Настольная книга принцессы

Пролог

Хотелось бы мне оставить в дневнике какую-нибудь драматическую последнюю запись. «Король повелел утопить меня с соблюдением всех положенных храмом ритуалов по обвинению в ведовстве. Моя казнь назначена на утро седьмого дня месяца квинтилиса, и я уже слышу шаги палача».

Как обычно, фантазии разбились о жестокую реальность. В моей камере было слишком темно, чтобы писать, никакого дневника я не вела, какой сейчас день – понятия не имела. Ко всему прочему, палач не спешил исполнить свой долг, а торчал этажом выше и жаловался тюремщикам на бессовестное повышение цен на веревки. А ведь веревки – дело такое: связал узника один раз – и в расход. С утопленника уже не снимешь, с сожженного – и подавно, а казнь через повешение нынче не в почете.

Я бы даже посочувствовала, если бы не торопилась поскорее убраться из подвала. Тюрьма Фоссе Миде располагалась в Соломенной лагуне, так близко к прибою, как только позволял неверный берег. Нижний уровень камер во время высокой воды то и дело затапливало полностью, и держали здесь только смертников да тех, кого было нельзя немедленно казнить по закону, но очень хотелось.

Себя я уверенно относила к первой категории. Не то чтобы кто-то потрудился озвучить мне обвинения или подробно объяснить, почему я здесь оказалась: тюремщики не слишком-то горели желанием развлекать беседами узников с нижнего уровня – как и спускаться сюда. Я не могла их винить (хотя и очень хотелось). Но чего еще следовало ждать, если уже три корабля затонули, едва выйдя из гавани? Конечно же, виновата ведьма!

Я не надеялась, что мне позволят объясниться, но вот пытки смертельной скукой и вообразить не могла.

– Эй, там, наверху! Надеетесь, что я здесь от старости помру, и на веревках сэкономить удастся?!

Оживленный диалог, успевший перескочить с роста цен на веревки на бессовестных купцов, прервался. Несколько мгновений в тюрьме царила озадаченная тишина.

– А ты очень торопишься? – первым опомнился палач, и я наконец-то и правда услышала его шаги.

Неспешные и осторожные. Даже слишком.

Зато он принес с собой фонарь – безо всяких створок, такой яркий, что озарил весь коридор, безжалостно выхватывая из милосердного сумрака черный камень стен, покрытый какой-то слизью. Ступени тоже успели ею порасти – оттого палач и шел так медленно, опасаясь оступиться и попасть ко мне куда быстрее, чем собирался.

– Ну, вставай, торопыга, – велел он и загремел ключами. Фонарь озарил и огромную неуклюжую связку, и переброшенный через плечо холщовый мешок, и цеховое клеймо на предплечье.

За мной прислали ни много ни мало храмового палача, и сопротивления с моей стороны он явно не опасался, хоть и соблюдал все меры предосторожности: на его шее болтался медный амулет с изображением штормовой волны, а голову полностью скрывал кожаный колпак с прорезью для глаз. Но это было скорее формальностью. Много ли я могла противопоставить, если сама не помнила, когда последний раз мне приносили пресную воду?

У меня и встать-то не получилось. Палач сам шагнул в камеру, чтобы связать мне руки грубой веревкой, и вздохнул так тяжело, что мне, видимо, следовало устыдиться из-за перерасхода ценного материала. Увы, проблесков совести ведьме не полагалось, а вот прочный двойной узел – очень даже. За него палач и вздернул меня на ноги, так и не притронувшись и пальцем.

Осторожный. Опытный.

Кажется, те, кто его прислал, все еще боялись меня. А вот сам он искренне не понимал, почему выбор остановили на нем, но добросовестно выполнял все инструкции.

– Даже не спросишь, та ли я, за кем тебя прислали? – хрипло поинтересовалась я.

Палач не ответил – молча потянул за веревку, вынуждая переставлять ноги и не слишком беспокоясь о том, чтобы я не упала. А вопрос быстро перешел в разряд дурацких.

В свете фонаря стало ясно видно, что нижний уровень пустует. Я была единственной, кого запрятали так глубоко.

Со мной палач больше не заговаривал. Отчитался перед сонным тюремщиком этажом выше, что уже не вернется, да равнодушно расписался в толстой амбарной книге, которую ему подсунул стражник на выходе.

Я поймала себя на том, что наблюдаю за каждым движением жадно и внимательно, как деревенский мальчишка – за цирковыми акробатами. Истосковавшийся по хоть каким-то зрелищам ум не давал сосредоточиться на мыслях, целиком погрузившись в новые впечатления.

Палач шагал уверенно и мерно. Холщовый мешок на его плече ритмично покачивался: внутри было что-то тяжелое. Не настолько, чтобы доставлять неудобство натренированному человеку, но все же достаточно увесистое.

А над лагуной собрались сизые облака. Под редкими просветами вода казалась темно-бирюзовой, но это только оттеняло черную глубину вокруг. Соломенная лагуна была куда коварнее, чем казалось на первый взгляд: течение здесь закручивалось смертельной спиралью – невидимой с поверхности, но печально известной среди местных жителей. Потому-то никто не строил дома прямо над волнами, как в богатых районах, и никто не нырял ни за жемчугом, ни за драгоценными водорослями, из которых делали краситель для синих купеческих одежд. Единственный пирс рассекал лагуну узкой стрелой; местные рыбачили прямо с него, не рискуя спускать лодки на воду, и от старости и частого использования скользкий настил скрипел и опасно прогибался под ногами. В зазорах между досками виднелась густая, подвижная темнота, рассеченная лишь белесыми гребешками волн.

Соорудили этот пирс, разумеется, вовсе не для рыбаков. Когда мудрый государь только-только издал указ о строительстве новой крепости на пересечении водных путей, в Соломенной лагуне планировался порт для легких судов. Но первый же пирс потребовал вмешательства верховного жреца, чтобы хоть как-то укрепить неверное дно, и порт было решено перенести южнее, в безопасную Высокую бухту. Надежные каменные берега поближе к торговой суете быстро поросли особняками купцов, а Соломенная лагуна осталась на откуп беднякам да всякому сброду, перебивавшемуся случайными заработками.

А еще она идеально подходила для быстрой расправы над ведьмой. Затевать публичную казнь ради меня одной – да еще в Соломенной лагуне! – конечно же, никто не стал. Это означало бы признать, что я действительно была опасна. Хуже было бы разве что устроить торжественное сожжение на площади перед Летним дворцом, где казнили разве что аристократов, провинившихся в чем-то поистине ужасном.

Для ведьмы отжалели разве что холщовый мешок да плоский ритуальный камень, испещренный жреческой клинописью. Его палач сноровисто привязал к моему животу, не снисходя до объяснений. Я и так знала, что на камне высечена молитва, обращенная к морю: если я невиновна, волнам надлежало выбросить меня на берег целой и невредимой, если же нет – утянуть на дно.

Как по мне, клинопись слабо помогала против подводных течений и тем более – против привязанного к животу груза, такого тяжелого, что у меня задрожали колени.

Палачу это было только на руку: пока я сражалась с собственным телом, ослабевшим от долгой неподвижности, он нахлобучил на меня холщовый мешок, перебросил через плечо и деловито стянул горловину. Предрассветные сумерки сменились пыльной темнотой, пропахшей несвежей рыбой, а ритуальный камень врезался в живот так, что выбил из меня весь воздух. Оставалось только надеяться, что в плечо палачу камень врезался так же больно. Сама я, оглушенная внезапным головокружением и нехваткой воздуха, даже хорохориться уже не могла.

Палач не дал мне времени прийти в себя – сразу двинулся вперед по пирсу. Походка стала чуть пошатывающейся из-за пружинящих под ногами досок: палач торопился сделать свое дело и скорее вернуться домой.

Читать надо мной молитвы или хотя бы оглашать обвинения он тоже не стал. Отошел подальше от тюрьмы – и, хекнув, швырнул с пирса в воду.

Беспокойные темные воды сомкнулись над мешком, и он быстро пошел ко дну.

Я не сопротивлялась.

Часть I. Кружевница

Первые лучи солнца робко просочились сквозь тяжелые бархатные шторы, еще не смея тревожить густой сумрак под балдахином, но я проснулась мгновенно, как обычно.

От постели густо пахло лавандой и еще какими-то травами. А еще рядом кто-то спал – и не один! – и истерический смешок у меня все-таки вырвался. Если ритуал, кое-как проведенный в ночь перед казнью прямо в Фоссе Миде, все-таки дал сбой, меня это не слишком бы удивило. Крохотная тюремная камера, куда почти не заглядывает солнце, – совсем не то место, где можно одолжить у любезного стражника уголек и с комфортом начертить пентаграмму, а без нее... я-то думала, потребуется настолько древний и темный ритуал, что придется вывернуться наизнанку просто чтобы добыть все необходимое для его проведения. Какие-нибудь реки крови, слезы девственниц, перо из драконьего хвоста и слюна единорога (которую он, вероятно, пускал на плачущую девственницу) – что там еще могло понадобиться, чтобы вырвать собственное сознание из своего тела и перенести в чужое?..

Хватило горькой от соли воды да пучка водорослей. Сегодня переменчивое море близ Эйфемии было милосердно, но, кажется, не то чтобы прицельно точно. Во всяком случае, я все еще была жива. Дышала, слышала и чувствовала.

Поскольку мое собственное тело однозначно покоилось на дне Соломенной лагуны, куда-то мое сознание все же попало. Я рассчитывала на принцессу Гунивер, но она никак не могла делить с кем-то постель. Ведь не могла же?!

Руки, откинувшие одеяло, принадлежали не мне. Слишком тонкие пальцы, холеная светлая кожа, по-птичьи хрупкая косточка у запястья. Аккуратные ногти, отполированные цветным порошком. В полумраке я не видела, каким именно, но неестественная, какая-то стеклянная гладкость бросалась в глаза. Так за руками ухаживали высокородные дамы, которым было куда важнее выглядеть безупречно, чем сберечь ногти, если вдруг понадобится мыть посуду и стирать белье.

Что ж, по крайней мере, я не так уж далека от цели, а если добраться до окна, то можно даже определить насколько.

С кровати я сползала почти не дыша. Тела, привалившиеся ко мне с обеих сторон, немало усложняли задачу, но я все же справилась – выбралась из-под одеяла, никого не разбудив, и первым делом заглянула за бархатную штору. Увы, особой ясности вид из окна не привнес: какой-то крошечный сад с беседкой в самом центре окружали серые каменные стены. Напротив виднелись массивные дубовые двери, и горшки с пышно цветущей геранью высились по обе стороны от них, будто почетный караул. Чье бы тело я ни заняла, особую свободу передвижения его настоящей хозяйке предоставлять никто не спешил.

– Ваше Высочество? – сонно окликнул женский голос.

Я вздрогнула и обернулась. Все-таки «Высочество», да еще Мое, – значит, я попала именно туда, куда собиралась?

Потревоженные шторы впустили в спальню приглушенный утренний свет. На широкой кровати под балдахином обнаружились две девицы вполне благопристойного вида: в белоснежных сорочках с наглухо застегнутыми воротниками и одинаковых чепцах для сна. Я сильно подозревала, что одета как их родная сестра.

Фрейлины? Во всяком случае, точно не обычная прислуга.

– Еще так рано, – страдальчески протянула девушка, проснувшаяся первой, и потерла глаза.

Вторая, по всей видимости, была всецело с ней согласна, но пока могла только бессмысленно пялиться вверх, соображая, где она и что происходит. Я была готова к ней присоединиться, но, к счастью, настоящая хозяйка тела все еще была тут – и, кажется, пока не придала значения своей лунатической прогулке по спальне.

– Мне приснился плохой сон, – виновато отозвалась она хорошо поставленным, мелодичным голосом.

Ощущение было странным. Как будто кто-то чужой говорит моим ртом.

Интересно, чувствовала ли принцесса Гунивер мое вторжение так же? Словно кто-то управляет ее телом, как марионеткой?..

– Я принесу воды для умывания, Ваше Высочество, – сомнамбулически пробормотала вторая девушка и поднялась с постели, так и не придя в сознание.

Первая тоже встала, но первым делом отдернула шторы и вооружилась массивной щеткой для волос. Принцесса, ни о чем не спрашивая, пересекла спальню и уселась перед туалетным столиком: по всей видимости, утренние ритуалы у фрейлин были отработаны так, что дочери древних семейств вполне могли повторить все положенные действия даже во сне. Чем, вероятно, прямо сейчас и занимались.

25.10.2024

Гунивер, в общем-то, тоже не являла собой образец бодрости. Ее не интересовала ни обстановка спальни – еще бы, уж хозяйка-то и так знала, что здесь где! – ни собственное отражение в непомерно большом зеркале. Я же впервые видела и принцессу вблизи, и зеркало такого размера и умирала от любопытства, но больше не рисковала перехватывать контроль. Попасться так глупо в мои планы не входило – можно же дождаться чего-нибудь поинтереснее.

Ждать, правда, явно придется долго. Фрейлина начала расчесывать волосы принцессы с самых кончиков, неспешно – крайне неспешно! – продвигаясь все выше. Этому занятию она явно могла посвятить все утро. Распущенные волосы подметали бы пол, даже если бы Гунивер встала в полный рост: тяжелая пепельная волна – даже у меня были короче, а уж мое ремесло прямо-таки требовало отращивать гриву всем на зависть!

Принцессе, правда, завидовать что-то не тянуло. Если каждое ее утро начинается вот так, то ничего удивительного, что в городе она почти не показывается. Просто не успевает причесаться!

Будто подтверждая мои выводы, Гунивер начала неприкрыто задремывать перед зеркалом и встрепенулась, только когда вторая фрейлина наконец вернулась с позолоченным тазом.

– Ты долго, – заметила принцесса. Укора в ее голосе не прозвучало – обычная констатация факта, словно привычное расписание фрейлины было известно с точностью до секунды, а сейчас вот вышло аж на три мгновения дольше. – Что-то случилось?

Надежды в голосе тоже не прозвучало. Похоже, здесь крайне редко случалось хоть что-нибудь.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – тотчас же склонила повинную голову фрейлина. – Кто-то из скуолы Аршамбо заплатил пажу, чтобы тот доставил вам образец кружева немедленно, не дожидаясь, когда вы решите принять кого-либо из посетителей. Я позволила себе остановить его.

Теперь встрепенулась уже я. Скуола Аршамбо объединяла всех кружевниц города, и они едва успевали справляться со всеми заказами, что сыпались от знати. Едва ли им требовалось простое одобрение от принцессы. Не то чтобы оно помешало, конечно, но такой отчаянной нужды и срочности, чтобы пренебрегать протоколом, у старой мадам Аршамбо точно быть не могло.

А значит, что-то все-таки случилось. Но принцесса только скупо кивнула и прикрыла глаза, позволяя умыть себя теплой водой с маслянистым запахом роз. Мне стоило немалых усилий удержать себя в руках.

Заполучить в союзницы саму сварливую старуху Аршамбо – да это же подарок от самого господина морей!

– Ты видела образец? – нетерпеливо спросила я, не открывая глаз.

Тело принцессы вздрогнуло. Я каким-то внутренним чутьем ощутила, как на мгновение замерли обе фрейлины, и прикусила язык. Интонации, подбор слов, громкость голоса – принцессу учили правильно говорить с самого рождения, а вот мой говор безжалостно выдавал уроженку Соломенной лагуны. Открывать рот тоже следовало с осторожностью.

– Нет, Ваше Высочество, я не посмела открывать шкатулку, – отмерла наконец вторая фрейлина.

– И даже никакую записку у пажа не взяла, – с добродушной усмешкой поддакнула Гунивер, которой, кажется, тоже стало любопытно.

Повисла неловкая тишина. Потом фрейлина покаянно вздохнула и зашуршала бумагой, и принцесса восприняла это как сигнал открыть глаза.

– Вы, как всегда, видите меня насквозь, Ваше Высочество, – пробормотала вторая фрейлина и протянула Гунивер маленький надушенный конверт.

К моей немалой досаде, читала принцесса куда быстрее, чем я. Ей хватило нескольких мгновений, чтобы пробежать письмо глазами. Я едва-едва продралась сквозь замысловатые завитушки первой строки – где не было ничего важного, в полном соответствии с законом подлости! – а она уже отложила письмо на туалетный столик и нахмурилась, уставившись на отражение второй фрейлины в зеркале.

Я тоже присмотрелась, но ничего особенного не заметила. Все в этой девушке выдавало младшую дочь древнего семейства, у которой было предостаточно старших сестер. Перешитое после кого-то платье, откровенно скудные для аристократки украшения, не отполированные ногти – но безукоризненные манеры, идеальная осанка и правильная речь. Наверняка ей пришлось пойти в услужение, чтобы накопить на приданое и обзавестись связями, но много ли девушек оказывались в числе фрейлин по другим причинам?

– Принеси шкатулку, – велела принцесса, не сводя взгляда с воротничка ее платья.

Фрейлина сделала торопливый книксен и вылетела из покоев, позабыв таз на туалетном столике. Гунивер не стала ее окликать.

– Какое-то новое плетение, Ваше Высочество? – с любопытством спросила первая фрейлина, не прерывая своего медитативного занятия: волосы уже прочесывались от лопаток до кончиков, и впереди смутно забрезжил тот момент, когда их понадобится заплести.

– Старое, – возразила Гунивер и бросила быстрый взгляд на письмо, – только выполнили его не мастерицы скуолы Аршамбо.

28.10.2024

– Разве в Эйфемии есть другие кружевницы? – фрейлина так удивилась, что даже забыла на мгновение о расческе. – Мне казалось, вне скуолы никто даже не учит плести кружево!

– Вне скуолы полно других городов и других мастериц, которые вполне могут взять девочек в обучение, – заметила принцесса и чуть качнула головой. Фрейлина понятливо продолжила приводить в порядок ее волосы. – А девочкам свойственно вырастать, выходить замуж и переезжать в дом мужа. Но всех стоящих мастериц мадам Аршамбо берет под свое крыло, а те, кто не слишком хорош в своем деле, не смогли бы повторить плетение. В конце концов, кружевницы из скуолы заработали свою славу не просто так. Поэтому мне крайне интересно... – Гунивер умолкла на середине фразы, и в то же мгновение открылись двери ее покоев. Вторая фрейлина вернулась с изящной лакированной шкатулкой, украшенной резьбой настолько тонкой, что казалось, будто на драгоценном красном дереве проступил знаменитый кружевной узор.

Внутри на пронзительно синей подушечке лежал аккуратно сложенный воротничок. Повинуясь жесту принцессы, фрейлина достала его и расправила поверх крышки шкатулки, совместив кружевные узоры, насколько это было возможно.

Расхождение я увидела сразу. Гунивер, к моему затаенному торжеству, пришлось всматриваться куда дольше.

– Вот, – наконец постановила она и повторила пальцем участок плетения. – Здесь должен быть цветок цинерарии, но это место кружевнице явно не удалось.

Напротив. Вписать что-то свое в отработанный, продуманный и не раз повторенный узор – это было признаком немалого мастерства. Неудивительно, что мадам Аршамбо так насторожилась.

Да и в остальном образец кружева был весьма неплох. Безупречный шелк, цветочный узор, искусно подобранный так, чтобы нигде не проглядывали кончики нитей – даже узелки в ключевых точках были такими крошечными и аккуратными, что становились почти незаметны, стоило только расправить воротничок. Если бы мастерица, сделавшая его, пожелала вступить в скуолу, ее приняли бы с распростертыми объятиями.

Но она не пожелала – и, насколько я могла судить, и не пожелает.

– Позволь твой воротничок, Ивонн, – попросила принцесса.

Вторая фрейлина испуганно округлила глаза, но протестовать или задавать вопросы не посмела.

Узор ее воротничка немного отличался и от образца, что прислала мадам Аршамбо, и от того эталона, что был вырезан на крышке шкатулки. Но рука той же мастерицы угадывалась с первого взгляда.

– Откуда он у тебя? – отстраненно поинтересовалась Гунивер, сличив все три плетения.

– Это подарок, – призналась Ивонн, залившись краской так выразительно, что дальше можно было и не расспрашивать.

Фрейлина готовилась завершить свою карьеру при дворе и выйти замуж. В конце концов, ради этого она и пошла в услужение. А если жених достаточно богат и щедр, чтобы купить невесте шелковое кружево, то кокетничать, отвергая подарки, и медлить с помолвкой было опасно и глупо.

– Спроси у Андре, где он взял его, – велела принцесса, возвращая воротничок законной владелице. – Скажи, что я проявила интерес и хотела бы совершить визит к твоей модистке.

– Как пожелаете, Ваше Высочество, – все еще немного испуганно отозвалась Ивонн.

Гунивер рассеянно кивнула и, кажется, впервые за все утро посмотрела на собственное отражение в зеркале. Ничего подозрительного она там увидеть не могла, но все же не сводила взгляда со своего лица, пока говорила:

– Отыщи пажа, который доставил письмо. Пусть отнесет записку Его Величеству – мне нужно поговорить с ним, когда у него найдется свободное время.

Кажется, «свободное время» было частью какой-то шутки, понятной лишь узкому кругу: обе фрейлины отозвались сдавленными смешками, да и сама принцесса невесело улыбнулась, договорив.

А Ивонн снова забыла таз. Гунивер покосилась и на свое отражение в воде – там она выглядела еще бледнее, чем в зеркале, а светлые до прозрачности глаза казались серыми.

– Заплети мне косу и убери под сетку, – попросила принцесса, рассматривая себя так пристально, будто впервые увидела. – Думаю, отец сумеет уделить мне внимание разве что за завтраком, и времени на более сложную прическу у нас уже нет.

Первая фрейлина послушно перехватила расческу и принялась разделять волосы Гунивер на отдельные пряди. Когда она болезненно дернула за одну из них, принцесса только качнула головой и едва заметно нахмурилась, но промолчала.

Мне начинало казаться, что этим она занималась подозрительно часто.

31.10.2024

Времени, как выяснилось, не было и на простые прически. За завтраком Его Величество не присутствовал, но время дочери все же уделил – аккурат после визита исключительно взмыленного казначея, вынудив ни много ни мало адмирала дожидаться своей очереди в малой гостиной перед королевским кабинетом.

Признаться, я несколько удивилась такому повороту. Илберт II не то чтобы славился непомерной любовью к старшей дочери. Пренебрегать образом примерного семьянина он, конечно, не рисковал, но выслушивать Гунивер прежде адмирала Бессара, о прибытии которого Его Величеству уже доложили...

Принцесса тоже нахмурилась в недоумении. Ощущалось это так, будто кто-то задвигал моими бровями, и я невольно попыталась их расслабить. Гунивер поддалась – кажется, не столько из-за моих усилий, сколько из-за того, что королю и без нее хватало хмурых лиц.

Его Величество уже не восседал за монументальным столом, украшенным искусной резьбой, а стоял у окна, тяжело опираясь на подоконник. Отсюда вид открывался куда интереснее, чем из комнат принцессы: весь порт был как на ладони – ослепительно яркий морской простор с белоснежными мазками парусов. Водную гладь рассекали длинные полосы пирсов, и она, будто в отметстку, протянула зеленоватые линии речных каналов в самое сердце города, где купеческие дома были вынуждены строить на сваях. Успешные торговцы не скупились: фасады украшали лепниной, на балконах обустраивали маленькие оранжереи с экзотическими цветами, и даже речные причалы пытались перещеголять друг друга искусной резьбой. Но Илберт II не выглядел как человек, который любуется видом.

Загнанную лошадь он напоминал куда больше, и я поймала себя на совершенно недостойном злорадстве. Хватило его, правда, ровно до тех пор, пока я не обнаружила, что в кабинете собралась вся королевская семья. Младший принц Ферранд сидел за секретарским столом и усердно строчил что-то на длинном пергаменте, украшенном королевским вензелем в верхнем углу. Скрип пера становился все резче и надсаднее.

Принцесса с трудом отвела взгляд и выдала все причитающиеся случаю приветствия и восторги, ни разу не сбившись. Как заводная кукла – только в самом конце чуть попортила впечатление, спросив:

– Я невовремя, отец?

Его Величество страдальчески поморщился.

– Все невовремя, – признался он и наконец обернулся. – Что это?

Гунивер поставила раскрытую шкатулку на стол и отступила на шаг назад.

– У торговцев с пересыпи Фаушер появилось поддельное кружево. Кто-то пытается повторить особые узоры мастериц из скуолы Аршамбо. Отличить подделку довольно сложно – ее качество куда выше, чем можно было бы ожидать. Главная кружевница переживает за репутацию своей скуолы и смиренно молит Ваше Величество разобраться, кто посмел осквернить безупречную славу городских мастеров.

Воротничок повторно удостоился высочайшего внимания, но притрагиваться к нему Его Величество не стал. «Смиренно молит» – это было точно не про мастерицу Аршамбо. Главная кружевница славилась деловой хваткой, которой могли бы позавидовать самые уважаемые выходцы из купеческих династий, а вовсе не кротостью и смирением. Если бы кто и посмел требовать королевского внимания с утра пораньше, то это она, и даже успех в столь нелегком деле не смягчил бы ее нрава.

– Городской страже и без кружевных воротничков есть чем заняться, – хмуро заметил король. – Ведьма успела натворить дел, прежде чем наконец попалась. В первую очередь необходимо обыскать все корабли и склады в порту, чтобы убедиться, что больше никто не пойдет ко дну. В опасности вся торговля, и опасность эта куда весомее чьей-либо репутации. Оставь дешевые кружева ремесленникам, а сама сделай заказ у мастерицы Аршамбо. Пусть в городе знают, что дочери древних родов не удовольствуются подделкой, а придут за тонкой работой – за искусством настоящей скуолы. Этого будет достаточно, чтобы репутация мастерицы не пострадала, пока ее люди ищут того, кто покусился на их секреты.

– Ее люди? – не удержавшись, переспросила я, и принцесса тотчас добавила: – Ваше Величество дозволяет скуоле заняться расследованием?

Принц Ферранд прекратил скрипеть пером и замер, не поднимая глаз от пергамента. Я прикусила язык, а король, ничего не заметив, только раздраженно отмахнулся.

– Это всего лишь поддельное кружево. Не специи, не зеркала и не фарфор. Пусть разбираются сами.

Гунивер замешкалась. Да, не кружево превратило Эйфемию в царицу торговли, но давать простолюдинам привилегии вроде самостоятельного расследования означало лишний раз напомнить, что при желании можно обойтись и без королевской власти. Как много таких маленьких, совершенно незначительных на первый взгляд уступок понадобится, чтобы с авторитетом короны начали считаться лишь во вторую очередь? Особенно сейчас, когда флот Эйфемии терял корабль за кораблем, а склады в порту то и дело захлестывала высокая вода. Король наверняка и сам все это прекрасно понимал, но попросту не мог позволить себе выделить дополнительные ресурсы еще и на кружевниц. Оттого и был настолько раздражен.

И принцесса предпочла отступить – покорно склонила голову и отступила из королевского кабинета, выпрямившись лишь за дверью. Адмирал Бессар нетерпеливо вскочил с диванчика, и я наконец сопоставила напряженную атмосферу в королевском кабинете и внезапную вспышку отцовских чувств у Его Величества.

Илберт II вовсе не приуменьшал важность визита адмирала. Напротив. Похоже, еще один корабль затонул, едва покинув порт, – а Его Величество полагал, что виновницу казнили этой ночью, и теперь сам не знал, что и думать. Взбудораженный адмирал вряд ли помог бы составить новый план действий – ему самому бы для начала успокоиться!

А принцесса, по всей видимости, поняла это куда раньше меня, потому и не стала настаивать на расследовании. Только шкатулку оставила на столе у Его Величества – на случай, если он все же опомнится и отзовет привилегии, которыми только что наделил скуолу Аршамбо.

01.11.2024

Впрочем, этим весь саботаж и ограничился. Едва покинув королевский кабинет, принцесса немедленно велела послать за кружевницей и собрать фрейлин в Синей гостиной. Похоже, новых воротничков и манжет на платьях теперь не светило избежать ни одной приближенной к Гунивер аристократке: к выполнению прямого приказа короля почтительная дочь подошла со всем тщанием.

Я отчаянно жалела, что теперь напрочь лишена возможности удрать. Провести еще один ритуал, чтобы выбраться и из этого тела, но так, чтобы принцесса ничего не заметила, было нереально.

Она и так сидела как на иголках, глубоко уйдя в собственные мысли. Вздрагивала, когда к ней обращались, и пару раз даже ответила невпопад – неслыханная, должно быть, небрежность для девушки, которую всю жизнь обучали искусству ведения беседы!

К счастью, тому же самому учили и фрейлин, и вскоре они переключились на невинный и в меру бессмысленный щебет, не требовавший от Гунивер особого внимания. Новый рыцарь в королевской гвардии (хорош собою, но еще несколько неотесан – удастся ли воспитать из него достойного мужа для младших дворянских дочерей или же лучше присмотреться к третьему сыну виконта, недавно получившему должность при казначействе?), небывало пышная свадьба наследницы одной из купеческих династий (не перебор ли – делать празднование таким роскошным, что на него уходит больше, чем на весенний бал невест в Летнем дворце?), запаздывающий корабль из Скульдзии, который должен был привезти груз специй и сахара...

Чай, который пила Гунивер, и впрямь был не подслащен. Но, кажется, фрейлин это волновало куда больше, чем принцессу, а пока она не выражала недовольства, возмущаться никто не решался.

Это было интересно.

В городе о Гунивер если и говорили, то, как правило, добавляя что-нибудь в духе «ах да, и принцесса тоже, конечно». Но гораздо чаще о ней не вспоминали вовсе. Наследником престола должен был стать ее младший брат Ферранд, и Его Величество прилагал все усилия, чтобы вырастить из него достойного преемника. Неудивительно, что все взгляды были устремлены на принца, а не на его сестру.

Тем не менее, ради разговора с ней сварливая мастерица Аршамбо бросила все дела и явилась в Синюю гостиную без малейшего промедления, так быстро, будто заранее подготовила лодку и бросилась в Летний дворец, едва получив весточку от принцессы.

Гунивер восприняла это как само собой разумеющееся, но из уважения к возрасту все же сперва пригласила старую кружевницу к чайному столику. Мадам Аршамбо не стала отказываться – как, впрочем, и усаживать рядом с собой свою помощницу. Немолодая женщина в темном платье с глухим воротником заняла место за спиной своей покровительницы и со всем почтением приняла у нее резную трость, стоило только мастерице устроиться поудобнее.

Гунивер едва скользнула по ним взглядом и впервые за все утро в гостиной завела беседу сама. Тема была подобающе нейтральной и в то же время так или иначе касалась всех присутствующих: море в этом году все чаще демонстрировало дурной нрав, и корабли из Скульдзии либо задерживались, либо не приходили вовсе.

Мастерица Аршамбо хмуро поддакивала. Работа с высокопоставленными заказчиками вынудила ее научиться поддерживать светские разговоры, но не сумела заменить годы дворцовой муштры, и речь выходила нервной и резковатой. От внимания Гунивер это не ускользнуло.

– Я подняла эту тему не просто так, мадам Аршамбо, – сказала принцесса и аккуратно поставила чашку с чаем на блюдечко. Внутри оставался ровно один глоток. – Все мы намерены разместить большой заказ на украшения к платьям для весеннего бала, и для этого понадобится гораздо больше шелковой нити, чем есть у скуолы сейчас.

Старая мастерица тоже отставила чашку и подалась вперед.

– А корабли задерживаются, – констатировала она.

– О местонахождении «Жемчужницы» ничего не известно, – с сожалением подтвердила принцесса. – Насколько мне известно, ее ждали три месяца назад. Другие корабли скуолы тоже еще не вернулись. Сумеете ли вы отыскать достаточно шелка для нас?

О решении короля Гунивер не сказала ни слова, и только когда прозвучал этот вопрос, я наконец сообразила: она и не собиралась.

Но те, кто сбывал подделки на пересыпи Фаушер, шелк откуда-то добывали. Сейчас принцесса вместо того, чтобы прямо изложить отказ короля вмешиваться в дела с кружевными воротничками, аккуратно предложила старой мастерице оставить конкурентов без материалов для работы. А самой – получить самый большой и выгодный заказ, на какой только могли рассчитывать модистки Эйфемии.

Мадам Аршамбо задумчиво прищурилась, всматриваясь Гунивер в лицо.

– Сделаю все возможное, Ваше Высочество.

05.11.2024

Принцесса бестрепетно снесла ее требовательный взгляд и принялась нарочито серьезно рассуждать об украшениях к платью. В этом году к весеннему балу собирались приурочить еще и торжественную церемонию признания наследника, и Гунивер твердо намеревалась произвести впечатление. Первым в очереди на престол Эйфемии собирались назначить ее младшего брата, и теперь планы принцессы на кружево отчего-то выглядели дурацкими и зловещими одновременно. Мадам Аршамбо поддакивала в ответ на все пожелания, ее помощница беспрестанно делала пометки, и обе старательно делали вид, что никакого завуалированного приказа никто не получал.

А вот фрейлины то ли привыкли к подобным поворотам, то ли просто не придали словам Гунивер особого значения. Придворных красавиц и впрямь волновал грядущий бал невест, и скуола рисковала получить заказ, с которым не справилась бы, даже если бы сперва не пришлось решать задачку с поставками шелковой нити.

Словом, репутацию мадам Аршамбо спасло только внезапное появление Его Высочества. Невеста у него, конечно, уже была, но никакие силы не смогли бы лишить фрейлин надежды в один прекрасный день примерить корону. Неудивительно, что все внимание моментально переключилось на принца Ферранда.

Для него, конечно же, нашлось и место за чайным столиком, и время – у всех присутствующих, кроме разве что мадам Аршамбо, которую Гунивер милостиво отпустила работать над первой частью заказа. Кружевница понятливо ретировалась, а принц попал в тесное окружение и заметно напрягся.

– На самом деле я надеялся застать тебя одну, – с виноватой улыбкой сказал он сестре. – Дамы, не будет ли чрезмерной дерзостью с моей стороны украсть у вас Ее Высочество ненадолго?

Гунивер тоже напряглась. Внешне это, должно быть, никак не отразилось, но я ощутила ее дрожь как свою и невольно стиснула зубы.

Фрейлин как ветром сдуло. Принцесса с усилием расслабила лицо и потянулась за чашкой – кажется, просто ради того, чтобы было чем занять руки.

– Отец поговорил с адмиралом Бессаром, – сказал Его Высочество, не поднимая глаз, и сцепил пальцы в замок. – Обломки «Золотого бегемота» обнаружили близ мыса Моро, там же, где уже затонули три корабля. Сейчас туда отрядили ныряльщиков – может быть, удастся поднять часть товара со дна или хотя бы найти тела.

Принцесса кивнула. Взгляд она тоже не поднимала, и в поле зрения попадали только нервно сцепленные пальцы Ферранда. Массивный перстень-печатка на безымянном поблескивал на свету, и по столу неуместно плясал легкомысленный солнечный зайчик.

– Отец хочет, чтобы к расследованию привлекли жрецов, – продолжил Ферранд после паузы. – Не наказать виновных – так хоть заговорить корабли. Но пока неясно, от чего должны защищать молитвы, и я подумал, может быть, ты...

– Я?! – искренне удивилась принцесса и наконец-то посмотрела брату в лицо.

Выглядел Ферранд неважно. Конечно, прислуга сделала все возможное, чтобы это не слишком бросалось в глаза, но никакие ухищрения уже не могли скрыть серый от усталости цвет лица и две резко прочерченные морщинки меж бровей. Он хмурился.

– Ты всегда замечаешь то, что другие упускают, – после еще одной неловкой паузы сказал Ферранд и смущенно пожал плечами. – Может быть, заметишь и в этот раз. Конечно, я не прошу тебя ехать к мысу Моро, но буду благодарен, если согласишься взглянуть на перечень находок, когда его составят.

Гунивер снова опустила глаза. Ее отражение в чашке с чаем старательно держало лицо.

– Отец не знает, что ты здесь. – Вопросом это определенно не было.

– Нет, – подтвердил принц и умолк.

06.11.2024

Гунивер помедлила, рассматривая блики на дне чашки. Ферранд терпеливо ждал ответа. Я уже успела подумать, что принцесса попросит брата сообщить королю о ее роли в деле с тонущими кораблями, но она, как выяснилось, размышляла о чем-то другом.

– А сам ты собираешься на мыс Моро? – наконец поинтересовалась Гунивер и вернула чашку на блюдце, так и не сделав ни единого глотка.

Вопрос застал врасплох не только меня – принц растерянно моргнул и пожал плечами.

– Полагаешь, это имеет смысл? – осторожно уточнил он. – Все, что королевские дознаватели сочтут важным, так или иначе сообщат мне или напрямую отцу.

Принцесса склонила голову, соглашаясь, и улыбнулась самыми уголками губ.

– Все, что королевские дознаватели сочтут важным, – повторила она. – Как насчет того, что покажется важным тебе самому?

«Или я?» – не договорила Гунивер, но принц уже и так догадался, чего от него ждут.

– Недалеко от мыса Моро есть прекрасный пляж с белоснежным песком, – подсказал он. – Идеальное место для пикника в узком кругу. Фрейлины будут в восторге. Полагаю, даже простят меня за бесцеремонность, когда я снова украду тебя ради небольшой семейной прогулки.

– Тебе придется постараться, чтобы прогулка была именно семейной, – с нажимом произнесла Гунивер, и я нахмурилась.

Она не хотела, чтобы Его Величество знал, чем занята дочь? Даже сейчас, когда оставался один-единственный, самый последний шанс опередить в очереди на престол младшего брата?..

– Вот уж чего я делать точно не собираюсь, – твердо заявил Ферранд и одарил сестру легкомысленной усмешкой. – Пусть королевские дознаватели стараются!

Теперь нахмурилась принцесса – вернее, просто перестала сопротивляться моему желанию хмуриться, и я только теперь ощутила, насколько сильным было противодействие. Кажется, у нее даже выражение лица изменилось, хотя, по большому счету, хотелось нам одного и того же.

Ферранд перестал улыбаться.

– Не начинай. Отец все равно не позволит мне жениться на одной из твоих фрейлин, сколь бы замечательными они ни были. Эйфемии нужны надежные узы с соседними странами, и выбора нет ни у тебя, ни у меня.

Кто-то из нас – я или принцесса – с силой прикусил щеку изнутри. Кто именно, ручаться я бы не стала, но рот наполнился металлическим привкусом, и накатила тошнота.

Кажется, будь Гунивер вымуштрована чуть хуже, она бы сказала: «Это мы еще посмотрим». Но за ее плечами по-прежнему маячили годы и годы аристократического воспитания, и они никак не могли позволить открыто перечить королю.

– Это никак не мешает фрейлинам тщить себя надеждами, – очень спокойным, очень ровным голосом произнесла Гунивер. – Постарайся, чтобы у дам хотя бы оставался выбор между королевскими дознавателями и, скажем, твоими приближенными.

Ферранд помолчал в ожидании продолжения, но принцесса явно сказала все, что собиралась, и никаких конкретных имен не назвала. Это тоже было довольно интересно, но давить на сестру принц не рискнул.

– Как скажешь, – ответил он, – соберу приближенных. Ты будешь готова отправиться завтра?

– Разве могут у меня быть дела важнее прогулки с братом? – чуть напряженно улыбнулась Гунивер.

Ферранд хохотнул, будто над старой, но все еще удачной шуткой, и ретировался. Принцесса поднялась с диванчика и дважды пересекла гостиную резким, широким, совершенно не женственным шагом, который едва ли пристал королевской дочери. Но именно благодаря этому она успела вернуться на свое место до того, как фрейлины убедились, что больше не помешают семейному разговору, и поспешили к госпоже.

Гунивер улыбнулась и им – легкомысленно и беззаботно.

– Мой дорогой брат переживает, что я слишком много времени провожу в четырех стенах, – провозгласила она и обвела фрейлин заговорщическим взглядом. – Как вы смотрите на небольшую поездку к морю, дамы? Мадемуазель Морель, верно ли я помню, что у вашей семьи есть передвижные купальни на побережье Фореаль?..

07.11.2024

Дамы на поездку смотрели с некоторым сомнением – ровно до тех пор, пока не выяснилось, что правило «инициатива наказуема» распространяется даже на принцев. Тогда-то мадемуазель Морель тотчас же отыскала время, чтобы послать весточку семье, у двух фрейлин чудесным образом прошли разного рода досадные недомогания, а еще одна сочла возможным отказаться от одного очень интересного приглашения на чай. Разговор сам собой свернул на парасоли, шляпки и легкие платья для прогулок, а оттуда – неумолимо вернулся к кружевам.

– Воротнички были в моде в прошлом сезоне, – заметила мадемуазель Морель и умудрилась ни вздохом, ни взглядом не указать на Ивонн – так, что в ее сторону немедленно повернулись все остальные. Ивонн едва заметно покраснела и вскинула подбородок, будто хотела, чтобы ее кружевной воротничок рассмотрели получше. – В этом году хотелось бы чего-то нового, воздушного, изящного... может быть, те газовые ткани, которые привозит «Большая удача» из Варонедейры?

Пауза, которая последовала за этим предложением, была едва заметна.

– «Удача» еще не вернулась из плавания, – рассеянно заметила Гунивер. – Боюсь, если рассчитывать на товары из Варонедейры, модистки просто не успеют справиться с наплывом заказов.

О том, что «Удача» может не вернуться вовсе, она говорить не стала, но, судя по еще одной паузе, все и так догадывались.

– Поэтому мне кажется более разумным положиться на скуолу Аршамбо, – продолжала Гунивер как ни в чем не бывало. Упоминать приказ короля она, похоже, тоже не собиралась. – Главная кружевница уже не раз оправдывала все надежды. Уверена, если попросить ее придумать новые узоры, она не откажет.

Фрейлины были вынуждены признать правоту Гунивер. Или же попросту тоже не рискнули спорить с принцессой, как не рискнула и старая мадам Аршамбо.

Синюю гостиную вся компания покинула только к обеду. За все это время к принцессе больше никто не пришел. Единственным событием стал визит пажа, который забрал у мадемуазель Морель записку для ее семьи.

Я была не слишком хорошо знакома с протоколом, но что-то подсказывало, что обычно о визите члена королевской семьи полагалось предупреждать куда раньше, чем за день до приезда. Должны же подданные подсуетиться и навести лоск, чтобы не пришлось краснеть перед высокопоставленными гостями?..

Но Гунивер явно не собиралась откладывать поездку, а Морель не нашлась что сказать. В свете этого полное отсутствие визитов придворных дам в Синюю гостиную выглядело странно: влияние принцессы было куда больше, чем считали в городе, но никто не пытался завоевать ее симпатии. Даже фрейлин занимало скорее выстраивание внутренней иерархии, а не благосклонность Ее Высочества.

Ивонн явно стояла ниже всех – и это при том, что как раз она-то и проводила с принцессой основную часть времени: помогала переодеваться, стерегла сон, приносила воду для умывания и следила за гардеробом. От тихой мышки с воротничком из поддельного кружева было больше толка, чем от всего остального цветника, но и ее Гунивер отослала, напомнив о необходимости поговорить с женихом и выяснить, где тот добыл такой подарок для возлюбленной. Ивонн, как и все прочие фрейлины, не стала спорить и пообещала вернуться к вечеру.

Гунивер же терпеливо высидела обед с семьей, который мог именоваться так разве что формально, поскольку Илберт IIна нем присутствовать не смог, а Ферранд прибежал взмыленный, будто жеребец на скачках, и почти сразу умчался обратно, только и успев, что сообщить о первом докладе с места крушения «Золотого бегемота». Больше он ничего не сказал, но Гунивер, едва закончив с едой, поднялась и решительно направилась в свои покои.

Копия доклада дожидалась ее в малой гостиной. Кто-то потрудился аккуратно спрятать ее среди эскизов платьев для весеннего бала, и только совершенно неуместная здесь чернильница с пером выдавала, что дело касается отнюдь не выбора наряда.

11.11.2024

Гунивер все равно взяла листы прямо вместе с эскизами, готовая в любой момент скрыть, что на самом деле читала, и только тогда позволила себе - и мне - всмотреться в текст.

Наиболее вероятной причиной крушения докладчик считал течь в трюме, на которую команда отчего-то не обращала внимания, пока не стало слишком поздно. Течение, огибающее мыс Моро, вынесло судно на подводную скалу. «Золотой бегемот» проскочил бы ее не заметив, если бы не полный трюм воды - и, как следствие, слишком большая осадка. Корабль не выдержал столкновения.

Список выживших был пугающе короток. Все как один - обычные матросы, которые знать не знали ни о течи, ни о причинах, заставивших капитана закрыть глаза на очевидную необходимость ремонта.

Следом за списком выживших шел перечень товаров, которые удалось спасти. Длиной он тоже порадовать не мог. «Золотой бегемот» вез в Халликох зеркала и стекло - наивно было надеяться, что столь хрупкий груз переживет удар о скалу. Уцелели лишь самые дешевые мелочи. Складные карманные зеркальца, декоративные вазочки да горстка безделушек из хрусталя.

Принцесса скользнула пальцем вдоль списка и коротко царапнула отполированным ногтем строчку, гласившую, что один из выловленных кулонов был найден треснувшим. Должно быть, тоже думала, что повредить тяжелую хрустальную «слезинку» на шелковой ленте куда сложнее, чем разбить большое зеркало. Да и капитан «Золотого бегемота» ходил под парусами уже не первое десятилетие и уж точно заметил бы, если бы у его корабля так сильно изменилась осадка, что он не смог бы пройти мимо хорошо знакомых мест. Ото всей этой истории и впрямь тянуло дурной мистикой. Только откуда ей взяться, если ведьма провела в заключении не один месяц, а к моменту крушения «Золотого бегемота» и вовсе была мертва?..

Гунивер сложила отчет обратно, прикрыв эскизом не по-девичьи темного платья, и бессмысленно уставилась на переливы ткани, прикрепленной к рисунку в качестве образца. Густой зеленый с бирюзовым отливом – как беспокойные морские воды перед рассветом, когда меня утопили. Принцесса коснулась образца и чему-то улыбнулась – а потом резко встала и подошла к дальнему окну.

Вид открывался такой же, как и из спальни: внутренний дворик, уже залитый вечерними тенями, да серые стены. Но Гунивер интересовал не пейзаж, а тайник в полости стены. Чтобы добраться до стопки книг в кожаных переплетах, нужно было всего-то нащупать крючок, спрятанный за тяжелой шторой, и трижды провернуть его против солнца.

Ее Высочество бережно переложила книги на маленький резной столик, годный разве что для вазы с цветами. Я с любопытством проследила за растущей стопкой: тайные увлечения принцессы включали в себя скульдзийский язык – ни одно название прочесть не удалось, но иероглифы, похожие на бесконтрольно разросшиеся кусты, я опознала уверенно. А пока я силилась вспомнить значение хоть одного, Гунивер запустила руку в полость и чем-то звонко щелкнула.

У тайника оказалось двойное дно, и во втором отделении обнаружилась еще одна книжица – безо всяких опознавательных знаков на обложке. Она была гораздо тоньше томов на скульдзийском, но ее явно открывали куда чаще остальных: на переплете наметились характерные заломы, да и выглядела она несколько потрепанной. Принцесса подхватила свою добычу, вернула на место камень, прикрывавший полость тайника, и уселась обратно в кресло.

Вопреки опасениям, записи в книге были на эйфемийском. Гунивер пролистала несколько страниц, пока не нашла заголовок «Корабли», и обмакнула перо в чернильницу, чтобы дописать в самом низу листа: «Золотой бегемот».

И еще – «А точно ли ведьма была одна?»

12.11.2024

Я с трудом удержалась, чтобы не перехватить контроль над ее рукой. Написать ответ, подтвердить догадку, заверить, что я не имею никакого отношения к гибели «Золотого бегемота»... но все это Гунивер понимала и так. А вот лишнее напоминание, что она больше не единственная хозяйка собственного тела, сейчас было бы совсем некстати.

Не то чтобы я всерьез опасалась, что принцесса знает, как вышвырнуть меня из своей головы, но к чему рисковать? Я ведь и вправду могла оказаться не единственной ведьмой, у которой есть весомый повод недолюбливать Илберта II. А лучшего способа отомстить королю, чем разрушить труд всей его жизни, я и сама не смогла бы придумать.

Только вот Гунивер к отцу относилась с почтением. Почему-то предпочитала, чтобы он думал о ней как о дурочке в кружавчиках, но оспаривать его приказы или подвергать сомнениям решения даже не пыталась.

А пока у меня с принцессой не было никаких точек соприкосновения, идти на контакт не было никакого смысла. Мы просто ни о чем не договоримся – мне нечего ей предложить, а ей не с чего меня терпеть. Она ведь наверняка уже почуяла неладное – оттого и медлила, не убирая перо, – просто еще не поняла, что именно не так. Иначе постаралась бы, чтобы я так никогда и не узнала про двойное дно в ее тайнике.

Я затаилась, и принцесса, выдохнув сквозь зубы, отложила книгу, снова раскопала доклад и вывела сбоку от перечня товаров: «Дело не в том, что уцелело, а в том, чего на месте крушения найти не смогли».

Даже когда она торопилась и нервничала, почерк оставался аккуратным и изящным, а строки выходили ровными, будто лист был расчерчен невидимыми линиями.

«Что-то заставило весь экипаж не замечать, что судно не пригодно для долгого плавания. Нет ли среди твоей свиты кого-нибудь, приближенного к храму? А еще лучше – жреца? Нужно, чтобы кто-то взглянул, не осталось ли следов чар...»

За дверью послышались голоса. Пока еще не слишком близко, но принцесса от неожиданности едва не посадила кляксу и поспешно бросила эскиз платья поверх доклада и схватилась за книги, чтобы вернуть их в тайник.

Голоса дополнились стуком каблучков. Фрейлины возвращались к своей госпоже, которой, конечно же, не пристало сидеть в своих покоях одной.

Гунивер бросила тонкую потрепанную книжицу в самый нижний отсек тайника, звонко захлопнула крышку и принялась перекладывать остальные томики поверх нее. Голоса приближались. Последняя книга по закону подлости соскользнула и встала поперек, не позволяя закрыть полость.

К чести принцессы, она даже не выругалась – просто зашипела сквозь сжатые зубы, перехватила томик и звучно хлопнула на место, тут же щелчком вернув на место фальшивый камень, прикрывающий тайник. Бросилась к креслу – и успела с деловитым видом схватить стопку эскизов, но не закрыть чернильницу.

Первой в гостиную вошла мадемуазель Морель, а не Ивонн, но именно она прикипела взглядом к перу. Гунивер одарила всех рассеянной улыбкой и повернула к фрейлинам первый же эскиз.

– Что думаете?

Морель сбилась с шага. Платье совершенно не подходило к грядущему балу, где всем девицам полагалось надеть что-нибудь светлое и воздушное, чтобы напоминать невест. Но раз уж сама принцесса показывала именно темно-зеленый цвет...

– Вы хотите украсить его кружевом от мадам Аршамбо, Ваше Высочество? – Ивонн первой сообразила, как выкрутиться, и Морель не стала одергивать ее и напоминать о месте в самопровозглашенной фрейлинской скуоле. – Должно получиться интересно. Похоже на пену на морских волнах.

Принцесса, которая об этом, похоже, даже не задумывалась, ответила еще одной улыбкой.

– Да, мне тоже так показалось, – отозвалась она и поспешила отложить стопку эскизов, пока ими не заинтересовался кто-нибудь еще. – Но об этом стоит хорошо подумать, а пока... мадемуазель Морель, ваши почтенные родители ответили насчет передвижных купален?..

15.11.2024

Принцесса ночевала в компании фрейлин – похоже, так было всегда. Должно быть, Ивонн и Жанне вменялось в обязанности оберегать честь Ее Высочества от излишне навязчивых поклонников (буде те затаятся в горшках герани в закрытом дворике-колодце, дожидаясь темноты, или просочатся сквозь стены дворца, минуя обалдевшую от такого поворота стражу). Гунивер относилась к постоянному надзору как к чему-то само собой разумеющемуся. Ее ничего не смущало.

Я все больше утверждалась в подозрениях, что на месте принцессы попросту сошла бы с ума. Даже в нищей Соломенной лагуне, где лачуги бедняков жались к земле, прячась от холодных морских ветров, а вокруг очага собирались целыми семьями, можно было отыскать подходящий уголок и остаться в одиночестве хотя бы ненадолго. Гунивер же за весь день провела наедине с собой куда меньше, чем требовалось для сохранения рассудка, и ни слова не сказала против. Кажется, у нее было бы куда больше проблем, если бы пришлось спать одной.

Я с трудом дождалась, когда же дыхание Ивонн и Жанны станет ровным и глубоким, а из тела принцессы исчезнет знакомое напряжение, которое без слов подсказывало, что хозяйка внимательно следит за своей позой и выражением лица. Непривычно ранний подъем и богатый на события день утомил всех, но я все же предпочла окутать фрейлин простеньким наговором на сон, прежде чем осторожно выбраться из постели.

За окном распевались ночные птицы, а луна светила так ярко, что дворик казался залитым серебром. Увы, для занимательного чтения этого было недостаточно. Пришлось зажечь свечу, но и в ее неверном свете тайник получилось открыть только со второго раза.

Книги на скульдзийском я с сожалением переложила на столик. Без словаря нечего было и пытаться разузнать, чем же это принцесса прикрывала существование своих дневников, а вести ее тело в библиотеку среди ночи я не рискнула. Тонкая книжица из-под потайного дна все равно интересовала меня куда больше.

Первые страницы были исписаны именами знати. Между ними тянулись извилистые линии: где-то сплошные, где-то – прерывистые, где-то – толсто обведенные чернилами. Мне схема не говорила ни о чем, но Ее Высочество, похоже, прекрасно в ней разбиралась – во всяком случае, пометок со значениями тех или иных связей в дневниках не нашлось. Неудивительно: едва ли принцесса рассчитывала, что ее дневники попадутся приговоренной к казни ведьме, которой понадобятся некоторые пояснения.

Какое-то время я отыскивала на схеме знакомые имена и пыталась вывести закономерности, но быстро сдалась. Это было гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд: одни и те же имена могли связывать сразу три или четыре типа линий, аккуратно выведенных друг над другом. А время, между тем, поджимало. Нам с принцессой тоже нужно было когда-то спать по-настоящему.

Я перелистнула листы со схемами и отыскала список затонувших кораблей.

«Илберт I», «Гром», «Крыло журавля» и «Золотой бегемот». Напротив первых трех кораблей нашелся краткий перечень товаров, сгинувших вместе с судном: все они везли зеркала, стекло и хрусталь. Как и «Золотой бегемот».

Но исчезнувшая «Жемчужница» – нет. Не потому ли принцесса не спешила включать ее в список? Или все же подозревала, что все пять кораблей объединяло что-то, что на месте крушения не нашли? Впрочем, Ее Высочество могла надеяться, что «Жемчужница» просто задерживается в пути. Я же надеялась! Да и остальные корабли погибли недалеко от порта Эйфемии, а «Жемчужница» успела дойти, по крайней мере, до Мирджеля – пополнить запасы пресной воды и продать кое-что из тканей. А вот что с ней было дальше…

Я прикусила ноготь – и спохватилась только тогда, когда истонченная полировкой пластина неприятно поддалась под зубами. У принцессы, конечно, никак не могло быть привычки грызть ногти от волнения – и теперь я должна была следить за собой не менее строго.

А еще, похоже, придется изобрести какой-нибудь способ добраться до пересыпи Фаушер – или хотя бы сунуть нос в дела скуолы Аршамбо, которая точно не обойдет вниманием тамошних торговцев поддельным кружевом. Должен же хоть где-то найтись след того, за чьи злодеяния меня казнили!

18.11.2024

На ногте остался след от зубов. С досадой осмотрев палец, я тяжело вздохнула и принялась складывать книги обратно. Больше ничего я сделать все равно не могла – оставалось только надеяться, что до утра след разгладится.

...не разгладился.

Я снова проснулась первой, но на сей раз вставать не стала. Лежала, бессмысленно рассматривая рассветные тени под балдахином, пока не зашевелились фрейлины. Настроение у меня было не очень.

Я, конечно, догадывалась, что если бы загадка с гибелью кораблей легко решалась с наскока, то с ней давно разобрались бы. Даже если все упиралось в полномочия – уж Его Величество не закрыл бы глаза на крушение «Илберта I» с грузом зеркал из мастерской под патронажем королевской семьи! Но полное отсутствие каких-либо догадок угнетало.

Фрейлины будто чувствовали мою меланхолию и все утро ходили вокруг принцессы на цыпочках. Гунивер не спешила развеивать опасения. Я полагала, что сложившееся положение вещей не радовало и ее, – правда, ровно до тех пор, пока весь цвет двора не погрузился в узкие паланкины, которые можно было пронести по тесным улочкам Верхнего города до причалов, где дожидались лодки. Принцессу бесславно укачивало и там, и там, но воспитание заставляло делать вид, будто все в порядке, и еще и поддерживать светскую болтовню. Лодки бесконечно долго поднимались вверх по течению, чтобы доставить дам к парадным воротам материковой Эйфемии, и я старалась не смотреть на воду.

Проклятье, у меня никогда не было морской болезни! А венценосная птичка из позолоченной дворцовой клетки оказалась совершенно не приспособлена к жизни вне четырех стен – и, надо отметить, не особенно и стремилась на волю. Это отчего-то особенно выводило из себя, и даже почетный эскорт, ожидавший принцессу и ее фрейлин на выезде из города, не смягчил моего раздражения.

Ферранда среди блистательной свиты не было. Его Высочество еще вчера отбыл к мысу Моро в составе особой комиссии и, наверное, к этому моменту уже сидел в своем личном шатре, принимая доклады о находках на берегу. Гунивер же еще предстояла поездка в карете, и я была готова биться об заклад, что там ее тоже укачает. Поделать с этим я ничего не могла и уже приготовилась терпеть, стиснув зубы, но принц, как выяснилось, позаботился, чтобы его сестре было на что отвлечься.

В единственной карете с королевским гербом уже сидел, задернув занавески, незнакомый мужчина. Держался он отнюдь не как придворный щеголь, да и чувствовал себя явно не в своей тарелке – при появлении Гунивер сперва забился в угол, чтобы не быть замеченным с улицы, а потом, когда принцесса поднялась на подножку, попытался вскочить на ноги и поклониться.

Ее Высочество, похоже, чего-то в этом духе и ожидала – а потому, даже не удивившись, спокойно сказала:

– Жанна, почему бы тебе не поехать с Морель? Нам снова выделили слишком маленькую карету, и втроем здесь будет тесно.

Если фрейлину и задело то, что между ней и Ивонн принцесса остановила выбор на последней, то виду она не подала. Гунивер, не оборачиваясь, сделала какой-то хитрый жест рукой, и вторая фрейлина тотчас взлетела на подножку кареты, сразу же расправив юбки.

Принцесса уселась на обитую бархатом скамью и смерила незнакомца взглядом. Ивонн поспешила закрыть дверцу кареты, так что видно было плохо, но тушевался он заметно.

– Полагаю, вы здесь по поручению Его Высочества Ферранда, – невозмутимо подсказала Гунивер и умолкла.

Ивонн устроилась на скамье рядом с незнакомцем, и вид у фрейлины был воинственный. Мужчина покосился на нее и криво усмехнулся.

– Да, Ваше Высочество, так и есть. Принц посчитал, что вы захотите поговорить со мной.

Меня – а вместе со мной и принцессу – пробил холодный пот.

Я не узнала этого мужчину в лицо – немудрено. Единственный раз, когда мы виделись, он носил кожаный колпак с прорезью для глаз. Зато голос я запомнила прекрасно: слишком долго мне пришлось слушать, как дороги нынче веревки.

Принц прислал к сестре моего палача.

20.11.2024

Но там, где я была готова биться в истерике, принцесса оставалась принцессой.

– Вот как? – недрогнувшим голосом произнесла она – и, кажется, даже в лице не изменилась. – И кто же вы?

Теперь наблюдать за тем, как палач тушуется, было даже странно. Топить беспомощную (ну, почти беспомощную) женщину в мешке он не стеснялся ни капли!

– Меня зовут Зачари Киллиан, я старший подмастерье главного храмового палача, – скороговоркой выдал он и умолк, явно ожидая, что принцесса немедленно прикажет остановить карету и выгнать лишнего пассажира.

Ивонн отодвинулась от него, насколько позволяла ширина скамьи. Я поймала себя на том, что только обрадовалась бы, если бы Зачари Киллиана прямо сейчас вышвырнули из кареты – желательно, на полном ходу! – но Гунивер только с любопытством склонила голову к плечу.

– Старший подмастерье? Должно быть, вам поручают самые ответственные... случаи.

Палач ответил робкой улыбкой.

– Это я казнил ведьму, Ваше Высочество.

Я ожидала услышать в его голосе гордость. Самолюбование – вполне естественная реакция мужчины, чьи заслуги только что признала красивая девушка, особенно – если ее положение намного выше.

Но он просто говорил о проделанной работе. Сухо и без лишних эмоций. Была ведьма – нет ведьмы, вот отчет о расходовании ритуальных камней, мешка и веревки.

– Его Высочество желал убедиться, что все сделано как должно, – продолжал Зачари, чуть склонив голову в знак почтения. – Главный палач отправил меня.

Вместо отчета. Кажется, я догадывалась, откуда у старшего подмастерья столько смирения – храм просто не позволял своим подопечным отрастить лишнюю спесь.

– Значит, вы уверены, что ведьма упокоена? – ничем не выдав своего отношения к вопросу, по-прежнему ровным голосом поинтересовалась Гунивер.

Палач глянул на нее исподлобья и замешкался так заметно, что о причинах заминки догадаться было несложно. Я усмехнулась – коротко, всего на мгновение, прежде чем принцесса вернула привычное выражение лица и слегка нахмурила брови. Но Зачари вздрогнул и до побелевших костяшек стиснул кулаки.

Кажется, за всю короткую историю нашего знакомства я все-таки тоже успела произвести незабываемое впечатление.

– Я сделал все, как предписывает учение Святого Неназванного, – твердо произнес Зачари.

С этим поспорить было сложно. Не то чтобы я досконально знала, чему жрецы учат храмовых палачей, но он действовал ровно так, чтобы я не смогла навести на него чары и освободиться.

Я и не пыталась.

– Но что-то заставляет вас сомневаться? – подсказала Гунивер, впервые проявив нетерпение, и тут же прижала раскрытые ладони к аккуратно расправленной юбке. Ладони стали влажными, и принцесса, кажется, была готова хоть на казнь, лишь бы это никто не заметил. – Помимо крушения «Золотого бегемота»?

Зачари медленно кивнул и опустил глаза.

– Против Соланж д'Аллор не было улик, которые однозначно подтвердили бы ее причастность к гибели кораблей, – признался он. – Когда храм получил распоряжение о казни, верховный жрец лично изготовил ритуальный камень для утопления.

– Надо же, какая честь, – не выдержав, пробурчала я.

Зачари снова вздрогнул и замолчал. Ивонн тоже нахмурилась, а принцесса с силой надавила ладонями на собственные колени.

– Значит, верховный жрец проявил личный интерес к этому делу? – спросила Гунивер.

– Его Святость всегда проявляет интерес к приговорам, объявленным Его Величеством, – сдержанно признался Зачари. – Особенно – к подобным случаям, когда нужна молитва о справедливости. Храм не может позволить себе небрежность в отношении учения Святого Неназванного. Если мы казним кого-то, то должны быть уверены, что не пострадает невинный.

– Что ж, это мудро, – еще более сдержанно отозвалась принцесса. – Но ведь Соланж д'Аллор не выбросило волнами?

– Нет, – подтвердил палач. – Ее затянуло в воронку под пирсом. Я бродил по Соломенной лагуне весь день и даже объявил награду тому, кто отыщет ведьму, но ко мне никто не пришел. Она там, на дне, и ни один ныряльщик не рискнет поднимать ее тело.

Зачари сцепил пальцы в замок и поднял взгляд. Глаза у него были темные и шальные.

– Ритуальный камень был именной, изготовленный специально для Соланж д'Аллор. Как только бы она умерла, я получил бы отклик на свой амулет.

– Но его не было, – понятливо закончила вместо него Гунивер и устало потерла лоб.

21.11.2024

– Его не просто не было, – возразил Зачари и, суетливо порывшись у себя за пазухой, вынул круглый медный амулет с изображением огромной волны. Ее рассекала глубокая трещина. – Связь между камнем и амулетом разорвана. Что-то повредило защитную клинопись, видите, вот здесь, по кругу?

– Верховный жрец, конечно же, знает об этом, – безо всякой вопросительной интонации произнесла Гунивер.

– Конечно, – с легким удивлением отозвался подмастерье. – Я обязан докладывать главному палачу обо всех странностях, что происходят во время казни. А он, в свою очередь, отчитывается перед Его Святостью.

– Вам не заменили амулет, – заметила принцесса. – Без него вы не можете приводить приговоры в исполнение.

– Его Святость еще не истолковал то, что случилось во время казни Соланж д'Аллор, – несколько напряженно отозвался Зачари. – Пока не вынесено окончательное решение, я отстранен от работы. Храм не может допустить, чтобы от его имени казнил и миловал палач, убивший невинного.

– Но ведьма жива, – растерянно пробормотала Ивонн и тут же умолкла. – Или же?..

– Это решать Его Святости, – с напускным безразличием пожал плечами Зачари Киллиан. – Я не могу однозначно ответить на этот вопрос.

Да и верховный жрец явно затруднялся, иначе бы не стал оставлять опытного храмового палача без защиты от мстительной ведьмы. Что заставило его медлить? Ждал моего хода?

Но из тела принцессы я не могла предпринять ровным счетом ничего. Любое действие, выбивающееся из списка привычных для Гунивер, неизбежно привлекло бы внимание, а для меня пока что было крайне важно затаиться и собрать побольше сведений. Я не горела желанием мстить невиновным – или простым орудиям в чужих руках.

Что, впрочем, отнюдь не значило, что палач вызывал у меня хотя бы мало-мальскую симпатию.

– Что ж, надеюсь, вопрос решится в вашу пользу, – сказала Гунивер и наградила Ивонн выразительным взглядом. Фрейлина понятливо потупилась и сделала вид, что ее здесь нет, а участие в разговоре померещилось всем троим. – А пока... расскажите мне о ведьме. Ее кто-то навещал? Были ли на казни свидетели? Или, может быть, она что-то говорила?

Палач в легком замешательстве пожал плечами.

– В Фоссе Миде нет возможности навещать заключенных, – напомнил он таким тоном, будто принцесса была прямо-таки обязана знать наизусть все тюрьмы Эйфемии – как и царящие в них порядки. – Да и держали ведьму на нижнем этаже. Там все в лишайнике, плесени и слизи, и свежих следов я не видел. Она пробыла одна, по крайней мере, последние несколько дней. А казнь мне приказали провести тихо и незаметно: жители Соломенной лагуны суеверны и боятся гнева морских ведьм, а Соланж д'Аллор, ко всему прочему, была довольно известной личностью. Думаю, если б местные прознали, где она, то... словом, у меня могли бы быть сложности с исполнением приговора – несмотря на то, что на погибших кораблях хватало матросов из Соломенной лагуны. Думается мне, беспорядки после казни там не начались только потому, что я сразу объявил об использовании ритуального камня. Теперь жители Соломенной лагуны сами не знают, что думать.

– Как и храм, – снова не удержалась я.

Зачари покаянно кивнул. То, что никогда не сошло бы с рук ведьме, в устах принцессы звучало вполне справедливым упреком.

– Значит, она ни с кем не говорила? – напряженно уточнила Гунивер. – Даже с вами?

– Со мной – пыталась, – честно признался палач, – но нам не положено вести беседы с приговоренными. Мне только показалось, что она торопилась. Будто знала, что к полудню придет высокая вода и весь нижний этаж тюрьмы затопит. Хотя какая ей разница, где... – он запнулся и развел руками.

Я не собиралась облегчать ему задачу и на сей раз промолчала.

26.11.2024

Гунивер в глубокой задумчивости уставилась на задернутую занавеску, из-под которой даже солнечный свет пробивался едва-едва, почти не разгоняя сумрак в карете.

– Вы получили приказ как обычно? – невпопад спросила она после паузы.

– Да, – отозвался Зачари, явно сбитый с толку, и только потом сообразил, что короткий ответ прозвучал не слишком почтительно. – Главный палач лично передал мне поручение и ритуальный камень.

Принцесса рассеянно кивнула.

– Кажется, мне нужно поговорить и с ним тоже, – сообщила она и прижала пальцы к губам.

– Это... – хором начали Зачари с Ивонн и сконфуженно переглянулись.

– Это не просьба, – покачала головой Гунивер, – вам не нужно ничего организовывать. Вы уже помогли, господин Киллиан, и гораздо больше, чем можете представить.

Палач замешкался, явно соображая, что же такого полезного успел сказать, и в растерянности пожал плечами.

– Рад, что был полезен, Ваше Высочество. Сама беседа с вами – большая честь для меня... хотя, насколько я понимаю, на самом деле никакой беседы, конечно же, не состоялось, – вдруг улыбнулся он.

Улыбка была неожиданно светлая.

– Конечно же, – подтвердила Гунивер и улыбнулась в ответ. – До самого мыса Моро я ехала в компании Ивонн, и мы обсуждали только слишком яркое солнце и невыносимую тряску.

Не такая уж она была и невыносимая. Карету мерно покачивало на рессорах, но стоило принцессе вспомнить об этом, как ее немедленно затошнило.

Догадливая Ивонн тотчас же достала нюхательные соли. Увы, в карете царила такая жаркая духота, что теперь тошнило всех троих.

Гунивер сочла это отличным поводом свернуть любые беседы и до самого мыса Моро хранила задумчивое молчание. Кажется, она и правда почерпнула из спутанного рассказа Зачари Киллиана куда больше, чем я, – оставалось только надеяться, что мысли ее лежали в несколько иной плоскости и мой план еще не раскрыт.

***

Маленький пляж под защитой мыса Моро пришлось спешно готовить для визита высоких гостей: убирать мусор и обломки, расставлять шатры, перегонять купальни с дальнего побережья – раз уж принц изволил отдыхать здесь, а не в Фореали, где столичная аристократия обычно и собиралась в надежде отдохнуть от жары. Право, куда проще прикатить к мысу две длинные кибитки с ширмами, чем сдвинуть с места Его Высочество, если уж ему так захотелось пообщаться с сестрой, не прерывая расследования!

Гунивер выбралась наружу, не скрывая облегчения, и милостиво отпустила кучера ждать в теньке с остальными слугами. Зачари дождался, пока карету не перегонят подальше от шатров, и только тогда выскользнул на волю.

А я спохватилась, что принцессе не пристало проявлять столько любопытства по отношению к прислуге, но, к своему же удивлению, отвернулась не сразу. Гунивер тоже хотелось повнимательнее рассмотреть подмастерье главного палача.

Красться Зачари тоже умел неплохо, как и смешиваться с толпой. Придворные дамы привезли с собой немало слуг, и за шатрами чистой публики царила изрядная суета: люди искали багаж, готовили напитки, разгружали корзинки для пикника и, кажется, просто сновали туда-сюда с деловитым видом, чтобы не дать повода припрячь себя к настоящей работе. Подмастерье палача натянул пониже рукав, скрывая цеховое клеймо, и так уверенно взялся за саквояж принцессы, что соскочивший с козел кучер только указал, куда его нести.

А таскать тяжести, как я уже убедилась на собственном опыте, у Зачари Киллиана получалось превосходно.

– А вот и ты! – воскликнул знакомый голос, и Гунивер наконец обернулась, тут же заулыбавшись.

Когда принц Ферранд начинал вот так светиться от радости, не улыбаться в ответ становилось решительно невозможно. Во дворце Его Высочество казался изможденным, зато на просторе расправил плечи и будто стал выше ростом.

Или, что вероятнее, просто успел выспаться в дороге. Это тоже значило немало – как и возможность хотя бы ненадолго отдохнуть от извечных оков строгого придворного этикета.

Принцесса, впрочем, следовать примеру и отбрасывать формальности не спешила – присела в реверансе, точно отмеренном, чтобы поприветствовать кого-то выше по положению, но младше по возрасту.

– Ваше Высочество...

– Мое, – согласился Ферранд и подал ей руку. – Мне срочно нужно украсть тебя у фрейлин. Но у меня есть оправдание!

«Оправдание» в количестве доброго десятка человек – от виконта Амадиу до целого маркиза Биртануа – дружно изобразило поклон. Свите принца Гунивер ответила снисходительным кивком – и жестом отпустила фрейлин на охоту.

Ферранд же немедленно подхватил сестру под руку и повел в сторону мыса, прочь от места для пикника и множества любопытных ушей.

27.11.2024

Гунивер сперва попыталась подстроиться под его размашистую походку, но быстро потеряла терпение и потянула брата за локоть, вынуждая сбросить темп.

– А? – совершенно неаристократично отреагировал он и только потом сообразил, что же было не так. – О, прости, я увлекся. Ты поговорила с?..

– Поговорила, – подтвердила Гунивер, и что-то в тоне ее голоса заставило Ферранда едва заметно напрячься.

– Мне следовало предупредить, – виновато сказал принц и одарил сестру еще одной улыбкой – такой, что любая другая придворная дама наверняка растеклась бы липкой сахарной лужицей.

Гунивер только сжала пальцы на его предплечье. Истонченные полировкой ногти ощутимо впивались в кожу даже через ткань выходного костюма.

– Следовало, – согласилась она, – но я не о том. И не об уместности подобного разговора, хотя, нужно отметить, ты вполне мог бы организовать нашу встречу так, чтобы мы не рисковать быть пойманными всей моей свитой и половиной дворцовых слуг!

– А о чем? – младший принц даже не изменился в лице – то ли постоянно держал в уме, что на пляже теперь целых две свиты, то ли просто привык к подобной манере выражать недовольство.

Гунивер оглянулась и помахала кому-то рукой – а потом решительно потянула Ферранда наверх, к мысу. Принц не стал сопротивляться.

На вершину вела извилистая, каменистая тропа, слишком узкая для двоих. Гунивер поначалу пыталась придерживать подол платья, чтобы не обтрепать его о подсушенную солнцем растительность, но вскоре махнула рукой.

Заговорить принцесса рискнула, только когда сверху открылся вид на ослепительный морской простор по обе стороны от мыса Моро. Ветер гнал к берегу гребешки волн и уносил голоса. Шатры внизу отсюда казались игрушечными.

– Господин Киллиан не видел приказ о казни Соланж д'Аллор, – сказала Гунивер, щурясь на далекие волны, и придержала рукой широкополую шляпку, – но был уверен, что ее приказано утопить, потому что Его Святость лично изготовил ритуальный камень для этого.

Ферранд стиснул зубы и промолчал. Гунивер не смотрела в его сторону.

– Старший подмастерье должен быть хорошо знаком с манерой клинописи Его Святости, – продолжала она. – Следовательно, ритуальный камень был подлинный: господин Киллиан легко распознал бы подделку. Его Святость тоже полагал, что делает что должно. Поэтому у меня всего один вопрос, Фер. Это ты подменил текст приказа?

Ферранд тоже смотрел на морской простор. Правильный до полной неестественности профиль казался нарисованным тушью на ослепительном блеске волн.

– Утопить морскую ведьму, Фер, – устало вздохнула Гунивер, – серьезно?! Что ты сказал отцу?

– Правду, – глухо отозвался принц, не глядя ей в глаза. – Что сжечь ее означало бы дать толчок беспорядкам в Соломенной лагуне. Мастерица д'Аллор – слишком известная личность, чтобы ее казнь прошла без... эксцессов. Ритуальный камень, по крайней мере, заставил всех поверить, что приговор был справедлив.

– То же самое говорил и господин Киллиан, – согласилась принцесса, – но можно подумать, утопление и костер – единственные способы покончить с ведьмой!

– Не сомневаюсь, ты придумала бы что-нибудь получше, – огрызнулся Ферранд, – но я, по крайней мере, сделал что мог.

Гунивер нахмурилась, но высказаться ей принц не позволил.

– Да, я по-прежнему считаю, что обручиться с морем должна ты, – резковато произнес он. – Ты должна занять престол следом за отцом, а не я. И...

– И поэтому ты решил впутать меня в расследование гибели кораблей, – без вопросительной интонации произнесла Гунивер и сжала пальцами переносицу. От давления в голове немного прояснилось, но легче не стало: дышала принцесса часто и неглубоко, а ветер будто пытался унести воздух прочь от ее лица. – Проклятье, да я сама...

– Ты сама впуталась в это дело, разве нет? – по-братски проникновенно напомнил Ферранд, и нам обеим отчего-то захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

01.12.2024

На месте Гунивер я, возможно, просто из природной вредности бросила бы расследование. В конце концов, кто станет спрашивать прекрасную принцессу, что творится с кораблями ее отца, если официально это дело поручено негласному наследнику престола?

Но Ферранд знал свою сестру куда лучше, чем я, и был уверен, что она не отступится – и, возможно, еще и поймет из сказанного куда больше, чем следовало бы для всеобщего спокойствия.

– Сама, – изменившимся тоном подтвердила Гунивер и повернулась к брату медленно-медленно, чем-то неуловимо напомнив маленькую хищницу в засаде – из тех, что точно знают, что нужно подобраться к добыче как можно ближе, а уж потом совершать неумолимо смертоносный прыжок. – А ты знал, что я не останусь в стороне, потому что речь об эйфемийских кораблях, и они важны до последнего гвоздя.

Ферранд легкомысленно пожал плечами и не стал ничего отрицать, и она продолжила:

– Однако ты и сам вмешался – только вот не на стороне отца. Ты сделал все возможное, чтобы ведьма сумела прибегнуть к каким-нибудь чарам и уцелеть, несмотря на все усилия, приложенные храмом. Перед мощью морских глубин не устоит ни один ритуальный камень: рано или поздно волны сточат жреческую клинопись, как истирают в песок все, оказавшееся в их власти. Возможно, они и оборвали связь между камнем и амулетом господина Зачари – сразу же, стоило только ведьме вернуться в свою стихию. Неспроста же мастерица д’Аллор так спешила покинуть тюрьму, что торопила собственного палача?

– Кто знает? – снова пожал плечами принц. – Мастерица д’Аллор не передавала мне никаких просьб, и посетителей у нее не было. Я всего лишь сделал так, чтобы жители Соломенной бухты не пришли тушить ее костер – и разжигать другой где-нибудь под стенами дворца.

Пользуясь отсутствием сторонних наблюдателей, Гунивер досадливо поморщилась, не скрывая гримасы.

– Ты не побоялся бы лично вывести гвардейцев против толпы.

С ее оценкой братской отваги (и благоразумия) было сложно не согласиться. За принца Ферранда частенько говорила кипящая кровь, а не осторожность и дальновидность, которые могли бы пригодиться правителю, – во всяком случае, такие о нем ходили слухи. Похоже, когда морские глубины одаряли королевскую семью своим благословением, осмотрительность и наблюдательность отошли старшей сестре, а вот брату досталось куда больше красоты и горячего нрава, чем было нужно мужчине.

– Ты знал ее, – закончила мысль Гунивер, – еще до заключения. И отчего-то решил, что она никак не могла утопить наши корабли. Зачем ты обращался к ведьме, Ферранд?

Мне захотелось взмолиться, чтобы он промолчал. Увы, Гунивер наверняка очень сильно удивилась бы, проделай я этот фокус ее голосом, а Ферранду и в голову не пришло играть с сестрой в тайны и недомолвки.

– Она может… могла сделать так, чтобы на церемонии обручения с морем волны вынесли бы мой перстень на берег, – тихо ответил он и опустил взгляд. – Это позволило бы оспорить решение отца и при условии поддержки храма добиться пересмотра порядка наследования.

Этого принцесса уже не вытерпела – рывком высвободив свою руку, тут же сгребла брата за грудки. Искореженный зубами ноготь сломался от резкого движения, боль прострелила до локтя, и это, естественно, ничуть не улучшило настроения ни одной из нас.

– Пересмотра?! – прошипела Гунивер и встряхнула не столько брата, сколько его рубашку, оставив на белоснежном воротнике кровавый след. – У отца нет других наследников! Я не… – она осеклась и уставилась на алое пятнышко, расплывающееся по дорогой ткани.

Ферранд стоически вытерпел эту вспышку и заметно забеспокоился, только когда принцесса внезапно замолчала на середине фразы.

– Ты подходишь на эту роль лучше, чем кто-либо, – признал Его Высочество, умудрившись произнести это так, что прозвучало безжалостно и заискивающе одновременно.

Но принцесса уже не слушала.

– Кружево, – растерянно и невпопад сказала она и выпустила воротник. Принц с облегчением размял плечи. – Никто не нашел на погибших кораблях ни клочка кружева!

03.12.2024

Ферранд покосился вниз. Кружево было единственным украшением на его рубашке – разумеется, подлинник от скуолы Аршамбо, с узором, который выплетали исключительно для королевской семьи. Не могло быть и речи, чтобы наследник престола носил подделку с пересыпи Фаушер, даже если изо всех сил сопротивлялся навязанной отцом роли.

– Думаешь, оно там было?

– Уверена, – принцесса с досадой осмотрела сломанный ноготь и обернула палец платком, чтобы остановить кровь. – Капитан «Золотого бегемота» – известный щеголь. У него одного наверняка нашлась бы пара-тройка парадных рубах не только с воротниками, но и с манжетами из кружева, а ведь он был далеко не единственным высокопоставленным членом экипажа. Однако уцелевшие рундуки с одеждой ныряльщики нашли, а вот кружево – нет.

– Зато капитана «Илберта I» порой гнушались впускать в приличные дома, – напомнил Ферранд и, перехватив платок, принялся бинтовать палец так плотно и умело, будто перед ним был раненный боец, а не девушка со сломанным ногтем. – Это последний человек, которого я бы заподозрил в любви к украшениям и слабости перед веяниями моды.

Гунивер рассеянно кивнула, признавая его правоту, но все же заметила:

– Единственный эйфемийский корабль с лицензией на перевозку шелковой нити – это «Жемчужница», а о ней ничего не слышно уже много месяцев. Скуоле Аршамбо уже не хватает материалов, чтобы принимать крупные заказы. Но какие-то кустарные мастера с пересыпи вдруг налаживают производство кружева, да так успешно, что даже мелкопоместные дворяне и торговцы средней руки могут позволить себе покупку? Здесь определенно что-то нечисто. Я бы поставила на то, что фаушеровские кружевницы попросту не платят за шелк – оттого их искусство так дешево.

Ферранд сосредоточенно уставился мне – нет, Гунивер! – в лицо, не выпуская забинтованную ладонь. Вот так, вблизи, его глаза казались темно-бирюзовыми, как море в ясный день, – будто все цвета, которых так недоставало внешности принцессы, перешли к нему.

– И ты ни слова не сказала отцу, когда передавала ему просьбу мастерицы Аршамбо, – укоризненно заметил он.

Гунивер покачала головой.

Конечно, не сказала. Спор о том, кто из королевских детей должен будет взойти на престол следом за Илбертом II, определенно шел уже давно. Никому не хотелось, чтобы тяжесть короны обрушилась на его голову. Я не могла осуждать ни принца, ни принцессу, но по итогу поставила бы на то, что ускользнуть от нежеланной ответственности удастся Гунивер, а не Ферранду. Ее Высочество приложила немало усилий, чтобы за пределами дворца никто не воспринимал ее всерьез, и они окупились сторицей. А между тем ее образ очаровательной птички в золотой клетке рушился, стоило только понаблюдать за принцессой пару дней!

У короля не было времени на пристальную слежку за дочерью. А вот сын то и дело попадался под руку – и был вынужден принимать участие в государственных делах. Конечно, Илберт IIпредпочел назвать наследником его – потому что обучал только Ферранда и знать не знал, что события разворачиваются подобным образом исключительно благодаря стараниям Гунивер!

На месте принца я бы ее побаивалась.

Проклятье, да я и на своем-то побаивалась!

– Не рассчитывай на ведьму, – сухо посоветовала принцесса, будто подслушав мои мысли. – Даже если она жива и ей каким-то образом удастся вмешаться в церемонию обручения с морем, это еще не означает, что у тебя получится убедить жрецов назвать меня наследницей. А отец не отступится так просто, что бы я ни говорила. Он уже назвал преемником тебя и не может позволить себе потерять лицо.

– Соланж д'Аллор жива, – убежденно, но неожиданно тихо произнес Ферранд. – Должна быть жива.

Принцесса снова покачала головой, но спорить не стала. Ее занимали другие материи.

– Прикажи искать кружево. Если я права, вокруг мыса Моро его нет ни в одном из мест, где гибли корабли.

05.12.2024

В шатре для пикника успели поставить круглый плетеный столик, у которого уже бурлила светская жизнь. Уважаемые господа из свиты принца старательно ухаживали за дамами, а те – так уж и быть! – принимали знаки внимания, делая вид, что их как никогда интересует чай, а не родословная собеседника. Идиллия царила ровно до тех пор, пока не вернулась Гунивер. Потом началась драма: таких страданий по сломанному ногтю свет еще не видывал.

Принцессу немедленно взяли в оборот: окровавленный платочек куда-то исчез, зато буквально ниоткуда возникли инструменты столь пыточного вида, что мужчин из свиты принца как ветром сдуло – не иначе, опасались за свою жизнь. Ноготь подпилили, залили каким-то странно пахнущим средством, натерли маслом и провернули какую-то поистине ведьминьскую штуку, из-за которой теперь казалось, что трещинки в пластине больше и нет. Больно было ужасно, но Гунивер даже не изменилась в лице и сдержанно поблагодарила своих дам за неизменную предусмотрительность и готовность помочь.

Фрейлины просияли. Готовности помочь на самом деле было гораздо меньше, чем того требовали приличия, но раз принцесса уже отметила их усилия, дамам дозволялось вернуться к развлечениям и разговорам.

Купались исключительно у самого берега, не отходя от кибиток с ширмами. Впрочем, непривычное занятие уже захватило всех настолько, что приличия постепенно отступали, и границы дозволенного стирались: дамы и господа уже не держались строго со своей стороны от ширм и со смехом бегали по мелководью, разбрызгивая соленую воду и о чем-то оживленно споря. Принцесса взирала на чужое веселье с отстраненной благосклонностью, но сама принимать участие в играх не спешила.

Я с тоской смотрела вдаль, на беспокойные волны. У пляжа они разбивались о камни, и к берегу стихия приходила усмиренной, будто оглушенной ударами, – но этого будто не замечали. Придворных вполне устраивало барахтанье на отмели, и никто даже не задумывался о том, какая сила таилась чуть дальше, за кольцом из подводных скал, где море резко обретало глубину. Конечно, не могло быть и речи, чтобы сама принцесса поплыла туда, в темную синеву, прочь от взбаламученного шумной толпой мелководья, но гневные волны за мысом неумолимо притягивали взгляд.

– Соланж?

Я вздрогнула и обернулась.

Ферранд успел сменить рубашку на другую, тоже белую, но с золотой вышивкой вместо кружев, и теперь беззаботно улыбался. Повернулась к нему не только я, но и одна из младших фрейлин – кажется, и правда моя тезка. Только смотрел принц на сестру – и лишь потом, после небольшой заминки, перевел взгляд на девушку, немедленно залившуюся краской от волнения.

– Ваше Высочество? – воодушевленно и чуть испуганно отозвалась фрейлина и вскочила с плетеного креслица, позабыв про чай и принцессу, которой следовало составить компанию.

– Я здесь с коварным умыслом, – сообщил ей принц, улыбаясь, как распоследний шалопай. – Виконт Амадиу спрашивал меня, знаком ли я с вами, и умолял представить его. Я согласился, но с условием, что он подарит мне бочку лучшего вина из своего погреба. Поможете мне пополнить дворцовые запасы, прекрасная Соланж?

Гунивер сощурилась и укоризненно покачала головой, но этикет сегодня был попран в достаточной мере, чтобы фрейлина с энтузиазмом бросилась знакомиться с виконтом, ни капли не удивляясь, отчего же это принцу понадобилось обратиться к ней по имени. Я заставила себя расслабиться и не вертеться, полностью вернув контроль над телом Ее Высочеству.

Гунивер задумчиво уставилась на свое отражение в чашке с чаем и поправила выбившуюся из прически прядку. А потом все-таки поднялась и пошла к купальням, и за ней немедленно выстроился хвост из жеманно хихикающих дам.

Если сама принцесса не брезгует купаться на пляжах Фореали, значит, и остальным не зазорно!

13.12.2024

...лезть со сломанным до крови ногтем в соленую воду было очень, очень плохой идеей. Гунивер стоически держала лицо, чтобы не портить всем веселье, но из купальни выбралась в кратчайшие сроки. А принц остался, и что-то в его взгляде заставляло сердце тревожно и сладко сжиматься в груди. Я надеялась, что Гунивер в достаточной степени отвлекает боль в пальце, чтобы не замечать этого.

А королевские дознаватели испортили веселье и Ферранду, но уже ближе к вечеру, когда вернулись с весьма предсказуемым результатом. Ни один из ныряльщиков не нашел ни клочка кружева – ни на морском дне, ни на телах, ни в рундуках. Места крушения остальных кораблей еще предстояло проверить, – впрочем, я не сомневалась, что итог будет тот же.

Догадки принцессы подтверждались, но объяснить произошедшее не помогали. Даже если кто-то целенаправленно собирал кружева и шелк с погибших кораблей, то каким образом он опережал ныряльщиков и дознавателей? Да еще так успешно, что ни единой шелковой ниточки не пропустил!

– Ведьмовщина какая-то, – обреченно пробормотал Ферранд, получив вести, и с наивной надеждой покосился на Гунивер.

Увы, она могла разве что развести руками – а я пока не рисковала высовываться. Тем более что в общем и целом Ферранд был удручающе прав.

Ведьмовщина.

Чтобы разобраться с ней, нужно увидеть чуть больше, чем пара кусочков поддельного кружева да пяток обескураженных физиономий королевских дознавателей. А для этого требовалось, по крайней мере, выбраться из дворца – если не к пересыпи Фаушер, то хотя бы к той модистке, у которой заказывал воротничок жених Ивонн.

Гунивер, должно быть, пришла к тем же выводам, а потому дождалась, когда же фрейлина выберется из воды, и тотчас завела бесконечный разговор о нарядах ко дню бала невест. Ивонн поняла намек и едва заметно кивнула, но зазывать всех дам подряд к своей модистке не стала. К чему заводить лишних конкуренток? Да и прозвучало бы такое приглашение до крайности нескромно – я училась улавливать тонкости, среди которых придворные дамы чувствовали себя как рыбы в воде, и старалась концентрировать внимание на маленьких успехах. Они помогали справиться с подступающим гневом и ощущением беспомощности.

Принцесса оказалась куда более важной и влиятельной фигурой при дворе, чем я полагала изначально, и это же накладывало на нее столько ограничений, что только ее положение и помогало с ними хоть как-то справляться. Но не всегда – и не со всеми.

Что, если модистка Ивонн просто закупала кружево там, где оно дешевле, и понятия не имела, кто стоит за плетением? Что делать тогда? Я не знала и никак не могла отделаться от чувства подступающей катастрофы, как ни уговаривала себя, что рано паниковать: с модисткой-то Гунивер еще не встретилась и даже день для визита не назначила!

Быть принцессой мне не нравилось совершенно. Что-то в ее распорядке дня и привычных ритуалах отдавало заключением в Фоссе Миде – только вдобавок ко всему еще и нельзя было остаться одной и хоть на какое-то время слышать только свои мысли вместо беспрестанного щебета фрейлин и басовитого мурлыканья свиты Ферранда, спущенной с цепи. Это не давало мне покоя – а переживать, между тем, следовало о другом.

На побережье Гунивер вела себя как обычно, ничем не выдавая ни охватившей ее тревоги, ни интереса к гибели «Золотого бегемота». Образ изнеженного цветка, не способного выжить без ежедневных усилий садовников, слуг и помощников, остался непоколебим. Она даже не забыла, под каким предлогом выставила из кареты Жанну, и обратно во дворец отправилась исключительно в компании Ивонн – и ей же доверила все положенные приготовления ко сну, отговорившись от вечернего чаепития усталостью после долгой дороги.

Гунивер и правда тошнило, и это никого не удивило. О сложных отношениях принцессы и любых видов транспорта, по всей видимости, во дворце было известно уже давно. Даже Ивонн, привыкшая чутко реагировать на малейшие изменения в настрое госпожи, только принесла хрустальный кувшин с питьевой водой, предусмотрительно наполнила стакан и проверила, на месте ли ночная ваза. Сморило фрейлину почти моментально, а вот принцесса отчего-то не спешила закрывать глаза.

У меня ушло изрядное количество времени, прежде чем я поняла, что она повторяет мои действия прошлой ночью. Встать Гунивер рискнула только тогда, когда луна скрылась за крышами дворцовых построек, а дыхание Ивонн стало глубоким и неспешным.

Принцесса неслышно выскользнула в соседнюю комнату и привычно зажгла свечу, но в тайник, вопреки моим ожиданиям, не полезла. Вместо этого Ее Высочество изволили достать чистый лист и, помедлив, вывела каллиграфическим почерком: «Если вам есть что сказать, то сейчас – самое время, мастерица д’Аллор».

17.12.2024

Я замешкалась. Ферранд совершенно точно ничего не говорил ей, а больше узнать меня было некому. Как? Откуда Гунивер узнала? Неужели принцесса читала брата точно так же, как он – меня, угадывая в каждом жесте и взгляде?

– Проклятье, – пробормотала Гунивер и устало спрятала лицо в ладонях. Повязка на пострадавшей руке неприятно проскользила по изнеженной коже.

Вслух принцесса больше ничего не говорила, но я и так догадывалась, что творится у нее в голове. Сомнения против догадок и наблюдений – и весьма неприятный вывод: если на самом деле не было никакого колдовства, если все происходящее – просто цепочка совпадений, то не сходит ли Гунивер со своего великолепного, выдающегося ума?

Это, конечно, решило бы проблему наследования раз и навсегда, но отчего-то не радовало.

Я потянулась за пером.

Почерк у меня был ровно такой, какой и ожидаешь увидеть у уроженки Соломенной лагуны, если уж ей вообще посчастливилось научиться читать и писать. Рядом с изящной, ровной строчкой, выведенной рукой принцессы, мои каракули смотрелись поистине ведьминским заклинанием.

«В воротничок Ивонн вплетен оберег от злого глаза. Ей повезло с женихом: хоть кружево и поддельное, но выбор – идеальный».

Я отложила перо и не стала препятствовать, когда Гунивер, вздрогнув всем телом, вскочила и бросилась с листком прямиком к камину. Огонь в нем погас уже давно, и от углей даже не веяло теплом: дни стояли погожие, и пламя было нужно разве что для того, чтобы изгнать из каменных стен извечную приморскую сырость.

– Проклятье, – повторила принцесса уже в полный голос, но ворошить угли не стала – отдышалась и вернулась за столик.

«Скуола Аршамбо не делает никаких оберегов», – написала она.

Я перехватила контроль прежде, чем она положила перо.

«Нет. Потому-то подделки и опасны для нее».

Когда станет известно, что кто-то способен делать кружева не менее изящные и нежные, но вместе с тем куда более, гм-м, полезные – и притом намного дешевле, чем Аршамбо... скуола пойдет на дно, какие бы меры ни предприняла принцесса. Одной только поддержки королевской семьи никогда не будет достаточно, чтобы удержать на плаву и школу, и приют для кружевниц, и само предприятие. Чтобы от скуолы осталось хоть что-то, помимо громкого имени, придется полностью ее содержать.

Его Величество не пойдет на такой шаг. Это было очевидно – и оттого принцессу занимало другое: «В кружево можно вплести только обережные узоры?»

Я усмехнулась.

«Любые, на какие только хватит мастерства».

Она тоже не стала дожидаться, пока я отложу перо: «А кружевницам с пересыпи Фаушер на него жаловаться не приходится».

Я кивнула сама себе. Вопросительный знак на листе так и не появился.

«Кто-то топит корабли, прибегая к помощи кружев с особым плетением, – вывела принцесса вместо этого. – Полагаете, это одни и те же мастера?»

И тут же, не дожидаясь ответа, добавила вслух:

– Разумеется, те же, где-то же они берут шелк... только зачем им это?

«Если бы я знала, то, возможно, была бы все еще жива», – все-таки исхитрилась вставить я.

Принцесса нахмурилась, рассматривая последнюю строчку так пристально, что я тоже невольно перечитала написанное. Особой разборчивостью почерка я похвастаться не могла, но прочесть все же удалось.

А Гунивер, как выяснилось, просто вертела в голове десяток самых неудобных вопросов.

«А вы мертвы?»

18.12.2024

Смешнее всего было то, что я и сама затруднялась ответить.

«Сомневаетесь, не одержимы ли вы злобным призраком, Ваше Высочество?»

«Ни капли, – бодро вывела принцесса. – Я совершенно уверена, что одержима, и оттого мне и хотелось бы знать, каковы мои шансы справиться с этим, не прибегая к помощи жрецов и не привлекая к себе лишнего внимания».

Я снова не сдержала смешок. Пожалуй, мне была интересна эта женщина – в той же мере, в какой она меня пугала. В других обстоятельствах из нее вышла бы отличная ведьма.

Может быть, даже сильнее меня.

«Единственное, что я могу сделать, чтобы успокоить вас, Ваше Высочество, – это поклясться своим даром, что покину ваше тело добровольно в тот же миг, когда станет точно известно, что произошло с «Жемчужницей» и ее командой».

Гунивер пробежала взглядом строчки письма, скорбно загибающиеся книзу, и откинулась на спинку кресла. На какое-то мгновение я даже подумала, что она поверит мне на слово, – так долго принцесса молчала, размышляя.

«Тогда поклянитесь, что говорите правду», – написала она в итоге и, оглядевшись, подошла к кувшину с водой, оставленному кем-то из слуг на кофейном столике.

От пресной воды в таком деле было больше вреда, чем пользы, но подсказывать принцессе я не собиралась. Как, впрочем, и обманывать ее – а потому проверила, плотно ли закрыта дверь в спальню, и отошла подальше, прежде чем произнести слова клятвы. С чистой, надо отметить, совестью.

Принцесса помедлила, рассматривая воду в кувшине. Мутнеть она, разумеется, не собиралась – и не помутнела бы, если бы я солгала, о чем я ничтоже сумняшеся и призналась вслух.

– Но вы ведь и так догадывались об этом, Ваше Высочество, и о клятве попросили в качестве обычной формальности, чтобы удостовериться, готова ли я разбрасываться словами? – поинтересовалась я и тут же пояснила: – Вы не пытались отстаивать свою точку зрения ни в беседе с Зачари Киллианом, ни в разговоре с братом. Просто собирали информацию, чтобы хорошенько обдумать. Как и сейчас.

– Как и сейчас, – со смирением повторила принцесса.

Прозвучало до крайности странно, как будто она разговаривала сама с собой на разные голоса. Мы замолчали и – обе, не сговариваясь, – повернулись к столику с письменными принадлежностями. На бумаге диалог воспринимался чуточку более здраво, хотя тоже заставлял задуматься о приюте для душевнобольных.

«На «Жемчужнице» служит кто-то важный для вас, мастерица д'Аллор?» – первой решилась написать принцесса – как более стойкая.

Это как раз тайной не было – и при желании она и без меня могла узнать ответ.

«Брат», – честно ответила я и, помедлив, дописала: – Братья. Оба, и законнорожденный, и родной».

В разных чинах, разумеется. Там, где законному сыну шевалье д'Аллора открывался путь в офицеры, бастарду светила куда более скромная карьера, но от фамильной тяги к морю не спасся ни тот, ни другой.

«Вы не получали от них весточку после того, как судно ушло из Мирджеля? Или, может быть, у вас есть свои способы узнать, цел ли корабль?»

Я с сожалением покачала головой. Если бы все было так просто, я бы держалась подальше от господского порта – и не попала бы под подозрение, когда эйфемийские суда начали гибнуть возле мыса Моро.

«Они и из Мирджеля ничего не писали, – ответила я и замешкалась, размышляя, насколько уместно на аудиенции у принцессы называть своих братьев паршивцами. И насколько это уместно вообще, если учесть, что судьба «Жемчужницы» неизвестна. – Я узнала о маршруте только по отчетам в порту Эйфемии».

Гунивер с сожалением вздохнула. Кажется, ей тоже хотелось, чтобы вся эта история разрешилась каким-нибудь волшебным образом – просто из-за того, что кто-то догадался обратиться к нужному человеку.

Увы, здесь мы друг друга взаимно разочаровали.

20.12.2024

«Все, что я могу предложить сейчас, Ваше Высочество, – это свои знания и навыки на встрече с модисткой Ивонн. Если она не просто закупала кружева фаушеровских мастериц, но и сама имеет отношение к плетению, то я, скорее всего, смогу это определить, – не слишком оптимистично пообещала я. – Но должна признаться: на мой взгляд, было бы куда познавательнее выбраться из дворца и посетить торговцев на пересыпи».

«Что ж, здесь мы с вами совпадаем во мнениях, мастерица д'Аллор, – отозвалась Гунивер и в задумчивости покачала пером. – Однако мне не так просто отыскать достойный повод, чтобы покинуть дворец».

Как раз в этом я не сомневалась. За каждым шагом принцессы следила целая ватага фрейлин. Кроме того, покинуть дворец – это только половина дела, нужен повод еще и добраться до пересыпи Фаушер! Вдобавок – рано утром, когда торговцы разворачивают свои шатры и начинают зазывать покупателей. Уже к обеду самые маленькие лавочки начнут закрываться, а к ночи пересыпь и вовсе опустеет.

Во дворце же было не принято просыпаться слишком рано и собираться быстро. Это подходило простолюдинам, но никак не аристократии.

Тем не менее, я не удержалась от того, чтобы написать: «Может быть, Его Высочество сумеет помочь?» – и сразу же поняла, что здесь мы с принцессой ступили на крайне топкую почву.

«Кстати, о Ферранде...» – тут же вывела она и яростно сощурилась на незавершенную строчку, подбирая слова.

Мне немедленно захотелось перехватить контроль над пером и написать тысячу и одно оправдание, но я предпочла затаиться. Еще неизвестно, как много знает Гунивер, – ни к чему сразу же выдавать весь расклад! Слишком многое зависело от ее отношения ко мне.

«Нужно ли мне говорить, что море не должно выбросить перстень Его Высочества на берег?» – закончила мысль принцесса, чуть сильнее, чем стоило бы, надавливая на перо.

«Нужно ли мне говорить, что море никому ничего не должно?» – невольно усмехнулась я.

«Зато вы должны мне, – тут же огрызнулась Гунивер, – иначе я сообщу жрецам, где вы скрываетесь, и на сей раз прослежу, чтобы никто не подменил приказ о казни!»

Я перехватила перо, и теперь затаилась она. Угроза была в чем-то действенной, а в чем-то – откровенно смешной, и мы обе понимали: даже если бы жрецы попытались казнить меня второй раз, для начала им пришлось бы достать мое тело из водоворота на дне Соломенной лагуны. Той самой, где даже лодки на воду спускать опасаются.

И это еще самый простой вариант – если Зачари Киллиан правильно запомнил, куда мое тело унесло течением. А то ведь вовсе искать по всему заливу придется!

«Вам правда кажется хорошей идеей угрожать ведьме, которая может перехватить управление вашим же телом?» – все же полюбопытствовала я.

«Вы не сможете сыграть мою роль достаточно убедительно. Ферранд уже узнал вас – сколько времени ему понадобилось?»

«Не смогу, – признала я. – Конечно же, не смогу. Как думаете, что сделают жрецы, когда окажется, что, чтобы провести ритуальную казнь, нужно либо отыскать мое тело, либо просто воспользоваться вашим?

По-моему, мы в патовой ситуации, Ваше Высочество».

Ее Высочество охарактеризовала ситуацию несколько иначе. Шепотом, но вслух, и не согласиться с ней было сложно – хотя, признаться, словарный запас нежного дворцового цветочка несколько удивил.

«Хорошо. Что вы хотите за то, чтобы не вмешиваться в ритуал обручения с морем?»

03.01.2025

Наверное, имело смысл поторговаться. Я смогла бы продать свои услуги подороже, вынудить Гунивер перекупить контракт или даже потребовать помилование, но это была не та почва, на которой я рискнула бы строить отношения с принцессой.

«Ничего не нужно, Ваше Высочество. Море решит само».

«Вы сказали Ферранду, что можете повлиять на ритуал. У меня сложилось впечатление, что он был уверен в ваших силах, а мой брат – не тот человек, которого легко обмануть. Значит, вы все же способны заставить море вернуть дар властителей Эйфемии – или, по крайней мере, были способны», – снова – никаких вопросительных знаков. Она просто излагала свое видение, волей-неволей вынуждая выдавать недостающие кусочки картины.

«Была, Ваше Высочество, – покорно подтвердила я. – Для любого ведовского ритуала мне нужно тело. Полагаю, вы с фрейлинами уж точно не пропустили бы, если б принцесса посреди торжественной церемонии вдруг начала чертить пентаграмму на палубе. Поэтому я не стану даже пытаться. Что бы я ни обещала Его Высочеству, мое слово вернулось ко мне с моим последним вздохом».

Принцесса в глубокой задумчивости перечитала последние слова, и я с запозданием спохватилась, что так и не подтвердила свою смерть. К тому же оставался самый тонкий и неудобный момент, и я перехватила контроль над пером прежде, чем Гунивер подобрала слова для ответа:

«Кроме того, если уж быть честной с самой собой, Ваше Высочество, как вы думаете: кто из вас с принцем лучше подходит на роль властителя морей? Кто справится с управлением торговыми путями, кто разберется в хитросплетениях эйфемийских знатных родов и заставит этих снобов плясать под свою дудку, – вы или Ферранд?»

Прежде чем ответить, принцесса оглянулась. За окном было темно, и в драгоценном стекле – таком ровном и прозрачном, какое только может быть изготовлено человеческими руками – отражался одинокий рыжий огонек свечи и тонкий женский силуэт. Скудный свет подкрашивал волосы Гунивер ведьмовской медью.

А под окном, как мы обе знали, хранились заметки принцессы. Ее маленькая настольная книга, за одну только схему эйфемийских родов в которой Илберт II мог пересмотреть порядок наследования, не дожидаясь итогов ритуала обручения с морем.

Гунивер не стала спрашивать, как много я видела и сколько поняла. Отвечать на мой вопрос – тоже: то ли ей не нравился ответ, то ли Ее Высочество полагала, что эта тема едва ли подходит для обсуждения с едва знакомой ведьмой, захватившей ее тело.

«Если окажется, что в гибели кораблей повинны мастерицы с пересыпи Фаушер, вы тоже не сможете им противостоять?» – спросила Гунивер вместо этого.

Я рассеянно коснулась волос принцессы, на ночь собранных в какую-то невообразимую загогулину: с утра она должна была помочь сделать укладку с минимальными усилиями, а вот сама по себе выглядела не слишком-то аристократично и скрадывала длину.

А длина была роскошной. Достойной принцессы.

И вполне пригодной для ведьмы.

«Насколько хорошо вы переносите бессонные ночи, Ваше Высочество? – спросила я. – Может статься, что мне понадобится одолжить ваше тело, чтобы добраться до этих мастериц».

Гунивер улыбнулась своему отражению.

«Вы ведь уже заметили, что ночь – это единственное время, когда я могу быть собой. Было бы бездарно просто проспать его, не правда ли?»

Я была вынуждена согласиться.

Хей, котята!

Я живая, если что, просто, кажется, в последний раз спала, когда меня вырубило между схватками.

"Настольная книга принцессы" пока не то чтобы на паузе, но гарантировать регулярность выкладки я никак не могу. Буду благодарна за отклики и комментарии - мне правда очень важно, что вы все еще со мной, это именно то, что побуждает писать дальше =)

07.01.2025

Салон модистки, порекомендованной Ивонн, располагался не в верхней части города, куда никогда не добиралась высокая вода, а ближе к окраине торгового района – как и следовало ожидать от мастерицы неблагородного происхождения. Зато двери открывались прямиком на широкий канал, и возле них было всего два свободных места для лодок.

Конечно же, стоило только модистке узнать о внезапном визите принцессы, как приколы нашлись для всей свиты, но в непопулярности заведение обвинить было уже сложно.

– Позвольте представить мастерицу Комтуа, Ваше Высочество, – сказала Ивонн, помогая Гунивер не столько выбраться из роскошной длинной гондолы, сколько утвердиться на ногах после плавания: принцессу, как обычно, укачало до тошноты. – Ее семья владеет этим салоном уже три поколения, и за это время снискала добрую славу.

Логично. Иначе бы ей такое место не удержать: ремесленники со всей Соломенной лагуны душу продали бы, лишь бы заполучить помещение над судоходным каналом так близко к дорогим районам.

Сама мастерица оказалась пухленькой женщиной в аккуратном, очень строгом платье из темной ткани, которая превращала ее золотисто-рыжеватые волосы в украшение куда более изысканное, чем любые драгоценности. Небольшой кружевной воротничок только подчеркивал изящность и простоту решения.

– Поднимитесь, мадам Комтуа, – в голосе Гунивер прозвучало искреннее уважение. – До меня дошли слухи о вашем мастерстве, и я не смогла отказать себе в удовольствии. Говорят, вы получили партию редких тканей из Сайлере?

Мастерица, расцветшая было от простенького комплимента, несколько напряглась.

– Все верно, Ваше Высочество, тончайший газ из южных мастерских, – отозвалась она приятным мелодичным голосом – и умолкла, даже не пытаясь расхвалить или хотя бы показать товар.

За те несколько дней, что я провела во дворце, такие недомолвки начали сами собой превращаться во фразы, которые никто не рискнет сказать принцессе. Например: «На всю партию уже есть покупатели, и вы поставите меня в крайне неудобное положение, если потребуете ткани себе и своей свите».

Принцессам не отказывают, но это не принцессе придется объясняться с разъяренными дамами, которых оставили без обновок к балу. И этим дамам будет ничуть не спокойнее от того, что обставила их ни много ни мало Ее Высочество Гунивер Эйфемийская! А вот шансов, что сама Гунивер Эйфемийская сделает какую-то безродную мастерицу своей персональной модисткой, считай что и нет: честь одевать принцессу, конечно же, по праву принадлежала выходцам из младших ветвей аристократических семейств. Для мадам Комтуа наилучшим исходом стало бы, если б Ее Высочество купила из уважения – к Ивонн, конечно же, не к хозяйке салона – какие-нибудь перчатки или веер и убралась восвояси.

– Покажите мне, – безжалостно приказала принцесса, от которой, несомненно, тоже не ускользнуло странное молчание модистки.

– Как пожелаете, Ваше Высочество, – не рискнула спорить мадам Комтуа и подала знак помощницам.

Те немедленно выскользнули куда-то во внутренние помещения салона и вскоре вернулись: одна – с сервировочным столиком, вторая – с альбомом образцов.

Я намертво залипла на первом же клочке ткани.

Именно такого оттенка платье и прислали «на рассмотрение» Гунивер, когда понадобилось спрятать отчет дознавателей среди безобидных на вид бумаг. Не темно-зеленый – темная морская бирюза, предгрозовая, насыщенная, мрачная, как волны на самом горизонте. Цвет совершенно не подобал юной девушке, которой предстояло посетить бал, и все же...

Принцессе бы подошло идеально.

Гунивер, будто почувствовав мой интерес (или же сообразив, что это не она не может отвести глаз), коснулась образца кончиками пальцев. На ощупь ткань была холодной и шелковистой.

Мастерица Комтуа заметно напряглась: на бал платье из такого материала принцесса, очевидно, не наденет, и тогда даже призрачная репутационная выгода от сегодняшнего визита растает как дым.

– У Вашего Высочества такая нежная и светлая кожа, – вкрадчиво начала мадам, – если мне будет дозволено, я бы посоветовала оттенить ее небесно-голубым, а цвет самой ткани обыграть за счет использования нескольких слоев, вот так, видите? – мастерица проворно пролистнула несколько страниц и открыла ничем не примечательный отрез ткани. Сложенный вдвое газ перестал просвечивать, а из нежного небесно-голубого стал насыщенным и ярким.

Я немедленно прикинула, что будет с первым образцом при таком же подходе и остро пожалела о собственном теле. В кои-то веки мне захотелось платье – так даже надеть его не на что!

– О, как интересно, – очень ровным голосом сказала Гунивер и вернулась на предыдущую страницу.

Я отвесила себе мысленную затрещину. Не перед кем мне сейчас принаряжаться! А вот то, что мастерица постаралась как можно быстрее перелистнуть страницы с образцами кружев, могла бы и сама заметить.

– Это ведь не работа скуолы Аршамбо, не так ли? – так же вкрадчиво, как и мадам Комтуа, поинтересовалась Гунивер.

09.01.2025

Мастерица замялась, и вместо нее с энтузиазмом отозвалась Ивонн:

– Нет, Ваше Высочество, но мой дорогой Андре заверил, что это кружево ничуть не хуже того, что производит скуола, – разве что не удостоено внимания королевского двора, и оттого куда менее известно.

– Вот как? – принцесса благосклонно кивнула фрейлине и перевела взгляд на мадам Комтуа.

Та, вероятно, уже поняла, что ее попросту загоняют в ловушку, но деваться было некуда.

– Это изделия учениц покойной мастерицы д'Аллор, да будут волны милостивы к ее душе, – так смиренно призналась мадам Комтуа, что мне нестерпимо захотелось отвесить ей затрещину.

У меня никогда не было учениц! Да и зачем, ради всего святого, морской ведьме плести кружева?! Мое мастерство зиждилось на совсем иной почве!..

Но Ее Высочеству этого знать не полагалось, сообразила я, когда Гунивер, преодолевая сопротивление, все же сделала первый вздох и с усилием задышала ровно. Я постаралась взять себя в руки.

Мастерица Комтуа тоже была не лыком шита – и отчего-то отчаянно не хотела сдавать настоящих кружевниц. Настолько, что была готова на любое, даже самое абсурдное вранье, лишь бы спрятать концы в воду.

– Разумеется, я не смею предлагать Ее Высочеству изделия, не получившие одобрения скуолы Аршамбо, – быстро добавила мадам Комтуа и перелистнула еще пару страниц. – Но у меня есть прекрасные работы старшей дочери самой мастерицы Аршамбо, и если с моей стороны будет не слишком большой дерзостью...

Здесь в альбоме образцов и правда нашлась работа кого-то из скуолы. Эти узоры и манеру плетения было не спутать ни с чем.

Те кружева, что мастерица нахально приписала моим несуществующим ученицам, отличались едва-едва. Маленькими, почти незаметными деталями, в которых я безошибочно угадала заговор на успешное ведение дел.

Хитро.

– А что случилось с мастерицей д'Аллор? – вдруг спросила Гунивер, наивно распахнув глаза.

Мне стоило немалых усилий сдержать рвущийся наружу смех. Конечно же, принцессе якобы неоткуда знать, кто это такая и что там с ее ученицами, и в эту игру можно было играть вдвоем.

Мадам Комтуа открыла рот – и снова его закрыла. И только потом, после тщательно выверенной паузы, весьма скупо поведала, что мастерица д'Аллор была уважаемой ведьмой, чью кончину окружала мутная пелена недоговорок – что со стороны жрецов и храмовых палачей, что со стороны тюремщиков. Кажется, она бы и на королевскую семью огрызнулась, но в присутствии Гунивер предпочла выказать недоверие к другим ветвям власти – благо принцессе в силу происхождения было положено недолюбливать конкурентов.

Я затаилась, а Ее Высочество вдруг испытала такой азарт, что проняло даже меня – до мурашек.

– Как интересно, – протянула Гунивер и взялась за чашечку с сервировочного столика, всем своим видом показывая, что уж теперь-то она точно никуда не торопится и все государственные дела подождут, пока Ее Высочество не удовлетворит свое любопытство. – Думаете, мастерицу д'Аллор оклеветали?

– Не мне судить, Ваше Высочество, – опомнилась мадам Комтуа. – Разумеется, я не смею ставить под сомнение заверение храма или его учение, но говорят, что палача, который привел в исполнение приговор, больше никто не видел. Оттого, должно быть, и появились все эти вздорные слухи. Я смиренно прошу прощения, мне не следовало их повторять.

– Отчего же, – беззаботно улыбнулась Гунивер, – если об этом уже говорят в Среднем городе, здесь и в самом деле что-то может быть нечисто, и королевской семье полезно знать. Может быть, и в Соломенной лагуне что-то слышно?

Мадам Комтуа с предельно наивным видом развела руками.

– Боюсь, о настроениях в Соломенной лагуне мне ничего не известно, Ваше Высочество. Мои посетительницы, как правило, там не бывают, да и все помощницы живут в Среднем городе.

Да-да-да. Только вот про подмастерье главного палача мастерице все же кто-то донес. Хотела бы я знать, что случилось с Зачари Киллианом за один-единственный день, прошедший с выезда принцессы на побережье близ мыса Моро!

12.01.2025

– Конечно, я должна была догадаться, – с сожалением согласилась Гунивер и мстительно перелистнула каталог с образцами назад, к очаровавшему меня отрезу. – Что скажешь насчет этого, Ивонн?

Фрейлина послушно выдала заготовленную реплику про схожесть сочетания неподобающе темной ткани с кружевом – с пеной на морских волнах. Принцесса охотно согласилась, что выйдет очень интересно, особенно если все же попробовать изделия от учениц мастерицы д'Аллор, – и подразумевала явно не столько модное решение, сколько последствия, которое оно повлечет. Мастерица Комтуа, по всей видимости, думала о том же самом и совсем спала с лица, но спорить с особой королевской крови не решилась и пообещала устроить все в кратчайшие сроки, чтобы успеть к весеннему балу невест, если Ее Высочество пожелает.

Ее Высочество, конечно же, немедленно пожелала и улыбнулась так благосклонно, что на месте модистки я бы призвала на ее голову все громы и молнии.

Кто-то из клиенток мадам Комтуа останется без обещанной обновки и наверняка станет главной мишенью для острот. Кто-то, кто собирался одеться в кружева с пересыпи Фаушер – может быть, даже с каким-нибудь непростым плетением-заговором. Сделать замену ему уж точно не успеет ни одна ведьма, сколь бы талантлива она ни была.

Как знать, не приведет ли эта ниточка к чему-то и впрямь интересному?..

Вернувшись из Среднего города, Гунивер безапелляционно объявила сегодняшнюю погоду чудесной и потребовала накрыть столик в беседке в крошечном внутреннем дворике, на который выходили окна ее комнат. Фрейлины дружно изучили свинцово хмурое небо, обещающее ту самую грозу, что так и не решилась призвать мадам Комтуа, но тоже не осмелились сказать ни слова поперек воли принцессы. Импровизированный пикник организовали практически моментально – в явной надежде, что Ее Высочество закончит обедать прежде, чем пойдет дождь.

Надежды оказались тщетными, но об этом никто не пожалел: принцесса не успела приступить ко второму, когда во дворик спустился Ферранд собственной персоной. Его появление произвело маленький переполох: фрейлины, удостоенные чести составить компанию Гунивер, принялись проверять прически и одергивать платья, изо всех сил стараясь делать это незаметно – и, надо отметить, не слишком-то в этом преуспевая. Впрочем, Его Высочество был достаточно снисходителен, чтобы сделать вид, будто ничего такого не заметил, и как ни в чем не бывало присоединиться к обеду.

Фрейлины с нескрываемым сожалением принялись изобретать поводы покинуть беседку пораньше: в королевской семье были приняты совместные трапезы в малой столовой – и раз уж ею пренебрегли, очевидно, брат с сестрой хотели обсудить что-то с глазу на глаз, и мешать им не стали даже самые твердолобые и недогадливые.

Гунивер снисходительно отпустила всех и одарила Ферранда тяжелым взглядом. Младший принц в ответ улыбнулся тепло и солнечно – будто майское солнышко наконец одумалось и воссияло хотя бы в одной отдельно взятой беседке.

– Давно ты не выбиралась во дворик, – сказал он и бессознательно посмотрел куда-то наверх. – Я даже отвык выглядывать в окно кабинета, чтобы проверить, не ждешь ли ты меня для разговора. Если бы не помощник, все на свете прозевал бы… что? – с изменившейся интонацией спросил он, когда принцесса не ответила бессмысленной, но полагающейся случаю любезностью.

– А ты ничего не хочешь мне сказать, дорогой брат? – ласково-ласково поинтересовалась Гунивер и, вынув из крошечной сумочки на поясе эскиз с памятным темно-зеленым платьем, помахала им у принца перед носом.

По-хорошему, Его Высочеству следовало изобразить легкое недоумение. Мол, ну, платье, что такого должен сказать принц по этому поводу? Кроме того, что такую красавицу, как его сестра, можно одеть во что угодно и быть уверенным, что она по-прежнему будет неотразима, разумеется.

А Ферранд прикипел взглядом к листу, чем и сдал себя с потрохами. С опозданием сообразив, что линию поведения нужно было выбрать совсем другую, еще и застыл, отчаянно подыскивая слова, которые позволили хотя бы не потерять лицо, – не нашел и беспомощно развел руками.

– Да признавайся уже, – ворчливо позволила я, – она все знает.

– Соланж?.. – неуверенно произнес Ферранд и, вскочив на ноги, сделал маленький шажок вперед – очень осторожно, будто подкрадывался к пугливому зверьку.

Манера двигаться по-прежнему моментально выдавала в нем большого любителя охоты и прочих спортивных игрищ знати. Я знала, что если кивнуть, следующий его шаг будет куда шире. Знала, как напрягутся стальные мышцы ног, и могла с закрытыми глазами угадать, как изменится лицо.

Вместо подтверждения я усмехнулась. Он замер на мгновение, рассматривая мою гримасу на лице принцессы и коротко, беспомощно выдохнул.

Следующий шаг и правда был намного шире – Его Высочество чуть не своротил пустующее кресло, но в последний момент извернулся и проскользнул мимо. Только оставленная одной из фрейлин вилочка жалобно звякнула о тарелку.

– Соланж! – выдохнул принц, выдернул меня из плетеного креслица и сгреб в охапку, тесно прижав к груди и по привычке зарывшись пальцами в волосы.

Шпильки впились мне в голову и, как я подозревала, ему в ладонь, но остановиться Ферранд не мог.

– Я думал, тебя и в самом деле... Соланж... я так... – фразы обрывались на середине – он не заканчивал ни одну и тут же начинал бессвязно бормотать следующую, все теснее сжимая объятия.

Гунивер явно не привыкла видеть брата в таком состоянии и растерялась. Я первой сообразила, к чему идет дело, и уперлась ладонями ему в грудь.

– Это все еще тело твоей сестры! – выпалила я, и только тогда Ферранд, опомнившись, разжал руки.

14.01.2025

Гунивер отшатнулась. Плетеное креслице коварно ткнулось ей под колени, и она неаристократично плюхнулась на сиденье, в ошеломлении уставившись на брата.

Ферранд поднял ладони в жесте капитуляции и тоже рухнул в кресло. Что характерно – не в свое.

– Не хочу знать, – растерянно пробормотала Гунивер и, зажмурившись, сжала переносицу. Боль от сломанного ногтя прострелила от пальца до локтя, и Ее Высочество все-таки исправилась: – Нет. Хочу.

Ферранд потер лоб. Взъерошил волосы и себе – для симметрии, не иначе, – и вставшие дыбом порядки даже на скудном свету пасмурного дня засверкали поистине королевским золотом.

– Я... – он осекся и тряхнул головой.

Его волосы тотчас же улеглись идеальной волной. Если бы кто-то сейчас потребовал от меня указать среди присутствующих настоящую ведьму, я бы без единого сомнения ткнула пальцем в Ферранда.

Нельзя мужчине быть таким совершенным. Для этого женщины существуют!

– Значит, Соланж... – Гунивер запнулась и попыталась было исправиться: – То есть мастерица д'Аллор...

– Просто Соланж, – буркнула я.

– Тогда – просто Гунивер, – бездумно ответила любезностью на любезность принцесса и снова осеклась. – Проклятье, чувствую себя юродивой!..

Ферранд начал давиться смехом, и я одарила его хмурым взглядом. Не то чтобы я в свое время повелась не на вот эту манеру находить что-то забавное в абсолютно любой ситуации и везде и всюду видеть повод для улыбки, но сейчас это было чудовищно невовремя!

– Прости, – чутко среагировал на перемену моего настроения Ферранд и улыбнулся светло-светло. – Я слишком рад, что ты и правда уцелела, и мне не померещилось. Это нервный смех. Что... что случилось с твоим телом?

Я неопределенно пожала плечами.

– У меня не было возможности выяснить точно. Мой палач утверждает, что тело затянуло в водоворот Соломенной лагуны.

Эта новость заставила Ферранда нахмурить лоб.

– А как тогда ты собиралась...

– Ты слишком высокого мнения о моих способностях, если полагаешь, что я загадывала так далеко, – проворчала я и с досадой дрыгнула ногой, сбрасывая расшитую туфельку: утром в салоне модистки Гунивер преподнесли подарок, и обновка нещадно жала. Принцесса терпела, дожидаясь, когда обувь разносится, а я – не собиралась. – Моей задачей было выжить, выяснить, что случилось с «Жемчужницей» и надрать зад тому паршивцу, из-за которого мне вынесли смертный приговор.

Ферранд несколько смутился. То ли из-за того, что не привык слышать из уст сестры подобные выражения, то ли из-за того, что как ни крути, одним из тех «паршивцев», из-за которых у Илберта IIимелся зуб на ведьму, был он сам.

– Я не мог оспорить приказ короля, Соланж.

– Зато смог подменить, – не преминула напомнить Гунивер и нервно рассмеялась. – Надо же, стоило только устроить вам встречу, как вы стали говорить намного свободнее! И убедительнее, стоит отметить.

Мы с Феррандом сконфуженно переглянулись и замолчали.

– Значит, вас связывает не только договор о вмешательстве в церемонию обручения с морем, – удовлетворенно продолжила Гунивер. Туфельку она оставила лежать на полу беседки – и, небрежно сняв вторую, с удовольствием размяла пальцы.

Отрицать что-либо не имело смысла.

– Верно ли я понимаю, что отец знал, по крайней мере, о вашем романе?

– Подозревал, – хмуро ответил Ферранд. – Я постарался, чтобы никто не узнал о личности моей... м-м-м...

– Любовницы, – рассеянно подсказала я. – Называй вещи своими именами, меня ты этим не заденешь.

Не ведьме стыдиться своих желаний.

18.01.2025

Тем более что лично я отхватила себе принца – и стесняться этого уж точно не собиралась.

А вот Ферранд так нахмурился, что я бы и без уроков чтения меж строк от Гунивер догадалась бы, что Его Высочество задеть словом «любовник» проще простого. Будто у него был хоть малейший шанс стать для меня кем-то большим!

– Судя по столь поспешному смертному приговору, отца вы все же задели, – заметила Гунивер и побарабанила пальцами по подлокотнику.

Я пожала плечами. Задели. Только едва ли этим дурным стремительным романом: с чего бы королю переживать, с кем спит его сын, если брак он заключит с той, на кого укажет отец? Вот вмешательство в церемонию обручения с морем – совсем другое дело. За это Илберт II мог и собственноручно прибить.

Я открыла было рот, чтобы озвучить свои сомнения, но Гунивер меня опередила – и спросила совершенно не то, что я ожидала:

– Что случилось с тем палачом, который пробрался в мою карету?

– С Зачари? – растерялся Ферранд, тоже удивленный таким поворотом беседы.

– С господином Киллианом, – подтвердила Гунивер, и принц заинтересованно приподнял одну бровь.

Левая у него так не поднималась, но ему хватало и правой, чтобы соорудить чрезвычайно двусмысленную гримасу. Гунивер, впрочем, явно была к этому привычна и, ничуть не смутившись, пояснила:

– По городу ползут слухи, будто палач, казнивший мастерицу д'Аллор, пропал, и больше его никто не видел. Он и правда исчез или ты обнаружил еще пару карет, куда можно его подсадить ради познавательной беседы?

Теперь смутился Ферранд.

– Ты хотела расспросить о казни Соланж кого-то из храма – я организовал, – пробурчал он. – Задерживать Зачари и тем более отправлять его к кому-то из дознавателей мне и в голову не приходило. Я пошлю за ним, если нужно.

– Нужно, – решительно подтвердила Гунивер.

Лично я не видела ни единой причины, почему бы ей не ограничиться простой весточкой – правда ли мой палач пропал или же слухи успели расползтись в тот день, когда господин Киллиан, не к ночи будь помянут, путешествовал до побережья Фореали за счет королевской семьи. Однако Гунивер наверняка заметила в прочувствованной речи мадам Комтуа что-то, что от моего внимания ускользнуло, – так что я предпочла промолчать.

– Хорошо, – согласился Ферранд, – только уточни заранее, пожалуйста, где бы ты хотела с ним встретиться. В противном случае я буду вынужден подыскать еще одну карету.

Гунивер не сдержала смешок.

– Подыщи, – дозволила она. – Пожалуй, подойдет неприметный наемный экипаж с кучером, который умеет держать рот на замке. Мне нужно побывать на пересыпи Фаушер. Господин Киллиан мог бы составить мне компанию и заодно позаботиться, чтобы никто не доставил мне лишних хлопот. Моей охране не стоит знать, куда и зачем я отправлюсь.

Ферранд опустил бровь, но гримаса менее двусмысленной не стала.

– Именно господин Киллиан? На пересыпи Фаушер?

Гунивер не дрогнула.

– Едва ли торговцы поддельным кружевом уважают королевскую власть, – заметила она. – А вот авторитет храма – другое дело. Мне нужен кто-то, приближенный к жрецам. Отчего бы не господин Киллиан, раз уж так получилось, что он знает обо мне чуть больше, чем следовало бы?

«Благодаря тебе, дорогой братец», – принцесса не произнесла, но теперь и я читала меж строк ненамного хуже Ферранда – во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы догадаться, отчего он снова смутился и покорно склонил голову:

– Как скажешь, Гунивер.

И принцесса из моих кошмаров улыбнулась ему ласково-ласково. Как самому дорогому братцу на свете.

23.01.2025

К моему низменному разочарованию, с господином Киллианом все было в порядке. Ему просто так и не заменили медальон – а без своих побрякушек подмастерье только и мог, что сидеть в подвалах храма вместе с остальными палачами. Но тех хотя бы время от времени вызывали в город, чтобы провести очередную казнь, а Зачари ни до чего не допускали. Храм все еще не определился с официальной позицией.

Интерес принца к неудачливому палачу едва ли обрадовал жрецов, зато сам господин Киллиан вырвался на волю радостный, как дворняга, оборвавшая цепь. То, что внеплановый визит во дворец пришлось совершить ночью, подмастерье ничуть не смутило.

Смутила его самолично Гунивер – в неизменно дурном расположении духа. С вечера Ее Высочество оставила поручение доставить ей чай для крепкого сна – а мне пришлось позаботиться, чтобы внезапная «бессонница» одолела принцессу, но не ее фрейлин.

А простое платье, неотличимое от тех, которые носили обычные горожанки, где-то раздобыл Ферранд. Он же позаботился и о безразмерном плаще с капюшоном – вида настолько подозрительного, что его принцесса без единого сомнения тут же вернула брату.

– В твоих же интересах, Соланж, молчать об этом, как утопленница, – мрачно сказала Гунивер своему отражению.

В городском платье без вышивки и украшений она казалась невзрачной и серой. Таких маленьких мышек в Эйфемии пруд пруди – никому и в голову не пришло бы присматриваться и подозревать в ней принцессу крови.

Увы, всю маскировку безнадежно портил Ферранд. Чтобы сделать незаметным этого мужчину, его было нужно как минимум где-то прикопать. Розовое золото волос, пронзительного оттенка глаза, светлая кожа – во что ни одень, будет похож на ожившее полотно лучшего придворного художника. А манера держаться так, будто на голове уже лежит тяжесть короны, только довершала общее впечатление.

Принц. Хоть в обноски выряди, хоть в грязи изваляй – слишком хорош.

– Лучше бы тебе остаться во дворце, – укоризненно покачала головой я.

Но Гунивер промолчала, а со мной этот треклятый прекрасный принц почему-то пререкаться не опасался. А поскольку только он и знал, где дожидается встречи господин Киллиан, спор был заранее мною проигран.

Хотя могла ведь догадаться, что палача во дворец никто не пустит даже с черного хода!

– В-ваше Высочество, – запнулся Зачари, вынужденный дожидаться нас возле причала одной из столичной траттории – слишком приличной, чтобы человека с цеховым клеймом впустили внутрь, но и не настолько дорогой, чтобы возле причала было не протолкнуться от гондольеров, а палач оскорблял взгляды чистой публики. – Ваши Высочества, – исправился он – к моему немалому удивлению, присмотревшись к Ферранду, будто заметил его только во вторую очередь.

До траттории «Их Высочества» изволили идти пешком, ускользнув из покоев Гунивер через потайной ход в крохотном саду, аккурат за массивными горшками с геранью в тени беседки. Теперь же принцесса присмотрелась к лодкам и позеленела. Я нервно сглотнула. Если крошечный сад принцессы (на первый взгляд очевиднейший знак смирения и кротости, на второй – отличное место для плетения интриг) меня уже не слишком-то удивил, то предчувствие дурноты накатило волной – и от нее мне стало плохо заранее.

Меня никогда не укачивало. До встречи с Гунивер я просто не знала, что это такое, – и просвещение в данной области не радовало совершенно!

Увы мне, до пересыпи Фаушер отсюда можно было добраться только по воде. А треклятый палач еще и будто решил подработать по профессии и пытать нас с Гунивер – оттого и греб размеренно, неспешно, будто опасаясь раскачивать лодку лишний раз.

Я смотрела, как мерно работают мышцы его рук, и меня тошнило, как никогда прежде. Ферранд поглядывал встревоженно, но молчал.

А Гунивер, похоже, сочла, что это отличный момент для светской беседы.

26.01.2025

– Признаться, до меня доходили крайне тревожные слухи о вашей судьбе, господин Киллиан. Рада, что они оказались ложными, – на удивление искренне сказала она и сощурилась. – Они ведь ложны, не так ли? Меня не обманывает ваш цветущий вид?

Вид немедленно стал не только цветущим, но и пунцово красным.

– Ваш взор остер, как и подобает особе благородных кровей, Ваше Высочество, – пробормотал палач и налег на весла. Под цеховым клеймом мышцы перекатывались особенно выразительно – будто выжженная на коже волна и в самом деле вставала на дыбы, готовясь обрушиться на беззащитный берег.

Принцесса отвела свой подобающе острый взор, но в стороне равнодушно нес свои зеленые воды Бронзовый канал. Лодка рассекала их длинным носом, поднимая совсем другие волны; они почти беззвучно оглаживали отсыревшие стены домов Среднего города, и робкие рассветные лучи плясали на влажных камнях. Тени свай прятались в глубине, и от пугающего чувства отсутствия надежной опоры у Гунивер кружилась голова.

– Моя дорогая сестра намекает, что хотела бы слышать, чем ты занимался последние дни, – закатил глаза Ферранд.

Гунивер проигнорировала и его гримасу, и намек на то, что иногда куда уместнее говорить прямо, нежели танцевать вокруг да около, как принято при дворе. Вместо ответа Ее Высочество улыбнулась – тонко и виновато, даже под этой улыбкой умудрившись скрыть тридцать три подтекста: и подтверждение слов Ферранда, и смущение из-за «неуместного» интереса, и любопытство, и одному морю ведомо что еще.

Зачари едва ли считал хотя бы парочку и предпочел ответить на озвученный вопрос:

– Я переписывал учения Святого Неназванного, – сознался он не без гордости: не так много подмастерьев могли похвастаться грамотностью. – Жрецы сочли, что пока неясна подоплека свершенной казни, мне не помешает освежить в памяти священные книги, а храму нужны дополнительные копии.

– Дополнительные копии? – хором переспросили брат с сестрой и переглянулись так, будто распространение учения Святого Неназванного было чем-то крайне подозрительным.

Впрочем, в свете гибели кораблей королевского флота… не задумал ли кто подорвать не только авторитет Илберта II, но и усилить его неизменных соперников в жреческих мантиях? В конце концов, корона и храм только и делали, что пытались урвать друг у друга кусок влияния!

– Мне не сказали, для чего они понадобились, – прямо сказал Зачари и бросил на принцессу быстрый взгляд, но тут же отвернулся, чтобы проверить, куда править лодку.

Гунивер снова уставилась на влажные следы на стенах домов, но теперь ее уже не тошнило, будто она и не осознавала, что именно видит. Я уже знала это ощущение дикого азарта, такое острое, что его чувствовала даже я – и не уставала поражаться тому, что принцесса умудрялась ничем не выдать его внешне.

– Должно быть, храм желает построить новое святилище? – предположила она.

Но на этом, по всей видимости, секреты жрецов, известные подмастерью палача, и закончились. Зачари повернулся к нам и неловко пожал плечами. Лицо у него было встревоженное.

– Мне об этом ничего не известно, Ваше Высочество, – признался палач, и лодка противно процарапала днищем о какое-то препятствие под водой.

Нас закачало. Принцесса разом вспомнила, где находится, и снова позеленела, а я с досадой прикусила губу. Ферранд накрыл мою (Шторма и бури, не мою! Совсем-совсем не мою!) ладонь таким рассеянным, привычным жестом, что Гунивер не стала вырываться, хотя ей такие нежности явно привычны не были. Зато принцесса перехватила контроль над лицом и вернула ему нормальное выражение.

Только губа слегка саднила. Она к такому обращению тоже привычна не была.

01.02.2025

Торговый район Фаушер тянулся вдоль изогнутой ракушечной пересыпи, отделявшей Бронзовую лагуну от открытого моря. Здесь ничего не росло, а строить постоянное жилье никто не рисковал: штормовые волны порой перехлестывали через узкую полоску суши, не замечая препятствий.

Зато это место идеально подходило для пестрой ярмарочной круговерти, и каждое утро перед рассветом на пересыпи разворачивался шумный палаточный городок, где можно было купить что угодно: от драгоценных зеркал до полнейшего хлама. А при желании и наличии правильных знакомств – и того больше.

Со знакомствами здесь было неважно что у королевской семьи, что у палача. А вот желания – хоть отбавляй.

– Времени у нас мало, – решительно объявила Гунивер и обернулась к Зачари. – Где вы покупаете готовую одежду, господин Киллиан?

Подмастерье снова залился краской – не то от неуместности вопроса, не то из-за того, что принцесса заметила, как неудачно сидит на нем рубаха, пошитая по чужой мерке.

– Я...

Ферранд демонстративно закатил глаза, приготовившись переводить очередную просьбу дорогой сестрицы с придворного языка на общечеловеческий, чем добился поразительного единодушия в рядах вечных соперников – храма и короны: и палач, и принцесса бросили на него одинаково хмурый взгляд.

– Я хотел бы узнать, зачем вам это, Ваше Высочество, – напряженно произнес Зачари и тут же снова оробел: – Не сочтите дерзостью с моей стороны, но у меня складывается впечатление, будто вы отчего-то недовольны действиями храма. Если я могу что-то сделать, чтобы Ваши Высочества не гневались на моих благодетелей, то я с радостью помогу.

Ферранд удивленно округлил глаза и усмехнулся, и что-то в выражении его лица говорило о желании поаплодировать нахалу. Ну, прежде чем все-таки отправить его на плаху.

Гунивер же благовоспитанно сложила руки на юбке. Нужно было хорошо знать принцессу, чтобы догадаться: она просто желает скрыть вспотевшие ладони – оттого и прижимает их к ткани. Я же осталась в легком недоумении: не то чтобы Зачари не вызывал никакого трепета – этот палач убил меня! – но что так разволновало Гунивер, которой никто и никогда не натягивал на голову холщовый мешок?

– Лучшее, что вы можете сделать для храма, господин Киллиан, – это отвести от него подозрения в одном непростительном... поступке, – аккуратно сформулировала принцесса.

Но подмастерье, как выяснилось, достаточно долго вертелся возле нее, чтобы безо всякого перевода догадаться:

– В одном? Или в четырех?

– Возможно, и в пяти, – буркнула я, и Ферранд предостерегающе нахмурился, услышав из уст сестры мои интонации.

Гунивер едва качнула головой, возвращая себе контроль над телом.

– На самом деле мы не знаем, что случилось с «Жемчужницей» и связана ли как-то ее задержка на маршруте с затонувшими кораблями, – добавила она и обезоруживающе улыбнулась. – Но остальные суда... мне не хотелось бы думать о служителях Святого Неназванного хуже, чем они того заслуживают, господин Киллиан.

Подмастерье палача не двинулся с места.

– Это как-то связано с тем, где я покупаю одежду?

– Парадную одежду, – подсказал Ферранд и провел пальцем по своему воротнику.

На той рубашке, что принц надел ради маскировки, никаких украшений не было – простая, безыскусная одежда, какую большинство горожан использовало каждый день. Забавно, но из всех троих больше всего на щеголя походил Зачари. Не на придворного, конечно, – те предпочитали широкие ребато на жестком китовом усе, чтобы можно было посмотреть узор по краю. Подмастерью палача такие излишества были не по карману, но на узкую полоску кружева вдоль ворота рубахи все же хватило.

Я была готова биться об заклад, что мастерицы скуолы Аршамбо к этому украшению руку не прикладывали.

06.02.2025

Зачари, должно быть, подумал о том же самом – и сперва мучительно покраснел, а потом нахмурился, но вытрясать подробности уже не рискнул.

– Прошу следовать за мной, Ваше Высочество, – хмуро сказал он и, дождавшись благосклонного кивка, развернулся в сторону торговых рядов.

Ферранд со скучающим видом пошел следом. Гунивер с любопытством вертела головой, отвлекаясь то на прилавок с украшениями из кусочков стекла, выброшенных морем и выглаженных волнами до ровных округлостей; то на шатер предсказательницы, к которому уже выстроилась очередь из нервно хихикающих девиц и одинокого тонкого юноши, будто состоявшего из оголенных нервов; то на жонглера с пятью кинжалами – похвально тупыми, но все же отлично подходящими для эффектного представления. Зачари оглянулся раз, другой – и все же смирился с тем, что у него никак не выйдет быстро добраться до рядов с готовым платьем и если не добиться подробностей на месте, то хоть из наблюдений какие-то выводы да сделать.

– С южной стороны пересыпи обычно собирается сравнительно приличная публика, – сказал он и бездумно, явно по привычке отставил в сторону локоть, без слов предлагая опереться. – Поэтому все бродячие артисты выступают здесь: на севере людям не до развлечений. Туда приходят, в основном, за дешевыми овощами да рыбой. Между севером и югом – все серединка на половинку... – тут он осознал, что его жест остался без ответа, и осекся.

Ферранд, на его счастье, тоже отвлекся на прилавок с какими-то железками крайне опасного вида и никаких излишних любезностей от палача не заметил. А вот Гунивер с живостью откликнулась на рассказ и, наконец отвернувшись от жонглера, непринужденно положила руку на предплечье палача – к моему непередаваемому отвращению.

Мне не хотелось к нему прикасаться. Мне не хотелось даже просто идти рядом.

– Значит, нам нужно как раз в срединную часть? – уточнила принцесса и расслабленно скользнула ладонью к локтю Зачари, не позволив тому убрать руку.

Палач дернулся, когда ее пальцы скользнули по цеховому клейму. Я тоже внутренне содрогнулась: на ощупь оно было шершавым и горячим, как нагретая на солнце змеиная чешуя.

– Вы, как всегда, правы, Ваше Высочество, – севшим голосом отозвался Зачари.

Я подавилась нервным смешком, а Гунивер благовоспитанно сделала вид, что ничего не заметила. Некстати обернувшемуся Ферранду только и оставалось, что недовольно поджать губы – и смолчать.

– Где же еще, в таком случае, найтись подделкам под дорогое украшение, – не сдержавшись, поддакнула я.

Краснота на лице Зачари пошла пятнами. Гунивер быстро вернула контроль над телом и попыталась сгладить язвительную ремарку ласковой улыбкой.

Не сработало.

– Та лавка, где вы покупали воротничок, – она ведь появилась недавно? – спросила Гунивер таким светским тоном, что контраст между ее и моим произношением мог заметить кто угодно.

Даже треклятый подмастерье палача выглядел озадаченным, и я впервые задумалась: а не запомнил ли он манеру речи осужденной, которая стоила ему стольких нервов?..

– Около четырех месяцев назад, Ваше Высочество, – все же ответил он.

Я задумчиво кивнула: сходилось. «Илберт I» потерпел крушение три с половиной месяца назад, а следом за ним стали тонуть другие корабли королевской семьи. У меня копилось все больше и больше вопросов к неизвестным мастерицам, а у Ферранда, кажется, – к Зачари Киллиану. Во всяком случае, принц поравнялся со мной и с независимым видом тоже отставил локоть в сторону, предлагая опереться на него, а не на подмастерье. Я тут же схватилась за его предплечье, с облегчением ощутив знакомое ровное тепло сквозь грубоватую ткань «маскировочной» рубахи: свободные горожане рукава не закатывали – это палачи были обязаны держать цеховое клеймо открытым, чтобы все видели, с кем имеют дело.

Зачари сделал непроницаемое лицо и опустил руку.

07.02.2025

Зачари сделал непроницаемое лицо и опустил руку – и до искомых рядов с готовым платьем шел молча, открывая рот лишь в том случае, если к нему обращались напрямую. Гунивер еще пыталась пробиться сквозь эту стену предельно почтительного отчуждения, а Ферранд – угрюмо помалкивал, без слов намекая, что палач избрал верную тактику.

Срединная часть ярмарки от южной отличалась разительно. Течение и волны сточили и без того не слишком надежную сушу, и под ногами захлюпало: сюда добирался даже безобидный утренний прибой. Между палатками на границе с «высокой» частью еще оставался отсыревший деревянный настил, а вот к северу он сперва переходил в разрозненные трухлявые доски, а потом и вовсе исчезал, предоставляя покупателям разгуливать по щиколотку в соленой воде. Запах гниющих водорослей стал острым и густым.

– Если позволите, Ваше Высочество, – первым не выдержал палач и тут же запнулся, не смея прямо сказать то, о чем подумал. – Обратите внимание, как ходят здесь обычные горожанки.

Гунивер невозмутимо кивнула и тоже подоткнула подол, обнажив ноги до середины голени. Спасать чулки и башмаки было поздновато, но она все же сняла и их – и темп ходьбы заметно упал: чтобы бестрепетно ступать по ракушечной пересыпи, нужны были изрядно задубевшие стопы.

К счастью, далеко идти нам и не пришлось. Искомая лавка стояла всего-то в третьем ряду от настила, и перед ней – неслыханная, должно быть, роскошь – насыпали тропку из чистого белого песка.

Будто с пляжей Фореали.

– Это здесь, – озвучил очевидное Зачари и в очередной раз запнулся, проглотив несвоевременное «Ваше Высочество»: торговка за прилавком могла услышать.

А она уже заулыбалась палачу, как старому знакомому, радостно и открыто, будто и не видела цехового клейма.

– Киллиан! – завопила она на все торговые ряды. – Никак тебе пришлась по вкусу моя работа? Подходите, подходите, я подберу что-нибудь и для твоей прекрасной спутницы!

«Прекрасная спутница» чуть не споткнулась. Сейчас ее явно интересовало не столько кружево, хоть бы и поддельное, сколько болотные сапоги. Или хоть какая-нибудь, но обувь!

– Или, может быть, что-то для вас, молодой господин? – любезно предложила торговка и одарила Ферранда такой улыбкой, что он – и без того растерявшийся настолько, что едва не позволил сестре упасть – остолбенел окончательно.

– Доставай лучшие кружева, Синдриллон, – велел Зачари, своевременно отреагировав на повисшую тишину. – Сегодня твой счастливый день!

Ферранд наконец взял себя в руки и ответил на улыбку. Для него этот день счастливым определенно не был, да и я откровенно растерялась.

Торговка Синдриллон оказалась ошеломительно похожа на меня. Да шторм и буря ее поглоти, она выглядела в точности как я! Только...

Не красавица. Так далека от светского идеала, насколько это вообще возможно – будто кто-то поставил рядом Гунивер и слепил другую женщину, делая все строго наоборот: принцесса была невысокой и тонкой, светлой до полупрозрачности. Эта же...

Те же черные волосы – с едва заметной прозеленью, будто водоросли на глубине. Те же темные глаза и бронзовая от сурового морского загара кожа. Крепко сбитое тело, уверенные жесты, твердый взгляд – и совсем другая речь, чужой голос и улыбка, которую я впервые видела на своем собственном лице. Она отчего-то казалась особенно жуткой.

Как же мудро с моей стороны было даже не пытаться подменить собой Гунивер. Если бы вышло что-то подобное, меня бы первая же встречная фрейлина раскусила!

– Мне нужно кружево на фату, – сказала я, опомнившись первой, и лукаво покосилась на Ферранда.

10.02.2025

– Зачари говорил, что у вас есть нечто волшебное!

Выражение лица прекрасного принца – отрада глаз моих – немедленно сделалось в должной мере мечтательным и придурковатым. Вполне подходящим влюбленному дураку – едва ли торговка могла бы догадаться, что мечтает Ферранд как следует мне врезать, а придурковатость во взгляде объясняется тем, что для этого пришлось бы врезать сестре.

Ну, или мечтательность была по другому поводу. И тогда придурковатость не иначе как врожденная!

Отворачиваться от Ферранда я не собиралась. Мне нравилось смотреть на него, было радостно и смешно – словом, гласом здравого смысла вынужденно выступила Гунивер, вновь перехватившая контроль над телом.

Только благодаря ей я и успела заметить, как у торговки нервно дернулось веко, стоило мне упомянуть нечто волшебное. А вот Зачари, похоже, знать не знал, что его воротничок может оказаться с сюрпризом, и сейчас скорее недоумевал, отчего невинная просьба вызвала такое напряжение.

– Конечно, – после очень выразительной паузы отозвалась торговка. – Лучшие кружева – только у меня! – и полезла куда-то под прилавок, где, я была уверена, ничего предосудительного не хранилось.

Не дура же она – держать рядом с собой плетения с ведьмовщиной! Достаточно и того, что облик ее настоящим не был – не мог быть. А значит, где-то она носит еще одну полоску кружева – такую, что обманывает взгляд.

Это вполне объяснило бы, отчего ни опытные капитаны, ни бывалые моряки не замечали течи в трюме, пока не становилось слишком поздно, и даже в такой близости от берега отчего-то не могли выплыть к суше. Они просто не видели, как обстоят дела на самом деле, и полагали, что все идет как надо.

А потом не понимали, куда плыть.

Что хуже, я не понимала, как это можно провернуть, и была готова поклясться, что женщина передо мной – не ведьма. Да и руки ее казались слишком грубыми и неловкими для кружевницы.

Просто наемная работница? Но она, кажется, знала о волшебном кружеве – значит, настоящая ведьма как минимум доверяла ей в достаточной мере, чтобы рассказать, чем именно предстоит торговать.

Синдриллон выложила на прилавок довольно широкие полосы кружева – заметно хуже качеством, чем то плетение, что украшало воротничок Зачари и, по идее, должно было оберегать его от злых чар (так что прямо-таки свербело проверить, работает ли, но останавливало отсутствие собственного тела).

– Это же не шелк? – капризно уточнила я и потянулась пощупать.

Слой песка перед лавкой был довольно тонким. Чтобы увязнуть в нем, пришлось бы постараться.

Я постаралась.

Неловко взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, и натренированное многолетними упражнениями в танцах и придворных поклонах тело Гунивер, к моей досаде, начало выравниваться самостоятельно. К счастью, при этом оно бессознательно вцепилось острыми ногтями в предплечье Ферранда, и принц дернулся от неожиданности.

Я с облегчением пошатнулась и схватилась за руку торговки, все еще придерживающей дорогой образец за краешек.

Рукава ее платья были длинными, как и полагалось свободной горожанке. Но как у горожанки бедной, вынужденной работать в найме, – еще и истончившимися от ветхости. Под тканью явственно ощущалась какая-то выпуклая шероховатость на коже.

Будто цеховое клеймо.

16.02.2025

– По-моему, я выражу всеобщее мнение, если скажу, что несколько… обескуражен, – сделав красноречивую паузу перед последним словом, изрек Ферранд.

Согласно кивнул даже Зачари, которому, кажется, не с чего было удивляться. Меня он видел сквозь предрассветную мглу, после долгого заключения на нижнем уровне Фоссе Миде, где никто не заботился о том, чтобы у пленницы было достаточно воды для питья – не говоря уже о воде для умывания. Чтобы рассмотреть невероятное сходство между мной и торговкой Синдриллон, палачу понадобилось бы всматриваться в лицо приговоренной куда внимательнее, чем он сделал, прежде чем надеть мне на голову мешок.

Тем не менее, господина Киллиана тоже что-то поразило. Я была готова биться об заклад, что он пришел к тем же выводам, что и я, – разве что опирался на какие-то другие признаки: за руку он все-таки торговку не хватал. Я даже собралась открыть рот и поинтересоваться, что именно он заметил, но Гунивер с силой сжала челюсти.

– Вы нашли подтверждение своим подозрениям, Ваше Высочество? – напряженно спросил Зачари и с остервенением налег на весла – будто мог уплыть от собственных сомнений на лодке.

Гунивер поспешно разжала челюсти и уставилась на собственные руки, чинно сложенные на коленях. Было поздно – ее уже тошнило, а Ферранд спохватился и сам: он не мог признаться, что свел личное знакомство с казненной ведьмой, да еще такое близкое, что опознал двойника даже после столь долгой разлуки со мной настоящей.

– Нет, – осторожно отозвался принц и развел руками. – Я опасаюсь, что зря оторвал тебя от важной работы. Разумеется, твои услуги будут вознаграждены, как и прежде, Киллиан.

К моему немалому удивлению, его это не успокоило.

– Высшая награда для меня – быть полезным, – напряженно отозвался подмастерье палача и тут же выдал, что настоящей наградой для него было бы удовлетворенное любопытство: – Но могу ли я узнать, что именно вы искали на пересыпи, Ваше Высочество?

Я не сдержала смешок.

– А ведь ты и сам увидел что-то, что насторожило тебя лишь сейчас, когда ты уже знал, куда смотреть, – ляпнула я, прежде чем Гунивер успела снова сжать челюсти.

Зачари вздрогнул. Весла звучно шлепнули о зеленоватую воду Бронзового канала, подняв тучу брызг. До Гунивер они не долетели, зато Ферранда окатило от души. Палач побелел от ужаса и рассыпался в извинениях, но мой прекрасный принц по-простецки протер лицо рукавом и бесцеремонно прервал поток самоуничижения:

– Лучше расскажи, что заметил ты, – велел он и с любопытством подался вперед, качнув лодку.

Я хотела придержать его за талию, но меня остановила Гунивер. Ей такие нежности привычны не были, а неустойчивое дно лодки внушало такой страх, что хотелось, чтобы ее саму кто-нибудь подержал – да покрепче.

У Зачари было такое выражение лица, будто он и сам не отказался бы от поддержки. Или хотя бы подсказки, как поступить правильно: смолчать, чтобы уберечь своих благодетелей, или же рассказать, чтобы не навлечь гнев венценосных особ на себя лично?..

Победило, кажется, желание быть полезным принцессе.

– След от загара, – буркнул Зачари и дернул головой. Воротник рубашки на мгновение распахнулся, открывая ажурную полоску светлой кожи на шее – там, где обычно висел плетеный шнурок с медным амулетом. – Синдриллон явно долго носила какое-то храмовое украшение, но почему-то сняла.

«Почему-то». Я с трудом удержалась от того, чтобы хлопнуть себя по лбу.

Да ведьма с храмовым амулетом – все равно что рыба, которая носит крючок в качестве оберега на удачу. Один только намек на медную побрякушку свел бы на нет все усилия по маскировке, если б не глазастый подмастерье палача!

24.02.2025

– Полагаете, амулет был такой же, как ваш? – с точно выверенной долей благожелательного любопытства уточнила у него Гунивер.

Светские уловки пропали втуне – подмастерье только сильнее нахмурился.

– Шнурок от амулета, – угрюмо поправил он и спохватился: – Ваше Высочество. Амулеты всех уровней носят на одинаковых шнурках. Только касте Неназванных посвященных дозволяется использовать медные цепочки, но этой привилегией не пользуется никто. Даже верховный жрец носит свой амулет на кожаном шнурке, изготовленном в храмовой мастерской.

А остальные, надо полагать, дружно демонстрируют смирение и почтение. Все как один.

– Такое плетение больше не применяют нигде – оно оставляет узнаваемый след на коже, – угрюмо пояснил Зачари и снова налег на весла. Лодка заметно ускорилась, и я с трудом справилась с комком, подкатившим к горлу. – Ваше Высочество… я говорю об этом только потому, что уверен: ваше стремление к справедливости больше даже вашей красоты.

Ферранд сдавленно фыркнул – и лишь потом сообразил, что обращался палач к Гунивер, каким-то звериным чутьем безошибочно определив, кто здесь на самом деле принимает решения.

– А ты очень любишь риск, старший подмастерье, – протянул мой прекрасный принц, и в его интонациях мне почудилась острота фамильного меча.

– Признаю свою вину, Ваше Высочество, – смиренно подтвердил Зачари, и я с удивлением ощутила нечто весьма подозрительно напоминающее симпатию. – Разве иначе я посмел бы заговорить с Вашим Высочеством или рассказать о шнурках для храмовых амулетов?

– Тоже верно, – задумчиво кивнул Ферранд, но тепла в его голосе не прибавилось. Теперь в нем звучала самая настоящая братская ревность, и я с трудом сдержала смех: настоящей леди наверняка полагалось сделать вид, что ничего не заметила.

Во всяком случае, Гунивер именно так и поступила: попросту вернула разговор в деловое русло.

– Значит, торговка Синдриллон принадлежит храму, – произнесла принцесса, рассматривая свои руки. – Клеймят ведь только младших служек, верно?

Этой теме Зачари тоже не обрадовался.

– Только палачей, служек смерти, готовящих тела к погребению, смотрителей храмовых погостов и, конечно, всех подмастерьев, – сухо уточнил он, – чтобы чистая публика сразу видела, с кем имеет дело, и...

– ...могла дело не иметь, – снова не сдержалась я.

Подмастерье палача только усмехнулся и отрицать ничего не стал. Действительно, нужно быть небрезгливым и весьма далеким от суеверий человеком, чтобы водить дружбу с убийцей на службе храма – или с теми, кто постоянно возится с трупами. Среди горожан таких смельчаков было немного, и зачастую обыватели чурались даже жен и детей младших служек. Из-за этого профессии палача и могильщика постепенно превратились в семейные – из тех, что передавались от отца к сыну.

Гунивер, должно быть, подумала о том же самом, поэтому и заинтересовалась:

– Ваш отец тоже палач, господин Киллиан?

– И дед, и прадед, Ваше Высочество, – легко подтвердил он. – Семейное предание гласит, что мой прапрадед был пиратом, и когда он попался, перед ним поставили выбор: повешение или клеймо. Он выбрал жизнь.

– И пожертвовал награбленное храму? – полюбопытствовала принцесса.

Подмастерье со смешком покачал головой.

– Городу. Тогда храм еще не принял всех палачей под свое крыло. На службу Неназванному пришел только мой отец.

Принцесса рискнула оторваться от рассматривания своих рук и бросила на Зачари такой острый и заинтересованный взгляд, что, заметь он его, наверняка принял бы на свой счет и окончательно потерял голову – сперва в переносном, а потом и в прямом смысле. Но подмастерье палача продолжал прилежно грести, не смея заговаривать, пока к нему не обращались, и следил исключительно за зеленоватыми водами Бронзового канала.

А мне оставалось разве что ждать, когда же Гунивер соизволит поделиться своими мыслями если не со мной, то хотя бы с Феррандом.

03.03.2025

Как назло, добиться от принцессы ответов удалось далеко не сразу. К тому моменту, когда мы наконец добрались до дворца, фрейлины уже начали просыпаться и суетиться, опасаясь, что своей праздностью прогневают госпожу – не станет же она, в самом деле, одеваться и отдавать распоряжения о завтраке сама!

«Госпожа» с трудом успела проскользнуть в сад, наскоро набросить заранее приготовленную одежду – для принцессы пристойную весьма условно, зато с ней она еще могла справиться без посторонней помощи, – и с утомленным видом усесться в беседке. Бежать в спальню времени уже не было: сквозь занавеси в комнатах виднелись силуэты Жанны и Ивонн, суматошно приводящих себя в порядок.

Утомленный вид Гунивер удался особенно. Возможно, оттого, что в лодке ее и правда нешуточно укачало – и остаток дороги до дворца прекрасная принцесса все свои усилия сконцентрировала на том, чтобы не блевать за борт. Или хотя бы не прямо в лодку.

Вид у Ее Высочества при этом был, должно быть, томный и загадочный, потому что Зачари старался не слишком заметно пожирать ее глазами, но все равно неуловимо напоминал мальчишку из трущоб, впервые узревшего фигурный медовый пряник. Ферранд, кажется, удерживался от расправы только потому, что в этом случае ему пришлось бы грести самому вдоль всего Бронзового канала. Возле памятной траттории мой прекрасный принц сухо поблагодарил подмастерье палача, бросил ему полный кошель и поскорее увлек сестру в экипаж.

Кажется, Гунивер выглядела не слишком благодарной, зато теперь вполне могла позволить себе ограничить свое участие в застольной беседе укоризненными вздохами в адрес обленившихся фрейлин. Свита старательно укорялась и трепетала, и разговор о тряпках для весеннего бала рискнула завести только Морель – кажется, на правах второй аристократки после принцессы.

Ее Высочество немедленно встрепенулась и оживилась, а я ощутила уже знакомый отголосок почти болезненного азарта.

– Думаю, я все же рискну надеть платье от мадам Комтуа, – объявила Гунивер во всеуслышание. – Мастерица произвела на меня неизгладимое впечатление. Да и ткани – волшебство! Вы бы видели!..

– А как же кружево, Ваше Высочество? – заметно растерялась Ивонн – кажется, такого поворота не ожидала даже она. – Его Величество ведь… – тут она опомнилась и прикусила язык, но иллюзий на этот счет я не испытывала: о приказе короля нарядиться в кружева от скуолы к этому моменту наверняка пронюхали все, включая, возможно, и мадам Аршамбо.

Гунивер же беззаботно пожала плечами.

– Если уж я настроена дать шанс малоизвестной модистке, отчего бы не дать его и малоизвестной мастерице? Темное платье прекрасно подойдет для второй части празднования, когда двор отправится свидетельствовать обручение моего дорогого брата с морем. А для самого бала я закажу платье у своей модистки и велю использовать кружево скуолы Аршамбо, раз уж Его Величество настаивает на том, чтобы корона поддержала ее.

А еще это слабо тянуло на меру поддержки. Илберт II предполагал, что весь дворцовый цветник станет игнорировать подделки с пересыпи Фаушер, и аристократы помельче станут повторять за здешними законодательницами мод. Но если принцесса прикинется дурочкой и выполнит приказ лишь наполовину…

Я ощутила, как Гунивер делает едва заметный жест Ивонн, и прикусила язык. В конце концов, прикидываться дурочкой тоже надо уметь – и сомневаться в том, что Ее Высочество достигла в этом искусстве небывалых высот, не приходилось.

10.03.2025

– Это... очень смелое решение, – нашлась фрейлина, и Морель не справилась с дурацким смешком.

«Смелое» – это было очень мягко сказано. Пожалуй, лично я бы использовала другое слово – если бы не знала Гунивер.

Оставалось только надеяться, что отец знал свою дочь не хуже. Голова у нас пока что имелась одна на двоих, и лишиться еще и ее было бы крайне обидно.

– Кто, если не сильные мира сего, может подарить шанс на лучшую жизнь тем, кто вызывает восхищение своей прилежностью и мастерством? – с некоторым высокомерием отозвалась принцесса и пожала плечами, подчеркнуто не глядя на Морель.

Та заметно побледнела и притихла, не рискуя восхвалять великодушие Ее Высочества: сейчас это прозвучало бы нарочито, и фрейлине оставалось разве что надеяться, что ей самой Гунивер тоже подарит шанс.

– Полагаете, мастерица Комтуа успеет закончить работу над нарядом для Вашего Высочества до весеннего бала? – все-таки попыталась воззвать к здравому смыслу Жанна. – Остались считаные дни, а кружева требуют вдумчивого и основательного подхода...

– В ее же интересах успеть, – отрезала Гунивер и откинулась на спинку кресла, не иначе как от усталости позабыв о манерах.

Для фрейлин это послужило своего рода сигналом, чтобы вспомнить о каком-нибудь неотложном деле. Близящийся бал и внезапный выбор главной законодательницы мод давали множество поводов откланяться со всем почтением, и не прошло и часа, как беседка опустела. С принцессой остались только бессменные Жанна и Ивонн – впрочем, ненадолго.

– Жанна, принеси алую шаль, – велела Гунивер. – Что-то меня знобит.

– Позвать придворного лекаря, Ваше Высочество? – встревожилась Ивонн.

Принцесса отрицательно качнула головой, и Жанна, сделав книксен, поспешила в гардеробную. Гунивер проводила фрейлину взглядом и поманила Ивонн, чтобы та подошла ближе и нагнулась.

– Приготовься отпарывать кружева в ночь перед балом, – спокойно приказала ей принцесса.

– Желаете посмотреть, кто осмелится нарушить приказ Его Величества? – растерянно уточнила Ивонн. – Боюсь, я не успею пришить на место подделки настоящее кружево достаточно аккуратно, Ваше Высочество. Могу ли я заручиться поддержкой кого-то из младших фрейлин?

Гунивер снова покачала головой.

– Не нужно ничего пришивать. Достаточно будет отпороть подделку так, чтобы об этом никто не успел прознать. Ступай, подготовь все заранее.

Фрейлина послушно кивнула и тоже удалилась – должно быть, плести невероятные интриги, чтобы в ночь перед балом в гардеробную не сунула нос какая-нибудь горничная. Гунивер осталась в беседке одна, и я, не сдержавшись, с надеждой уставилась вверх, пытаясь отыскать взглядом окно кабинета.

Принцесса мстительно прикрыла глаза.

– Ферранд не сможет прийти до самого вечера, – сказала она и запрокинула голову, упершись затылком в спинку плетеного креслица. Только тогда я ощутила, как чудовищно была напряжена прекрасная принцесса. – Мне нужно поговорить с тобой, Соланж.

– Хорошо, – озадаченно ответила я, больше не пытаясь перехватить контроль над телом. – Но, может быть, сперва расскажешь, что пришло тебе в голову после разговора с Зачари Киллианом?

Принцесса слабо дернула уголком рта, едва обозначив усмешку.

– Доводилось ли тебе слышать басню об альбатроса, каракатице и бранзине, что пытались сдвинуть с места воз, но никак не могли договориться, куда же его тащить? – я кивнула, и она продолжила: – Вся эта басня – аллюзия на ветви власти в Эйфемии: корона, храм и крупные торговцы. Пока все три силы в равновесии, «воз» стоит. Храм поддерживает решения короны, корона выделяет немалые средства на кров и стол для скромных священнослужителей, а крупные торговцы платят налоги и несут пожертвования. Но если кто-то вздумает заполучить больше влияния, прикрываясь историями о былом величии и на основании него же требуя больше богатств и поклонения, воз неизбежно или потонет, или взлетит ввысь – исключительно чтобы разбиться, потому что не приспособлен к небу.

– Храм пытается вернуть «былое величие»? – скептически уточнила я.

Гунивер пожала плечами.

– Каких-то два поколения назад храмовники не были вынуждены приводить в исполнение приговоры короны и содержать неприкасаемых: палачей, служек смерти и их семьи. Кто-то пытается нарастить влияние – оттого и усадил господина Киллиана за переписывание: для чего нужны новые копии священных книг, как не для новых храмов? Кому выгодно, чтобы корона и торговцы принялись обвинять друг друга в гибели кораблей?.. – она помолчала, бессознательно скользя пальцами по подлокотникам креслица. – Только вот разрушения и потери ослабят корону и торговцев, но не принесут никакой выгоды храму. Чтобы получить влияние, жрецам нужно что-то повесомее совета молиться и надеяться на лучшее, и я не понимаю, на что они рассчитывают.

– Но полагаешь, что здесь как-то замешаны поддельные кружева, – понятливо кивнула я. – Поэтому и хочешь, чтобы у нас был образец, который никто не наденет ненароком?

– Пока это просто догадки, – со вздохом призналась Гунивер. – Единственное, в чем я сейчас почти уверена, так это в том, что ритуал обручения с морем провалится даже без твоего участия.

14.03.225

Я прикусила язык, чтобы не задать лишний вопрос, но лишним оказалось само мое молчание. Гунивер терпеливо подождала, чтобы убедиться, что я замешкалась не просто так, и глухо усмехнулась.

– Когда Ферранд пришел к тебе, он именно этим и объяснил свое нежелание проходить ритуал? Тем, что он – единственный в роду огненный маг, второй за семнадцать поколений, и не видит себя на морском престоле?

– Первый, помнится мне, утонул на третий день после обручения, – предпочла напомнить я, не рискнув что-либо отрицать.

Ферранд сестре доверял. Возможно, куда больше, чем стоило бы, но не ведьме лезть в отношения королевских детей.

– Поэтому ты согласилась помочь? – полюбопытствовала принцесса.

– Нет, не поэтому, – ответила я, не пытаясь скрыть, как опалило краской щеки.

Ферранд бывал крайне убедительным, когда ему чего-то хотелось. И очень, очень настойчивым. А еще – пылким и увлекающимся, как и большинство огненных магов.

Не то чтобы в ту ночь, когда он появился на пороге моего дома, я могла похвастаться спокойствием и стойкостью – или хотя бы здравым смыслом. К утру у прекрасного принца было все, что он хотел: обещание помощи с ритуалом и морская ведьма в постели.

Причем я еще долго не была уверена, что именно ему было нужно: гарантия, что море выбросит кольцо на берег, или же я сама. Наверное, я даже могла бы оскорбиться таким подходом, если бы не понимала, что сама не устояла перед искушением – и ни о чем не жалела.

– О, – задумчиво сказала принцесса и коснулась кончиками пальцев собственной щеки. Я приготовилась к крайне неловкому развитию темы – и не прогадала: – Догадываюсь, что получил он: когда пламя отражается в морских волнах, огни только множатся. А ты? Что получила ты?

Я подавила тяжелый вздох. Мало мне было позволить Гунивер начать обсуждение моего романа с ее братом, так еще и со стороны эта беседа выглядела как монолог умалишенной с самой собой!

– Ты не представляешь, как морским глубинам не хватает света и тепла, – мрачно призналась я Его Высочество сделал меня сильнее так же, как я сделала сильнее его. Это взаимовыгодная сделка.

– Сделка? – медленно повторила принцесса. – Готова поспорить, что если ферент услышит это слово, то будет оскорблен.

– Будет, – вынужденно признала я, – а в любом другом случае будет оскорблена его невеста. Я бы спросила, чью обиду я бы пережила с наибольшей вероятностью, но... – здесь оставалось только развести руками – и те мне не принадлежали. – Это важно? Я ведь все равно не смогу ни на что повлиять.

– А надо, – безжалостно обрубила Гунивер. – Если для этого потребуется мое тело – используй. Черти пентаграммы на палубе или что там тебе еще может понадобиться. Главное – предупреди, чтобы ненароком не поразить моих фрейлин новым увлечением их госпожи.

Я сощурилась и дернула уголком рта. А ведь сейчас выходило, что мне не нужно делать ровным счетом ничего, чтобы мое обещание Ферранду оказалось выполнено!

...только это означало бы перевести Гунивер в стан моих врагов. Что-то подсказывало, что обиду прекрасной принцессы я не пережила бы точно.

Я не помню, какое сегодня число

– То есть поражать твоего отца все-таки можно? – не удержалась я и – раз уж мы все равно забрели в столь опасные дебри – нахально спросила в лоб: – Почему тебе так важно, чтобы он не знал, что ты на самом деле из себя представляешь? Будем честны, ты ведь и правда могла бы справиться с правлением Эйфемией получше Ферранда.

У принцессы вырвался глухой смешок.

– Хорошего же ты мнения о моем брате!

– Хорошего, – без тени иронии подтвердила я. – Ферранд обаятелен, порывист и красив. Он умеет нравиться людям... нет, не так: у него это выходит само собой, настолько легко и непринужденно, что сама не замечаешь, как очаровываешься им. Он похож на доброго принца из детской сказки: принципиальный, смелый, сильный, весь какой-то... правильный? – я поморщилась, недовольная неловкой угловатостью собственных слов, но более подходящая формулировка в голову так и не пришла. – Его наверняка будут любить. Но это не то, что нужно хорошему правителю.

– Почему же, – глухо усмехнулась в ответ Гунивер. – Хорошего правителя от плохого отличают всего две вещи: хорошие советники и умение к ним прислушиваться.

Под хорошим советником она, видимо, подразумевала себя. Что ж, в нежелании прислушиваться к сестре Ферранда было сложно обвинить, но рассказать принцесса явно собиралась не об этом, и я выжидательно притихла.

– Моя рука обещана наследнику престола Скульдзии, – помедлив, произнесла Гунивер. – Официальная помолвка состоится через год, когда юный принц отпразднует совершеннолетие. До тех пор Скульдзией фактически правит его мать – женщина жесткая и хитрая, именно такая, какой ты видишь хорошую правительницу, – принцесса небрежно помахала рукой в воздухе, обозначая свое отношение к этакой правительнице. – Она не питает иллюзий относительно того, каким королем будет ее сын. Его Высочество Скуольд попросту глуп и не справится с целой страной. Ему нужна жена, которая сделает это за него, и королева сделала ставку на меня. А если вдруг до нее дойдет слух, что Гунивер Эйфемийская не интересуется ничем, кроме платьев и кружев, и глупа так же, как и ее сын... – она слабо улыбнулась. – Да, нам нужен союз со Скульдзией для обороны морских путей, и мой отец поддерживает решение о помолвке. Но если королева расторгнет договоренности сама, то будет вынуждена пойти на уступки, чтобы не испортить отношения с Эйфемией. Мы ничего не потеряем, а я не буду вынуждена прожить всю жизнь замужем за круглым дураком.

– А Ферранд... – начала было я и замолчала, сама угадав ответ на свой вопрос.

Конечно же, весь из себя правильный принц не хотел присваивать чужие заслуги. Если у сестры гораздо лучше выходит выстраивать многоходовые интриги, разбираться в хитросплетениях семейных тайн эйфемийской знати и лавировать между интересами короны и купцов, то ей и быть королевой – она достойна титула.

А вот что Гунивер привыкла действовать из тени и все ее методы строятся на том, что никто не знает о настоящем кукловоде, – Ферранд не учитывал.

– Занятно, не правда ли, когда спор между королевскими детьми ведется не из-за того, кому суждено стать наследником престола, а из-за того, что им никто не хочет быть? – светским тоном поинтересовалась Гунивер. – Ферранда не устраивает расклад, при котором я останусь просто тенью при дворе, еще одним бутоном из дворцового цветника. А что так будет лучше для всех, включая меня саму, до него не донести. Слишком принципиален, тут ты права, но это единственное, что может помешать ему стать хорошим королем.

30.03.2025

Я могла бы снова напомнить и про его порывистость, и упрямство, способное посрамить иного осла. Но промолчала: я знала Ферранда как друга и любовника. Гунивер было виднее, каков он из себя в качестве принца.

Наверное.

***

– Тебе виднее? – переспросил Ферранд не своим голосом.

Или, может быть, как раз своим: просто со мной он никогда не разговаривал в подобном тоне. А Гунивер никогда не напоминала прямо, что лучше видит расклад, – до сегодняшнего дня.

Камнем преткновения между братом и сестрой для разнообразия стал не порядок наследования, а Зачари Киллиан собственной персоной. Какая неожиданность, надо же.

– Мне виднее, – чересчур спокойно ответила принцесса и, не сдержавшись, с силой сжала подлокотники плетеного креслица: судьбоносная встреча состоялась, как и в прошлый раз, в беседке, среди цветущей герани, которой все никак не могли налюбоваться предприимчивые фрейлины.

Гунивер даже пришлось напомнить им, что это не единственное место, где растет герань. Судя по тому, с какой спешкой ее свита убралась после этого, другое место было подозрительно близко к Фоссе Миде – а то и ко дну Соломенной лагуны.

– После того, что он рассказал нам, в храме ему не выжить, – все тем же спокойным тоном продолжила принцесса. – Если мы начнем действовать исходя из тех сведений, которые он дал, будет слишком очевидно, что у нас есть информатор, близко знакомый с порядками Святого Неназванного. Нетрудно определить, кто именно.

– Ты забываешь об Атаназе, – тут же возразил Ферранд, которого ровный голос сестры не обманул ни на мгновение: он смотрел только на ее пальцы, побелевшие от напряжения.

– О ком? – влезла я, просто чтобы напомнить: у семейной ссоры есть свидетельница, от которой, увы, никак не избавиться. А она очень хотела бы убраться куда подальше и не возвращаться, пока страсти не улягутся!

Ферранд моргнул и устало потер лицо обеими руками. Гунивер, опомнившись, разжала пальцы и тут же чинно сложила ладони на коленях – заодно и вытерла об юбку.

– Атаназ – мой друг детства, – пробурчал Ферранд не очень внятно. – Мы вместе изучали писание Святого Неназванного под руководством верховного жреца.

– А еще Атаназ принадлежит к герцогскому роду Нуари, – добавила Гунивер с едва заметной ноткой недовольства в голосе, – и его семья – с учетом того, что сам Атаназ пошел в услужение в храм и добился немалых успехов – сильный игрок на политической арене. Слишком сильный – и слишком преданный верховному жрецу, чтобы не представлять опасность для короны. Едва ли кто-то поверит, что наследник Нуари настолько сентиментален, чтобы из памяти о детских годах предать интересы храма. Зато подмастерье палача, к которому зачем-то дважды обращался сам принц...

Ферранд демонстративно закатил глаза.

– А еще Атаназ пытался за тобой ухаживать, – припечатал он, – и ты ему отказала. Хотя союз наших семей укрепил бы власть короны!

– И храма тоже, – мрачно поддакнула ему Гунивер, – чем вызвал бы бурю недовольства среди купечества. Нас немедленно обвинили бы в попытке установить монополию на морскую торговлю из-за...

– Он просто тебе не нравится, – перебил ее Ферранд с тяжелым вздохом.

Гунивер осеклась на полуслове. Роковое «в отличие от Киллиана» вслух не прозвучало, но отчетливо читалось между строк.

Иначе с чего бы прекрасной принцессе переживать о подмастерье палача?

21.04.2025

– Я не имею ничего против наследника Нуари, – после очень тяжелой и очень неловкой паузы произнесла Гунивер, когда Ферранд, казалось, уже был готов рассыпаться в извинениях за слова, которые даже не произнес. – И понимаю, что станут болтать слуги, если я выкажу хоть малейший интерес к Зачари Киллиану, – а я наверняка буду вынуждена побеседовать с ним снова. Поэтому инициатива должна исходить от тебя. Ты пойдешь к отцу, расскажешь ему о слухах, бродящих по Нижнему городу: о том, что кто-то видел якобы казненную храмовым палачом Соланж д'Аллор, что у нее есть ученицы, плетущие кружева, чтобы продать их на пересыпи Фаушер. Предложишь не просто вызвать исполнителя на допрос, но переманить его во дворец. На нашу сторону. У короны должны быть свои палачи, чтобы нам не приходилось полагаться на храм, и провинившийся в неисполнении приказа либо послужит им учителем, либо сам сложит голову от руки своих несостоявшихся учеников.

– Не ты ли рассуждала о том, что покровительство палачам лишь снижает авторитет, и потому-то храм и недоволен? – не выдержала я.

Ферранд вздрогнул, когда его сестра вдруг снова заговорила с моими интонациями, и нервно сглотнул.

– Вы меня с ума сведете, – напророчил он.

Гунивер тоже помолчала. Ей эта ситуация доставляла еще меньше удовольствия, но до объяснений принцесса все же снизошла:

– Палачи – это люди, с которыми никто не хочет иметь дела. Но если даже какой-то подмастерье смеет ослушаться приказа короля, короне нужна замена всей ветви.

– Именно, – мрачно поддакнул Ферранд. – Замена, на которую можно положиться. А не какой-то вшивый подмастерье, который уже единожды ослушался приказа!

– Не ослушался, а был обманут, – возразила Гунивер, и на этот раз Ферранд и сам осекся, вспомнив, кто здесь первым обманул короля. – Кроме того, он все еще нужен как источник информации о том, что на самом деле произошло на казни Соланж. Кто знает, может быть, я просто еще не задала ему правильный вопрос? При всех несомненных достоинствах наследника нуари, он просто не знает никаких деталей о работе храмовых палачей. От этой ветви он далек настолько, насколько это вообще возможно.

С этим было сложно поспорить. Едва ли друг принца по школьной скамье хотя бы близко подходил к подвалам палачей. Откуда ему знать хоть что-то об их работе?

– Я не намереваюсь пересекаться с господином Киллианом без острой необходимости, – добавила Гунивер. – Будет лучше, если все контакты с ним станешь поддерживать ты, Ферранд.

Я вскинула брови в скептической и вопросительной гримасе. Едва ли это добавило убедительности принцессе, но Ферранд, кажется, счел, что исчерпал лимит споров с сестрой на ближайший месяц и понадеялся, что она, как обычно, просчитала все на шаг дальше него. Судьба подмастерья главного храмового палача была решена.

А я и в самом деле начинала все больше и больше бояться эту женщину. Только, кажется, уже не столько из-за того, на какие выверты оказался способен ее разум, – сколько из-за того, на какие он не тянул. Сейчас слабости прекрасной принцессы, увы, были смертельно опасны не только для нее.

Пока что я тоже не могла допустить, чтобы она натворила глупостей и угодила замуж за Скуольда. Это означало бы, что ей придется покинуть Эйфемию – возможно, так и не узнав, что же случилось с «Жемчужницей».

29.04.2025

***

Справедливости ради стоило отметить, что неприятностей я опасалась совершенно не с той стороны. Ее Высочество превосходно играла в придворную дурочку – но не заигрывалась и никогда не забывала, сколь тонка грань между прелестной эксцентричной глупышкой и полной идиоткой, готовой рискнуть своим именем и честью ради приключений. Я напрасно караулила ее несколько ночей подряд: принцесса отсыпалась после поездки на пересыпь Фаушер и даже не спрашивала, успешно ли прошли переговоры Ферранда с отцом, будто ее вовсе не интересовала судьба Зачари Киллиана. Дни Ее Высочества стали на редкость благообразны и скучны: заполняли их в основном чаепития да придворные сплетни. Поначалу я ломала голову, зачем Гунивер растрачивает свое бесценное время на эту ерунду, но на третий вечер принцесса ненадолго отослала фрейлин с поручениями и достала свою книгу из тайника, и до меня наконец дошло. То, что для посторонней ведьмы звучало какофонией из имен, событий и ничего не значащих слов, Гунивер воспринимала как схему взаимосвязей в аристократических семьях. Принцесса рисовала и поправляла ее на основании слухов, что приносили ей фрейлины и слуги. Мне не оставалось ничего, кроме как наблюдать за ней. Постепенно смысл разных линий в схеме становился яснее, но, поскольку практической пользы из этого я извлечь не могла, то скоро заскучала. Мне отчаянно не хватало своего тела, я тосковала по Ферранду и морским волнам, а сильнее всего – по свободе действий. Пожалуй, еще немного – и я подняла бы бессмысленный бунт, пытаясь перехватить контроль над принцессой.

Однако помощь пришла – и с совсем неожиданной стороны.

До долгожданного бала оставалось всего два дня. Утомленные хлопотами и приготовлениями фрейлины спали мертвецким сном – даже верная Ивонн набиралась сил перед грядущей бессонной ночью, посвященной отпарыванию кружев. Жанна попыталась было притвориться спящей, но вскоре и правда заснула. Гунивер подождала еще немного, чтобы дыхание фрейлины стало ровным и глубоким, и тайком вышла из спальни.

Ночь выдалась ясная, и в звездном свете мужской силуэт в закрытом дворике с беседкой был виден столь отчетливо, что я искренне удивилась, как это его не заметили другие обитатели дворца. Гунивер подошла к своему тайнику под подоконником и не сдержала возглас удивления – а Зачари бросился к ее окну, будто на полном серьезе только и делал, что ждал, когда же принцесса выйдет его встречать.

Ее Высочество на мгновение растерялась, но потом отчего-то сжала кулаки, выдохнула и решительно распахнула створки.

– Вы с ума сошли! – зашипела она, вцепившись в тяжелую штору так сильно, будто только она и удерживала ее от падения в пучину греха.

Подмастерье палача остановился, даже не попытавшись вскарабкаться вверх.

– Сошел, – признался он с обезоруживающей улыбкой.

Встал он так, чтобы не оставить ни единого следа на фигурной клумбе, – аккурат на декоративных камнях. Но принцессу это не успокоило.

– Вас могут увидеть! – шикнула на него Гунивер и сама протянула руку, чтобы помочь подняться на подоконник.

Я начала подозревать, что с ума здесь сошел не один Зачари, но встревать не рискнула. С сумасшедшими не спорят – а безумие подмастерья явно прогрессировало. Во всяком случае, он и в самом деле вспрыгнул на подоконник, не упустив случая схватить принцессу за руку.

Ладонь у него была горячей и шершавой от мозолей. Я старалась не думать, от чего появились эти мозоли, а принцессу, кажется, занимали вовсе не они.

Впервые на моей памяти Гунивер не сложила руки на юбке, чтобы скрыть свои переживания, а нервно прижала ладонь к груди, стиснув воротник рокетти.

01.05.2025

– Как вы сюда попали? – первым делом спросила она, едва справившись с собой, и поспешно задернула шторы.

– Проследил за садовником, – виновато улыбнулся палач. – Он никак не мог ходить в закрытый дворик через покои Вашего Высочества, но из окна кабинета принца Ферранда цветы выглядели вполне ухоженными. Я всего лишь предположил, что занимаются ими вовсе не ваши фрейлины, а значит, где-то должен скрываться черный ход для прислуги.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу. И я еще удивлялась потайному ходу наружу! Да этот «закрытый» дворик просто проходной! Кто-то ведь регулярно накрывал стол для чаепития, а потом убирал посуду и подметал беседку, да и герань требовала регулярного полива... всей закрытости хватало ровно на то, чтобы высокопоставленные гости могли пройти сюда только через комнаты принцессы – разумеется, исключительно с ее одобрения, – и вынести наружу ровно те слухи и сплетни, которые она считала нужными. Прислуга сновала туда и обратно совершенно свободно – разве что старалась не попадаться господам на глаза.

– Меня никто не видел, – догадливо добавил Зачари, – не беспокойтесь, Ваше Высочество.

Гунивер на мгновение поджала губы. Во дворик выходили не только ее окна и окна кабинета Ферранда, а уж прислуга, как я только что убедилась, могла выглядывать откуда угодно.

Но раз все помалкивали о прогулке на пересыпь Фаушер, то могло обойтись и на этот раз – хотя, наверное, здесь немалую роль играло попустительство принца. А вот ему визит Зачари мог прийтись не по душе.

– Хорошо, – сухо кивнула Гунивер и сильнее стиснула свой ворот. – Уверена, у вас есть более чем уважительная причина являться сюда в столь неурочный час.

Причем, надо полагать, не первый раз. Не каждый же день принцесса жертвовала сном, чтобы внести правки в свою настольную книгу.

– Ритуальный камень, который использовался для казни Соланж д'Аллор, выбросило на берег, – сходу вывалил подмастерье. – Позавчера прибежал мальчишка из Соломенной лагуны. Я пытался связаться с Его Высочеством, но... – он виновато развел руками.

Наверное, следовало уточнить, отчего же это Ферранд ни разу за два дня не соизволил проверить, как идут дела у его нового протеже. Или хотя бы узнать, почему подмастерье посмел беспокоить не своего господина, а саму принцессу, вдобавок рискуя скомпрометировать ее.

Но меня волновало совершенно другое.

– А тело? – с жаром спросила я, сама не заметив, как повысила голос.

Гунивер прижала пальцы к губам и резко обернулась к дверям спальни. Зачари тоже притих, напряженно прислушиваясь, но фрейлины спали крепко.

– Тело мастерицы д'Аллор тоже могло вынести волнами, как вынесло ритуальный камень, не так ли? – переспросила вполголоса Гунивер, убедившись, что Жанну не разбудил мой вскрик.

– Об этом мне ничего не известно, Ваше Высочество, – виновато улыбнулся палач. – Мальчишка принес только камень. Думаю, если бы к берегу прибило тело самой мастерицы д'Аллор, об этом вы узнали бы не от меня. В Соломенной лагуне к морским ведьмам относятся со слишком большим почтением, чтобы несправедливая казнь одной из них прошла без последствий.

Об этом стоило подумать до того, как отправлять меня в Фоссе Миде. Но короля, не на шутку испуганного и разгневанного гибелью кораблей, суеверия Соломенной лагуны волновали мало.

– К счастью, расшифровывать храмовую клинопись учат очень немногих, – улыбка подмастерья стала кривоватой, – поэтому мальчишка не знает, что за камень он нашел. Пока что в Соломенной лагуне полагают, что мастерица д'Аллор мертва.

И предположения эти проживут не дольше, чем кто-либо из Соломенной лагуны доберется до пересыпи Фаушер и не увидит торговку за прилавком с кружевом. Рыбаки чаще всего сбывали свой улов на ближайшем базаре, а безработным и нищим не до кружев, но празднование в честь наследника престола наверняка разрушит привычные порядки. Даже беднякам захочется маленького чуда – и разнообразия.

Кажется, обручение с морем грозило обернуться грандиозной катастрофой.

05.05.2025

– Но вы считаете иначе, – констатировала Гунивер, бросила взгляд в сторону, на закрытый тайник, – и впервые на моей памяти прикусила губу.

Вышло, должно быть, предельно чувственно и выразительно. Я была готова поклясться, что палач не может отвести от нее глаз. Да и не слишком-то старается!

– Вы тоже, – заметил он и кашлянул, изгоняя из голоса непрошеную осиплость. – Ваше Высочество.

Гунивер рассеянно кивнула и затеребила кружево на воротнике рокетти. Палач опустил-таки взгляд – и теперь не отрываясь смотрел, как тонкие пальцы перебирают шелковый узор.

Потому, вероятно, и вздрогнул от следующего вопроса:

– Вы принесли камень?

– Вам? – растерялся Зачари и наконец-то догадался посмотреть принцессе в лицо, тотчас же вспомнив, с кем говорит. – Вам, Ваше Высочество? То есть, если нужно, я, конечно...

Я с трудом подавила нервный смешок. Гунивер неоткуда было знать, насколько это тяжелая, громоздкая – а теперь, вероятно, еще и грязная штука.

– Нужно доставить камень Его Высочеству Ферранду, – милостиво разрешила я все противоречия. – Полагаю, это будет куда уместнее.

Кажется, на этот раз вышло достаточно похоже на речь Гунивер – во всяком случае, Зачари не выглядел человеком, озадаченным резкой переменой в поведении собеседника. Скорее уж сконфуженным из-за столь очевидного упущения.

– И лучше бы сделать это незамедлительно, – добавила я, потому что Гунивер подозрительно помалкивала и будто тянула время, рискуя в любой момент быть обнаруженной Жанной.

– Как пожелаете, Ваше Высочество, – сказал Зачари и не двинулся с места.

Гунивер крепче стиснула пальцы на воротнике и открыла было рот, но я сжала челюсти, не позволив ей сказать ни слова. Палач тоже смотрел в сторону и медлил, пока тишина не стала совсем уж напряженной.

– Я дам знать Его Высочеству, что у вас есть новости для него, – сказала я, выделив голосом последнее слово.

Получилось бы вполне однозначно, если бы Гунивер не продолжала мять треклятый воротник и не норовила снова прикусить губу. Мне пришлось самой придать лицу нейтральное выражение, с каким принцесса обычно обращалась ко всем, кто стоял хоть ступенью ниже нее, и чинно сложить руки перед собой.

Их Зачари проводил особенно долгим взглядом – и лишь потом поклонился.

– Благодарю вас, Ваше Высочество.

К счастью, ему хватило здравого смысла, чтобы покинуть комнату тем же путем, которым пришел. Только когда Гунивер подошла к окну, чтобы закрыть его, подмастерье оглянулся через плечо – и резко, точно ожегшись, встряхнул головой и отвернулся.

Гунивер задернула шторы с такой же горячечной поспешностью, но язвительно поинтересоваться, что это сейчас было, я не успела.

– Ты же морская ведьма. Сможешь отследить, вмешивается ли кто-то в ритуал обручения с морем? – глухо, не своим голосом спросила принцесса, снова схватившись за воротник рокетти.

Собиралась еще и губу прикусить, но я ее остановила.

– Смогу, – уверенно ответила я. – А с чего ты взяла, что...

– Ничего я не взяла, – с досадой отозвалась Гунивер, и ее речь была подозрительно похожей на мою. – Только готова биться об заклад, что Фер забыл о своем новом подопечном не просто так, а из-за какого-нибудь происшествия с жрецом!

– То есть... – я заинтригованно притихла.

– Не в правилах Ферранда забывать о своих людях, – сказала Гунивер. – Если я права... то господин Киллиан не стал дожидаться королевской милости и позаботился о своей безопасности самостоятельно.

20.05.2025

Мне понадобилось некоторое время, чтобы переварить эти новости. Помимо благоволения принцессы, у Зачари была всего возможность позаботиться о себе – и заодно о своем положении в обществе.

Рассказать обо всем жрецам.

– Но это же... хорошо? – неуверенно предположила я. – Теперь мы можем наплести ему такого о твоих планах, что у жрецов уши в трубочку свернутся, когда он передаст им сведения!

Гунивер с невеселым смешком покачала головой.

– Увы, чтобы дезинформация была эффективной, она должна быть похожа на правду настолько, насколько это возможно, а в идеале – и вовсе быть ею... до определенного момента. Но у нас уже нет времени. Все, что сейчас в моих силах, – это не дать жрецам понять, что я догадалась, кому верен господин Киллиан. И для этого мне нужен Ферранд.

Который, конечно же, в кои-то веки мирно спал.

Но недолго.

***

Принц сестру выслушал, но с таким отсутствующим видом, что сперва показалось, будто прийти в беседку он пришел, а вот проснуться забыл. В таком состоянии его ничуть не удивила внезапная просьба пригласить ко двору Атаназа Нуари – да и новость о возможном предательстве Зачари Киллиана не заставила злорадно возопить: «Я же говорил!» – как он, несомненно, сделал бы еще пару недель назад. Да что там, он даже не стал злорадствовать, что храм рассчитывает сделать все так, как хочет принц, – чтобы наследницей пришлось объявить Гунивер!

– Соланж? – невпопад позвал он вместо этого, и мы с Ее Высочеством невольно нахмурились.

– Да? – откликнулась я.

– Ты... ничего не сказала.

Вид у моего прекрасного принца был совершенно несчастный.

– А должна была? – уточнила я и тут же устыдилась.

Мы не разговаривали уже много дней. Это у Гунивер частенько находилось что обсудить с братом. А вот вести беседы со своим любовником из тела его родной сестры казалось предельно странным, если не сказать нездоровым, и я старалась не возникать лишний раз.

– Прости. Я...

Но Ферранд не стал дослушивать.

– Я не об этом, – прервал он и так стиснул подлокотники плетеного креслица, что под пальцами что-то хрустнуло. – Мне точно так же, как и тебе, неловко говорить о личном...

– А уж мне-то как сейчас неловко! – не выдержав, вставила Гунивер, но прекрасный принц проигнорировал и ее.

– ...но ты ничего не сказала насчет того, что именно нужно сделать, чтобы обручение с морем прошло как положено. И как заставить людей поверить, что все идет как должно: у Гунивер нет ни ведьмовского дара, ни храмового амулета – ее слово мало что значит в ритуальных действах, а говорить придется ее голосом.

– Переживаешь, что у заговорщиков есть своя ручная Соланж д'Аллор? – не поняла я. – Не думаю, что из нее выйдет убедительный предводитель восстания. Во всяком случае, не такой, какой был бы выгоден противнику: пусть указ о казни и издали во дворце, в исполнение приговор привел храмовый палач. Благодарности он едва ли дождется – эту возможность Ее Высочество уже рассматривала.

– Именно! – вдруг повысил голос Ферранд и хватил кулаком по подлокотнику. Принцесса вздрогнула от неожиданности, но только вжалась в спинку своего креслица. – Ты словно отстранилась ото всего, оставив право решать и действовать за Гунивер! Будто... – он запнулся и опустил взгляд, только сейчас заметив, что сломал подлокотник и в кровь рассадил кожу. Но только с досадой тряхнул рукой и закончил уже вполголоса, отчего-то не рискуя поднимать глаза: – Будто самой тебя там остается все меньше и меньше.