Наяву или во сне

Глава 1

— Кто-нибудь знает русский язык? Кто-нибудь может это перевести? – спрашивал больной у врача, показывая тетрадь.

— Успокойтесь, месье Моран. Позвольте взглянуть.

Доктор взял дневник из дрожащих рук пациента, пробежал глазами раскрытые страницы, перевёл взгляд на больного:

— Что вы имеете ввиду?

Взволнованный пациент указал на пустой лист:

— Видите эту запись? Это русский, я точно знаю. Но я не знаю русского языка.

Доктор положил руку ему на плечо.

— Месье Моран, - мягко начал он. — Я не вижу ни слова на каком-либо языке, кроме французского. И все они написаны вашей рукой.

— То, что на французском, конечно, моё. Но вот здесь, — пациент снова указал пальцем на пустую часть страницы. — Половина листа исписана непонятными словами. Видите?

— Нет, — заявил доктор. — Половина страницы оставлена чистой — вот и всё, что я вижу.

Моран сокрушенно вздохнул, но в следующий миг ему пришла идея, и он воодушевился:

— Я перепишу это своей рукой. Но потом мне понадобится переводчик.

Доктор ободряюще улыбнулся:

— Перепишите, а там что-нибудь придумаем.

Как только он вышел из палаты, Симон Моран взялся за перо. Спустя три четверти часа текст был переписан буква в букву на отдельном листе.

— Что ж, сударь, — озадаченно проговорил доктор, вернувшись по вызову больного. — Это действительно не французский. Вы позволите взять записку? Завтра я верну ее вам и обещаю узнать, на каком она языке.

— На русском, — заверил его Моран. — Не сомневайтесь. Я только хочу знать перевод.

***

Тем же вечером доктор отправился к своему приятелю, бывавшему в России. Будучи действующим офицером, полковник Дармс, в числе прочих изучал и русский язык. Просмотрев поданный листок, он нахмурился и поёрзал в кресле, будто ощутил под собой горсть засохших колючих крошек.

— Вы можете это перевести? – спросил доктор.

— Н-да… - неопределенно протянул тот. – Давайте-ка, я запишу это на обратной стороне. Читать вслух мне бы не хотелось.

Когда полковник закончил перевод, он вернул бумагу товарищу. Тот прочёл и тоже нахмурился.

— Выходит, ваш пациент видит галлюцинации на русском языке, — констатировал Дармс. — Как вы это объясните?

Доктор в изумлении покачал головой:

— Это невозможно. Если только… он знал русский когда-нибудь в детстве.

— Хочу заметить, что язык вашего пациента отличается от того, что я изучал.

— Что вы имеете в виду?

— Обычно в конце слов, оканчивающихся на согласную, русские ставят твердый знак. Но в вашем письме этого нет. Еще вместо русской «е», которая пишется вот так, — Дармс начертил пальцем в воздухе букву «ять», — здесь стоит латинская «е».

— И что это значит? – озадаченно посмотрел на него доктор.

— Понятия не имею, — развел руками полковник.

***

Утром доктор вернул записку Морану и начал расспросы: мог ли он в детстве слышать русскую речь, не было ли у него русской няньки?

— Нет, доктор, — быстро отвечал Симон, желая поскорее отделаться от вопросов и остаться наедине с запиской.

— Ну, хорошо, — сдался тот. — После обеда я еще загляну к вам.

Как только он вышел, Симон подбежал к окну и начал читать.

«Дорогой Симон. Я пришла этой ночью, но не смогла тебя разбудить. Наверное, тебе дали снотворное.

Я сижу рядом с тобой. Сейчас я касалась твоих волос. Они мягкие, и я не вижу никакой седины, о которой ты говорил. Один к одному – все черные.

А еще я коснулась твоего лица. Губами.

Я целовала твой лоб и брови, закрытые глаза. Хорошо, что ты не проснулся. Иначе ты выгнал бы меня за такое поведение.

Дорогой мой Симон! Я боюсь, что никогда больше не приду и не увижу тебя.

Прошу об одном: пиши свои книги. Я буду читать их и слышать твой голос в моем сердце.

Мне пора уходить, я чувствую это. Знай, что у меня нет никого дороже тебя.

Твоя Карина».

Моран поднял глаза и посмотрел в окно невидящим взглядом. Она приходила. Она была здесь. Почувствовав слабость, он сел на кровать, перевел дыхание и вновь прочитал письмо.

Закрыв глаза, Симон попытался ощутить на лице ее поцелуи.

Глава 2

Чуть более месяца назад Карина впервые появилась в жизни Морана.

В тот момент он, как обычно, расхаживал по палате и размышлял. Ведение дневника позволяло ему высказать своё мнение. Но кому он его высказывал? И для чего старательно подбирал слова, вычёркивал лишние, добавлял эпитеты и сравнения?

Неужели он надеялся, что кто-нибудь прочтёт его записи, кто-нибудь захочет выслушать его мнение?

Да, он надеялся, несмотря на то, что некому было выслушать его, и тем более, одобрить и принять.

Жена Морана восемь лет назад сбежала от него с молодым офицером. По городку потекли слухи и пересуды. Всем горожанам было известно, что мадам Моран женщина легкомысленная и ветреная.

Моран отгородился от всех. Он прекратил визиты в салон, куда дважды в неделю, а иногда и чаще, приезжал вместе с супругой, а вскоре собрался в путешествие, чтобы удалиться от города и забыть о случившемся.

За четыре года путешественник побывал во многих городах Европы, но обосноваться решил в небольшом городке, в предместье Парижа.

Он купил обширный участок земли, засадил виноградом; спустя три года виноградники начали приносить доход. Казалось бы, самое время успокоиться и заняться мемуарами, тем более, что написать было о чем, и писать Морану хотелось: он несколько лет вел дневники.

Однако в начале весны Морана сбила лошадь. Он получил сотрясение мозга и частичную потерю памяти. Обнаружив последнее, медики решили понаблюдать за ним какое-то время и поместили его в «дом скорби».

Чуть больше месяца назад, находясь в больничной палате, Моран неожиданно увидел сидящую на его койке девушку.

Когда она вошла? Как она могла войти в мужское отделение, прямо в палату?

— Вы кто? – спросил он ее.

Девушка тоже выглядела удивленной:

— Где я?

— В больнице для душевнобольных, - ответил Моран и оглядел ее.

Черные вьющиеся волосы до плеч. Непонятная одежда, не свойственная особам женского пола, название которой Моран узнал позднее: футболка и леггинсы.

Девушка, в свою очередь, с любопытством рассматривала Морана.

— Как вы здесь оказались, мадмуазель?

Услышав обращение, она ахнула, приложила пальцы к губам, покачала головой.

— Вы Симон Моран, - наконец, произнесла она.

Моран насторожился:

— Мы знакомы?

Девушка отрицательно помотала головой, не сводя с него блестящих карих глаз. Он внезапно ощутил неловкость за свой нелепый больничный вид и машинально пригладил рукой черные вьющиеся волосы, отросшие за время пребывания в лечебнице.

— Кто вы и как сюда попали? – снова спросил он.

— Я? Просто Карина. У меня никого нет. В смысле, родственников нет, - растерянно пролепетала она. – А вы действительно Симон Моран?

— Откуда вы знаете меня, Карина?

— Я читаю вашу книгу о путешествии.

— Погодите-ка, — сказал Моран. – Какую книгу? Должно быть, вы меня с кем-то путаете.

— Нет-нет, — быстро возразила Карина. – Послушайте меня минутку. Я, кажется, всё поняла.

Она рассказала о том, как несколько дней назад наткнулась на книгу Морана в библиотеке своей хозяйки, у которой снимает комнату.

Читая его заметки, Карина была очарована стилем написанного. Ей хотелось читать и читать просто ради того, чтобы «слышать» эти фразы, полные такта и деликатности. Что бы ни описывал автор, он во всём замечал что-то доброе и достойное уважения.

Его взгляд на мир и людей глубоко тронул Карину. Перед сном она размечталась о том, как хорошо было бы встретиться с этим писателем, чтобы услышать его голос, произносящий все эти слова. Ей казалось, у такого человека должен быть особый, неповторимый голос.

Она пыталась представить лицо Морана, поскольку в книге не было его портрета. И вот, он ей приснился.

— Стало быть, я вам снюсь? – улыбнулся Моран.

— Да. По-другому не может быть, - заверила его Карина. – Потому что вы живете в 19 веке, а я в 21-м. А еще я думаю, мы встретились в больнице, потому что вам особенно одиноко здесь. Вам нужен друг.

Моран поймал себя на том, что почти не дышит, ловя каждое слово необычной гостьи.

— Можно попросить вас? – обратилась она к нему.

— Просите, — отозвался он.

— Почитайте мне то, что вы пишете.

Моран обхватил себя руками и нервно хохотнул. Ни одному человеку на свете он не показывал, а тем более – не читал свои записи.

— Боюсь, мадмуазель, вам будет неинтересно.

— Прочтите историю о свадьбе, где вам было жаль невесту. В брачную ночь она овдовела, так и не став женой.

У Морана округлились глаза. Он не смог вымолвить ни слова.

— Вы это еще не записали? – догадалась Карина.

Он облизал пересохшие губы и кивнул:

— Только начал.

— Ну, тогда что-нибудь другое.

Моран не решался открыть тетрадь:

— У меня только заметки, сделанные в больнице.

— Читайте, пожалуйста, — попросила она, забравшись на кровать поближе к стене и поджав под себя ноги.

В этот момент, не постучавшись, дверь отворили.

Глава 3

Проснувшись утром, Карина не спешила вставать. Она с удовольствием вспоминала сновидение, медленно таявшее в лучах майского солнца, выглядывающего из-за темных штор.

Её удивляла и радовала игра воображения, вдохновленного произведениями Морана.

До позднего вечера Карину не покидало приподнятое "летучее" настроение.

Она работала няней в детском доме-интернате, и последнее время тяготилась своими обязанностями.

Но с этого дня всё изменилось, и Карина почти забыла, что хотела сменить работу.

Возвращаясь домой поздно вечером, она спешила взяться за книгу. Прочитав одну повесть или новеллу, она ложилась спать и шепотом повторяла: "Симон Моран. Симон Моран".

Целый месяц она встречалась во сне с любимым писателем.

Версия Морана, что странная гостья – пациентка "дома скорби", была развеяна в первую же встречу.

Когда он потянулся к дневнику, чтобы выполнить просьбу Карины и почитать ей, в палату вошла медсестра.

Женщина в белом халате не заметила молодую особу, сидевшую на кровати больного.

Тогда Моран спросил: «Нет ли в больнице женского отделения?», на что получил суровый ответ:

— Когда вас выпишут, тогда и будете интересоваться женщинами. А здесь это строго запрещено.

Тогда Моран предположил, что невидимая для других барышня должна быть призраком, и он это проверил, усевшись на краю койки рядом с Кариной:

— Мадмуазель, разрешите дотронуться до вас?

Она рассмеялась и протянула руку. Он принял ее в свою теплую шероховатую ладонь и слегка обхватил пальцами. Карина испугалась, что в наступившем безмолвии Моран услышит или почувствует, как часто колотится её сердце. Она вытянула другую руку и, взяв его кисть в обе свои, потрясла её, изображая дружеское рукопожатие.

Он натянуто улыбнулся.

Моран усиленно старался, но не мог найти разумного объяснения происходящему. Видя его замешательство, Карина тихо сказала:

— Пожалуйста, не волнуйтесь из-за меня. Если вам тяжело от моего присутствия, я постараюсь не видеть вас больше во сне.

Он взглянул на неё и неожиданно успокоился.

— В самом деле, о чём я переживаю? Какое мне дело, откуда вы? Нет, мадмуазель, не исчезайте, - он распрямил плечи и встал. – Мне приятно видеть вас, и я с удовольствием вам почитаю.

Моран открыл дневник и прочел пару записей, после чего взглянул на Карину, ожидая оценки. Девушка смотрела на него с восхищением, но не успела она сказать и слово, как почувствовала, что исчезает.

Второй раз она появилась в тот самый момент, когда Моран дописал новеллу про свадьбу. Карина тут же упросила его прочесть ее вслух.

— Мне очень нравится эта история. А слышать её в вашем исполнении — просто чудо.

Несколько часов они сидели рядом и разговаривали. Сначала об этой истории про невесту, а затем о жизни друг друга. Симон узнал, что Карине двадцать лет, живет она в России и работает няней. Примечательных событий в ее жизни было мало, и девушка пересказала их довольно скоро.

— Вы молоды. У вас еще всё впереди, — с легкой завистью произнес Моран.

— А вы считаете себя стариком? – усмехнулась она.

— В некотором смысле, да.

— Сколько вам лет сейчас?

— Тридцать семь.

— У вас тоже всё впереди, — как можно убедительнее произнесла Карина. — По крайней мере, в плане творчества. Знаете, сколько томов ваших сочинений хранится в библиотеке моей хозяйки?

Он отрицательно покачал головой.

— Семь, — торжественно объявила она.

Симон недоверчиво хмыкнул, а Карина неожиданно спросила:

— Можно я буду называть вас просто Симоном и обращаться на ты? Мы ведь друзья?

— Конечно.

Глава 4

В последующие встречи Карина рассказывала о том, что происходит в ее времени, а Симон читал новеллы, написанные в ее отсутствие.

Однако вскоре Симон стал интересоваться лишь тем, что она чувствует и думает, читая его творения. Карина не раз говорила, что описанные им эмоции настолько близки и понятны ей, будто она сама рассказала ему о том, что чувствует, а он записал.

Внимая подробным объяснениям девушки, Симон изумлялся, до какой степени она похожа на него. Очевидное сходство их внешности уже перестало его удивлять.

Однажды он спросил:

— Откуда ты знаешь французский?

— Я его не знаю, — сказала Карина.

— А я не знаю русского, — заметил Симон.

— Да, это интересно: на каком же языке мы с тобой говорим?

— На языке сердца.

— Симон, — начала она, взяв его руки в свои. – Я вижу тебя во сне. Поэтому мы и говорим на одном языке. Это всё сон.

Он слегка сжал ее пальцы и покачал головой:

— Нет. Ты мне не снишься. И я тоже не сон. Когда ты исчезаешь, я остаюсь здесь и продолжаю жить.

Она не знала, что ответить, и сменила тему:

— Ты написал что-нибудь новое?

Он отпустил ее руки и вынул из кармана больничного халата свернутый лист бумаги.

— Я хочу, чтобы ты взяла его с собой, — сказал Симон и протянул ей письмо.

— Боюсь, что не смогу вынести это из сна. Прочитай сейчас, — попросила она.

— Нет. Давай попробуем. Я хочу доказать тебе, что я не сон.

— А если не получится, как я узнаю, что было в письме?

— Я подумал об этом, - спокойно ответил он. – Я записал его в дневник. Если ты можешь читать мои рассказы из дневника, то и письмо прочтешь.

— Но как найти его? Под каким названием? – спросила Карина, чувствуя, что начинает исчезать.

— Письмо Другу, — ответил Симон.

Карина исчезла, и свернутый лист плавно опустился на больничную койку.

Проснувшись раньше обычного, Карина долго лежала с закрытыми глазами, восстанавливая в памяти только что прерванное «свидание». Затем она встала и осмотрела постель. Письма не было.

Карина взглянула на часы: «06:15». До выхода на работу оставался час.

Она прошла в комнату хозяйки, уехавшей на лето в деревню, и открыла большой книжный шкаф: в нем стояли еще не прочитанные пять томов Симона Морана. Просматривая содержание каждого из них, Карина ругала себя за то, что занимается ерундой: ищет то, чего не может быть.

В пятом томе оказалась повесть «Возвращение», все главы которой имели название. И одно из них было "Письмо Другу".

Карина замерла, но тут же скомандовала себе: "Не доверяй случайному совпадению!".

Вернув четыре тома на место, она уселась с книгой на диван, отыскала нужную страницу, но перед чтением напомнила себе, что Симон во сне — ее собственная выдумка, а значит, любое неоднозначное совпадение в книге нельзя принимать на свой счет.

«Мой милый Друг, К.

(На эту букву много других имён, - парировала Карина).

Я благодарен Богу за то, что ты оказалась рядом со мной в самый нужный момент.

(Обращается к женщине – но мало ли женщин на свете?)

Ты согрела мне душу своей красотой и молодостью, а в большей степени интересом к тому, что я пишу.

(Наверняка, у него была куча поклонниц.)

Уже три месяца я нахожусь в больнице, но через несколько дней меня выпишут.

(О, нет!)

Надеюсь, ты успеешь прийти ко мне. А если нет?

Я хочу, чтобы ты знала: я не могу более называть тебя другом.

(Что я сделала не так?)

Когда я произношу твоё имя, моё сердце шепчет: "Желанная".

(Случайность! Просто совпадение!)

Я не произносил этого вслух, боясь потерять твою дружбу, а значит, возможность видеть тебя.

Я и сейчас боюсь, что ты не придешь ко мне, не захочешь.

Но я запомнил твое лицо, твои глаза, твои руки. Я сохраню тебя в памяти и буду ждать, когда ты приснишься мне.

Наяву или во сне ты опять придёшь ко мне».

Карина уронила книгу на колени и закрыла глаза. Это не про неё!

Симон — выдумка! Его не существует.

Она очень хотела увидеть его, поэтому всё придумала. Но жизнь, настоящая, не простит ей долгого упоения грёзами. Еще немного, и Карина сама окажется пациентом психушки.

Больше ни одной страницы Морана!

Глава 5

Весь день Карина ходила как пьяная: всё валилось из рук, расплывалось перед глазами, не давая сосредоточиться. Вернувшись домой, едва успела раздеться и дойти до дивана, как повалилась на него и заснула.

Симон не спал ночью после ее ухода. Под глазами у него потемнели круги, и вид был потерянный, тревожный. Доктор распорядился вколоть больному снотворное, что и было исполнено без промедления. А ночью явилась Карина.

Сначала она потрясла его, думая разбудить таким образом, но потом догадалась о лекарстве. Побыв рядом с Симоном совсем недолго, она написала в его тетради сообщение о своем визите.

Пера поблизости не оказалось, да и вряд ли Карина сумела бы написать им без помарок. Она воспользовалась тем, что находится во сне, и силой воображения создала шариковую ручку, которой и сделала запись.

...

Прошло несколько месяцев.

Перестав читать книги Морана, Карина больше не видела его во сне.

Не выдержав нагрузки на работе, уволилась и сразу нашла новое место: «секретарь директора фирмы».

Обстановка офиса, молодой коллектив – всё это помогало Карине вернуться в реальный мир и оставить позади свои странные фантазии.

Незадолго до нового года она простудилась и лежала дома в постели. Пару раз ей звонили с работы, но по делу, а не для того, чтобы справиться о самочувствии.

Внезапное одиночество подкосило ее сильнее, чем простуда. Депрессия стояла рядом, готовясь к нападению.

Не отдавая себе отчета в происходящем, Карина достала из шкафа пятый том Морана.

Прочитав «Письмо Другу», она перевернула страницу и продолжила читать, но недолго. Вскоре из ее глаз хлынули слезы. То, что было написано далее, не оставляло места для прежних сомнений.

«Рафаэль (так звали героя повести) вернулся в свой дом, казавшийся прежде надежным укрытием, крепостью, а теперь ставший тюрьмой.

Он обещал помнить ее и радоваться тому, что она была в его жизни. Но сейчас данный обет тяжким грузом висел у него на душе.

— Как я могу радоваться без тебя?! – воскликнул он, будто надеясь, что она его слышит. – Почему ты не осталась со мной? Кто ждет тебя в твоей России? Друг, любимый?

Рафаэль, обессилев, опустился в кресло и достал из кармана потрепанный лист бумаги, на котором русскими буквами было написано то, что он помнил уже наизусть: «Дорогой Рафаэль. Я пришла этой ночью, но не смогла тебя разбудить…»

Карина рыдала, прижав раскрытую книгу к груди:

— Симон! Дорогой мой Симон! Неужели ты был настоящий?

От нервного напряжения состояние Карины ухудшилось. Ночью она лежала на диване и не могла пошевелиться.

Хозяйка, вернувшись поздно вечером, напичкала ее парацетамолом и почти не отходила от больной. Жаропонижающее не действовало, и женщина вызвала скорую. Спустя полчаса врачи приехали, но не смогли попасть в подъезд: заклинило домофон. Хозяйка направилась вниз по лестнице, чтобы изнутри открыть им дверь.

В это время мужчина, неизвестно откуда появившийся в комнате, присел рядом с Кариной. Он взял ее за руку и сказал:

— Любимая, я пришел.

Карина с трудом открыла глаза, но тут же опустила веки. Она повозила головой по подушке, надеясь прийти в себя и отогнать галлюцинацию.

Симон наклонился к ней и коснулся губами горячего лба. Карина снова открыла глаза: это действительно был он.

— Обними меня, — тихо попросила она.

Он просунул руки ей под спину и, слегка приподняв, прижал к себе.

— Мне так плохо без тебя, — прошептала Карина. – Не оставляй меня, пожалуйста.

— Девочка моя, — шепнул Симон ей прямо в ухо. – Я пришел за тобой. Но мне нужно твое согласие.

Он слегка отстранился и посмотрел в ее покрасневшие глаза:

— Ты пойдешь со мной навсегда?

— Пойду.

В тот же миг Карина потеряла сознание.

Вернувшись в квартиру с врачами скорой помощи, хозяйка ничего не могла понять. Куда подевалась больная Карина? Ведь она минуту назад и руку от постели поднять не могла. Верхняя одежда и обувь Карины находились в прихожей, сумка с документами лежала на полке. Всё было на своих местах, кроме Карины.

Хозяйка извинилась перед медиками за ложный вызов; потом с неделю прождала возвращения квартирантки. Связываться с полицией по поводу розыска Карины женщина не стала: себе дороже выйдет.

Спустя две недели она разместила в свободной комнате другую девушку.

Эпилог

Придя в себя, Карина обнаружила, что находится в незнакомом доме. Поднявшись с кровати, на которой очнулась, она оглядела комнату и сразу подошла к письменному столу. На нем в беспорядке лежали бумаги, тетради, книги и перья.

Разложив всё по стопочкам, она вдруг вспомнила, что была больна и не могла шевельнуться совсем недавно: не больше получаса назад! А сейчас стояла на ногах и чувствовала себя совершенно здоровой.

В коридоре послышались шаги.

Скрипнула дверь, и вошел Симон. На нем не было жуткого больничного халата, а волосы, аккуратно подстриженные, не прятали черты его лица.

Глядя на него, ей хотелось кинуться к нему на шею и поцеловать, но она сомневалась: позволительно ли вести себя так в 19 веке?

Он улыбнулся, видя, что Карина чувствует себя неловко, и подойдя, прильнул к ее губам. Долгожданный для обоих поцелуй, нежные объятия и ласки – всё это не позволило им выбраться из спальни до тех пор, пока на вторые сутки ими не овладел обычный голод.

Прислуги у Симона не было, и влюбленная парочка готовила обед сама. Он растопил печку, а Карина начистила картошку. Сидя у печки, Симон сказал:

— Наймем кухарку на пару месяцев, чтобы она научила тебя готовить.

— Кто-нибудь знает русский язык? Кто-нибудь сможет перевести мне слова кухарки?

Симон замер на секунду, а потом расхохотался.

Спустя несколько дней он привез Карине бумагу, заменившую паспорт, а через две недели они обвенчались в маленькой сельской церкви.