долине и который год угнетают местных лесных и речных духов, животных и птиц, роются в земле, добывая уголь и руду. Пришельцы почитают своих богов и не ведают, что убили всех духов долины.

Венли вынудил местных научить его языку черноголовых, а сам продолжал изучать своего изначального врага. Вкалывая на лесоповале, он изучал их цели и стремления, привычки и страхи, наконец, он познал их бога. Очень удобного бога. Они считали, что бог сотворил человека и даровал ему природу в подчинение, взамен требуя не воровать друг у друга, но воровать у земли, леса, гор и моря. Не убивать себе подобных, ведь они творения божьи, но истреблять всех гадов животных и морских, ведь они для того и были созданы высшим замыслом. Бога-себе-жреца воротило от такого отношения больше, чем от смердящих фабрик и темных шахт, вгрызающихся в плоть земли и гор.

Никаких легенд или мифов о своем брате Делитель не слышал, хоть и весьма любопытствовал о фольклоре чужаков. Господствующая церковь подавила все побеги инакомыслия на целом континенте и захватила над ним абсолютную власть. Полубожественная фигура царя возвышалась над обществом, но, судя по всему, не имела реальной власти. Правили же странами религиозно-коммерческие ордены-корпорации и инквизиция.

Поняв, что больше информации ему не требуется, Сам-себе-жрец исполнил мечту, томившую его разум последний месяц - он наконец истребил всех пришельцев до единого, не пощадив и местных охотников. Делитель смертоносным ураганом метался по долине быстрее звука, отринув немногие признаки человечности и отдавшись неутолимой жажде убийства и очищения от скверны, поразившей некогда прекрасную, благоухающую долину. Истинный Бог этого мира подверг смерти около пятидесяти тысяч человеческих особей в течение суток, не останавливаясь ни на миг в танце со смертью. Он проносился с бешеной скоростью сквозь жалкие постройки, сквозь гнилые тела, сквозь шахты, вызывая завалы и затопления. Он поражал огнем могучие корабли, вынуждая взрываться их смердящие смертью трюмы. Он сровнял с землей все строения, стер все следы скверны с земли, спалив всю долину в очистительном огне, превратил в пепел всех и вся.

Он выдохся. Гнев выжег все желание сражаться. Под грузом пятисот тысяч лет борьбы он понял, что устал сражаться. Устал жить. Никак не забыть о своем прошлом, о своей сути, о предназначении, записанном в генах. Он забыл сотни языков, тысячи лиц и имен. Но он вынужден помнить о своем предназначении. Или нет.

В голове созрел план. Последняя попытка умереть.

Вновь встретив Намера по возвращении из сожженных земель, Венли пытался разглядеть в нем проблески пробуждения. Остановить зверства Намера никто даже не пытался, города и деревни на его пути пустели: люди в панике разбегались как тараканы при свете дня, оставались лишь подобные ему безумцы. Разрушая все сотворенное человеком - играя роль Делителя, известную лишь немногим посвященным - он не трогал флору и фауну, он олицетворял собой дух мести природы человеку. Месть за многовековое одностороннее использование, месть за забытое родство, за непоправимый ущерб детям земли, за нанесенные обиды забытым предкам. Но даже роль мстителя была слишком велика для чудища, пожирающего своих сородичей, для порождения исконно человеческих пороков и табу, для юноши, забывшего самое себя, для мужчины, не нашедшего предназначения.

Но теперь Делитель мог дать ему предназначение. Цель в жизни, цель для насилия и жестокости могла, по мнению Венли, спасти Намера от неминуемого распада. Но как достучаться до темного разума зверя, в которого превратился ученик? Люди проклинали ярость новоявленного бога, моля о пощаде, Венли же наблюдал за ним издалека, откладывая неизбежный конец. Он боялся, что Делитель вновь не сумел создать наследника.

Венли дождался подходящего момента. Люди очередного города, в попытке усмирить ярость Намера, преподнесли Богу в дар стадо из пятидесяти тельцов и красивейшую нагую деву. Они молили истинного Делителя появиться и защитить их от безумного зверя. Намер, покрытый толстым слоем засохшей крови и сажи, мгновенно испарил стадо, но замер в замешательстве. Послов и девушку овеяло радужным маревом. Он набросился на людей, но оказался не в силах пробиться к ним через невидимый барьер. Запоздало что-то осознав, он бросился в небеса, пытаясь скрыться от неминуемой гибели от рук прежнего хозяина, но на высоте нескольких метров его шея оказалась в руках мужчины средних лет с длинными волосами, связанными в косу до пояса. Мужчина держал юношу за горло несколько мгновений, затем опустил на землю, закрыл ему глаза и поник рядом.

Очевидцы пали, видя последствия своих молитв. Люди осознали, что явился истинный Делитель и покарал Лжебога. Видели, как он защитил их от гибели, как прикрыл пологом от ярости чудовища.

Делитель отправился в путь. Уже много тысяч лет он не видел так четко дорогу под ногами.

Теперь он знал.

Знал, как поступить.

Перед глазами стояла цель, и у него был план.

Перед глазами лежала гавань. Но солнечный свет не достигал мутных вод. Ряд труб коптили лазурное небо, серый дым стелился над каменными зданиями. Город был обнесен высокой стеной, но он видел, как по улицам между зданий носились автомобили, копошились людишки и причаливали стальные корабли.

В сердце разгорался пламень. Уже не такой жгучий, как прежде, но инстинкт стучал в висках отчетливо. Вся суть тела требовала уничтожать. Но план превыше всего. И его главное звено еще не готово. Намер был не готов. Венли пока отступит, он спрячется в недрах горного хребта, в урановой пещере, и займется подготовкой преемника.

Мы глубоко. Эти камни никогда не видели света. Так и ты больше никогда не вспомнишь о своей человечности.

Во мне никогда не было человечности.

Сейчас ты могуч. Но ты лишь человек. Я тоже было человеком миллион лет назад. Но теперь я бог. Я неуязвим. Я не могу убить себя. Поэтому, я создаю Тебя. Мое совершенное создание. Ты будешь наследником. Ты убьешь Делителя и станешь на мое место.

Я жажду этого всем сердцем.

Выпей это. Моя кровь.

Спасибо, отец.

Будет больно. Генная трансформация займет годы. Пока каждая клеточка твоего бренного тела не умрет, и на ее место не встанет моя. Ты станешь богом.

Спасибо, отец.

Ты не будешь ждать окончательной трансформации. Ты отправишься сражаться. Получай раны. Умирай и воскресай. Так ты станешь сильнее. За океаном лежит континент. Люди свернули на опасную дорогу. Ты должен уничтожить все в той стране. Вместе с моей кровью ты унаследовал мое предназначение. Ты поймешь это без проблем. Инстинкт тебе покажет.

Да, отец.

У меня и до тебя были дети. Я все забыл. Время разрушает все. Наш мир по природе своей стремится к хаосу, к беспорядку. Но человеческий разум попадает в плен иллюзии порядка. Человек жаждет порядка, покоя. Но даже великие цивилизации прошлого оказались бессильны против хаоса космоса и вернулись с небес. У всего есть предел, и его уже однажды достигли. Несмотря на сияние высокоразвитых древних, их наследие распалось со временем в пыль. От их культуры, знаний и технологий ничего не осталось. Те существа летали к звёздам, они прилетели в этот мир и остались, но не оставили после себя и следа.

Я буду ждать тебя в Кратере. В моем самом уютном храме.

Алтарь

Бланк свысока наблюдал за яростным боем. Он переживал за друга, превратившегося в пламенную комету, боялся потерять единственное близкое существо, превратившееся в нечто чуждое и страшное, но страх не мог удержать его от попытки прекратить мучения Денли. Бланк не понимал что им двигало, не понимал чудовищной силы, завладевшей его телом и душой.

Нечто таилось в душе мальчика, живущего в древнем заброшенном храме бога разрушения. Древнее зло дремало. Бланк всегда знал это и только сейчас понял, почему его всю жизнь так тянуло к Денли. Он трепетал в благоговении перед божеством во плоти, его товарищем по детским играм и его первым и последним другом.

Он твердо решил во что бы то ни стало последовать за Денли на край света и греться теплом очистительного пламени. Настанет миг, и богу потребуется опора в этом мире. Человек, к которому он сможет обратиться за помощью, друг, который видел его человечность.

Забраться на дерево вслед за Денли было нелегко, но спускаться тем же путем оказалось гораздо труднее. Дыхание из-за сломанных ребер причиняло боль, к горлу подкатывала тошнота, и голова кружилась не только от высоты. Чудом он уцелел при спуске, но предстояло спасаться от лесного пожара, грозившего уничтожить всю растительность в долине. Пожар распространялся со скоростью ветра; сухие лианы, омертвевшие ветки и красный папоротник полыхали с оглушительным гулом позади, и Бланку приходилось все ускоряться в надежде спастись в каменном храме.

Звуки далекого боя Денли с серебристым змеем заглушил бушующий лесной пожар.

Огонь методично уничтожал лес. Цветы от жара со свистом испускали в воздух облака пыльцы, которая образовывала с воздухом гремучую смесь и детонировала глухими хлопками. Со всех сторон храма слышались эти хлопки, будто лес отбивал ритм предсмертной молитвы. Смысл любой молитвы - добиться внимания высшего потустороннего существа или силы, и склонить его исполнить свое желание.

Бланк беззвучно молился богу разрушений. Но просить спасти от гибели лес казалось ему глупым, поэтому он молил сберечь своего друга, ставшего игрушкой в лапах стихии. Пленником хаоса столь могучим, что уже спустя несколько мгновений после первого столкновения с врагом остались лишь ошметки плоти и груды искореженного металла. Осколки битвы еще долго тлели по всей долине, а ручейки расплавленного металла стекали в скромные лужицы, подрагивающие в ритме плача. Скорбный вид открылся с вершины пирамиды.

Никто не любил подниматься по мрачным ступеням пирамиды. Рельефы на камне пугали. Истории или пророчества были запечатлены в камне, в камне нашли отражение зверства грозного человекоподобного создания. Бог не носил одежд, кроме кровожадной маски с черепом и перьями, торчащими частоколом в разные стороны. Оружием Ему служили пять когтей, Он не признавал орудия, ведь Он олицетворял силы дикой природы, служил дикой планете. Он был посланником планеты, не более чем стихией, неподвластной людям.

Но вырезанная в камне история не интересовала Бланка. Куда ближе и дороже всей мрачной истории цивилизации на планете и ее краху в очистительном огне была судьба его друга. Его единственный якорь во вселенной в этот миг оказался во власти своих инстинктов. Следуя зову предназначения, закодированному в его генах, он слепо, но с огромным рвением рвал на части, погребал под слоем золы и пепла, превращал в пар, и дым его ритуального воскурения столбом стоял над долиной. Это божество вовсе не требовало жертв, как наивно считала религиозная мысль, оно приходило и брало свое.

Бланк со страхом отводил взгляд от завихрений дыма над долиной, он сосредоточился на преодолении ступеней. Он стремился добраться до вершины пирамиды, до открытой всем ветрам и сторонам света комнаты и чудовищного артефакта, хранившегося там.

С этим артефактом связана давняя история и причина отдаления друг от друга двух неразлучных товарищей. Племя гоминидов, спасшее Бланка от смерти вслед за отцом и остальным отрядом от жажды и голода, проявляло интерес к мальчику. Они не ожидали, что принесенная ими жертва подружится с загадочным обитателем пирамиды. Несколько раз охотники из племени пытались выкрасть его, и если бы не Денли, которого они почитали, неизвестно, что бы из этого вышло.

Краснокожие не смели подниматься на пирамиду, даже приближаться они боялись. Но в попытке заграбастать маленького Бланка один ретивый охотник с особенно крупными кольцами в ушах погнался за ним на вершину пирамиды. Почти настигнув его в венчающей пирамиду комнате, он увидел артефакт, и ноги его подкосились. Забыв о погоне, он рухнул на колени, не в силах оторвать глаз от маски с черепом и пестрыми цветными перьями. Маска вся в пыли и запекшейся столетней крови, перья обуглились на концах, но сохранили яркий окрас, череп, отполированный столетиями и очень хрупкий на вид, сверкнул отраженным светом. Воцарилась гробовая тишина. Стих вечный гомон птиц. Краснокожий потерял последние капли рассудка, потерял контроль над телом. Умер.

В тот день Бланк впервые задумался о тайне пирамиды, в которой он нашел приют. И о том, какую роль играет его друг. Денли ни разу не поднимался на пирамиду, даже когда Бланк пытался показать окоченевший труп краснокожего охотника и устрашающую маску, он игнорировал его попытки и избегал вершины пирамиды. Он больше любил вершины вековых сосен и непролазные заросли благоухающих папоротников. Денли обожал врываться в скромную деревню местных гоминидов и наводить там шуму. Предпочитал днями слоняться в самых отдаленных частях долины и держался настороже около пирамиды.

Перед пирамидой лежала расчищенная от зарослей поляна, по краям огражденная колоннадой. Поляна играла роль алтаря и служила пристанищем паломников. Редкие гости не оставались в долине больше пары дней, они устраивали перед пирамидой временный лагерь и приносили жертвы богу разрушения. В такие дни покой долины нарушался жертвенными кострами, к гомону птиц и стрекоту насекомых примешивались ритмы ритуальных танцев и песен. Звездными ночами гости из далеких стран - по большей части образованные жрецы культа бога разрушений - рассказывали любопытным мальчикам истории о большом мире за пределами цветущей долины.

Земекис был одним из самых интересных паломников. Длинный и сухой старик, белый как молоко, прожил, по его словам, триста лет и наведывался в долину почти каждый год. Он проявлял к Денли чрезмерный интерес, но тот его избегал, поэтому они с Бланком вдвоем исследовали пирамиду. Осматривали внутренние помещения и ужасающие рельефы на стенах и ступенях, устрашающую маску в венчающей пирамиду комнате. Старец рассказывал, что раньше принадлежал к сообществу мудрых и могущественных магов, члены которого погибли в странной катастрофе десятки лет назад. Он по счастливой случайности избежал смерти, но все его старшие товарищи, учителя и наставники были уничтожены.

Рассказы Земекиса всплывали в памяти, пока Бланк взбирался на пирамиду. Он пытался найти ответ, отыскать причину смерти товарищей. Мальчик тогда ему очень сочувствовал и старался помочь. Но Денли всячески выражал неудовольствие, и мальчик был вынужден оставить старика одного. Но седой старик по прежнему наведывался в долину в поисках ответов. Он снова и снова говорил о чудовище из глубокой древности, о монстре, уничтожающем людской род, возникшем из ниоткуда. О демоническом создании, запечатленном в камне пирамиды, исчезнувшем так же внезапно, как и появившемся. Демон разрушения исчез десятки лет назад. Его следы вели в Долину Цветов. К Храму Бога Разрушения.

Перед глазами стояла пелена. В ушах звенело. В груди полыхала боль. От усталости подкашивались ноги. Но Бланк медленно поднимался по ступеням на вершину пирамиды. На последнием отрезке пути он с трудом сохранял сознание. Перед глазами стоял образ друга, которому нужна помощь. Но последнее, что он увидел сквозь застилающую глаза пелену дыма - силуэт мрачного создания, друга детства - единственного близкого существа в слое копоти и запекшейся крови.

Подернутый дымкой размытый силуэт, Денли стал выше, его руки и пальцы казались длиннее, по ним бежали ручейки бурой жидкости. Он надел маску. И весь мир тряхнуло.

Земекис

Бланк очнулся от звенящей тишины. Запах гари ударил в нос. Не в силах подняться на ноги, Бланк подполз к краю платформы на вершине пирамиды. Он комнаты и артефакта осталась только груда камней. Вечно зеленая, богатая цветами и запахами долина представляла унылое зрелище: весь лес выгорел, лишь несколько вековых сосен устояли в вихре пламени - они возвышались одинокими столбами посреди тлеющих углей. Несмолкающий гомон птиц затих.

По раскаленной, дымящейся земле к обугленной пирамиде шел белый старик. Бланк издалека узнал паломника в белом. То был Земекис - последний маг, мудрец и обладатель мистических сил.

Старец понуро взобрался на пирамиду. Он выглядел уставшим. Склонился над юношей.

- Долгое время не виделись, юный друг.

Огляделся по сторонам, бросил взгляд на тлеющую долину.

- Пришло время покинуть это место.

Спустя месяц они вышли к морю. Бланк вздохнул полной грудью, хотя еще чувствовал некоторую боль в ребрах - последствия дружеского удара Денли. Не только эта боль напоминала ему о друге. Все его естество жаждало найти его, вырвать из лап древней силы.

Идти по следу Денли оказалось легко. От одного пожарища к другому. Без передышки. Под прекрасным голубым небом, по побережью лазурного моря. Вряд ли люди успевали понять, что происходит. Как не дано им понять причину урагана, все сметающей на своем пути стихии, смерча, несущего смерть.

Смерть шла по континенту. Земекис считал, что, пробудившись, древнее божество жаждет утолить голод после долгой спячки. Но скоро ему придет конец. Путь, которым двигался демон, вел его прямиком к колонии черноголовых. Эти люди невероятно сильны, они прибыли на континент из-за океана и принесли с собой технологию. Они умели строить могущественные машины и смертоносное оружие.

Форт Последняя Надежда представлял собой неприступную железобетонную крепость. Высокие бронированные стены и колоссальные огнестрельные орудия остановят древнее божество и сотрут его в пыль. Земекис лично видел, какой мощью обладают орудия форта. Его огневая мощь сровняла с землей горный хребет, превратив камень в пыль.

Бланк не разделял уверенности своего старого спутника. Он видел с вершины дерева, с какой легкостью Денли разделался с колонной этих могущественных машин. Таким его не остановишь. Единственная надежда – пробудить в нем память о беззаботных деньках, проведенных вместе, и остановить это безумие. Прекратить убийства невинных людей, слепое уничтожение всего и вся. Бланк хотел оказаться рядом с другом, когда тот оглянется и узрит свои ужасные деяния, быть в этот момент рядом и поддержать его от падения в пропасть. Спасти его от самого себя. Юноша верил, что Денли скоро очнется, сумеет избавиться от вселившегося демона. И пусть для этого надо утолить голод, пусть бог разрушения возьмет свое и провалится обратно в преисподнюю. Пусть вернется назад прежним беззаботным ревнивым раздолбаем.

С такими мыслями, полный отчаяния и едва горящей свечой надежды, Бланк брел понуро рядом с Земекисом. Старый хрыч не унывал. Он шел по очередному пепелищу и пинал тлеющие обломки деревянных хижин, насвистывая веселый мотивчик. Юноша прежде не видел его таким довольным. В долине он был очень сосредоточен, сух и неразговорчив. Если уж рассказывал что-нибудь, то делал это обстоятельно, рисовал углем схемы на камне или в тетрадях. Он знал очень много легенд, но ни в одну из них не верил. Называл их выдумками и байками. Всегда игнорировал вопросы и рассказывал только то, что сам считал нужным, поэтому про обстоятельства гибели его старших товарищей магов Бланк ничего не знал. Он подозревал, что Земекис скрывает какую-то зловещую тайну, и что он не так прост, как кажется.

Однажды, задолго до уничтожения Долины Цветов, Земекис не в первый раз пришел в долину. Он пришел в составе большого отряда паломников, в числе которых были чернокожие люди. Они держались особняком от остальных и общались только между собой и с Земекисом. Черноголовые в тот день обыскали всю пирамиду: все внутренние помещения и даже комнату на вершине. Денли в тот день не показался, и белый старик пытался уговорить Бланка привести его, чтобы поговорить. Весьма настойчиво пытался, но не смог переупрямить мальчика и остался ни с чем. Черноголовые очень беспокоились и той же ночью покинули долину, а Земекис еще долго смотрел в пустоту, до самого рассвета не сомкнув глаз.

На следующий день он уговаривал Бланка уйти из долины вместе с ним, обещал научить древним искусствам, показать большой мир. Мальчик даже не слушал его. Его тянуло к загадочному старику, но уйти из долины, остаться без друга - такого он представить не мог. Он мог покинуть долину только вслед за Денли, только вместе, и неважно, куда держать путь.

Он покинул долину вслед за Денли, в погоне за ним, и это терзало его сердце. Бланк бежал что было сил, но никак не мог догнать. Этот путь вел в никуда. Страх, что душа Денли погибла, сковывал разум Бланка, скручивал внутренности в комок, скреб по душе ржавыми когтями. Он гнался за миражом. Но мираж обладал плотью. И пусть эта была уже не человеческая плоть, а плоть смертоносного чудовища, робкая надежда еще тлела в упрямом сердце.

Путь в никуда вел в форт Последней Надежды.

Гибель богов

Это существо забыло, что у него было имя.

Оно забыло себя. Знало только предназначение. Инстинкт двигал каждым мускулом его тела, каждым сигналом нервной системы. Перед глазами его стояла красная пелена.

Но странно, уже годы оно не встречало живых существ. Не встречало сопротивления или даже убегающих в панике жертв. Оно раз за разом пересекало континент из края в край, от одного берега до другого. Сменялись сезоны, руины погибшей цивилизации зарастали сорняками, уцелевшие сооружения ветшали и обрушились от времени. Материк опустел и одичал.

Красная пелена спадала с глаз Намера. Он почувствовал, что обрел невиданную силу и уже не сможет найти ей применение. Он бродил по руинам опустевших и опустившихся городов. Опустошение царило в его голове. Выжженная оболочка без чувств, без эмоций и без желаний. Бездна смотрела из его глаз, но некому было заглянуть в эту бездну. Лишь солнечные лучи попадали в его глазницы, лишь свет звезд отражался в черных бездонных зрачках.

Солнце безучастно пробегало свой путь по небу, взирая из космической дали на буйство жизни. Светило щедро поливало планету своим светом, космической энергией, питавшей все проявления жизни без разбора. Так почему Намер так избирательно выжигал лишь некоторые проявления этого праздника жизни? Кто дал ему предназначение? Неужели безразличному солнцу или целой планете есть дело до копошения жалких смертных... Их взлеты, эпохи процветания и развития столь коротки и слабы в сравнении с силами природы и бесконечного времени! Неужели у бога разрушения когда-то была разумная цель? Некто сотворил бога с определенной целью, эгоистичной или нет, и ответ утерян под толщей тысячелетий.

День сменялся ночью, и в его глазах отражались звезды. Год сменялся годом в череде сезонных преображений. Природа оживала: реки очистились от ядов, порожденных человеческой технологией, пашни заросли лесами, свежий белый снег, а не копоть покрыла шапки высоких гор. Он вспомнил отца и обещание, данное в утробе глубокой пещеры.

Долгий путь через море в другой край мира на зов несчастного создания завершится в кратере потухшего вулкана, где древние построили Храм. Его алтарь тысячелетиями служит местом спячки божественной силы, и пришло время Намеру унаследовать эту силу окончательно.

В некотором роде он был мертв. В некотором роде он никогда не жил. Последние декады Делитель провел неподвижно сидя на вершине пирамиды. Рядом лежала маска с колючими цветными перьями доисторических птиц. Он ждал.

Ждать это существо умело. Времена жатвы наступают редко по меркам человеческой жизни, поэтому он приспособлен впадать в спячку. Однако на этот раз он с нетерпением ждал исполнения своего плана. Делитель жаждал умереть. Как никогда близкая смерть трогала его мертвое сердце, и сквозь беспокойный сон он заметил приближение другого могущественного существа. Не будет разговоров. Он знает, что должен сделать.

Намер бежал с огромной скоростью, заросли цветущей долины и даже воздух с ревом расступались перед ним, рев оставался где-то позади, почва сотрясалась под его ступнями и проваливалась, но к тому мигу он уже был далеко впереди. Ударная волна отстала от размытой фигуры.

Делитель уже не спал, когда когтистая лапа вонзилась в его голову. В ослепительной вспышке голова живого бога и рука нападавшего испарились. Намер не мог остановить полет и, пролетев мимо обезглавленного Делителя, остановился у подножия пирамиды.

С пирамиды упало тело. Даже Делитель не мог пережить такой удар. Намер хотел подойти к телу отца и окончательно уничтожить, развеять прах и занять его место. Незавидное место страшного демона, пожирающего детей земли, бога, вселяющего страх во всех, способных страх чувствовать. В этой бездонной яме место есть только одному. И даже безголовое тело не хотело уступать место в этой преисподней яме другому. Инстинкт приказывал ему выжить и убить всех врагов – своих и планеты. Инстинкт заложен в генах, а не в памяти, и эти гены наделяли огромной силой, невообразимой мощью.

Намер столкнулся с ужасающей машиной смерти в клинче. Их удары отрывали друг от друга куски плоти.

Однорукий против безголового.

Схватка заняла доли секунды.

Черная кровь залила алтарь.

В луже черной крови среди ошметков черной плоти трепыхалось черное, обугленное по краям сердце.

Крепость

Между небом и землей, морем и сушей, жизнью и смертью возвышался мрачный бастион, ощетинившийся орудиями. Мрачная безмолвная крепость в дымке предрассветного тумана выглядела устрашающей потусторонней могильной плитой прежнему миру.

Последняя Надежда - ныне единственное пристанище черноголовых в опасном мире. Они выбрали опасный путь и поплатились всем. Их континент, все их страны и города лежали в руинах. Плоды веков экспоненциального развития и прогресса были вытоптаны в считанные годы древним чудовищем.

Земекис ступал по следам разрушения, Бланк шел рядом, ведомый надеждой. Старый мудрец многословно сокрушался над обломками деревень и телами умерщвлённых. Порой ему приходилось переступать через растерзанные, разорванные на части тела: в безумном, но расчетливом гневе Делитель методично убивал каждое существо. Каждый, кто мог чувствовать боль, перед смертью сполна испивал эту чашу. Наполнить этот сосуд легко. Опорожнить его под силу только смерти. Но после смерти плоть гниет, источая смрад и миазмы, привлекающие стервятников. Над деревнями кружили птицы, охочие до падали, а расчлененные тела растаскивали по углам волки и еноты. Разбухшие животы делали их неповоротливыми и медлительными, спокойными и бесстрашными. Они вяло разбегались при виде двух путников, неохотно оставляя гнилостное пиршество. Путники брезгливо миновали очередное пожарище, и Земекис продолжил вдохновенно строить грандиозные планы, озвучивая свои идеи безразличному ко всему Бланку.

По всем приметам они отставали от Делителя на три дня, три дня пути их отделяло от форта Последней Надежды. Значит, прямо сейчас Делитель ведет последний в своей жизни бой. В настоящий момент его тело разносит на куски артиллерия черноголовых - сотни огромных пушек, изрыгающих огонь и магические урановые снаряды, сотрут в порошок даже древнее чудовище.

Удивительные технологии черноголовых помогут восстановить континент, их медицина творит чудеса, ведь они смогли победить все болезни и лечат самые тяжелые раны. Их машины обладают огромной мощью, с которой они быстро завоюют весь континент малыми силами и с его богатыми ресурсами построят мощную империю.

Вклад Земекиса в грядущую победу велик. Именно он нашел обиталище этого чудовища, он раскрыл им секрет невероятной мощи урана - запретного металла, несущего невидимую смерть. С помощью его чар урановые болванки превращались во всеразрушающие орудия смерти. Он уверенно шел на запад, вслед за убегающим солнцем, утонувшем в растущей грозовой туче. Вскоре половина небосвода скрылась за серой мглой, со стороны форта доносились раскаты грома и вспышки света.

На следующий день отголоски далекой битвы прекратились, но туча не рассеивалась, но становилась только гуще. Падал пепел. Стало заметно холоднее.

Земекис решил, что от взрывов сотен урановых снарядов в воздух поднялось много пепла и пыли, закрывшего землю от солнечного света, но скоро туча рассеется и наступит день.

Вдалеке в сумерках чернел силуэт цитадели. Вся равнина оказалась усеяна многочисленными воронками, многие из которых наполнились морской водой и почти отрезали форт Последней Надежды от суши. Крепость казалась невредимой. Высокие черные стены хранили молчание.

Бланк Мери почти в трансе перешагивал через гладкие валуны на утрамбованной магическим огнем земле изуродованной равнины. Сухой пепел медленно оседал на одежде и волосах, проникал в нос и легкие, но юноша не замечал, что идет по обугленной пустыне. Ему казалось, что он возвращается в Долину Цветов, он чувствовал, что встретит друга за этими стенами. Они манили его мрачностью и холодностью черного камня. Вблизи он увидел оплавленные текучие узоры, они покрывали стены - цитадель оплавилась и закоптилась в пламени битвы. Ноги сами несли легкое тело, и в голове не было мыслей, кроме образа друга. Денли стоял перед ним на расстоянии вытянутой руки и грустно смотрел на оплавленную крепость. Его лицо терялось на фоне темного неба без звезд, силуэт плыл в воздухе словно невесомый пепел и напоминал рисунки на камне пирамиды.

В ушах гудело. Это Денли шепчет, просит о помощи. Впервые друг просит его о помощи. Его гордый товарищ из любой проблемы мог найти выход: силой или уловкой он выберется из передряги и за волосы вытянет за собой Бланка. Во времена невинных игр у Бланка был надежный способ вернуться с охоты с добычей. В густой чаще леса он наткнулся однажды на топкое болото и стал загонять в трясину крупную дичь. Ждал, пока зверь выбьется из сил, пытаясь выбраться, накидывал на шею петлю и вытаскивал его на твердую землю, без труда перерезая горло обессиленной жертве. Мальчик очень гордился своей хитрой выдумкой, но не говорил Денли о ней, потому что он бы только посмеялся над ним. Этому чертенку не составляло труда прикончить самого большого вепря или даже медведя голыми руками.

Однажды охота пошла не по плану, и Бланку пришлось самому уносить ноги от стаи волков. Вожак стаи уже готовился сделать смертоносный прыжок и вцепиться клыками в шею мальчику, когда тот сиганул через болото, но, не пробежав и десяти шагов, застрял и начал тонуть. Хотя Бланк и не звал на помощь, а молча готовился к смерти, через час пришел Денли и едва не умер от смеха. Бланк молча погружался в трясину все глубже, и лишь когда с головой скрылся под водой, чертенок вытащил его за волосы.

Бланк стряхнул с головы пепел вместе с остатками посеревших волос. Носом пошла кровь. Грезы о прошлом заслонили его взор.

Вход в крепость оказался уничтожен - камень рассыпался и тоннель в стене обрушился. Земекис повел юношу в обход - со стороны моря имелись гавань и еще один вход в цитадель. От гавани и кораблей не осталось и следа, но туннель уцелел, хоть и был завален тлеющими углями.

Вся крепость оказалась завалена тлеющими углями - обгорелыми человеческими телами. То было делом рук не Делителя, но оружие черноголовых погубило их самих. Самоубийственно было вести огонь по цели, столь близкой к крепости.

Земекис понял, что собственными руками похоронил все свои амбиции. Он даровал мощное орудие этим детям, и они не сумели с ним совладать. Но уничтожили эту древнюю, нагоняющую ужас тварь. Старик пошел в глубину цитадели в надежде найти выживших. Но Бланка вело предчувствие, его ноги поднимались по оплавленным ступеням, кровоточащие ступни оставляли багровые отпечатки. Бланк видел образ прекрасного создания, высокого стройного юношу в шапке из стальных перьев. Его когти острее стальных ножей, а глаза сверкают ярче утренней звезды.

За бронированными стенами скрывался лабиринт узких улочек и высоких каменных зданий, забитый трупами заживо сгоревших людей. Неприступные стены не спасли этих людей от жара их собственного оружия. В каком отчаянии были жители Последней Надежды, чтобы так безрассудно использовать столь мощное оружие! Черноголовые из страха и жажды мести не жалели огня, пытаясь выкорчевать создание из легенд. Тварь, уничтожившую их страну, каждого жителя их благодатной земли и обратившего в бегство жалкие остатки их народа в эту крепость - последнее пристанище некогда великой цивилизации.

Бланк Мери Ней Второй сын двигался не помня себя, он был в другом месте. И могильная плита целого народа, по которой он взбирался навстречу неминуемой смерти, казалась ему с детства знакомой чащобой, их охотничьими угодьями, их игровой площадкой. Глядя на веревки и провода, натянутые между зданиями, он видел переплетения лиан, по которым только Денли хватало цепкости и ловкости ползать. Но, даже сорвавшись с гнилой лианы или свалившись с высокого дерева, он оставался невредимым. Он не чувствовал свою боль. Он чувствовал только одиночество, пока не нашел мальчика на своем алтаре во фруктовом развале. Среди переспелых плодов нашел сырого на грани голодной смерти маленького человечка. Хрупкого ребенка со взрослыми серьезными глазами. Денли чувствовал теперь не только одиночество и тоску, но и страдания этого смертного тела его товарища, его собрата по играм и его друга.

Бланк Мери Ней Второй сын двигался не помня себя, перед глазами мелькали заваленные тлеющими углями улицы и здания, ступени самой высокой башни. Наконец его взору предстал вид с вершины главной башни цитадели. Вид на десятки километров вдаль. На черное море и серую пустошь, усеянную кратерами. Низкое темное небо грозило упасть ему на голову и давило своей колоссальной неподвижной массой.

Бланк Мери Ней Второй сын двигался по скользкой крыше, на краю которой сидел стройный юноша. Он безуспешно соскабливал с кожи черную сажу и копоть. Казалось, сама его кожа стала углем. Он обернулся и заметил Бланка. Подпрыгнул от нескрываемой радости и бросился навстречу другу. Его движения стали даже более раскованными, его тело двигалось, как горный ручей, бурно по единственно возможному пути. Казалось, ему не нужны ноги, чтобы шагать, но камень под его ступнями плавился, и с плеч осыпался прах. Как тень, он скользнул к Бланку. Глаза блестели, как прежде в минуты большого веселья, кожа на лице трескалась из-за широкой улыбки. Но кончики ушей, губы и нос заметно обуглились. Из-под кожи исходило слабое свечение. Это по венам бежал свет, лучистая энергия, божественная сила. Бланк инстинктивно отшатнулся от приближающейся тени, колени не выдержали навалившейся тяжести, и он рухнул без сил. Смотрел в темное небо и видел две прекрасные звезды, две далекие планеты перед собой. Он протянул руку к лицу друга, прикоснулся к его скулам, но серая кожа ладони прикипела к раскаленной коже и запузырилась розовыми пятнами. Бланк не чувствовал боли, только восторг долгожданной встречи и радость узнавания в этих искренних глазах.

Делитель отступил. Его друг останется с ним навсегда.