Маньчжурский гамбит. Книга четвертая.

Глава 1

Селиванов затормозил в паре шагов от нас. Тулуп расстегнут, лицо раскраснелось от бега или от волнения. Сразу не разберешь. Скорее — второе. Бежал-то Петр недолго. Да и мы не стояли на месте.

Как оказалось, в кулаке он сжимал смятые листы газеты.

— Ваше... сиятельство... — начал управляющий, пытаясь восстановить дыхание.

— Да не торопись, Петр, — спокойно произнес я, хотя внутри уже начала скручиваться тугая пружина напряженного предчувствия. — Что стряслось? Пожар? Кто-то заболел? Умер, не дай бог?

— Вот... — Селиванов протянул мне несколько страниц, исписанных иероглифами и русским дублирующим текстом. — Утренняя. Я на рынок мотался, насчет муки и мяса договаривался. Все решил, к обеду привезут. Заодно газету свежую прихватил. Новости, оно ж всегда полезно.

Я взял листы бумаги, от которых изрядно припахивало дешевой типографской краской. Посмотрел один, второй.

— И что здесь такого? На тебе лица нет. Что ты увидел?

— Так это не я, — Петр обернулся и махнул рукой в сторону конторы. — Пришел, значит, сел за стол, собрался ревизией заняться. Газету положил рядом. А тут — князь Михаил. Он как взглянул на первую полосу — аж лицом посерел. Рявкнул на меня: "Бегом за князем! Срочно!" Я и рванул. Ежли их сиятельство так перепугались, значит дело дрянь.

Я снова посмотрел на передовицу. "Харбинский вестник", свежий утренний выпуск. Перелистнул.

А потом взгляд выцепил крупный заголовок, набранный жирным шрифтом:

"Торжественный прием в гостинице "Модерн". Губернатор удостаивается высочайшей похвалы маршала".

Тут же, прямо под заголовком — фотография поганенького качества. На ней — какой-то китайский ферзь с высокомерной физиономией. Видимо, сам Бао Гуйцин.

Не понял...

Прочел еще раз название статьи, посмотрел на снимок. Затем пробежал глазами по тексту. С каждым прочитанным словом внутри все сильнее зрела и крепла ярость. Есть ощущение, что кое-кто решил меня кинуть. А я сильно не люблю такие подставы.

В статье красочно, с обилием азиатских эпитетов и дифирамбов, описывалось вчерашнее вечернее мероприятие в роскошном ресторане "Модерн". То самое, на котором Бао Гуйцина быть уже не должно. Мой "друг" Дин Сян планировал нанести свой политический удар до праздника. А здесь черным по белому сказано, что специальный посланник маршала Чжан Цзолиня вчера в торжественной обстановке вручил губернатору орден Полосатого Тигра за "выдающиеся заслуги в поддержании порядка, искоренении преступности и процветании региона".

В чем прикол? Дин Сян передумал? Договорился с губернатором? Сам попал в немилость? Или просто решил подождать более удобного момента?

— Что там, Павел Саныч? — тихо спросил Тимоха. — Неприятности?

По моему лицу он понял — новости и правда поганые.

— Пока не знаю, — я аккуратно свернул газету, вернул ее обратно Селиванову. — Либо Сян нас обвел вокруг пальца и разыграл козырь, как выгодно только ему. Либо губернатор Гуйцин стоит на ногах крепче, чем мне казалось. Петр, где сейчас Михаил?

— Отправился в столовую, сказал чаю горячего попросит.

— Зови его обратно. Еще найди Осеева и Корфа. Пусть пулей летят сюда. Скажи, князь устраивает совещание.

— Будет сделано!

Селиванов, сорвавшись с места, кинулся выполнять мое поручение.

Через полчаса весь мой "головной штаб" собрался на первом этаже, в "офисе". Корф, Михаил и Осеев заняли свободные стулья. Тимоха замер возле одного из шкафов, подпер его плечом.

Манджгаладзе, кстати, и правда был бледноват. Настолько, что мне стоило определенных сил удержаться от ехидного комментария. Он же так переживал за несчастных китайских чиновников. Отчего теперь не радуется? Вон они, живут себе, ордена получают.

Но решил не добивать бедного князя. Его статья в газете, похоже, сильно травмировала.

— Итак, господа. Есть несколько насущных вопросов, требующих решения. Но поговорим мы все-таки о предстоящей встрече японцев и семеновцев, — я уселся за стол, сдвинул в сторону бухгалтерские книги Селиванова, чтобы не мешали, — Ситуация следующая. Хунхузы и Триада на данный момент действуют сообща с нами. Вы все об этом знаете. Кто-то более подробно, кто-то лишь в общих чертах.

— Павел Александрович, прошу покорно меня простить, но не могу не высказать свое мнение. Бандиты — плохие союзники. — Заговорил Корф, — Вы же понимаете, они нас при первой возможности под монастырь подведут? К ним нельзя поворачиваться спиной. Ударят, даже не задумаются.

— Конечно, понимаю, Владимир Николаевич. Полностью с вами согласен. Однако в данный момент союз с хунхузами и Триадой нам нужен. Это — вынужденная мера. Тимофей, принеси из моего кабинета карту.

Едва успел договорить, казак уже метнулся к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Павел, пока ждем вахмистра, позвольте вас на пару слов...— попросил Манджгаладзе.

Я кивнул, поднялся из-за стола. Мы отошли к заиндевевшему окну, в дальнюю часть комнаты. Корф и Осеев, как вполне разумные и сообразительные люди, тут же тактично завели негромкий разговор о качестве закупленных накануне ватников для охраны. Сделали вид, что наши секреты их совершенно не касаются.

Михаил нервно дернул воротник рубашки, словно тот внезапно стал ему узок. Губы у него были плотно сжаты, в глазах плескалась откровенная паника.

— Вы читали статью? — едва слышно выдохнул грузинский аристократ. — Тот список... который передали Дин Сяну. Вчера вечером губернатор уже никак не мог присутствовать на приеме. А он был! Это же катастрофа, Павел! Выходит теперь опасность угрожает нам?

— Катастрофа — это когда ты одновременно выпил и слабительное, и снотворное, Михаил. Сейчас — всего лишь непонятная ситуация, — осадил я князя, пока он окончательно не впал в панику.

— Губернатор получил орден, — тихо продолжил Манджгаладзе. — Высшую похвалу Мукдена! Вместо ареста, трибунала и позора. Как это вообще понимать? Дин Сян нас предал?

— Пока не знаю. В любом случае, Сян не знает, что фамилию губернатора в тот документ вписали мы. Скорее всего, тут сыграл один из двух вариантов. Либо сановник банально продал эти бумаги самому Бао Гуйцину в обмен на кусок пожирнее. Но он не стал бы говорить, откуда получил бумагу. Скорее рассказал бы сказку о своих профессиональных информаторах. Мол, добыл сведения сам. Либо Гуйцин как-то узнал о плане Сяна. Такое развитие событий для нас менее желательно.

— Пожалуй, соглашусь. Если Бао начнет выяснять, кто доставил бумагу Дин Сяну... — Михаил нахмурился. — Вы понимаете, какими ресурсами он обладает?

— Михаил, помнится, совсем недавно вы читали мне мораль о том, как не должен вести себя порядочный человек, — не удержался все-таки я, — Теперь, погляжу, судьба чиновников волнует вас гораздо меньше, чем наша. Пока рано о чем-то говорить. Посмотрим. Сейчас надо разработать план нападения на японский поезд. У нас осталось всего два дня. Дальше — разберемся.

На лестнице послышался топот. Тимоха возвращался с картой.

— Всё, сворачиваем дискуссию, — я выразительно посмотрел на Михаила, — С китайскими политиками и их играми я разберусь позже.

Вернулся к столу, сел обратно на свое место. Тимофей как раз уже вошел в комнату и раскладывал на столешнице карту Харбина.

— Подойдите ближе, — позвал я соратников.

Осеев шагнул первым, за ним подтянулись остальные.

— Разъезд номер четыре, — мой палец упёрся в неприметную точку на извилистой линии железной дороги за чертой города. — Именно здесь японцы будут передавать оружие людям атамана Семенова. Уже через два дня. Пулеметы, винтовки, патроны и, думаю, все-таки взрывчатка. Нам надо выяснить все об этом месте...

Тимофей, стоявший по левую руку от меня, кашлянул в кулак.

— Ваше сиятельство, не извольте гневаться, не успел рассказать. Пока вы отдыхали, я позаимствовал у Еремея Марусю и проверил, что это за разъезд такой.

— Тимоха!— Я посмотрел на казака с укором. — Мой приказ был совсем другим. Отправил вас всех спать, а не в ночные рейды.

Тут же вспомнилась сцена, увиденная мною во дворе. Как возница вычитывал своей кобыле за плохое поведение. Вот, что он имел в виду.

— Дык под утро вернулся и поспал, — Невозмутимо ответил вахмистр, физиономия его при это была абсолютно невинной. — Разведка нужна, Павел Саныч. Вы бы все равно такое решение приняли. Я просто не стал ждать и поехал сразу. Зачем тратить время? Зато теперь имеется понимание.

— Ну ты...Чертяка. Ладно. Докладывай.

— Местечко гиблое, — начал свой отчет казак, — От нас почитай десять верст будет. С одной стороны — голая степь, с другой — узкая лесополоса. Сам разъезд — одно название. Водонапорная башня полуразрушенная, семафор, будка стрелочника. Недалече есть поселение. Небольшое.

— Охрана? — по-деловому уточнил Осеев.

— Патруль из четырех солдат греется в будке стрелочника, — ответил Тимофей, —Офицер ихний, видать, в тепле сидит, в отдельном домике начальника станции. Домик этот чуть поодаль. Будка телеграфиста вообще на отшибе. Пути на высокой насыпи. Слева и справа — рвы глубокие, снегом занесенные по самую грудь.

— Идеальное место для засады, — констатировал Корф, поглаживая усы. — Но нам надо знать, сколько людей явятся на на приемку груза со стороны атамана? Это важная информация. Мы ею пока не владеем.

— Владеем, барон. Уже выяснили, — кивнул я. — От Семенова будет не больше двадцати человек под командованием некоего есаула Строгова. Вроде бы человек опытный. Двадцать подвод для груза останутся в стороне, пока есаул не подаст им сигнал.

Я коротко рассказал соратникам все, что узнал от подхорунжего. В том числе про японский поезд и его охрану. Конечно, Зверев не может знать это на сто процентов. Что-то подслушал, что-то додумал. Однако, думаю, его информация весьма близка к истине.

Соратники выслушали меня молча, внимательно, впитывая каждое слово.

— Два десятка семеновцев со Строговым, плюс еще с десяток обозников при санях в лесополосе, — задумчиво начал Осеев, — Патруль на станции. Японская охрана "летучки". В передней теплушке будет сидеть как минимум отделение и десяток на платформе в хвосте... Если ударим в лоб — умоемся кровью. Их позиция более выгодная.

— Никакого "ударим в лоб", господа, — я по очереди посмотрел на каждого из присутствующих. — Нам нужно забрать оружие и показать японцам, что мы с Линь Чжао и Секачом работаем в одной связке. Это притормозит Токуму Кикан. Не остановит, конечно, однако даст нам возможность подготовится к дальнейшему противостоянию. Уверяю вас, японцы не откажутся от Маньчжурии.

— Думаете? — спросил Корф.

— Уверен, — усмешка вышла у меня слегка горьковатой.

В отличие от моих соратников, я знаю, какой замес тут начнется через каких-то десять лет. И что последует потом. Это знание точно не радует. Как и понимание, что изменить события вряд ли получится.

— Но при этом мы не станем перегибать палку и развязывать открытую войну с Японской Империей, — продолжил свою речь, — Если сильно тряхнем японцев, они объявят за наши головы награды. И вовсе не в переносном смысле. До конца жизни будут преследовать. Мне моя голова дорога. Превращать всех нас в мишени номер один для императорской армии я не планирую. Хондзё должен понять, что мы — сила, с которой придется считаться. А не сброд отмороженных самоубийц.

— И как это сделать? — нахмурился Корф. — Если мы нападем на военный состав, жертвы неизбежны. Японцев придется убить. Многие погибнут.

— Не погибнут, Владимир Николаевич. Если мы сделаем все грамотно. Это не официальный военный эшелон, а контрабандная "летучка". Хондзё передает оружие белогвардейцам втайне от официальных властей и губернатора. Это секретная операция. Если груз пропадет, полковник не побежит жаловаться в Лигу Наций или писать об этом в газетах. Ему придется утереться. Главное — не устраивать бессмысленную бойню японской охраны. Вот за это они точно будут мстить.

Я ткнул пальцем в линию железной дороги.

— Первыми вступят люди Линь Чжао. Триада работает тихо. Их задача — перерезать телеграфные провода, чтобы охрана станции не вызвала бронепоезд из Харбина. Это раз. Два — они незаметно разбирают пути метрах в трехстах позади состава. Таким образом мы закроем путь за их спиной. Лишим паровоз возможности сдать назад.

— Грамотно, — согласился Осеев.

Барон и Тимоха тоже качнули головами, соглашаясь с первой частью плана. Михаил сидел молча. Он не военный, в стратегиях не разбирается.

— Далее Черный Секач, — мой палец сместился к зеленой кляксе лесополосы. — Хунхузы ударят со стороны деревьев. Их главная цель — не поезд, а семеновцы Строгова. Бандиты свяжут казаков боем, а по теплушкам с японской охраной дадут плотный подавляющий огонь. Только подавляющий. Пусть самураи сидят внутри, прячут головы и не высовываются. Нам нужно запереть их в вагонах, не дать развернуть оборону.

— А мы? — Корф заинтересованно подался вперед.

— А мы, Владимир Николаевич, условно говоря, сделаем хирургический разрез. — Я указал на водонапорную башню. — Алексей, возьмешь троих лучших стрелков. До начала атаки вы скрытно займете позицию наверху. Как только хунхузы откроют огонь, ваша задача — выбить пулеметчиков, если таковые будут. И аккуратно убрать локомотивную бригаду. Они несомненно попытаются прорваться. Поезд должен стоять мертво.

Осеев коротко кивнул:

— Понял. Сделаем.

— Мы с Тимофеем и нашими парнями выдвигаемся по кювету в слепой зоне, прямо к товарным вагонам. — Я обвел присутствующих взглядом. — И вот тут кроется самое интересное. Вы помните, что Зверев сказал про поезд?

— Что там паровоз, тендер, теплушка с охраной, товарные вагоны, — пожал плечами Тимоха.

— Вот именно. Ради винтовок для банды Красильникова японцы не стали бы гонять отдельный локомотив с усиленной охраной. Они могли банально прицепить этот вагон к любому попутному товарняку. Значит, в "летучке" есть что-то еще. Какой-то груз, предназначенный не семеновцам, и ради которого Хондзё организовал этот спецрейс. Мне чертовски интересно, что это.

В комнате повисла тишина. Осеев задумчиво прищурился.

— Думаете, там снова золото?

— Вскроем — узнаем, — усмехнулся я. — Пока хунхузы будут прессовать семеновцев и держать японскую охрану под шквальным огнем, с тыла подойдет Триада. Они окончательно поставят точку. Японцы будут вынуждены сдаться. Заберем груз и проверим, что японцы прячут от лишних глаз в соседнем вагоне. А потом тактично разъедемся.

— Дерзко, но должно сработать, — произнес барон Корф, задумчиво поглаживая усы. — Мы наносим точечный удар, лишаем Токуму Кикан оружия и возможности задействовать в своих планах людей атамана Семенова. Показываем свое единство с местными, но при этом не переходим грань, за которой может начаться карательная экспедиция регулярной армии.

— Да, Владимир Николаевич,— кивнул я, сворачивая карту. — Это идеальный баланс. Сегодня надо организовать еще одну встречу. С Черным Секачом и Линь Чжао одновременно. Они должны получить инструкции.

— Не уверен, что эти двое спокойно проведут в непосредственной близости хотя бы десять минут, — усмехнулся Михаил.

— Десять не потребуется. Мне хватит девять, — ответил я князю. — Все. Совещание окончено. По крайней мере на сегодня. Барон, придумайте, как оповестить наших союзников о том что я хочу обсудить детали. И где лучше всего это сделать.

Как только Корф, Михаил и Осеев вышли, повернулся к вахмистру.

— Тимофей, сообщи Ерёме, что нам предстоит поездка.

— Куда, ваше сиятельство?

— К Соломону. Старый еврей знает в этом городе всё. Он манипулирует слухами, долгами и чужими тайнами с ловкостью карточного шулера. Настоящий паук, который сплел невидимую паутину от нищих кварталов Нахаловки до роскошных кабинетов в зданиях КВЖД. Пусть тебя не обманывает его скромный вид. Если кто и знает, что произошло между Дин Сяном и губернатором Бао, так это наш ростовщик.

Глава 2

Я решил совместить приятное с полезным и отправился не прямиком к Соломону в лавку, а в тот самый ресторан "Модерн", где вчера прошло торжественное мероприятие. Во-первых, мы с Тимохой не успели позавтракать. Во-вторых, решил, будет разумнее организовать встречу со старым лисом на нейтральной территории. Ну и в-третьих — хотел послушать, о чем шепчется обслуживающий персонал. Вдруг повезет.

Как правило, эти непримечательные граждане в белых перчатках и ливреях знают больше, чем остальные. Болтать с гостями о секретах и тайнах заведения они не станут, это строго запрещено. Но, если очень хорошо постараться, корпоративные каноны и правила могут быть забыты ради нескольких серебряных монет.

Во всей моей затее имелся один жирный минус. Мне пришлось снова напялить костюм. Тимохе, кстати, тоже. Я настоял. Правда с нарядом для казака было сложнее. На лесопилке, среди груды барахла, собранного Верой Николаевной в качестве общинного гардероба, отыскать приличные вещи на медвежьи габариты Тимофея оказалось задачей почти невыполнимой. Но Шаховская не была бы собой, если бы с ней не справилась.

После неимоверного количества примерок мы все-таки облачили пластуна в тройку темно-серого цвета и белоснежную сорочку. Теперь у Тимохи был такой несчастный вид, что я еле сдерживался от смеха. Надо же, казак не боится врагов, спокойно лезет под пули, одной правой укладывает по три противника в ряд, а тут — всего лишь какой-то жалкий костюм и наш герой готов сдаться.

Вахмистр то и дело дергал плечом, пытаясь освободить мощную шею из тисков накрахмаленного хлопка, и шумно раздувал ноздри. Но терпел.

Еремей с ветерком, доставил нас к "Модерну".

В данном заведении я уже бывал. Когда впервые увидел Хлынова. Однако, надо признать, при повторном посещении ресторан впечатлили меня сильнее. Возможно, потому что в тот, первый раз, я не особо смотрел по сторонам. Меня волновали другие вещи.

Здесь все буквально кричало о роскоши: накрахмаленные скатерти с вышитыми вензелями, натертый мастикой паркетный пол, отполированный до блеска хрусталь. Даже швейцар у входа открывал перед посетителями двери с таким видом, будто делает большое одолжение, позволяя простым смертным посетить столь знаковое местечко. Но кланялся, чертяка, исправно.

Мы вошли внутрь, остановились в холле. Я с интересом осмотрелся по сторонам.

Чуть дальше, в глубине левого крыла, угадывался вход в концертный зал "Иллюзион". На семьсот зрительских мест, с полноценной театральной сценой для бенефисов петроградских артистов и собраний Офицерского клуба. Здесь же крутили фильмы. Надо ради интереса сходить разочек.

К нашей паре тут же подскочил метрдотель — холеный господин с безупречно ровным пробором и набриолиненными волосами. Услышав от Тимохи фамилию и титул, он посмотрел на меня с таким испугом, будто я прямо сейчас вытащу из-под полы карманный пулемет и начну крошить всех присутствующих в капусту. Репутация князя Арсеньева, похоже, набирает обороты. Метрдотель очень хотел, но никак не мог послать меня к черту. С князьями так нельзя. А с князьями , у которых есть деньги — тем более.

Он несколько раз поклонился, затем повел нас к самому престижному месту в ресторане. По крайней мере, очень убедительно говорил, что это самое престижное место.

Мы проследовали мимо Главного ресторанного зала. И слава богу. В прошлый раз нашел Хлынова и Соломона как раз там.

По мне — слишком уж он пафосный. Визуально пространство кажется гораздо больше, чем есть на самом деле. За счет зеркального шпона, вмонтированного прямо в стены. Но при этом возникает ощущение, будто ты не покушать зашел, а стал экспонатом на аукционе. Не хватает только стеклянного колпака.

Потолок в главном зале украшен лепниной — отсылка к эпохе Людовика XIV. Предполагалось, видимо, что она добавит заведению французского налета. В реальности, когда сидишь под ней, кажется, что сейчас вся эта гипсовая мутотень рухнет прямо на голову. Тут и там расставлены кадки с экзотическими пальмами, со всех сторон играют бликами хрустальные люстры и латунные бра. В общем — абсолютный кошмар для человека с хорошим вкусом. Так что решение метрдотеля усадить нас в другом месте вполне меня устраивало.

Мистер Бриолин завернул за угол, обернулся:

— Вот, пожалуйте, господа. Здесь у нас малые банкетные залы. Очень их уважают руководство КВЖД, иностранные дипломаты и самые успешные дельцы Харбина. Уверен, вы тоже оцените по достоинству возможность уединения.

Он подошел к одной из комнат, услужливо распахнул перед нами портьеру. Дверь отсутствовала, но тяжелая ткань занавески вполне неплохо создавала приватную обстановку.

Это было небольшое пространство. Внутри стояли несколько круглых столов темного дерева с венскими стульями, чуть в стороне — массивные кожаные кресла. Видимо, на тот случай, если гости захотят побаловать себя сигарами и бокалом коньяка.

— Благодарю, любезный, — высокомерно кивнул я и нырнул под занавеску.

Тимоха просочился следом.

Мы выбрали столик в дальнем углу. Когда пластун устраивался на венском стуле, тот жалобно заскрипел. В какой-то момент мне даже показалось — не выдержит. Но нет. Все обошлось. Вахмистр снова потянул воротничок, шумно втянул воздух ноздрями и уставился на метрдотеля с таким злобным видом, будто это именно он виноват в происхождении неудобных воротничков.

— Любезный, — взмахнул рукой, подзывая набриолиненного. Тот в одну секунду оказался рядом, склонился, чтобы мне не пришлось говорить громко, — Нам потребуется посыльный. Шустрый малый. Имеется такой?

Голова метрдотеля качнулась. Я невольно отстранился. Возникло полное ощущение, что с его волос сейчас капнет эта склизкая хрень.

— Имеется, конечно. Будет исполнено, ваше сиятельство. Куда прикажете отправить мальчонку?

— На Артиллерийскую, в ссудную кассу Соломона Марковича Блауна. Знаете такого?

— О-о-о-о...— метрдотель посмотрел на меня с уважением. Похоже, факт знакомства со старым лисом имеет ничуть не меньший вес, чем титулы, — Конечно. Соломон Маркович весьма известен в нашем городе. Какое послание желаете отправить?

— Передай, что князь Арсеньев ждет его здесь. Пусть поторопится.

Мистер Бриолин зафиксировал приказ коротким поклоном и растаял за портьерой. Вместо него в кабинет скользнул официант. Белоснежный фартук, идеальная выправка, в руках — небольшой блокнот и карандаш.

Я потянул к себе меню, которое лежало на столе. Несколько минут изучал его. Остановил выбор на классике европейского шика — пышном омлете со страсбургским пирогом, свежих круассанах из здешней кондитерской и чашке крепкого черного кофе.

Тимоха погрустнел еще больше. Решил, что и ему придется есть взбитые яйца, закусывая их выпечкой. Пластуну требовалось кое-что повнушительнее.

— Моему спутнику, — кивком указал на несчастного казака, — Организуйте солидный английский бифштекс с картофелем, яичницу из трех яиц и большой чайник черного чая. С сахаром не скромничайте.

Официант споро строчил карандашом, записывая заказ. Затем кашлянул в кулак и елейным голосом произнес:

— Прекрасный выбор, ваше сиятельство. Метрдотель просил передать, что посыльный уже отправлен на Артиллерийскую. Заказ подготовят через пятнадцать минут.

Халдей не обманул. Ровно через обозначенное им время на столе появились тарелки с едой.

Вахмистр, завидя мясо, повеселел. Он тут же принялся сноровисто орудовать ножом, отправляя в рот внушительные куски говядины. При этом Тимоха жмурился от удовлетворения и тихонечко кряхтел. Вкусная еда облегчила его мучения, вызванные ненавистным костюмом, который казак несколько раз обозвал "испанским сапогом".

Меня завтрак тоже порадовал. Готовили местные повара на удивление вкусно. Чашка крепкого кофе тоже оказалась к месту. Он отлично прочистил мозги.

Около получаса в кабинете слышался только стук приборов да тяжелое дыхание Тимохи. Когда мы перешли к "десерту", бархатная портьера колыхнулась. В проеме показался Соломон Маркович.

Старый лис замер на пороге, посмотрел своим цепким взглядом сначала на вахмистра, потом на меня. В глубине этого взгляда мелькнула настороженность. Ростовщик сразу понял, что я его позвал по какому-то делу. Но виду показывать не стал. Благодушно расплылся в улыбке, отчего вокруг его глаз собрались мелкие морщинки.

— Доброго дня, господа, — пропел Блаун, затем прошел в кабинет, скинул пальто и устроился за столом.

Тимофей слегка напрягся. Теперь, когда в сердце сурового пластуна царило огромное и, надеюсь, чистое чувство к Рахиль Соломоновне, он впадал в ступор не только в присутствии предмета страсти, но и рядом с папенькой. Видимо, вспоминал мои слова о том, что еврея очень не порадует ухажер с казачьими корнями.

— Ой, и что я вижу за картину? — Соломон Маркович всплеснул руками, театрально закатил глаза к потолку. — Молодые, пышущие здоровьем господа доедают лучший кусок говядины в этом заведении, а бедный Соломон должен глотать слюну, как сирота у забора? Павел Александрович, вы пригласили меня в это чудное место так срочно, потому что в Харбине перевелись все другие евреи, или у вас появилось желание накормить меня завтраком?

— Всегда поражался вашему острому уму, — я улыбнулся в ответ. — Вы назвали все причины разом. Евреи, уверен, имеются, но только мой многоуважаемый партнер достоин утренней встречи в "Модерне". Ну и конечно, на правах организатора скромного застолья предлагаю вам определиться с заказом.

Антиквар склонил голову набок, деликатно кашлянул в кулак и, понизив голос до заговорщицкого шепота, поинтересовался:

— Извините мою нескромную осторожность, князь... Но чисто для понимания бюджета и спокойствия домашней бухгалтерии... Кому сегодня выпала честь оплачивать этот внезапный праздник жизни? Если мне — то я совсем неголоден. Если вам — то категорически хочется отведать местных изысков.

— Обижаете, Соломон Маркович, — подвинул к еврею меню, — Карман князя Арсеньева готов принять на себя этот сокрушительный удар. Заказывайте все, что вашей душе угодно.

— Ну вот теперь я вижу перед собой настоящего русского аристократа, — ростовщик заметно повеселел, расправил плечи и обернулся к официанту, который материализовался из-за портьеры совершенно бесшумно. — Молодой человек, раз уж такое дело... Принесите-ка мне филе сунгарийского осетра в белом вине, печеный картофель с прованскими травами и порцию той самой черной икры, которую подают особым гостям. И чай. Черный, императорский, в фарфоровой посуде.

Я чуть не расхохотался в голос. Этот "неголодный" страдалец заказал все самое лучшее и дорогое. Причем, исключительно потому, что платит не он.

Официант записал заказ, почтительно поклонился и тенью выскользнул из кабинета.

Пока кухня "Модерна" готовила для Соломона Марковича еду, я спокойно принялся попивать кофе. Тимоха просто старался делать вид, будто его тут нет.

Блаун выдержал несколько минут, а потом взял инициативу на себя. Он сказал несколько вежливых фраз о погоде, и почти сразу перешел к главному. К обсуждению будущего производства. Думаю, еврей ошибочно решил, что причина столь необычной встречи кроется именно в этом. Вдруг, к примеру, я передумал работать в партнерстве. Особенно теперь, когда внезапно всплыло "маменькино наследство". Или, может, возникли проблемы, о которых надо поговорить.

— Ну что ж, начнем этот незапланированный синедрион. Как наши общие дела, Павел Александрович? Что говорит ваш профессор и насколько преуспел мой медник?

Я откинулся на спинку стула, лениво повертел в пальцах серебряную ложечку. О моих встречах с черным Секачом, о ситуации с семеновцами и секретных договоренностях с Триадой ростовщик знать не должен. Ровно как и о делах с японцами. На данном этапе лишняя осведомленность посторонних людей — прямая дорога к досрочному знакомству с кладбищенским смотрителем. Тем более осведомленность старого еврея.

Совершенно не обольщаюсь на его счет. Соломон демонстрирует лояльность и почти родственную любовь только по одной причине — ему это выгодно. Кроме того, ростовщик имеет весьма опасную привычку. Я бы сказал, хобби, которое он монетизировал. Блаун торгует информацией и чужими секретами. Мне пока не приходилось сталкиваться с данной стороной его жизни лоб в лоб, но я знаю, что это так. Совершенно нет никаких гарантий, что когда-нибудь старый лис не захочет продать мои тайны. Ну его к черту, так рисковать.

— Дела двигаются строго по графику, Соломон Маркович, — ответил я. — Сборка ректификационной колонны Савалля вышла на финишную прямую. Профессор Бессонов и Лю работают как единый механизм. Медь потрачена в дело до последнего дюйма. Нам можно больше не волноваться, что кто-нибудь ее опознает. Бондарные мастера Селиванова уже сделали бродильные чаны. Через день, максимум — два, планируем начать пусконаладочные испытания.

Блаун удовлетворенно хмыкнул, его пальцы принялись мерно постукивать по столешнице в такт каким-то собственным, внутренним расчетам. Или дело было в другом. Соломон начал нервничать, но старался это скрыть. Если с производством все отлично, зачем я вызвал его на встречу?

— Непревзойденно... Просто картина маслом, — высказался ростовщик, — Если первая партия получится такой очистки, как обещал ваш ученый, мы сделаем в Харбине очень много шума и еще больше денег.

Речь Соломона Марковича была прервана возвращением официанта. Халдей сноровисто расставил перед Блауном дымящиеся тарелки. Аромат запеченной рыбы и пряных трав моментально заполнил небольшое пространство кабинета. Еврей взял нож и вилку, аккуратно подцепил кусочек осетрины, отправил в рот и зажмурился от удовольствия.

— Боже ж ты мой...Павел Александрович, пусть будет благословенен тот день, когда вы появились на пороге моей лавки...

Дождавшись, пока официант снова исчезнет за портьерой, я аккуратно отодвинул пустую чашку в сторону, подался вперед, оперся локтями о стол. Настало время переходить к главному вопросу, ради которого мы с Тимохой сорвались с лесопилки.

— Соломон Маркович, вы же в курсе всех дел этого города. Расскажите, какие новости сейчас гуляют по Харбину? Особенно интересуют дела нашего многоуважаемого губернатора, Бао Гуйцина.

Ростовщик замер. Нож в его руке на секунду завис над тарелкой. Он медленно поднял голову, взгляд старого лиса стал колючим.

— Вы меня пугаете своей внезапной широтой интересов, Павел Александрович, — Блаун аккуратно положил приборы на край тарелки, вытащил из кармана платок, тщательно промокнул губы. — С каких это пор молодому русскому князю, вдруг стала интересна жизнь губернатора? Бао Гуйцин — фигура монументальная, как Сихотэ-Алиньский хребет. И столь же опасная. Помнится, вы уже как-то задавали мне странные вопросы о его персоне. Но в тот момент я решил — обычное любопытство. И вот опять мои уши слышат это имя. Один раз — случайность. Два — закономерность. Три — серьезные проблемы. Поэтому не стану тратить время и ждать третьего раза. Спрошу откровенно. Зачем вам Бао Гуйцин, князь?

— Сегодня утром просматривал "Харбинский вестник", — я проигнорировал последнюю фразу еврея, — Там наткнулся на весьма занятную статью. На вчерашнем праздничном мероприятии, которое прошло в "Модерне", губернатор Бао получил награду от маршала Цзолиня. Вот мне и стало любопытно, Соломон Маркович. Насколько прочно этот господин сидит в своем кресле?

Блаун прищурился. Я буквально видел по его напряженному взгляду, как в голове еврея заработал компьютер, просчитывающий все возможные связи и точки соприкосновения князя Арсеньева с местным губернатором. По всему выходило, что ни точек, ни связей быть не должно. При этом Соломон нутром чуял подвох, но понять, куда именно метят мои интересы, пока не мог.

— Ой, князь... Вы так красиво крутите хвостом, будто я не ростовщик с Артиллерийской, а наивная гимназистка на первом свидании, — Блаун с досадой покачал головой и причмокнул губами. — Зачем вы делаете мне загадки? Скажите прямо, что конкретно хотите выведать?

— Ну хорошо... — Я посмотрел Соломону в глаза, — Мне нужны уши внутри его администрации, Соломон Маркович. Надежные уши, которые слышат все. Любую информацию. Каждое слово, каждый неправильный вздох. У вас ведь наверняка имеется свой человек в его ведомстве? Не поверю, что Соломон Блаун оставил такую жирную перепелку без своего чуткого присмотра.

Ростовщик вздохнул, взял чашку с чаем, сделал маленький глоток и уставился на темную поверхность напитка, словно искал там подсказку.

— Ну хорошо... Допустим, у меня действительно есть глаза и уши в окружении губернатора, — тихо произнес он, — Один человечек... Зовут его господин Чэнь. Чиновник третьего ранга, служащий помощником младшего секретаря в канцелярии Бао. На первый взгляд — вроде бы никчемный, но на второй... Тот, кто не привлекает внимания, может сунуть нос в любую щель. Господин Чэнь имеет одну маленькую, но очень дорогую страсть. Он сумасшедший игрок. Каждую субботу этот идиот оставляет в игорных домах Фуцзядяня столько даянов, сколько его семья не заработает за три жизни. На сегодняшний день долг передо мной составляет... — ростовщик сделал паузу, — Три тысячи иен. Поэтому он делает всё, что старый Соломон попросит. Тихо, аккуратно, без лишнего шума.

Я удовлетворенно улыбнулся. Отлично. Идеальный, надежный инструмент. То, что мне сейчас нужно. Мелкий коррумпированный чиновник, зажатый в тиски огромного долга — лучшая агентура в любые времена.

— Могу вас познакомить, князь, — произнес старый лис. — Но только при одном условии. Вы честно расскажите, на кой черт вам сдался этот Бао? И никак иначе.

Глава 3

Я с усмешкой посмотрел на Соломона. Ах, старый лис. Он решил меня немножко пошантажировать — сдать своего ручного, прикормленного китайца из новой администрации губернатора исключительно в обмен на откровенную правду о моем подлинном интересе к фигуре Бао Гуйцина. Наивный человек. Искренне думает, что у него это прокатит.

Все-таки в этой жизни есть вещи, которые никогда не меняются, в какую бы эпоху и в чье бы тело тебя ни закинуло. Элементарную человеческую доброту, сдержанность и показную вежливость люди часто принимают за слабость. Но это недалекие, откровенно глупые люди, а господин Блаун вроде бы не дурак. Что ж он так нелепо косячит?

— Соломон Маркович, а позвольте один деликатный вопрос? Исключительно для общего развития…

Мой голос прозвучал максимально вежливо. Настолько вежливо, что Тимофей настороженно покосился на меня, тихонечко крякнул и незаметно пододвинулся ближе к ростовщику. На всякий случай. Вдруг я решу, к примеру, воткнуть своему зарвавшемуся деловому партнеру серебряную вилку в руку или приложить его физиономией об этот чудесный стол из темного дерева. Казак явно планировал предотвратить сие недоразумение.

Вахмистр уже научился считывать мои интонации. Он прекрасно понимал: так вкрадчиво и вежливо я обычно говорю, когда начинаю по-настоящему злиться. А злость совсем не делает меня приятным человеком. Скорее наоборот. Просыпается тот самый Инженер из девяностых. Человек, привыкший решать проблемы радикально, жестко, без лишних сантиментов.

— Насколько мне известно, — продолжил я, — истинному сыну Синая всю эту речную благодать употреблять в пищу категорически запрещено строгим законом Моисеевым. Как там у вас в синагоге говорят? Некошерно? Чешуи у осетра нормальной нет, плавников правильных тоже. Однако вы уплетаете роскошную рыбину за обе щеки и не испытываете ни малейших угрызений совести. Заметьте, я ведь не лезу к вам в душу с бестактными расспросами, не требую детального отчета, почему религиозная мораль внезапно исчезла при виде дорогого деликатеса? Так с чего вы решили, будто имеете какое-то право в ультимативном тоне требовать от меня правды?

Ростовщик медленно поднял взгляд, посмотрел мне в глаза. И явно что-то там увидел. Возможно, ту самую суть, которую я тщательно прячу за аристократическим обликом молодого князя. Лицо антиквара слегка побледнело. Он понял, что перегнул палку. И что со мной в такие игры лучше не играть.

Старый лис моментально взял себя в руки. Театрально вздохнул, всем своим видом демонстрируя мировую скорбь.

— Ой, Павел Александрович... Ну что вы такое говорите за этот строгий кашрут? — Блаун покачал головой и развел руками, едва не задев изящную фарфоровую чашку. — Посмотрите вокруг, где мы вообще находимся? Харбин — это вам не цветущая Одесса у теплого моря. Здесь умный человек должен ловить момент быстрее, чем простуду. И потом… Если старый, больной Соломон откажется от нежнейшего сунгарийского осетра, а потом упадет в голодный обморок, разве Господу Богу от этого станет хорошо? Я вас умоляю. Кому нужна такая бессмысленная жертва? Бог видит мое чистое сердце, а Моисей… Моисей умер очень давно. И, поверьте мне на слово, ему сильно повезло. Он не знает, сколько Центральное Управление КВЖД берет нынче за аренду приличного жилья в Новом Городе. Бедному Соломону приходится перебиваться с хлеба на воду и с воды на хлеб. Рыба — она и в Китае рыба, особенно если за нее щедро платит русский аристократ. Видите, я честно ответил на ваш каверзный вопрос. Таки и вы можете ответить на мой. Если, конечно, это вам не в тягость.

Ростовщик склонил голову набок. Вид у него стал совершенно невинный, почти сиротский. Он мастерски давал мне понять, что эта длинная, витиеватая и откровенно запутанная речь была лишь его попыткой сдать назад, не потеряв при этом лица.

Я откинулся на спинку стула, несколько секунд молча изучал физиономию Соломона Марковича. А потом решил, черт с ним. Хочет ответы — он их получит. И даже частично почти правдивые. В конце концов, вон как человек напрягся. Осознал свою ошибку. Надо поощрять моменты просветления.

— Ой, Соломон Маркович, — говорил не спеша, в точности копируя тягучую одесскую интонацию самого Блауна, — Вы так долго живете в этом суровом городе, многое повидали, а до сих пор думаете за меня, как за мелкого уличного налетчика с портовой Пристани. Вы спрашиваете, зачем я интересуюсь губернатором Бао? Да затем, что через неделю из нашего цеха выйдет первая партия «Княжеского стандарта». Мы сделаем очень много шума на всем алкогольном рынке, вы сами это сказали. Теперь включите ваш мозг и прикиньте — как быстро генерал-губернатор узнает, что на окраине Харбина русские беженцы зарабатывают сотни фунтов звонкого серебра? Думаете, он порадуется за нас? Это же деньги, которые наглым образом текут мимо его широкого кармана. Прикинули? Следом подумайте, как скоро Бао Гуйцин придет к мысли, что такая дойная корова нужна ему самому?

Блаун в один момент посерьезнел. Вся его напускная театральность слетела, как ненужная шелуха.

— Вы хотите сказать... — осторожно начал он.

— Я хочу сказать, что не собираюсь сидеть сложа руки и покорно ждать, пока Бао Гуйцин пришлет на лесопилку роту своих гвардейцев с официальным приказом реквизировать все, что там есть. Маршал Цзолинь его безмерно ценит, вчерашняя награда это доказала. А значит, поддержит любые прожекты своего фаворита. Да, мы дружны с господином Дин Сяном, но сами подумайте, насколько радикально отличаются его возможности от возможностей губернатора. Вряд ли сановник пойдет ради наших красивых глаз на открытый конфликт с Бао. Сян, скорее, сам лично приедет и даст нам пинка под зад. Он хорош в решении некоторых вопросов, но нам жизненно необходимо иметь в рукаве пару козырей для предстоящей партии с Гуйцином. Она неминуема. Мне нужен этот ваш Чэнь, чтобы вовремя узнать, когда начнут расти аппетиты Бао. Это даст нам возможность подготовиться. Либо — и этот вариант я тоже серьезно обдумывал — мы сможем попробовать зайти к нему с выгодным предложением до того, как он зайдет к нам со своими солдатами. Чистая, превентивная профилактика цуреса на наши головы. И вы в этом заинтересованы ничуть не меньше моего. Странно, что мне вообще приходится объяснять столь очевидные вещи.

По лицу Соломона было видно — он напряженно анализирует мои слова. Версия с защитой будущих миллионов легла в его еврейскую душу как родная. Особенно сами будущие миллионы.

— Боже ж мой, Павел Александрович... — Блаун причмокнул губами. — Вы рассуждаете так, будто всю жизнь руководили Русско-Азиатским банком. Откуда у молодого юноши столь выдающиеся таланты? Профилактика... Умное слово. Оно мне определенно нравится. Хорошо, я понял свою оплошность. Прошу прощения. Должен был сразу догадаться, что вы смотрите на пять шагов вперед, пока остальные смотрят себе под ноги. Но тут вот какое дело... Чэнь ни за что не станет откровенничать с незнакомым человеком. Этот маленький трусливый поц до смерти боится потерять свое теплое место.

— Конечно, не стоит пугать бедного китайского клерка какими-то незнакомыми лицами. Он будет безмерно рад, думаю, увидеть лично вас. Мы вместе отправимся в управу прямо сейчас, напомним господину Чэню о бренности бытия и очень вежливо пригласим на чашечку чая. А уже за чаем я сделаю ему предложение, от которого он при всем желании не сможет отказаться.

Ростовщик глубоко вздохнул, с тоской поглядел на недоеденное филе сунгарийского осетра, на нетронутую черную икру в хрустальной розетке, но спорить не стал. Во-первых, мое предложение звучало максимально разумно. Во-вторых, старый лис понимал — он конкретно опростоволосился со своим нелепым шантажом. Теперь ему хотелось загладить вину. Соломон Маркович Блаун не был бы тем, кем является, если бы не умел вовремя признавать ошибки и подстраиваться под меняющиеся обстоятельства.

Решительно отодвинув тарелку, еврей поднялся из-за стола. Вид у него был настолько воинственный, будто он вот-вот отправится на баррикады.

— Вы абсолютно правы, князь. Не будем откладывать на завтра то, что может уже сегодня принести нам проблемы. Идемте.

Соломон Маркович протянул руку, взял со стола колокольчик, тряхнул им. Тут же из-за тяжелой бархатной портьеры выскочил наш официант. Надеюсь, этот проныра не сидел все время за шторкой, усердно грея уши. Халдей держал в руках небольшой серебряный поднос, на котором лежал плотный лист дорогой бумаги с вензелем ресторана «Модерн» и заполненными от руки позициями заказа.

— Рассчитайся, Тимофей, — бросил я вахмистру, даже не глянув на выведенные идеальным каллиграфическим почерком цифры. Понты — наше все. В этом я точно знаю толк.

Поднос переместился к Тимохе. Тот невозмутимо взял бумажку, посмотрел в нее. Один его глаз весьма заметно дернулся. Видимо, сумма, стараниями Соломона Марковича, вышла астрономическая. Тимоха, сохраняя каменное выражение лица, залез во внутренний карман шинели, выудил оттуда горсть серебряных даянов и небрежно, словно это никому не нужные фантики, высыпал их на поднос.

По суровой физиономии вахмистра только я, пожалуй, мог догадаться, какую невыносимую боль он испытывает, расставаясь с деньгами. Для Тимофея, привыкшего к скромным армейским будням, эти даяны были целым состоянием. Но при этом казак четко усвоил правила игры. В Харбине статус и репутация стоят больше, чем серебро.

Официант замер, профессионально оценил количество монет. Судя по тому, как радостно округлились его глаза, Тимоха отсыпал чуть больше необходимого. Халдей схватил поднос, вопросительно оглянулся на меня. Деньги вытащил вахмистр, но все прекрасно понимали, кто платит на самом деле.

— Сдачи не надо, любезный, — надменно высказался я, поднимаясь из-за стола, — Это за ваше... исключительно расторопное обслуживание.

Официант поклонился так низко, что едва не клюнул носом в полированную столешницу, затем начал пятиться к выходу. Прямо как был, не разгибаясь.

— Погоди-ка, любезный, — негромко окликнул я подавальщика, когда он уже взялся за край тяжелой бархатной портьеры, собираясь исчезнуть.

Халдей мгновенно замер, выпрямился и торопливо сделал два шага обратно к нашему столику.

— Слушаю, ваше сиятельство.

— Вчера вечером "Модерн" обслуживал большой праздничный ужин. Весь цвет маньчжурской администрации присутствовал. Верно?

Официант несколько раз кивнул, преданно глядя мне в глаза. Вот об этом я и размышлял, когда направлялся в данное заведение. На это и рассчитывал.

— Так точно, ваше сиятельство. Весь ресторан закрыли для высокопоставленных гостей. Прибыло не меньше ста персон. Это по скромным подсчетам.

— Мой интерес относится к одному конкретному гостю, — продолжил я. — Господин Дин Сян из коммерческого управления. Он был на банкете?

Соломон Маркович, стоявший по правую руку от меня, слегка напрягся. Старый лис моментально почуял своим еврейским носом запашок чего-то крайне интересного, но не факт, что приятного.

— Присутствовал, ваше сиятельство, — подтвердил официант, воровато оглянувшись на выход из кабинета. Проверял, нет ли поблизости метрдотеля.

— И как он себя вел? Не пересекался ли с генерал-губернатором для приватных бесед?

Халдей сделал маленький шажок в мою сторону, понизил голос.

— Ваше сиятельство, как в воду смотрите. Господин Сян прибыл раньше многих. Был очень мрачный, сам не свой. К еде почти не притронулся, только постоянно выходил в курительную комнату и пил холодную воду. А когда приехал их превосходительство губернатор Бао, господин Сян первым оказался рядом, чтобы поприветствовать. За вечер они дважды уединялись в малой бильярдной комнате. Личная охрана губернатора посторонних туда не пускала.

— В каком настроении оттуда выходили?

Официант на секунду задумался, припоминая детали минувшего вечера.

— В первый раз — не могу знать. Был занят в другой части. А вот во второй... Я как раз заносил им чистые бокалы для французского коньяка. Губернатор Бао выглядел очень довольным. Много смеялся, курил толстую сигару. Он по-хозяйски хлопал господина Сяна по плечу, вел себя как старший брат, который поучает младшего. А господин Сян... — Подавальщик помолчал немного, подбирая правильные слова. — Он постоянно вытирал лоб платком. Лицо у него было пепельное, как зола. И когда он брал бокал, руки тряслись так, что едва не уронил. После этого господин Дин Сян быстро уехал, сославшись на нездоровье. А генерал Бао гулял до глубокой ночи. И еще, ваше сиятельство...

Официант сделал паузу, словно решаясь, стоит ли делиться этой деталью.

— Говори, — велел я.

Потом оглянулся на Тимоху, взглядом указал на мнущегося официанта. Вахмистр совсем помрачнел. Однако, послушно вытащил еще один даян, кинул халдею. Тот поймал монету на лету, сунул в карман и сразу заговорил.

— Когда под утро убирался в бильярдной, заметил в камине свежий пепел. Хотя мы огня именно в этой комнате не зажигали. Камин должен был остаться чистым. Кто-то жег бумагу.

— Благодарю. Ты очень наблюдателен. Свободен. Думаю, не нужно говорить, что этого разговора не было?

Официант снова согнулся пополам и беззвучно исчез за портьерой.

Я задумчиво смотрел на колыхнувшуюся портьеру. Пока картина складывается нерадостная. Похоже, сановник все же не торговался с губернатором. Здесь что-то другое. Как в старой поговорке из 90-х — на каждую хитрую задницу найдется свой половой орган с винтом. Есть подозрение, что Бао Гуйцин оказался тем самым органом.

А это значит, что наше прикрытие в виде коммерческого управления стремительно теряет вес. Если Бао Гуйцин прогнул Дин Сяна, то на кой черт мне "крыша", которая протекает?

Мы вышли из кабинета, двинулись к холлу. Со стороны просторного главного зала доносилась музыка. Харбинская элита начала подтягиваться в заведение.

Я и Соломон Маркович шли чуть впереди, Тимофей топал сзади. Он понял, разговор с Блауном еще не окончен. Да там и не надо быть гением, чтобы понять. Пока топали к выходу, ростовщик так напряженно и выразительно молчал, что сразу было понятно — очередная порция вопросов неминуема.

— Павел Александрович, — заговорил старый лис, как только оказались в холле. — Смею надеяться, для вашего внезапного интереса ко вчерашнему времяпрепровождению господина Сяна имеются причины, связанные исключительно с возможными проблемами? Подчеркиваю — с возможными, а не с уже существующими? Как в ситуации с губернатором?

Я остановился, молча посмотрел на ростовщика. По моему мрачному взгляду еврей моментально все понял. Его лицо, еще минуту назад светившееся благодушием, в одно мгновение снова погрустнело.

— Ошибаетесь, Соломон Маркович, — ответил я. — Конкретно в случае с Дин Сяном это уже не работа на опережение. Похоже, наш с вами китайский друг больше не является надежным покровителем.

— Ой-вей… — Блаун покачал головой. — Князь, это дурные новости.

— Панику оставьте барышням, — я снова двинулся вперед, — Мы не для того все затеяли, чтобы сдаваться при первых сложностях. Найдем другие рычаги. Теперь понимаете почему нам так нужен свой человек в администрации губернатора?

Мы вышли на улицу. Чуть в стороне от главного входа виднелась наша пролетка. Еремей сидел на облучке и что-то тихонько вычитывал Марусе. Видимо, после ночной вылазки Тимохи все еще пытался убедить кобылу, что она отнюдь не боевой конь.

Я направился к экипажу. И почти уже дошел. Внезапно мой взгляд зацепился за силуэт в толпе. Невысокий рост, ватник, малахай, надвинутый на лоб...

Человека можно было бы принять за китайца, которых тут отираются сотни. Но... Руку даю на отсечение, это — женщина. Более того, женщина, которую хорошо знаю. Неуловимый поворот головы, вздернутый подбородок и привычка машинально поправлять правой рукой волосы, хотя сейчас они спрятан под шапку. Видел такие замашки много раз только у одной особы.

Попытка слиться с местной беднотой неплохая, но я девчонку раскусил моментально. Это была Манью.

Какого хрена?! Почему она тут? И кто выпустил ее с лесопилки?!

Эта идиотка должна безвылазно сидеть там, где велено. Внучка Шэня официально числится мертвой. Ради этой легенды я связался с Триадой. Если кто-то узнает, что Манью жива, вся комбинация полетит к чертям. Бао быстро донесут, как некрасиво его поимели.

— Соломон Маркович, в экипаж. Ждите там, — бросил я Блауну, не оборачиваясь. Мой взгляд буквально прикипел к тоненькой фигурке в ватнике, которая переходила дорогу, направляясь в противоположную от "Модерна" сторону. — Тимофей, ты тоже. Мне надо решить кое-какой вопрос. Очень быстро.

Информация для читателей: Уважаемые читатели, я вчера из-за пропуска проды пообещал две главы и искренне собирался их написать. К сожалению, совершенно вылетело из головы, что 20 мая у моей супругу день рождения) Я не то, чтобы забыл, не совсем идиот, просто запутался в числах и датах. Утром, конечно, все это прилетело обратно. Вместе с обещанием супруги предать меня анафеме, если я в ее день рождения буду работать с двойной силой) Приношу глубокие извинения, что ввел вас в заблуждение по поводу количества сегодняшних глав, наверстаю до конца недели.

Глава 4

Я рванул прямо в толпу, а толпа на улице Харбина — это не десяток прохожих. Она похожа на вязкое, бурлящее болото. Кто-то возмущенно крикнул вслед, тяжелая корзина зеленщика больно ударила по бедру. Плевать. Мой взгляд лихорадочно выискивал ту самую фигуру в синем ватнике.

Девчонка двигалась как чертова ртуть. Нырнула за спину рикши, плавно обтекла лоток с горячими пирожками, скользнула между русской семейной парой. Расстояние между нами сокращалось. Можно было бы крикнуть, позвать ее, но тогда, боюсь, Манью очень постарается нашей встречи избежать. Даже уверен в этом. смоется моментально. А я хотел поймать ее на "месте преступления". Чтобы не могла отбрехаться.

Вот она, метрах в десяти. Резко сворачивает в узкий проулок между галантереей и глухой кирпичной стеной какого-то магазина.

Рванул следом, едва не поскользнувшись на раскатанном до блеска льду. И тут мне наперерез из-за угла буквально выскочила тяжелая ломовая телега, груженная дровами. Лошадь испуганно всхрапнула, возница дико заорал, натягивая вожжи. Пришлось резко затормозить и отпрыгнуть назад. Иначе сто процентов попал бы прямо под колеса. Чертыхнулся, пропуская эту громыхающую махину.

Минутная заминка вышла мне боком. Как только путь освободился, рванул в нужный проулок, но Манью там уже не было. Только стайка чумазых пацанов увлеченно делила ворованную добычу у мусорного бака да облезлая кошка метнулась в подвальное окно. Девчонка испарилась. Будто ее тут и не было.

Оперся рукой о холодный кирпич стены, втянул холодный воздух сквозь зубы.

Дрянь упрямая! Я из-за нее в смертельные игры играю, серебром швыряюсь, оружие японцев направо-налево раздаю. Еще, между прочим, несуществующее оружие. Пока его у меня нет. А она разгуливает по центру Харбина, как по Бродвею!

— Твою ж мать!

Рявкнул вслух так громко, что пацаны испуганно оглянулись и бросились врассыпную. Подумали, это по их душу явился злой тип в бобровой шубе.

Затем развернулся и двинул обратно к пролетке. Попутно пытался понять, какого черта китаянке вообще понадобилось лезть в город. Ну и еще, конечно, по-прежнему волновал вопрос: как она это сделала? Если выпустил кто-то из охраны, накажу всю смену. Если ухитрилась выбраться сама... Вообще всех тряхну за шиворот. Особенно Корфа с Осеевым. Получается, в нашей "крепости" еще остались дыры.

Тимофей стоял возле пролетки, широко расставив ноги, и напряженно смотрел в ту сторону, куда я убежал. Взгляд у вахмистра был мрачный. Он явно не одобрял моего решения шляться по улице в одно лицо. Глаза пластуна сканировали толпу с фанатизмом телохранителя, который видит угрозу своему подопечному даже в маленькой девочке с воздушным шариком. Впрочем, если верить ужастикам и триллерам двадцать первого века, такие девочки как раз часто бывают самыми опасными.

Соломон Маркович сидел в экипаже, но тоже казался слегка заведенным. Старого лиса, похоже, сильно взволновали мои слова насчет Дин Сяна.

— Павел Саныч! — заметив меня, Тимоха выдохнул с явным облегчением. Шагнул навстречу. — Что случилось? Вы за кем-то гнались? Давайте я?

Казак подался вперед, готовый сорваться с места.

— Отбой, Тимоха, — процедил я, забираясь в пролетку. Сел рядом с Соломоном Марковичем, откинулся на спинку. — Обознался.

Ростовщик покосился на меня с подозрением.

— Обознались? Ой, князь... — протянул Блаун. — Чтобы человек вашего склада ума так сорвался с места, он должен увидеть либо своего кровного врага, либо женщину, которая украла его сердце. И что-то мне подсказывает, ваши враги по Китайской улице пешком без охраны не ходят.

Я бросил на еврея суровый взгляд. Это было конкретный намек не совать нос не в свое дело.

— Соломон Маркович, говорю же — обознался.

Блаун тихонько хмыкнул, но развивать тему не стал. Благоразумно решил придержать язык за зубами. Из ситуации в "Модерне" он сделал верные выводы.

Тимоха еще раз внимательно посмотрел на меня, но в итоге поступил как и ростовщик — очень фальшиво изобразил, будто поверил в версию с "обознался".

Казак залез на облучок к Еремею, чтобы мы не жались друг к другу на сиденье, и велел тому ехать к зданию Управления КВЖД.

— Администрация губернатора там? — спросил я Соломона, потому как направление Тимоха мог узнать только у ростовщика, пока "его сиятельство" гонялся за придурошной девкой по улицам.

— Конечно, — кивнул Соломон Маркович, — Павел Александрович, в этом городе все серьезные дела, все важные люди, так или иначе связаны с КВЖД. Харбин начался со строительства железной дороги, всегда от нее зависел. Кто контролирует Управление, являлся подлинным хозяином всей Маньчжурии. Это работает и в обратную сторону. Чтобы быть хозяином Маньчжурии, надо контролировать КВЖД. Вы еще не поняли?

Я молча пожал плечами и прикрыл глаза. Старался унять переполнявшую меня злость. По возвращении на лесопилку устрою такой разбор полётов, что всем чертям станет тошно. А чертихам особенно.

Минут через двадцать Маруся уже бойко катила нас по широким проспектам Нового города. Мы двигались в сторону Соборной площади. В Управлении КВЖД мне уже приходилось бывать, когда ездил возвращать состав. Дорогу запомнил еще в тот раз.

Снова подивился тому, как разительно отличается этот район от суетливой торговой Пристани или откровенно криминального китайского Фуцзядяня.

Здесь, в Новом Городе, все еще царил дух ушедшей Российской империи. Широкие улицы, вымощенные ровным камнем, помпезные особняки в стиле модерн с лепниной и коваными решетками, солидные вывески банков и всевозможных контор. Все это с любовью и размахом строили русские инженеры. Империя вложила миллионы золотых рублей в чужую, холодную землю, а теперь свои вложения потеряла. Досадно, однако.

Каменная громада Управления занимала целый городской квартал. Возле парадного входа, под массивным каменным козырьком, над которым все еще оставался двуглавый орел, дежурили китайские солдаты регулярной армии в серых стеганых шинелях.

— Прибыли, ваше сиятельство, — Еремей натянул вожжи, осаживая лошадь. Обернулся к нам, поправил сползший на глаза малахай. — Тут нонче шибко строго. Китайские вояки кругом злые, как собаки. Отъеду чуть в сторонку, вон к тому скверу, и буду вас дожидаться. Как появитесь на крыльце, мигом подкачу, только рукой махните.

Тимофей первым спрыгнул на хрустящий снег. Мы с Соломоном выбрались следом. Ростовщик сразу начал ежиться от пронизывающего ветра, глубже пряча подбородок в богатый каракулевый воротник пальто.

Я остановился, скептически оглядел своих спутников. Моя цель — скромненько наведаться к чиновнику, который предположительно будет стучать на губернатора. А трое — это уже не "скромненько", это целая делегация. Мы непременно привлечем внимание. Да еще если учесть, как сильно Тимоха выделяется из толпы. Нас с Соломоном примут за богатеев, которые идут по своим богатейским делам. А вот на мрачную физиономию вахмистра сбежится вся охрана.

— Тимоха, — я тронул казака за рукав шинели. — Останься здесь, с Еремеем. Нечего нам втроем по казенным коридорам табуном ходить, только лишнее нездоровое внимание привлекать. Твоя армейская выправка и габариты там будут как бельмо на глазу.

Казак недовольно насупился. Уже второй раз за каких-то полчаса собираюсь заниматься делами без его участия.

— Ваше сиятельство, дозвольте сопроводить, — глухо, с нажимом пробасил он. — Мало ли что там в этих казенных коридорах приключится.

— Тимоха, прекрати. Никто не будет нападать на меня в Управлении КВЖД. Мы идем с частным визитом к мелкому клерку, а не Зимний штурмовать. Жди здесь.

Вахмистр тяжело вздохнул, выпуская изо рта густое облако пара, но перечить не посмел. Молча кивнул, сунул огромные кулаки глубже в карманы, и сел обратно в пролетку. Маруся, повинуясь команде Ерёмы, двинулась в сторону сквера, о котором говорил возница.

— Ой, Павел Александрович... — Ростовщик с тоской посмотрел на массивные дубовые двери Управления, перед которыми прохаживался вооруженный патруль. — Сколько раз я заходил в эти благословенные стены еще при генерале Хорвате, когда здесь был железный порядок. Каждый раз, поверьте старому Соломону, выходил оттуда с приличным, очень приличным гешефтом, с нужными бумагами с печатями и выгодными подрядами. А сегодня у меня такое гадостное чувство, будто мы идем на вокзал сдавать билеты на поезд, который уже давным-давно уехал, причем уехал вместе с нашими кровными деньгами. Империя рухнула... А вместе с ней рухнула спокойная жизнь.

— Оставьте свой пессимизм для будущих мемуаров, Соломон Маркович, — я поправил полы шубы. — Поезд еще даже не подали на перрон. Господин Чэнь преданно ждет нас. Хоть и не догадывается об этом. Вы верно сказали, будь благословенен тот день, когда князь Арсеньев появился на пороге вашей лавки. Держитесь меня, точно не пропадете. Вперед, мой друг!

Мы уверенно направились к парадным дверям. Солдаты скользнули по нам равнодушными, усталыми взглядами. Никто из них даже не дернулся в попытке загородить проход. Бобровая шуба, уверенное выражение лица и высокомерно задранный подбородок сделали свое дело. Нас явно приняли за очередных важных просителей из числа богатых коммерсантов. Мы толкнули тяжелые деревянные створки и шагнули внутрь.

В просторном вестибюле, украшенном лепниной, стоял такой гвалт, что мне сразу же захотелось выйти обратно. Десятки самых разных людей — русские просители в сильно потертых, видавших виды пальто, бывшие офицеры, пытающиеся выбить жалкую пенсию или должность охранника, хитрые китайские подрядчики в шелковых халатах — суетливо толкались у справочных окон. И все они говорили. Громко, с эмоциями, стараясь перекричать друг друга.

Мимо них с предельно озабоченными лицами то и дело сновали русские клерки с кипами пухлых папок. Бедолаги отчаянно пытались продемонстрировать свою крайнюю полезность и лояльность новым маньчжурским хозяевам. Это был огромный, неповоротливый бюрократический механизм, который Российская Империя заботливо создала для управления гигантской магистралью, а теперь китайские генералы пытались грубо подчинить его себе.

Соломон Маркович лавировал между людьми уверенно, как опытный лоцман в хорошо знакомом фарватере. Любопытно, но по дороге нам встретилось немало знакомых ростовщику господ. Он периодически едва заметно кивал головой то русским, то китайским чиновникам.

Не то, чтобы меня удивил сей факт. Это как раз ожидаемо. Просто не думал, что еврейский осьминог успел так глубоко запустить свои щупальца в Управление КВЖД. Думаю, помимо Чэня у Соломона здесь есть еще "друзья". Просто он пока не выкладывает все козыри на стол.

— Нам в левое крыло, на второй этаж, князь, — негромко пояснил Блаун, увлекая меня к широкой мраморной лестнице, покрытой истертым ковром. — Канцелярия губернатора Бао Гуйцина и его личная Секретная экспедиция заняли самые дальние, тихие кабинеты. Туда простых просителей с улицы не пускают.

— Интересно... А мы, значит, не с улицы? — усмехнулся я.

— Мы не просители, — коротко ответил ростовщик, отметая все остальные вопросы одной фразой.

Поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь царила совсем другая атмосфера. Гвалт, шум и суета остались внизу. Просторный коридор уходил вглубь здания.

Впереди маячили массивные двери из темного дуба.

Возле них застыли двое. Не обычные караульные в мышиных шинелях, которых мы видели у парадного входа, а офицеры с идеальной выправкой. Так понимаю, личная гвардия губернатора. Я уже догадался, в Китае у всех мало-мальски солидных чиновников имеется своя маленькая ЧВК. А у тех, кто занимает высшие ступени иерархии — полноценная армия.

Заметив наше приближение, охранники синхронно шагнули наперерез. Один из них выставил руку в кожаной перчатке, и, по-моему, собрался остановить меня. Буквально.

— Бу кэи! — рявкнул офицер, почти касаясь моей груди ладонью.

Смысл жеста был понятен без перевода. Дальше хода нет.

Я опустил взгляд, несколько секунд пялился на его руку. Затем снова посмотрел в лицо. Приготовился жестко объяснить зарвавшемуся гвардейцу правила хорошего тона. Однако Соломон Маркович меня опередил.

Ростовщик шагнул вперед и в одно мгновение изменился. Вся его "старческая" сутулость, показная интеллигентная немощь испарились за долю секунды. Спина выпрямилась, взгляд стал надменным.

Соломон приблизился к гвардейцу вплотную. Наклонился к самому уху и негромко произнес короткую фразу. Буквально три или четыре рубленых слова на местном диалекте.

Эффект оказался феноменальным.

Гвардеец судорожно сглотнул. Лицо, секунду назад выражавшее абсолютную уверенность в своих действиях, побледнело, приобрело неприятный землистый оттенок. Китаец мгновенно отдернул руку от моей груди, опустил глаза и торопливо отступил назад, освобождая проход. Его напарник, уловив перемену в поведении товарища, тоже благоразумно вжался в стену.

Блаун, как ни в чем не бывало, будто это не он только что одной фразой поставил на место офицера личной охраны губернатора Бао, толкнул дубовую створку и пошел вперед.

Я задумчиво посмотрел вслед партнеру, затем, недолго думая, тоже двинулся по коридору.

Мы прошли буквально пару метров и со старым лисом снова произошли метаморфозы. Он опять нацепил маску безобидного коммерсанта, слегка ссутулился, сделал страдальческую физиономию.

— Соломон Маркович, — негромко поинтересовался я, поравнявшись с ростовщиком. — Позвольте узнать, какими именно словами вы только что открыли двери, которые стерегут как вход в императорскую сокровищницу? Что вы им сказали?

Блаун остановился. Повернулся ко мне. Улыбки на его лице не было. Глаза смотрели серьезно, цепко, без привычного одесского лукавства.

— Знаете, князь... — произнес он очень доброжелательно. — Я ведь не прошу вас показать мне портрет вашей маменьки, которая оставила вам столь щедрое наследство. И уж тем более не требую, чтобы на этом портрете маменька обязательно держала свои слитки в руках. Верно?

Я усмехнулся. Еврей красиво уел меня моей же легендой.

— Вот и вы уважайте некоторые секреты старого Соломона, Павел Александрович. Это я со всем уважением вам говорю. Просто поверьте, некоторые вещи лучше не знать. Думаю, вы это сами прекрасно понимаете.

Блаун снова двинулся по коридору, я за ним.

— Главное, что мы с вами партнеры и друзья— Продолжал он рассуждать на ходу, — И что мы честны друг с другом в тех вопросах, которые касаются нашего общего гешефта. А остальное... Остальное пусть остается в тени. Там ему самое место.

Мысленно поставил ростовщику еще один огромный плюс. В этом городе каждый выживает как может, и связи Блауна, способные до икоты напугать личную гвардию Бао, мне еще не раз пригодятся.

Длинный коридор петлял, уводил нас в самую тихую часть здания. Нужный кабинет обнаружился в самом тупике. Никаких громких фамилий или перечня должностей на крашеной двери — только тусклая медная табличка с безликим номером "тридцать восемь".

Соломон Маркович остановился, огляделся по сторонам, предостерегающе прижал указательный палец к губам, призывая к абсолютной тишине. А затем без стука, совершенно по-хозяйски открыл створку.

Помещение оказалось на редкость узким, вытянутым, стиснутым до предела высокими, упирающимися в самый потолок стеллажами из некрашеной сосны. Полки буквально ломились от сотен картонных папок, туго перевязанных грубым пеньковым шпагатом. Сюда, в этот безрадостный бумажный склеп, проникал лишь тусклый, серый свет из единственного узкого окна, выходящего в глухой внутренний двор. Из-за высоких стопок неразобранных документов, стоящих прямо на полу, виднелся обшарпанный письменный стол.

За столом сидел господин Чэнь. Чиновник третьего ранга, служащий помощником младшего секретаря в личной канцелярии губернатора Бао Гуйцина.

Он ссутулился, склонился над бумагами низко, почти касаясь их носом. Тонкие круглые очки в дешевой стальной оправе опасно сползли на самый кончик его приплюснутого носа. Стальное перо в худых, испачканных фиолетовой тушью пальцах методично поскрипывало, раз за разом выводя аккуратные столбцы иероглифов.

Этот человек был идеальной, незаметной шестеренкой огромного аппарата. Через него ежедневно проходили сотни секретных циркуляров, доносов и распоряжений. Он читал их, переводил, сортировал, регистрировал в журналах и готовил на подпись высокому начальству. Он видел всё, но сам не решал абсолютно ничего. Идеальный вариант.

Услышав, что дверь открылась, чиновник вздрогнул. Испуганно посмотрел на вход. Рука предательски дернулась, острое перо с противным звуком царапнуло бумагу, оставив на плотном, идеально чистом казенном бланке уродливую, огромную фиолетовую кляксу.

— Господин Блаун?.. — Чэнь торопливо вскочил на ноги, едва не опрокинув массивную стеклянную чернильницу.

— И вам не болеть, господин Чэнь, — произнес Соломон с улыбкой, — А я к вам, знаете, пришел по важному делу. Поговорим?

Глава 5

Пролетка, мягко покачиваясь, двигалась по мостовой в потоке рикш, экипажей и саней. Мы отъехали от здания Управления КВЖД минут пять назад, и теперь направлялись к Артиллерийской улице, чтобы высадить Соломона возле его лавки. Дальнейшие дела участия старого лиса не предполагали. Более того, знать о них господину Блауну точно не нужно. Наш визит в администрацию губернатора убедил меня в том, что с ним надо быть настороже.

Тимоха снова устроился на облучке рядом с Еремеем, мы с ростовщиком сидели рядом. Молча. Каждый думал о своем. Не знаю, что гонял в голове Блаун, возможно, подсчитывал будущую прибыль. Я же мысленно прокручивал наш визит к Чэню. Он оказался весьма непродолжительным. Но успешным.

Всё прошло даже проще, чем ожидалось. Чтобы завербовать китайского чиновника, хватило от силы десяти минут. Он "поплыл" сразу. Как только Блаун напомнил ему про долг в три тысячи иен, Чэнь побледнел и на полном серьезе приготовился отправиться в глубокий обморок. Мое намерение пригласить его на чашечку чая моментально утратило свою актуальность. Китаец просто не смог бы никуда дойти, потому как трясся словно осиновый лист и все время норовил завалиться то на меня, то на Соломона. Пришлось даже немного на него прикрикнуть, чтобы он взял себя в руки.

Как оказалось, пагубная страсть к карточным играм была не просто секретом, а весьма опасной тайной. За подобные увлечения губернатор Бао жестко наказывал подчиненных. И в данном случае увольнение — не самая страшная расплата.

Чиновникам из окружения Гуйцина запрещалось иметь хобби, способное навредить репутации или поставить их в неудобное положение. Даже таким мелким и неприметным, как Чэнь. Это — официальная версия. На самом деле, думаю, губернатор просто далеко не дурак и прекрасно понимает, если человек встрял в долги из-за пагубной страсти, враги точно смогут этим воспользоваться. В общем, наше появление напугало клерка до икоты.

Пришлось хорошенько тряхнуть его за шиворот, пару раз хлопнуть по щекам и плеснуть воды в лицо. Нам фантастически повезло, что этот слабовольный идиот сидит в отдельном кабинете, в самом конце коридора. Иначе эту дурацкую возню кто-нибудь точно мог бы услышать.

Когда Чэнь немного пришел в себя, я изобразил щедрого покровителя, готового решать финансовые вопросы в обмен на информацию определенного толка. Пообещал ему неплохое вознаграждение. По меркам китайца, прямо сильно неплохое.

Как только пояснил условия сотрудничества, Чэнь снова попытался отключиться, но уже по причине страха перед возможным наказанием за слив секретных данных. Очередные хлопки по щекам в итоге все-таки привели китайца в чувство, у него заработал мозг. Ну или подобие мозга. Был бы клерк сообразительным малым, не попал бы в такую ситуацию.

А потом на смену панике пришла банальная алчность. Жажда денег сделала свое дело, мы договорились.

Теперь канцелярия Бао Гуйцина перестала быть для меня закрытой территорией. Чэнь поклялся всеми живущими ныне родственниками каждую неделю предоставлять отчет о том, что увидит или услышит. Первый "пакет услуг" должен поступить уже через пару дней. Я велел ему особенно обратить внимание на любую информацию, в которой будет фигурировать имя Дин Сяна или князя Арсеньева.

Пролетка выехала на Артиллерийскую, Еремей притормозил возле лавки Блауна.

— Ну, Павел Александрович, — еврей закряхтел, засопел, поплотнее запахнул пальто и выбрался на тротуар. Вид у него был весьма довольный. Итог нашей поездки немного успокоил ростовщика, — Благодарю за компанию и за сытный завтрак. Жаль, что не получилось насладиться им в полной мере. Как и договаривались, как только наш не очень уважаемый господин Чэнь принесет в клювике первые весточки, я сразу передам их вам.

— Жду, Соломон Маркович. До встречи.

Мы пожали друг другу руки, Блаун направился к своей лавке. Тимофей тут же перебрался от Еремея ко мне и устроился рядом.

— Ваше сиятельство, — негромко произнес он, глядя вслед ушедшему Соломону, — Пока ехали, я несколько раз проверил. За нами увязался хвост. Опять тот же самый. Ехал на извозчичьих санях, постоянно держался через два экипажа сзади. Появился сразу, как только тронулись от Управления. Думаю, ведет от самой лесопилки, но сначала был осторожнее.

Все это вахмистр сообщил с абсолютно спокойным, безмятежным выражением лица, будто речь шла о чем-то обыденном.

Я откинулся на спинку сиденья, посмотрел с усмешкой на Тимоху.

— Прекрасно. Пусть отрабатывает честно заработанные иены. Еремей, правь к салону мадам Розы.

Казак озадаченно крякнул, сдвинул папаху на затылок.

— В публичный дом? С японским шпиком на хвосте? Ваше сиятельство...

— Именно туда. Сам подумай, Тимофей, что доложит после сегодняшнего променада своему начальству топтун? Молодой князь отзавтракал в "Модерне", затем в компании известного на весь город ростовщика поехал в Управление КВЖД. Видимо, по финансовым вопросам, связанным с лесопилкой. Все выглядит вполне прилично. Затем, успешно решив свои дела, отправился снимать напряжение к покладистым барышням в заведение мадам Розы. Бордель — это самое естественное место для молодого мужчины с деньгами. Пусть думают, что я расслабился, гуляю и не чувствую угрозы со стороны Токуму Кикан.

— А на самом деле?

— А на самом деле нам надо передать весточку о встрече хунхузам и "Зеленым братьям". Но теперь соваться в места, где они обитают, совсем уж ни к чему. Мы сделаем все грамотно.

Вахмистр покосился на меня, хмыкнул и качнул головой.

— До чего ж вы, Павел Саныч, изменились. Все никак привыкнут не могу.

Через четверть часа наш экипаж остановился у знакомого двухэтажного здания с красными фонариками. Мы с Тимофеем неспешно, чтобы шпик наверняка успел нас хорошенько разглядеть, зашли внутрь.

В заведении мадам Розы было тепло, пахло благовониями и сладким парфюмом. Хозяйка встретила меня лично — как-никак, князь Арсеньев далеко не последний человек в городе. Жрицы любви еще отдыхали, гости пока тоже отсутствовали. Нам никто не помешал уединиться в кабинете и поговорить о насущном. Тем более, что "насущное" и правда было.

В нашу прошлую встречу я предложил мадам Розе выделить в рабочем графике борделя один день в неделю для корпоративной вечеринки. Мужчины моей артели нуждаются в подобном отдыхе. Лучше уж я сделаю все организованно и по уму, чем кто-нибудь из них с "голодухи" натворит нехороших дел. Самое время обсудить детали.

Мы принялись обсуждать расценки и подходящее время. Тут, конечно, мадам Роза показала себя во всей красе. Торговалась со мной, как психованная. С боем вырывала каждый серебряный даян. Заодно попыталась впихнуть в прайс алкоголь по немыслимой цене, закуски и подарки для девочек. Я ей не уступал.

— Побойтесь бога, мадам! Мои люди должны всего лишь расслабиться и снять напряжение. А вы размахнулись на целый банкет.

В итоге, после часа споров и переговоров, пришли к результату, который устроил нас обоих. Для шпика, трущегося на улице, мой визит теперь должен выглядеть максимально естественно. Он же не знает, что это время я потратил исключительно на деловую беседу.

Уже перед самым уходом озвучил вторую просьбу.

— Мадам Роза, одолжите мне того парнишку, что приносил новости о господине Приходько. Помните? Шустрый такой... — Я изобразил на лице задумчивость, будто вспоминаю имя. — Пашка, по-моему. Пока сидел тут с вами и мило общался, вспомнил о парочке дел. Нужно передать послание нескольким адресатам. Он вроде бы выглядел смышленым.

Отказать платежеспособному клиенту хозяйка борделя не могла, да и причин для отказа не видела. Тем более, когда мы уже договорились о столь плодотворном сотрудничестве.

— Конечно, князь, — Мадам поднялась из кресла, — Он на кухне крутится. Сейчас позову.

Через десять минут взъерошенный Пашка, натягивая на ходу безразмерный ватник, вышел вместе со мной и Тимофеем на улицу. Мы втроем забрались в пролетку. Еремей тут же стеганул лошадь.

— Слушай сюда, тезка, — я вложил в ладонь мальчишки серебряный даян, как только экипаж влился в уличный поток. — Дело срочное. Дуй сначала в Фуцзядянь, в «Красный дракон», найдешь там Линь Чжао. Скажешь, что от меня, тебя пропустят. Говорить будешь только с ним. Потом отправишься на старый пивной завод, к Черному Секачу. История та же. Тебе нужен только главарь.

Пашка деловито спрятал монету и серьезно кивнул.

— Что передать?

— Скажешь обоим одно и то же: князь Арсеньев назначает встречу. Сегодня в десять вечера. На нейтральной территории — возле старой мельницы. И самое главное, Паша, ни хунхуз, ни Чжао не должны знать, что придут на общую встречу. Понял? Каждый из них должен быть уверен, что беседа приватная. Справишься?

— Обижаешь, ваше сиятельство. Сделаю в лучшем виде.

Пролетка притормозила на оживленном перекрестке. Пашка рыбкой скользнул под кожаный тент, спрыгнул на снег и в секунду растворился в людской толпе. Японский топтун, следующий за нами, вряд ли обратил внимание на этот маневр. Его не интересует пацан. У него есть лишь одна цель — князь Арсеньев.

— На базу, Еремей, — приказал я вознице.

— Как скажете, ваше сиятельство, — радостно отозвался он.

До лесопилки добрались быстро и без приключений. Тимоха вышел из пролетки прямо перед воротами, сделал вид, будто лично открывает створки. На самом деле, я велел вахмистру проверить, отирается ли японский соглядатай рядом с нашей базой. Или отстал за пару кварталов от нее.

— Нету, — тихо сообщил пластун, когда мы уже оказались на территории двора, — Видать слишком близко лезть опасается.

Я удовлетворенно кивнул в ответ.

Двор гудел. Здесь как всегда шел активный рабочий процесс. Парни Селиванова таскали доски и дрова, женщины суетились со своими бытовым делам, из трубы котельной валил густой дым, а со стороны цеха доносились грохот и крики Бессонова.

Прежде чем идти в контору, направился прямиком к дежурным, которые охраняли главные ворота.

Трое парней, заметив меня и топающего следом Тимофея, торопливо выстроились в ряд, вытянулись по стойке "смирно". Неплохо их Осеев надрессировал.

— Доложите обстановку, — негромко велел я тому, что выполнял роль старшего смены, — Кто-нибудь сегодня покидал территорию?

— Никак нет, ваше сиятельство! — бодро отрапортовал боец. — За ворота ни одна душа не выходила. Окромя вас с Тимофеем Ильичом, никто не отбывал. Чужих тоже не видали. Если кто и попросится, мы без разрешения ворота не откроем.

— Ага...Чудесно...А такой еще вопрос. Вы ведь в карауле уже несколько часов? С раннего утра? Скажи, не крутилась ли во дворе китаянка, внучка травника?

Парни переглянулись. Старший пожал плечами и вполне уверенно ответил:

— Не было ее, ваше сиятельство, иначе заметили бы. Особа-то выдающаяся. Говорят... — Боец смущенно замялся, но потом все же договорил, — Говорят, она в ядах разбирается. Если что, может шустро отравой напоить. А еще говорят, дед ее мертвого на ноги поднимет.

Я слушал караульного очень внимательно. Наблюдал за каждым микродвижением его лица. С Манью станется парню голову задурить. Могла наплести что-нибудь и попросить не рассказывать мне о побеге.

Однако боец, судя по всему, говорил правду. Двое его товарищей тоже таращились на меня максимально искренне. Они действительно никого не выпускали и Манью не видели. Значит, чертова китайская девка вышла другим способом. Осталось выяснить, как. Если с лесопилки можно ускользнуть незаметно, то и проникнуть внутрь — тоже. А это уже совсем поганый расклад. Особенно, если учесть, что мне пока тайный путь неизвестен.

Поблагодарил парней, а затем направился к конторе. Словно по заказу, из-за угла появились Корф и Осеев. Вот уж правда, на ловца и зверь бежит. Их я как раз хотел разыскать.

Остановился, замер, скрестив руки на груди. Решил, дождусь, пока подойдут ближе. Все равно нам теперь предстоит облазить весь периметр вдоль и поперек. Не успокоюсь, пока не найду лазейку.

Рядом молча переминался с ноги на ногу Тимоха. Он пока не понимал, чего это на меня нашло, но мое состояние считывал правильно, а потому не задавал никаких вопросов.

— Ну что, господа начальники службы безопасности, как обстановка на объекте? — поинтересовался я ласковым тоном, едва барон и его заместитель подошли ближе, — Не случилось ли каких происшествий за время моего отсутствия? Все ли члены нашей общины на месте?

Алексей кивнул, поправляя воротник пальто:

— Всё тихо, Павел Александрович. Все на месте. Никто не выходил. Да и зачем им это?

— Подтверждаю, — добавил Корф слегка растерянно. По моему голосу, несмотря на показное спокойствие, генерал понял — что-то не так. Но пока не мог сообразить, что именно, — Лично посты проверял с утра. Парни все предупреждены, посторонним ходу на территорию нет. Только с вашего личного разрешения. Выпускать тоже никого не велено. Времена сейчас неспокойные. Даже за мальчишками следят, чтобы те за ворота не убежали.

Слова Корфа вызвали у меня кривую усмешку.

— Подтверждаете? Занятно. А каким тогда образом, господа, некоторые обитатели лесопилки гуляют в город и обратно, когда им вздумается?

Осеев опешил. Корф тоже. Седые брови генерала удивленно поползли вверх, лоб прорезали глубокие морщины.

— Подобное исключено, ваше сиятельство! — уверенно заявил Владимир Николаевич. — После того внезапного появления японского майора мы проверили всю лесопилку на предмет возможных лазов. Главные ворота под наблюдением. Второй пост у заброшенной железнодорожной ветки тоже постоянно дежурит. Еще одна группа исправно патрулирует периметр. Мы бы непременно заметили.

— Значит, что-то вы все же упустили, — отрезал я. Крутанулся на месте, двинулся в сторону забора, — Пойдемте-ка, господа. Проинспектируем.

Проверка периметра заняла около получаса. Осеев с Корфом оказались абсолютно правы. Сплошная кирпичная кладка не имела изъянов. После визита японского майора безопасники действительно укрепили территорию на совесть.

Корф то и дело косился на меня многозначительно. Мол, поглядите, князь, все в порядке. Осеев тоже казался вполне довольным. Оба радовались тому факту, что проверка подтвердила их профессиональный подход к вопросам защиты лесопилки. Я же наоборот мрачнел с каждой минутой. Если лаз не найден, значит он скрыт лучше, чем можно было надеяться.

— Как видите, Павел Александрович, — произнес генерал, — Нет никаких нарушений.

Мы уже сделали несколько кругов и вернулись к конторе. Я остановился, задумчиво глядя в пустоту. Думал.

Манью как-то выбралась в город. Не по небу, не с помощью телепорта, а ножками. Чудес не бывает. Внезапно меня осенило.

— Если никто не видит мышь, которая ворует из амбара, значит ее тайный ход находится в самом амбаре...— произнес я вслух и двинул к медчасти.

Корф, Осеев и Тимоха, которые ни черта, конечно, не поняли, дружно рванули за мной.

На самом деле, мысль, пришедшая в голову, была удивительно проста и банальна.

Шэня и Манью по моему приказу поселили в пакгауз, большую часть которого мы превратили в медчасть. Там теперь операционная, перевязочная, несколько палат, в самой дальней части — спальни нашего эскулапа, травника и девчонки. Все эти помещения появились за счет деревянных перегородок, которыми огромное пространство склада поделили на комнаты.

А! Еще теперь имеется лаборатория. Травнику где-то нужно мутить свое лечебное пойло. Если девчонка смылась с лесопилки так, что ее не видели даже во дворе, значит, сделала она это непосредственно из пакгауза.

И вот, что мне подумалось. Хлынов, когда мы с ним познакомились, выглядел расстроенным, озадаченным, но точно не дураком. К тому же, в Харбине он жил не один год и прекрасно понимал, что это за город. Что, если купец позаботился о наличии на лесопилке тайного хода? Или вообще...занимался какой-нибудь контрабандой?

Первым делом я заглянул к Шэню. Исключительно для проформы. Ошибки быть не могло, в городе точно видел Манью, но ради чистоты эксперимента решил все же убедиться.

Травника в комнате не оказалось, мы нашли его в компании доктора. Они увлеченно варили какую-то удивительно вонючую мазь. На мой вопрос: " А где же внучка?" старик невозмутимо ответил, что не является пастухом для взрослой девицы. Мол, где-то здесь.

Я с умным видом покивал головой и вышел из лаборатории.

— Идем в комнату к Манью, — велел своим спутникам, затем решительно направился в указанную сторону.

Тимоха, Корф и Осеев, все еще пребывая в неведении относительно моего странного поведения, двинулись следом. Как только оказались на месте, отдал короткий приказ:

— Проверяйте пол. Ищи пустоты в фундаменте.

Пластун опустился на колени, принялся простукивать потемневшие половицы. В дальнем углу, за ширмой, где лежали девичьи вещи, казак несколько раз ударил костяшками по полу и затих.

— Странный звук, Павел Саныч, — подал голос Тимоха.

Мы тут же переместились к вахмистру.

Доски казались прибитыми намертво. Кованые шляпки гвоздей глубоко вросли в дерево. Однако стоило Тимофею поддеть край лезвием кинжала, как целый деревянный щит бесшумно подался вверх.

Под фальшивым полом обнаружился темный провал. Широкий, отделанный кирпичом лаз уходил прямо под землю.

Генерал Корф помрачнел. Осеев тихо, грязно выругался сквозь стиснутые зубы. Я усмехнулся и посмотрел на своих безопасников.

— Ну что, господа? Говорите, нет ни единой дыры в защите?

Глава 6

Наблюдать за лицами Корфа и Осеева было весьма занятно. Прямо на моих глазах они за пару минут прошли все стадии принятия ситуации. Как по учебнику психологии.

Сначала, разумеется, наступило отрицание. Барон подошел к темной прогалине, заглянул внутрь, несколько раз моргнул и протер глаза, словно надеялся развеять оптическую иллюзию. Однако дыра в полу, что вполне понятно, исчезать не торопилась. Она немым укором чернела прямо на полу комнаты.

Далее пошли гнев и торг. Оба руководителя службы безопасности осознали масштаб возможной катастрофы. Если бы наши враги узнали о наличии тайного хода, мы бы все уже давно были мертвы. Перспектива очень вероятная.

Лица Осеева и Корфа превратились в каменные маски. Кто-то из них даже заскрипел зубами. По-моему, Алексей. Владимир Николаевич все-таки человек с дворянским воспитанием. Он знает что генералам, даже в отставке, показывать свою слабость нельзя.

— Ваше сиятельство... — Осеев обошел дыру с другой стороны, тоже заглянул внутрь, — Но как? Мы ведь... Может, усадка фундамента или прогнившие лаги?

— Да ну перестань, — усмехнулся я, — Ты же инженер, а говоришь такую ерунду. Скажи еще, что это трудолюбивые маньчжурские мыши прогрызли подземный ход чисто из архитектурных соображений. А потом добросовестные кроты выложили его камнем.

Алексей тихо ругнулся себе под нос, смущенно отвел взгляд.

— Павел Александрович, — Корф посмотрел на меня виновато, — Дозвольте кликнуть плотников! Забьем лаз намертво.

— Идеальная сделка с совестью? Забетонируем брешь прямо сейчас, и сделаем вид, будто никто никогда не нарушал нашу неприступную оборону. Нет, — отрезал я. — У меня совсем другие планы.

Безопасники молча вытянулись в струнку, готовые внимать руководству.

— Значит так, господа... — начал я, — Энтузиазм хорош, только когда уместен. Закрывать лаз намертво, как вы предложили, мы не будем. Ибо он нам самим может пригодиться. Уже дважды мы с Тимофеем видели неприметного на первый взгляд китайца, который катался за пролеткой Еремея по городу. Это, как вы понимаете, вовсе не случайное любопытство. Подземный ход даст преимущество. Я смогу покидать лесопилку в любой момент, когда мне вздумается, а шпик в это время будет кружится неподалеку от базы, совершенно не догадываясь, что меня здесь уже нет. Однако, есть кое-какой нюанс.

Я оторвался от созерцания дыры в полу, посмотрел на всех по очереди.

— Конкретно сейчас через подземный ход лесопилку покинула Манью. Хочу выяснить — зачем. И откуда вообще ей известно о лазе. В случайности не сильно верится. Поэтому в данный момент мы поступим следующим образом. Алексей и Владимир Николаевич идут заниматься своими делами и никому, ни единой душе не говорят о случившемся. Мы с Тимофеем разберемся, куда ведет эта "кроличья нора", а потом подумаем, как обезопасить себя от вторжения извне. По поводу внучки Шэня...— Я задумался на пару секунд, — Тоже не распространяемся. И в самую первую очередь, сделаем вид для самой девчонки, будто ничего не знаем. Все понятно?

Барон и Осеев заверили, что будут хранить тайну пуще собственной жизни. Затем, с заметным облегчением, покинули комнату. Нашелся условный крайний — внучка Шэня. Значит, можно злиться на нее.

Мы с Тимохой остались одни. Вахмистр задумчиво почесал подбородок.

— Дозвольте, слазаю прямо сейчас, проверю, — попросил казак.

— Слазаешь. Обязательно. Но позже, — я кивнув на аккуратно заправленную "постель" девчонки. — Эта шустрая особа вот-вот может вернуться, а ей пока не нужно знать, что секретный выход с лесопилки секретным больше не является. Хочу сначала выяснить, куда ее черт носил. Начну спрашивать, она не признается. Уж поверь, эту дамочку изучил уже неплохо. Выкрутится, соврет — что угодно. А мне нужна правда. Не будем пока суетиться.

Казак мрачно глянул на топчан, заменявший кровать, потом снова повернулся ко мне.

— Так выходит... вы ее видели возле Управления? А сказали, будто обознались.

— Её, верно. Хотел догнать тряхнуть хорошенько, но она буквально испарилась. Скоро наша китайская "принцесса" приползет обратно. Если полезешь проверять сейчас, столкнетесь лбами где-нибудь на полпути — выйдет крайне неловкая ситуация.

— И что делаем? Встречаем с хлебом-солью? Заломаем руки да поспрашиваем с пристрастием?

— Тимофей! — я с напускным возмущением покачал головой, — Пытать женщину, даже такую невыносимую, как Манью, — это моветон, друг мой. Давай-ка ты побудешь пока в медчасти, покрутишься возле доктора и Шэня. Дождешься возвращения девчонки.

— А потом? Усядется она на кровать и будет сидеть. Как мне в дыру-то лезть при ней?

— Не сядет — усмехнулся я. — Найду ей какое-нибудь особо важное дело. Отдам Шаховской на растерзание. Пусть загрузит по полной. А ты спустишься в лаз, дойдешь до конца. Выясни, куда он ведет. Срисуй обстановку и тихо возвращайся. Всё ясно?

— Яснее некуда, ваше сиятельство.

— Отлично. Теперь давай вернем все на место.

Вахмистр закрыл крышку обратно, внимательно осмотрел со всех сторон на предмет деталей, способных выдать наше вмешательство. Только когда убедился, что все идеально, кивнул мне и мы выскользнули из комнаты. Сразу разошлись в разные стороны. Пластун, соответственно приказу, направился в лабораторию, а я — в цех. Надо проверить, как обстоят дела у профессора.

Выскочил на улицу, шустро пересек двор. Едва потянул на себя тяжелую дверь цеха, в лицо ударила тугая волна влажного, обжигающего тепла. Разница температур ощущалась так, будто я с разбегу влетел в турецкую баню. Воздух здесь был густым, наполненным одуряющим, сладко-хлебным ароматом с легкой прелой кислинкой.

Внутри кипела работа. Вдоль стены на прочных деревянных помостах выстроились деревянные чаны. Запах шел от них. Он уже пробрался на улицу, но я, грешным делом, решил, Арина поставила тесто на хлеб.

Над бочками тянулась толстая медная магистраль, заведенная прямиком от локомобиля, расположенного за стеной, в котельной. К каждому чану спускался свой отвод, увенчанный латунным вентилем. Выглядела конструкция внушительно.

Возле резервуаров без пиджака, в одной насквозь промокшей от пота рубашке, суетился Бессонов. Интеллигентный профессор сейчас напоминал безумного алхимика на пороге величайшего открытия. Он то и дело совал ртутный термометр в каждую бочку по очереди, проверял показания, затем что-то быстро записывал в засаленный блокнот и отдавал короткие команды рабочим.

Медник Лю в процессе участия не принимал. Он сидел возле стеночки, облокотившись спиной, и просто спал. Его часть работы была завершена, бедолага, наконец, решил отдохнуть.

Тут же, рядом с Бессоновым, маячил Селиванов. Физиономия у Петра была красная, распаренная, как после хорошей бани, но очень довольная. В руках он держал здоровенную деревянную палку, которой с натугой проворачивал густую массу в первой бочке, стараясь не зацепить отвод. Содержимое остальных чанов точно так же мешали рабочие.

— Активнее, голубчики, активнее! — надрывался Бессонов, перескакивая от одного к другому. — Со дна поднимайте! Масса должна стать однородной! Петр, не спите, контролируйте интенсивность!

— Куда уж интенсивнее! — пыхтел Селиванов. — Густая зараза, аж плечи сводит.

— Бог в помощь, господа концессионеры, — громко произнес я, подходя ближе. — Как протекает процесс зарождения нашей финансовой империи?

Бессонов резко обернулся. Увидев меня, расплылся в счастливой улыбке.

— Павел Александрович! А мы тут как раз в самой ответственной фазе. Исключительный момент, доложу я вам! Приобщайтесь к таинству.

Я поднялся на помост, заглянул в чан. Внутри тяжело колыхалась бурая, вязкая каша.

— Выглядит, честно говоря, не слишком эстетично. Гаолян?

— Он самый, ваше сиятельство! — с гордостью подтвердил химик. — Но чтобы по итогу у нас получился качественный спирт, нужно приложить усилия. Зерно мы предварительно раздробили, а сейчас хорошенько разварили. Видите магистраль? Пар от «Ланца» подается прямо в затор под давлением.

Химик указал на толстую медную трубу, на отводы, идущие в бочки.

Я проследил за его жестом, затем снова посмотрел на неприятного вида месиво.

— Простите, ради бога, но... мы продукт не испортим? Пар, говорите, шпарит прямо внутрь. Ваша чудо-каша такими темпами сварится. Нет?

Бессонов усмехнулся, снял очки, протер краем рубахи запотевшие стекла.

— Князь, вам позволительно задавать такие вопросы, ибо вы не знакомы с процессом. Только внутрь! Греть снаружи не получится, дерево тепло не проводит. А если возьмем металлическую емкость, крахмалистая масса моментально пригорит ко дну. Получим горелую корку, и вся партия приобретет неустранимую сивушную горечь. Никакой фильтрацией вы этот душок потом не выведете.

Он похлопал ладонью по вентилю.

— А здесь мы применяем метод барботирования. Острым паром. Каждый отвод в самом низу имеет отверстия. Перегретый пар в десять атмосфер врывается внутрь, молниеносно прогревая весь объем. И заодно отлично перемешивает — пузыри баламутят затор, не давая ему осесть.

— Выходит, всё-таки варим?

— Именно! — химик победно поднял указательный палец. — Мы сварили крахмал, разрушили структуру гаоляна. Клейстеризировали его. Теперь подача пара перекрыта, масса остывает. Отводы сейчас уже будем убирать. Нам нужно довести сырье до определенной температуры. — Бессонов вытер испарину со лба рукавом. — Однако сам по себе крахмал бродить не станет. Дрожжам нужен сахар.

— Солод? — догадался я.

— В точку! Мы его уже добавили. Процесс осахаривания идет полным ходом.

Профессор снова вооружился термометром и осторожно опустил его в сусло. Секунд десять напряженно вглядывался в шкалу, смешно шевеля губами.

— Температура должна опуститься ровно до двадцати восьми градусов Цельсия. Не больше и не меньше, — пояснил он, — Если бросим дрожжи в слишком горячее сырье, они сварятся к чертовой матери, получим корм для свиней.

Бессонов вытащил термометр, прищурился, разглядывая цифры.

— Есть! Двадцать восемь с половиной. Остыло ровно настолько, насколько требуется. Идеально. Петр, убираем отводы, потом тащите закваску!

Селиванов споро выполнил распоряжение профессора. Сначала под его руководством рабочие открутили медные трубки и вытащили их из бочек. Затем Петр метнулся куда-то в угол, схватил эмалированную бадью, и бережно, словно хрустальную вазу эпохи Мин, принес ее профессору. От бадьи отчетливо тянуло кислой хлебной брагой и дрожжами.

Профессор осторожно перелил содержимое в каждый чан по очереди. Рабочие тут же принялись активно перемешивать сусло палками, распределяя его по бочкам.

Мы с Бессоновым замерли, уставившись на темную поверхность массы. Прошло буквально несколько минут, варево начало неуловимо меняться. Сначала появилась легкая белесая пена. Затем поверхность дрогнула, и в центре с тихим, влажным звуком лопнул первый пузырь. За ним второй, третий. Чан словно ожил, начал глухо урчать, дышать и пульсировать.

— Завелась, родимая! — выдохнул Селиванов, не скрывая восторга.

— Пошел процесс брожения, — гордо констатировал Бессонов, потирая руки, — Дрожжи начали пожирать сахар. Теперь дело за малым: закрываем крышками, поддерживаем температуру и не мешаем природе делать свою работу. Пётр, — профессор обернулся к управляющему. — Крышки придавите, но шпунты оставьте. Газ должен выходить, иначе разнесёт дубовые клёпки в щепки, а внутрь кислород не пускайте, а то по итогу получим уксус. Трубки газоотводные в вёдра с водой опустите. Они должны булькать.

— И какие у нас сроки, профессор? — поинтересовался я.

Бессонов сдвинул очки на нос, задумался на пару секунд.

— Учитывая качество сырья и активность дрожжевой культуры... Трое суток. Максимум — четверо, если температура в цеху ночью немного упадет.

— То есть через четыре дня брага будет готова к перегонке?

— Совершенно верно. Как только углекислый газ перестанет обильно выделяться, брага осветлится. И вот тогда мы перекачаем ее в перегонный куб, запустим ректификационную колонну и получим первую "слезу" нашего собственного, чистейшего спирта!

— Отличная работа, — я крепко пожал руку профессору, — Установите дежурства, за температурой в цеху нужно следить круглосуточно. Дров в котельной не жалеть. Слышишь, Петр?

— Сделаем, ваше сиятельство, — кивнул управляющий.

Я еще пару минут понаблюдал за процессом, затем удовлетворенно кивнул и вышел на улицу. Свежий морозный воздух после тех ароматов, что заполонили цех, показался райским наслаждением.

Не успел пройти и пары метров, как из входа в медчасть вынырнул Тимоха. Заметив меня, он остановился и принялся делать энергичные движения руками. Что вахмистр хотел изобразить — оставалось загадкой. Решил не играть в "угадайку" и сразу двинул прямой наводкой к пластуну.

— Птичка вернулась в клетку, — сообщил он мне шепотом, как только подошел к нему совсем близко.

Я хмыкнул, кивнул и направился в медчасть. Промаршировал мимо всех комнат, до самого конца. Топал громко, чтобы девчонка сто процентов услышала шаги. Остановился возле спальни Манью. Выждал пару секунд, затем постучал.

Из-за створки послышалась возня, что-то упало. Затем знакомый голос ответил:

— Войдите.

— Ну раз вы так просите...— тихо высказался себе под нос и толкнул дверь.

Девчонка стояла возле топчана. Она уже успела снять и определить на вешалку ватник вместе с малахаем. Будто никуда не ходила вовсе. Но ее выдавало раскрасневшееся лицо. Помимо этого, грудь Манью вздымалась слишком часто, а на обуви виднелся не успевший до конца растаять снег, щедро смешанный с городским угольным шлаком. Во дворе лесопилки такого дерьма отродясь не водилось, Петр следит, чтобы каждый день территорию убирали.

— Занята? — Я прислонился к дверному косяку, с интересом наблюдая за девчонкой. — Хм... Бегала, что ли? Щечки так и горят.

Китаянка поджала губы.

— Почему бегала? Здесь была, неподалеку. По хозяйству суетилась, — ее голос прозвучал спокойно, но в темных глазах на секунду мелькнула тревога.

— Похвальное рвение, — усмехнулся я, намеренно игнорируя откровенную ложь.

Пусть думает, что обвела глупого русского аристократа вокруг пальца. Обличать пока рано.

— Одевайтесь. Есть важное дело, — велел китаянке.

— Что за дело? — удивилась Манью, — У меня и здесь есть дела. Дедушка просил разобрать травы...

— Дедушка подождет, — перебил девчонку, отстраняясь от косяка. — Появилась задача поважнее.

Она недовольно фыркнула, но перечить не рискнула. Молча сняла с вешалки ватник и проскользнула мимо меня.

Как только вышли на улицу, я сразу направился к старой бане. Судя по звукам, который оттуда доносились, сегодня у нас большая стирка. А значит, Шаховская там. Девчонка молча шла следом.

Поскольку подачу пара в бродильные чаны перекрыли за ненадобностью, теперь кипяток по толстым медным трубам шел прямиком в помывочную. Из щелей бревенчатой пристройки валили густые клубы пара, оседая на морозе пушистым куржаком.

Стоило распахнуть тяжелую дверь и переступить порог, нас тут же окутало влажным туманом, в котором проступали силуэты. Женщины гремели тазами, шоркали белье о ребристые доски и таскали ведра. Вера Николаевна, как я и предполагал, была на месте. Закатав рукава, сосредоточенно сортировала еще не стиранное белье.

Среди прачек сразу заметил ту самую знойную кухарку, которая недавно лихо отплясывала перед Дин Сяном, а до этого настойчиво демонстрировала мне прелести своей анатомии. Как же ее зовут... Дарья, что ли...

На кухне основные дела, видимо, закончились, и ее перебросили на усиление банного фронта.

Заметив мое появление, прачки испуганно притихли. А вот Дарья напротив, моментально оживилась. Она выпрямилась, привычным жестом выпятила высокую грудь, обтянутую мокрой тканью, и расплылась в счастливой улыбке. Удивительно непробиваемая особа. Целеустремленная. Ее бы упрямство да в мирное русло.

Однако энтузиазм кухарки быстро угас. Стоило ей только разглядеть рядом со мной Манью.

Карие глаза красавицы сузились, губы презрительно скривились. Она с таким остервенением швырнула грязную рубаху обратно в таз, что мыльная пена брызнула во все стороны.

Я покосился на внучку Шэня. Дружбы у китаянки здесь точно не сложится. С другой стороны, высокомерной китайской "принцессе", привыкшей действовать по собственному разумению и игнорировать приказы, будет крайне полезно окунуться в реалии сурового бабьего коллектива. Тут ей не дедушкина аптека. Отличный воспитательный процесс для зарвавшейся дамочки.

— Вера Николаевна, — позвал княгиню, — Будьте добры. Есть дело.

Шаховская вытерла руки о фартук, подошла ближе. Цепкий взгляд княгини скользнул по недовольной Манью, остановился на мне.

— Слушаю вас, Павел Александрович.

— Завтра намечается неспокойный денек. Возможны раненые. Требуется срочно сформировать индивидуальные перевязочные пакеты. Штук двадцать. Жгуты, бинты, обеззараживающее. Вот вам помощница. Займитесь.

Бросил хмурый взгляд на китаянку, демонстративно прихватил княгиню за локоток, отвел в сторону.

— Загрузите девушку работой, — попросил тихонько. — Максимально долго. Часа на два-три, не меньше. Всё это время она должна находиться рядом с вами и не отходит ни на шаг. Особенно ей не желательно возвращаться в медчасть.

Шаховская — женщина феноменального ума. Не стала требовать объяснений. Сразу всё поняла.

— Разумная предосторожность, Павел Александрович. Если будут раненные, лучше заняться подготовкой, вы правы, — ровным тоном ответила она, но чуть громче, чем следовало, — Прямо сейчас и приступим. Вместе в помощницей, которую вы привели.

— Замечательно, — я изобразил радость на лице, затем развернулся и направился к выходу. Хотелось быстрее оказаться на улице, пока не помер от жары и влажности.

Переступил порог, прикрыл дверь и сразу наткнулся на Тимофея. Вахмистр топтался возле бани, делая вид, что крайне заинтересован стеной.

Я прошел мимо, тихо скомандовал на ходу:

— Путь свободен, Тимоха. Девица пристроена надежно. Идем-ка, проверим, что к чему. Думаю, мне стоит прогуляться вместе с тобой. Есть ощущение, нас ждет что-то кране интересное.

Глава 7

Прежде чем отправиться в подземелье, мы заглянули в контору. Тимофей метнулся в свою комнату, притащил оттуда керосиновую лампу и увесистый моток пеньковой веревки.

— На кой черт нам альпинистское снаряжение? — поинтересовался я, глядя на веревку.

Вахмистр деловито проверил стекло лампы:

— Павел Саныч, идем вслепую. А ну как там лабиринт или развилки? Вы видали, как стены выложены? Чай не крысиная нора, по которой можно пару верст на брюхе проползти. Строили под серьезные нужды.

Казак закинул моток на плечо, а потом совершенно искренне добавил:

— Вдруг свод обвалится? С веревкой проще будет вас из-под завалов вытащить.

Я почти минуту молча смотрел на казака, офигевая с его логики. То есть он уверен, что завалить почему-то должно именно меня. Однако комментировать столь "жизнерадостный" прогноз не стал.

Закончив с приготовлениями, отправились в лазарет. Миновали пустую операционную. Притормозили возле лаборатории.

Из-за приоткрытой двери доносилось тихое бульканье и бубнеж. Сергей Петрович на пару со старым Шэнем увлеченно смешивали какие-то жидкости над спиртовкой. Припахивало их варево весьма специфически. Надеюсь, травник не втянет доктора в какой-нибудь блудняк.

Зная таланты китайского семейства, совершенно не удивлюсь, если под видом микстур старик бодяжит забористую дурь, а ушлая внучка таскает товар на продажу в Фуцзядянь. Отличный повод для таинственных путешествий в город.

Тимоха коротким свистом привлек внимание Лебедева. Эскулап высунулся в коридор, и получил от меня четкую инструкцию — держать травника при себе, ни под каким предлогом не выпускать в жилые помещения. Доктор кивнул, лишних вопросов задавать не стал.

Только после этого мы двинулись в спальню китаянки.

Вахмистр чиркнул спичкой, подпалил фитиль керосинки и сразу убрал яркость, оставив лишь тусклый желтоватый лепесток пламени. Сноровисто обвязал меня веревкой, затянув узел на груди. Второй конец намотал себе на руку.

— Вообще-то князей на поводок не сажают, — с сарказмом прокомментировал я.

— Дык это ради безопасности, ваше сиятельство, — возразил Тимофей. Потом тяжело вздохнул, проверил прочность узла рывком. — Неизвестно, что впереди. Да и не доверяю я этой девке. Слишком она... — казак помолчал, подбирая нужные слова. — Себе на уме. Вдруг там "подарочек" какой припрятан.

Здравый смысл в рассуждениях пластуна присутствовал, так что спорить из-за веревки я не стал.

Тимофей присел, поддел лезвием кинжала половицу, поднял деревянный щит. Из открывшегося провала мгновенно потянуло стылым холодом и запахом слежавшейся земли. По полу тут же начал гулять сквозняк.

Вахмистр опустил лампу прямо в темную дыру. Свет выхватил крутые земляные ступени, усиленные почерневшими от времени досками.

Я заглянул внутрь. Сейчас, при тусклом свете керосинки, вход было видно значительно лучше.

Стены лаза укреплял кирпич, а свод подпирали массивные крепи из лиственницы. Такое дерево в земле не гниет десятилетиями. Купец Хлынов вложил в "кроличью нору" немало сил и денег. Даже любопытно, для каких нужд он сделал тайный лаз?

Чтобы в случае необходимости быстро покинуть лесопилку? Или, может, купчина занимался контрабандой? Учитывая, насколько спешно он смылся из Харбина, — вообще не удивлюсь. А что? С продажей леса начались проблемы из-за революции, взбаламутившей Российскую империю. Жить как-то надо. Вот и влез в грязные делишки. Перешел дорогу тем же хунхузам.

В любом случае, сейчас уже правды не узнаешь. Да и не сильно она важна.

Я пошел первым. Тимоха спустился следом. Он вернул деревянный щит на место, закрыл дыру. Но предварительно проверил, сможем ли мы поднять крышку, находясь внутри.

Лаз оказался на удивление просторным. Можно было идти, лишь слегка пригнув голову. По крайней мере — мне. Пластуну было чуть тяжелее. У него рост — под два метра.

Внутри отвратительно припахивало плесенью, стылой глиной и мышиным пометом. Свет керосинки выхватывал из мрака застывшие потеки воды на кирпичной кладке и мощные деревянные сваи, удерживающие свод.

Тимоха обошел меня и теперь двигался впереди, настороженно изучая пол под ногами, стены и потолок. Внезапно он остановился, опустил лампу ниже.

— Гляньте-ка, ваше сиятельство.

Свет выхватил четкие, маленькие отпечатки обуви. Размер крошечный.

— Манью, — констатировал я. — Следы свежие.

— Свежие, — согласился Тимофей. Он сел на корточки, поднес лампу. — Ведут в оба конца. Сначала шла вперед, потом вернулась на лесопилку. Хм... А это что?

Вахмистр переместился чуть левее, что-то поднял с земли. Растер в пальцах, принюхался.

— Сухая полынь. Недавно уронили. Видать к девкиной одежде прицепилась.

Двинулись дальше. Метров через триста туннель неожиданно изменился, появилась небольшая развилка. Та часть, что шла прямо, выглядела совсем непрезентабельно. Натуральная кроличья нора.

Налево сворачивал более широкий, укрепленный камнем проход. Такой же основательный, как и в начале.

— Следы барышни уходят прямо, — сообщил вахмистр, указывая на отпечатки, которые вели в узкий лаз и скрывались в темноте. — Судя по направлению, это в сторону Старого Города. Видать, не часто пользовались. Видите, как вырыт? От силы год, может, два. Его будто копали позже, чем основной. А вот левый рукав все такой же крепкий будет. Небольшую тележку прокатить можно.

Я прикинул в голове карту района. Успел запомнить, как выглядит та часть, что ближе к лесопилке. Чисто теоретически, левая ветка ведет аккурат в сторону пустырей, прилегающих к промышленной зоне и оврагам. Идеальный маршрут, чтобы вывезти контрабанду. Я бы именно такой путь и выбрал.

— Идем налево, Тимофей. Проверим сначала, что там. Думаю, Хлынов был тот еще прощелыга. Барыжил запрещенкой.

Тимоха, услышав очередные незнакомые слова, покосился на меня недовольно, но промолчал. Вахмистр уже начал привыкать к моей манере изъясняться. В большинстве случаев я стараюсь сдерживать себя, но иногда рвется наружу Серега Инженер.

Мы двинулись по широкой части подземного хода. Шли относительно недолго. Минут десять.

Внезапно Тимофей, возглавлявший наш скромный отряд, замер. Свет лампы выхватил из мрака причину его остановки.

Прямо перед нами была добротная дубовая створка, обитая по краям полосами ржавого железа. Ради удобного выхода здесь даже соорудили вполне сносный дверной косяк. Насчет безопасности Хлынов тоже побеспокоился. На двери виднелся массивный кованный засов. Его щедро смазали солидолом, чтобы механизм не закис от вечной подвальной сырости.

Судя по всему, створку можно закрыть только изнутри. А это гарантированно исключает возможность проникнуть в подземный ход снаружи.

Вахмистр передал мне лампу. Ухватился за металлическую рукоять задвижки, потянул в сторону. Железо поддалось туго, с глухим влажным скрежетом. Тимофей навалился плечом, толкнул створку. Пошла она с трудом. Что-то явно мешалось ей сто стороны улицы.

Когда выбрались из туннеля, поняли — что именно.

Подземный ход вел в глубокий овраг. Снаружи дверь обшили кривым горбылем, чтобы она сливалась со склоном, сверху густо завалили сухим валежником. Вот он и мешался.

То есть кто-то один в любом случае возвращался на лесопилку по земле, а не под ней. Вряд ли ветки заботливо принесли зайчики и лисички. В любом случае, если отойти шагов на десять, вход в подземелье не разглядеть вообще никак.

Задрал голову. Посмотрел наверх. Метрах в ста выше по отвесному краю виднелась дорога.

— И как отсюда товар наверх тягали? — задумчиво высказался я, вглядываясь в крутой подъем. На горбу много не унесешь.

Тимоха молча указал рукой левее. Там проступала густая лесополоса — кривые маньчжурские дубы вперемешку с плотным кустарником. Они росли сплошной стеной, но если присмотреться, можно разглядеть узкую колею, уходящую вверх. При желании по ней спокойно поднимутся навьюченные лошади или небольшие сани.

— Ну, Хлынов. Ну, сукин сын... — Усмехнулся я и покачал головой. — Исключительно все продумал.

Обернулся на вход в туннель, затем — на Тимоху, застывшего рядом:

— Но следы девчонки вели не сюда. Идем назад, к развилке.

Мы вернулись обратно в туннель. Тимофей потянул створку на себя. И тут выяснилась одна презабавная хитрость маскировки. Часть сухого валежника оказалась намертво прикручена к наружной стороне двери ржавой проволокой. Стоило двери плотно лечь в пазы, как она снова слилась со склоном оврага.

— Что же Хлынов вывозил через этот ход...— протянул я, уставившись на деревянное полотно. — Ты погляди, как озадачился.

Казак молча, с натугой толкнул кованый засов. Обильно смазанный солидолом механизм глухо чавкнул, надежно запирая ход изнутри. Радует одно — за вторжение извне можно не беспокоиться.

Мы вернулись к развилке. Тимоха отчего-то выглядел совсем мрачным.

— Павел Саныч, может, не стоит туда ходит? Дрянное место. Того и гляди, завалит, — высказался вахмистр.

— Не завалит, — отрезал я, — Девчонка, как видишь, вернулась цела и невредима. Надо выяснить, куда ведет эта часть туннеля.

Казак что-то буркнул себе под нос недовольно, но спорить больше не стал. Двинулся вперед.

Если левый рукав, ведущий к оврагу, походил на добротный коридор, куда можно закатить тележку, то эта нора явно строилась исключительно для скрытного перемещения человека. Свод здесь ощутимо понижался. Мне пришлось идти склонившись, а Тимофею — и вовсе согнуться в три погибели.

Казак глухо матерился сквозь зубы, то и дело поправляя намотанную на руку веревку.

— Не пыхти, Тимоха. Дыши ровнее, — бросил я ему в спину. При этом внимательно вглядывался в отпечатки под ногами.

Следы Манью читались четко. Девчонка шла уверенно, не боялась, что ее тут может кто-то невзначай увидеть. Значит, китаянка на сто процентов знает — про ход не известно никому.

Минут через двадцать, когда шея уже затекла и мне начало казаться, что этот туннель не закончится никогда, мы уткнулись в глухую кирпичную стену. Прямо перед ней, вместо утоптанной земли, виднелись щербатые каменные плиты.

Тимофей поднял керосинку, освещая тупик. Физиономия вахмистра выглядела слегка растерянной. Такого финала он не ожидал.

— Прибыли, ваше сиятельство. Дальше только лбом биться, — казак пощупал преграду в одном месте, в другом. Простучал костяшками. — Основательно построено.

— Не может такого быть, — я отодвинул Тимофея, вышел вперед. — Никто не будет рыть туннель, который никуда не ведет. Это абсолютная бессмыслица. Да и потом, Манью отсюда как-то выбралась. Я видел ее на улице, следы обрываются возле стены. Значит, выход есть.

Провел ладонью по кирпичам, внимательно всматриваясь в каждый зазорчик. Взгляд опустился ниже. У самого цоколя зияла узкая щель без раствора.

Присел на корточки, просунул пальцы. Тут же нащупал железную скобу, замаскированную под ржавую железяку, и потянул. Часть стены на скрытых петлях совершенно беззвучно подалась вперед. Появилась приличных размеров щель, в которую бочком мог пролезть даже Тимоха.

— Ну ничего себе...— Я уставился на открывшийся проход в оба глаза, — Это просто какие-то тайны Монте-Кристо.

Вахмистр взял лампу в левую руку, правой вытянул кинжал.

— Ваше сиятельство, давайте-ка я первым пойду. Не нравится мне такие механизмы.

Тимоха протиснулся в проем, замер, оценивая обстановку.

— Чисто, Павел Саныч. Ни живой души.

Я просочился следом и оказался... в подвале. Даже скорее в погребе. Так будет правильнее. Вдоль стен тянулись дубовые стеллажи. На полках сиротливо пылились пузатые бутылки. Классический винный погреб для ценителей подобных напитков.

Под самым потолком виднелось узкое оконце с чугунной решеткой, встроенной изнутри. Сквозь грязное стекло пробивался дневной свет.

Обошел вахмистра, уцепился руками за прутья, подтянулся и осторожно выглянул наружу.

Картинка за окном выглядела весьма неожиданно Просторный, мощеный камнем внутренний двор, по которому сновала прислуга. Чуть в стороне — нехилый такой особняк в европейском стиле. В три этажа. У кованых ворот — гвардейцы в зимних мундирах. Пять человек. Все при оружии. Да и форма у них очень даже приличная. Вряд ли это жилище обычного коммерса — въезд охраняют слишком серьезные ребята.

Прямо за оградой, над крышами соседних домов четко вырисовывался знакомый силуэт. Шатровые купола. Кресты. Свято-Николаевский собор.

Центр Нового Города. Буквально два шага до Управления КВЖД. Элитный правительственный квартал. Любопытно, однако.

Спрыгнул обратно на пол, отряхнул ладони от ржавчины.

— Что там, Павел Саныч? — напряженно поинтересовался вахмистр.

— Да черт его знает. Какой-то особняк в Новом Городе.

Казак озадаченно сдвинул малахай на затылок.

— И чья же это берлога?

— Хороший вопрос, — ответил я, разглядывая винные ряды. — Еще интереснее — зачем сюда приходила Манью. И знают ли хозяева про подземный ход. Погреб выглядит слегка неухоженным. Такое чувство, что про него забыли. Возможно, дом достался новому владельцу совсем недавно, а вся эта винная радость — наследство прежнего хозяина. Ладно. Уходим.

Обратная дорога показалась мне гораздо короче. Наверное, потому что шли уже знакомым путем. Выбрались в комнате китаянки, закрыли крышку и быстренько выскользнули на улицу. Теперь у нас в активе имеются два дополнительных выхода с лесопилки. Тайных выхода. Это хорошо.

— Павел Саныч, — Тимоха озадачено потер лоб, — Ну так что получается? Нет нужды заколачивать? От оврага чужой не придет. Заперто изнутри. А из Нового города — надо знать про тайный механизм.

Только я собрался ответить вахмистру, как со стороны бани донесся грохот. Будто кто-то швыряется ведрами. Следом — истошный женский визг пополам с отборным матом, в который органично вплеталась шипящая китайская ругань.

Мы с Тимофеем переглянулись и рванули к прачечной.

Там кипел эпичный замес — сцепились две фурии. Угадать участниц конфликта труда не составило. Знойная кухарка Дарья уверенно наступала на Манью. Красная от злости девка сжимала в руках скрученную мокрую тряпку. Размахивала ею, как кистенем, пытаясь достать противницу.

Китаянка в свою очередь демонстрировала чудеса акробатики. Она уворачивалась от ударов с грацией дикой кошки. Попутно швыряла в кухарку из лохани, стоявшей на лавке, замоченные вещи. Остальные женщины жались по углам, боялись попасть под раздачу. Шаховской нигде не было видно. Похоже, княгиня вышла по каким-то делам и эти сумасшедшие дамочки устроили настоящий Мортал Комбат.

— Ах ты, змея узкоглазая! — вопила Дарья, делая очередной выпад. — Я тебе сейчас патлы-то повыдергаю! Будешь знать, как зенки свои на князя пялить! Приблуда!

Манью потянулась к лохани, надеясь запульнуть в кухарку еще одну мокрую шмотку. Однако, метательные снаряды закончились. Тогда, не долго думая, китаянка схватила брусок хозяйственного мыла и швырнула его в Дарью. Метила ровно в голову. Мыло просвистело в дюйме от виска кухарки, с чавкающим стуком впечаталось в бревна.

— Твоя голова пустая, как дырявый кувшин! — взвизгнула Манью. — Шлюха портовая!

Дарья взбесилась окончательно. Рванула вперед, напрочь забыв про осторожность. Ее боты скользнули по мыльной луже. Ноги кухарки взлетели вверх, и она рухнула прямо в таз с замоченным бельем. Грязная вода фонтаном ударила в потолок.

— Так тебе! — закричала китаянка.

— А ну угомонились! — рявкнул я.

Дарья, отплевываясь, попыталась выбраться из лохани. Мокрая блузка облепила все ее прелести, но мне сейчас точно было не до созерцания выдающихся форм красавицы.

Манью вытянулась в струнку. Губы плотно сжаты. На скулах — гневный румянец.

— Это что за дурдом на выезде? — поинтересовался я, скрестив руки на груди. — Работы мало? Завтра же организую чистку выгребных ям. Там энтузиазм точно пригодится.

— Ваше сиятельство... — Дарья, наконец, встала на ноги, судорожно одергивая липкую ткань. — Да она первая начала! Вела себя словно королева. Мыло не такое, вода холодная!

— Помолчи, — оборвал я девицу. — Как вы меня... Черт. Как вы мне дороги! Со своими бабскими закидонами!

Перевел взгляд на китаянку, ткнул в нее пальцем:

— Ты! Рысью за мной! В контору! Ватник надевай и через две минуты чтобы стояла в кабинете!

Глава 8

Я выскочил из бани и прямой наводкой двинул к конторе. На ходу бубнил себе под нос какой-то детский стишок. Первый пришедший в голову. Пытался успокоиться таким образом. Иначе точно кого-нибудь прибью. Вернее, не кого-нибудь, а вполне конкретную особу, брехливую, подлую и наглую.

Поднялся на второй этаж, промаршировал к кабинету, впечатывая пятки в пол. Как и стишок, ни черта не помогло. Скинул шубу, бросил её на топчан и опустился в кресло. Интересно, как быстро настырная китайская девка выполнит распоряжение? Надеюсь, у нее хватит ума не провоцировать меня еще больше.

В общем-то, ждать пришлось недолго. Видимо, Манью верно оценила моё состояние, поэтому решила не рисковать. Появилась буквально через пять минут. Одевалась она, похоже, прямо на ходу. Ватник был застегнут криво, малахай сдвинут на бок.

Тихонько открыла дверь, переступила порог, сделала несколько шагов вперёд. Ну надо же, какая удивительная скромность.

Я указал девице на табурет. Она мой жест проигнорировала. Застыла посреди комнаты.

— Базарные склоки — удел глупых женщин, — начал спокойно, постукивая костяшками пальцев по столу. Далось мне это спокойствие нелегко. В реальности хотелось вскочить, подойти к девчонке и тряхнуть её хорошенько за шиворот. — Ты вроде бы на дуру не похожа. А ведёшь себя как избалованный капризный ребёнок. Забываешь, что живёшь теперь в коллективе. Ещё раз повторится подобная ситуация — буду вынужден принять меры. Это первое. Второе — собирай вещи. Переезжаешь.

Манью вздрогнула. В глазах мелькнуло непонимание, следом появилась настороженность. Подобных заявлений она от меня точно не ожидала.

— Что это значит, князь? Выгоняете нас? — спросила китаянка напряжённым голосом.

— Не «вас», а тебя. И не выгоняю, а переселяю. Ты теперь живёшь здесь, на втором этаже. В конце коридора, сразу за комнатой Тимофея, освободились апартаменты княгини Шаховской. Она только сегодня утром перебазировалась в барак. Считает, так будет лучше и ей, и невестке с новорождённым. Там столько нянек, что в очереди подавились. Княгиня сможет заниматься своими делами, не переживая за Александру с ребенком.

Манью напряглась ещё больше. Она явно пыталась понять причину моего решения, но получалось у нее не очень.

Насчёт Шаховской, кстати, не соврал. Вера Николаевна подходила с просьбой о переезде буквально пару дней назад. Я лично счёл это решение не особо оправданным, но спорить с княгиней не стал. Если ей так удобнее — на здоровье. Так что всё сложилось идеально.

— Я никуда не пойду! — Девчонка гордо вскинула подбородок. Ну чистая королева в изгнании. Откуда у неё столько гонору? Родители вроде бы из прислуги, дед тоже не китайский император. — Моё место рядом с дедушкой. Вы не смеете распоряжаться мной как вещью!

Я выслушал гневную тираду, а потом всё так же спокойно ответил:

— Смею. И буду.

Выдержал паузу, чтобы Манью хорошенько прониклась. Никаких уговоров. Никакой демократии. Исключительно диктатура и единоличные решения.

— Включи наконец-то голову, милочка. Ты официально мертва. Твой труп «сожгли» в санитарных печах, чтобы Бао Гуйцин отстал от вашей семьи. А ты устраиваешь кошачьи бои в прачечной, бегаешь по двору туда-сюда, светишь своим прекрасным лицом во все стороны. Чтобы немного прояснить ситуацию, еще раз поясню. За мной постоянно следят. Соответственно, за лесопилкой тоже. Причём следят все кому не лень. Если хоть один человек из этих соглядатаев увидит тебя и узнает, а потом шепнёт людям губернатора — сюда приедет армейский батальон. А я, знаешь ли, не готов биться ради настырной девицы со всем миром. Моя помощь была ответным жестом за вашу. Вы, можно сказать, вытащили меня с того света, я — вытащил вас из дерьма. Всё. Ни больше ни меньше. Но ты почему-то решила, будто твоя персона так важна, что можно творить какую угодно дичь, и я всё вытерплю. Нет, милочка. У тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи и сообщить деду. Время пошло.

Манью упрямо поджала губы. Тонкие ноздри китаянки дёрнулись. Она смерила меня колючим взглядом, явно взвешивая шансы на успех в открытом противостоянии. Шансов, естественно, не было. Злость в её тёмных глазах сменилась сухим расчётом. Пальцы, до этого намертво стискивающие края ватника, медленно разжались.

На удивление покладистая реакция. Ещё пару минут назад шипела как загнанная в угол кошка, а тут вдруг сдалась без боя. Впрочем, мотив читался легко. Девице категорически невыгоден скандал. Начни она упираться — пришлось бы звать Тимоху и выставлять её силой. Заодно и каморку перетряхнули бы от пола до потолка. Привлекать внимание к помещению с секретным тоннелем под половицами в планы Манью точно не входило.

— Кто займёт моё место? — спросила она. Голос прозвучал ровно, но лёгкая хрипотца выдала затаённое напряжение.

— Никто, — я пожал плечами, всем своим видом демонстрируя абсолютное равнодушие. — Это лазарет. Там лежат больные. Для вас было сделано исключение. Твой дед останется при медчасти исключительно из-за своей работы. Они с доктором активно заняты какими-то изысканиями. Не буду им мешать, пусть варят свои зелья.

Китаянка коротко кивнула, развернулась и тенью скользнула в коридор.

Ровно через десять минут половицы за дверью скрипнули. На пороге снова возникла внучка лекаря. На одном плече она удерживала туго набитый холщовый узел весьма приличных размеров, второй рукой прижимала к груди деревянную шкатулку со своими снадобьями.

Дышала девушка тяжело, через нос. На бледном лбу блестела испарина. Торопилась бедненькая. Хотела из принципа уложиться в обозначенное мной время. К тому же, ноша явно была для неё тяжела, но просить помощи эта гордячка не стала бы даже под страхом смертной казни.

Я встал с кресла, прошёл мимо девчонки к двери. На ходу бросил:

— За мной.

Мы двинулись в дальний конец коридора. Возле бывшей комнаты Шаховской остановился и толкнул створку.

Обстановка внутри была суровая, спартанская. Узкий топчан, тумба, стул. В углу — небольшой шкаф для вещей и умывальник. Зато в комнате оказалось очень тепло: кирпичная кладка печной трубы проходила как раз через смежную стену. Это не моя буржуйка, которую надо то и дело кочегарить.

— Располагайся, — я кивнул в сторону «кровати». — Еду станут приносить сюда. Без моего личного разрешения или сопровождения Тимофея вниз не спускаться. По всем хозяйственным вопросам обращайся к Петру. Если надо в лазарет к деду — тоже сообщай.

Не дожидаясь ответа или очередной порции испепеляющих взглядов, развернулся и двинул обратно в свой кабинет. Предстояла подготовка к вечернему мероприятию, тратить время на девичьи обиды в мои планы не входило.

Не успел дойти до комнаты, как желудок требовательно скрутило спазмом. Путешествие по тайному ходу, воспитательные беседы и разнос, устроенный Манью, вызвали жгучий аппетит. Будто и не завтракал вовсе.

Спустился на первый этаж, пересёк морозный двор и толкнул тяжёлую, обитую войлоком дверь столовой.

Тепло от раскочегаренной печи приятно обдало замёрзшее лицо. Пахло наваристым бульоном и печёным хлебом.

Бабка Арина, заметив моё появление, тут же засуетилась у котлов, ловко орудуя огромной деревянной поварёшкой. Такое чувство, что она отсюда и не уходит. Хотя, с другой стороны, поди прокорми такую ораву. Главное, что ей это в радость.

— Чего изволите, батюшка-князь? Щей свежих наварили, с мяском!

Я поблагодарил Арину, прошёл к своему столу. Через минуту передо мной уже дымилась глубокая миска щей, щедро сдобренных куском жирной свинины. Рядом лёг ломоть ржаного хлеба.

Тут же, не иначе как на запах, в столовой появился Тимоха. Он скинул шинель, устроился рядом.

— Ваше сиятельство, с женщинами в бане порешал. Успокоил. Потом вернулась Вера Николаевна, и здорово всем досталось. Оказывается, она отлучилась к внуку, а эти... — вахмистр покачал головой. — Эти сучьи дочери вон что устроили.

— Хорошо, Тимофей, — кивнул я казаку. — Мне тоже удалось решить важный вопрос. Теперь Манью будет жить в конторе. Соответственно, подземный ход в нашем полном распоряжении.

Вахмистр тихонько крякнул и собрался что-то ответить, но нам пришлось прервать разговор. Дверь скрипнула, с улицы вошла княгиня Шаховская. Она прямой наводкой двинула к нашему столу.

Я отложил ложку, приподнялся. Тимоха тоже вскочил, торопливо утирая усы тыльной стороной ладони.

— Сидите, господа, — Вера Николаевна лёгким, истинно светским жестом остановила нас и присела на край скамьи напротив. — Приятного аппетита. Первым делом, Павел Александрович, хочу извиниться за ту ужасную сцену, что вы застали в прачечной. Уверяю вас, больше такого не повторится. Я провела воспитательную беседу с Дарьей. Ну а с нашей китайской гостьей... — Шаховская сделала небольшую паузу. — Уверена, вы поговорили с ней сами. Простите за то, что не уследила. Подобные некрасивые сцены недопустимы.

— Да что вы, — я искренне улыбнулся Вере Николаевне. — Вашей вины точно нет. Думаю, ситуацию больше спровоцировала Манью, но вы правы, с ней уже поговорил. Скажите лучше, как Александра? Как мой будущий крестник поживает?

— Слава Богу, крепнут оба. Всё хорошо, — на бледном лице княгини мелькнула тёплая улыбка, но тут же сменилась деловой сосредоточенностью. — Ваше сиятельство, раз уж зашёл разговор... Время идёт, восьмой день не за горами. Надобно определяться с крестинами. Вы ведь от своего слова не отказываетесь?

— Конечно, Вера Николаевна, — я сцепил пальцы в замок, опираясь локтями о стол. — Что от меня требуется на данном этапе?

— Священник, — ответила Шаховская. — Купель Пётр Иванович обещался сколотить из чистой сосны. А вот батюшку на территорию лесопилки нужно привезти вам. Желательно надёжного, который совершит таинство и не станет болтать лишнего в городе о нашем укладе.

Я перевёл взгляд на вахмистра.

— Тимофей, есть на примете такой человек?

Казак степенно кивнул, проглотив кусок хлеба:

— Уже приглядел, Павел Саныч. На Пристани, при Иверском храме, служит отец Иоанн. Человек строгих правил, лишних вопросов не задаёт, мзду не тянет. Привезу, как прикажете.

— Вот и славно, — я снова посмотрел на Шаховскую. — Насчёт крестика не беспокойтесь. Это будет мой подарок. А кто же удостоился чести быть крёстной матерью?

— Так супруга барона Корфа. Мы с ней сговорились.

— Вот и хорошо. Не переживайте, Вера Николаевна, всё сделаем в лучшем виде.

Княгиня вежливо склонила голову. В её глазах промелькнуло искреннее облегчение.

— Благодарю, Павел Александрович. Вы снимаете камень с моей души. Пойду обрадую невестку.

Мы с Тимохой снова вскочили с лавки, провожая Шаховскую. Как только она отошла, уселись обратно и вернулись к обеду, пока щи не остыли окончательно.

— Когда вы скажете китайской ведьме, что вам всё известно? — тихонько поинтересовался вахмистр. Он решил вернуться к разговору, который прервало появление Шаховской.

— Не сейчас, Тимоха. Не сейчас. Сначала хочу выяснить, что она мутит за моей спиной. И кому принадлежит тот дом. Давай-ка мы перекусим да скатаемся снова в город. Найдём его. Не стоит затягивать с этим вопросом.

Сборы много времени не заняли. Мы закончили с обедом, вышли во двор. Еремей Марусю ещё не распрягал, так что выдвинулись сразу.

— В Новый город, Ерёма. К Соборной площади, а там будет видно, — скомандовал я вознице, запахивая полы шубы.

Колеса скрипнули, и пролётка покатилась прочь от лесопилки.

Направление и примерное расстояние прикинул ещё там, под землёй, пока возвращались обратно на базу. Тоннель тянулся на северо-восток, забирая чуть правее от основной железнодорожной ветки. Шагов восемьсот, может, тысяча. С учётом уклона, поворота и того ракурса, с которого мы видели купола собора, выход должен располагаться где-то недалеко от Управления КВЖД. По левую руку.

— Шагов через триста сворачивай в переулок и останавливайся, — бросил я вознице, когда замелькали кованые решётки и лепные фасады Нового города. — Дальше пешком пройдёмся.

Как только пролетка притормозила, спрыгнул на очищенную от снега брусчатку, двинулся вперёд, к собору. Вахмистр пристроился рядом.

Мы миновали два квартала. Я сверял маршрут с внутренним компасом, отсчитывая примерное расстояние. Заодно проверял ракурс видимости собора.

Каждые сто метров останавливался, оборачивался, смотрел на Соборную площадь. Купола Свято-Николаевского храма чётко выделялись на фоне свинцового неба. Мне эти остановки нужны были, чтобы прикинуть угол обзора. Пока что он не сходился. Там, из-за решётки подвала, кресты располагались правее.

— Ищем, Тимофей, ищем, — бросил тихо, заметив недоумённый взгляд пластуна, который пытался понять, чего это я топчусь на месте.

Прошли ещё один квартал. Улица упёрлась в тупик, образованный каменной стеной. За массивной кованой решёткой возвышался весьма солидный трёхэтажный особняк.

— Ах ты чёрт! — я замер, уставившись на дом. — Вот он, Тимоха! Из окошка я видел именно его. Смотри, вон левее — приземистая постройка, которая имеет цокольный этаж. Похоже, тот самый погреб. И ворота... Вон они, гвардейцы. Караулят вход на территорию. Всё. Нашли. Тимофей! Мы нашли конечную точку нашего маршрута.

Дальше началось самое нудное. Вот так запросто подойти к охране и спросить, кому принадлежит дом — палевно. Надо понаблюдать сначала со стороны. Поэтому мы с вахмистром были вынуждены изображать неспешную прогулку.

Прошлись по улице сначала в одну сторону, потом в другую. Делали вид, будто что-то обсуждаем. На самом деле Тимофей своим опытным взглядом оценивал ту часть территории, которую можно разглядеть за кованой решёткой, и охрану.

— Местечко с подвохом, Павел Саныч, — процедил он сквозь зубы, когда мы снова двинулись в сторону от особняка. — Гляньте на ворота. Часовые ходят ровно, от угла до столба. Прямо как дрессированные. Форма китайская, выглядят как китайцы, но те попроще будут. Они в основном мнутся на месте. Эти же — прямо как на перед императором маршируют, ей-богу. Муштровка солидная. Слово даю, дом охраняют не обычные солдаты китайской армии.

— Князь Арсеньев? Какая неожиданная встреча.

Знакомый, вкрадчивый голос раздался почти за моей спиной. Я резко обернулся и буквально уткнулся носом в майора Хондзё. Представитель Токуму Кикан стоял в двух шагах, запахнувшись в дорогое пальто с меховым воротником.

Какое удивительное совпадение, однако.

— Майор, — ответил коротким кивком, изобразив на лице вежливое удивление. — Рад видеть. Вы тоже предпочитаете пешие прогулки по морозному Харбину?

Хондзё вместо того, чтобы ответить, перевёл холодный взгляд на Тимофея.

— Господин вахмистр, не оставите ли нас на пару минут? — произнёс японец тоном, не терпящим возражений.

Казак посмотрел на меня, спрашивая без слов, что думаю по этому поводу. Я так же молча кивнул. Тимоха нехотя отошёл к кованой ограде. При этом не сводил глаз с самурая.

Мы с майором неспешно пошли вдоль тротуара. Снег тихонько поскрипывал под ботинками. Со стороны нас можно было принять за хороших приятелей.

— Как продвигаются наши дела, князь? — поинтересовался Хондзё, глядя прямо перед собой. — Надеюсь, вы не забыли о договорённости касательно хунхузов и пропавшего груза?

Конечно, он имел в виду украденную медь.

— Работаю над этим вопросом, майор, — ответил предельно дружелюбным тоном. — Задействовал надёжных людей. Опрашиваем информаторов на Пристани. Такие дела не терпят суеты. Как только появится возможность реализовать вашу просьбу, немедленно дам знать.

— Видите ли, князь, я ужасно нетерпеливый человек, — самурай вежливо кивнул какому-то прохожему господину, шедшему нам навстречу, — Простите за настойчивость, но хотелось бы получить результат как можно быстрее. Уж простите за прямоту. Всю сложность ситуации мы обсудили еще при прошлой встрече.

— Конечно, господин Хондзё, — я расплылся самой доброжелательной улыбкой, на которую только способен. — Поверьте, ждать осталось недолго. Буквально пару дней.

— Вот и чудесно.

Хондзё остановился, вежливо приподнял шляпу, прощаясь, а потом... направился к центральному входу в особняк. Кованая калитка бесшумно открылась перед ним, гвардейцы взяли на караул.

— Охренеть... — высказался я себе под нос, пользуясь тем, что Тимоха ещё не успел подойти ближе и моего искреннего удивления не слышал.

Выходит, в доме обитает сам Хондзё! Вот это неожиданность.

Глава 9

Вахмистр не слышал моего высказывания, но всю сцену от начала и до конца срисовал четко. Он подошел ко мне, встал рядом. Замер, глядя вслед майору Хондзё, который исчез за калиткой. Гвардейцы, бравшие на караул, синхронно опустили винтовки и вернулись к своему безупречному, выверенному до миллиметра патрулированию. То есть, как я и подумал изначально, этот чертов японец здесь вовсе не в гостях. Случайности исключаются.

— Павел Саныч, вы это видели? — глухо спросил Тимофей. Пластун был напряжен, его голос звучал ниже, чем обычно. — Япошка-то... прямо к гвардейцам попер. Как к себе домой ввалился. Охрана перед ним вытянулась, словно перед императором.

— Видел, Тимофей. Прекрасно видел. Скажу честно, удивлен не меньше твоего. Впрочем, "удивлен" — не то слово.

Казак тихо выругался, смачно сплюнул на очищенную брусчатку, напрочь забыв про все уставные приличия, которые обычно старался соблюдать.

— Вот же сука узкоглазая, — мрачно продолжил Тимофей, — Получается, этот хмырь из японской разведки прямо в нашем доме сидит? Ну, то есть... в том доме, куда лаз от лесопилки ведет?

— Получается, так. Думаю, это — логово Токуму Кикан. Или личная резиденция Хондзё. Что, в принципе, — одно и то же. А китайцы в охране...Скорее всего — наемники. Вот, откуда их профессионализм.

Расклад вырисовывался просто фееричный. Я на такое даже и не рассчитывал.

Что мы имеем?

Подземный ход заканчивается ровненько в винном погребе, находящемся под боком у Хондзё. Но это ладно. Интересует другой вопрос. Каким образом тут замешана Манью? Девчонка работает на японскую разведку? Полностью отметать такой вариант не могу, но выглядит он, честно говоря, странно. На кой черт Токуму Кикан обычная внучка травника? Или... необычная?

Я завис, уставившись на чертову калитку. В голове начали медленно проворачиваться шестеренки.

Поведение девчонки иногда выглядит совершенно неподходящим для простой китаянки из скромной рабочей семьи. Она говорила, будто ее родители трудились прислугой в доме русских аристократов. Но это — версия самой Манью. Но стерва могла соврать.

И губернатор Бао... Зачем ему настырная девка в роли жены? Пусть даже не первой и не единственной. Может, Гуйцину по какой-то причине выгодно стать супругом именно этой настырной девки?

Тогда становится понятна его настойчивость в данном вопросе. А я-то, дурачок, подумал, будто чиновник при власти, да еще при такой власти, воспылал страстью. Да ну на хрен. Пожалуй, версия с выгодой кажется более правдоподобно.

Твою ж мать... Предположение на первый взгляд выглядит нелепым, но что, если внучка Шэня не так проста, как кажется? Опять же, может, и не внучка вовсе. Вдруг ее родители... Не знаю... Какие-нибудь важные китайские тузы. Надо разузнать детали рождения этой дамочки. Сегодня травника трогать уже не буду, но завтра непременно тряхну на предмет прошлых воспоминаний.

Я достал из кармана часы, откинул крышку. Серебряные стрелки показывали, что время уже перевалило далеко за обед. Пора возвращаться и готовиться к вечернему мероприятию.

— Вот незадача... — Тимоха стянул малахай, вытер вспотевший лоб рукавом шинели и нахлобучил шапку обратно. — Это нехорошо, ваше сиятельство. Очень нехорошо. Ежели япошки найдут дверь со своей стороны, могут и сам ход обнаружить. А то уже обнаружили. Получается, у самураев под носом находится прямой доступ на лесопилку. Надо заколачивать эту дыру к чертовой матери! Заваливать камнями!

Я спрятал замерзшие руки в карманы шубы, посмотрел на казака.

— Отставить панику, Тимофей. Никто ничего заколачивать не будет.

Высказался и двинулся в противоположную от особняка сторону. Хватит уже маячить прямо под окнами. Того и гляди начнем внимание привлекать.

Вахмистр возмущенно засопел, кинулся за мной.

— Но, ваше сиятельство...

— Не мельтеши, Тимофей. — Я говорил негромко, продолжая при этом идти вперед, в сторону улицы, где мы оставили Еремея. — Хондзё уверен, что играет с нами. Думает, князь Арсеньев за собственным раздутым эго не видит ни черта. Самурай плетет интриги, стравливает нас с хунхузами, следит за лесопилкой. Он искренне считает, что все под контролем. Про ход Токуму Кикан не знает. Иначе они бы уже им пользовались. Вспомни, в туннелях были только следы Манью. Только девчонка шастает с лесопилки в город и обратно. А значит, даже если эта дрянь снюхалась с японцами, она не афиширует свои секреты. Девка умна. Характер мерзкий, согласен. Но мозги у нее имеются. Она не станет открывать все карты. Это же отличный козырь — подземный ход, ведущий в логово япошек. Не будем торопиться, Тимоха. Сначала хочу разобраться с самой Манью. Там у меня тоже, знаешь, вопросики имеются.

Вахмистр нахмурился, переваривая услышанное.

— Ох, не знаю, Павел Саныч. Опасно это. Прямо как настоящая бомба у нас под задом, уж простите. Рвануть может в любой момент.

— Жизнь вообще штука опасная. Особенно в Харбине. Главное — не бестолковиться и не суетиться. Идем быстрее к пролетке. Сегодня на повестке еще одна встреча, и там все может выйти из-под контроля. Будем решать задачи по мере их поступления.

Мы быстрым шагом дошли до места, где нас ждал Еремей. Возница дремал на облучке, нахохлившись, словно старый больной ворон. Заслышав скрип шагов по снегу, он резво встрепенулся, суетливо подобрал вожжи.

— На лесопилку, Ерёма. Гони, — коротко бросил я, запрыгивая на жесткое сиденье.

Маруся рванула вперед. Я откинулся назад, прикрыл глаза. В башке крутились мысли. Много мыслей.

Теперь, помимо прочего, мне надо как можно быстрее выяснить историю происхождения китаянки. Возможно, там кроется что-то весьма интересное. А главное — полезное. Ну и еще, конечно, беспокоила предстоящая встреча двух местных авторитетов.

Свести в одном месте Линь Чжао и Черного Секача — затея, граничащая либо с небывалой удалью, либо с клиническим идиотизмом. Триада и хунхузы ненавидят друг друга до кровавой пены. Если пустить ситуацию на самотек, заброшенная мельница превратится в скотобойню ровно через три секунды после их встречи. Но у меня нет выбора. В любом случае сейчас мы должны действовать сообща. По-другому Токуму Кикан не угомонить.

Значит, придется диктовать свои условия сразу. Жестко. Никаких китайских церемоний и долгих расшаркиваний.

До самой лесопилки ехали молча. Я переваривал в голове все свои задумки, планы и нерешенные вопросы, которые множатся день ото дня. Тимоха просто сопел рядом. Он категорически был не согласен с решением насчет подземного хода, но держал это недовольство при себе. Вахмистр знает: я все равно сделаю, как считаю правильным.

Как только оказались на территории базы, напряжение, в котором пребывал весь день, внезапно начало сходить на нет. Возможно, дело было в той атмосфере, которая царит на лесопилке. Здесь всегда кипит жизнь. И это дает мне уверенность, что я не просто так суечусь по чертовому Харбину. Не просто так мучу сложные схемы. У меня есть люди. Много людей. Моя большая семья. Они все зависят от того, как я выстрою наше будущее.

Выбрался из пролетки, сразу заметил Селиванова. Он стоял возле конторы с распахнутой амбарной книгой в руках и что-то активно втолковывал Шаховской. Княгиня замерла рядом. Она молча слушала Петра, кивала но, судя по упрямому выражению лица, готовилась к спору. Видимо, шло активное обсуждение очередных трат на закупку продуктов.

Вообще, конечно, забавная история. Обычный мужик, без титулов и званий, поучает аристократку. Где такое увидишь, если не на моей лесопилке?

— Петр! — окликнул я приказчика. — Отпусти уже Веру Николаевну. Выдай ей денег на те покупки, которые она считает необходимыми. Хватит уже жмотиться. И чего вы на улице совещание устроили? Шли бы в контору. Княгиня, вы же не против, если я заберу у вас нашего управляющего?

Шаховская с заметным облегчением сообщила мне, что совершенно не расстроится, если их беседа прервется. Потом поблагодарила за поддержку. Я угадал, она выбивала у Петра финансирование.

Селиванов моментально захлопнул талмуд, пообещал княгине подойти позже и поспешил к нам с Тимохой.

— Слушаю, ваше сиятельство. Как съездили?

— Нормально съездили. Узнали всё, что требовалось. Слушай... Спросить хотел. Как там наш постоялец?

Селиванов сразу понял, о ком речь. Пленный подхорунжий Зверев, которого мы взяли во время нападения на лесопилку семеновцев, по-прежнему сидел в подвале, и я пока не планировал его отпускать. Возможно, чуть позже. Когда все закончится.

— Дык на месте он, ваше сиятельство. Куда ему деться? — управляющий пожал плечами. — Парни Осеева стерегут. Утром ему воды дали да кусок хлеба черствого. Он все зенками сверкает, иногда бранится. Ждет, видать, когда есаул Красильников за ним с войском придет.

— А-а-а... ну да, ну да, — усмехнулся я. — Есаулу больше делать нечего. Семеновцам сейчас не до рядовых исполнителей. У них на носу приемка японского арсенала. Однако морить арестанта голодом неправильно, мы не дикари какие-то. Распорядись, чтобы Арина ему щей горячих налила и каши. Пусть ест. Но глаз не спускать. Завтра, как дело провернем, решим, что с ним делать дальше.

— Как прикажете, батюшка-князь, — кивнул управляющий.

— И позови Осеева с Корфом. Срочно в мой кабинет. Да... князя Михаила тоже найди.

Селиванов тут же кинулся выполнять распоряжение, а мы с Тимохой отправились в контору.

Как только вошел в комнату и скинул шубу, сразу плюхнулся в кресло. Денек выдался крайне активный, пора и отдохнуть немного. С наслаждением вытянул гудящие от усталости ноги.

В кабинете было жарко. Видать, пока нас не было, Петр следил за печкой.

Буквально через пять минут дверь распахнулась, появилась вся троица: Корф, Осеев и Михаил.

— Вызывали, Павел Александрович? — Алексей остановился слева от моего стола, чтобы не маячить прямо перед глазами. Барон и Михаил заняли свободные стулья.

— Вызывал. Слушайте внимательно, господа, — я подался вперед. — Вечером предстоит встреча. Очень серьезная. Место старое, проверенное. Та самая заброшенная водяная мельница за Южным оврагом.

Осеев нахмурился, моментально прокручивая в голове топографию местности.

— Снова туда? — он задумчиво пожевал губами. — Что ж... Позиция нам знакомая. Так понимаю, если вы позвали нас, требуется опять прикрыть тылы? Позаботиться о безопасности? Предлагаю использовать ту же схему.

— Именно, — согласился я. — Зачем придумывать велосипед, если у нас уже есть отработанная тактика, которая отлично функционирует и не дает сбоев? Бери с собой ту же самую проверенную пятерку. Одевайтесь максимально тепло, морозы к ночи обещают быть крепкими. Хорошенько проверьте оружие. Выдвигаетесь загодя, в районе восьми вечера, чтобы занять точки до прибытия гостей и обустроиться без суеты. Пока доберетесь, пока расположитесь на позициях... — я задумался, прикидывая в голове тайминг. — Да! В восемь — самое оно. Сегодня ситуация будет посерьезнее. Лучше подстраховаться заранее.

Я взял карандаш, придвинул к себе чистый лист бумаги и быстро набросал схему.

— Напоминаю диспозицию. Троих самых метких сажаешь в руины старой церкви на холме. Высота дает идеальный сектор обстрела. Контролируете тропу от китайских кварталов и главный вход в мельницу. Сам с двумя парнями заляжешь в овраге.

— Гранаты держать наготове? — деловито уточнил Осеев.

— Да. Но использовать только в случае крайней необходимости. Если ситуация выйдет из-под контроля. — Я помолчал, затем добавил весомо: — А она может выйти. Но сегодня наша цель — договориться, а не устроить локальную бойню с горами трупов.

— Понял, — кивнул Осеев. — Позвольте уточнить, с кем встреча?

— С Черным Секачом и Линь Чжао. Одновременно.

У печки громко хмыкнул Тимофей. Таким образом он, видимо, давал понять, что справится с десятком авторитетов, бояться нечего. Корф нахмурился, покачал головой. Он уверенности вахмистра не разделял. Михаил так и вовсе побледнел. Грузинский князь, успевший покрутиться в харбинских реалиях, лучше остальных понимал серьезность ситуации.

— Вы планируете собрать в одном месте главарей Цинбан и хунхузов? — грузинский аристократ посмотрел на меня как на безумного. — Павел, это очень рискованно! Они же перережут друг друга. И нас заодно. Это как двух бешеных псов закрыть в одном загоне. Прольется кровь.

— Вот чтобы она не пролилась, особенно наша, Осеев и парни обеспечат внешний контур, — ответил я Михаилу. — А мы втроем: я, Тимоха и вы, снова будем ждать наших новообретенных друзей внутри. Секач по-русски ни бельмеса не смыслит, сами знаете. Линь Чжао говорит чисто, но в обществе хунхуза он может перейти на китайский. Так что этим вечером вы снова нужны мне в роли переводчика.

Михаил кивнул, нервно поправил воротник свитера. Отступать он не привык, порода не позволяет.

Мы обсудили еще несколько организационных вопросов, и я отпустил соратников восвояси.

Остаток дня прошел в рутине. Успел просмотреть бухгалтерские отчеты Селиванова, спустился в цех к профессору Бессонову, чтобы проверить, как там наша брага. Процесс шел идеально, сусло дышало и пускало пузыри. Первая партия спирта должна выйти отменной. В общем, занимался хозяйственным делами.

Сумерки накрыли Харбин стремительно. Алексей и его парни ушли раньше, как и договаривались. Мы с Тимохой и Михаилом выдвинулись в начале десятого, когда стемнело окончательно.

И вот тут нам пригодился подземный ход.

Осеев о дыре под половицами знал. Присутствовал при ее обнаружении. Так что Алексей со стрелками просто спустился в лазарет, проскользнул в комнату и открыл подземный ход. Тимофей проводил их до нужного поворота — того самого левого рукава, что вел в овраг. Вахмистр выпустил парней наружу, запер массивную дубовую створку на засов и вернулся обратно. Вторая ветка, уходящая в Новый город к особняку Хондзё, нам сейчас не требовалась.

Для грузинского аристократа наличие на лесопилке собственных катакомб оказалось сюрпризом. Когда мы с вахмистром завели его в пустующую каморку медчасти, где еще утром обитала Манью, грузин заметно удивился. А когда Тимоха откинул деревянный щит, обнажив темный провал, уходящий под землю, челюсть Манджгаладзе и вовсе поползла вниз.

— Павел... Это что такое? — он недоверчиво уставился на крутые земляные ступени, выступающие из темноты.

— Наш персональный черный ход, Михаил. Наследие прежнего владельца лесопилки, господина Хлынова, — пояснил я. — Купчина, похоже, был с гнильцой, промышлял контрабандой. Зато теперь у нас есть возможность гулять туда-сюда, не переживая за секретность. Идемте, время не ждет.

Тимоха зажег керосинку, убавил фитиль до минимума и первым полез в сырую темноту. Я двинул следом. Михаил, перекрестившись, спустился последним.

Вахмистр дождался, пока я и Манджгаладзе окажемся внизу, затем поднялся по ступеням и аккуратно вернул деревянный щит на место.

Мы быстро дошли до разветвления, свернули в нужный туннель и уже через десять минут выбрались в овраге. Тимофей плотно прикрыл створку, присыпал ее снегом, накидал сверху еще веток. В жизни не догадаешься, что здесь — подземный ход. Дальше двинули уже через лесопосадку и пустыри.

Мельница вынырнула из мрака черным, уродливым пятном. Со стороны заснеженных кустарников оврага донесся тихий, едва уловимый свист. Осеев на месте. Отлично.

Вошли внутрь. Прогнившие половицы угрожающе пружинили под сапогами, но нам уже приходилось тут бывать, поэтому я не переживал, что кто-нибудь из моих спутников провалится вниз. Заняли позицию в самом центре зала. Тимоха привычно замер за моим правым плечом. Михаил встал слева. Потекло время ожидания.