Машина алхимика

Пролог

В подвале, куда привел ее проход в стене, было темно. Высунув мордочку из щели в кирпичной кладке, крыса заинтересовано принюхалась, как делала всегда, впервые попадая в новое место. Но, за исключением слабого запаха пыли, не учуяла ничего знакомого. А если точнее – то и совсем ничего.

И уже одно это, как минимум, показалось крысе необычным.

За свою долгую по крысиным меркам жизнь ей пришлось побывать ни в одном подвале, и почти всегда там чем-нибудь да пахло: затхлым тряпьем, старой мебелью, овощной гнилью и прочим в том же роде. Все эти запахи являлись такими же неизменными приметами подобных помещений, как и кучи разнообразного, наваленного как попало хлама, в основном состоявшего из отживших свой век и уже давно никому не нужных вещей, по неведомым причинам до сих пор не отправленных владельцами на свалку. Среди этих куч удобно было устраивать себе сухое и безопасное гнездо, а уже оттуда, после небольшой разведки, совершать набеги на содержимое кладовых и буфетов. Как минимум, до тех пор, пока хозяева этих самых буфетов и кладовых не решали обзавестись каким-нибудь мерзким котом или иным способом осложнить крысе доступ к своим запасам.

Но все это как раз было понятно и знакомо. В отличие того места, в котором она очутилась сейчас.

Впрочем, на первый взгляд, помещение выглядело как минимум вполне безопасным. И все же, наученная опытом, крыса не спешила соваться внутрь. Она еще какое-то время чутко прислушивалась и принюхивалась и лишь затем, полностью убедившись, что ей действительно ничего не угрожает, выбралась из своего укрытия и короткими перебежками, то и дело опасливо замирая на месте, двинулась вдоль стены на разведку.

Очень скоро она убедилась, что помещение на самом деле было почти совершенно пустым, за единственным исключением большой непонятной штуки, помещавшейся в его дальней части. Эта самая штука была сделана из чего-то твердого и издавала безостановочное гудение, неприятно раздражавшее чуткий крысиный слух.

Поднявшись на задние лапки, крыса попыталась вскарабкаться по ней вверх, но бока предмета оказались гладкими и скользкими, не оставляя никакой возможности за что-нибудь зацепиться. Поэтому, предприняв несколько безрезультатных попыток, она отступилась от этого бестолкового занятия и дважды громко и разочарованно пискнула.

Крысе очень хотелось есть. С тех пор, как ей в последний раз удалось добыть себе хоть какое-то пропитание, прошло уже почти три дня. И с каждым часом голод становился только сильнее. Но, судя по всему, здесь рассчитывать ей было не на что.

Еще пару раз пробежавшись из угла в угол, она уже собиралась юркнуть обратно в трещину в стене, чтобы снова выбраться на улицу и попытать удачу в каком-нибудь другом месте, когда вдруг остановилась и, шевеля носом, принялась усиленно нюхать воздух.

Запах был слабый, едва ощутимый, но, вполне определенно, это был запах пищи. Он доносился откуда-то сверху, и, подгоняемая режущим кишки голодом, крыса двинулась вслед за ним, словно за путеводной нитью.

Она уже добралась до первой ступени деревянной лестницы и собиралась перебраться на следующую, но тут вверху, за запертой дверью, к которой как раз и вела лестница, раздался какой-то шум, заставивший крысу испуганно метнуться обратно к спасительной щели в стене.

В следующее мгновение, прячась в своем укрытии, она увидела, как дверь отворилась и, подсвечивая себе путь ручным фонарем, в подвал спустился человек. Крыса ощутила исходивший от мужчины сладковатый запах одеколона, напоминавший острый аромат подгнивших фруктов.

Затаившись, она внимательно наблюдала за тем, как он подошел к той непонятной штуке в дальней части помещения, которая теперь, при свете фонаря, оказалась высоким, выше человеческого роста, металлическим шкафом со скругленными верхними углами и круглым стеклянным окошком, расположенным примерно на уровне лица взрослого человека. Кроме того, от шкафа отходило с десяток трубок различной длины и формы, одни из которых оканчивались медными циферблатами с разнообразными шкалами, а другие – всевозможными вентилями и клапанами.

Некоторое время человек внимательно изучал состояние этих приборов, делая какие-то пометки карандашом в небольшом блокноте. После чего, убрав блокнот обратно в карман, еще недолго постоял перед непонятным устройством, в задумчивом жесте приложив руку к окошку, словно бы желая коснуться того, что находилось по другую сторону стекла. И лишь затем, развернувшись, двинулся в обратном направлении.

Несколько раз скрипнули ступени, хлопнула дверь, и в подвале вновь стало темно.

Когда человек ушел, крыса не сразу выбралась из своего укрытия. Она еще немного подождала, желая полностью убедиться, что опасность миновала, и только потом все же взобралась по лестнице вверх. Запах еды, доносившийся с другой стороны двери, пьянил и сводил с ума. Жалобно попискивая от голода и возбуждения, крыса какое-то время тщетно металась у порога, пробуя скрестись то в одном, то в другом месте, но все ее усилия оказались напрасны. Дверь являла собой непреодолимую преграду, а это значило, что делать в подвале ей больше нечего.

Ушла она точно так же, как пришла, – сквозь проход в стене. И единственным, что унесла с собой, были воспоминания об этом странном месте.

Глава 1. В порту

Воздух в порту пах солью, дохлой рыбой и гниющими водорослями. Но как минимум для пяти дюжин человек, большую часть предыдущего дня проведших в душном и тесном чреве парома, а теперь с опаской выбиравшихся из него на берег, этот воздух имел совершенно особый запах – запах долгожданной свободы.

Женщины с детьми, мужчины с усталыми и хмурыми лицами.Грязные, истощенные, дурно пахнущие, люди медленно и устало брели по шатким сходням, щуря слезящиеся, отвыкшие от дневного света глаза на тусклое солнце. По большей части это были жители колоний, бегущие от разрушений и голода, которые принесла в их дома война. Они приплыли в столицу Жерденской империи в надежде на лучшую жизнь, рассчитывая оставить позади все свои беды и несчастья. И еще не знали, что Город дает силу лишь сильным, а у слабых забирает то последнее, что у них еще осталось.

Меррик прожил в Делле всю свою жизнь и, в отличие от новоприбывших, уже давно и прочно усвоил эту нехитрую истину. Держась в стороне от человеческого потока, у входа в одну из множества удобных и укромных подворотен, которыми изобиловала эта местность, он внимательно наблюдал.

Мимо, перекидываясь сальными шуточками и поглядывая на портовых девочек, вразвалку прошагали трое матросов; серые и унылые, брели целыми семьями беженцы; весело шумя и смеясь, проносились стайки здешних оборванцев.

Все это было не то.

Меррик ждал.

И, наконец, удача ему улыбнулась.

Парень сошел с парома одним из последних. Кожаная куртка с шерстяным, низко надвинутым на лицо капюшоном, прочные суконные брюки и крепкие, хотя уже заметно не новые ботинки. Типичный провинциальный простачок, из той породы, что чуть-чуть разбогатевшие родители отправляют в город, на учебу или просто испытать свои силы.

Оказавшись на берегу, вновь прибывший первым делом осмотрелся. Но, видимо не придумав ничего другого, почти сразу же направился вслед за остальными в ту сторону, где над крышами складов, портовых забегаловок и доков вырастал город.

Не упуская его из вида, Меррик двинулся следом.

Улица вокруг гремела на сто голосов. Грохот колес, крики чаек, слитный гул толпы, изредка прорезаемый зазывными криками лоточников. С непривычки здешний шум запросто мог оглушить и сбить с толку.

Меррик наблюдал, как, вклинившись в человеческий поток, парень по неопытности какое-то время пытался активно прокладывать себе дорогу среди плеч и спин других прохожих, но скоро выбился из сил, и в итоге просто позволил толпе нести себя в нужную сторону.

Так он миновал почти целый квартал, но едва появилась возможность, сразу же свернул в одну из небольших боковых улочек, где движение было менее оживленным. Словно бы давая себе передышку в непростом занятии, незнакомец остановилась у лотка с жареной рыбой. И Меррик, который все это время не спускал с него глаз, замер в ожидании.

Деньги появились из правого кармана и перешли из рук в руки, превратившись в порцию жареных креветок на деревянной палочке, после чего, закусывая на ходу, парень отправился дальше.

Ухмыльнувшись, как кот, заприметивший дармовую сметану, Меррик вновь двинулся за ним. Теперь, когда цель была ясна, все становилось значительно проще.

Даже лишившись руки, Меррик оставался одним из лучших карманников порта и припортового города, где это мог бы подтвердить любой, за исключением, по понятным причинам, тех, кому выпала невезение убедиться в этом на собственной шкуре.

Ловко, точно рыба между камней, скользя в толчее, он быстро сократил разделявшее их расстояние, оставив пару шагов для разгона. И уже в следующую минуту чуть ли не со всей силы налетел на несчастного парня, ударив того плечом в спину.

– Осторожней, – напоследок прикрикнул Меррик на растерявшегося беднягу и тут же поспешил обогнать, чтобы уже через несколько мгновений скрыться в одной из множества удобных и укромных местных подворотен.

Там, вдали от чужих глаз, он вынул и пересчитал свой улов. Денег оказалось не так чтобы много, но вполне достаточно. При должной бережливости, прежнему владельцу их могло бы достать на неделю-другую. Ему же хватит, чтобы весело провести пару вечеров. Впрочем, эта мысль вовсе не заставила совесть Меррика пошевелиться. Он подходил к подобным вопросам философски, полагая, что своими действиями по отношению к деревенским простачкам преподает им своего рода урок, сразу же, по прибытии, избавляя не только от денег, но и от излишней наивности.

А хороший урок, как и мудрый совет, как известно, стоит недешево.

Меррик еще немного потолкался у пристаней, но больше ему не везло, поэтому, решив не искушать судьбу, четверть часа спустя он уже сидел в «Занзи», и сам старик Дэвлин наливал ему пиво. Вечер только начинался, и в баре было еще малолюдно. Обычные завсегдатаи собирались ближе к ночи, а пока что за столиками выпивали несколько случайных посетителей.

– Удачный день? – спросил Дэвлин, выставляя перед вором оловянную кружку, украшенную шапкой пены.

– Угу, – согласился Меррик, делая первый глоток.

В прежнее время Дэвлин служил моряком, и это до сих пор угадывалось в мощном развороте плеч. Больше того, некоторые утверждали, что несколько лет он был пиратом и ходил чуть ли не с самим Себастом Райхом, но наверняка этого не знал никто, а сам Дэвлин помалкивал, обычно сводя все разговоры на эту тему к шутке. Однако, так или иначе, когда, накопив достаточно денег, он решил осесть на берегу, то так и не смог далеко уйти от порта. И теперь во всей округе было бы сложно отыскать человека, не знавшего или, по крайней мере, не слышавшего о баре «Занзи» и его хозяине.

– Заходил Джед, – сказал Дэвлин.

Меррик поморщился.

– Чего он хотел?

– Думаю, ты сам знаешь. Сказал, что ты не заплатил ему за этот месяц.

– У меня не было денег.

– Но теперь-то они у тебя есть?

Меррик сделал очередной глоток и посмотрел на Дэвлина.

– И что с того? По-твоему, мне нужно тут же бежать к этому жирному ублюдку, возомнившему себя здесь королем? Так что ли?

Дэвлин, протирая посуду, пожал плечами.

– Я просто размышляю вслух, – сказал он. И, едва заметно кивнув в сторону выпивающих за столиками незнакомцев, добавил: – А ты мог бы быть несколько аккуратнее в выражениях.

Выругавшись, Меррик посмотрел на свою культю и залпом осушил кружку.

Джед Ноут был в порту большой шишкой, он заправлял всеми теневыми делами, и это была не самая худшая работа. Он держал под собой контрабанду, нелегальную перевозку беженцев, а так же тот мелкий криминал, который работал на его территории. По-своему, Джед был даже справедлив, и нельзя сказать, что требовал уж очень многого, просто… Иногда случались недели, а то и месяцы, когда «неправый труд» приносил сущие крохи или не приносил ничего вообще, платить же приходилось в любом случае.

Впрочем, спорить с установленными правилами было себе дороже. Меррик убедился в этом на собственной шкуре. Однажды он попробовал, и то, что в тот раз ему отрезали левую кисть, а не что-нибудь другое, можно было считать своего рода удачей. Потом Ноут сказал, что продал кисть в магическую лавку, и вырученных за нее денег вполне хватило, чтобы погасить долг. Меррик не знал, была ли это шутка или нет. Однако подобный альтернативный способ рассчитываться по долгам казался ему малопривлекательным.

– Если увидишь его, – после некоторой паузы сказал он Дэвлину, – передай, что я заплачу все в срок. Пока же до конца месяца еще неделя, так что пусть этот толстый боров идет в за…

Меррик не успел закончить фразы, когда что-то твердое и острое уперлось ему в шею, как раз туда, где нервно трепыхалась сонная артерия.

– Джед, черт возьми, я же пошутил! – Меррик нервно сглотнул, и металлическое жало неприятно оцарапало нежную кожу под скулой.

– Это не Джед, – своевременно сообщил ему Дэвлин, бросив короткий взгляд поверх его головы. При этом старый моряк умудрился сохранить неподражаемое хладнокровие и продолжал протирать посуду. – Кто твой новый друг, Меррик?

– Не Джед? – Меррик предпринял попытку оглянуться, но от этого острие лишь сильнее впилось в кожу, и он почувствовал, как по шее заструилось что-то теплое. – Эй, черт возьми! Кто ты? Чего тебе надо?

– Деньги, – услышал он сдавленное шипение у самого уха.

– Деньги? Какие еще деньги?

– Похоже, сегодня старину Меррика хотят обобрать все подряд, – с ухмылкой заметил Дэвлин.

По всей видимости, ситуация его забавляла. Чего нельзя было сказать о самом воре.

– Мои деньги. Те, которые ты украл у меня у пристаней.

– У прис… – начал было Меррик, но в этот момент нажим вновь усилился, и в знак поражения он вскинул руки. – Сдаюсь, сдаюсь. Подожди, убери нож.

Меррик запустил здоровую руку в карман, нащупал тощий кошелек и, не оборачиваясь, через плечо подал его назад.

– Вот. Забирай и проваливай.

Давление стали ослабло, и когда опасная близость оружия окончательно устранилась, Меррик стремительно развернулся и здоровой рукой ухватил оказавшегося перед ним человека за ворот куртки.

Как он и ожидал, этот был тот самый деревенщина с парома.

– Ты чуть не прирезал меня, – прорычал Меррик. – Какого черта? Если не хочешь, чтобы тебя обокрали, получше следи за кошельком!

Вор уже на деле собирался преподать урок хороших манер этому наглому засранцу, решившему, что отчего-то имеет право тыкать в него своей железякой. Но тут в руке парня вновь возник нож, причем так быстро, что становилось понятно – обращаться с ним он определенно умеет.

Сделав шаг назад, противник рывком освободился от хваткиМеррика, отчего капюшон, до этого скрывавший его лицо, откинулся назад.

– Задница морского дьявола, да это же девчонка! – воскликнул Дэвлин. – Слышишь, Меррик, тебе чуть не прирезала девчонка!

На мгновение Меррик оцепенел. Незнакомец действительно оказался девушкой. Лет восемнадцати или чуть старше. Русые волосы были грязными и пострижены по-мужски, чуть ниже ушей. А через всю левую сторону лица шел узкий застарелый шрам, но не уродовал его, а скорее придавал несколько более суровое выражение. Однако больше всего его поразило не это, а ее глаза, большие и фиолетовые, как летняя ночь.

Мгновение они смотрели друг на друга, затем девушка вновь накинула капюшона и, спрятав нож в карман, торопливо вышла прочь.

Чуть замешкавшись, Меррик выскочил за ней.

– Постой. Да погоди же ты, – догнав ее, вор пошел рядом, с трудом поспевая за размашистым шагом незнакомки. – Как тебя зовут?

– Проваливай!

– На самом деле? Знаешь, это очень редкое имя.

Из тени капюшона его обжег короткий гневный взгляд. Меррик попытался улыбнуться.

– Прости, я просто пошутил. Черт, да постой же! Куда ты так спешишь?!

Они быстро шли по улице. У забора две собаки дрались из-за здоровенной рыбьей головы, и за этим наблюдала стайка чумазых ребятишек. Неожиданно один из них разогнал собак, бросив в них палкой, после чего схватил голову, и детвора тут же дружно бросилась наутек. Подумав, собаки побежали следом.

– Проклятье! Да постой ты уже, наконец, – Меррикзаступил девушке дорогу, и лишь только тогда она остановилась.

В одно мгновение она опять вся напряглась, а в руке вновь появился нож.

– Чего ты от меня хочешь?

Отступив на безопасное расстояние, вор примирительно вскинул руки.

– Может, хватит уже тыкать в мою сторону этой штукой? Я не собираюсь делать тебе ничего плохого. Просто хотел извиниться.

– Извиниться? – недоверчиво переспросила девушка.

– Ну да. Когда там, у пристаней, я… я…

– Стащил,– подсказала она.

– Верно… Так вот, когда я стащил у тебя деньги, я не думал, что ты… что ты… Ну, в общем, я не знал...

– Ясно. А это что-то меняет?

– Для меня – да.

Она пристально заглянула ему в глаза, и в этот момент Меррик словно бы увидел себя со стороны. Высокий, худощавый, с копной нечесаных и, если уж честно, давненько немытых рыжих волос. Ловкий карманник, в обычной жизни он часто выглядел нескладным, и должно быть сейчас смотрелся по-дурацки. Да еще и эта чертова культя…

Несколько минут девушка молча рассматривала его. И Меррик вновь подумал о том, какие фантастические у нее глаза.

– Ладно, – сказала она затем, убирая оружие. – Будем считать, что я тебе поверила. И твои извинения приняты. Что дальше?

От этого вопроса Меррик слегка растерялся. Так далеко в своих планах он не заходил.

– Не знаю. Я подумал, возможно, ты разрешишь угостить тебя выпивкой. Так сказать, в качестве извинения.

Похоже, в этот момент он выглядел совсем глупо, потому что на лице девушки возникла тень улыбки.

– Как тебя зовут? – наконец спросила она.

– Меррик. Просто – Меррик. А тебя?

– Скажи, Просто Меррик, у вас в Делле все воры такие?

– Какие?

– Сначала обчищают людям карманы, а затем просят за это прощения.

Меррик не нашелся, что на этот ответить. Девушка усмехнулась, и они снова пошли рядом, но на этот раз не торопясь.

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Выпьешь со мной?

– Не в этот раз. К тому же, как понимаю, тебе все равно было бы не на что меня угощать. Ведь деньги-то я забрала.

К прискорбию Меррика, наблюдение было более чем верным. Поэтому он не стал настаивать на своем предложении. И все же ему отчего-то не хотелось отпускать ее вот так просто.

Если бы она хотя бы назвала ему свое имя…

Но внезапно для себя он спросил ее совершенно о другом.

– Как ты меня нашла?

– Ты не такой уж ловкий парень, каким, видимо, себя считаешь, – с усмешкой ответила девушка. – Ладно, на самом деле, провернул ты все неплохо. И когда ты меня обчистил, я не сразу это поняла, признаюсь честно. Возможно, окажись на моем месте кто-то другой, тебе повезло бы больше. Но в этом кошеле все мои деньги, и я не могла позволить себе их потерять. Что же до твоих поисков, то, как для вора, у тебя слишком много особых примет. Поэтому когда я сказала паре человек, что ищу своего длинного рыжего приятеля с одной рукой, они быстро навели меня на ту дыру. Как видишь, все просто. Честно говоря, идя туда, я собиралась прирезать тебя. Так что считай, что тебе повезло.

Пройдя квартал трущоб, они вышли к дороге, ведущей из доков в город. Мимо прогромыхал экипаж. Уже почти подойдя к воротам, Меррик снова остановился.

– А ты бы смогла? – спросил он.

– Прирезать тебя? – девушка пожала плечами. – Не знаю, мне ведь так и не довелось попробовать. Ладно, – скинув капюшон, она посмотрела на него, улыбнувшись на этот раз чуть более дружелюбно, после чего кивком указала сторону городских ворот. – Мне туда.

Она уже собиралась уходить, когда Меррик окликнул ее:

– Постой. Ты так и назвала своего имени.

– Не думаю, что оно тебе когда-нибудь понадобится. Но, если ты так хочешь знать… М’Йолли, меня зовут М’Йолли.

Меррик кивнул.

– Знаешь, если тебе понадобится помощь, – сказал он, – ну или не знаю… что-нибудь…просто спроси меня в «Занзи». Меррик, запомнила?

– Меррик, – повторила она. – Запомнила.

И больше не оборачиваясь, зашагала вверх, в сторону городских ворот.

Когда он вновь вернулся в бар, Дэвлин выставил ему свежее пиво.

– У меня нет денег.

– За счет заведения, – улыбнулся старый моряк. – Она тебе понравилась?

– Да. Вернее… Наверное, да. Ее глаза…Ты видел ее глаза? Как летняя ночь.

Меррик сделал большой глоток, испачкав верхнюю губу в пене.

– Хорошие глаза, – кивнул бармен. – Ты узнал, как ее зовут?

– М’Йолли, – сказал Меррик.

– М’Йолли? – переспросил Дэвлин. – Интересно. Кажется, это что-то на ашхезском?

Меррик пожал плечами.

– М’Йолли, – повторил Дэвлин. – Редкое имя. Но, знаешь, мне нравится.

Вечером начался дождь и продолжался целую неделю. Первые несколько дней Меррик укрывался от ненастья в развалинах старой часовни, обжитой им еще несколько лет назад, что располагалась в дальней части порта, примыкающей к рабочим окраинам Делла.

Лежа в темноте, на грязном, набитом ветошью матраце, он слушал, как за стенами льется вода и взрывается небо. И под этот грохот и журчание думал о больших фиолетовых глазах и девушке с необычным ашхезским именем.

Однако когда стало ясно, что дождь зарядил надолго, Меррик все же выбрался из своего убежища.

Улицы порта были безлюдны, ненастье загнало матросов и рыбаков в теплые портовые таверны, и Меррику хватило нескольких часов, чтобы убедиться в том, что пока море и небо не усмирят свой нрав, работы не будет.

Было еще не так поздно, когда, вымокший до нитки, он по привычке вновь завернул в «Занзи», согреться. Усевшись на свое обычное место, он невесело поприветствовал старого моряка. Нацеживая пиво из огромной бочки в кувшин, Дэвлин кивнул в ответ.

– Тебя снова искал Джед, – сказал он, ставя кувшин на стойку.

– Когда?

– Вчера. И просил тебе кое-что передать, если зайдешь.

– Да? И что же?

– Он просил передать, что месяц на исходе, а ты так и не заплатил. И еще сказал, что тебе, похоже, понравилось рассчитываться частями тела, так что если в ближайшие дни не отдашь долг, то попрощаешься с чем-то более существенным, чем левая рука.

– Жирная скотина, – выругался Меррик. – Где я возьму ему эти чертовы деньги? Из-за дождя порт словно вымер, а работать по кабакам я не люблю, ты знаешь. Это слишком рискованно.

Дэвлин по привычке флегматично пожал плечами.

– Так или иначе, я сказал, что давненько тебя не видел. Но, думаю, тебе все же стоит подсуетиться. Ты сам знаешь, Джед не любит бросать слов на ветер.

– Знаю, – мрачно согласился Меррик.

– Налить тебе в кредит?

Меррик вяло кивнул, и Дэвлин поставил перед ним полную кружку.

– А что та девушка, которая чуть не прирезала тебя… Ты больше ее не видел, – спросил он.

– Нет, – коротко ответил Меррик.

– Жаль. Хорошая девушка. Тебе сейчас бы не помешала хорошая девушка.

Меррик промолчал. В какой-то странной сосредоточенностивыпив пиво, он посидел еще десять или пятнадцать минут, после чего, не сказав ни слова, встал и вышел обратно в дождь.

Протирая очередную тарелку, Дэвлин проводил его задумчивым взглядом.

Меррик уже почти добрался до дома, когда откуда-то из подворотни появились они. Кажется, их было трое. Черные плащи скрывали лица и особенности фигур. Он даже не успел толком сообразить, что происходит, когда один из незнакомцев заломил ему руки, а двое других принялись методично избивать. Они били четко, профессионально, без злобы и азарта, просто выполняя свою работу. По лицу, в грудь, в живот. Обычно Джед нанимал для подобных поручений бойцов из прибрежных забегаловок, сражающихся там на ринге за процент от тотализатора, и Меррик не сомневался, что и в этот раз это было именно так. Каждый удар взрывался вспышкой боли, и очень скоро Меррик точно тряпичная кукла обмяк в державших его руках.

Он получил еще несколько ударов, прежде чем тиски разжались, и он рухнул прямо в грязь и холодную воду. Дождь лил за шиворот, холодными струями стекая по спине. За все время избиения напавшие не произнесли ни слова, но Меррик был достаточно неглуп, чтобы без слов уяснить послание. Это было последнее предупреждение.

Когда он поднялся, рядом уже не было никого. Прихрамывая и здоровой рукой придерживая помятый бок, вор побрел к дому.

Три последующих дня Меррик не выходил из своего убежища в старой часовне, точно пес зализывая полученные раны. Лежа на вонючем и грязном матраце, он пытался придумать хоть что-нибудь, любой способ выпутаться из сложившейся ситуации, но на ум ничего не шло. Изредка он забывался сном, и тогда боль и проблемы ненадолго отпускали, растворяясь в грезах. В них он был счастлив, в них не было Джеда с его головорезами, а был лишь теплый летний вечер и девушка с глазами вечернего неба. И это было прекрасно. Однако затем наступало пробуждение, и Меррик вновь оказывался перед необходимостью что-то делать. Но вновь не мог придумать что.

Его разбудило ощущение чьего-то присутствия. Вздрогнув, Меррик проснулся.

– Ты?

Девушка стояла в двух шагах от него.

– Привет. Долго спишь.

На ней была та же самая одежда, что при их первом знакомстве. Кожаная куртка с капюшоном, суконные брюки и поношенные ботинки.

Приподнявшись на руках, Меррик сел на своем лежаке и протер глаза, словно бы еще не до конца веря в то, что проснулся.

– Как ты тут оказалась?

– Ты же сам сказал, что если мне что-то понадобится, спросить тебя в баре. Я спросила, и бармен сказал, где тебя можно найти. Все просто. Значит, тут ты обитаешь?

Это был не вопрос, а скорее констатация факта. М’Йолли заинтересованным взглядом обежала скромную обстановку его жилища. Разбитый стол, колченогий табурет, сундук с дырой в крышке, над которым, пришпиленная к стене, висела фривольная гравюра, найденная Мерриком в одной из оставшихся в часовне книг, что сейчас гнили кучей в дальнем углу.

Нащупав здоровой рукой одежду, Меррик под куском парусины, заменявшим ему одеяло, натянул штаны, и поднялся в полный рост. М’Йолли посмотрела на него, задержав взгляд на уже пожелтевших по краям пятнах синяков, отчего Меррик поспешил надеть рубаху.

Внезапно он остро ощутил запах собственного немытого тела и нахмурился.

– Так чего ты хочешь?

– Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? И какого же рода?

– Я хочу найти в городе одного человека.

Воспользовавшись поиском ботинок, как поводом, чтобы не отвечать сразу же, Меррик попытался подыскать верные слова.

– Знаешь, я помню, что обещал тебе помочь, – сказал он, – и при любых других обстоятельствах я так бы и сделал. Но… просто сейчас не самое удачное время, понимаешь? Извини.

Ботинки, наконец, были найдены и обуты.

Но девушка не спешила расстраиваться отказом. Наоборот, она внимательно посмотрела на Меррика, и в ее фиолетовом взгляде мелькнула хитрая искорка.

– А что ты скажешь, если я предложу тебе сделку?

– Сделку?

– Да. Твой друг бармен сказал, что тебе сейчас нужны деньги. Я дам тебе, сколько нужно, если ты согласишься мне помочь.

– А ты уверена, что у тебя хватит.

– Ответь сам на этот вопрос, ведь ты знаешь мои возможности.

Меррик сделал вид, что задумался, хотя на самом деле думать здесь было не над чем. У девушки действительно было достаточно денег, чтобы рассчитаться с Джедом.

– Хорошо, – после сказал он. – Я согласен.

М’Йолли улыбнулась.

– Отлично. А теперь скажи, сколько тебе нужно.

– Так сразу? А ты не боишься, что я тебя обману?

– Не боюсь.

Ухмыльнувшись, Меррик назвал сумму, и, вынув кошелек, М’Йолли отсчитала ему деньги.

– Будем считать, что с этой минуты ты работаешь на меня, –после сказала она. – Так что приведи себя в порядок, разберись с оставшимися проблемами, и в полдень приходи к Рыбацким воротам. Я буду ждать тебя там. Понятно?

Он кивнул.

– Хорошо. Тогда до скорого, – сказала девушка.

И развернувшись, вышла прочь.

Умывшись и стянув из прачечной пару свежих рубашек, Меррик первым же делом отправился в «Занзи». Бар еще только открывался, и посетителей пока почти что не было. Дэвлин составлял стулья со столов. Заметив Меррика, он приветливо заулыбался.

– Хорошо сегодня выглядишь, друг.

– Спасибо.

– А то я уже начал было волноваться. В последний раз, когда я тебя видел, ты смотрелся совсем паршиво.

– Все меняется, – философски заметил Меррик. – Джед не объявлялся?

– Не видел его уже несколько дней.

Меррик кивнул. Подойдя к стойке, он выложил на нее несколько сложенных пополам купюр и придавил их сверху массивной глиняной пепельницей.

– Тут деньги, которые я ему должен. Передай их от меня. Я бы сделал это сам, но сейчас нет времени.

– Хорошо, передам, – сказал Дэвлин. – Тебе снова везет? – вокруг его серых глаз появились хитрые морщинки.

– Можно сказать и так. Кажется, я нашел себе работу.

– Работа – это хорошо, – улыбнулся старый моряк. – Что же, удачи.

Кивнув на прощание, Меррик вышел из бара и пошел вверх по улице, мимо трущоб, в сторону, где находились Рыбацкие ворота Делла.

Когда он добрался до места, часы на старой Морской башне пробили полдень.

Глава 2. Черный двор

Темная, скудно освещенная единственным фонарем, подворотня выглядела небезопасно. Стены около входа в кабак покрывали многочисленные потеки грязи, воняющие мочой, блевотиной и дрянной выпивкой. За углом, в мусорной куче, копались бродячие псы.

Очередная дыра, каких в избытке в той части рабочего района, что называется Черным Двором. Скверное место, если только ты не ищешь неприятностей или сам не готов их доставить.

За последнюю неделю М’Йолли побывала больше чем в дюжине подобных заведений.

– Эй, парень!

М’Йолли обернулась на голос. Она уже привыкла, что из-за одежды и худощавой фигуры ее постоянно принимали за мужчину.

Грязный, обтрепанный бушлат и стоптанные ботинки. В бегающих глазах незнакомца – нездоровый блеск.

– Пыль. Черви. Морок, – быстро озвучил он свой скудный ассортимент.

Очередной толкач, поняла М’Йолли.

Она провела в городе еще совсем немного времени, но продавцы наркотиков уже успели ее изрядно достать. Они ошивались вокруг всех местных кабаков, и чаще всего сами сидели на какой-нибудь дряни.

– Отвали, – отозвалась М’Йолли.

Смекнув, что поторопился назвать ее парнем, толкач огрызнулся было в ответ, но тут в тусклом свете подворотни сверкнула сталь.

– Лучше проваливай, – предупредила его М’Йолли. – И тогда, возможно, у тебя еще останется шанс втюхать свое дерьмо кому-нибудь другому.

Похоже, в этот момент она выглядела достаточно опасной, потому что оборванец не стал спорить и, вняв совету, поспешил быстренько ретировался.

М’Йолли проводила его взглядом.

Она уже поняла, что оружие в Делле решало многие вопросы. Особенно, если находилось в руках того, кто действительно готов был им воспользоваться. Впрочем, пока что ей везло, и девушке еще ни разу не пришлось по-настоящему пустить клинок в дело. Обычно хватало простой демонстрации, и она не имела ничего против того, чтобы так оставалось и впредь.

Неприятности ей были совсем ни к чему. По крайней мере, сейчас.

Спрятав нож обратно в карман, М’Йолли вошла в бар.

Внутри заведение мало чем отличалось от множества себе подобных. Помещение было небольшим и мрачным, с низким сводчатым потолком, затянутым дымом и тенями. Среди полудюжины деревянных столов не нашлось ни одного свободного. Зато место отыскалось у дальнего края стойки.

Устроившись на высоком табурете рядом с каким-то старым забулдыгой, М’Йолли махнула рукой бармену и заказала пива. И пока тот выполнял заказ, осторожно осмотрелась.

Основную часть местной публики, как и в прочих местах подобного толка, составляли рабочие с ближних фабрик. Старые ли, молодые, они мало отличались друг от друга. Серые лица, потухшие взгляды, понурые плечи. Их главной целью было поскорее, при помощи самой дешевой выпивки, довести себя до состояния полного исступления, чтобы затем, если хватит сил, добраться до дома и постараться ухватить хотя бы пару часов сна, прежде чем вновь отправиться на очередную смену. Дрянное вино было единственным, что помогало им хоть немного раскрасить беспросветно унылые будни и постараться отвлечься от мыслей о том, что череда однообразных, бесцельно прожитых дней однажды оборвется такой же бессмысленной и бестолковой смертью.

Впрочем, помимо работяг, М’Йолли приметила здесь посетителей и другого сорта. Так справа от нее устроилась шумная компания из трех-четырех матросов и такого же числа веселых девиц. Взвизгивая всякий раз, как мужчины пытались их облапить, девицы кокетничали и изображали недотрог, хотя, судя по их виду, сами только того и ждали, чтобы кавалеры наконец прикончили свою выпивку и дали им заработать по-настоящему. Однако, продолжая веселиться, матросы не спешили предоставить им такую возможность, отчего девицы то и дело обменивались разочарованным взглядами.

Были тут и несколько иных, совсем уж непримечательных личностей, навроде пары скучных клерков, потягивавших пиво за барной стойкой. Но в целом, картина выглядела вполне обычной. В большинстве своем никто из посетителей не представлял для М’Йолли ни интереса, ни опасности.

Однако, оглядевшись внимательней, она поняла, что несколько поспешила с выводами и помимо безобидной мелкой рыбешки в темных омутах этого пруда водилась и другая рыба, позубастей.

Всего М’Йолли заметила с десяток таких сомнительных типов. Держались они все больше по углам. Там, куда редко падал случайный взгляд. Пили мало и в основном молча, а если что-то и говорили, то лишь вполголоса, так, чтобы не услышал никто другой. Особенно девушке не понравилась хмурая троица, сидевшая в дальнем конце зала: лысый, тощий и рябой. Каждый из троих выглядел законченным мерзавцем. И хотя по отдельности они вряд ли могли считаться серьезными противниками, но вместе внушали ощущение неприятной тревоги. И ощущение это было настолько явным, что М’Йолли сама не заметила, как опустила руку в карман и по привычке стиснула рукоять ножа.

Когда бармен выставил перед ней пиво, девушка расплатилась, а затем выложила рядом еще одну монету.

– Я ищу человека, – сказала она, отвечая на немой вопрос, возникший в глазах здоровяка за стойкой.

За последнюю неделю она так часто произносила эту фразу, что уже сбилась со счета. То в одном, то в другом баре, снова и снова, словно пароль или тайное заклинание, способное открыть ей истину, М’Йолли повторяла одни и те же слова, в надежде, что уж в этот-то раз ей повезет.

Но ей не везло. И хотя денег в ее и без того тощем кошельке с каждым разом становилось все меньше, девушка не спешила сдаваться.

– Как его имя?

– Кристо Бел.

Бармен покачал головой.

– Не слышал о таком.

– Много лет назад он жил где-то в этом районе.

– Твой родственник?

– Можно сказать и так. Точно не слышал?

М’Йолли добавила третью монету к тем двум, что уже лежали на стойке.

Собрав деньги волосатой ручищей, бармен спрятал их в просторном кармане грязного фартука, после чего вновь покачал головой.

– Точно, – сказал он. – Но ты можешь попробовать спросить у Эгле. Если кто и знает толк в поиске потерявшихся родственников, так это он.

Бармен мотнул головой в сторону, и девушка почти не удивилась, когда поняла, что он указывает на тот самый стол, за которым сидела опасная троица.

Когда она подошла, разговор, шедший до того за столом, резко смолк, и на нее разом уставились три пары глаз, отличных цветом, но одинаково холодных и неприятных.

– Мне нужен Эгле.

Мужчины за столом молча переглянулись.

– Я ищу одного человека.

Тот, которого она про себя назвала Рябым, смерил ее неприязненным взглядом.

– Какое нам дело, что ты кого-то там ищешь?

Его лицо покрывали следы застарелых оспенных шрамов, делая и без того малопривлекательную внешность еще более отталкивающей. Но сам Рябой при этом, похоже, ничуть не смущался своего уродства, а даже наоборот – нарочно выставлял его напоказ.

Впрочем, за свою жизнь М’Йолли видывала рожи и попоганей.

– Мне сказали, что он может помочь, – ответила девушка. И тут же поняла, что сплоховала.

На самом деле, М’Йолли не просто привыкла, что ее принимали за мужчину, но и сама частенько пользовалась этим – так было попросту безопасней. В первую очередь, выручала, конечно, одежда. Что же до голоса, то она вполне ловко научилась его менять. И обычно этот фокус давался ей без особых усилий.

Но на этот раз голос ее предательски подвел. И что еще хуже, это не осталась не замеченным.

Между тем, смекнув что к чему, рябой урод тут же заметно оживился.

– Ба, парни, да это же девка! – обрадовался он, и на его без того гадком лице расцвела не менее гадкая ухмылка. – Так ведь это совсем другое дело! Зачем тебе один Эгле? Мы все могли бы тебе помочь. А если повезет, то и не по разу.

Предвкушая нечаянную забаву, Рябой уже сделал движение, собираясь подняться с места, отчего М’Йолли напряглась и приняла оборонительную стойку.

Рука в кармане крепко стиснула рукоять ножа.

Ввязываться в бестолковую кабацкую драку, чреватую тем, чтобы ненароком схватить под ребро от кого-то из местного отребья, последнее чего ей сейчас хотелось. Поэтому, чтобы сходу отбить у остальных желание с ней связываться, она приготовилась дать отпор максимально быстро, жестко и кроваво.

Но в тот момент, когда Рябой уже почти поднялся из-за стола, его удержала рука сидевшего рядом приятеля, того, которого М’Йолли прозвала Тощим.

– Бриан, святая срань, где твои гребанные манеры? – сказал он, усаживая урода обратно. –Разве так разговаривают с дамами?

И по тому, как Рябой, послушно опустился на место, сразу стало понятно, кто среди них главный.

– Прости моего друга. Он привык иметь дело исключительно со шлюхами, и поэтому совсем не обучен общаться с порядочными женщинами.

Из всей троицы Тощий выглядел наименее отталкивающе, что, впрочем, вовсе не делало его красавчиком. Жилистый, с мелкими чертами лица, он напоминал хорька. Особенно же М’Йолли не понравился его взгляд, холодный и проницательный, – в нем угадывался ум, отсутствовавший во взглядах его дружков.

Судя по всему, решила М’Йолли, Тощий и был тем самым человеком, к которому направил ее бармен. И в следующее мгновение он сам подтвердил верность ее догадки.

– Меня зовут Лукас Эгле. А теперь объясни-ка толком, чего ты от меня хочешь?

М’Йолли с самого начала имела мало желания иметь дела с этой сомнительной троицей. А после выходки Рябого его осталось еще меньше. Но так как выбор у нее был невелик…

– Я ищу человека, – сказала она после недолгих раздумий. – Когда-то, лет десять назад, он жил в этом районе.

– Понятно. И как его зовут?

– Кристо Бел, – ответила девушка. – Знакомо это имя?

Эгле пожал плечами.

– Возможно.

– Ты знаешь, где его найти?

– Возможно.

– И сможешь отвести меня к нему?

– Возможно.

– Что-то слишком мало определенности, – произнесла М’Йолли, не скрывая раздражения. Ей не нравилось, когда с ней начинали играть в подобные игры. – Может, мне стоит поискать кого-то другого, кто мне с этим поможет?

Эгле снова пожал плечами.

– Возможно. – И тут же добавил: – Впрочем, все будет зависеть от того, что я за это получу. Ты ведь не рассчитывала, что я стану помогать тебе исключительно из благих побуждений?

М’Йолли усмехнулась про себя.

На что-что, а уж на благие побуждения она точно не рассчитывала. Опустив руку во внутренний карман куртки, она вынула оттуда крохотный тряпичный сверток и, лишь на короткое мгновение продемонстрировав его содержимое, почти сразу же спрятала обратно.

Однако даже этого мгновения хватило, чтобы глаза всех троих мужчин вспыхнули алчным блеском.

Проявив завидную выдержку, первым взял себя в руки Эгле.

– Откуда мне знать, что это не подделка? – спросил он.

Теперь пришла очередь девушки пожать плечами.

– А откуда мне знать, что ты отведешь меня, куда нужно?

Словно бы подтверждая разумность ее замечания, Эгле кивнул и сделал глоток того, что находилось у него в кружке.

– Справедливо, – согласился он и как будто ненадолго о чем-то задумался. – Скажи, для чего тебе понадобился старина Кристо? – спросил затем.

– А это имеет какое-то значение?

– По большому счету, никакого. Обычное любопытство.

– Тогда я предпочту не отвечать. К тому же, я предлагаю плату за помощь, а не за вопросы. Ну, так что скажешь?

За все время их разговора двое других мужчин не проронили почти ни слова. И если Рябой то и дело как будто что-то бормотал себе нос, то третий, наголо бритый здоровяк с татуировкой в виде розы ветров, украшавшей макушку лысины, сохранял тупой и невозмутимый вид. Теперь же все трое переглянулись.

– Хорошо, я согласен, – сказал Эгле, салютуя ей кружкой. – Но все же давай еще раз уточним. Мне не нужно будет никого убивать, истязать, подвергать изощренным пыткам, – перечислил он, словно бы зачитывая пункты несуществующего контракта, – я всего лишь привожу тебя к Кристо, и за это ты отдаешь мне камень? Верно?

– Все так, – подтвердила девушка. – Что же до остального – это уже мои заботы. Сколько тебе понадобится времени, чтобы его отыскать?

– Времени? Время мне ни к чему.

– Что это значит? – не поняла девушка.

– Это значит, что, если хочешь, я мог бы отвести к Кристо тебя прямо сейчас.

– Сейчас?

Сейчас?!

На мгновение у М’Йолли даже закружилась голова.

– Или тебе нужно подготовиться к этой знаменательной встрече?

Десять лет. Почти десять лет она ждала этой встречи. Она мечтала об этом каждую проклятую ночь, когда засыпала на своем вонючем лежаке после тяжелого рабочего дня. И каждый день, работая в поле под палящим солнцем или проливным дождем. Все эти десять лет одна лишь мысль о том, что этот день когда-нибудь настанет, давала ей сил и злости, чтобы выжить.

И теперь она не могла поверить, что цель наконец-то близка.

Что она станет делать? Хватит ли у нее духу?

– Нет, – взяв себя в руки, сказала девушка. – Идем сейчас. Но только вдвоем. Твои дружки останутся здесь. И если я только замечу, что кто-нибудь увязался за нами следом, сделке конец. А, возможно, и не только сделке.

В ответ на ее слова Эгле только развел руками.

– Как скажешь, – согласился он, и М’Йолли это не понравилось.

Легко согласился. Слишком уж легко.

Если в Делле и имелось место, которое с полным правом могло носить звание его мрачной, оборотной стороны, то таким местом, без сомнения, являлся Черный Двор. Район фабрик и дешевых доходных домов, он тянулся вдоль левого берега Габра, основной водоносной артерии жерденской столицы, и дальней своей частью упирался в Порт. Большую часть года погруженный в серо-желтый туман, покрывавший окна и стена зданий почти несмываемым налетом, пропитанный едкой угольной копотью, исторгаемой жерлами сотен различных труб, Черный Двор давал прибежище не только рабочему люду, но и тысячам отщепенцев, которые не смогли отыскать себе приют в иных, более благополучных частях города. Шлюхи, толкачи, воры, опустившиеся художники и поэты, нищие всех мастей и прочие сомнительные личности были обычными обитателями этих мест.И если Большие Торговые Ряды часто образно именовали Чревом Делла, Черный Двор был его зловонными, вывернутыми наружу потрохами.

Мимо коптящих громадин фабрик и гигантских складов, задами каких-то полузаброшенных зданий и старых скотобоен, Эгле вел М’Йолли темными и грязными городскими задворками одному ему известным маршрутом.

Их проглатывали узкие пасти переулков, чтобы через десяток-другой шагов выплюнуть в кривые каналы улиц. Редкие встречные прохожие были похожи на беспокойных призраков, в этот поздний час ищущих утешения и приюта.

За всю дорогу Эгле не произнес ни слова. Неотступно держась за своим провожатым, М’Йолли тоже молчала.

Она никому бы не призналась в этом, но город пугал ее. Все здесь казалось чужим и враждебным. А еще – удушающе тесным. Улицы напоминали ущелья, стиснутые между бесконечных рядов разнообразных домов, а сами дома – каменные ульи, населенные злыми и несчастными людьми. Постройка лепилась к постройке, одно здание наползало на другое и даже редкие площади не создавали ощущения простора.

Во всем этом было что-то неправильное. И порой М’Йолли ощущала, что ей просто физически не хватает воздуха.

Когда они миновали очередной перекресток, девушка посмотрела налево и увидела развалины безымянной церкви. Во дворе, перед зданием, горели костры. Вокруг огня грелись люди. Нищие, бродяги, беженцы…

Черные картонные силуэты на освещенном фоне.

Даже бог покинул это место. Так на что вообще тогда можно было надеяться?

– Далеко еще, – спросила М’Йолли.

– Почти пришли.

Прежде чем остановиться, они оставили позади еще пару перекрестков и свернули в очередной проулок.

М’Йолли огляделась.

Стены домов здесь смыкались, образуя своеобразный каменный карман. В его глубине темнела груда какого-то хлама. Обломки дерева, битый кирпич… Среди мусора с писком возились невидимые в темноте крысы.

Тупик.

Внутри девушки шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Какого черта? Куда ты меня привел?

Эгле ей ничего не ответил. Его смутная фигура с трудом угадывалась в шаге от М’Йолли. Однако ощущение присутствия было отчетливым. Ей показалось, что она чувствует его взгляд, направленный поверх ее плеча.

М’Йолли обернулась.

Две тени медленно двигались в их сторону.

И тут М’Йолли все поняла.

Похоже, они шли за ними от самого бара. Рябой и Лысый. Уродец и здоровяк.

– Ублюдок!

– Ничего личного, малышка. Каждый зарабатывает, как может, – услышала она рядом с собой. – А сейчас будет лучше, если ты сама отдашь нам камень.

Камень? Как бы не так!

Не дожидаясь, пока грабитель сделает свой ход, М’Йолли воспользовалась преимуществом первого удара. Ориентируясь лишь на звук голоса, она со всей силы впечатала коленом туда, где должен был находиться его пах. И по удивленному сдавленному звуку поняла, что попала точно в цель. Похоже, сообразив, что что-то пошло не так, подельники двинулись быстрее; теперь их разделяло не больше двух дюжин шагов.

Но девушка не теряла времени.

Эгле еще окончательно не пришел в себя, когда властная рука вцепилась ему в волосы, выпрямляя, а в горло уперлась сталь. У уха раздался сухой горячий шепот:

– Плохая идея. Я ведь предупреждала. Скажи своим дружкам, чтобы дали обратный ход, иначе…

М’Йолли сильнее нажала на нож, пустив из-под лезвия тонкую струйку крови.

– Понял?

Кивнув, Эгле в точности выполнил наставления. Мгновение помедлив, тени попятились назад.

– Молодец, – похвалила М’Йолли. – Действуй в том же духе, и все будет отлично. А теперь – пошел. И без выкрутасов.

Они медленно двинулись к выходу из переулка. Мужчина даже не думал сопротивляться, лишь вполголоса цедя сквозь зубы невнятные проклятия.

Остановившись в проходе, М’Йолли отыскала глазами двух других грабителей. Напряженные, они лишь ждали, когда она сделает промашку, чтобы тотчас же броситься в атаку. Но она не собиралась предоставить им подобной возможности. Действовать нужно было четко.

Свободной рукой М’Йолли пробежала по карманам заложника. Нащупав в одном заметное уплотнение, она вытащила из него кошелек.

– Будем считать это компенсацией за не оказанную услугу, – сказала она, пряча его за пазуху.

После чего быстрым движением убрав от горла Эгле нож, изо всех сил толкнула его навстречу дружками, не дожидаясь пока они придут в себя, пустилась наутек.

К ночи вновь начался дождь. Холодный ветер бросал в лицо горсти воды.

Накинув капюшон и втянув голову в плечи, М’Йолли шагала по мокрым улицам, оглядываясь в поисках ночлега. Захваченный непогодой, город казался застывшим. И лишь струи небесной влаги упрямо хлестали по его большому каменному телу.

Погоня вышла недолгой. Эгле с дружками оказались никудышными бегунами. Так что девушке без труда удалось оторваться от них, а затем и вовсе затеряться в путанице здешних переулков. Забившись в какой-то темный угол, она выждала достаточно времени, чтобы преследователи сочли поиски бессмысленными. И лишь после этого покинула свое убежище и стала пробираться в сторону более оживленных кварталов. Перспектива провести ночь на сырой и холодной улице, чтобы с утра подхватить лихорадку, выглядела мало привлекательной. Кроме того, М’Йолли сильно замерзла и устала настолько, что едва передвигала ноги, поэтому все, о чем он могла теперь думать, – лишь горячая еда и теплое, сухое место, где бы она смогла спокойно уснуть, не беспокоясь о том, что кто-то может ограбить или прирезать ее во сне.

Но, даже несмотря на усталость, девушка не могла перестать корить себя за недопустимое легкомыслие.

Дура! Какая все-таки дура!

Стоило сразу догадаться, что это обман. Впрочем, она и догадывалась, и все же сама, по доброй воле, дала себя обмануть. А все лишь потому, что ей просто хотелось поверить. Очень хотелось.

Десять лет, проклятых десять лет она жила лишь ожиданием этого мгновения. День за днем, год за годом, мечтая лишь об одном. И когда перед ней замаячил слабый призрак надежды, туманный шанс на исполнение мечты, она поспешила за него уцепиться.

Уцепиться глупо, вопреки предчувствиям и гласу рассудка. Но кто бы мог ее в этом упрекнуть?

Сейчас М’Йолли была готова биться об заклад, что этот подонок Эгле прежде даже ни разу не слышал имени Кристо Бела. Это было так же очевидно, как и то, что он со своими дружками проделывал подобный фокус уже не в первый раз. Так что лишь одному богу известно, сколько трупов таких же доверчивых тупиц покоилось под кучами мусора в том темном тупике.

Единственным плюсом в сложившейся ситуации можно было считать деньги, обнаружившиеся в кошельке, который она забрала у этого лживого мерзавца. Да и тех, по правде сказать, оказалось не так, чтобы много. И все же деньги есть деньги, и в любом случае, она сумеет отыскать им лучшее применение, чем прежний владелец.

Уж в этом-то М’Йолли не сомневалась.

Ночь, ветер и дождь…

Наконец она увидела то, что искала. Призрачный болотный свет, дрожащий сквозь холодную водную муть. Зеленым фонарем в Делле отмечали ночлежные дома.

На стук М’Йолли открыла толстая хмурая женщина и, не говоря ни слова, проводила ее в небольшую комнату, служившую, по-видимому, столовой. Спросив обычную плату в полмонеты, женщина куда-то ненадолго исчезла, но послевернулась с полной миской горячей похлебки и ломтем засохшего хлеба. Устроившись поближе к очагу, М’Йолли торопливо принялась за еду.

Кроме нее здесь были и другие люди. Старики, бродяги, усталые женщины с детьми. Все они говорили тихо, почти шепотом, словно боясь своих голосов, так что было слышно, как стучат о стенки мисок деревянные ложки и потрескивают в камине дрова.

Когда М’Йолли закончила с едой, все та же женщина отвела ее в большую соседнюю комнату, где на расставленных рядами лежаках, закинутых тоненькими матрацами, спали люди. Пахло нечистым телом и потом. Женщина указала М’Йолли на свободное место, расположенной почти у самой дальней стены, и ушла.

Устроив под голову тощую подушку, М’Йолли легла. И едва стоило ей это сделать, как усталость прошедшего дня разом навалилась на нее и, облепив тело свинцовой тяжестью, поволокла в темную пропасть сна.

Больше всего она боялась крыс. Большие, коричневые. С крупными бусинами хищных глаз и голыми розовыми шнурами хвостов. Они жили внизу, под бараками. И часто по ночам было отчетливо слышно, как они скребутся и пищат.

Среди работников ходили слухи, что порой крысы сбивались в стаи и нападали на спящих. Эти слухи пугали многих, в том числе и М’Йолли. И порой страх был настолько силен, что, тревожно обмирая на своей жесткой лежанке, она по целым ночам не могла сомкнуть глаз, а наследующий день плохо работала в поле.

М’Йолли пыталась объяснить про крыс, но никто не желал ее слушать. В наказание за плохую работу всей бригаде урезали паек. И мало кому хотелось лишаться и без того скудного куска хлеба из-за нелепых страхов какой-то глупой девчонки, потому как, по сравнению с крысами, голод был куда более насущной проблемой.

М’Йолли честно пыталась бороться с собой, но ничего не могла поделать. И стоило ей только услышать знакомый шорох, как сердце тут же обмирало, в животе холодело, и до самого рассвета она несла свою странную вахту, чтобы назавтра вновь не выполнить норму.

Более того, бывали ночи, когда крыс было не слышно. Возможно, они уходили в соседние бараки или просто вели себя тише. Но даже в такие ночи М’Йолли не могла заснуть. И ей все равно мерещился мерзкий скрежет маленьких коготков по трухлявому дереву.

Так продолжалось несколько месяцев.

За это время М’Йолли привыкла к косым недобрым взглядам и раздраженному шепоту за своей спиной. Привыкла к крику надзирателя, побоям и чувству постоянного голода. Она понимала, что заслужила это.

Единственное, к чему она никак не могла привыкнуть, были крысы.

Однажды вечером, вернувшись после работы, она нашла на своем лежаке мертвое бурое тельце. Похоже, кто-то решил зло посмеяться над ней. Но на удивление всем, и не в последнюю очередь себе, М’Йолли не испугалась находки. Остекленевшие глаза, подобранные лапы, приоткрытая пасть… Мертвый зверек выглядел не столько пугающе, сколько жалко.

Недвижимый, он не казался опасным. И тут внутри М’Йолли что-то перевернулось. Она словно бы получила ответ на давно мучивший ее вопрос.

Мертвые крысы не пищат.

Завернув тушку в покрывало, М’Йолли вынесла ее во двор и вытряхнула в мусорную кучу.

Ночью она спала крепко, а на следующий день ее недосчитались при перекличке. Рабочие начали шептаться, что она сбежала, хотя отлично понимали, что это маловероятно, а вернее – практически невозможно. Дикие, непроходимые леса, пересеченные болотами, защищали лагерь от побегов лучше всякой охраны.

Но все же часть надзирателей сняли с плантаций и отправили прочесывать окрестности.

Впрочем, нашли ее быстро. Вернее – М’Йолли нашлась сама. У своего барака, перепачканная землей и чем-то красным. От нее ужасно воняло, а в руках, на манер оружия, она сжимала длинный ржавый гвоздь.

Она помнила, как ее обступили люди, как они странно смотрели на нее. О чем-то тревожно шептались. Громадный надсмотрщик легко отнял у нее гвоздь. М’Йолли понимала, что, скорее всего, за эту выходку ее отправят в Сарай, где на целые сутки оставят без еды и света. Но эта мысль почти не трогала ее.

Мертвые крысы не пищат, думала она, вспоминая, как пронзительно верещали они, пронзенные ржавым железом.

Не пищат, а значит, теперь, наконец, она сможет спать спокойно.

Рывок. Биение сердце.

Она проснулась с чувством странной тревоги. Обрывки сна, как паутина, еще липли к окончательно не прояснившемуся сознанию.

Ночные шорохи. Крысы. Ржавый гвоздь.

Этого не было, сказала себе М’Йолли. Ничего этого не было. По крайней мере, она не помнила об этом случае. Или, возможно, не хотела помнить.

Раннее утро, едва ли час после рассвета. Серый свет сквозь небольшие оконца под потолком заполнял пространство комнаты. Она вновь ощутила теплый, отвратительный запах грязных человеческих тел. Рядом слышались негромкий храп, присвисты и бормотание спящих.

Этого не было, повторила М’Йолли и закрыла глаза. Нужно поспать еще час или полтора, решила она. Спать еще. И снова провалилась в теплую темноту, на этот раз уже без снов.

Проснувшись во второй раз, М’Йолли позавтракала вчерашней похлебкой, которую заботливая хозяйка, похоже, заготавливала впрок, и вновь вернулась на Улицу.

Дождя не было, но влажный воздух, холодный ветер и тусклый, сумрачный свет еще хранили его призрак. С крыш капало, в водостоках клокотали остатки ненастья, а все уличные выбоины превратились в лужи.

Привычным движением накинув капюшон, М’Йолли направилась в сторону порта.

Утром она много думала и наконец, как ей казалось, поняла, отчего ее поиски до сих пор заканчивались неудачей.

Улица была совершенно особым миром. Она жила по своим законам, соблюдала свои правила, и это был залог ее существования. Она работала как хорошо отлаженный механизм, где каждый винтик имеет значение. И, что главное, – Улица не любила чужих.

М’Йолли же была чужой и к тому же задавала вопросы, а это всегда вызывает подозрения. Именно поэтому она то и дело попадала впросак – срабатывала своеобразная защита. И чтобы преодолеть эту защиту ей был нужен кто-то, кто был бы в этом мире своим; знал, как устроен этот механизм, и где находятся его слабые места.

Однако в этом-то и заключалась проблема.

Кто?

М’Йолли никого не знала в этом городе, разве что…

Она вспомнила про незадачливого вора, в первый день у пристаней стянувшего у нее кошелек. Говоря прямо, знакомство вышло несколько странным, однако в случае необходимости он обещал свою помощь. В сложившемся же положении особенно выбирать не приходилось…

Вот только была одна небольшая загвоздка: сколько девушка ни напрягала память, она так и не могла вспомнить его имени.

Йорик? Кендрик? Эрик?

Впрочем, это было не так уж и важно. Главным было, что М’Йолли знала, как его найти.

И теперь отправлялась в порт именно за этим.

Нужное место она отыскала без труда: запомнила дорогу еще в первый раз.

Бар лишь недавно открылся, и внутри было пока что малолюдно, если не сказать – пусто. Всю публику составляли два старика, за угловым столом игравшие в «ходы-и-линии», да потрепанный пьянчужка, мирно дремавший на стуле неподалеку.

Стоя за стойкой, старый бармен внимательно следил за игрой.

Когда М’Йолли вошла, он на мгновение отвлекся и обернулся в ее сторону. И что-то в его взгляде подсказало девушке, что старик ее узнал.

– Если ты пришла затем, чтобы снова размахивать здесь своим ножиком, то весьма не советую, – не отрывая взгляда от фишек на доске, сказал он, когда М’Йолли уселась за стойку. – В прошлый раз это, может, и вышло забавно, но одна шутка редко бывает смешной дважды.

Выходит, он действительно ее вспомнил.

– Не переживай. Я пришла сюда не за этим, – успокоила его девушка.

И, как будто удовлетворившись таким ответом, бармен кивнул.

– Хорошо. Тогда зачем же?

– Ищу твоего однорукого приятеля.

Посмотрев на нее, старик вопросительно приподнял бровь.

– Снова какие-то проблемы?

– Да, но только не у него, а у меня. В прошлый раз он обещал мне помощь. И отправил сюда, если захочу его разыскать. Так как мне его найти?

Бармен не торопился отвечать. Протирая краем передника надтреснутую кружку, он несколько мгновений внимательно вглядывался в лицо девушки, словно пытаясь что-то в нем угадать.

– В разрушенной часовне в паре кварталов к северу отсюда, – наконец сказал он. – Только знаешь, малышка, боюсь старине Меррику сейчас не до тебя. Ему вполне хватает своих неприятностей, чтобы не ввязываться в чужие.

Меррик, вспомнила М’Йолли. Точно, Меррик. И на этот раз попыталась понадежней отпечатать имя в памяти.

– Да? И что с ним?

– Долги.

– Ну, это не такая уж большая беда. И если он задолжал не больше, чем стоит его помощь, думаю, мы разберемся.

Старый бармен кивнул.

– Хорошо, коли так.

В этот момент за угловым столом раздался победный клич, и, оглянувшись, бармен успел заметить, как один из игроков срезал сразу шесть фишек у своего противника.

Старик улыбнулся. А когда вновь посмотрел на то место, где еще мгновение назад сидела девушка, оно оказалось пустым – незаметно выскользнув из бара, М’Йолли уже шагала по улице прочь.

Глава 3. Ангелы и крысы

Под высокими сводами галерей царил неизменный сумрак.

Едва Меррик шагнул внутрь, под сень этих гипсовых небес, как в нос ему тут же ударил запах дешевой парфюмерии, пота и табака. Исконное название этого места было связано с одним из прежних правителей Жердена, давно и безнадежно забытым, поэтому вот уже много лет никто не называл его иначе, как Галерей Ангелов.

И ангелы здесь и вправду имелись. Пускай, и не настоящие.

Неподвижные и крылатые, умостившись в темных нишах почти под самым потолком, они чутко бдели за всем, что происходило в загадочном сумраке под их стопами. Каменные лица статуй оставались холодны и бесстрастны, глаза слепы, но порой в колеблющемся, мерцающем свете казалось, что они вот-вот оживут и, сойдя с гипсовых небес, в гневе обрушаться вниз, на головы слонявшейся там праздной толпы.

Шагая вдоль края широкого, мощенного черными гранитными плитами пассажа, Меррик то и дело по привычке оглядывался по сторонам. Тут и там наметанный глаз вора подмечал блеск разнообразных украшений: бледное сияние ниток жемчуга, обвитых вокруг изящных женских шеек, мерцание золотых цепочек, свисающих из жилетных карманов, сверкание драгоценных камней, оправленных в массивные перстни.

Для умелого карманника галереи представляли собой настоящие охотничьи угодья. Здесь водилась публика, которую нельзя было встретить нигде в иной части Черного Двора. Мужчины в дорогих, шитых на заказ костюмах, женщины в модных платьях; среди обычных обитателей этих мест они выделялись как лебеди на птичьем дворе. И при этом многие выглядели достаточно беспечно, чтобы оказаться быстрой и легкой добычей.

В иных обстоятельствах однорукий вор, скорее всего, не преминул бы задержаться здесь подольше, чтобы попрактиковаться в высоком искусстве облегчения чужих карманов. Но не в этот раз.

Мимо стеклянных витрин лавки букиниста, мимо старухи, торгующей бумажными цветами, мимо кофейни. Прямо, а потом направо, в узкий рукав, отходящий от основного русла центральной галереи, где все залито красным светом бумажных фонарей (как кровь, как вечерняя заря).

В узком проходе, куда свернул Меррик, было тесно. Точно выставленные на показ куклы, в стенных нишах здесь стояли женщины. Старые и молодые, красивые и безобразные. Их добела напудренные, скверно накрашенные лица казались неестественными, а из-под скудной одежды выглядывали сомнительные прелести. Шлюхи весело бранились, пытаясь привлечь к себе внимание клиентов-мужчин, чьи голодные похотливые взгляды мерили их тела, точно туши в мясной лавке.

И даже сам воздух в проулке, казалось, был насыщен похотью и развратом.

Пройдя галерейкой до конца, он уткнулся в провал лестничного хода, ведшего вниз, и, миновав его, сквозь плотные тканевые занавеси, служившие здесь вместо двери, вошел внутрь.

Слева от входа, безжалостно придавив к полу своим немалым весом несчастный табурет, сидел лысый вышибала. На коленях его, точно кошка, покоилась увесистая дубинка – лучший аргумент в любом пьяном споре.

– Мне нужен Титус Кро,– сказал Меррик.

Здоровяк смерил однорукого вора ленивым взглядом и, почесав подмышкой, махнул рукой в глубину помещения, в сторону одной из выгороженных кабинок в дальней части.

Кивнув ему, Меррик двинулся в указанном направлении.

На небольшой сцене справа, вскидывая ноги под нехитрый аккомпанемент звонких клавиш и пьяное улюлюканье посетителей, скакали четыре полуголых девицы. Ближние места были заняты всевозможным сбродом: пьяной матросней, кутящими студентами и прочими персонажами того же сорта.

Публика поприличней сидела немного в стороне. Там, в приглушенном свете, дымились сигары, в граненый хрусталь лились дорогие вина, а между столиков суетилась прислуга.

Для тех же, кто искал полного уединения, были предусмотрены выгороженные от прочего зала кабинки.

Меррик остановился рядом с той, которую указал ему вышибала. Вход в нее тоже был занавешен тканью. Внутри слышались звуки какой-то возни, шепот, приглушенный смех.

Меррик резким движением откинул полог.

– Какого черта!

Похоже, момент был выбран не самый удачный. Титус, в расшнурованной рубахе и со спущенными штанами, ошалело вскочил навстречу незваному гостю. Из-за его спины, прикрывая роскошную наготу первой подвернувшейся под руку частью одежды, выглядывала худенькая брюнетка с большими серыми глазами. Несмотря на машинальный жест стыда, в ее взгляде читалось больше интереса, чем смущения.

– Спокойно, Тит, – это я, – только и нашел, что сказать Меррик, уже было решивший, что сейчас, в неразберихе, схлопочет промеж глаз.

Но Титус уже, похоже, сориентировался в ситуации.

– Дьявол тебе возьми! – пробурчал он, подбирая штаны. – Меррик! Ты не мог появиться хотя бы на пять минут позже?

– Если пять минут это все, что тебе нужно, то я явился в самый раз, чтобы уберечь тебя от позора, а твою даму от разочарования.

При этих словах Меррик многозначительно посмотрел на девушку. Но та, по-видимому, смекнув, что продолжения прерванной сцены не предвидится, уже принялась деловито одеваться, не оценив сомнительного остроумия однорукого вора.

– Иди ты к черту… – в очередной раз недовольно чертыхнулся Титус. – Что тебе вообще здесь понадобилось?

– Мне нужна твоя помощь.

– Помощь? И с чего ты решил, что я стану тебе помогать?

– Потому, что за тобой должок, Тит. Или ты уже забыл?

– Не забыл, – хмуро отозвался Титус, моментально утратив всю свою прежнюю воинственность. – Дьявол, до чего ж ты не вовремя… Ладно уж, дай мне хотя бы одеться.

Титусу понадобилось совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок, так что уже буквально несколько минут спустя они с Мерриком сидели за одним из боковых столиков. (Куда подевалась бывшая с ним девица, однорукий вор заметить так и не успел.)

– Значит, ты наконец-то решился получить расчет по старым долгам, – сказал Титус, манерно пригубив вино из хрустального бокала. – Что ж, по правде сказать, я даже рад. Меня, знаешь ли, всегда угнетало чувствовать себя кому-то обязанным.

Одетый, как всегда, франтом, стриженный по последней моде, с изящными, неизменно ухоженными руками, на фоне прочих посетителей заведения он выглядел настоящим аристократом, этаким беспутным отпрыском благородного семейства, каким и сам любил притворяться.

Впрочем, Меррик прекрасно знал, что голубой крови в жилах его приятеля не больше, чем золота в выгребной яме. На самом деле, Титус был плотью от плоти этих мест. Ловкий шулер и неисправимый повеса, по-настоящему на свете он любил лишь две вещи – женщин и деньги. И именно эти-то две вещи чаще всего и становились источником большей части случавшихся с ним неприятностей.

Собственно, именно так и состоялось их знакомство. Четыре года назад истекающий кровью Титус попросту вывалился на Меррика из подворотни. Дотащив раненого до своей берлоги, Меррик, как сумел, перевязал его, а потом почти две недели выхаживал, кормя и меняя повязки.

Позже, уже достаточно поправившись, Титус рассказал ему, что в тот раз случайно надурил очень серьезных людей. По большому счету, дело было плевое. Обычная карточная афера, он даже почти не жульничал. И мог бы запросто забрать приличный куш, если бы напоследок не решил поразвлечься с подружкой одного из тех, кого облапошил. В итоге, в одних портках и сорочке, ему пришлось удирать через окно, но, что значительно хуже, вместе с половиной своей одежды он был вынужден оставить в комнате и большую часть выигранных денег.

Поначалу Титус даже сам не понял, в какое дерьмо вляпался. Но, когда несколько знакомых шепнули ему, что за его голову объявлена награда, он, как любой разумный человек, поспешил залечь на дно. Он рассчитывал, что ему благополучно удастся переждать разразившуюся бурю, и у него это почти получилось, но потом Титус допустил глупейшую промашку, и в каком-то баре стилет одного из убийц все же отыскал его. Лишь чудом в тот раз ему удалось сбежать и не дать наемному душегубу довести дело до конца, но, по правде сказать, он уже не рассчитывал на большее и приготовился истечь кровью в какой-нибудь подворотне, когда милостивая судьба привела его в распростертые объятия однорукого вора.

Всего Титус прожил у Меррика почти месяц. И к тому времени, как его рана совсем зажила, положение дел несколько изменилось, а ситуация приняла более благоприятный для него оборот. Среди серьезных людей, интересовавшихся его персоной, произошел своего рода раскол. Кто-то кого-то прирезал, кто-то кого-то отравил. И в начавшейся заварушке о Титусе благополучно забыли, что позволило ему спустя весьма короткий срок вновь вернуться к своим прежним занятиям.

Так что долг за Титусом и вправду был, и вполне серьезный. И именно поэту Меррик рассчитывал на его помощь.То есть, помимо того вполне очевидного обстоятельства, что они просто были друзьями.

– Так чего ты от меня хочешь? – спросил Титус.

– Помнится, ты хвастался, что можешь найти в городе кого угодно? – напомнил Меррик.

Титус заинтересовано посмотрел на него.

– Допустим.

– Мне нужно найти человека, – сказал Меррик. И коротко, особо не вдаваясь в детали, разъяснил сложившуюся ситуацию.

Внимательно его выслушав, Титус пригубил вино.

– Итак, позволь мне подвести небольшой итог, – сказал он. – Значит, тебя наняла какая-то девица, ищущая человека, о котором она не слышала ничего почти десять лет? И ты согласился ей помогать, при этом даже не удосужившись выяснить кем ей приходится этот тип и для чего, собственно, нужен? Я верно излагаю?

В устах приятеля описание ситуации прозвучало несколько иначе, чем представлял его себе однорукий вор, но так как в целом суть дела была схвачена верно, он кивнул.

Титус хитро прищурился.

– Должно быть, эта твоя нанимательница редкая красотка? – спросил он. – Угадал?

Не зная, что на это ответить, Меррик почувствовал, как его лицо заливается румянцем.

– Черт возьми, дружище, я всегда знал, что ты неисправимый романтик, – рассмеявшись, Титус подался вперед и хлопнул однорукого вора по плечу. – Ладно, считай, я в деле. Но мне понадобится пара часов, чтобы кое-что уладить.

М’Йолли сидела за столиком в кафе неподалеку от входа в Галерею Ангелов, где оставил ее Меррик, и из большой фарфоровой чашки медленно и без удовольствия пила то, что по заверению хозяина заведения являлось «отборным, лучшим во всем Жердене ашхезским чаем».

Сделав очередной глоток, девушка поморщилась.

На самом деле жидкий, отдающий сеном отвар в ее чашке имел отношение к настоящему ашхезскому чаю не больше, чем содержимое ближайшей грязной лужи. Такую бурду в самом Ашхезе не подали бы даже злейшему врагу.

Проклятый город! Пропади он пропадом! И отчего все тут только то и делают, что норовят половчее обмануть друг друга?

М’Йолли мечтала поскорее уже убраться отсюда. Неважно куда, лишь бы подальше от этих темных, загаженных улиц и унылых, населенных живыми мертвецами домов, прочь от вечно серого, затянутого дождевыми тучами неба и бурой, воняющей гнилью воды каналов. Как только сделает то, что задумала, она не пробудет в этом мерзком городе и одного лишнего дня.

Но все это потом. Для начала же ей нужно было отыскать Кристо. Потому как, прежде чем начинать новую жизнь, следовало разобраться с жизнью прошлой и закрыть все старые долги.

А Кристо ей задолжал, и задолжал немало.

Допив невкусный чай, девушка посмотрела на часы, стоявшие в глубине помещения. Прошел уже почти час, как Меррик оставил ее здесь. Однорукий вор сказал, что отправляется на встречу с человеком, который может помочь им с поисками. Но что, если и он решит ее обмануть?

После того, как чуть больше, чем за неделю, ее дважды пытались ограбить (причем в первый раз – сам ее новый знакомец) и бессчетное количество раз обмануть, М’Йолли не доверяла уже никому. Хотя отчего-то именно однорукому вору ей очень хотелось поверить. Она сама не могла бы объяснить это желание. Возможно, дело было в том, что на фоне всех прочих подонков, которые встречались ей за это время, Меррик выглядел не так уж плохо. А, возможно, ей просто нужен был кто-то, хотя бы один-единственный человек, на которого она смогла бы положиться.

В конце концов, если подозревать в каждом встречном врага, недолго и совсем спятить.

Поэтому М’Йолли решила, что все-таки даст однорукому вору шанс.

Прошло еще полчаса, когда он наконец объявился. Усаживаясь за стол к девушке, выглядел Меррик вполне довольным.

М’Йолли ожидала, что он сразу же перейдет к делу, но вместо этого вор произнес:

– Черт возьми, я голоден как волк! Есть у них тут что-нибудь из съестного?

Заказав себе кусок холодного пирога с почками, он принялся аппетитно уплетать его, запивая все тем же дрянным чаем. Девушка терпеливо ждала, пока ее рыжий помощник покончит с едой, но когда Меррик попросил принести себе добавку, не выдержала.

– Может быть, прежде чем набивать живот, ты все-таки расскажешь, о чем договорился? – сказала она.

– Да. Конечно. Прости, – с набитым ртом ответил однорукий вор, и М’Йолли даже показалось, что он слегка смутился.

Дожевав пирог, Меррик рассказал ей, что встреча прошла успешно, и его приятель согласился им помочь.

– Титус будет ждать нас через два часа у западного выхода галереи, – закончил он.

Задумавшись, М’Йолли кивнула.

– Ты уверен, что он не подведет?

Меррик пожал плечами.

– Один старый моряк сказал мне как-то: «Если боишься довериться людям, никогда не выходи в море».

– Море? При чем тут море? – не поняла девушка.

В ответ вор лишь махнул рукой.

– Титус не подведет, – сказал он.

И принялся за второй кусок пирога.

Уже смеркалось, когда они добрались до нужного места. Серый вечерний свет скрадывал очертания окружающих предметов, лишая их дневной четкости, а воздух был напитан мелкой, как пыль, дождевой влагой.

В этой части Галереи Ангелов было не так людно, как у центрального входа. И все же даже тут народу хватало, что явно не особо нравилось М’Йолли. Похоже, она хорошо усвоила урок, данный ей у пристаней одноруким вором. И теперь постоянно беспокойно оглядывалась, словно только того и ожидая, что кто-нибудь снова попытается залезть к ней в карман.

Но на этот раз, насколько подсказывал Меррику его опытный глаз, ее опасения были напрасны. Потому что единственным карманником, находившимся сейчас поблизости от девушки, являлся он сам.

По всей видимости, пришли они вовремя.

Титус уже ждал их внизу, под незажжённым фонарем, у основания широкой кованой лестницы,которой галерея соединялась с улицей.

– Так, значит, это и есть твоя таинственная нанимательница, – сказал он, внимательная рассматривая девушку. И Меррику совсем не понравились лукавые искорки, вспыхнувшие при этом в его взгляде.

Титус недаром пользовался славой завзятого сердцееда. Однорукий вор и сам не однажды становился свидетелем его любовных побед. И всякий раз наблюдая, как его приятель ловко охмуряет очередную девицу, лишь поражался той легкости, с которой у него это получалось.

Однако, по всей видимости, М’Йолли была устойчива к его чарам, и ответила на слова Титуса лишь хмурым взглядом.

Ничуть не расстроившись такому холодному приему, Титус лишь ухмыльнулся.

– Ну? Что скажешь? – спросил его Меррик.

– Скажу, что я все уладил, – отозвался Титус. – Модо согласен встретиться.

– Модо? – переспросил однорукий вор, словно пробуя на вкус необычное имя. – Кто он? Твой приятель?

– Скорее что-то вроде делового партнера. Но сейчас это не важно. Если вы готовы идти, то нам лучше поторапливаться. Модо не любит ждать.

Позже Меррик поймал себя на мысли, что совершенно не запомнил пути.

От западного выхода, с которого Галерея Ангелов примыкала к Скобяной улице, Титус повел их сквозь лабиринт переулков, закоулков и тупиков. Он вел их с изнанки жилых кварталов, между старых, порядком помеченных временем домов. Дорогу им то и дело преграждали то сохнущее на натянутых между домами веревках белье, то отвратительно пахнущие гнилью и разложением выгребные ямы, а то – корзины, полные мусора и прочего ненужного хлама.

Один раз откуда-то с верхнего этажа кто-то выплеснул перед ними полное ведро помоев, чуть-чуть, самую малость, не угадав прямиком на головы.

– Чертовы свиньи, – выругался Титус, выглядывая окно, из которого низверглась зловонная жижа. – Готов биться об заклад, придет день – и этот город захлебнется в собственном же дерьме.

Наконец, свернув в какую-то заброшенную подворотню, они остановились перед старым входом в городскую канализацию. Ветхие деревянные створки смыкал пестрящий рыжими пятнами замок, который, как оказалось, выполнял исключительно декоративную функцию.

Без труда отворив его, Титус жестом указал внутрь.

Пропустив девушку вперед, Меррик, секунду поколебавшись, отправился следом.

И когда дверь изнутри закрылась, их поглотила холодная, пахнущая плесенью и сыростью, темнота.

Где-то безостановочно журчало и капало. Там и тут, проникая сквозь ливневые отверстия, темноту рассекали узкие полосы тусклого света. Под ногами противно чавкало нечто жидкое, в лучшем случае – обычная грязь. И, конечно же, повсюду здесь просто невозможно воняло.

– Святые имена, еще немного и от этой вони меня просто вывернет наизнанку, – пожаловался Меррик.

Уткнув нос в сгиб искалеченной руки, он старался дышать реже и не слишком глубоко, но это мало помогало, и к горлу то и дело подкатывал рвотный ком.

Подземелья Деллабыли обширны и включали в себя не только канализационные тоннели, но и ветки заброшенных катакомб, для неизвестных надобностей вырытые в седые, незапамятные времена. Гигантскими кротовыми ходами они тянулись под городом и даже еще дальше, уходя на мили окрест за его пределы. Эти каменные кишки принимали в себя всю грязь и нечистоты, текущие сверху, спасая тем самым горожан от незавидной участи захлебнуться в собственных же отходах.

Случайный человек, без сомнения, быстро заблудился бы в хитросплетениях местных коридоров, но, подсвечивая себе дорогу раскладным карманным фонарем, Титус уверенно вел их вперед.

– Кому вообще может прийти в голову поселиться в канализации? – задал Меррик весьма резонный вопрос.

По его разумению, даже самый распоследний нищий не стал бы забираться в подобную зловонную клоаку. Разве что лишь какой-нибудь совсем законченный сумасшедший. Вот только перспектива иметь дело с сумасшедшим Меррику совсем не улыбалась.

– Так кто твой приятель, Тит? Может, наконец, просветишь нас?

Титус Кро ответил не сразу, прежде недолго помолчав, словно подбирая правильные слова.

– Что касается Модо, то проще один раз увидеть, чем сто – рассказать, – признался он. – На самом деле, я знаю о нем совсем мало. Если вообще что-то знаю.

– И все же считаешь, что ему можно доверять.

– Не больше, чем любому другому. Но, по крайней мере, меня он не подводил еще ни разу. Я наткнулся на него совершенно случайно, пару лет назад. Заметал следы после очередного дельца. Знаешь ведь, как бывает, – порой одна крохотная крупица невезения может сбить с ходу механизм самого надежного плана.

– Случается и такое, – согласился Меррик, хотя, на самом деле, ему прекрасно было известно, что причиной большинства неприятностей, в которые влипал его приятель, становилось вовсе не невезение, а его собственное неистребимое желание покрасоваться, обычно возникавшее в самый неподходящий для этого момент.

Но говорить вслух этого не стал.

– Вот и мне в тот раз не повезло, – между тем продолжил Титус. – Не стану вдаваться в подробности, скажу лишь, что на хвост мне села пара весьма неприятных типов. Сущих головорезов, чтобы ты понимал. Честно говоря, я уже думал, что мои дела совсем плохи, когда случайно наткнулся на тот заброшенный канализационный люк. Я рассчитывал пройти под землей улицу-другую и выбраться наружу в одном из соседних кварталов, но заблудился и несколько часов блуждал по этим грязным и вонючим коридорам, пока в итоге не наткнулся на Модо. Вернее, он сам меня отыскал. – Титус махнул рукой. – Здесь направо.

Меррик с трудом различил, что в указанном месте кишка коридора расходилась на две, и следом за приятелем свернул в озвученном направлении.

– Одним словом, с тех пор у нас с Модо установилось что-то вроде деловых отношений. Раз или два в месяц я спускаюсь к нему, и он просит меня достать ту или другую вещь. Иногда это бывает просто, иногда – не совсем. Взамен он дает мне нужную информацию. В общем, все это очень странно. Он живет здесь, в своей камере под землей, но иногда у меня складывается впечатление, что ему известно обо всем, что происходит наверху. Ну, или почти обо всем. А еще… – Титус слегка помедлил, прежде чем закончить фразу, – знаешь, иногда я ловлю себя на чувстве, что он умеет читать мысли.

– Читать мысли?

От последних слов приятеля Меррику стало слегка не по себе. Чего он уж точно не хотел, так это чтобы кто-то копался у него в голове.

Но разве такое вообще возможно? Однорукий вор лишь однажды видел человека, который утверждал, что умеет читать мысли. Да и тот выступал вместе с передвижным балаганом и, судя по всему, был обычным цирковым мошенником.

Обернувшись, он посмотрел на М’Йолли, молча шагавшую рядом. За всю дорогу девушка не произнесла ни слова, лишь по временам тревожно оглядываясь по сторонам.

Вот, пожалуй, чьи мысли он хотел бы прочитать.

За два дня, что они провели вместе, Меррик так ничего толком о ней и не узнал.

Судя по смуглой коже и непривычному выговору, она долгое время провела в Ашхезе. Возможно, даже родилась в тех местах. Меррику было известно, что в свое время, лет пятнадцать-двадцать назад, многие жерденцы отправлялись в южные колонии в поисках лучшей жизни, точно так же, как бежали сейчас обратно от пламени разгоревшейся там очередной войны. Но сама девушка на беженку походила мало. Казалось, в Делл ее привела некая четкая цель, судя по всему, нечто связанное с ее прошлым. Но что это была за цель, и какое отношение к ней имел человек по имени Кристо Бел, Меррику оставалось только гадать.

И еще – где она так навострилась управляться с клинком? В пансионате для благородных девиц такому уж точно не учат.

Вопросы, сплошные вопросы.

Возможно, Титус прав, и он действительно просто наивный болван, ввязавшийся в дело, о котором ему, по сути, было ничего не известно. Вот только сомневаться теперь было уже поздно. Сделка заключена, и все, что оставалось однорукому вору – только выполнить свою часть.

От размышлений его отвлек голос приятеля.

– Почти пришли, – сообщил Титус, когда впереди замаячили тусклые проблески света.

Шагов через двадцать они остановились перед врезанной в кладку круглой железной дверью. Она была прикрыта неплотно, оставляя по краю оранжевую серповидную щель.

Потянув люк на себя, Титус открыл его без видимых усилий. В глаза ударил свет, после темноты подземелий казавшийся почти ослепительным.

– Вот мы и на месте, – сказал он, ступая внутрь. М’Йолли шагнула за ним следом.

Жмурясь и наклоняя голову, чтобы не зацепиться за край прохода, Меррик пролез в люк последним.

Низкий сводчатый потолок неприятно нависал над головой, создавая гнетущее ощущение готовой вот-вот захлопнуться ловушки. Помещение напоминало большую тюремную камеру, одну из тех, в которой М’Йолли довелось провести некоторое время перед отплытием из Ашхеза. И от этих воспоминаний девушка почувствовала себя неуютно. Оставалось лишь гадать, что находилось здесь прежде. Возможно, во время прокладки тоннелей рабочие использовали этот каменный отнорок для каких-то своих насущных надобностей: сна, отдыха или хранения инструмента. А, может быть, – для всего разом, или вовсе неких иных, неведомых целей. Теперь же, вполне очевидно, это место служило жилищем.

Впрочем, если это и было жилище, то самое необычное, какое М’Йолли только видела в своей жизни.

Пол устилала сухая и чистая солома. Справа у стены стояли стеллажи, заваленные книгами. Слева – точно такие же, но со всевозможными склянками, баночками и бутылями, плотно закрытыми и снабженными бумажными ярлыками. Внутри одних склянок находились разноцветные порошки, внутри других – неизвестные жидкости. Почти в центре комнаты, но чуть ближе к дальнему краю, располагались два составленных друг с другом деревянных стола, покрытых всевозможными пятнами и опалинами, поверхность которых почти полностью занимала затейливая конструкция минимум из двух десятков разнообразных стеклянных сосудов, соединенных медными змеевиками и трубками. Тут же на столе, но с краю, ворохом лежали какие-то бумаги. В дальнем углу, отделенная от прочего пространства чем-то наподобие раздвижной ширмы, на полу валялась неряшливая куча тряпья, по всей видимости, служившая хозяину этого жилища в качестве постели.

Что же до самого хозяина, то среди всей этой необычной обстановки М’Йолли не сразу заметила нескладную коренастую фигуру, замершую возле стола. Крупная голова, похожая на переросший кочан, плотно сидела между мощных плеч. Короткие кривые ноги уверенно держали бочкообразное тело. Одет человек – если это человек? – был в нечто несуразное, сшитое суровыми стежками из обрывков различной одежды. Да и сам выглядел столь же несуразно. Но при этом от него исходило нечто, что заставило М’Йолли поежиться, когда она поймал на себе взгляд двух темных, похожих на маслины глаз коротышки.

Удостоив новоприбывших лишь мимолетным вниманием, Модо недовольно посмотрел на Титуса.

– Почему так долго? Ты же знаешь, я не люблю попусту терять время, – голос у него был неприятный, хриплый и одновременно с тем какой-то скрипучий.

В ответ Титус только пожал плечами. Смешно, по-утиному, шагая, Модо подошел к ним и снизу-вверх придирчиво осмотрел гостей.

– Значит, эти, – сказал после. – Ладно, может, и сойдут.

Что должны были значить эти слова, М’Йолли не поняла, и потому нахмурилась. Ей не нравилось, когда начинали говорить загадками. Да и как ей мог помочь этот странный уродливый коротышка, по всей видимости, носа не казавший из своей подземной берлоги, тоже не понимала.

Она посмотрела на Меррика, и по выражению его лица ей стало ясно, что тот находился в таком же замешательстве. Выходит, если кто и решил водить ее за нос, так это его смазливый приятель.

Что там однорукий вор говорил про море? Нужно уметь доверять людям, значит? Как бы ни так.

М’Йолли уже было открыла рот, собираясь высказать все, что думала, но тут стоящий перед ней человечек внезапно закатил глаза, отвратительно сверкнув белками, и на мгновение девушка ощутила неприятное головокружение, от которого перед глазами помутнело, а вдоль спины пробежала знобкая дрожь.

Ощущение схлынуло так же быстро, как и пришло.

– Какого дьявола! – только и сумела крикнуть М’Йолли, выхватывая нож.

Но Модо встретил ее жест с полным хладнокровием.

– Да, скверная история, – задумчиво произнес он, покачав головой, словно бы только что выслушал долгий и обстоятельный рассказ, хотя девушка толком не произнесла еще ни слова.

Не выпуская оружие из руки, М’Йолли тряхнула головой. Ей вспомнились слова Меррикова приятеля о том, будто бы этот подземный недомерок умеет читать чужие мысли. Но кто в здравом уме поверит в такую глупость?

В Ашхезе девушке приходилось сталкиваться с разными удивительными вещами. Она собственными глазами видела, как местные знахари одним лишь наложением рук исцеляли самые страшные раны, так, что на их месте не оставалось даже шрама. Видела людей, глотающих клинки и пламя, и тех, кто умел общаться с духами. Но даже там ей ни разу не приходилось встречать никого, кто владел бы умением по-настоящему проникать в мысли других.

Подобные россказни оставались уделом исключительно всевозможных мошенников и шарлатанов. А М’Йолли уже надоело, что ее постоянно пытаются держать за дуру.

Чувствуя, как теряет терпение и начинает злиться, девушка бросила гневный взгляд на однорукого вора.

– Зачем мы сюда вообще пришли? – раздраженно спросила она, в ответ на что Меррик лишь растерянно пожал плечами. – Идем, – М’Йолли махнула ему рукой. – Мы только попусту тратим время. Посмотреть на циркового уродца, показывающего дешевые фокусы, я могла бы в любом балагане.

С этими словами она уже развернулась к выходу и даже успела сделать пару шагов, когда ее догнал голос Модо.

– Справедливо. Только, думаю, ни один другой балаганный уродец не сможет помочь тебе отыскать Кристо Бела. Даже за целый десяток тех блестящих штуковин, что ты таскаешь в кармане.

Остановившись, М’Йолли замерла на месте.

Что это? Очередной шарлатанский трюк? Но если имя Кристо Бела коротышка мог узнать через Титуса, то о хранящемся у нее камне не было известно даже однорукому вору.

Нет, не может быть. Или все-таки…

– О чем ты говоришь? – обернувшись, спросила девушка.

– Я говорю, что помогу тебе отыскать нужного человека, но в обмен на ответную услугу.

– И чего ты хочешь?

– О, ничего невыполнимого, – развел руками человечек. – Всего лишь, чтобы ты достала для меня одну вещь.

Помещение имело квадратное основание и напоминало колодец. Слабый уличный свет попадал сюда сквозь сливные решетки и ложился на каменное дно бледными серыми полосами. Подняв фонарь над головой, Модо шагнул внутрь.

В одном из углов была навалена куча какого-то хлама: разбитые деревянные ящики, мокрое, рваное тряпье, непонятные мятые жестянки. Вдоль дальней стены кверху тянулась давно проржавевшая металлическая лестница.

Вокруг пахло сыростью, гнилью и… дерьмом – человеческим, собачьим, крысиным. Всех видов и сортов. Оно попадало сюда сверху, из города, и через бесконечные мили канализационных тоннелей и отстойных резервуаров медленным зловонным потоком устремлялось к реке, чтобы там смешаться с водами Габра, а позже и вовсе раствориться в соленой синеве Кругового моря.

Канализация была настоящим царством дерьма. Его царством. И вряд ли нашелся кто-то, кто захотел бы его отнять.

Вот уже почти тридцать лет он обитал в этих сырых и вонючих подземных тоннелях, со временем превратившись во что-то вроде местной легенды, страшной сказки, которую городские бродяги, порой искавшие крова или убежища в его владениях, зловещим шепотом передавали друг другу за бутылкой дешевого вина. Кем только его не считали: призраком, демоном, местным духом-хранителем. Вот только что было охранять в этих зловонных подземельях, толком никто объяснить не мог. Намекали на некие сокровища, неизвестно кем и когда упрятанные в одной из заброшенных штолен старых катакомб. Но настоящую правду о нем знали совсем немногие, всего с полдюжины человек, время от времени снабжавшие его едой и всевозможными припасами в обмен на разнообразную информацию, которую он для них добывал.

Хотя, если уж начистоту, даже эти его редкие гости знали о нем совсем немного. Ровно столько, чтобы не задавать лишних вопросов. Впрочем, это правило работало в обе стороны. Так что тот факт, что все его посетители, мягко говоря, были личностями до крайности сомнительными, Модо нисколько не смущал. Он совершенно не заблуждался на сей счет, отлично понимая, что никому другому и в голову бы не пришло водиться со странным уродцем, обитающим в канализации.

Но основная причина, по которой он не совал нос в дела своих визитеров, была еще более банальна – на самом деле, ему попросту было на них плевать. Все они являлись всего лишь инструментами, удобными орудиями, которые он использовал для достижения одной единственной цели. Цели, к которой он стремился последние три десятка лет. И сейчас, как ему казалось, эта цель была близка как никогда.

Та девчонка, которую привел Титус. Коснувшись ее сознания, Модо увидел много странного. Такого, с чем ему никогда не приходилось сталкиваться прежде. И возможно, при других обстоятельствах, у него даже могло возникнуть желание разобраться в этих странностях более основательно.

Но сейчас его больше занимало другое.

Если у нее только получится, если она сможет достать то, за чем он ее отправил…

Впрочем, думать об этом смысла не было. Сидя здесь, в своих подземельях, он все равно никак не мог повлиять на исход дела. Все, что ему оставалось – только ждать. А чтобы ожидания не были тягостными, он решил пока заняться своей частью сделки.

Дойдя до центра помещения, Модо опустил ручной фонарь на пол, отчего по осклизшим, покрытым плесенью стенам колодца заметались дрожащие черные тени. Потом закрыл глаза и позволил сознанию освободиться, потянувшись им разом во все стороны. Его блуждающий разум медленно растекся вокруг, словно бы ощупывая окружающее пространство, и почти сразу обнаружил то, что искал.

Впрочем, как и обычно.

Они всегда были здесь: в кучах мусора, в дырявых, сочащихся гнилой водой, железных венах труб, в ходах и норах, проеденных сквозь заплесневевшую кладку стен. Сотни и сотни маленьких бурых созданий.

Его бесчисленные подданные, его невидимая армия, его глаза и уши, позволявшие проникнуть туда, куда в действительности не смог бы добраться он сам.

Подвалы, канавы, склады, квартиры. Дома бедняков или богачей – для крыс не имело значения. Даже море не являлось для них преградой, и на ржавых паромах вместе с беженцами из далеких южных колоний, где теперь пылало пламя новой войны, или с грузом товаровна больших торговых кораблях они прибывали в Жерден, чтобы поведать обо всем, что им удалось увидеть.

Модо заскользил от одного звериного сознания к другому.

Вот он в темном чулане – разрывает острыми зубами тугую мешковину, скрывающую под собой отчетливый хлебный запах. Ткань рвется, и сквозь получившуюся прореху сыплются крупныезерна. Или другое – он угодил лапой в ловушку, и ему не остается ничего, кроме как отгрызть ее, чтобы спасти свою жизнь.

Кабаки, дешевые ночлежные дома, какие-то темные закоулки – все не то. Даже обладая его возможностями отыскать малознакомого человека в таком большом городе, как Делл, было задачей не из простых.

Но Модо не привык отступать. Если только у девчонки все получится, ему никогда больше не придется заниматься этим. А пока же он продолжал вслушиваться, вглядываться и искать. Искать, пока не найдет.

Ночь обещала быть долгой.

Глава 4. Плевое дело

Над улицей висел густой туман. Необычный, красноватый, – такой, какой возможен лишь в Делле с его десятками вечно дымящих фабрик, – он являл собой смесь из всевозможных испарений, накопленных городом за день. Подворотни, переулки, дворы – туман заволок все, и сквозь его призрачное марево с трудом угадывались маяки уличных фонарей, силуэты домов и уж совсем редкие в это позднее время тени человеческих фигур. Ночь опустилась на город, и лишь стук копыт лошади какого-то запоздалого извозчика да далекий собачий вой нарушали ее каменную тишину.

Стоя у железной ограды, М’Йолли посмотрела вверх, на темную громаду дома.

– И каков план? Как ты собираешься попасть внутрь? – спросил Меррик.

Трехметровая кованая изгородь на каменном основании надежно защищала здание и прилегающую территорию от проникновения. Чугунные прутья, составляющие решетку, оканчивались вполне красноречивыми остриями и напоминали копья.

– Справа есть замаскированная калитка для прислуги, которая ведет на задний двор – ответила М’Йолли. – Обычно она закрывается на щеколду, но ее легко открыть снаружи.

Лицо однорукого вора выразило явное удивление.

– Откуда ты… – начал было он, но тут же осекся. – Это все этот странный коротышка, ведь так? Что все-таки произошло там, в этой чертовой подземной лаборатории? Он прочитал твои мысли? Как-то залез к тебе в голову? Титус намекал на что-то подобное…

М’Йолли ему не ответила.

И в первую очередь потому, что сама не понимала всего толком. Человечек действительно сделал с ней что-то такое, отчего ей стало известно много того, о чем она не знала прежде. Он словно бы вложил чьи-то чужие воспоминания в ее голову. Однако, чьи именно, она не знала – все полученные ей сведения касались строго порученного дела, и ничего более.

Так, например, ей точно было известно, что с восточной стороны дома держат собак, но на ночь не отпускают, а сажают на длинную цепь; дорожка от скрытой калитки ведет прямиком к черному ходу, а поперек каждой из наружных дверей на уровне голени вечером натягивают шнур, соединенный со звонком в комнате хозяина. Ей было известно количество комнат в доме и их расположение, а также еще множество других вещей. Однако зачем все это? Какую истинную ценность представляла та вещь, которую ей предстояло украсть? Всего этого она не знала.

М’Йолли вновь вспомнила ощущение прикосновения чужого сознания, тошнотворное головокружение и череду странных образов, наполнивших ее мозг, и от этих воспоминаний по телу пробежали мурашки. Зябко дернув плечами, она стряхнула с себя это наваждение.

Пройдя вдоль забора, девушка с одноруким вором остановились в нужном месте: калитка действительно оказалась там, где она и говорила. Хорошо смазанный засов легко отворился. Открываясь, дверца чуть слышно скрипнула петлями.

– Жди меня здесь, – велела вору М’Йолли.

Меррик кивнул.

Алый, словно насытившийся кровью туман клочьями проплывал мимо. Бросив еще один взгляд на дом, девушка шагнуласквозь калитку.

Во дворе было тихо. Держась чуть заметной тропинки, М’Йолли, по временам настороженно оглядываясь, направилась к двери черного хода. Успешно преодолев это расстояние, она остановилась и легонько подергала ручку: как и стоило ожидать, дверь была заперта.

Но это ее не остановило. Достав из кармана нож, девушка просунула его в щель сбоку и, когда клинок вошел на половину своей длины, плавно повела вверх. Скоро нож встретил на своем пути какую-то преграду. Тогда, погрузив его еще глубже, практически по самую рукоять, М’Йолли резким движением толкнула клинок снизу-вверх. Внутри раздался негромкий лязг, засов выскочил из петли, и дверь подалась наружу.

Первая преграда была преодолена.

Открыв дверь, М’Йолли осторожно разрядила звуковую ловушку, ожидавшую незваных гостей прямо за порогом, и шагнула внутрь.

Пока что все шло как надо.

Похоже, коротышка потратил немало времени и сил, планируя эту вылазку. Но как ему удалось добыть все нужные сведения, не покидая своей подземной берлоги, М’Йолли до сих пор не понимала. Даже при его умении проникать в чужие мысли, – невероятном само по себе – для этих целей ему все равно понадобился бы кто-то, как минимум один сообщник, который бы не просто бывал в доме, а имел возможность свободно перемещаться по нему, чтобы достаточно хорошо и не привлекая внимания изучить все помещения. Конечно, это мог быть, например, слуга или кто-то из домашних. Но в таком случае, для чего было поручать дело ей? Не проще ли было провернуть его при помощи того же человека, который уже и так был в нем замешан.

Нет, тут что-то не сходилось.

С другой стороны, стоило ли вообще об этом думать? Все происходящее и без того выглядело настольконеобычным, что от одной или двух новых деталей общая картина вряд ли сделалась менее странной. Достаточно уже того, что она согласилась проникнуть в чужой, незнакомый дом по поручению подозрительного карлика, обитающего в подземной камере и к тому же, судя по всему, способного читать чужие мысли, который в обмен на это обещал ей отыскать человека, о котором прежде даже никогда не слышал.

Ну, разве не прелесть?

Кто бы еще согласился на такое? Разве что полный и законченный идиот. Или человек, которому нечего было терять.

И, честно говоря, сама М’Йолли пока сомневалась, к какой из двух категорий следует отнести себя.

Недлинный коридор был слабо освещен мерцанием двух газовых ламп. Скользя черной дрожащей тенью по дубовым панелям стен, девушка крадучись двинулась вперед.

Сделав несколько шагов, она очутилась в холле. Справа располагалась лестница на второй этаж, в трех шагах слева – проход, ведущий в западное крыло. Стараясь держаться ближе к стенам, М’Йолли направилась в его сторону. Миновав небольшую приемную, обстановка которой с трудом угадывалась в тусклом луче уличного света, едва пробивавшемся сквозь щель между неплотно сдвинутых штор, она наконец очутилась перед кабинетом.

Массивная дверь тяжело сидела на медных петлях и выглядела неприступной, но, попробовав ее, девушка с удивлением обнаружила, что та не закрыта. С опаской отворив дверь шире, девушка ловко проскользнула в кабинет.

Большое окно, расположенное прямо против двери, отчетливо выделялось на темном фоне стены и заполняло помещение потоком лунного света. Серебристое сияние щербатой, изломанной плитой лежало на поверхности стола; сквозь сумрак неуверенно выступали силуэты кресел, на полках чернели армии книг.

На втором этаже, прямо над головой девушки, внезапно раздался громкий скрип, словно бы кто-то случайно ступил на рассохшуюся половицу, отчего М’Йолли тут же напряглась иобратилась в слух. Замерев, она мысленно сосчитала до десяти, но все было спокойно, и после вновь утвердилась обычная для спящего дома мягкая тишина.

Однако М’Йолли все же решила, что стоит поторапливаться, и поэтому поспешно приблизилась к столу.Нужная Модо вещь лежала в верхнем ящике. Все так же орудуя ножом, девушка сорвала замок и извлекла ящик наружу вместе со всем его содержимым. Здесь были какие-то бумаги, несколько пожелтевших фотографий, еще что-то – девушка до последнего сама не знала, что именно ищет.

Но почему-то была уверена, что сразу же узнает это, как только найдет. Так и вышло.

Небольшая прямоугольная книжица лежала в дальней части ящика, задвинутая в самый угол. Черный кожаный переплет, укрепленный по углам металлическими накладками. На лицевой стороне не столько на глаз, сколько на ощупь угадывалось какое-то тиснение.

Вынув книгу, М’Йолли сунула ее за пояс: дело сделано, теперь оставалось только убраться отсюда.

Возвращаться тем же путем было слишком рискованно, поэтому для отступления девушка решила воспользоваться окном. Оно выходило в сад, и выбраться через него из дома не составлялотруда.

Открыв задвижки, она уже отворила одну створку, когда дверь в кабинет внезапно распахнулась, ивластный голос велел ей:

– Не с места.

Проснувшись и бессмысленно уставившись в темноту, Джонатан Нэйк не сразу сумел понять, что именно его разбудило. Потребовалось несколько мгновений, чтобы профессор наконец сообразил – звенел один из колокольчиков внутренней сигнализации.

Должно быть, вновь проклятые крысы, с раздражением подумал он. Последнее время мохнатые твари совсем обнаглели; совершенно ничего не боясь, они свободно разгуливали по всему дому, то и дело случайно цепляя, а то и вовсе перегрызая сигнальные струны. Гостиная, кабинет, кухня… Профессор видел одну даже в уборной! И, что самое печальное, от этой напасти, казалось, не было никакого спасения. Не помогала ни рассыпанная по углам отрава, ни самые надежные ловушки. И лишь матерому котяре, взятому на время с одного из складов, как будто удалось сладить с этой бедой и заставить мелких поганцев, если и не совсем убраться, то, как минимум, вести себя значительно скромнее. Но радость профессора длилась недолго, и лишь стоило отважному крысолову вернуться на привычное место службы, как бурые завоеватели всего за несколько дней не только отвоевали прежние позиции, но и захватили новые.

Нет, с этим определенно нужно было что-то делать.

Решив, что непременно займется этим завтра, Нэйк поднялся с кровати и, пройдя через комнату, подошел к сигнальной панели. Но едва протянул руку, чтобы отключить назойливо звякающий колокольчик, как тут же нахмурился и замер, так и не завершив движения.

Это было странно.

Если верить маркировке, – а причин к иному у профессора не имелось – на этот раз сработала звуковая ловушка, соединенная с дверью кабинета. Произойти же это могло лишь в одном случае: кто-то ее, эту самую дверь, должен был открыть. И вряд ли это могли сделать крысы.

Но тогда кто же? Вор?

Только этого еще не хватало…

Накинув халат, Нэйк выдвинул ящик прикроватной тумбочки и вынул из него шестизарядный револьвер.

Двигаясь бесшумно, словно бы сам был ночным вором, тайком пробравшимся в чужой дом, профессор спустился вниз и, добравшись до кабинета, остановился. Дверь действительно была приоткрыта, а изнутри доносились едва различимые звуки: скрип, шорох, стук…

Выходит, кто-то действительно проник к нему в дом. Но кто? Как? И, главное, для чего? В районе, где обитал профессор, имелись дома значительно богаче. И, к тому же, гораздо менее охраняемые. Хотя, возможно, как раз в этом-то и заключалось дело. Кто-то из слуг мог проболтаться о серьезных мерах защиты, к которым прибегал хозяин, а где серьезная охрана, там и серьезная добыча. На первый взгляд, такое умозаключение выглядело вполне логично. Вот только сокровище, которое он скрывал, нельзя было ни унести, ни продать.

Однако сама мысль о том, что в его доме, помимо обычных вредителей, могла завестись и крыса иного рода, профессора неприятно расстроила. Впрочем, с этим он тоже обязательно разберется.

Но позже, все позже, а сейчас…

Взяв оружие наизготовку,Джонатан Нэйк резко распахнул дверь кабинета и шагнул внутрь.

Темный человеческий силуэт отчетливо рисовался на фоне окна. Фигура казалась плоской, точно мишень в тире, и это позволило профессору без труда взять ее на мушку.

– Не с места, – велел он, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце.

Дернувшись от неожиданности, незваный ночной гость замер на месте. Не спуская его с прицела, Нэйк быстро повел глазами по сторонам, проверяя, нет ли в помещении кого-то еще. Но, по всей видимости, вор был один. И, похоже, уже собирался уходить – Нэйк заметил, что окно за его спиной наполовину открыто.

Соображая, что делать дальше, профессор тоже застыл на месте. Только сейчас он вдруг осознал все последствия, которыми грозила сложившаяся ситуация. Если он убьет или ранит вора, это привлечет внимание соседей, и ему никак не удастся избежать визита полиции. А допустить, чтобы полицейские запросто сновали по его дому, он никак не мог.

Но что тогда?

Просто отпустить незадачливого взломщика, погрозив на прощание пальцем и велев так больше никогда не поступать? Нет, так тоже не годилось.

Из замешательства профессора вывело движение фигуры у окна. Видимо, заметив, что Нэйк не спешит пускать оружие в ход, вор решил испытать удачу и дернулся в сторону открытой створки. В ответ на это палец профессора на спусковом крючке напрягся, и он уже совсем готов был выстрелить, когда бледный луч уличного света упал на лицо ночного пришельца, и в первый момент Джонатан Нэйк решил, что лишился рассудка.

Призрак, оборотень, сон…

Такого просто не могло быть.

На него смотрело лицо из прошлого. Ее лицо…

Рука с оружием дрогнула и опустилась. Что это? Как такое возможно? Профессор не мог отвести взгляд. Нос, глаза, губы… Лишь только этот шрам портил иллюзию полного сходства.

Мысли в голове путались.

– Эстер, – сам не веря себе, позвал он девушку, но та не среагировала. – Нет, не может быть, – пробормотал Нэйк, но все же двинулся в ее сторону, желая коснуться, дотронуться до нее и тем самым убедится в эфемерности, и развеять этот странный морок.

Но сделать этого ему не удалось.

Звон бьющегося стекла заставил его отвлечься. Профессор обернулся на звук, словно бы ожидая увидеть его источник прямо за своей спиной, а когда повернулся обратно, перед ним никого уже не было. Окно было распахнуто, видение исчезло…

Вот только видение ли?

С другой стороны дома, заметавшись на цепях, разлаялись собаки.

Приблизившись к столу, профессор склонился над вывороченным ящиком, чтобы посмотреть, что же стало добычей незваного ночного гостя. Для этого ему хватило одного взгляда, и результат, стоит заметить, его весьма удивил.

С каждой минутой ситуация становилась все более странной.

Профессор еще недолго постоял у окна, в задумчивости глядя на темный пустой сад, затянутый пеленой тумана, после чего закрыл оконную створку и, убрав револьвер в карман халата, вышел из кабинета.

Завтра ему определенно найдется, чем себя занять. И в списке грядущих дел крысы внезапно стали наименьшей из волновавших его проблем.

Стоя у калитки, где оставила его девушка, Меррик тревожно оглядывался по сторонам. Мимо все так же проплывали клочья ржавого тумана. Вокруг царила сонная тишина ночной улицы. На первый взгляд, все шло как надо. Но М’Йолли не торопилась возвращаться, и однорукий вор понемногу начинал беспокоиться.

На самом деле, вся эта затея с кражей не-пойми-чего не понравилась ему с самого начала. И в первую очередь, именно потому, что, имея в подобных вопросах некоторый опыт, он понимал: браться за такую работу вот так, с наскоку, без соответствующей подготовки – пустой и напрасный риск. Будь его воля, Меррик потратил бы несколько лишних дней только на то, чтобы по-хорошему присмотреться к дому и его обитателям. А еще лучше – сошелся бы поближе с кем-нибудь из прислуги, чтобы напрямую, так сказать, из первых рук, вызнать все необходимое. И только затем, хорошенько во всем разобравшись, полез бы внутрь.

Но М’Йолли не хотела ждать. И, как однорукий вор не пытался, переубедить ее оказалось совершенно невозможно.

Что ж, дело, как говорится, хозяйское. И все-таки лучше бы все было сделать по уму.

Хотя, если уж совсем честно, причиной тревоги Меррика была даже не собственно кража.

Ему до сих пор не давал покоя вопрос, что именно произошло там, в той подземной лаборатории? Сама М’Йолли отказывалась говорить об этом, но Меррик помнил, как страшно напряглось и выгнулось ее тело, когда маленький уродец схватил ее за руку, так что, не на шутку перепугавшись, однорукий вор едва успел подхватить на мгновение лишившуюся чувств девушку.

– Теперь ты знаешь, все, что нужно, – сказал ей тогда карлик. – Иди и возвращайся только, если добудешь то, о чем мы договорились. И советую очень постараться, потому что другого шанса у тебя не будет.

Что значили эти слова, Меррику оставалось лишь гадать. Но, похоже, коротышке действительно каким-то чудом удалось вложить девчонке в голову все необходимые знания. Иначе откуда бы она смогла узнать про спрятанную калитку? Да и вообще, М’Йолли вела себя так, словно отлично представляла, куда оправляется и что ее там может ожидать.

Вот только как такое возможно?

Меррик не знал.

В чем он был уверен твердо, так это в том, что предпочел бы держаться подальше как от самой канализации, так и от обитающего в ней жуткого недоростка. И все же, похоже, как минимум еще одного визита туда им было никак не избежать.

Но прежде М’Йолли предстояло раздобыть необходимую карлику вещь.

Черт возьми, вот только где же она? Почему возится так долго?

Вынужденное бездействие начинало угнетать однорукого вора. И, наконец, не выдержав, он отворил калитку и, в нарушение данного девушке слова, украдкой шагнул во двор.

Кажется, М’Йолли обмолвилась, что комната, куда ей нужно было проникнуть, находилась в западной части здания. Двигаясь под прикрытием тумана, однорукий вор как раз добрался до угла дома, когда увидел, как распахнулась створка одного из окон первого этажа. Он ожидал, что вслед за этим покажется и сама девушка, но вместо этого услышал отрывистый мужской голос.

Что именно произнес мужчина, Меррик не разобрал, но тут же замер на месте.

Проклятье! Неужели девчонка попалась?

Плохо. Очень плохо.

Затаившись, он ждал, как станут дальше развиваться события. Однако ничего не происходило. Ни криков, ни выстрелов, ни звуков борьбы или любого иного шума, который обычно мог бы сопровождать поимку ночного грабителя.

И все-таки Меррик чувствовал: что-то пошло не так.

Отлепившись от угла дома, он шагнул в сторону ближайшего дерева. И так, короткими перебежками, прячась в тенях и тумане, добрался до места, откуда смог наконец хорошо рассмотреть нужное окно.

М’Йолли он заметил сразу же. Похоже, девчонка все-таки действительно вляпалась. Она стояла у самого окна, спиной к саду, неподвижная и с напряженными плечами, и по ее неестественной позе Меррик решил, что кто-то держит ее на мушке. Приглядевшись, в глубине помещения он увидел еще одну фигуру, так же напряженно замершую.

На самом деле, положение у девушки было не таким уж скверным, и, если только не растеряется, для побега М’Йолли хватило бы всего одного удачного рывка. А для этого ей нужно было совсем немного помочь.

Скользнув взглядом по земле, Меррик приметил подходящий камень.

Единственное, о чем переживал однорукий вор, что девушка может не успеть среагировать, но, как оказалось, переживал совершенно напрасно. Едва ночную тишину расколол звук бьющегося стекла, М’Йолли, словно только того и дожидалась, с кошачьим проворством выскользнула в окно. Поджарая тень стремительно мелькнула в лунном свете и почти сразу же канула в темноте двора.

Не теряя времени, Меррик припустил за ней следом.

Пробежав три квартала, они нырнули в неприметную подворотню и лишь тогда наконец остановились.

– Думаю, оторвались, – сказала М’Йолли, переводя дух.

– Думаю… за нами… никто… и не гнался, – задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, ответил ей Меррик.

Похоже, ее рыжий напарник действительно был отличным вором, не без усмешки подумала М’Йолли, потому что спасаться бегством парень явно не привык. Хотя, с другой стороны, не сообрази он вовремя вмешаться, сильно бы ей помогли ее быстрые ноги? Вот уж вряд ли. Стоило тому типу только выстрелить, а уж там… Как говорится, от пули не убежишь.

Так что, выходило, Меррик спас ей жизнь.

А это чего-то да стоило. Как минимум, благодарности.

– Знаешь, я хотела… – смешавшись, произнесла девушка. – Ты очень вовремя, и вообще… Одним словом, спасибо. Я хотела сказать спасибо, – короткая речь далась ей с трудом.

Но в ответ однорукий вор только махнул рукой.

– Что там вообще произошло? – спросил он позже, когда, отдышавшись, оба зашагали вдоль тесного и темного переулка.

Честно говоря, вопрос был хороший.

Сейчас, всего полчаса спустя, все приключившееся в кабинете напоминало М’Йолли какой-то странный сон. Полумрак, лунный свет, тени. И тот незнакомец с револьвером…

– Кажется, я угодила к какому-то сумасшедшему, – ответила она.

– С чего ты взяла?

– Он назвал меня чужим именем. А еще смотрел так… Знаешь, как будто я вернулась с того света.

Она попыталась припомнить имя, которым назвал ее тот человек. Эсме? Нет, как-то иначе. Эспер? Тоже не то.

С именами у М’Йолли всегда были трудности. Возможно, потому, что на плантации, где она провела большую часть жизни, имена были не особо в ходу, а чаще использовались клички. Так, например, двух ее лучших друзей звали Ас’Мер и Т’Увви, Дохляк и Заморыш. А саму ее в первый год никто не называл иначе, как Миссель, то есть – Плакса.

И даже ее нынешнее имя тоже, по сути, являлось всего лишь обычным прозвищем.

М’Йолли хашар – ужасная пчела. Так в Ашхезе называли диких ос, очень ядовитых и настолько безжалостных и свирепых, что некоторые из местных считали их разновидностью лесных демонов. Порой эти твари свивали гнезда в бараках, и единственным способом разделаться с ними, был огонь. Но, даже уже пылая, похожие на обезумевшие летающие угли, они обычно продолжали защищать свое гнездо. Поэтому, если в одной из хижин вдруг заводились «ужасные пчелы», считалось за благо не мелочиться и уничтожить постройку целиком, вместе со всем выводком.

Сама М’Йолли получила свое прозвище после того, как выколола глаз Шами-Жирдяю, толстому и подлому крысенышу, служившему на побегушках у охраны, и имевшему привычку задирать и обирать младших и слабых. Если бы ее тогда вовремя не оттащили, она бы и вовсе прикончила подонка за то, что он сделал с Ас’Мером. И хотя после всего случившегося ее саму хорошенько отделали и на три дня посадили в Сарай, впоследствии мало кто проявлял желание связываться с ней или кем-то из ее друзей. Девчонка безумна, как м’йолли хашар, говорили про нее, держитесь от нее подальше.

Именно так она перестала быть Плаксой и стала М’Йолли, дикой тварью, что всегда бьется до конца и никому не дает спуску.

Позже она узнала, что настоящее имя Ас’Мера было Коль, а Т’Увви завали Озриком. Они оба погибли. Первый – от болотной лихорадки, второй – после очередных побоев.

Из всех троих выжить и спастись удалось только ей. Той, кто всю жизнь провела лишь с прозвищами и никогда не знала своего настоящего имени.

– Так ты говоришь, тот тип в доме был сумасшедшим? – переспросил Меррик. – Уверен, тут не обошлось без этого подземного коротышки, – недовольно проворчал он.

Но М’Йолли с ним не согласилась.

– Не думаю, что Модо к этому причастен.

Однако, по всей видимости, однорукого вора ее слова не убедили.

– Говори, что хочешь, но лично я ни на грош не доверяю этому маленькому засранцу.

М’Йолли усмехнулась.

– Весьма мило. Особенно учитывая то, что это именно твой приятель привел нас к нему, – напомнила девушка.

Не найдя, что на это ответить, однорукий вор лишь отмахнулся.

– Тебе хотя бы удалось раздобыть то, что нужно? – спросил он затем.

М’Йолли похлопала себя по поясу.

– Да, все здесь.

– И что это за штука, ради которой нам посреди ночи пришлось вломиться в чужой дом?

– Во-первых, не нам, а мне, – поправила его девушка. – А, во-вторых, – это книга.

– Книга?! – от удивления Меррик даже остановился. – Ты хочешь сказать, мы рисковали ради какой-то книги?!

М’Йолли пожала плечами.

– Должно быть, для Модо она имеет особую ценность. В любом случае, мне плевать, для чего она ему понадобилась. Главное, теперь он поможет мне отыскать Кристо.

– Ты в это и вправду веришь?

Верит ли она? А что ей еще оставалось?

Девушка не знала, что на это ответить, поэтому не ответила ничего.

– Нам нужно отыскать ночлег, – сказала она. – Еще немного, и я просто свалюсь с ног.

– Тогда лучше поторопиться, – отозвался однорукий вор. – Оставаться на этой стороне реки небезопасно. Мы уже почти добрались до Кузнечного моста. Переночуем в Черном Дворе, а завтра ты отдашь Модо эту книжонку и, наконец, встретишься со своим Кристо Белом.

Завтра? Неужели и вправду это может произойти уже завтра, подумала М’Йолли, но тут же отогнала эти мысли.

Не стоит питать лишних иллюзий и торопить события, сказала она себе. Всему свое время. Она ждала долго и подождет еще – столько, сколько необходимо.

Что-что, а уж ждать М’Йолли точно умела.

Как оказалась на той улице, она не помнила.

Стояли сумерки. И редкие фонари сочили свой жидкий свет, тщетно силясь разогнать тени подступающей ночи. Из дверей ближайшего дома доносился визгливый женский смех и надсадные звуки расстроенных клавиш.

Опасливо озираясь и едва не плача, М’Йолли жалась к самому краю улицы, стараясь держаться подальше от сновавших по ней прохожих. Однако им и без того не было до нее никакого дела. Большие, чужие и пугающие, люди проходили мимо, совершенно не обращая никакого внимания на перепуганную девчонку, одиноко бредущую в стороне.

Больше всего на свете М’Йолли сейчас хотела бы снова очутиться дома. Там, где тепло и безопасно, и нет этих страшных незнакомых людей. Вот только где находится ее дом, она не знала.

Она не знала ничего: ни своего имени, ни адреса, ни того, как и почему оказалась на этой незнакомой улице. Лишь какие-то обрывки воспоминаний, как искры в темноте, порой вспыхивали в ее сознании, но тут же ускользали, оставляя по себе смутные, едва уловимые образы.

Страшный грохот… Чьи-то крики… Ужас, сдавивший горло ледяной хваткой…

М’Йолли помнила, как кто-то подвел ее к открытым дверям и велел бежать. И она побежала – быстро и не разбирая дороги. Мимо темных громадин домов, огибая встречных прохожих, через переулки и мосты. Бежала до тех пор, пока хватало сил. А потом, остановившись, поняла, что окончательно потерялась.

Рядом, с ужасным скрипом и громыханием, проехала повозка, заставив девочку вжаться в темный провал переулка. Он напоминал черную каменную пасть, источающую помойный запах. В мусорной куче, занимавшей большую его часть, что-то зашевелилось.

Крысы? М’Йолли боялась крыс.

Но нет, это оказались не крысы – прямо из темноты, рыча, как дикий зверь, на нее неожиданно вывалился грязный и страшный бродяга. В тусклом уличном свете его глаза безумно сверкали, а щербатый, лишенный половины зубов рот был искривлен в кошмарной гримасе. Мерзко бранясь, он попытался ухватить М’Йолли за плечо, но девочке удалось увернуться.

Вскрикнув, она отпрянула в сторону. И в ту же секунду, подгоняемая летящими ей в спину проклятиями, снова побежала. Сердце в груди стучало едва ли не в два раза чаще, чем ударялись о землю ботинки.

М’Йолли стремглав неслась вперед, не замечая ничего ни перед собой, ни по сторонам, когда вдруг на всем ходу, клацнув зубами, врезалась во что-то мягкое и тут же отскочила назад, едва устояв на ногах.

– Смотри, куда несешься! – раздался над ее головой сердитый мужской голос.

И больше не в силах сдерживаться, девочка горько и безнадежно разрыдалась.

– Ну, чего ревешь, дуреха? – спросил все тот же голос.

Всхлипывая и утирая мокрые глаза, М’Йолли попыталась успокоиться, и все же слезы продолжали катиться сами собой. Нерешительно подняв голову, девочка опасалась, что сейчас увидит перед собой того испугавшего ее бродягу, но ошиблась.

Стоявший перед ней мужчина совсем не выглядел ни страшным, ни опасным. На нем была обычная рабочая одежда. И хотя, глядя на девочку, он продолжал хмуриться, но при этом смотрел скорее не сердито, а задумчиво.

– Что случилось, девочка? Ты заблудилась? – спросил он.

Все еще продолжая шмыгать носом, М’Йолли неуверенно кивнула.

Мужчина огляделся по сторонам.

– Где твои родители? Ты помнишь, где живешь?

М’Йолли замотала головой и, как ни пыталась сдерживаться, слезы снова хлынули у нее из глаз.

– Ну-ну, хватит.

Она ощутила, как, успокаивая, ей на голову опустилась тяжелая и грубая ладонь.

– Как тебя зовут?

М’Йолли ничего не ответила.

Мужчина помолчал, а затем снова огляделся по сторонам.

– Ты, наверное, голодна? Идем, я отведу тебя туда, где о тебе позаботятся.

Он протянул руку, но девочка не спешила за нее браться.

– Ну же, глупенькая, не бойся. Пока ты со мной, никто не причинит тебе вреда. Обещаю.

Еще немного помедлив, затем М’Йолли кивнула и все же позволила взять себя за руку. Ладонь у мужчины оказалось горячей и шершавой.

– Ну, вот и хорошо, – сказал он, ободряюще ей улыбнувшись. – Меня зовут Кристо Бел. Идем. Я помогу тебе.

М’Йолли тоже неуверенно ему улыбнулась. А затем, крепко держась за надежную, сильную руку, последовала туда, куда повел ее мужчина.

Она проснулась оттого, что кто-то настойчиво тряс ее за плечо.

Открыв глаза, М’Йолли увидела склонившегося над собой однорукого вора.

– Что ты делаешь?

Ее рыжий компаньон выглядел обеспокоенным.

– Ты что-то бормотала во сне. Я решил, что ты бредишь…

Девушка потерла ладонями лицо и попыталась вспомнить, что ей снилось, но сон уже ускользнул из паутины сознания, оставив по себе лишь странное тревожное чувство.

– Я в порядке, – ответила она, поднимаясь с лежака.

Было уже утро. Сквозь приоткрытую дверь и небольшое квадратное окно, расположенное чуть выше, внутрь проникал солнечный свет. Частицы пыли золотистыми искорками танцевали в косых лучах.

Когда вчера посреди ночи, добравшись, наконец, до Черного Двора, они постучались в первую попавшуюся гостиницу, заспанный и недовольный хозяин поначалу не хотел их впускать, отговариваясь тем, что все номера уже заняты. Но, при помощи исключительного красноречия и пары лишних монет, Меррику все же удалось его переубедить. Так что в итоге, выдав девушке с вором по тощему матрасу, хозяин проводил их в небольшой флигель, в обычное время, судя по всему, служивший неким подсобным нуждам, где и оставил среди дырявых ведер, пустых ящиков и прочейхозяйственной утвари.

Никаким удобством здесь, понятно, и не пахло. Но, честно говоря, М’Йолли было плевать. Она так устала, что, едва расстелив лежак, сразу же провалилась в сон.

А теперь же, проснувшись, первым делом хватилась своей драгоценной добычи. Хлопая себя по животу и бокам, девушка озадаченным и встревоженным взглядом осмотрелась вокруг.

– Что-то потеряла? – спросил Меррик.

М’Йолли уже собиралась ему ответить, но потом подняла глаза.

– Не смотри так. Я не собирался ее красть, – сказал однорукий вор, протягивая ей книгу.

Резко выхватив ту у него из руки, М’Йолли обожгла Меррика сердитым взглядом.

– Не делай так больше. Никогда, – засовывая книгу за ремень, сказала девушка.

Однорукий вор в примирительном жесте вскинул руки.

– Не злись. Мне просто стало интересно, из-за чего коротышка развел весь этот сыр-бор.

– Можно подумать, ты сумел разобрать хоть слово. Или опять искал веселые картинки? – ехидно спросила М’Йолли, намекая на гравюру с голой девицей, что украшала портовое жилище вора.

Но Меррик ничуть не смутился.

– Представь себе, сумел. Правда, совсем немного. В основном в этих записях какая-то несусветная тарабарщина. Что-то о слиянии и преобразовании первичных элементов и прочее в том же духе.

– Ты умеешь читать? – удивилась девушка.

– Меня учил отец Каллум. Священник. Раньше, много лет назад, он служил в той часовне, где я теперь живу.

Похоже, ее новый приятель был полон сюрпризов.

– И как? Тебе удалось разобраться, для чего Модо могла понадобиться эта книга? – спросила девушка, на этот раз уже серьезно.

Меррик пожал плечами.

– Не уверен. Единственное что я понял, что это не книга, а что-то вроде рабочего дневника или записок какого-то ученого. Так что, возможно, он понадобился коротышке в помощь каким-то его алхимическим опытам.

– Алхимическим?

– Ты же видела все эти стекляшки у него на столе. Он явно промышляет чем-то таким.

– Чем «таким»? – не поняла М’Йолли.

Все, о чем толковал сейчас Меррик, казалось ей сущим птичьим языком.

– Алхимией, – сказал однорукий вор. – Отец Каллум говорил, что это наука о превращениях. Царица всех наук. Главной целью всех алхимиков был поиск способа получения золота из других, менее ценных, металлов.

М’Йолли задумалась.

– И ты думаешь, дневник нужен Модо именно для этого? Чтобы научиться создавать золото?

Меррик снова пожал плечами.

– Кто разберет, что на уме у этого мелкого засранца. Даже если так, для нас в этих записях все равно мало проку – слишком уж заумно.

А он совсем не так прост, этот рыжий, подумала М’Йолли. Кто бы мог подумать, что обычный портовый воришка способен разбираться в подобных вещах? Впрочем, Меррик уже не раз удивлял ее, начиная чуть ли с самого момента их знакомства. Несмотря на свое занятие, он казался девушке хорошим человеком. И пока что она ни одного мгновения не жалела о том, что все-таки решила ему довериться. Стоило признать – без его помощи она сама вряд ли напала на след Кристо и быстрее всего до сих пор так и скиталась бы по всевозможным кабакам, полагаясь исключительно свою сомнительную удачу.

А еще временами он бывал весьма забавным. И эта его мальчишеская улыбка…

– Что ты на меня так смотришь? – спросил Меррик.

И только тогда М’Йолли вдруг сообразила, что уже битую минуту молча пялиться на него, как законченная дура.

– Нет, ничего, – ответила она, краснея. И тут же поспешила отвернуться, чтобы однорукий вор этого не заметил. – Можешь раздобыть какой-нибудь завтрак? Думаю, перед тем, как снова браться за дело, нам обоим не помешало бы подкрепиться.

Посмотрев на нее с любопытством, Меррик кивнул и вышел из флигеля. Но почти сразу же вернулся.

– Так быстро? – удивилась М’Йолли. – Постой… Что ты делаешь?

– Нужно уходить, – только и сказал вор и, схватив девушку за руку, повлек за собой наружу.

Выбравшись на улицу, они быстрым шагом двинулись прочь от гостиницы. Едва поспевая за Мерриком, ничего не понимающая М’Йолли чувствовала себя собачонкой, которую хозяин тащит за собой на поводке.

–Что произошло? – спросила она. – Куда мы так спешим?

Меррик тревожно оглянулся через плечо.

– В гостинице полиция, – ответил он на ходу.

Девушка повторила его движение, но не сумела ничего толком рассмотреть.

Полиция? Неужели их могли найти так быстро?

– Думаешь, они пришли за нами?

– Не знаю, – честно признался однорукий вор. – Но даже если нет, попадаться им на глаза сейчас, пока дневник у нас, мне кажется не лучшей идеей.

Не сбавляя скорости, он продолжал тянуть М’Йолли в непонятном направлении.

– Постой… Да подожди ты… – дернула рукой девушка, пытаясь освободиться от цепкой хватки и, когда ей это наконец ей это удалось, остановилась. – Объясни, куда мы вообще идем? – потребовала она.

– Нужно снова разыскать Титуса.

– Титуса? Для чего?

– Чтобы он отвел нас к Модо, – раздраженно отозвался Меррик. – Или ты знаешь другой способ до него добраться?

Она и вправду знала: похоже, головастый коротышка позаботился и об этом.

И на этот раз Меррик даже почти не удивился, а просто, без лишних вопросов, последовал за девушкой, когда, переулками и дворами, двигаясь в обход главных улиц, она повела его в глубину квартала, каким-то чудесным, лишь ей одной известным образом безошибочно выбирая нужное направление.

На ходу однорукий вор зорко поглядывал по сторонам. Происшествие в гостинице заставило его немного понервничать. И теперь Меррик держался настороже.

На самом деле, он сомневался, что те двое полицейских, которых он видел в гостинице, явились туда по их души. Но даже если так, искушать судьбу не стоило. Первая заповедь любого вора гласит: осторожность прежде всего. Никогда не стоит слишком полагаться на удачу. Даже если все, на первый взгляд, идет гладко. Вернее – особенно в таких случаях.

Вот почему им было необходимо как можно скорее избавиться от дневника. Не хватало еще, чтобы их схватили прямо на горячем.

Вынырнув из очередной подворотни, вор с девушкой зашагали вдоль тесного и длинного переулка на задах жилых зданий. Над их головами, хлопая на ветру, тянулись развешенные между домами линялые гирлянды сохнущего белья. Местность показалась Меррику знакомой. Должно быть, вчера они уже проходили здесь вместе с Титусом, когда он в первый раз вел их к Модо. А значит, нужный вход в канализацию находился уже где-то близко.

При мысли о том, что скоро вновь окажется в подземной лаборатории, Меррику на мгновение стало не по себе. Он до сих пор боялся, что Модо каким-то непонятным образом, против его воли, сумеет забраться к нему в голову. И стоило ему только подумать об этом, как ладони немедленно холодели, а кишки сами собой стягивались в тугой и холодный узел. Так что, по временам глядя на шагавшую рядом девушку, Меррик даже завидовал ее непробиваемому спокойствию.

Несмотря на то, что это именно с ней коротышка уже проделывал свои жуткие штуки, девчонка, казалось, ничуть не беспокоилась на этот счет

И в который раз Меррик подумал о том, кем же был для нее этот таинственный Кристо Бел, что ради его поисков она готова была пойти на такое?

Впрочем, это была не единственная загадка, которая его занимала. На самом деле, последние несколько дней они, эти самые загадки, плодились попросту без счета, как мыши в дырявом погребе.

Взять, к примеру, такую:для чего карлику понадобилось выкрасть этот странный, не пойми кем написанный дневник?

Хотя идея с золотом и выглядела заманчивой, но отчего-то вор не очень в нее верил. При своих фантастических способностях, Модо, стоило ему только захотеть, мог бы озолотиться множеством иных способов, без необходимости прибегать к сомнительным алхимическим фокусам. Вот только, судя по обстановке его подземного жилища, богатство коротышку совсем не привлекало.

Но тогда что? Какие ответы он надеялся отыскать в украденном дневнике?

Как Меррик и признался девушке, понять из прочитанного ему удалось совсем немногое. Отец Каллум действительно хорошо учил его, и был очень терпеливым и мудрым наставником, вот только самого Меррика в то время учеба интересовала мало. И если какие-то крохи знаний все же и отложились в его голове, то вовсе не благодаря, а скорее вопреки его собственным же стараниям. И этих самых крох, со всей очевидностью, не доставало, не то чтобы полностью разобраться, а даже отчасти вникнуть в заумные фразы и заковыристые формулы, виденные им на страницах рукописи.

Но это вовсе не значило, что у него совсем не имелось мыслей относительно ее содержания. Правда, пока он решил придержать их при себе.

После того, как М’Йолли посмеялась над ним, он не стал ей рассказывать, что помимо записей обнаружил в дневнике и ряд рисунков, некоторой частью весьма занимательных. Вроде того, например, что изображал некое непонятное существо внутри огромной алхимической колбы, со стоящей ниже подписью: Великий Гомункулус.

Рисунок, стоило признать, был выполнен довольно-таки искусно, уверенной рукой опытного художника, однако заинтересовал Меррика совсем не этим. Все дело было в изображенном на нем существе, которое в отдельных, но весьма существенных деталях имело почти портретное сходство с уродливым обитателем подземной лаборатории.

Сейчас, сложенная вдвое, страница с рисунком лежала в кармане однорукого вора. Он и сам бы не смог толком объяснить, почему именно решил ее вырвать. Все вышло спонтанно, словно бы само собой. Но какое-то внутреннее чутье, которому он привык доверять, подсказывало, что в конечном итоге решение могло оказаться правильным.

Оторвавшись от мыслей, Меррик огляделся. Переулок, по которому они шли, вновь показался ему знакомым. Кажется, вход в подземное царство Модо находился где-то уже совсем рядом. И очень скоро, буквально с десяток шагов спустя, он убедился в верности своих наблюдений.

Стоило однорукому вору с девушкой свернуть за угол, как они, наконец, оказались в уже знакомом тупике. Избавившись от фальшивого замка, девушка распахнула дверцы люка, выпустив наружу влажный канализационный запах. Фонарь с запасом спичек обнаружились там же, где их оставили накануне, – в стенной нише при самом начале спуска, и уже в следующее мгновение тьма подземелья, закачавшись хороводом теней, прянула в стороны, разгоняемая тусклым, колеблющимся светом.

– Думаешь, у Модо получилось? – спросил Меррик, пока они еще оба стояли на верхних ступенях. Но почти сразу же сообразил, что вопрос вышел глупым, и поспешил исправиться: – Вернее… Я хотел сказать… Если у него даже ничего не вышло, мы все равно отыщем Кристо. Обещаю.

Девушка вновь посмотрела на него тем же странным взглядом, как прежде в гостинице. Отблески огня танцевали в глубине фиолетовых глаз.

– Знаю, – сказала она. – Спасибо.

На короткое мгновение воздух между ними словно бы сгустился. Меррику показалось, что стоит только протянуть руку, коснуться ее и…

Но уже в следующую секунду М’Йолли повернулась, чтобы захлопнуть дверцы люка, и момент оказался потерян. Смущенно кашлянув, Меррик неловко почесал лоб. Болван, выругал он себя. Как есть, болван. И, осторожно ступая по склизким ступеням, вслед за девушкой стал спускаться в сырую, зловонную тьму.

Первым, что, очнувшись, почувствовала М’Йолли, была боль. Пронзающая, как от удара ножом, сводя с ума и вызывая тошноту, она мучительной, багрово-черной волной прокатывалась внутри головы, от глаз к затылку – и обратно. Боль затмевала все прочие ощущения, превращая каждое мгновение в настоящую пытку, так что девушка не сразусумела сообразить, где находится и что вообще происходит.

Застонав, еле сдерживаясь, чтобы не закричать, М’Йолли попыталась пошевелиться и осторожно открыла глаза. Мерцающий свет фонаря выхватывал из темноты часть невысокого сводчатого потолка и кусок кирпичной стены. Где-то совсем рядом слышалось журчание бегущей воды.

Некоторое время М’Йолли просто неподвижно лежала, опасаясь, что любая попытка изменить позу лишь усилит ее мучения. Но понемногу, медленно разжимая свою цепкую, когтистую хватку, боль начала отпускать, и вслед за этим окружающая реальность стала обретать более четкие очертания.

М’Йолли поняла, что до сих пор находится в канализации. Она лежала внутри небольшой ниши, в стороне от основного русла сточных вод. Опираясь руками, девушка попыталась сесть, но почти сразу же голова у нее закружилась, перед глазами предательски потемнело, и, мысленно проклиная свое состояние, М’Йолли была вынуждена опуститься обратно.

– Не двигайся. Тебе лучше лежать.

Меррик появился внезапно, вынырнув откуда-то из темноты за границами круга света.

– Как ты себя чувствуешь?

Однорукий вор смотрел на нее встревоженно, словно бы только того и ожидая, что она может снова лишиться чувств. Но лишаться чувств М’Йолли не собиралась

Потянувшись рукой, она с опаской ощупала свою голову.

– Как будто меня огрели кузнечным молотом, – честно призналась девушка. – Что произошло?

– Ты ничего не помнишь?

Что за дурацкий вопрос? Стала бы она тогда спрашивать.

– Нет, – сказала М’Йолли. – Почти ничего.

Последним ее воспоминанием было то, как они входили в подземное жилище Модо. А дальше – лишь темнота. Точно кто-то действительно хорошенько хватил ее по голове. М’Йолли знала это состояние. Не сказать, что часто, но раз-другой ей приходилось терять сознание после удара. Однако обычно в таких случаях голова болела не только изнутри, но и снаружи. А сейчас М’Йолли не удалось нащупать даже синяка.

Так что же, черт возьми, произошло?

– А я говорил, что это мелкому недоноску нельзя доверять, – буркнул Меррик.

Выходит, это с ней все же сделал Модо. Но как?

М’Йолли снова попыталась подняться, и на этот раз ей удалось. Усевшись, она недовольно посмотрела на однорукого вора.

– Может, ты, наконец, уже объяснишь все по-хорошему, – с трудом сдерживая раздражение, произнесла девушка. – Как видишь, я сейчас не в том состоянии, чтобы разгадывать загадки.

– Прости, – сказал Меррик. – Просто, если честно, я сам толком мало что понимаю. Когда мы пришли к карлику, он уже вел себя как-то странно. То есть, еще более странно, чем в прошлый раз. Дергался, суетился… А еще… у него был такой взгляд… Я видел похожий лишь раз в жизни – когда один мой приятель до одури обкурился морока.

– Хочешь сказать, Модо был под каким-то зельем? – с недоверием спросила М’Йолли.

Меррик пожал плечами.

– Не знаю. Я лишь говорю, что очень было на то похоже.

Модо и наркотики? А вот это уже звучало любопытно. Но сейчас было не время об этом думать.

– Хорошо. И что случилось дальше?

– Засранец почти сразу же начал требовать у тебя отдать ему дневник. Ты ответила, что сделаешь это не раньше, чем он выполнит свою часть сделки. Тогда коротышка просто рассвирепел. Как сумасшедший, что-то злобно бормоча, он начал метаться по сторонам, а потом подскочил к тебе и…

М’Йолли вспомнила.

Это и вправду было похоже на удар – будто бы чья-то невидимая рука, пробив кость черепа, проникла прямиком в мозг и безжалостно стиснула его. Боль пронзила все тело тысячью раскаленных игл, но еще прежде, чем погаснуть, ее сознание наполнила череда отрывочных, разрозненных образов. Безумной круговертью они пронеслись перед внутренним взором девушки, а затем наступила темнота.

Да, именно так и все было. Теперь она точно знала это.

Но оставался еще один вопрос.

– Хорошо. Но как я оказалась здесь? – спросила М’Йолли. – Это ты принес меня сюда?

– А что мне еще оставалось? После того, как ты потеряла сознание, ублюдочный коротышка велел нам немедленно проваливать. Ты была в отключке, поэтому я вынес тебя и оттащил подальше от его жуткой берлоги. Честно говоря, я боялся, что ты можешь вообще не очнуться… – немного помолчав, закончил однорукий вор.

А ведь он мог просто бросить ее и сбежать, подумала М’Йолли, как сделал бы любой другой на его месте. Но вместо этого Меррик снова спас ее. Уже дважды за два дня.

Не слишком ли часто?

Похоже, город действительно плохо на нее влиял, раз она стала совершенно не способна справиться ни с каким делом без того, чтобы в итоге ее саму не пришлось выручать.

Но все эти мысли М’Йолли вслух выразила гораздо короче.

– Спасибо, – сказала она.

На короткое время повисло неловкое молчание. Казалось, оба, и вор, и девушка, хотели сказать что-то свое, но не могли подобрать нужных слов.

– И что теперь? – наконец спросил Меррик. – Что ты собираешься делать дальше?

– О чем ты? – не поняла М’Йолли.

– Я имею в виду этого парня, Кристо. Ведь Модо так и не сказал тебе, где его искать. Выходит, все было зря. И нужно начинать сначала.

Какой-то миг ей и самой так казалось, но потом, стоило ей только подумать о Кристо Беле, как в ее памяти словно бы отворилась потайная калитка.

Вот же сукин сын!

Похоже, несмотря ни на что, мелкий уродец все-таки не обманул.

– Не нужно никого больше искать. Я знаю, где Кристо, – сказала М’Йолли, поднимаясь на ноги и одновременно наблюдая за тем, как от удивления вытягивается лицо однорукого вора. – Идем. Пора выбираться из этого дерьма.

Глава 5. Приют отверженных

Церковь была разрушена. Пожаром или временем, Меррик не знал, однако в таком состоянии она находилась уже не первый десяток лет. Провалившаяся крыша, заколоченные окна. Отгороженная от соседних зданий узкими полосками заброшенного сада, она походила на гнилой зуб, по непонятным причинам до сих пор не удаленный владельцем.

Когда-то это был один из немногих приходов Черного Двора. Но, похоже, даже Богу в итоге осточертело это место, и теперь здесь располагался стихийный приют. Обездоленные, обескровленные, лишенные последнего. Бродяги и беженцы со всего Делла стекались сюда, чтобы хоть на время, а чаще – навсегда, обрести кров.

Имя этого места передавалось из уст в уста, и для тех, кто знал, не нужно было даже зеленого фонаря, чтобы отыскать его.

И имя это было Приют Отверженных.

Во дворе перед церковью горели костры, вокруг которых группами по четыре-пять человек грелись люди. Чувствовались запахи дыма и приготовляемой пищи.

Меррик с девушкой двигались между этих человеческих скоплений; занятые своими делами, люди практически не обращали на них внимания. Что, впрочем, было не удивительно: после путешествий по канализации они выглядели едва ли лучше любого из местных обитателей.

– Странно, но место кажется мне знакомым, – оглядываясь, произнесла М’Йолли.

–Ты уже бывала здесь?

М’Йолли пожала плечами.

– Не помню. Как будто.

– Может быть, это вновь фокусы Модо? Кто знает, что этот засранец сделал с твоей головой.

М’Йолли ничего не ответила.

Вход в церковь охраняли две каменные химеры. Изуродованные, с отколотыми лапами и головами, они вызывали больше жалость, чем праведный страх. Вор с девушкой поднялись по невысокой лестнице. Отворив ветхую дверь, вошли внутрь.

Внутри было достаточно просторно. На лежаках у стен спали бродяги. Другие, сидя на сохранившихся скамьях, черпали из мисок. В центре алтарной залы было разведено несколько очагов, на которых в больших котлах готовилась пища.

От запаха еды засосало под ложечкой, и, подойдя к одному из очагов, Меррик с М’Йолли пристроились в конец недлинной очереди.

– Вы новенькие? – спросил человек, раздающий еду, наливая им в миски дымящуюся похлебку. – Добро пожаловать в Приют. Здесь рады и помогают всем, кто в том нуждается. Меня зовут Равек.

Ни вор, ни девушка в ответ не назвали своих имен.

– Мы ищем здесь одного человека, – принимая миску, сказала М’Йолли. – Его имя Кристо Бел. Знаешь такого?

Равек с интересом посмотрел на нее.

– Кристо? Да, я знаю его.

– Он сейчас здесь? Мы хотели бы повидаться с ним.

– Повидаться? – удивился Равек. – Думаю, это можно было бы устроить. Вот только… Зачем он вам?

Меррик с М’Йолли переглянулись.

– Он мне кое-что задолжал, – ответила девушка.

– Должно быть, это было давно, – странно заметил Равек.

– Достаточно давно. Но у некоторых долгов нет срока давности.

Смотря на нее, Равек покачал головой.

– Не хотелось бы вас огорчать, но не думаю, что вы что-то сможете получить с Кристо. Он теперь не в том состоянии, чтобы отдавать старые долги. А впрочем…

Мужчина подозвал какого-то человека, и тот сменил его на раздаче.

– Идемте. Увидите все сами.

Покончив с едой, Меррик с М’Йолли поставили грязные плошки на стол и последовали за Равеком.

Войдя в правый неф, все трое зашагали вниз по каменным ступеням. Похоже, помещения приюта не ограничивались надземными постройками, простираясь на уровни ниже. Лестница, освещенная висящими на стенах фонарями, делала один плавный виток за другим.

– Куда мы идем? – спросил Меррик.

– На самое Дно, туда, где обитают Отверженные.

– Отверженные? – эхом повторила М’Йолли.

– Я думал так называют бродяг и прочий бездомный сброд, разве нет?

Равек загадочно покачал головой.

– Скоро увидите сами.Мы уже почти пришли.

Они одолели еще два витка, когда, наконец, лестница кончилась.

Местные подземелья вовсе не походили на канализационные ходы берлоги Модо. Широкие, с достаточно высоким арочным потолком, они словно бы изначально предназначались для того, чтобы в случае необходимости стать убежищем для многих людей.

Равек двинулся вперед. Меррик с М’Йолли держались следом.

– Что тут было раньше? – спросил Меррик, оглядывая прочные стены и затянутые тенями своды.

– То же, что и теперь, – ответил Равек. – Место призрения. Здесь всегда могли найти приют те, кого Бог решил особо испытать в смирении и мудрости.

– В смирении и мудрости? – переспросил однорукий вор.

Равек кивнул.

«Что это, черт возьми, значит?» – хотел, было, спросить Меррик, но тут коридор сделал поворот, и он увидел…

– Господи, – услышал он рядом с собой голос девушки, – но ведь они… они…

– Уроды, – закончил за нее Меррик.

Равек посмотрел на них осуждающе.

– Именно так и называли их те, кто разрушил эту церковь.

Теперь все трое зашагали медленней. Вор с девушкой бросали по сторонам нескромные взгляды, изучая подземных обитателей приюта, на что те платили им той же монетой.

Здоровяк с детскими ручками, горбун с лицом похожим на бугристый картофель, безногий карлик, оседлавший ящик-каталку… Слепые, слабоумные, искалеченные природой и жизнью. Мужчины и женщины, старики и дети. Их облик пугал и одновременно с тем служил своего рода напоминанием о том, насколько прихотливым может быть божий промысел.

– И все они живут здесь? – спросила М’Йолли.

– А где им жить еще? Приют – одно из немногих мест, где они всегда могут рассчитывать на горячую пищу и кров, не рискуя при этом быть побитыми.

К Равеку подошла девочка лет шести и, взяв его за руку, зашагала рядом. Левая половина ее лица была затянута чем-то красным, похожим на коросту. Посмотрев на Меррика с М’Йолли, она приветливо улыбнулась, демонстрируя редкие и кривые зубы.

– Это Умма, – сказал Равек, тоже улыбнувшись девочке. – Она не умеет говорить, но очень добрая, и у нас ее все любят. До того, как попасть сюда, она жила вместе с собачьей стаей у Больших Торговых Рядов. И поэтому до сих пор часто ведет себя как дикий зверек.

М’Йолли посмотрела на девочку, и Меррик заметил, что взгляд девушки был полон жалости. Еще ни разу до этого однорукому вору не доводилось видеть, чтобы какое-то другое чувство так отчетливо проступало на ее лице.

Пройдя немного с ними, девочка отпустила Равека и, помахав на прощание, отправилась куда-то по своим делам.

– Ты сказал – «разрушили церковь». Так это сделали люди? – спросил Меррик.

– А кто это мог быть еще? Человек – единственное существо на свете, которое способно намеренно творить зло.

– Но зачем?

Остановившись, Равек пристально посмотрел на него мудрым и печальным взглядом.

– Вы уже сами ответили на этот вопрос. Потому что они другие, не такие как все. Потому что они уроды. Чудовища. Не-люди.

Меррику казалось, что каждое произнесенное мужчиной слово звучало явным укором в его сторону, и, смущенно потупив взгляд, однорукий вор уже пожалел, что так неосторожно поспешил окрестить здешних обитателей.

– Приют при приходе был основан почти сразу же после открытия, – продолжил Равек свой рассказ, когда они снова зашагали по коридору. – И долгое время оставался тайной для многих прихожан. Но время шло, и среди людей поползли нелепые слухи. Говорили, будто бы местный священник отринул Бога и поклоняется дьяволу. Проводит черные мессы, шабаши, оргии. А подвалы церкви полны его нечестивых отродий. Поначалу никто не воспринимал это всерьез, но слухи множились, видоизменялись, расползались, пока однажды ночью к церкви не пришла толпа. Толпа кричала и требовала крови. Пытаясь успокоить, священник вышел к ним, но разъяренные люди не желали слушать, они смели его и ворвались в церковь.

Ворвались в церковь?

Меррику вспомнился отец Каллум. Его приход в часовне Благостного Огня, где теперь обитал сам однорукий вор, никогда, даже в самые лучшие годы, не был особо велик. Ностарый священник всегда, до самой своей смерти, неизменно пользовался всеобщим уважением. И даже главарь всех портовых головорезов, недоброй памяти Джед Ноут, высоко ценил его общество и не раз обращался за советом. А когда старик умер, лично оплатил все расходы на похороны.

Поэтому однорукий вор даже представить себе не мог, чтобы в приходе отца Каллума могло произойти что-то подобное.

– Неужели не нашлось того, кто бы их остановил? – удивленно спросил он.

– К сожалению, не нашлось, – ответил Равек. – Человек разумен, но толпа – слепа и кровожадна. Священника распяли прямо на алтаре, а всех обитателей приюта убили. Говорят, что в тот день коридоры подземелий были полны крови и больше походили на скотобойню. В конце этого кровавого безумства люди подожгли церковь. Как можно заметить еще и теперь, огонь нанес значительный ущерб, но начавшийся вскоре дождь не дал ему полностью уничтожить здание. После той ужасной ночи церковь долгое время стояла заброшенной. Но спустя несколько лет здесь вновь появились люди. Они вынесли из подвалов останки тел, подлатали дыры, немного навели порядок. В итоге приход умер, но Приют жив до сих пор.

Недолгое время все трое молчали.

– Откуда тебе известно все это? – наконец спросил Меррик.

Равек ответил не сразу.

– Тот священник, которого убили здесь, – сказал он после, – был моим отцом.

Остаток пути они проделали молча.

Двигаясь по коридору, они миновали своеобразную стену, от пола и почти до потолка, образованную из составленных друг на друга деревянных ящиков. Узкий проход между ними был занавешен куском грязной ткани. Войдя в него вслед за Равеком, Меррик с М’Йолли тут же ощутили ужасную вонь. Пахло гниющей плотью, болезнью и медленным умиранием.

– Пришли, – сказал Равек, и все трое остановились.

На грязных, тощих, набитых уже давно сгнившей соломой тюфяках у стен лежали люди. Их было до двух десятков. И каждый из них был вполне очевидно чем-то болен. Худые, истощенные тела их покрывали язвы. Многие метались в бреду, находясь в том странном состоянии, когда сон и явь кажутся одинаково далекими. Затхлый воздух подземелья наполняли тихие стоны.

Между больных двигалось несколько причудливых фигур. Одетые в длинные черные плащи и желтые носатые, похожие на птичьи, маски, они разносили воду, давая по очереди напиться тем, кто хотел.

Все это напомнило Меррикугравюру, найденную им в одной из хранящихся в старой часовне книг, изображавшую муки Ада.

– Что это? – спросил он.

– Тут мы держим безнадежно больных, – объяснил Равек. – Тех, кто обречен на смерть, пытаясь хоть чем-то скрасить страдания их последних дней.

М’Йолли вопросительно посмотрела на него.

– Ты хочешь сказать, Кристо здесь?

Равек кивнул и, сделав несколько шагов, остановился перед тем, что сперва Меррик принял за кучу грязного тряпья.

– Кристо, – позвал он, но ничего не произошло. – Кристо, – другой раз произнес Равек.

Среди тряпок что-то зашевелилось.

– Кто здесь? – услышал Меррик слабый сиплый голос. – Вальц? Вальц, это ты?

– Нет, Кристо. Это Равек.

– Равек?

– Да.

– Что-то случилось?

– Я привел к тебе гостей.

– Гостей?

Кристо, садясь,приподнялся среди множества ветхих покрывал, до того скрывавших его, и лишь теперь Меррик получил возможность его разглядеть. Грязные спутанные волосы, желтая кожа; все его лицо было покрыто мелкими струпьями, а на месте глаз красовались две гноящиеся язвы. Вид человека был ужасен.

– Но кто там? Почему они молчат? – спросил Кристо, слепо шаря перед собой рукой. – Пусть подойдут поближе…

Меррик посмотрел на М’Йолли. По ее лицу пробежала какая-то тень, но однорукий вор так и не смог понять, что это было. Ненависть? Брезгливость? Отвращение? Несколько долгих минут, не произнося ни слова, она просто стояла и смотрела на то, как старик, хныча и прося поговорить с ним, возиться в своем углу. После чего внезапно развернулась и пошла прочь.

Ничего не говоря, Меррик с Равеком последовали за ней.

Все вышло совсем не так, как она себе представляла.

– Кто там? Почему они молчат? Пусть подойдут поближе, – плаксиво хныкал старик.

Не произнося ни слова, М’Йолли наблюдала, как он возится в своем крысином гнезде из засаленных одеял.

Жалкий, больной, изуродованный, этот человек, а вернее – ничтожное подобие человека, был бесконечно далек от того образа Кристо Бела, который девушка хранила в своей памяти.

Изрытое влажными, незаживающими язвами, его лицо выглядело отталкивающим, но М’Йолли все равно заставляла себя смотреть на него. Пристально, не отводя взгляда. Ведь именно этого она хотела. Именно ради этого жила последние десять лет, ради этого терпела все невзгоды и лишения, которые в изобилии подкидывала ей судьба.

Только для того, чтобы взглянуть в лицо человеку, который разрушил ее жизнь, и в последний миг его собственной жизни увидеть его глаза.

Но как раз этого-то сделать она и не могла.

Потому что глаз у Кристо попросту не было. Их место занимали два багрово-черных пятна провалившейся и гниющей плоти.

Крепко, до боли, стиснув рукоять спрятанного в кармане ножа, М’Йолли смотрела, как старик продолжал лепетать что-то неразборчивое, бестолково водя перед собой вытянутой рукой.

Она пришла сюда с четким намерением и единственной целью – получить засуженную расплату. Расплату за годы одиночества и унижений, на которые обрек ее тот, кто сейчас скулил и возился в грязном тряпье на полу.

Вот он, прямо перед ней. Их разделяло не больше двух шагов. И если бы М’Йолли только захотела, никто не сумел бы ей помешать получить свое.

Всего два шага и…

Но она не хотела.

Все чувства в ней словно бы оцепенели, и, глядя на живого мертвеца перед собой, она не чувствовала ничего. Ни жалости, ни гнева, ни ненависти. Разве что отвращение, что-то наподобие той гадливости, которую иной раз вызывает особенно противное насекомое, слишком отвратительное, чтобы даже просто его раздавить.

Даже та неизбывная злость, которую девушка взращивала и лелеяла в своем сердце в течение многих прошедших лет, и которая одна только и давала ей сил бороться и выжить, внезапно перегорела и превратилась в горький пепел.

Так вот, значит, каков он – вкус мести.

Горечь на языке и пепел в сердце – и больше ничего.

Нет, совсем не так она себе все представляла.

Разжав руку, М’Йолли вынула ее из кармана.

Когда они снова поднялись в церковь, она спросила у Равека:

– Чем он болен?

Равек пожал плечами.

– Какая-то тропическая зараза. Говорят, раньше Кристо якшался с контрабандистами и торговцами рабами, а всем известно, что они часто привозят из заморских поездок не только свои сомнительные товары, но и целые букеты всевозможных заболеваний. Вы сами видели, что болезнь сделала с Кристо. Он уже давно болен, но, думаю, протянет теперь немного.

М’Йолли кивнула. Лицо ее по-прежнему оставалось задумчивым и хмурым.

– Жаль, что ваш долг остался неуплаченным, – сказал Равек. – Но такова жизнь. Где-то мы находим, а где-то теряем.

– Да. Такова жизнь, – согласилась девушка и, запустив руку во внутренний карман, вынула оттуда и молча вложила в ладонь Равека небольшой тряпичный сверток.

Брат милосердия посмотрел на нее с удивлением. Но, прежде чем он успел хоть что-то спросить, М’Йолли уже развернулась и зашагала к выходу из церкви.

Сегодня она хотела рассчитаться со всеми долгами, разом.

– Что, и это все? – спросил однорукий вор, когда, выбравшись наружу, они вновь зашагали между уличных костров.

Похоже, все произошедшее в церкви так и осталось для него загадкой, и поэтому ее рыжий спутник выглядел слегка озадаченным.

М’Йолли промолчала. И хотя Меррик и заслуживал каких-никаких объяснения, сейчас ей просто не хотелось ничего объяснять.

Но однорукий вор не унимался.

– Отлично, – сказал он. – Ты сделала то, что хотела. Нашла своего Кристо. И хотя я так ни черта и не понял, но ты, видимо, получила то, что тебе было нужно. Но что ты собираешься делать теперь?

В целом, вопрос был правильным. И об этом действительно стоило подумать.

М’Йолли снова ощутила горечь пепла во рту и, сглотнув этот неприятный привкус, ответила первое, что пришло ей в голову:

– Напиться.

Место, куда они забрели в поисках выпивки, не понравилось Меррику сразу же – слишком шумно, слишком многолюдно, да к тому же здешняя публика не внушала однорукому вору особого доверия. Еще пробираясь к стойке, он поймал на себе несколько недружелюбных взглядов. Но, похоже, М’Йолли до всего этого не было совершенно никакого дела.

Усевшись у бара, она заказала кружку какого-то местного пойла и тут же, молча, влила его в себя. Повторив несколько раз эту нехитрую процедуру, после она стала пить медленнее.

Наблюдая за ней, Меррик не спеша тянул пиво.

– Может быть, ты все же расскажешь мне, что произошло там, в приюте? – наконец спросил он. – Кто такой этот Кристо Бел? И почему тебе так важно было его найти?

Хмуро уставившись в содержимое своей кружки, девушка ничего ему не ответила.

Меррик пожал плечами.

– Как знаешь.

Он думал, что М’Йолли так ничего ему и не скажет, когда время спустя она неожиданно произнесла:

– Когда мне было восемь лет, он продал меня в рабство, – ее голос звучал тихо и хрипло, так что Меррик не сразу разобрал, что она сказала, но и потом, уже поняв, не поверил своим ушам.

Продал в рабство?

Сейчас, во время войны,когда многие торговые контакты с колониями оказались потеряны, торговля людьми пошла на убыль. Но Меррик знал, что еще лет восемь назад она вполне себе процветала и приносила хороший доход тем, кто рисковал заниматься подобным. Рабы представляли собой дешевую рабочую силу, отлично подходящую для любого самого тяжелого и грязного труда. И этим было бы глупо не воспользоваться. Так что в прежнее время не проходило и месяца, чтобы из Делла на юг неотправлялся очередной корабль, трюмы которого, точно бочки сельдью, были набиты живым товаром.

Насколько было известно однорукому вору, обычно добычей работорговцев становились всевозможные бродяги, люди без рода и племени, которых попросту некому было хватиться. Но ему приходилось слышать и о торговле детьми.

Выходит, М’Йолли…

И все-таки в это было трудно поверить.

– Как это произошло? – спросил однорукий вор.

Девушка ответила не сразу. Какое-то время просто сидела, опустив голову и уставившись в кружку. Потом сделала глоток и заговорила. Она рассказала, как заблудилась, и Кристо нашел ее на улице. Она не помнила, как оказалась одна посреди огромного и страшного города. Все остальные люди просто проходили мимо, не обращая на нее никакого внимания. И Кристо оказался единственным, кто хоть как-то остался небезучастен. Поначалу она отнеслась к нему с опаской. Но Кристо пообещал ей помочь. Сказал, что отведет туда, где о ней позаботятся. И она поверила.

– А что мне еще оставалось? – спросила М’Йолли и вновь замолчала.

Меррик видел, что каждое произнесенное слово давалось девушке с усилием, ей приходилось едва ли не выталкивать их из горла, и поэтому терпеливо ждал.

– В тот же день, – наконец продолжила М’Йолли, – Кристо привел меня к какому-то противному старику. Старик внимательно осмотрел меня, а потом они с Кристо о чем-то заспорили. Тогда я не понимала, про что шел разговор, но сейчас мне ясно, что они просто торговались. Не стесняясь, сговаривались о цене, как будто я была обычной вещью. Мешком муки или вроде того. Старик настаивал, что я слишком мала, и не хотел платить много. А Кристо не уступал. Но в итоге они все же договорились.

После того, как Кристо ушел, рассказывала М’Йолли, старик дал ей кусок хлеба и отвел в соседнюю комнату. Там уже были другие дети, почти все старше ее. Человек десять или пятнадцать, а может и больше. Оборванные, неумытые, с голодными и хищными глазами. При виде старика они сразу же прижались по углам, но стоило тому уйти, как один из оборванцев подошел к ней и тут же отобрал хлеб. От горя и страха она проплакала всю ночь, а утром их всех посадили в большую повозку и отвезли в порт. В порту их уже ждал корабль, и, под присмотром охранников, вместе с другими людьми всех детей загнали в тесный и душный трюм. Через несколько часов корабль отчалил.

Тогда М’Йолли еще не знала, куда и зачем их везут. И насколько долгим окажется путешествие. Каждый день она все ждала, что корабль вот-вот причалит и их наконец выпустят из этой душной и вонючей темноты. Но шло время, а плавание никак не заканчивалось.

Весь путь занял у них больше двух недель, и из тех, кто взошел на борт в Делле, добрались до его окончания далеко не все. За это время умерло минимумом четверо. Двое мужчин, почти стариков, женщина и мальчик, по виду – ровесник М’Йолли. Обычно мертвые тела выносили сразу же. Но один раз, по непонятным причинам, воняя и покрываясь пятнами разложения, мертвец пролежал в трюме несколько суток. Лишь на третий или четвертый день двое матросов наконец спустились за ним и выволокли наружу. И хотя позже М’Йолли не раз приходилось сталкиваться со смертью, тот мертвый старик еще долго являлся ей в ночных кошмарах.

Кормили их мало и редко. Раз, много – два, в день. В основном сухарями и вяленой рыбой. Поэтому из-за еды, особенно среди детей, часто возникали потасовки, когда старшие отбирали у младших и без того скудный паек. Случалось, что в течение нескольких дней в желудок М’Йолли не попадало ничего, кроме глотка-другого ржавой, пахучей воды из стоявших в трюме бочек, что за все время пути меняли от силы два или три раза. И поначалу голод казался попросту нестерпимым, сводя с ума и не давая даже уснуть, чтобы пусть во сне и на короткое время, но укрыться от окружающего ужаса.

Но постепенно М’Йолли привыкла и к этому. Она научилась не обращать внимания на не стихающую резь в пустых кишках, как не обращала его на постоянную качку, несмолкающий грохот паровых машин и неистребимую вонь, источаемую десятками человеческих тел, а особенно – переполненными бочками, куда сливали содержимое отхожих ведер.

И лишь неизвестность продолжала мучить ее. Казалось, этому аду не будет конца.

Так что когда корабль все же причалил, и их, ошалевших от свежего воздуха и яркого света, под крики и понукания охранников толпой погнали на берег, М’Йолли думала, что все самое страшное осталось позади. Но, само собой, ошибалась.

Так она попала в Ашхез.

Сам Меррик знал об Ашхезе исключительно понаслышке: меньшей частью со слов отца Каллума, а большей – по рассказам бывавших в тех краях моряков, которые порой заходили в «Занзи». И в своем воображении всегда представлял его сказочной страной могучих полноводных рек и непроходимых влажных лесов, скрывавших в глубине своих дебрей развалины множества древних дворцов и храмов. Из уроков старого священника однорукий вор помнил, что Ашхез был самой южной колонией Жерденской империи и основой ее благосостояния. Некогда, много сотен лет назад, он и сам являлся великим царством, простиравшимся далеко на юг, до самого Полуденного моря, но в теперешние дни утратил свое былое величие, превратившись, по сути, из единой страны в шаткий союз почти двух десятков вечно враждующих между собой княжеств. Впрочем, случалось, что, на время позабыв свои междоусобные распри, тамошние племена объединялись в очередной попытке кровавого мятежа против чужестранного гнета, неизменно терпевшей крах. И нынешняя война, шедшая в Ашхезе вот уже шестой год, была далеко не первой и уж точно не последней за всю полутора вековую историю его нахождения под жерденским владычеством.

– И сколько ты прожила там? – спросил однорукий вор.

– Десять лет.

Когда они выходили из бара, девушка уже не совсем твердо держалась на ногах. И едва они добрались до ночлежки, тут же мертвым грузом рухнула на отведенное ей место.

Меррик же наоборот долго не мог заснуть. Он ворочался с бока на бок, раскручивая в голове путаницу бессвязных мыслей. Он думал о М’Йолли, Равеке, Кристо Беле. Но час или полтора спустя наконец все же забылся сном.

А когда проснулся, М’Йолли рядом не было.

Меррик не стал ничего спрашивать про девушку у хозяина ночлежки. Он все понял сам. Работа была выполнена. Больше она в нем не нуждалась. Все правильно. А что он? Неужели он рассчитывал на что-то большее?

Наверное, нет.

Все правильно, сказал себе Меррик. Все правильно.

Позавтракав, он вышел на улицу. Накрапывал мелкий дождь.

Похоже, настало время возвращаться в порт.

Глава 6. Слепая судьба

Нет ничего обманчивее снов. Они обещают то, чего не могут дать.

…Заведение мадам Кош считалось лучшим борделем во всем Черном Дворе. Тут были зеркала и картины в позолоченных рамах, бархатные портьеры и расписные шелковые ширмы, музыка и приглушенный красный свет бумажных фонарей. Девушки носили модные прически и платья, а в воздухе приятно пахло духами

Прежде Кристо бывал здесь лишь однажды. Теперь же его привел сюда приятель, торговец специями. Накануне он провернул какое-то удачное дело и желал отметить это подобающим образом.

В дверях их встретила хозяйка. Невысокая, одетая в строгое темное платье, с седыми волосами, аккуратно собранными на затылке, она больше походила на начальницу женского пансиона, чем он опытную сутенершу. Мадам Кош проводила их в гостиную и усадила на шикарный кожаный диван. Подали вино.

Тут же их окружили девушки. Они перешептывались, смеялись, говорили милые непристойности. Все они были хороши собой, но Кристо быстро заприметил среди них одну. Высокая, стройная, смуглокожая, вылитая пантера, она сразу же бросалась в глаза своей экзотической красотой. Девушка посмотрела на Кристо, и он прочитал в ее взгляде обещание. Торговец специями тоже выбрал себе какую-то низкорослую, болтливую рыжую девку.

И, вчетвером поднявшись наверх, они разошлись по соседним комнатам.

Пока девушка раздевалась, Кристо сидел на кровати и пил вино. Он смотрел, как из-под ткани обнажается черное дерево ее кожи. Гладкие стройные ноги. Великолепная грудь. И вместе с этим чувствовал, как постепенно концентрируется в нем возбуждение, собираясь внизу живота и с каждой минутой обретая все большую твердость.

Наконец девушка разделась полностью, оставив одежду аккуратно лежать на стуле. Приблизившись, она склонилась к Кристо, и он почувствовал на своем лице ее прикосновение. Горячее, терпкое дыхание дразнило. И в следующий момент все закончилось обжигающим поцелуем. Ее губы были податливы как теплый воск. Руки заскользили по его телу. По спине, плечам, груди, уверено двигаясь вниз.

Возбуждение достигло своего предела.

Казалось, поцелуй будет длиться целую вечность. Когда внезапно Кристо ощутил во рту странный привкус – горечь пепла.

Отстранившись от девушки, он увидел, как в следующий миг все вокруг начало изменяться. Действительность потеряла четкость. Свет померк, подул черный ветер. Его страшные порывы сметали все на своем пути, рвали пространство в клочья и уносили прочь. И вместе с действительностью начала рассыпаться плоть стоящей перед ним женщины. Черный ветер срывал мышцы и кожу, обнажая древние желтые кости. Красивое лицо стремительно распадалось, превращаясь в гноящееся пятно. Челюсть отвисла, и из нее, расползаясь по черепу и образуя отвратительную живую маску, наружу устремились сотни жирных личинок.

Кристо попытался оттолкнуть останки шлюхи, освободиться из их тошнотворных объятий. Но руки-сучья держали крепко. Нос наполнил омерзительный запах гниения. Сомкнутый мертвыми руками, Кристо забился, как пойманный в силки зверь.

Внутри, бессильный прорваться наружу, нарастал крик.

Все это какое-то безумие, стучало в голове у Кристо, безумие.

И тут…

Кристо проснулся.

Запах гниения никуда не исчез. Вокруг слышались негромкие стоны. Тело зудело. И весь мир был окутан уже ставшей привычной темнотой. Каждый раз, просыпаясь, он по-новому вспоминал, что слеп.

Почесавшись, он почувствовал, как отслаивается кожа. Казалось, если скрести достаточно долго, можно ободрать ее до костей. После чего, повозившись в груде тряпья, заменявших ему кровать, сел и стал прислушиваться.

Теперь жизнь для него по большей части состояла из звуков, а также запахов и прикосновений. Но в основном все-таки именно звук помогал ориентироваться в окружающей его темноте. Что запах? Он уже давно не ощущал ничего, кроме вони. Кожа же его настолько пропиталась болезнью, что почти потеряла чувствительность.

Справа негромко зашуршали шаги. Кристо повернул в их сторону голову.

– Кто здесь?

Человек остановился в шаге от Кристо.

– Это я, Вальц, - услышал он. – Тебе что-нибудь нужно?

Вальц был одним из братьев милосердия, что обихаживали больных. Его голос звучал глухо; как он объяснил однажды сам, звук был таким из-за специальной защитной маски, предохранявшей его от заражения.

– Да. В глотке совсем пересохло. Дай мне воды.

Послышалось журчание, и следом чужая рука вложила в его руку прохладную жестяную кружку. Напившись, Кристо вернул ту обратно.

– Скоро принесут завтрак, – сказал Вальц.

Кристо кивнул.

Рядом раздался громкий и мучительный стон.

– Кто это? – спросил Кристо.

– Эдвин, - негромко объяснил Вальц. – Уже вторые сутки в бреду. Бедняга, мне кажется, скоро у нас станет несколько просторней.

Кристо недолго сидел молча. Ему казалось, что он уже привык к стонам, но сейчас они почему-то особенно действовали на нервы.

– Все мы рано или поздно сдохнем, - сказал он после, но ему никто не ответил. Похоже, Вальц уже ушел.

Через некоторое время действительно принесли еду. Выхлебав жидкую овсяную кашу, Кристо вновь зарылся в тряпки. Последние несколько лет он предпочитал сон яви. Во сне ему удавалось забыть о своей слепоте и болезни.

И хотя ему все чаще снились кошмары, видеть их было в любом случае лучше, чем не видеть ничего.

Болезнь, которая довела его до такого состояния, называлась попросту «порчей». Эту дрянь, как и добрую половину прочих недугов известного характера, завезли в Жерден моряки. Откуда? – ведомо одному лишь Богу. Ходили слухи, что они подхватили ее у аборигенов каких-то далеких южных островов, что находятся за Каменными Воротами. Но вряд ли кто-то мог сказать наверняка.

Да, впрочем, это было не так уж и важно.

Сам Кристо перенял заразу у одной девчонки, которую подцепил неподалеку от той части Черного Двора, где располагаются недорогие ночлежные дома. Ей было, должно быть, не больше тринадцати или четырнадцати лет. Девчонка сама увязалась за ним, выпрашивая монетку, чтобы оплатить ночлег. И хоть она была немного молода на его вкус, но все-таки довольно-таки смазлива. И пообещав дать денег, Кристо утянул ее в первую попавшуюся подворотню…

Конечно, удовольствие не стоило монеты, но он все же расплатился.

А на третий день появились первые симптомы. Сначала кожа покрылась мелкими красными пятнышками,воспалились глаза. Врачи лишь разводили руками. Один прописал ему серную мазь, другой – компрессы из морской соли. Спустя месяц почти все пятна превратились в крохотные гнойнички, глаза тоже нагнаивались. Лекарства не помогали. Кристо продолжал ходить по врачам, пока однажды не услышал окончательный диагноз.

«Порча».

А это значило, что шансов нет.

Спустя полгода большая часть его тела уже была покрыта нарывами, кожа вокруг них шелушилась и опадала хлопьями. К тому времени он уже почти полностью ослеп. Глаза покрывала корка засохшего гноя. Свет и тьма еще имели некоторые различия, но, в конце концов, и они исчезли. Наступила окончательная ночь.

Еще некоторое время Кристо жил в Черном Дворе. Попрошайничал, чтобы хоть как-то заработать на кусок хлеба. Несколько раз уличная шпана уводила у него весь дневной заработок, в другой раз его хорошенько отделали такие же уличные побирушки.

Но в итоге он очутился в Приюте Отверженных

Теперь Кристо даже не помнил, как впервые пришел сюда. Но, так или иначе, он жил в Приюте уже четвертый год. Однако отчего-то почти не рассчитывал протянуть еще хотя бы столько же.

Слишком отчетливо среди окружавшей его здесь вони он различал запах Смерти.

Его разбудил звукголоса. Кажется, кто-то звал его по имени.

– Кто здесь? – спросил Кристо. – Вальц? Вальц, это ты?

Спросонья его собственный голос звучал слабо. Тело странно онемело. Он попытался пошевелиться, но ничего не вышло.

– Нет, Кристо. Это Равек.

– Равек?

– Да.

Зачем он пришел? За все время, что он провел в Приюте, Равек говорил с ним с десяток раз. Обычно его появление было связано с чьей-нибудь смертью. Когда такое случалось, вниз спускались те, кто работал наверху. Выносили мертвого, много шумели, разбирали оставшиеся вещи. Пару раз приходилось переходить с места на место. Так что появление Равека не сулило ничего хорошего.

– Что-то случилось? – Кристо чувствовал, как отупевшие мышцы потихоньку приходят в норму. Он попробовал пошевелить рукой, и у него это получилось.

– Я привел к тебе гостей, – ответил Равек.

Кристо не сразу вник в смысл сказанного.

– Гостей?

Должно быть, это была какая-то плохая шутка. Кто мог прийти навестить его? Во всем свете у Кристо не было человека, который захотел бы его повидать.

Повозившись в своем тряпичном гнезде, Кристо сел.

– Но кто там? Почему они молчат? – спросил он, слепо шаря перед собой рукой. – Пусть подойдут поближе…

Ему никто не ответил.

Кристо звал еще, однако, как и в первый раз, получал в ответ лишь молчание. Что за дурацкий розыгрыш? Какого черта им нужно от него? Неужели таким глупым способом они решили поиздеваться над его слепотой?

Для чего?

Так и не добившись ответа, он принялся браниться и тут же услышал звук удаляющихся шагов. Людей было как минимум трое. Одним был Равек, но вот двое остальных…

Значит, это правда. К нему кто-то приходил.

Но кто?

Вечером, когда принесли ужин, Кристо подозвал к себе Вальца.

– Равек приводил ко мне сегодня каких-то людей. Ты не видел, кто это был? – спросил он.

– Видел. Кажется, двое молодых мужчин. Один высокий и рыжий. А второй… Его мне толком разглядеть не удалось. Они о чем-то говорили с тобой?

– Нет, – ответил Кристо.

Он задумался.

– Можешь узнать наверху, чего они хотели, – попросил он затем.

– Хорошо. Я спрошу, – ответил Вальц.

Подождав, когда Кристо закончит с едой, он забрал у него грязную миску и ушел. Прошло должно быть около часа, когда слепой вновь услышал рядом с собой его голос.

– Ну как? – нетерпеливо спросил Кристо. – Тебе что-нибудь удалось узнать?

– Немного, – ответил Вальц. – У меня не получилось отыскать Равека. Говорят, он ушел куда-то в город. Но Симор, один из тех братьев милосердия, что работают наверху, сказал, что слышал кое-что. Он говорит, эти двое упоминали о каком-то долге.

– Долге? – переспросил Кристо.

– Да, – подтвердил Вальц. – Так услышал Симор. Это тебе о чем-то говорит?

Кристо, погрузившись в задумчивость, ничего ему не ответил. Спустя какое-то время он услышал звук удаляющихся шагов.

Вальц ушел.

Кристо же остался в растерянности. О каком долге идет речь? Черт возьми, кто же в конце концов к нему приходил?

Он долго думал над этим, зарывшись в грязное, дурно пахнущее тряпье, пока внезапно не заснул.

Ему снова приснился кошмар, но на этот раз Кристо не запомнил деталей. Сохранилось лишь чувство чего-то гнетущего, чего-то страшного, некой угрозы. Тени, что стоит за плечом.

А когда он проснулся, то неожиданно понял. Это было похоже на своего рода темное озарение. Так, будто бы даже во сне он не переставал думать о том, что сказал ему Вальц. И наконец его сознание выдало ему результат, так что внезапно все встало по своим местам.

Забытый долг. Странные посетители. Кристо казалось, что он раскусил эту загадку. Но отнюдь не испытывал радости по данному поводу.

Потому как, если он был прав, то это не сулило ему ничего хорошего.

В своей жизни Кристо приходилось иметь дело с разными людьми. Большинство из них находилось по другую сторону закона, многие были опасны. Но он умел соблюдать правила игры, и потому его не трогали. Он был шестеренкой огромного механизма, крохотной, но не совсем бесполезной. Он знал свое место, не пытаясь претендовать на большее.

И нарушил правила лишь однажды.

Это было за полгода до того, как Кристо подцепил ту заразу, что сейчас пожирала его тело. В ту пору он работал с контрабандистами, помогал пристроить партии различных товаров, всего, что только привозили из колоний: начиная от специй и табака и заканчивая оружием и наркотиками. Говоря иначе, он был своего рода посредником, на чем имел неплохой процент. Дело шло хорошо, но в какой-то момент Кристо утратил бдительность. Расслабился, забыв о том, о чем должен помнить, каждый, кто ходит в тени полузакона: если хочешь подольше протянуть, чаще поглядывай через плечо. И тут же угодил в лапы полиции.

Его взяли на каком-то пустяке, но Кристо знал, что это не была случайность. Он был уверен, что за ним следили. Долго и усердно, пока, наконец, не подвернулся удачный момент. Попавшись, он думал, что теперь все кончено, но ему предложили сделку. Свобода взамен на информацию. Им нужна была большая рыба, а не мелочь, вроде него. Они хотели перекрыть крупные каналы контрабанды. Кажется, он знает кое-что об этом, так не стоит ли им прийти к взаимовыгодному сотрудничеству? Если он согласиться, они гарантируют отпустить его и обеспечить его безопасность; ни одна вошь не узнает об их договоре. А если нет… Война в самом разгаре, и Жердену требуется свежее пушечное мясо. Так что, пусть он решает сам…

Кристо думал недолго. В конце концов, он не хотел умирать, и поэтому согласился и выдал всех тех, кого у него просили. Сразу после этого его отпустили.

В тот раз все обошлось спокойно. Казалось, никто не понял, каким образом полиции удалось накрыть сразу несколько крупных партий контрабандного товара и взять его основных поставщиков. Во всяком случае, Кристо был вне подозрений. Или, по крайней мере, так думал.

Но что если он ошибался? Что если они все-таки узнали о предательстве, и теперь решили отомстить? Конечно, прошло уже почти четыре года, но… кто знает?

По крайней мере, эта версия многое объясняла.

Весь следующий день Кристо провел во власти тревожного чувства, которое разрасталось внутри него с каждой минутой. Как грибница пронизывает землю, точно так же холодные нити страха пронизывали его душу. Если все обстояло действительно так, как он думал, то он был в нешуточной опасности. Те двое, что приходили вчера, без всяких сомнений были убийцы, нанятые поквитаться с ним. Его нашли, и теперь они вернуться, чтобы закончить свою работу. Они его убьют – отчего-то Кристо не сомневался в этом ни минуты.

Но он не хотел умирать. Несмотря на слепоту и болезнь, Кристо хотел жить. Пускай в дерьме, пускай на самом дне, среди смрада и разложения, но жить, так как даже живая крыса лучше мертвого льва.

А значит, нужно было что-то решать.

Когда вечером принесли ужин, он подозвал Вальца и сообщил ему, что хочет покинуть Приют.

– Ты уверен?

– Да, – ответил Кристо.

– Но почему? Тебе плохо здесь? Тебя что-то смущает? – спрашивал Вальц, тщетно пытаясь понять причину такого внезапного решения.

Но на все вопросы, которые он задавал ему, Кристо отвечал лишь одно – он хочет уйти. И уйти как можно скорее.

– Ну, хорошо, – сдался наконец тот. – Если ты так хочешь. Только… Мне нужно посоветоваться с Равеком. Но он все еще пока не вернулся из города. Возможно, ты сможешь подождать еще какое-то время?

Но Кристо не мог ждать. Ему казалось, что стоит немного промедлить, и время будет упущено.

– Нет. Я хочу уйти прямо сейчас, – ответил он. – Отведи меня наверх.

Вальцу не оставалось ничего другого, как повиноваться. Наскоро собрав свои нехитрые пожитки, Кристо был готов идти.

Путь наверх занял у них с четверть часа. Отвыкший от значительных физических нагрузок, Кристо с трудом передвигал ноги. Подниматься же по лестнице оказалось для него и вовсе сущей пыткой, но в итоге он все же достиг своей цели.

Задержав в дверях, Вальц назвал ему адреса нескольких других приютов, где, в случае необходимости, он всегда сможет найти помощь. После чего помог спуститься по лестнице и, попрощавшись, ушел.

Оставшись один, Кристо почувствовал, как на него навалилась тяжесть города.

Ветер нес запах дыма и вечерней прохлады. Кристо слышал рядом с собой негромкие разговоры людей, треск костров, прочие звуки жизни. От чувства простора, открытого, ничем не ограниченного пространства, забытого за годы затворничества, закружилась голова. Он почти физически ощущал разверстую над ним пропасть небес.

Ощупывая дорогу грубым посохом, который на прощанье вручил ему Вальц, Кристо наугад двинулся прочь от Приюта.

Он не думал, куда идет. По большому счету, это было все равно. Любое место было ничем не хуже и не лучше всех остальных. Главным для него сейчас было запутать след. Спрятаться. И тем самым сохранить свою шкуру.

Это было все, чего он сейчас хотел.

Спрятаться же в Черном Дворе не составляло проблем. Казалось, он был создан специально для того, чтобы давать укрытие. Любой, кто желал того, мог найти здесь прибежище. Нору, угол, грязную, вонючую дыру, в которую можно забиться и где тебя никто не сможет отыскать.

Думая об этом, Кристопрошагал должно быть с квартал и как раз переходил улицу, когда услышал справа от себя какой-то грохот. Должно быть, это грохотала коляска. Кристо хватило мгновения, чтобы понять, что коляска несется прямо на него. До него долетела громкая пьяная ругань и лошадиное ржание. Его сердце пропустило удар; столкновение было неизбежно. Он понял это за мгновение до того, как что-то тяжелое на большей скорости сбило его с ног и, перемалывая кости, повергло в окончательную тьму. Тьму, по сравнению с которой даже слепота была лишь легкой тенью, зыбким, непостоянным сумраком.

Тьму смерти.