Логика сумасшедшего

Серия 1-я.

Лев Ильич, распахнув дверцы встроенного шкафа в прихожей, нервно шарил по карманам верхней одежды. Затем стал методично, в прямом и обратном порядке перетряхивать портмоне, кляссер для дисконтных карт, барсетку, выложенные здесь же на тумбочку...

Когда он, чертыхнувшись с досады, вернулся к карманам пиджака, брюк и пальто, дверной звонок трепыхнулся. Именно так, ибо не зазвонил традиционно — протяжно и требовательно, а как-то робко дзинькнул — и осёкся.

Лев Ильич вздрогнул от неожиданности, недоумённо хмыкнул, удивившись странному звону, и отпер входную дверь.

В неё протиснулся тучный мужчина в домашней одежде пенсионеров союзного значения 1950-х годов — полосатой пижаме и бархатной куртке, отделанной витым шнуром.

— Не помешал, сосед? — спросил он робко, чем вновь удивил хозяина, и без того озадаченного боязливым звонком.

— Да нет, конечно, Митрофан Иваныч! — поспешно заверил, Лев Ильич, не прерывая, впрочем, своего занятия. — Не обращайте внимания: банковскую карту, которой час всего назад расплачивался в гипермаркете, куда-то задевал — теперь ищу. Дурная голова рукам покоя не даёт… Наверно, всё же потерял, — вздохнул он и стал вешать на место разбросанные вещи.

— Так надо же срочно её заблокировать! — воскликнул сосед.

— Авось, найдётся, — беспечно отозвался Лев Ильич. — Не мог же я её на улице выронить. — Да вы проходите, — позвал он соседа в комнату.

— Бережёного, мой друг, бог бережёт, — пыхтя, опустился сосед в мягкое кресло. — Заблокировать карту — минутное дело, как и разблокировать, если отыщется. А нет — её за недельку заново перевыпустят, всего и делов-то. А так окажется в чужих руках — и плакали ваши денежки!

— Да какие там «денежки»! — отмахнулся Лев Ильич. — Так, кошкины слёзы…

— Ну… каждому своя копеечка — капитал! Какими бы деньги наши с вами малыми ни были, а все они — трудовые. Так сказать, эквивалент потраченных усилий, ума и таланта, — не без пафоса резюмировал визитёр.

Лев Ильич усмехнулся на эту сентенцию и вновь махнул рукой:

— Эквивалент уж больно… не эквивалентный…

— А что же вы хотели? Воистину, нет правды на земле. Но утешайтесь: правды нет — и выше, — ухмыльнулся и сосед. — А вы всё же звякните в службу помощи вашего банка — заблокируйте карту. Как говаривал мой белорусский тесть, покойник, може не поможе, да не пошкодит.

— Пожалуй что, — согласился Лев Ильич. Он перешёл к массивному старинному письменному столу. — Где-то у меня тут телефон их был записан… — Подумал и выдвинул крохотный ящичек. — А, вот! — выудил он из развала бумажных листков в четверть стандартного листа нужный лоскуток, отошёл к окну, за которым медленно падал снег, и стал набирать номер.

— А может мне позже зайти? — деликатно шевельнулся в кресле сосед, не сделав, впрочем, даже попытки из него выбраться. Заметив это, Лев Ильич вдругорядь еле заметно усмехнулся и, уже начав говорить, замахал рукой, словно вдавливая визитёра в кресло.

— …Очень приятно, Елена. А я Старостин, Лев Ильич. Я из Петербурга звоню — хочу, если можно, заблокировать кредитную карту Виза Голд — куда-то, знаете ли, задевал и вот боюсь, вдруг посеял на улице. Да, вот номер — 6754-5090-4104-5334, — продиктовал он по бумажке, — хорошо, что в своё время догадался записать... Родился? 17 августа 1952-го… в Ташкенте… Простите, — лицо его вдруг вытянулось, — как же я могу помнить контрольное слово, если оформлял карту больше двух лет назад? Вот незадача… А вы спросите — там же, наверняка, стандартный набор «паролей мушка». «Пароль мушка»? Да это из старого анекдота, не заморочивайтесь… Я говорю, обычно шифрами бывают или девичья фамилия матери, или любимое блюдо, или любимый город. Ну раз вам нельзя задавать наводящие вопросы, давайте тогда я все возможные варианты назову: девичья фамилия матери Иванова, любимое блюдо — плов, любимый город — Ташкент. Что, второе контрольное слово сошлось? Отлично! А, скажите-ка, если я, паче чаяния, карту всё же дома найду, как мне её разблокировать? Таким же путём? Спасибо, Леночка! Спокойного вам дежурства!

— Ну вот, другое дело, — одобрил Митрофан Иванович. — Теперь можно искать вашу карту спокойно хоть вечно.

— Хотелось бы найти всё же пораньше — наличных-то ни шиша, а завтра предстоят кое-какие платежи, — отозвался Лев Ильич. — Простите, я ещё в пакет с продуктами загляну — вдруг после кассы в него карту машинально вместе с покупками бросил — с меня станется.

— Да не дёргайтесь вы, Лев Ильич! — попытался остановить его взглядом сосед. — Если деньги нужны, открою любой беспроцентный кредит — по-соседски. А при одном пустячке, — многозначительно воздел он брови, когда Лев Ильич уже скрылся в кухне, — и без отдачи.

— Даже так?! — резко выглянул из проёма кухонной двери Лев Ильич и снова скрылся.

Он не видел, что сосед ещё более многозначительно прикрыл глаза и приподнял в улыбке уголки полных губ, и зашуршал пакетами.

■■■

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! — остановился перед соседом Лев Ильич, когда вернулся после безуспешных розысков в кухне. — «Джинсу» решили заказать — развесистую клюкву про свою бывшую контору? Да только вам-то, как и я теперь, пенсионеру, зачем она сдалась, коль скоро кресло в министерстве, уж простите, в прошлом? Или приятели по старой дружбе подкатились?

Митрофан Иванович печально глянул на хозяина снизу верх и покачал головой.

— «Джинса», как вы изволили выразиться, мне без надобности. Я и прежде, если помните, ни с чем подобным к вам не обращался. Хотя порою, врать не стану, так и подмывало: солидный журналист в солидной же газете своим пером вполне мог умножить наши скромные, чего греха таить, успехи, как говорит наш президент, «в разы».

— Ну вы уж скажете — «в разы»? — стараясь скрыть, что, себе же на удивление, польщён, мотнул головой Лев Ильич. — Вы ведь и сами с усами, соседушка.

— Не без того, — не стал скромничать тот. — Но только не в нынешней, увы, ситуации.

— Что же у вас приключилось?

— Досадная оказия, — пожевал губами визитёр. — Пропала, знаете ли...

— О, нашлась, проклятая! — перебил его Лев Ильич. Он вытащил из кармана домашних брюк ту самую банковскую карту и присвистнул: — Ну, прямо-таки автофокус! Только что её там не было — и вот она вдруг есть!

— Вы просто руки в этот карман до сих пор не засовывали, — приземлил его сосед. — Поди, только переоделись и сразу спохватились, где, мол, карта. И невдомёк вам, что сами же и сунули её вот в этот вот карман.

— Ну, точно! — вмиг повеселел Лев Ильич, припомнив. — Она лежала не на привычном месте — не в бумажнике, а в пальто: это меня всегда напрягает. И я держал её в руках, когда переодевался, чтобы сразу переложить в бумажник, а как собрался перекладывать, уже, должно быть, опустил в этот карман. Растяпа! — Так что у вас стряслось, простите?

— Ну, у вас сызнова денежки завелись, — вздохнул сосед, — так вас теперь и калачом в мои спасители не заманишь…

— А вы никак купить меня хотели? — склонился над ним шутливо Лев Ильич.

— Вот именно, мой друг.

— Так в чём же дело? Не тушуйтесь! — подстегнул его уже немного заинтригованный Лев Ильич.

— Хотел об одолжении попросить… У вас в правоохранительных органах наверняка немалые связи остались, раз уж вы столько писали о них в своей жизни.

— Остался ещё кое-кто, — признался Лев Ильич. — Хотя кадры в последние годы перетрясли основательно, — сказал он удручённо. — Да ведь и вы, дружище, не без связей.

— Свои я не хотел бы подключать — они на генеральских уровнях, как всякому нетрудно догадаться.

— Ты ж понимаешь! — язвительно воскликнул Лев Ильич. — Хотя, конечно, для живого дела уже давно негожие субъекты. А вам в какой сфере желательно — дорожной полиции, следствии или среди может участковых?

— С участковым нашим, Гитином Алиевым…

— О-о, даже имя знаете?! А я, сколько живу в этом районе, ни одного из них даже издалека не видел!

— Аварец, из Дагестана... Хороший парень этот майор, толковый. У нас гаражи смежные, оттого и знакомство вожу. С ним-то я и сам бы всё решил, да только тут и он, как мои отъевшие пузо «енаралы», не поможет.

— Да что случилось-то? Вы, кажется, обмолвились — пропало что-то? Или кто-то — я ослышался?

— Люди все, бог миловал, на месте, — истово перекрестился Митрофан Иванович. — А вот одной небольшой коробочки на положенном ей месте уже второй день как нет — в точности, как не было только что вашей банковской карты. Но карта-то, бог миловал, нашлась, а моя коробочка — точно канула в воду.

— Не с царскими золотыми червонцами ли? — сделал шутливо ударение на «ли» Лев Ильич.

— Будь бы они, я бы хранил их в банковской ячейке, — ничуть не смутившись, ответил на подколку Митрофан Иванович.

— Резонно… Но что же в ней было такое-разэтакое, что вы предпочитали держать его дома, хотя при этом, как я понимаю, очень дорожили, раз уж настолько огорчены пропажей?

— Весьма, признаться, огорчён, весьма, — печально подтвердил сосед. — А вот о том, что именно находилось в той заветной коробочке, пока предпочёл бы умолчать — надеюсь, вы, Лев Ильич, на меня за сие не обидитесь. От вас же мне нужно всего ничего: порекомендуйте смышлёного сыщика, чтобы эту коробочку отыскал. А я уж, будьте уверены, в долгу не останусь — ни перед ним, ни, друг мой, перед вами.

— А почему сразу в полицию не заявили? — не мог скрыть недоумения Лев Ильич. — Столько времени упущено бездарно! Воров поди давно уж митькой звали.

— Не исключено... — помедлив, ответил визитёр. И ещё чуточку помолчав, продолжал: — Но дело в том, Лев Ильич, дорогой мой, что мне бы желалось провести розыск конфиденциально, без заведения уголовного дела и тому подобного — это объясняется как раз содержимым исчезнувшей коробочки, ещё раз простите, что не посвящаю вас в его тайну.

— Хорошенькое дело! — вскричал Лев Ильич. — И как это вы себе представляете? Как может слуга государев искать вашу чёртову коробочку «просто так», без уголовного дела?!

Митрофан Иванович поморщился.

— Не кипятитесь так, мой друг... Я же не предлагаю ему заниматься моей коробочкой в рабочее время. Но почему бы при этом ему не подзаработать во время внеурочное? Зачем его изощрённым мозгам простаивать вечерами и в выходные? Да и деньги, не думаю, что на государевой службе ему платят такие, что можно беспечно валяться вечерами на диване.

— Насколько я знаю, работникам правоохранительных органов категорически запрещены подработки, за исключением разве что преподавательских, — заметил в ответ Лев Ильич. — Так может, если не хотите заявлять в полицию, обратиться в частное сыскное агентство?

— Да бог же с вами, Лев Ильич! — впервые не сдержался и сосед. — Да где ж вы видели в России путёвых частных сыщиков? Да, думаю, и за границей их, путёвых, нет — только в романах все эти наты пинкертоны и нэши бриджесы. Но я-то не герой романа! Я вполне реальный человек, попавший в пиковое положение, которому потребна эффективная, но — но! — помахал он в воздухе пальцем, — не афишируемая помощь.

Сосед с трудом выбрался из здорово просевшего под ним кресла.

— В конце концов, я не прошу ведь вас склонить вашего знакомого к попранию служебных правил — как человеку государственному мне это глубоко противно. Я лишь прошу свести меня с ним, а там уж мы как-нибудь сами сговоримся. Сведёте? — спросил он уже от двери, споткнувшись об уличные брюки Льва Ильича, которые тот не успел повесить в шкаф и которые сползли на пол с тумбочки, где хозяин перед приходом гостя обследовал их в поисках банковской карты.

— Есть тут один рьяный парень на примете.., — задумчиво отозвался Лев Ильич. — Попробую ему звякнуть. Согласится на встречу — дам знать.

— Вы уж дайте, мой друг, вы уж дайте,— ободрившись, сказал визитёр и, уже взявшись за ручку двери, вдруг спросил: — Так что там за анекдотец-то про мушку?

— Какую мушку? — не понял Лев Ильич. — Ах этот! — поднёс он к уху руку, словно телефонную трубку, как бы связывая вопрос с его звонком в службу помощи банка. — Призвали деревенщину в армию, поставили на часы, говорят: «Чужих, смотри, не пускай — только тех, кто знает пароль. А пароль — мушка». Тут идёт посторонний, а деревенщина ему: «Пароль «мушка» знаешь?».

— Вот-вот — пароль «мушка», — усмехнувшись, сказал Митрофан Иванович. — Карту разблокировать не забудьте.

И, церемонно поклонившись, закрыл за собой дверь.

■■■

— Не спишь, старик? — спросил Лев Ильич, когда отозвался мобильник, прижатый им к уху плечом. Руки его были заняты жёлтой эмалированной чашкой, в которой дымилась только что разогретая шурпа. Лев Ильич осторожно опустил чашку, придерживая за пёстрые прихватки, на пластиковую жаропрочную подставку и продолжал: — Ну да, вопросец есть на миллион, иначе бы с чего я на ночь глядя затеялся тревожить вашу светлость. Чего-чего? — переспросил он. — Пельмени варишь? Покупные, что ли? — уточнил брезгливо. — Я нет, уволь — я только домашнее внутрь допускаю. И тебя угощу, если прямо сейчас подскочишь. Ну да, и коньячку накапаю, вестимо. Соблазнился? Тогда брось прятать тело жирное в утёсах и сыпь живо ко мне. На домофоне номер 330, если позабыл.

■■■

— А до утра нельзя было, Валерик, отложить? — смуглая девушка, придерживая полы халата, наброшенного на голое тело, была явно недовольна тем, что вечер перестал быть почему-то томным. — Горит, что ли у вас? Вот вечно — толком не поешь, не говоря уж...

— Пельмени доедай сама, моя мадонна, — снисходительно бросил ей коренастый крепыш, меняя домашние тапочки на ботинки. — Меня от них уже с души воротит!

Он распахнул на мгновение ей халат; «мадонна» ойкнула, а Валерик дурашливо закатил глаза и столь же стремительно халат запахнул, взъерошил «мадонне» короткие волосы и чмокнул в кончик носа.

■■■

Митрофан Иванович заканчивал ужин. Он был сервирован по-барски — не в кухне, как у большинства простолюдинов, а в просторной гостиной, меблированной с претензией — а-ля «ампир». Правда, серебряные столовые приборы и хороший фарфор на крахмальной скатерти разительно контрастировали с тем, что ими и с них вкушали, — а были то заурядные сосиски и винегрет. Но хозяева, как любое семейство высшего чиновничества, не усматривали, судя по всему, в этом никакого противоречия — и слава богу. Жену Митрофана Ивановича, тощую, как нередко бывает у тучных мужчин, и желчную на вид мадам, волновала лишь необычная нервозность мужа.

— Ты скверно ешь сегодня, Митрофаша. Ну что это, серьёзно разве — всего одна сосиска? А винегрет не тронул... Ты чем-то озабочен? Я замечаю уже не первый день, как ты потух. Поехал бы к Олегу, погулял с внучатами, развеялся. Или что болит? Так что ж молчишь — скажи?

— Ничего не болит — не накаркай, — отмахнулся Митрофан Иванович. — А к сыну бы и верно надо съездить: что-то он позавчера был не в себе, ты не находишь? Я ему про машину, мол, и правда ведь нужно менять, а он как не слышит — хотя сам же мне всю плешь с этой темой проел. Всё рылся, искал что-то — сказал, оставил у меня какие-то чеки, — а он ведь сроду ничего у нас не оставлял. А потом вот...

Митрофан Иванович вдруг осёкся, чуть не сболтнув, по его мнению, лишнего.

— А у меня он в комнате что вытворил! — пожаловалась дочка — девочка-старшеклассница. — Мало того, что не спросясь вломился, так ещё и спустил петли на двух новых колготках. Что он в моём комоде забыл? Скажите ему, чтобы не хозяйничал в чужом доме.

— Какой же наш дом ему чужой? — хмуро посмотрела на неё мать.

— Ну всё равно — пусть у своей курицы Вальки в комоде шмонает, а ко мне больше не суётся!

— Ася, — поморщилась мать, — сколько уж раз говорено: девочке из интеллигентной семьи сниженная лексика не к лицу...

Ася фыркнула. Митрофан Иванович укоризненно глянул на неё, потом на жену и шумно нашарил под ампирным стулом ногами мягкие чувяки.

— Ну ладно, чаюйте тут, — примирительно наказал он жене и дочери, оставшимся за столом, — а я пойду прилягу.

■■■

Валерик припарковал свой «форд» в переулке, где машин было меньше, метров за двести до подъезда купчинской 12-этажки, в которой обитал Лев Ильич, и направился к нему в темени двора напрямик — по припорошенной снегом детской площадке с ярко раскрашенными горками и качелями.

Внезапно перед ним выросла тёмная бесполая фигура. Тускло блеснул замысловатый нож, и Валерик повалился на землю, гулко стукнувшись головой о жёлтую пластиковую трубу ребячьего аттракциона.

■■■

Митрофан Иванович случайно стал свидетелем этой сцены. Прежде чем прилечь на софу, он подошёл к окну кабинета взглянуть на заоконный градусник. С его восьмого этажа детская площадка была как на ладони.

— Ну это ж надо, что деется! — проворчал он и попытался разглядеть, на кого это напали внизу.

Упавший человек был ему не знаком; фигуру нападавшего он видел лишь со спины.

Разволновавшийся Митрофан Иванович опустился на софу, отдышался, затем потянулся к стационарному телефону на журнальном столике и стал дозваниваться в полицию.

■■■

Лев Ильич давно доел шурпу. Но казан с ней обратно в холодильник не убирал — дожидался замешкавшегося следователя, чтобы угостить, как обещал, домашней снедью. Но тот отчего-то всё не шёл, и Лев Ильич начал заметно злиться.

Сдерживая себя, медленно допил чай и дожевал тульский пряник, но затем вдруг порывисто достал простенький мобильник, выбрал в его записной книжке нужный номер и резко нажал на кнопку вызова.

Пошёл длинный гудок — телефон свободен. Но его хозяин Льву Ильичу не отвечал.

Наконец, после третьей или четвёртой попытки, трубку сняли.

— Алло, Валера! — закричал Лев Ильич. — Совесть же надо иметь! Ну где ты застрял, старичище?

— Где-где? — хрипато ответила трубка голосом совсем не Валеры. — В Караганде, твою мать.

И трубка коротко запищала отбоем.

Лев Ильич долго смотрел на неё с недоумением и стал надевать пальто, сам ещё не зная, для чего — скорее, просто от волнения.

■■■

— Олег, это папа! Что долго не отвечаете — некому трубку поднять? — взвинченно сказал в трубку Митрофан Иванович.

Он лежал на софе, прикрывшись дорогим шотландским пледом.

— Полный дом народу, — проворчал он, — а как отец позвонит, так вечно не дождёшься ответа! Ты дома? Ну слава богу... Да нет, просто душа не на месте — ты же вечно за рулём. Хоть бы по вечерам теперь звонил: понять же надо — родители стареют, а с возрастом тревожат даже пустяки. Вот свои детки подрастут, тогда поймёшь, что главное родительское чувство — это страх. Только и достаёшь душу из пяток: а как у этого, а что у того... Ладно, успокоился уже, — заверил он голосом, говорившем об обратном. — Да тут ещё случай... На детской площадке под окнами сейчас на мужчину напали — твоего роста, комплекции. Да, испугался! Вызвал милицию — и сразу тебе звонить. А Валя дома? Нет, я же сказал, на мужчину, а не на женщину, но всё равно... Нет, не ограбили. Но показалось, что ударили ножом. Приедешь? — удивился неожиданному повороту разговора Митрофан Иванович. — Ну, приезжай, ещё не спим...

■■■

Когда Лев Ильич спустился во двор, по детской площадке перед парадным бродили полицейские, подсвечивая себе фонариками. Внутри у него что-то нехорошо шевельнулось

— Что случилось? — подошёл он к ним. — Что вы тут ищете?

— Твоё алиби, папаша, — грубовато пошутил один из полицейских. — Поэтому шёл бы ты лесом.

— Интеллигентно.., — укоризненно оценил Лев Ильич и остановился.

— А если интеллигентно, — отозвался вынырнувший из тьмы в пятно света от фар мужчина в гражданском, — то соблаговолите объяснить, уважаемый, что вы тут в эту глухую пору делаете.

— Почему?

— Что «почему»? — устало переспросил мужчина.

— Почему я должен кому-то что-то объяснять?

— Тогда мы сами продолжим искать ваше алиби, как сказал вам сержант. Ибо вот вы, а вот — труп. Не находите это многозначительным?

— Слава богу, не труп, — пробасил кто-то из темноты у детской горки. — Пульс хоть и вялый, но всё же прощупывается.

— Тогда молитесь, — буркнул Льву Ильичу мужчина в гражданском и замахал подъехавшей «скорой» — дескать, сюда, сюда.

Медики прошли в луче света к жёлтой пластиковой трубе, внутри которой днём лихо съезжают ребятишки, и склонились над скрюченной мужской фигурой.

Лев Ильич, пользуясь тем, что о нём на какое-то время забыли, подошёл насколько возможно ближе и шёпотом чертыхнулся: в лежащем на боку мужчине он узнал Валеру.

■■■

— Ну и какая была нужда тащиться на ночь глядя? — поднялся Митрофан Иванович с софы навстречу сыну — лысоватому мужчине чуть за 30 в джинсах и толстом свитере.

Сын не ответил. Он был явно нервозен. Подошёл к окну, отдёрнул штору и пробормотал, увидев, как санитары несут пострадавшего на носилках к машине: «Неужто ж это он?..»

— О ком ты, Олег? — спросил, с кряхтением снова ложась на софу, Митрофан Иванович.

— Да так. Не обращай внимания...

— Знакомого увидел? — вскинулся Митрофан Иванович. — Знаешь может, на кого напали? Пока ты ехал, заходил наш участковый: думал, раз я звонил в полицию, то может знаю пострадавшего. Он ещё ходит тут по этажам: если узнал — пойди скажи.

— Да нет, откуда мне.., — напряжённо отозвался Олег.

Но он явно узнал — правда, совсем не того, кого имел в виду отец. Мужская фигура в дешевой синтепоновой куртке и вязаной шапке, мелькнувшая вреди деревьев, принадлежала тому человеку, которого он так надеялся не увидеть — и увидел. От этого Олега нервно передёрнуло. И это не укрылось от его многоопытного отца.

— Ой, что-то ты темнишь! — неодобрительно и вместе с тем испуганно покачал головой Митрофан Иванович.

Олег отошёл от окна.

— В какой-то момент показалось, что там, — начал он и сам себя перебил. — Но нет, просто впотьмах черты лица померещились...

— Чьи?

— Нет, говорю же, просто поблазнилось...

Голос его уже был не просто голосом встревоженного предчувствием человека — он предательски дрожал.

— Погнал я, папа, — пожал он руку у локтя лежащему отцу. — К маме ещё только на секунду заскочу — отдам колготки для Аськи. — И вышел из отцовского кабинета.

Митрофан Иванович больше не сомневался, что сын явно что-то знает о случившемся. Он с кряхтением встал, пошёл в спальню, где жена уже разобрала постель, и выдвинул верхний ящик своей прикроватной тумбочки — самого обычного советского мебельного полированного ширпотреба, который дико контрастировал с пышной резьбой помпезного супружеского ложа. В ящике было пусто.

— Неужто ж это он?.. — не заметив этого, в точности повторил он возглас своего сына у окна. — Но с какой стати?!

■■■

— Простите, вы, как я понимаю, следователь? — обратился Лев Ильич к мужчине в короткой дублёнке, который смотрел, как носилки с Валериком закатывают в санитарную машину. — Видите ли, я знаю этого человека.

— Я тоже его знаю, представьте себе, — не слишком дружелюбно ответил следователь.

— Ну да, понимаю.., — стушевался Лев Ильич. — Но я не просто его знаю — мы приятельствовали. Больше того, я ждал его сейчас у себя дома.

— Вот как? — оживился следователь. — И с какой целью?

— Хотел угостить шурпой.

— Чего-чего? — чуть не поперхнулся следователь. — А, ну да... И что же — ждали бы себе и дальше? Или обозлились, что подполковник Игнатьев Валерий Петрович не торопится вкусить ваших экзотических яств, вышли навстречу и в сердцах бедолагу прирезали? Тогда понимаю вас очень — сам ждать терпеть ненавижу.

— А что, Валеру пырнули ножом? — оторопел Лев Ильич.

— Чем его пырнули, нам скажут эксперты. Или вы, — глумливо хмыкнул следователь, — давая чистосердечное признание.

— Отставить хамство, Чижов! — услышал вдруг Лев Ильич знакомый голос и закрутил головой в поисках, откуда он донёсся.

— Да здесь я, Лёва! — вышел на свет худощавый седой человек с непокрытой головой и расстёгнутом длиннополом пальто. — Достал он тебя? — кивнул он на следователя без всякой, как ни странно, злости. — Он может, он такой.

— Виноват, товарищ генерал, — тоже совсем не виноватым, чего бы следовало ожидать, тоном отозвался следователь. — Хотя это первый подозреваемый — вертелся тут у места преступления, выспрашивал. К тому же, знает потерпевшего, а значит вполне может иметь к нему неприязнь.

— К Игнатьеву-то? Ну ты неисправимый мизантроп! Это же Лев Старостин, который и сделал Валеру легендой сыска, распиарив лет «надцать» назад? Не загибай, Чижов, богом тебя прошу! Лучше иди землю рой — так больше пользы. — И когда следователь вновь исчез во тьме, пожал руку Льву Ильичу: — Приветствую, чернильная душа! Не обращай ты на него внимания: талантлив, оттого и заносится.

— Да шут с ним, но как же Валера-то? — не мог прийти в себя Лев Ильич. — Жду его, паршивца, жду. Потом не вытерпел, звоню, чтоб дать чертей, а мне в ответ какая-то сволочь: «В Караганде!».

— Алиев! — услышав это, окликнул генерал. — Гитинухума Узунгаджиевич, — сказал он козырнувшему при подходе майору, — запиши всё, что расскажет этот человек. — Это ваш участковый — не знаком? — повернулся он к Льву Ильичу. — Вот заодно и познакомитесь, на пользу для обоих.

■■■

Олег ехал в машине по вечернему городу, одной рукой держась за руль, а другой прижимая к уху мобильник. Он долго не мог дозвониться. Наконец через пару кварталов, когда он подъехал к светофору и остановился на красный свет, ему вяло ответили:

— Ну, что тебе?

— Как что?! Мы так не договаривались!

— А кто с тобой, мудило, вообще о чём-то договаривался? — взорвалась трубка. — Ты кто такой вообще? Слушай сюда: ты же никто и звать тебя никак! Педрила долбанный.., — собеседник Олега не мог справиться с праведным, как он считал, гневом. — Скажи спасибо, башку не открутили за то, что партию дури не передержал. Ещё вякает...

— Там человека убили! А если полиция на отца выйдет?

— Конечно, выйдет, — цинично ответила трубка. — Папашке раньше надо было думать, не кобениться... А за одно мы и ментяру, который помог меня на червик закрыть, спровадили на тот свет.

— Мне это фиолетово! — крикнул Олег и вдруг по-детски всхлипнул: — Только отца, пожалуйста, не трогайте! Я умоляю, умоляю!

— Теперь уж поздно пить боржоми...

Расстроенный Олег настолько отвлёкся от дороги, что чрез мгновение врезался в столб на обочине.

■■■

— Ну что, брат Чижов, чем порадуешь? — генерал подозвал жестом следователя перед тем, как сесть в машину. — Чай всё же не бомжа пытались завалить, а без пяти минут полковника полиции.

— Да покамест рассказывать нечего, — хмыкнул Чижов. — Эксперт предполагает, что ударили ножом, хотя пёрышко покамест не нашли. Странно, что напали тут, а не у его собственного дома. Никто же не мог знать, что он окажется тут на ночь глядя. Разве что этот ваш журналюга, к которому Игнатьтев и направлялся, по его же словам.

— Ты это брось, — насупился генерал. — Старостин-то тут причём? За всю мою ментовскую жизнь ни разу не было случая, чтобы журналисты кого-то мочили. Нет, словом, конечно, грохали, причём наповал — когда статья в газете решала судьбу человека. Но чтобы вот так, «пером» наподдать — это какой-то сюр совсем из другой оперы. Тем более, они друзья с Игнатьевым.

— Я и не говорю, что нападал этот Старостин! — взъершился Чижов. — Хотя... Сегодня друзья, а завтра — не друзья. А что если он подполковника вызвал на «стрелку»? Вы можете гарантировать? Алиби-то у Старостина нет...

— Чижов, не зарывайся! — прикрикнул генерал. — Моду взял спрашивать с генералов. Заподозревай меня ещё!

— Будет надо, и заподозреваю — закон-то превыше ваших звёздочек.

Генерал прикурил, но не потушил зажигалку, а в свете от её огонька посмотрел в глаза Чижову и хмыкнул:

— Придёшь ещё за повышением, так я тебе припомню, что превыше, что — прениже... Ладно, хватит дурковать — дело-то к ночи. — Нашли того, кто вызвал полицию? Что он говорит?

Чижов кисло скривился.

— Да нечего ему сказать: видел только сам момент нападения и падение Игнатьева. Даже не понял, по его словам, что был удар ножом. Так что пользы от него никакой — спасибо, хоть позвонил, не погнушался...

— Давай, Чижов, закругляйся — и без закидонов! — подал руку следователю генерал.

В этот момент у него зазвонил мобильник. Выслушав доклад, он шумно выдохнул:

— В рубашке, похоже, родился Игнатьев: жизненно важные центры не задеты. Крови, правда, много потерял, но это поправимо. Всё, поехал, — ещё раз тряхнул он руку Чижову. — Утром жду подробного доклада.

■■■

— Лев, участковый тебя уже отпустил? Говорить можешь? — спросил генерал по телефону, когда Лев Ильич отозвался. — Тогда спешу порадовать: жизнь Валеры Игнатьева вне опасности. Да, да, я тоже, ясен пень, доволен. А скажи-ка ты мне, чего вы с ним там нынче замутить хотели? Зачем он к тебе ехал?

■■■

Лев Ильич лежал во время этого разговора в ванне, погрузившись в густую мыльную пену.

— Хотел угостить его узбекским нашим шурпешником — чего это его деваха одними магазинными пельменями кормит... Да нет, не темню — грех разве почревоугодничать? Не без коньячка, само собой. Разве и после работы вашему брату заказано?

■■■

— Что же, придётся мне с Чижовым согласиться, — поменял интонацию генерал. — Алиби у тебя ни черта нет, между тем Валерик ехал именно к тебе — и у тебя же в песочнице едва не был убит. Вполне тянешь на полноценного подозреваемого — ты уж прости, ничего личного...

■■■

— Слушай, Генаша! — треснул Лев Ильич в сердцах свободной рукой по мыльной пене, да так, что её брызги окатили потолок ванной. — Ты по миру ходи, да хреновину-то не городи! До шитых звёзд дослужился, а всё комсомол играет в одном месте!

■■■

— Никак взял за живое? — вкрадчиво сказал генерал и поморщился, услышав плеск: — Да что же у тебя там хлюпает — рыбу в аквариуме руками ловишь, что ли? Ах, в ванне отмокаешь... Дело самое пенсионерское. И давно мокнешь? Полчаса? Ну и хватит с тебя! Давай вылезай и мечи на стол — сейчас подгребу. — И хлопнул по плечу водителя: — Домой отменяется: едем обратно.

■■■

— Да, Лев, ты состарел, как говорит моя внучечка — нет уже того нашего трогательного комсомольского минимализма: водочка-селёдочка.., — ностальгически оглядел генерал уставленный хорошими закусками старинный овальный стол, когда Лев Ильич провёл его в кухню. — Заберётся, егоза, на колени и давай дёргать меня за седины: «Деда, ты что, состарел, да?». Прямо какое-то Гуантанамо... Твой Ясик тебя ещё так не пытает?

— Меня-то не особо подёргаешь, — усмехнулся Лев Ильич, проводя рукой по короткому седому ёжику. — Но он другим берёт! Ты знаешь, например, что такое брейк-данс на животе?

Генерал глянул на него недоумённо, опускаясь на стул у стола.

— Ну, на дедовом, понятно, животе? Особенно после обеда?

Генерал рассмеялся и скомандовал:

— Ну что, развёрстывай, старичина! Не томи.

Лев Ильич принялся разливать коньяк.

— А не аукнется ли тебе, Генаша, при представлении к очередному крестишку ли, к местечку этот ночной выпивон с подозреваемым? — съязвил он и протянул старому другу бокал с искрящимся напитком. — Особенно, ежели тот наутро подозреваемым быть вдруг возьмёт — и перестанет?

— Типун тебе на язык! — легко пристукнул кулаком по столу генерал. — Да и официально подозреваемым ты ещё, Лев, пока не стал.

— Чего же так? — поддел его Лев Ильич. — А как ведь грозился!..

— Чижов ещё только завтра поутру возбудит уголовное дело, — объяснил генерал, глядя на Льва Ильича сквозь коньячную «линзу». — А пока лишь проводит осмотр места происшествия. Пьём-то, кстати, чего? — поднёс он коньяк к носу.

— Уж никак не отраву, — заверил Лев Ильич. — Мне двух покойников за один вечер на зоне не оттянуть. Коньячный материал с Дона, высший класс, хотя и разливают в столице под своей маркой.

— Да ладно! — не поверил генерал. — Хотя Первопрестольная жадна и вездесуща.

— Был когда-то такой коньяк «Дон» — в чёрных непрозрачных бутылках со скромненькой этикеткой. Ваяли его в посёлке Виноградном, на полпути между Семикаракорском и Цимлянском...

— Это где «между жарким и бланманже цимлянское несут уже»? — вставил генерал.

— Несли не там, начитанный ты наш, но не в том суть... Был-был наш достославный «Дон» — и сплыл. А спустя пару месяцев объявился уже вот в этой нарядной посудине, — щёлкнул он пальцем по бокастой бутылке, в каких некогда продавалась болгарская «Плиска», с роскошной красно-золотой тиснёной этикеткой. — Москвичи все запасы материала скупили — на сто лет хватит. Ну, за что выпьем?

Генерал снова чувственно вдохнул коньячный аромат.

— А просто так — за добрый вечер!

Лев Ильич согласно кивнул, и они, почти беззвучно чокнувшись, отхлебнули от своих чарок.

— Одна-ако! — восхищённо протянул генерал, смакуя коньячное послевкусие.

— А я что говорил, Генаша?! — щёлкнул теперь уже его по лбу Лев Ильич. — Мы как-то с моим приятелем, адвокатом Гришей Забродой помогали негласно одному хорошему человеку — некогда секретарю райкома партии избраться главой района — это ещё когда я на юге жил. Ну, победил он, а появляться на людях с нами, правозащитниками, ему, понятное дело, не в кайф, оттого и на банкет не позвал. Является как-то в сумерках, куширями, как на Дону говорят: душа, мол, не на месте, братцы, — давайте отметим. В руках авоськи с закусью. Гриша мой выкатил «Дон», а тот такой скривился чуть ли не презрительно: «Убери...». И достает из портфеля типа армянский. Мы с Гриней переглянулись: хозяин — барин, ничего, потерпим. Выпили рюмку, вторую, — а от третьей ну прям с души воротит: коньяк-то его, всем уже ясно стало, не того. «Ладно, давайте, — смущённо бормочет тут наша незадачливая креатура, — ваш «Дон»... Сволочи, а я ведь за него, — чуть не треснул он едва начатой бутылкой армянского по стене Гришиного кабинета, — больше пол-штуки заплатил!». А дело было-то ещё в начале века — деньги совсем не те, что нынче...

У генерала зазвонил мобильник.

— Прости, — бросил он Льву Ильичу. — Да, родная, — пока ещё занят. Нет, не на совещании — с Лёвкой нашим пью коньяк. Да-да, с тем самым, из Ташкента. Такая вот методика — раскалываю подозреваемого, развязываю ему язык. Всё, ладно, дома расскажу — если смогу связать два слова.

— Волнуется супружница? — понимающе спросил Лев Ильич.

— Волнуется, — подтвердил генерал, убирая мобильник в дорогой кожаный чехол. — Причём, что интересно, за тебя. — Теперь он сам уже разлил понравившийся ему коньяк по бокалам. — Ну что, вдругорядь — добрый вечер?

— Привет ей от меня передавай! А что это Елена вдруг через столько лет заволновалась за меня?

— Да как услышала о подозреваемом... — Генерал вдруг рассмеялся. — И это после того, как ты её изводил, когда ещё вы вместе работали в редакции! До сих пор закипает, как вспомнит: выстою, говорит, очередь в столовку, только с полным подносом к кассе, а тут Лев обязательно нарисуется. «Как, Леночка, супец сегодня, не простывший?» — и палец в её тарелку! Она: «Лев, бесстыжий, куда ж ты пальцем тычешь?! Да я не буду есть после тебя!». А ты: «А вот и славно! — и кассирше: — Пробейте мне — я не такой брезгливый». Я ещё, когда впервые пожаловалась, хотел тебе по голове за эту хохму настучать.

— Какая злопамятная, кто б мог подумать, — расплылся в лукавой улыбке Лев Ильич. — Пусть скажет спасибо, что ты её через год у меня из-под носа увёл.

— Кому спасибо — мне или тебе? — пристально вгляделся в него генерал.

Лев Ильич помахал перед ним растопыренной пятернёй, словно смахивая с невидимого сенсорного экрана нахлынувшие романтические воспоминания.

— Теперь уж чёрт не разберёт, Генаша...

Генерал взглянув на часы.

— Ну что, будем заканчивать вечер воспоминаний?

Лев Ильич, не глядя на него, согласно покивал.

— Один вопрос из современности — и я испаряюсь, как Воланд. — Генерал встал и прошёлся по кухне. Отдёрнул оконную штору. — А от тебя площадку, где на Игнатьева напали, и не видно... Скажи мне, ты его позвал или он сам напросился на этакое застолье? — обвёл широким жестом стол с так и нетронутыми закусками генерал.

— Я, я его позвал, — поднял правую руку ладонью к собеседнику, как приносят присягу в американских судах. — Пиши чистосердечное, начальник! Нужно было перетереть об одном дельце...

— Которое он вёл?! — вскинул брови генерал.

— Которое никто не вёл... Но может быть вёл бы, со временем, и он.

Генерал недовольно хмыкнул и резко задёрнул занавеску, отчего та сорвалась с большинства зажимов.

— Что-то ты, Лёвка, заводишь рака за камень! И это мне не по душе.

— А мне не нравится, что портят мои вещи! — Лев Ильич махом допил коньяк из своего бокала, вскочил со стула и перенёс его к окну. — Являются на ночь глядя, — полез он на стул, — назюзюкаются до положения риз, — вскарабкавшись, стал прикреплять на место занавеску, — и обрывают занавески! Вот чёрт, — заметил он место порыва, — теперь придётся штопать.

— Что же тебе так уж и некому эти чёртовы шторы заштопать? — скептически глянул на него генерал. — Судя по тому, как здесь всё у тебя, — огляделся он по сторонам, — аккуратно и чистенько, на ваше султанство гнёт спинку не одна только Зульфия, но также и Гюли. А может и Фатьма.

— Гнут, — но не в этом помещении, — двусмысленно осклабился Лев Ильич и слез со стула, закончив подвешивать заново штору. — Впрочем, бывает, что и тут — когда совсем уж замуж невтерпёж... А тебе, Генашечка, завидно?

— Старый ты, Лёва, селадон! — с деланным порицанием сплюнул генерал. — Сколько тебе? Когда мы на твоём шестидесятилетии гуляли? Два года назад? И всё — «уж замуж невтерпёж»... — Вдруг он смахнул ёрническую улыбку и потребовал колко: — Давай, колись, зачем Валеру звал!

Лев Ильич однако вовсе не был застигнут врасплох. Он не спешил отвечать. Тщательно расправил фалды водворённой на место шторы, плеснул гостю и себе коньяку. Сам пить не стал, но смачно поддел из банки крохотной вилочкой золотистую шпротину и отправил её под свою фирменную старостинскую тонкую щётку усов.

— Ты понимаешь, Генаша, не моя это тайна, — нехотя начал он.

Генерал обалдел.

— Тайна?! — вскричал он огорошенно.

— Нет, конечно, не тайна, пожалуйста, не делай на меня стойку, как на вальдшнепа, — только теперь Лев Ильич отхлебнул из бокала коньяк. — Но дело это конфиденциальное, а я в нём, так сказать, посредник...

— Час от часу не легче! — заходил по кухне генерал. — Тут его друга хотели пришить, а он у него, выясняется, какой-то посредник... И чем же наш Валерик промышлял, а ты ему в чём споспешествовал?

— Да он и не знал ещё, что я — посредник. И даже не догадывался...

— Стоп! Стоп! — генерал плюхнулся на стул и залпом опорожнил свой бокал. — Запутал ты меня совсем, Лёва, со своими фигурами речи. Ты это... в фельетонах своих изощряйся, тешь витиеватыми словесами манерных барынек, а мне, волку позорному, излагай в чётких формулировках — будь так любезен. Иначе я, — он постучал обоими указательными пальцами по своему лысоватому черепу, — умом повернусь. А у меня жена, дети, внуки... Кстати, я говорил тебе, что скоро третий будет. Пацан — уже ходили на УЗИ.

— Да вроде что-то.., — пробормотал невнятно Лев Ильич в ответ, явно не помня этой столь важной, с точки зрения друга, новости. Хотел ещё что-то добавить из вежливости, но тут у него зазвонил мобильник.

— Да, это я — кто ж ещё может быть на моей трубе?!

— Ну, знаете ли, всякое бывает, — сказала смуглянка, что так неохотно отпускала своего Валерика к Льву Ильичу. — Скажите, у вас ещё там не закончилось?

Лев Ильич словно новым взглядом окинул их с генералом импровизированное застолье, пожал плечами в ответ на вопрошающий взгляд гостя и протянул:

— А... что вы, собственно, имеете в виду?

— Ну что там у него бывает — засада, обезвреживание, захват, — нервно ответила смуглянка. — Он же ради этого умчался? Пельмени, говорит, ешь — и за дверь.

— А, ну да, — сообразил наконец Лев Ильич, с кем он говорит. — Но сегодня, к счастью, никаких захватов не случилось, зато было много рутинной оперативной работы с документами.

В трубке понимающе хмыкнули.

— Ну ясно... После Ельцина это теперь бухалово так называется? И где же вы, гаврики, квасите? И не пора ли по домам — на часы хоть смотрели?

— Глаз от них, голубица, не отрываем, — в тон ей ответил Лев Ильич и, зажав мобильник в руке, погруженной в карман, шепнут генералу: — Валеркина пассия. Потеряла его, икру мечет.

— Только ни гугу ей, что случилось! — одними губами проартикулировал генерал. — Наври с три короба, тебе не привыкать.

Лев Ильич показал ему кулак с зажатым в нём мобильником и заворковал в трубку:

— Точнее сказать, я глаз от часов не отрываю, — медоточиво продолжил он разговор, — а Валера давно оторвал — спит, как сурок.

— А чего ж он трубку не берёт? — возмутилась смуглянка.

— Дак ведь... Выпили мы с ним, сказать по совести, с устатку по граммулечке, — совсем без удовольствия дал псевдопризнательные показания, косясь на выставившего большой палец в знак одобрения генерала, Лев Ильич, — вот он сердешный и спёкся. Пришлось свой диван уступить — больше-то ему падать было не на что. Так что доедайте, деточка, свои пельмешки и тоже ложитесь баиньки. Раньше, чем завтра, он всё равно каяться не прибежит.

— Пусть только явится! — совсем, впрочем, не злобно выдохнула в трубку смуглянка. — А вам, парниша, — вдруг самикошонничала она почти интимно, — спааакойной ночи.

— Взаимно, детка! — чмокнул мобильник Лев Ильич и отключился.

— Молодец! На ять исполнил! — воскликнул тотчас генерал. — Пусть меньше людей пока знает, что стряслось с Валерой. Тем более, он вне опасности: через пару деньков прихиляет с эффектной повязкой — дескать, бандитская пуля. Она ему за это всё простит — грехи и прошлые, и будущие! А покамест пусть девочка зря не понтуется — только напустит лишней суеты.

— Ну и циник же ты, Генаша, — неодобрительно покачал головой Лев Ильич.

— А это не цинизм, а ложь во спасение! — вскинулся генерал. — Игнатьеву она всё равно не поможет, а себя изведёт.

— Пусть будет так, — примирительно отозвался Лев Ильич. — Ещё по пятнадцать граммов?

Генерал поколебался, но кивнул:

— Давай, но последние. И поделись всё-таки, будь хоть раз в жизни человеком, чего такого вы с Валерой затевали. Не случайно же кто-то его тут подкараулил.

— Ты думаешь, есть связь? — вздрогнул Лев Ильич.

— Не исключаю, — мягко уточнил гость.

— Хорошо... Надеюсь, ты меня не сдашь. Всё в общем-то предельно просто. Ко мне зашёл сосед и попросил порекомендовать человечка из ваших — разыскать тихой сапой какую-то пропавшую коробочку. Говорил, говорил, — остановил он попытавшегося ему возразить генерала, — и что в полицию лучше бы официально заявить, и что менты не исполняют приватные заказы, и даже про частное сыскное агентство. Но он и слышать не хотел. Тогда — а ты б соседу отказал? — я обещал ему подумать. А как подумал и надумал, позвонил Валере, чтоб закинуть удочку. И он обещал мухой примчаться.

— Хм.., — задумался, выслушав, генерал. — Я так понимаю, его имя ты соседу не называл?

— Конечно, нет, — заверил Лев Ильич. — Позвать его мне пришло в голову уже после ухода Митрофана Ивановича.

— А что это за коробочку твой профан-Митрофан потерял?

— Я тоже интересовался — не сказал, — развёл руками Лев Ильич. — Единственно, повторял, мол, не хочет огласки ни её поисков, ни самого факта пропажи. Семейная поди реликвия какая-то...

— Очень странно... — Генерал допил последние «пятнадцать граммов». — С одной стороны, нелепая таинственность вокруг какой-то коробочки, а с другой — покушение на убийство того, кому её предназначалось отыскать. Так и просится вывод, что некто сознательно остановил Валеру... И пока есть только один человек, на ком замыкается эта белиберда.

— И на ком же? — не скрывая любопытства, спросил Лев Ильич.

— На тебе, Лёвушка, на тебе...

В кухне повисла тяжёлая тишина. Первым её нарушил обескураженный Лев Ильич:

— Допустим, будем рассуждать логически, я был заинтересован в том, чтобы эта коробочка Митрофана, будь она трижды проклята, никогда больше не всплыла. Не будем сейчас гадать, почему именно, а просто примем за данность. Тогда уж, конечно, я, сволочь разэтакая, грохнул бы следака — даром, что старый приятель. Но тут логика и кончается: я ведь сам же этого следака и выбрал! И вообще ещё не успел предложить ему взяться за поиски, а он — на них согласиться. Впрочем, есть и логика сумасшедшего с раздвоением личности: один я наметил в помощники Митрофана Валеру, а другой я вскоре попытался Валеру ликвидировать, чтобы сорвать планы меня первого.

— Ну и нагородил! — рассмеялся генерал. — Анализ, впрочем, должен признать, впечатляющий. И даже твоё раздвоение личности меня бы не слишком, честно скажу, удивило, если бы не одно «но». Игнатьев позвонил мне вечером из машины — как теперь ясно, когда ехал к тебе, — и сказал, что днём допрашивал задержанного по уголовному делу, которое сейчас расследует. Так вот этот хмырь, по его словам, признался, что обчистил несколько квартир в Купчине, в том числе и в вашем доме. И Валера Игнатьев ехал, как он сказал, проверить это признание. Засомневался в его правдивости — заявлений-то о краже из вашего дома не поступало. Он даже и номер квартиры назвал: 334-я.

— Так это же квартира Митрофана! — вскричал Лев Ильич.

— Мне почему-то так и показалось...

В кармане Льва Ильича вновь ожил мобильник.

— А вот и Зульфия, — подмигнул он старому приятелю. И медоточиво — в трубку: — Конечно, моя радость я один. И давно заждался! Да, стол уже накрыт. Ты скоро будешь? Подъезжаешь? Вот и славно!

— Ну и житуха у пенсионеров! — с весёлой укоризной помотал головой генерал и пошёл к выходу. — Рад был тебя повидать. Лене привет передам. А тебе, селадонушка, нескучной ночи! И не облажаться! — хохотнул он уже в дверях лифта.

— Типун тебе! — дурашливо замахнулся на него Лев Ильич. — Ладно, давай! Цалую, Лёва! — чмокнул он губами воздух и запер за генералом дверь.

■■■

— Старуха, спроворь кофейку, — выходя из душа и сытно сощурившись, сладкоголосо попросил Лев Ильич дожидавшуюся его в кровати в ворохе скомканных простыней аппетитную блондинку, только-только вступившую в тот самый возраст, когда «баба ягодка опять». — А я пока неотложный звоночек сделаю. А, птичка, спроворишь?

— Поросёнок ты всё же, Лёвка! — капризно проворчала, сладко потягиваясь, блондинка. — Вечно используешь женщину в наглую по полной программе. Никак не можешь смириться, что девушка маленечко попростаивает.

Лев Ильич приподнял у неё в ногах одеяло и смачно чмокнул в щиколотку.

— И сразу продолжим! — подмигнул он.

— Да уж будьте любезны! — словно ставя жирную точку, тряхнула распущенным волосами блондинка.

Она выскочила наружу, запахнула банный халат и отправилась в кухню.

■■■

Но позвонить сам Лев Ильич не успел — телефон его опередил.

Звонил Митрофан Иванович.

— На ловца и зверь бежит: как раз ваш номер набирал, — сказал Лев Ильич в трубку. — Не получается пока выполнить вашу просьбу, простите. Человек, которого хотел вам порекомендовать, внезапно оказался, как говорит автоматической голос моего сотового оператора, вне зоны доступа.

— Что ж, весьма печально.., — отозвался Митрофан Иванович. — А заменить его никем нельзя?

— Да думаю, вообще-то можно... Только нужно время — я ведь не отдел кадров МВД.

— Уж вы, голубчик, поднатужьтесь, — явно волнуясь, попросил собеседник. — А что случилось с вашей креатурой? Командировка? Или что? Постойте! — вдруг осёкся он. — А это не на него ль напали нынче во дворе?

— Га-атоовааа, Лёва! — пропела, пикантно выставив из-за угла нагую коленку блондинка.

Лев Ильич шикнул на неё слишком громко.

— Я чувствую, вам вновь не до меня, — разочарованно вздохнул в трубку Митрофан Иванович. — А вы что, не слышали об этом грустном происшествии? А я не только видел — даже вызывал полицию.

— Да, это был мой человек в системе МВД, которого я пригласил, чтобы «подложить» под вас, — подтвердил Лев Ильич. — Бедный Валера — его чуть не убили...

— Господь с вами! — Митрофана Ивановича дал петуха. — А мне удар, при всём коварстве, отнюдь не показался сильным.

— А для ножа особой силы и не надо.

— Ножа!.. — изумился Митрофан Иванович. — Так всё же его ударили ножом?

— В том-то и дело...

Лев Ильич хотел ещё что-то добавить, но возникшая перед ним блондинка решительно обжала своими ручками его руку с телефоном, и тот отключился.

— Так кофе пьём? — игриво поводила она пальчикам по щёточке его усов. — Или второй заход?

Лев Ильич осклабился.

— А угадай с одного раза!

Он нежно шлёпнул её, и они со смехом повалились на кровать.

Серия 2-я.

— «Земфира» спит? — услышал Лев Ильич в мобильнике, который вечером предусмотрительно перевёл в бесшумный режим, когда трубка, положенная им по привычке рядом с подушкой, завибрировала у самого уха.

Лев Ильич оглянулся, чтобы удостовериться, спит ли его пассия.

— Ну, — буркнул он. — А это важно?

— Более чем, — сказал генерал. — У меня две новости: одна плохая, другая... странная.

— Старик, а можно чтоб совсем без новостей? — попытался уклониться от ночной беседы Лев Ильич. Он просил взгляд на светящиеся электрические часы, на которых мерцало «04:04».

— Тогда начну с плохой, — сухо ответил генерал. — Валера умер.

— Как умер! — вскочил с кровати Лев Ильич и, на бегу напяливая халат, выскочил из комнаты. — Как это умер?! — повторил он, прикрыв за собой дверь в комнату, где безмятежно сопела блондинка утомлённая ночью любви. — Ты же сам говорил, что его жизни ничего не угрожает, что удар пришёлся мимо жизненно важных центров...

— Продавал за что купил, — досадливо отозвался, чуть помолчав, генерал. — Да и события развиваются. Валера умер не от ножевого ранения — от отравления.

— Ёпштираман! — Лев Ильич сполз на кухонную табуретку. — В больнице что, как на «Потёмкине», готовят из червивого мяса?

— Уймись, восточный остроумец! — осадил его генерал. — Из чего б там ни готовили, он этого не ел: во-первых, при подобном ранении питают физраствором через капельницу, а во-вторых, будь он даже не ранен, когда б ему там было есть — его же госпитализировали в девятом часу вечера.

Лев Ильич потряс головой, чтобы окончательно проснуться.

— Чего молчишь? — спросил генерал в трубке, которую Лев Ильич зачем-то сунул в карман халата.

— А что за странная новость? — достал её Лев Ильич и снова поднёс к лицу.

— Та и есть, что Валеру, судя по всему, отравили.

— «По всему» — это по чему? — не мог взять в толк всё ещё довольно сонный Лев Ильич.

— По результатам вскрытия! — гаркнул генерал. — Тебе протокол его зачитать?

— Да нет, верю на слово... Но как же это так?.. — не мог смириться с новостью Лев Ильич.

— Ты его сожительницу хорошо знаешь? — спросил генерал. — Не могла она ему в порыве, скажем, ревности, чего подсыпать?

— В порыве ревности к кому — ко мне? — удивился Лев Ильич. — Он же ко мне поехал. За это можно было сцену закатить, но изощрённо убивать...

— Ну да, — глухо отозвался генерал и отключился.

■■■

Лев Ильич провожал блондинку. Вызванный им лифт подошёл не пустой. Из него вышел участковый — майор Алиев.

Увидев его, Лев Ильич вдруг рассмеялся. Майор при этом явно сконфузился.

— Я займу всего пару минут, — поспешил он заверить известного журналиста, который был явно помят после бурной ночи.

— Это было бы актуально часа три назад, — понизив голос и скосив глаза на блондинку, шутливо пробормотал одним уголком рта Лев Ильич, — а теперь... — И пропел: «Кондуктор не спешит — кондуктор понимает, что с девушкою я прощаюсь навсегда...»

— Не зарекайся, Лёвушка! — промурлыкала блондинка, чмокая его в щёку перед тем, как войти в лифт. — Мой телефон всегда заряжен, оплачен и включён — ты это помнишь?

— Для красоты ж, старуха, слога! — извинительно развёл руками Лев Ильич и пошёл на неё, выпроваживая в лифт. — Ну, пошли, майор Алиев! — широким жестом пригласил он участкового, когда пассия укатила. — Увидел тебя и вспомнил военную кафедру Ташкентского университета — у нас там был твой однофамилиц, только узбек. Чудила страшный — оттого вся кафедра его звала «твою в качель майор Алиев». Как жизнь, Гитинухума Узунгаджиевич?

— Можно просто Геннадий, — предложил участковый. — Так русским проще.

Лев Ильич отмахнулся:

— Зачем же упрощать? — И повторил, просмаковав: — «Гитинухума Узунгаджиевич». Красиво и звучно! Правда, длинновато... А друзья как зовут?

— Гитин.

— Вот это оптимально: и правильно, и не утомительно!

Участковый растерянно остановился перед кухонным столом, сесть за который не решился — стол хранил обильные следы вечернего возлияния.

— Прости — не успел марафет навести, — сказал, ничуть не смущаясь, Лев Ильич и принялся быстро перемещать грязную посуду в раковину. Потом стал было протирать тряпкой закапанную вином клеёнку, но махнул рукой и просто сдёрнул её, обнажив дощатую лакированную поверхность. — Падай, дорогой, — позвал он к столу визитёра. — Чай будешь?

— Не откажусь.

Лев Ильич включил электрический чайник, достал и разложил по кружкам пакетики «Ахмада», открыл сахарницу и достал из холодильника блюдца с нарезанным лимоном и с курагой, вазочку с мёдом. Затем распечатал рохат-лукум и халву, тоже выложив их на тарелочки.

Участковый наблюдал за ним с возрастающим интересом.

— Вы накрываете прямо как моя мама! — вырвалось у него.

— Мы же с тобой одной крови, Гитин, — ты и я, — отозвался Лев Ильич, разливавший по кружкам кипяток. — Восток рулит!

— Ну точно — вы ж с Востока! — улыбнулся участковый. — Я читал в аннотации к вашей книжке «Пятьсот слов о политике» — только забыл вот...

Лев Ильич бросил в рот курагу, разжевал и лукаво прищурился:

— Можно подумать, и саму книгу читал? Или только аннотацию?

— Могу сдать зачёт, — подхватил его тон участковый. — Спрашивайте из любого места!

— За что хотели убить подполковника Игнатьева? — молниеносно отреагировал Старостин.

Улыбка сползла с лица участкового.

— А это не из вашей книжки... Об этом я и сам собирался вас спросить. Вернее, мне следователь Чижов поручил. Так что, — участковый снова стал строгим майором Алиевым, — вопросы теперь буду задавать я. Если позволите.

— Твою в качель, майор Алиев.., — протянул, качая головой, Лев Ильич.

■■■

Валерикова смуглянка ловила на обочине широкого проспекта машину.

— Куда ехать, красава? — услышала она за спиной типичный шофёрский окрик.

Обернулась. Метрах в трёх от неё стоял невысокий и совершенно невыразительный мужчина.

— На Петроградскую, — ответила машинально она и только тут поняла, что мужчина, задавший столь естественный в её ситуации вопрос, в ситуацию эту не вписывался. Смуглянка растерялась, но не смогла сразу понять, что её смутило. А в следующий момент осознала: мужчина-то был без машины.

Смуглянка испугалась и огляделась: вокруг было людно, но не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. А мужчина уже приблизился к ней вплотную и выдохнул:

— Не вздумай пикнуть!

Он насильно взял её под руку и, кивнув на припаркованную вдалеке машину, дал знак, чтобы шла.

— Оставьте меня! — прошипела смуглянка. — Ты, козёл, сейчас же отпусти мне руку! — попыталась она рывком вырваться, но безуспешно.

Мужчина и ухом не повёл, продолжая упорно вести её к машине под руку, словно они вместе прогуливались.

— Слушай сюда, — склонился он к её уху. — Игнатьев твой сдох.

— Что-о-о-о! — заорала смуглянка от неожиданности так, что мужчина постарался закрыть её рот, прижав её голову к своей груди. Пара прохожих всё же оглянулись, но, увидев, что парочка обнимается, пошли себе дальше.

— Гнида твоя ментовская, говорю, бросила кони, — повторил похититель. — Туда ему и дорога. А ты, если не хочешь тоже принять на грудь и последовать за ним, будешь делать всё в точности, как я скажу...

■■■

— Чой тайёр, урток майор! — весело объявил Лев Ильич, когда электрочайник выключился с громким щелчком. — Что в переводе с почти родного мне узбекского означает: чай готов, товарищ майор, — пояснил он и налил доверху обе кружки с пакетиками «Ахмада».

— У вас дома есть какой-нибудь яд, Лев Ильич? — спросил участковый, принимая от него кружку с чаем.

— Уже знаешь, что Игнатьева отравили? — ответил тот вопросом на вопрос и сразу поскучнел. — Яда у меня нет, Игнатьева я не травил, и вообще — где расписаться, что с моих слов записано верно, мною прочитано и дополнений не имею?

Участковому стало неловко.

— Не обижайтесь, — мягко сказал он. — Чижов велел спросить — я и спрашиваю... А ещё он приказал узнать, не знаете ли вы, у кого на Игнатьева мог быть зуб?

— Ну и хмырь, этот Чижов! — обозлился Лев Ильич. — Будто не знает, что у участковых собственных дел вечно невпроворот — ещё и свою работу на тебя повесил!

Майор неопределённо повёл плечом.

— Так и хочется нагородить тебе кучу «признаний», чтобы Чижов всё бросил и примчался сюда разгребать этот хлам до морковкиного заговенья, — ядовито буркнул Лев Ильич.

— Морковкиного чего? — не понял участковый.

— Выражение такое раньше было — теперь говорят, до ишачьей пасхи.

— А, понятно...

В дверь позвонили. Лев Ильич чертыхнулся и пошёл открывать. На резиновом коврике стоял Митрофан Иванович.

— Простите за ранний визит, бога ради, — сказал гость. — Я всего на два слова.

— Участковый вот тоже сулился зайти на пару минут, а вишь как расселся, чаи гоняет, — хохотнул Лев Ильич.

— Доброе утро, майор, — Митрофан Иванович издалека поклонился участковому. Он явно не ожидал кого-то встретить у соседа и попятился. — Я потом, потом, — шепнул он Льву Ильичу.

— А вы нам никак не помешаете, уважаемый Митрофан Иванович, — раздался из-за его спины генеральский голос.

— Вы бы хоть хозяина спросили, мужики, прежде чем стрелку в чужом доме забивать, — проворчал Лев Ильич. — Я вообще-то сегодня прибраться планировал, с внуком сходить погулять, а потом пловешник забацать — Валеру ж надо помянуть.

— Помянуть? — вздрогнул Митрофан Иванович. — Он что...

— Он то..., — печально кивнул головой Лев Иванович.

■■■

— Значит, так, курва... Снежана, говоришь, тебя зовут? Ну, хрен с ним, пусть Снежана. Слушай сюда и запоминай.

Смуглянка с тревогой озиралась по сторонам, пока мужчина, который привёз её в это помещение, похожее на автомастерскую, развалившись на ветхом продавленном кресле, диктовал ей, что следует сделать.

— Возьмёшь вот это и отвезёшь туда, куда ехал твой Игнатьев, — сказал он, перекладывая на стол из ящика чёрный полиэтиленовый пакет.

— В полицию? — изумилась Снежана.

— Какую полицию, дура! — грубо прикрикнул её похититель. — Ни в какую полицию он не ехал, — хмыкнул он. — К бабе поди потащился. Надоела видать ты ему.

Снежану передёрнуло. Она сникла.

— Но нам это в общем по барабану, — цинично усмехнулся он. — Главное, что в том доме, куда он приехал, живёт один чел, которому ты должна вернуть вот это вот.

Он надел перчатки, в каких женщины обычно красят волосы, и развернул пакет, лежащий на столе. В руках его Снежана увидела нож. Но нож был необычный. Он был сделан из одного куска стекловидного материала.

— Валера брал у него эту штуку? — глупо спросила Снежана. — Но зачем?

Мужчина ухмыльнулся и ничего не ответил. Вместо ответа он подтолкнул нож к Снежане.

— Положи его в сумочку, — велел он. — И смотри, не вздумай потерять или выбросить! Ну, бери! — прикрикнул он, видя, что Снежана колеблется.

Снежана взяла нож.

— Это им вы убили Валеру? — спросила она сдавленным шёпотом.

Похититель пропустил её вопрос мимо ушей.

— Давай! Спрячь его в сумку и слушай сюда.

Снежана положила странный нож в сумочку.

— Чел этот живёт в квартире 334, — уже спокойнее продолжал похититель. Говорил отрывисто: — Старый осёл, пенсионер. Зовут Митрофан Иванович Волобуев. Нож хранил в прикроватной тумбочке в спальне. Держал его в коробке от логарифмической линейки. Но это уже не имеет значения: коробки теперь нет, поэтому просто положишь в тумбочку. Потом можешь обо всём забыть. Ну, а не сделаешь или выкинешь какой фокус — ляжешь рядом с этой гнидой Игнатьевым.

— Почему вы его всё время обзываете? Что он вам сделал? — дрожащим голосом спросила Снежана.

— Кое-что неприятное, — нахмурился похититель. — Ты не об этом думай, а о себе.

Снежана кивнула.

— Ещё вопросы есть? — бросил похититель.

— Как же мне к этому Митрофану попасть? — спросила она. — Мы же не знакомы...

— Жить захочешь — попадёшь! Всё, на выход, — скомандовал похититель. — И глазки твои распутные давай-ка снова завяжем.

Снежана подала ему свою косынку, которую всё это время комкала в руках.

— Снимешь, когда скажу — раньше не вздумай: сразу получишь кислоту в глаза! — показал он ей стеклянный пузырёк. — Будешь благоразумной, увидишь дом, куда твой пупсик рвался от тебя. Может попутно и свою соперницу там найдёшь — мы возражать не станем. Но помни: главное — вернуть на место нож!

Похититель туго завязал косынкой Снежане глаза и повёл наружу.

■■■

Лев Ильич с генералом сидели на кухне одни.

— Скользкий какой-то этот твой Митрофан, — сказал генерал. — Хотелось его пощупать, а он как почуял...

Льву Ильичу это было не интересно.

— Министерская крыса — чего ты хочешь, — индифферентно бросил он и спросил о главном, что его волновало: — Валеру кто хоронить будет? У него же никого, кроме этой смазливой штучки — но ей-то это разве надо?

— До похорон, боюсь, ещё далеко, — поник головой генерал. — В его крови нашли какое-то непонятное химическое соединение. Сейчас в нашей лаборатории химики спорят, что оно из себя представляет. И кто знает, сколько это продлится, а Валере до тех пор в морге лежать.

Лев Ильич передёрнул плечами:

— Не хотел бы быть на его месте...

— Да кто ж хотел бы...

Помолчали.

— А скажи-ка, Генаша, что-то я никак не свяжу концы, — начал Лев Ильич. — Его хотели убить, для чего пырнули ножом.

Генерал кивнул в подтверждение.

— Но, похоже, промазали, — продолжил Лев Ильич. — И тогда что, решили добить отравой?

— Да чёрт его знает! — вдруг прорвалось у генерала раздражение, которое тот до поры сдерживал, как сдерживает пробка «взрыв» шампанского. — Перехвали, кажется, этого гения — Чижова: ничего пока не нарыл. Так что может отравили те же, кто пытался зарезать, но не исключаю, что и не те. Даже скорее всего — другое.

— Почему ты так думаешь?

— Разные, понимаешь ли, специальности... Слишком уж экзотично, чтобы в одной банде оказались специалисты по убийствам и ножом, и ядом.

— Ну, какие они «специалисты» в поножовщине, мы с тобой как раз видели! — хмыкнул Лев Ильич. — Так может это именно умелые токсикологи проявили своё дилетантство, ткнув Валеру ножичком куда-то не туда?

— Не бьётся, — прищёлкнул языком генерал. — Зачем умелому, как ты говоришь, токсикологу кого-то тыкать ножичком, отчего всегда много шума и пыли, если можно тихохонько жертву, скажем, отравленным зонтиком уколоть? Как, помнишь, этого болгарского диссидента Георгия Маркова?

— Слушай! — вскочил Лев Ильич при этих словах и забегал по кухне. — А если это не два покушения на убийство, а только одно?

— В каком смысле? — упёрся в него взглядом генерал.

— Если нож в моём дворе, как и зонтик на автостоянке Би-би-си в Лондоне, это не средство поражения, а всего лишь инструмент доставки?

Генерал задумался.

— Тогда, — стал шумно развивать свою мысль Лев Ильич, — ничего удивительно нет в том, что нож лишь скользнул по Валеркиному телу, не причинив ему особых повреждений. Он и так выполнил свою миссию — ввёл какой-нибудь рицин.

— Какой рицин? — глухо переспросил генерал.

Лев Ильич сходил за планшетом, зашёл в поисковик и набрал запрос.

— Вот! «Расследование полиции, проводившееся по смерти Маркова, показало, что он был убит уколом зонтика в ногу, посредством чего в икру его ноги была имплантирована металлическая капсула с рицином, которая была найдена при вскрытии», — прочитал он вслух. Теперь понял?

Но генерал уже не слушал — он отыскивал в записной книжке своего мобильника телефон следователя.

— Слушай, Чижов, и что ты там.., — начал он с напористым возмущением. Но тут же осёкся: следователь видимо начал докладывать ему что-то важное. — Значит, ты тоже догадался? Молодец. Но мог бы и раньше — уже даже журналюга Старостин сообразил. Отстаём, брат, от населения, покой коего призваны защищать, — пожурил он, впрочем, уже вполне благодушно. — Что за отрава не установили? Так пусть поторопятся, химики хреновы! Или они там алхимики и заняты поиском философского камня? Всё, давай ищи «химиков» среди наших старых клиентов. Нет, новички вряд ли — тут дело интеллигентное, многолетний опыт нужен. Ладно, давай шерсти всех!

■■■

— Вот эта улица, вот этот дом, — припарковавшись прямо на газон, сказал похититель Снежане и снял с её глаз повязку.

— Купчино? — сразу определила она.

— А то — ни с чем не спутаешь, — иронично отозвался похититель. — Вот это, — указал он на ступеньки крыльца, — вон, где мужик прёт детскую коляску, — парадная твоего клиента. Этаж 8-й. Квартира, напоминаю, 334-я — это направо и ещё раз направо от лифтов. Всё, — подтолкнул он Снежану, — бесплатная экскурсия закончена. Дальше — сама. И помни, о чём тебя предупреждали.

— Помню, — чуть слышно отозвалась Снежана.

Едва она вышла из машины, как та отъехала и скрылась за углом. Но когда Снежана отошла подальше, машина задним ходом медленно вернулась почти на то же место. Похититель Снежаны вышел из неё и, прячась за голым кустом сирени, стал что-то высматривать в окнах дома, стараясь при этом не выпускать из виду и свою недавнюю пленницу.

■■■

Митрофан Иванович подошёл к окну, отдёрнул плотную штору и обомлел, увидев неосторожно вышедшего из-за куста сирени похитителя Снежаны.

— Раиса! — окликнул он жену. — Подойди-ка сюда!

Жена долго не шла, и Митрофан Иванович, боясь, что мужчина вновь скроется, поторопил:

— Ну где ты? Нельзя ли поскорее?

— И где горит? — вошла наконец жена.

— В заднице! — фыркнул Митрофан Иванович и ткнул пухлым пальцем в оконное стекло.

— Тьфу, «златоуст», — брезгливо скривилась его жена.

Но, подойдя, к окну, остолбенела.

— Да это же.., — пробормотала она.

— А я что говорю!

Он схватился за сердце, а похититель Снежаны, как только засёк движение в его окне, тотчас сел в машину и уехал.

■■■

Генерал, у которого заметно поднялось настроение после разговора с Львом Ильичём, чуть не вприпрыжку сбежал с крыльца и зашагал к тронувшейся ему навстречу служебной машине.

— Простите, вы не тут живёте? — окликнула его Снежана.

— А что? — неопределённо ответил он.

— Тут где-то друга моего убили, — голос смуглянки дрогнул. — Не знаете, где именно?

Генерал обомлел и остановился.

— А вы ему кто?

— А вы? — вскинула длинные ресницы Снежана, почуявшая вдруг неладное.

— Я? Да никто.., — сдал назад генерал, боясь её спугнуть. — Вон там, на детской площадке. Жена говорит, прямо у жёлтой трубы — это вроде детской горки..

Снежана молча поблагодарила кивком и поплелась в указанном направлении.

■■■

— Лёвушка, пассия Игнатьева здесь, — сказал генерал в мобильник, когда его машина выехала из двора. — Где-где — да прямо в твоём дворе! Пришла, как я понял, посмотреть на место нападения на Валеру... Сама сказала: приняла меня за местного, когда я выходил из твоей парадной, и спросила, где, мол, это произошло... Будь другом, поработай на родную полицию... Я тоже считаю, что полиция, в отличие от милиции, родной быть не может, — нервно возразил он, — но не я же её переименовывал!.. Давай без схоластики. Поговори с ней, хорошо? В лицо её знаешь?.. Да, эффектная, у Валеры губа была не дура. Так что не ошибёшься. Действуй!

■■■

Лев Ильич, стараясь сохранять на лице самое безразличное выражение, вышел из парадной, придержав дверь со сломанным доводчиком, спустился с крыльца и пошёл сперва вдоль палисадника, а потом — мимо автоматизированного теплового пункта. Обогнув его, он оказался у металлического штакетника, ограждавшего обширную детскую площадку, и сразу увидел на скамейке привлекательную молодую женщину. Она понуро сидела, прижимая к груди сумочку, и неотрывно смотрела на жёлтую пластиковую трубу в виде спирали, по которой время от время скатывались ребятишки.

Лев Ильич молча подсел к ней. Она удивлённо взглянула на него: с чего бы, мол, ведь соседние скамейки пустовали.

— Здравствуй, красава, — сказал он негромко.

Снежана вздрогнула, услышав второй раз за день подобное обращение. Она сочла, что это некий код её похитителей, и демонстративно отодвинулась:

— Чего надо? Я уже что-то делаю не так?

— «Уже»? — переспросил сбитый с толку Лев Ильич. — Да делай, что хочешь!

— Что-то новенькое, — хмыкнула Снежана. Она явно зациклилась на своём похищении и посчитала Льва Ильича контролёром своих действий.

— А Валера тебе такой свободы не давал? — спросил Лев Ильич.

— Не твоё собачье, — ещё дальше отодвинулась она. — Что ты можешь знать о моём Валере...

— Думаю, больше твоего, — глядя на место покушения на Игнатьева, а не на Снежану, заверил Лев Ильич. — Мы дружили с ним лет пятнадцать.

— Вы с Валерой? Дружили?!

Снежана повернулась к нему и всмотрелась в его лицо. Она не скрывала неприязнь, переходившую в презрение.

— Ты с дуба рухнул, дедушка? Отрабатывай свои бабки, раз наняли, но Валеру, очень прошу, не трогай! И без тебя тошно.

— Никто меня, деточка, не нанимал, — доверительно похлопал её по колену Лев Ильич — впрочем, вполне деликатно. — А про Валеру пойдём ко мне потолкуем. Я Лев Старостин, с которым ты вчера по телефону говорила.

■■■

— Садись вот хоть сюда, — усадил её в прибранной наспех кухне Лев Ильич. — Есть хочешь?

Снежана только теперь поняла, что голодна, и закивала головой.

— Тогда шурпа! — довольно захлопотал Лев Ильич. — Пробовала когда-нибудь шурпу?

Снежана отрицательно мотнула головой.

— Супец такой густой узбекский. Как раз тебе осталась, — заглянув в казан, он целиком поставил его на плиту и подсел к Снежане. — Ну излагай!

— Что излагать?

— С чего ты решила, что меня кто-то нанял? Сам что-то не догоняю, если честно.

Не успела она открыть рот, как у неё в сумочке, лежащей на коленях, запел голосом Стаса Михайлова мобильник. Она испуганно выхватила его, словно обожглась.

— Ну что, красава, ты уже у него? — услышала она голос своего похитителя.

Снежана нервно поёжилась. Покосившись на Льва Ильича, она поняла, что он тоже услышал. Она плотнее прижала телефон к уху и затравленно посмотрела на хозяина дома. Тот жестом успокоил её, убавил огонь под казаном с шурпой и вышел из кухни, тихо прикрыв за собой дверь.

— Пока нет, — только тогда сказала в трубку Снежана.

— Смотри, тянуть волынку не в твоих интересах, — предупредил похититель. — Менты ножичек ищут — и, конечно, скоро найдут — там не лохи. А на нём твоим пальчики...

— Но я же..!

— Это ты им будешь доказывать — очень долго и, поверь, безуспешно. Так что шевелись. И как только положишь пиковину на место, сразу же мне отзвонись. И не вздумай кому-то проболтаться! Кислота не протухает, — прозрачно пригрозил он и отключился.

Снежана не выдержала нервного напряжения и расплакалась. Такой, в слезах, её и застал вернувшийся в кухню Лев Ильич. Он сочувственно похлопал её по плечу и налил в стакан минералки.

— А выпить у вас нет? — подняла на него заплаканные глаза Снежана.

Лев Ильич достал из шкафа початую бутылку коньяка и вопросительно глянул на гостью. Так кивнула. Тогда он налил ей почти полный бокал, а себе плеснул лишь на дно.

— Я пас, — ответил он на её вопросительный взгляд. — Сегодня на просушке — и это лишь ради тебя.

Она улыбнулась сквозь слёзы уголками рта — впервые за день. И в несколько глотков осушила сразу пол-бокала.

— Однако, девонька, и жахнуло тебя! — оценил Лев Ильич и лишь пригубил свой коньяк. — Теперь шурпы горяченькой, — поставил он перед ней дымящуюся тарелку, — и жизнь снова покажется прекрасной и удивительной.

■■■

Похититель Снежаны бесцеремонно ссадил с колен одну из трёх девушек, с которыми весело проводил время — судя по раскрасневшимся лицам и полуодетости, уже давненько.

— Всё, девоньки, шабашим!

— Ну, котик, — капризно надула губки ссаженная. — шоу маст гоон...

— Вам в детский сад, а мне — в дорогу, — шлёпнул её по попке-орешку растрёпанный «котик». — Умылись, оделись — и смылись. Цурюк, цурюк! — подбодрил он.

Не прошло и нескольких минут,как девушки профессионально собрались и исчезли. «Котик» ополоснул лицо, причесался влажной расчёской, поправил одежду и сам себе сказал:

— Ну, с богом...

■■■

Участковый майор Алиев вышел из очередной квартиры в парадной, где жил Лев Ильич, которые он по поручению следователя Чижова методично обходил.

— Простите ещё раз, что побеспокоил, — мягко извинился он перед хозяйкой — пожилой пенсионеркой, вышедшей его проводить.

Та только отмахнулась:

— Какое же мне беспокойство, сынок? Хоть какое-то развлечение. Не всё же смотреть детективные сериалы — вот и сама поучаствовала, — засмеялась она. — А ты и чайку не попил!

— Времени нет — не до чая, уважаемая, — виновато сказал участковый. — Ещё столько квартир обходить!

— Какой обходительный! — одобрительно покачала головой старушка, провожая его взглядом.

Майор бегом спустился по лестнице этажом ниже и позвонил в первую от лифта дверь.

— А я и не знал, что вы в этой квартире живёте, — удивился он, увидев открывшего ему Митрофана Ивановича. — Только в гараже и встречаемся. Здравствуйте!

— Век такой суетный, — философски заметил Митрофан Иванович, пожимая ему руку. — Хорошо, что зашли: я вам сейчас такое расскажу! Хотел Чижову позвонить — не думал же, что вас, Гитин, увижу.

Он повёл гостя в свой кабинет, окно которого выходило на ту самую детскую площадку, где напали на подполковника Игнатьева, направлявшегося к Льву Ильичу.

— Какая у вас большая квартира, — подивился по пути участковый. — В этом доме вроде бы таких и нет.

— А ларчик просто открывался: тут две трёхкомнатные соединены, — пояснил хозяин. — Была возможность — вторую прикупил в соседнем подъезде, получил разрешение пробить между ними дверь — и вот вышли такие хоромы. Так что, — засмеялся он, — если что, смогу уходить от погони через другую парадную.

— Спасибо, что предупредили: если что, поставлю там засаду, — пошутил в ответ участковый.

Митрофан Иванович опустился в просторное кожаное кресло и указал участковому на такое же напротив.

— Так кого, вы говорите, сегодня увидели, что даже собирались позвонить Чижову? — напомнил, удобно устроившись, участковый.

— Ах да! — вспомнил Митрофан Иванович. — Вот ведь не случайно же, Гитин, зашёл у нас разговор о купленной мной для расширения жилплощади квартире. Его я и увидел за окном. — Он повернулся вполоборота к окну и махнул за него рукой. — Вон там, на скамеечке у детской площадки.

— Кого его? — не понял майор.

— Да бывшего хозяина!

Майор, ожидавший услышать сенсацию, разочарованно ухмыльнулся.

— И что с того, Митрофан Иванович?

Хозяин неожиданно проворно вскочил с кресла — так, что даже задел финиковую пальму в кадке.

— Да как же «что с того»?! Это ужасный человек, просто ужасный. — Митрофан Иванович от негодования сделал несколько энергичных шагов по кабинету, но быстро устал и снова предпочёл примостить своё обширное седалище в удобном кресле. — Темнейшая личность! Эту квартиру, что я у него купил, он приобрёл за год до того явно на весьма сомнительного происхождения деньги. Я думаю, он были краденные, и он их отмывал таким образом.

— Почему вы так думаете? — спросил участковый, не слишком скрывая скепсис. — Что тут такого — в покупке, а потом продаже квартиры?

— Он ведь сам предложил мне купить у него эту площадь. Всего год, как купил, почти там не появлялся — и вот приходит со своим предложением. Я же и не думал ни о каких покупках. Нет, были мысли расшириться, но неконкретные. А тут он со своим предложением. И главное — цена! Цена чуть не на треть ниже среднерыночной. И я, понятно, соблазнился. А вы бы, Гитин, на моём месте не соблазнились, если б возникла возможность удвоить жилплощадь, никуда не переезжая, да ещё и так дёшево.

Участковый усмехнулся:

— Какой альтруист! Почему мне такие не попадаются? Замаялся уже арендовать однушку...

— И слава богу! — воскликнул Митрофан Иванович и, осознав, что вышла неловкость, поспешил её сгладить: — Не поймите неправильно: я не о том, что вам приходится снимать жильё. Сам в молодости намотался по частным квартирам — знаю, какая это «радость»... Слава богу, что вам такое чудовище не попалось!

— Но он же вам, как сами говорите, квартиру чуть не подарил...

Митрофан Иванович блеснул очками.

— Да если бы я знал, чем это обернётся! И в итоге я потратил больше, чем если бы переехал на Невский. Ну что вы на меня так смотрите? — перехватил он недоумённо-недоверчивый взгляд участкового. — Он меня шантажировал. Приходил, напоминал, что едва только не подарил мне жильё, и всё требовал, требовал...

— Да чего именно? — не выдержал участковый.

Митрофан Иванович махнул рукой.

— Не хочу вспоминать... Наконец, я отдал ему ещё столько же, сколько он выручил за продажу квартиры, в обмен на обещание, что больше никогда его не увижу... С тех пор прошло больше года. И вот сегодня он появляется снова! Ну что ему от меня надо?!

— Откуда же мне знать, дорогой Митрофан Иванович? — отозвался из своего угла, который уже почти накрыли сгустившиеся сумерки, майор Алиев. — Вы же не говорите, чего он раньше от вас хотел. Так как же я могу определить, что он хочет теперь?

— Да-да.., — пробормотал совсем сникший Митрофан Иванович. — Да-да, конечно...

Участковый поднялся:

— Пойду я. Если будет снова шантажировать — звоните.

— Спасибо, голубчик! — встал следом Митрофан Иванович. — Как подумаю, что он может в любой момент явиться и весь былой кошмар вернётся, так вылеченная язва сразу шевелится, — хлопнул он себя по обширному животу.

■■■

— Мы сделаем так, — сказал Лев Ильич, выслушав рассказ Снежаны о случившемся с ней. — Где этот нож у тебя?

Снежана показала глазами на сумочку.

— Открой. Но ничего не трогай!

Она подчинилась. Лев Ильич заглянул и присвистнул.

— Поняла — не трогай?

Он сходил в комнату и принёс аккуратно выглаженный и сложенный вчетверо носовой платок. Развернул его и через него вынул за ручку то, что принесла Снежана.

— Вот это штучка! — восхищённо воскликнул он. — Красавец! Ты знаешь, что это такое?

Снежана дёрнула плечом:

— Ну нож же. Только какой-то странный...

— Это ацтекский нож, — пояснил Лев Ильич. — Он сделан из обсидиана — это вулканическое стекло, между прочим полудрагоценный камень. Ритуальные обсидиановые ножи индейцы использовали для жертвоприношений и бальзамирования мертвых.

Снежана заинтересовалась и тоже стала рассматривать необычный нож.

— Откуда вы всё это знаете?

— Я журналист по профессии, — усмехнулся Лев Ильич. — А по образованию — историк.

Снежана посмотрела на него с уважением. Лев Ильич заметил это, приосанился и начал тщательно протирать обсидиановый нож своим платком.

— Мои отпечатки уничтожаете? — тепло посмотрела на него Снежана.

— Наоборот — фиксирую. Но не отпечатки — от них так просто не избавишься, а следы яда, которым отравили Валеру.

Закончив, он отмотал от бухты пищевой полиэтиленовый пакет, поместил в него свой платок,стараясь не касаться той стороны, что вобрала частицы отравы, и завязал пакет узлом.

— Ну вот, а теперь мы его вымоем с мылом и протрём бархоткой.

Когда все процедуры были выполнены, Лев Ильич, стараясь не оставить на ноже собственные отпечатки пальцев, опустил его, держа его за бархотку, в другой полиэтиленовый пакет, свернул и перехватил банковской кольцевой резинкой.

— Ну что, пошли вручать хозяину пропажу?

■■■

Когда они позвонили в дверь квартиры Митрофана Ивановича, им долго не открывали. За дверью слышались какие-то шорохи, приглушённые разговоры. Наконец многочисленные запоры стали поочерёдно открываться, слившись в забавную мелодию, которая рассмешила Льва Ильича.

— Музыкальная у вас калитка, Митрофан Иваныч! — хохотнул он, когда дверь открылась. — А что это с вами?!

Митрофан Иванович стоял перед ним необычно бледный. Из-за его спины опасливо выглядывала его тощая супруга.

— Да тут такое.., — неопределённо мотнул головой хозяин. — Да вы проходите, не обращайте внимания.

— С дочерью что-то? — попытался угадать встревоженный Лев Иванович. — С сыном? С внуками?

— Олег у нас попал в аварию — сейчас в коме. Только вернулись от него с женой... Господи, только бы выжил Олежка! — шмыгнул носом Митрофан Иванович и промокнул глаза платком.

— Сочувствую, — сказал Лев Ильич.

— А тут ещё ждали одного неприятного человека, — шепнула жена хозяина. — Но пока, кажется, пронесло.

Лев Ильич перевёл дух от обилия нерадостных известий.

— Ну, если это кредитор, — попытался он разрядить обстановку, — то у вас же есть на такой случай запасный выход!

Но, кажется, ляпнул это невпопад. Митрофан Иванович, услышав, зажал в горсти рот, словно его чуть не вырвало.

— Бога ради, не напоминайте мне о нём!

Лев Ильич пожал плечами: мол, ладно, дело ваше.

— С вашими фобиями я и забыл представить эту даму, — взял он под локоток свою спутницу. — Моя знакомая Снежана — прошу любить и жаловать.

Митрофан Иванович без интереса скользнул по лицу гостьи, а вот его супруга прикусила губу. Она узнала в Снежане ту женщину, которую высадил из своей машины у них во дворе ненавистный хозяин прикупленной ими квартиры. Ей это явно не понравилось, и она посматривала на девушку с подозрением, словно ожидая от неё в любую минуту подвоха.

— Мы, собственно, к вам по делу, — сказал, ничего не заметив, хозяину Лев Ильич. — Вернее, я...

— Вот и отлично, — ввернула супруга хозяина. — А мы пока с вашей спутницей почаёвничаем. Не возражаете, милочка? — взглянула она на Снежану.

— Да нет, знаете... Вы ведь недолго? — повернулась она к Льву Ильичу.

— Да мухой! — не без вожделения коснулся он её точёной спины. Она это почувствовала женским чутьём и слегка зарделась.

— Пошли на кухню, по-простецки? — с фальшивой теплотой предложила супруга хозяина.

■■■

— Нуте-с, нуте-с, попробуем фрутис, — вспомнил старую телерекламу Митрофан Иванович, вводя гостя в кабинет и ожидая объяснения, с чем пожаловал.

— Я перед вами виноват, сосед, — начал Лев Ильич. — Пообещал найти, кто конфиденциально отыщет вашу пропажу, да по всем статьям оплошал...

— Бог с вами, Лев Ильич! — перебил его, замахав пухлыми руками, хозяин. — До этого ли вам и мне сейчас... Такое завертелось! Хотя, признаться, пропажа не даёт мне покоя, несмотря ни на что.

— Заплатите налоги и спите спокойно, дорогой товарищ, — отозвался Лев Ильич. — Раз не обеспечил сыскаря, сделал его работу сам.

С этими словами он вынул из кармана пиджака пакет и положил его на журнальный столик.

— В каком смысле? — оторопело спросил Митрофан Иванович.

— В самом прямом. Коробочку, конечно, не сыскать, а её содержимое — тут, — хлопнул он рукой по пакету.

■■■

— Вам с мёдом или вареньем? — спросила Снежану супруга хозяина, наливая ей свежезаваренный чай. — Терпеть не могу этих пакетиков — всегда завариваю настоящий. Так с чем вы будете?

Снежана не успела ответить — зазвонил её телефон.

— Ты где? — прохрипел её похититель.

— Где-где — в Караганде! — зло прошипела она, удивив своим тоном хозяйку. — Извините, бывший муж, — шепнула той Снежана, наморщив носик. Хозяйка сделала постное лицо и понимающе прикрыла глаза.

А вот её похитителя ответ Снежаны, чего она никак не ожидала, наоборот рассмешил:

— Плагиатом занимаешь? А надо делом. Когда к нему пойдёшь?

— Уже, — сказала Снежана.

— Ты у него? — недоверчиво переспросил похититель. — А ну-ка подойди к окну!

Снежана послушно встала и выглянула в окно.

— Что, тут вас караулит? — спросила хозяйка. — Ну и наглые же эти мужики!

Она подошла к окну следом и выглянула в него из-за плеча Снежаны.

— Так это и есть ваш бывший муж?! — Изумилась она и прижала к груди руки. — Как правильно, деточка, что вы с ним расстались!

Теперь пришла очередь Снежаны удивляться. Но она не успела этого сделать, услышав в трубке зловещий шёпот:

— Только карге не вздумай вякнуть!

— Да пошёл ты! — выкрикнула Снежана, — И отвяжись теперь от меня!

— Вот это правильно, — одобрила хозяйка, и сразу её взгляд подобрел. — Ничего, — по своему интерпретировала она разговор Снежаны с её похитителем, — ещё найдёте хорошего человека, народите деток и будете счастливы.

У Снежаны вновь сдали нервы, и она вдруг, на удивление самой себе, порывисто обняла хозяйку и благодарно поцеловала.

■■■

Похититель Снежаны поменял в мобильнике сим-карту и позвонил.

— Мне следователя Чижова, если можно, — сказал он, когда ему ответили, женским голосом, который искусно сымитировал. — Добрый вечер. Вы ещё ищете ножичек с пятнами яда? Тогда записывайте адрес, где он сейчас залёг на дно.

Затем похититель Снежаны проходными дворами и пустырями вышел на людную улицу. Там он вынул из телефона сим-карту, которую использовал для звонка Чижову, вбросил в урну, а в мобильник вставил старую. Прошёл ещё метров двести, до огромного торгово-развлекательного центра, нашёл кафе, присел там, взяв кофе, и вызвал по телефону такси.

Через некоторое время он уже регистрировался у стойки рейса до Екатеринбурга в аэропорту.

■■■

— Как вы узнали, что было в моей коробочке? — опасливо посмотрел Митрофан Иванович на Льва Ильича.

— Хороший вопросец вместо благодарности! — покачал головой тот. — Да очень просто — заглянул в неё.

— А то ли вы увидели? — потянулся к пакету Митрофан Иванович.

Лев Ильич ухмыльнулся:

— Пока не стоит трогать этот ножик...

— Да, это нож, — кивнул Митрофан Иванович и убрал руку. — Всё правильно. Красивый, правда? — вдруг загорелись у него глаза.

— Да не то слово! Откуда он у вас? И почему вы так не хотели называть содержимое пропавшей коробочки?

Митрофан Иванович поёрзал, насколько это возможно с его комплекцией, в кресле. Чувствовалось, что ему было страшно неловко.

— Я расскажу, если вы обещаете проявить деликатность. Впрочем, это лишнее — брать с вас обещание после того, что вы для меня сделали.

Он помолчал, всё ещё борясь с собой. Наконец, победил.

— Видите ли, это не совсем красивая, вернее — совсем некрасивая история... Мой отец служил хранителем в Эрмитаже. И, как потом рассказывал мне, просто влюбился в этот ацтекский обсидиановый нож. Вы знаете, что такое обсидиан?

Лев Ильич кивнул, ухмыльнувшись: совсем недавно он спрашивал об этом же Снежану.

— И вот он как-то исхитрился при очередной инвентаризации каким-то образом подменить карточку этого ножа на другую — не знаю подробностей, как он это обстряпал, он сам никогда не рассказывал, но однажды он принёс этот нож домой. Никто об этом не знал, потому что он положил его в коробочку из-под логарифмической линейки. Но однажды мне влепили двойку за неумение пользоваться этой линейкой — и правильно влепили, ибо я до того ни разу ее не брал в руки. И теперь, когда меня заело, решил взять — и нашёл вместо линейки этот нож.

Митрофан Иванович замолчал. Пожевал губами.

— Конечно, отец поступил скверно. Разумеется, когда его не стало, я должен был вернуть этот нож в Эрмитаж. Но... я ведь тоже в него влюбился. И потом, не знаю, известно ли вам, что обсидиан или черное золото, как его ещё называют, является самым мощным по своему действию и активности из всех целительных камней, так как имеет вулканическое происхождение, а вулкан в свою очередь является прямым источником выхода энергии Земли. Поэтому обсидиан настолько заряжен силой Земли, что более всего способен исцелять и насыщать энергией тело. Для этого достаточно его просто хранить в доме. Ещё и поэтому я год от года откладывал возвращение государству его достояния, утешая себя тем, что у меня дома этот изумительный нож сохраняется не менее надёжно, чем в Эрмитаже. Тем паче, после того, как несколько лет назад из-под носа у Пиотровского увели больше двухсот раритетов!

— Тоже, между прочим, хранительница, — заметил Лев Ильич. — Что ж, получается, как в старом анекдоте про интеллигента, что изнасиловал школьницу. Судья спрашивает, как же он, весь из себя такой интеллигентный, мог совершить подобное. «А я подумал, — отвечает тот, — пусть лучше я, чем какой-то мерзавец!».

Митрофан Иванович горько усмехнулся и согласно кивнул.

— Теперь вы понимаете, почему я не хотел обращаться в полицию, когда футляр логарифмической линейки внезапно исчез из моей прикроватной тумбочки — я часто перед сном доставал его и любовался серым обсидианом? Смириться с пропажей было выше моих сил, да и грех потерять госимущество, даже и спёртое у государства.

— Ну теперь-то вам не о чем беспокоиться, — поднялся Лев Ильич. — Нож вернулся к вам, и об этом никто не узнает...

Его прервал резкий продолжительный звонок, грохот резко распахнувшейся двери и тяжёлый приближающийся стук многих ботинок.

Едва они с Митрофаном Ивановичем удивлённо переглянулись, как в кабинет влетела целая группа захвата.

— Все лицом к стене! — заорал её командир. — Руки на стену, ноги расставить!

Следом вошёл следователь Чижов.

— Кто тут гражданин Волобуев?

— Это я, — Митрофан Иванович никак не мог расставить короткие ноги и с облегчением повернулся.

— Где нож? — бросил Чижов.

— Вон там, на журнальном столике. В пакете.

Чижов сунул пакет в портфель и кивнул командиру группы захвата. Тот зычно скомандовал:

— По одному на выход!

■■■

Случайно оказавшиеся в тот момент во дворе люди наблюдали занятную процессию. К полицейскому микроавтобусу гуськом шли в сопровождении автоматчиков в чёрном: Митрофан Иванович, переваливающийся на коротких ножках, его супруга, поддерживавшая мужа так истово, словно они были в конце долгого многокилометрового пути, эффектная Снежана и долговязый Лев Ильич, замыкавший группу.

■■■

Лев Ильич готовил в своей кухне плов. Ему помогала Снежана. Ей он поручил шинковать соломкой морковь, а сам тщательно промывал в раковине рис.

— Да чистый он давно, — оглянулась на него Светлана. — Чего там столько намывать...

— Пока вода не станет абсолютно чистой.

Снежана криво улыбнулась: мол, я-то знаю, что блажь.

— А почему не длиннозёрный? Он вроде ж лучше.

— Это ты слышала звон, — добродушно отозвался Лев Ильич. — А я его не люблю. Он просит больше воды.

— А если взять пропаренный?

— Ещё чего! А кофе — растворимый?

Снежана снова оглянулась на него.

— А что?

— Моя тётка называла его капроном. «Что б я пила этот капрон?! — так и слышу её голос. — Или носила кримплен, которым за границей обивают диваны?!»

— А что такое кримплен?

Лев Ильич искоса глянул на девушку и вздохнул:

— Да, мир бесповоротно, Лёва, изменился... — Он взял в руку щепоть промытого риса. — Ну, кажется, можно замачивать. Теперь займёмся мясом. Да, и курдючное сало не забыть! — полез он в холодильник и достал из морозильника размораживать пакет с добрым куском курдючного сала. — Потом почисти чеснок — три головки.

— Сколько?! — изумилась Снежана. — Может три зубчика?

— Старуха! — шутливо погрозил ей Лев Ильич. — Не учила бы ты старого ошпаза.

Тут в дверь позвонили, и Лев Ильич, вытерев руки полотенцем, пошёл открывать.

— Ах вот как! — влетел в кухню, отодвинув его с дороги к стене, генерал. — Вот они где, красавцы! Поди пловешник варите?

Не дожидаясь ответа, он оседлал стул и опёрся руками о его спинку.

— А теперь объясни мне, Лёвка, какого рожна ты устроил всю эту комедию? Так лажануть Чижова — да он тебе до смерти не простит, ты понимаешь?

— Переживу, — невозмутимо отозвался Лев Ильич. У него было куда более ответственное занятие, чем печалиться об отношениях с каким-то чванливым следаком: он резал мясо.

— И как мы теперь, после того, как ты, старый идиотина, смыл с ножа все следы, определим, что на нём был яд, убивший Валерика?

— Очень просто: я дам показания.

— Он даст показания! — вызверился генерал. — Вы посмотрите на него — он даст показания! Какая цаца...

— Генаша, сократись, — хлопнул его по плечу Лев Ильич и силой усадил на стул. — Сейчас будут готовы шкварки, а под них, когда готовят плов, положено пропустить первую рюмку. — Он достал из морозильника бутылку водки. — Вот она, родимая — холодненькая!

Лев Ильич извлёк из настенного шкафчика три стопки и разлил ледяную водку. Затем выловил из казана шумовкой аппетитные шкварки, поставил тарелочку с ними на серединку стола и притянул за талию Снежану. Но та отмахнулась: мол, на мне ж ещё чеснок.

— Погнали? — спросил он генерала. — Ну, чтобы плов удался!

Они выпили и смачно зажевали шкварками.

— Твоих показаний суду, пожалуй, будет мало, — генерал не мог не думать о главном.

— И я так посчитал, — сказал Лев Ильич. Он встал и принёс пакет со своим носовым платком.

— А это ещё что?

— Тут следы яда: я обтёр им нож, прежде чем смыть отпечатки пальцев Снежаны.

Генерал посмотрел на него уже намного мягче. Впрочем, возможно, так на него подействовала водка.

— Ну, это ты правильно сделал... Хотя Чижов вчера весь день бесновался: это ж надо — нашёл ножик, которым убили Валеру, а его можно выбросить, поскольку никаких следов.

Лев Ильич слушал его, а сам перемешивал в казане шумовкой лук.

— Ташкентом пахнет, — потянул носом воздух генерал. — А помнишь, Старостин, как там каждый вечер тянуло из открытых окон перекаливаемым маслом и пропаренным луком?

— Не трави душу, — звякнул шумовкой Лев Ильич. — Ну что, Валеру давай помянем...

Он вновь разлил водку и разложил на большой тарелке зелень — лук, укроп, кинзу. Они не чокаясь выпили.

— Ну вот, почистила, — выложила Снежана перед Львом Ильичём две горсти чистеньких беленьких зубчиков чеснока.

Он взглянул и простонал:

— О санкта симплицитас! Заставь красавицу кухарничать... Чесночные головки надо было, чадушко, очистить от шелухи це-ли-ком — мы их потом в зирвак положим перед тем, как засыпать рис. А с этим что мы будем делать?!

Снежана надула губки:

— Ну ты же мне не объяснил...

— Да думал же, и так понятно!

Генерал с иронией наблюдал эту сцену, когда у него зазвонил телефон.

— Ну, Чижов? Взяли? Молодцы! — похвалил он. — И что говорит. Как? Да, логика, точно Старостин вчера сказал: логика сумасшедшего...

Генерал поднялся.

— Пойду — дела... Твоего похитителя, деточка, — повернулся он к Снежане, — только что взяли. Митрофан молодец — снял его украдкой на мобильник, когда он начал его шантажировать: по фото и нашли.

— С чего бы вдруг? — спросил Лев Ильич.

— Он склонял Митрофана сделать у него склад наркоты — оттого-то и квартиру продал ему по дешёвке. А когда тот отказался, решил отомстить — подставить, убив украденным у него ножом человека, а нож ему и подбросить. А тут и Валера, на свою беду, ему подвернулся: когда-то он эту мразь загнал за можай, так тот решил, пользуясь случаем, и с ним поквитаться до кучи.

Повисла тишина. Снежана тихо всхлипнула на плече Льва Ильича.

— Пакет с твоим платком я забираю, — сказал ему генерал. — Ты же не только Чижова облажал, но и этого ублюдка. А ты, детка, Лёве спасибо скажи, иначе сидеть бы тебе сейчас не у него, а у меня. Хотя, — ткнул он Льва Ильича в плечо, — так больше, старина, не делай: на срок за препятствие следствию раскрутиться запросто можешь. Чижов уже и так просил тебя ему отдать на заклание, да я умерил его пыл. Но я ведь, Лёвушка, как говорит Аркадий Паровозов, могу тут и не пролетать!

Лев Ильич рассмеялся:

— Что, генерал, и ты смотришь с внучкой мультики?

Генерал развёл руками: мол, куда денешься, и подмигнул:

— Весь плов не вздумайте умять — может попозже всё же забегу.

— А это как пойдёт! — состроил забавную мину Лев Ильич. — Я правду говорю, старуха?

Снежана подошла сзади и обняла его за шею.

— Н-даа, — ехидно протянул генерал. — Мне тут ловить, похоже, нечего... Не провожай — я сам захлопну.

— Давай, старик, — махнул ему Лев Ильич. — Тебе не понять логику сумасшедшего. — И чмокнул в его сторону губами: — Цалую, Лёва!