Курьер

1

Запах сырого дерева и протухшего постельного белья перебило солёным на вкус морским воздухом, когда курьер не выдержал и резко распахнул окно. С пролива тянуло прохладной свежестью, крупинки соли будто бы ощущались на языке; сейчас бы туда, окунуться и не выныривать, пока не кончится война. Человек с курьерскими нашивками на плаще не мог себе этого позволить, с шевроном доверенного курьера – не мог позволить никогда. Поэтому он оперся на подоконник, не боясь намекающего скрипа старого дерева – сколько ж лет этому дому? – и смотрел наружу, вглядывался в бесконечную тьму до рези в глазах и наконец нашёл ту черту, где море вливалось в небо. Или показалось, что нашёл… Он уже давно ничего не находил, только терял, единственное, что всегда оставалось в сохранности – письма и устные послания, именуемые сейчас сухо и кратко: Сообщения.

Из тесной комнатушки на втором этаже трактира не выветрилось ничего. Цокнув языком от досады, он захлопнул ставни и повалился на кровать, такую низкую, что можно было и на пол лечь – разницы никакой. Закрыть глаза, представить, что вокруг – родное южное море… В детстве он часто валялся так в полосе прибоя, позволяя волнам ласкать себя и играючи утягивать всё глубже и глубже. На самом деле, конечно, далеко они не тянули: никакой дурак не будет так баловаться во время отлива. Сейчас на месте того дикого пляжа – забрызганные кровью ракушки, рыбьи трупы и дохлые высохшие медузы. Вода ушла на несколько метров сразу после того, как пришла кровь.

Стоит лишь сомкнуть веки, и перед глазами эта картина. И ладно бы только эта… Ужасающая неспособность отпустить прошлое бесила его в юности, сейчас же она приросла к сердцу, стала частью сознания: это уже не такая острая боль, а непроходящая тоска, как старый ноющий шрам или тяжкий ожог, который не свести ничем. Иногда оскорблённое море сменяли сожжённые дома, разрушенные крепости, бегущие люди, убиваемые потом ножами в спину. Бесконечный ад на земле, он будет длиться столько, сколько живёт человек.

Он сказал – пока не кончится война? Чушь какая. Прекратится одна распря, и ей на смену тут же придёт другая. Мало ли у нас территорий, чтобы их делить? Мало ли бедняков, чтобы бунтовать против несправедливости? Мало ли неизведанных земель и народов, чтобы покорять и подчинять их? Проведя ладонью по лицу и поморщившись, задев случайно ссадину на переносице, он уронил руку на влажноватое одеяло и закрыл глаза.

В конце концов, ничего уже не исправить.

В его силах – лишь предотвращать.

Курьер выехал ранним утром, похожим на задержавшуюся ночь, направляясь мимо засаженных полей. Хорошо, когда есть пшеница, хорошо, когда будет хлеб. Лучше всего – когда есть те, кто будет нарезать его за столом и уплетать за обе щеки. Эти районы не затронул южный погром, и от этого на сердце становилось и радостно, и горько одновременно. Одних задело, других – нет. Пора бы ужиться с этой простой истиной и перестать жалеть себя.

С Севера на Юг – путь неблизкий и опасный, несмотря на взаимную зависимость альянса ведущих графств, но у него было в запасе больше недели, так что коня можно не гнать. Курьер небыстро проезжал мимо светлых, живых, наполненных теплом крестьянских домов, впитывая каждый солнечный луч, каждую улыбку, каждую слезинку. Он буквально заставлял себя делать это, хоть и не желал. Завидовать – грех. Радоваться за других – так и надо, и прекрати уже каждый раз вспоминать, как было до войны.

Для него не было никакого «до войны», есть только «после» - оно же неизбежное «сейчас». Пробегающий мимо мальчишка с самодельной рогаткой – не тень маленького курьера, зевающий старик в выцветшей рубахе – не призрак его отца. То, что все люди по сути своей одинаковы, не делает их виноватыми в чужих смертях.

С Севера – на Юг… Он заедет к Люсьену, да, так он и сделает. Небольшая передышка не повредит, времени полно даже в запасе, что лучше всего – Сообщение в целости и сохранности, ведь он не спешит и потому осторожен. Нужно лишь добраться до королевы Даниэлы и разомкнуть уста, тогда спадут остатки древней магии, а курьер снова будет свободен – на несколько часов или дней, если повезёт, до следующего важного послания.

Он потрогал пальцем нашивку и усмехнулся, вспомнив Люсьена. Им определённо надо выпить за очередную короткую встречу. Помнится, местный курьерский шеф угнездился на границе графств Бланкар и де ла Фуа, мест немного неприятных с их вечными танцами и собраниями, но беззаботных и оттого весёлых. Видимо, северные графства так любят набиваться в один дом своими холодными вечерами, потому что иначе они замёрзнут. Здесь можно зажить спокойно и забыть обо всём, здесь люди прощают и выкидывают из головы даже самые страшные вещи – видимо, потому, что по-настоящему страшное никогда их не касалось.

Иногда курьер слегка им завидовал. Но завидовать – грех, поэтому он снова взялся за поводья и пришпорил коня.

*

– Эмиль!

– Нет.

– Эмиль, чёрт тебя дери!

– Я сказал «нет»…

– Вашсветлость Эмильен Рауль де ла Фуа, я к вам обращаюсь!

Надо отдать должное Шарлю, он старался, как мог. Ничто не остановило друга детства от того, чтобы стянуть с Эмиля одеяло, а его самого почти спихнуть с кровати. Правда, одеяло оказалось чьей-то шёлковой шалью, а кровать – гостевым диваном в малой зале, но хотя бы Шарль оказался Шарлем. Не проспавшаяся светлость протёрла глаза и сонно уставилась на возмутителя спокойствия – ни стыда, ни раскаяния в этих глазах!

– Я сколько раз тебе говорил, – принялся за воспитание Эмиль, продолжая валяться в не самой приличной для своего статуса позе и не поднимая головы. – Ни при каких обстоятельствах не будить меня после приёмов. Ну-ка перечисли те случаи, когда будить можно.

Шарль возмущённо фыркнул, но принялся загибать пальцы. Кто-то говорил Эмилю, что надо бы наконец выбрать между «другом» и «слугой» и общаться соответственно, но ему было всё равно: когда надо, они беседовали на равных, но чуть что – Шарлю указывалось на его место недвусмысленно и жёстко.

– Если возвращается господин граф, а вы ещё спите. Если спускается госпожа графиня, а вы ещё спите. И… если королевские курьеры в доме, а вы ещё спите.

– Что-то я не вижу здесь ни отца, ни матери, ни королевских курьеров, – капризно сказал Эмиль. – А прихожая видна навылет. Я тебя внимательно слушаю. Какого дьявола?

– В самом деле, обед-то ты уже проспал, а чего ещё в жизни надо? – хмыкнул Шарль. Его не тронул ни гневный тон старшего по титулу, ни его намёки на ещё более гневный тон; верный слуга графов де ла Фуа бесстрашно подтрунивал над наследником господ. – Вставайте, ваша светлость, негоже…

– Если это всё, что ты хотел мне сказать…

– Не всё. Эмиль, на дворе человек, но госпожа графиня не хотят его пускать, – резко посерьёзнел Шарль. – Я всё понимаю, имеет право, но… я сам-то был таким же, вы меня на конюшне как раз и подобрали. Ему нужна помощь.

– Так пусть помогут, – простонал Эмиль, прижимая ладони к припухшим векам. Всё-таки вчера было выпито слишком много. – Там же и конюшие, и эти… как их… которые мне платье чистят. В конце концов, сделай всё сам! Что там, ранен, потерялся?

– Не пойми что с ним, – мрачно сказал Шарль. Судя по сведённым в одну толстую линию бровям, отступать он не собирался. – Но он требует образованного человека и мужчину. Собственно, поэтому госпожа графиня и велели мне поднять вас.

Всё ясно – мать не хочет общаться с простолюдинами и спихивает всё на него, так ещё и Шарль домотался. Поспать не дают хорошему человеку! Он, между прочим, всю ночь кутил! И почти убедил прелестницу Ивонн, что лучшего кандидата в женихи ей не сыскать... После получасового обсуждения философского трактата о жизни и смерти. Да, мать права, в отсутствие графа единственный образованный мужчина в доме – это он. Но всё-таки – за что?!

Экий там придирчивый страдалец, графов ему подавай. Не без труда Эмиль поднял себя с дивана. Малая зала была пуста, мебель по углам – не занята ничем, кроме подушек, и только на центральном диване развалился он. Отец бы не одобрил – отец предпочитал отсыпаться после великосветских плясок-пьянок в большой зале, это солиднее. Не хватало ещё вповалку на скамьях засыпать, как некоторые. Но ему и госпожа графиня ничего не скажет, а вот сыну приходилось сдерживать свои порывы – что в бальной зале, что в постели. Мать Ивонн, кажется, одобряла, но Эмиля пока не одобрила Ивонн. И эти прекрасные женщины уже уехали обратно в свой Бланкар…

В сопровождении зануды-Шарля молодой аристократ выбрался во двор. Родной особняк после вчерашней вечеринки выглядел, как с похмелья, если так может выглядеть дом: смертельно тихо и как будто сонно, никто не хлопает ставнями во имя больной головы, на улице даже ветра нет – погода на стороне страдающих. Впрочем, воздух Эмилю не понравился: какой-то тяжёлый. Или это из-за того, что он провёл всю ночь в духоте? Так наоборот, должно было легче стать…

– Сюда, вашсветлость.

На людях он «вашсветлость». Но для Шарля и конюхи – люди, а при господах он скорее помолчит, это с Эмилем всё можно, пока Эмиль не злится. Они прошли не самым приятно пахнущим путём вдоль конюшни и наткнулись на жутковатое зрелище на обочине дороги, вне территории особняка: загнанную лошадь, что едва держалась на ногах, поили сразу двое ребят, а рядом, на грязной земле, валялся человек. Судя по всему, это и был страждущий.

А Шарль – дурак! Не видел, что ли, курьерскую нашивку?! Изображение было выпачкано, как и его носитель, но всадника со свитком за пазухой и длинные лошадиные ноги разглядеть можно.

– Извините? – обречённо позвал Эмиль. Получив тычок в бок от Шарля, он тяжело вздохнул и опустился на корточки. Было страшно и неприятно, но, кажется, молодчик без сознания. Впалые щёки, выдающиеся скулы – казалось, ими можно дерево спилить. Под глазами – тёмные круги, веки слегка подрагивают, губы сжаты… Нет, он либо спит, либо страдает, и лучше бы просто спал. – Господин курьер. А господин курьер… Вы к нам? Графы де ла Фуа. Если не к нам, можете отдохнуть, конечно. Если хотите…

– Ты безнадёжен, – проворчал Шарль, присел рядом и бесстрашно потрогал незнакомца за плечо, затем похлопал по щекам, приложил ладонь к шее – да живой, живой, видно же, хватит уже его щупать! Эмиля передёрнуло от одного вида грязи в непосредственной близости от него, но, кажется, дело было хуже.

– Я-то? Ладно, он не реагирует, давай подыщем ближайший дом и…

– Эмиль, - глаза друга-слуги потемнели. – Пока он был в сознании, просил тебя. Кого-то из вас. И мы не имеем права разместить королевского курьера в доме простолюдинов, как бы ты этого ни хотел.

Это он метко сказал. Эмилю нравились аристократы, как он сам – чистые, ухоженные, знающие, что говорить, не позволяющие себе пресмыкаться перед кем-либо, кроме своего вассала – а вассалами этого графства и были де ла Фуа. Простолюдины, конечно, разные бывают, но обычно курьеров набирают именно из них… Поэтому каждое появление в доме гонца Эмиль старался пропускать. Он на дух не переносил грубых мужланов или жмущихся по углам рабочих, которым было неловко от великолепия особняка – единственного такого во всём графстве, не считая парочки домов местных приближённых Северного короля (или регента, если старик уже отбыл в мир иной). Этот, когда очнётся, наверняка поведёт себя так же.

– Тут я должен сказать, что ты умопомрачительно прав, но нас слушают посторонние. Господин курьер! Если вы слышите… Сейчас мы перенесём вас в дом. – Эмилю послышался слабый стон, и он добавил на всякий случай: – В дом де ла Фуа. Шарль, Клод, вдвоём справитесь?

Справятся, куда денутся. Эмиль отошёл к парадной калитке, рассеянно потирая большим пальцем выпуклые узоры на ней, и посмотрел, как слуги с опаской подхватывают гостя и несут его в дом. Тащат, скорее: ноги курьера волочились по земле, а голова безвольно свисала на грудь. По пути из потрёпанной сумки вывалился запечатанный свиток, и Эмиль подобрал его с земли. Будь ему получше этим утром… Всё равно бы не прочитал. Пока жив отец-граф, все эти дела или не дела не интересны совершенно. Поэтому, пожав плечами, Эмиль позже положил бумагу рядом с бессознательным гостем и забыл о ней напрочь.

*

В течение дня слуги поочерёдно приглядывали за курьером, но тот так и не очнулся; на закате у него начался жар и бред, так что мать велела послать за лекарем. Эмиль эти часы провёл с пользой для здоровья – он наконец поспал, а потом, от обеда до ужина, переводил очередной трактат с языка древних. Речь шла о счастье, о том, как его понимали раньше и как понимают сейчас, об индивидуальности и ценности этого чувства. Вот что точно зацепит Ивонн! Её отец пусть и не такого высокого статуса, зато профессор академии, она поймёт.

В общем, всё было хорошо, потому что не касалось Эмильена де ла Фуа. Однако вечером ему вздумалось прогуляться вдоль тракта, может, даже добрести пешком до реки – этакой вены графства, во всяком случае, кто-то однажды так её назвал. Вздумалось, да не вышло: Эмиля поймали за руку в буквальном смысле в его же коридоре.

– Да что ты себе позволя… ох, господин курьер.

Оказывается, дверь оставили незапертой, а кровать стояла прямо у выхода. Измученный болезнью гость пытался дотянуться до него и дотянулся – горячие сухие пальцы крепко сжались на запястье Эмиля.

– Вы… граф? – голос был такой натужный, словно ему говорить тяжело. Что ж, оно и видно.

– Наследник. Господин курьер, если вам отца…

– Мне не вас, – признался тот, вздрогнув всем телом то ли от озноба, то ли от приступа боли невесть где. – Простите… не добрался… ещё смогу доехать… Можете послать гонца…

– Куда, кому?

– Шеф, Люсьен Атталь…

– Знаю, – уж кого, а местного курьерского шефа знали все, хотя бы по фамилии и местоположению.

– Скажите, что… не помер… Сообщение доставлю. Фамилия…

То ли Бланкар, то ли Боннар, то ли ещё какой-то «нар», начинающийся с глухой буквы – Эмиль не разобрал. Курьер зашёлся страшным кашлем и отпустил его руку. Удрать бы, но ноги словно к полу приросли – не мог.

– Может, лекаря? – пробормотал Эмиль. Так же, как грубых и нелепых, он терпеть не мог больных, но это чувство уже граничило не столько с ненавистью, сколько с боязнью.

Может, и не лекаря. Его резко схватили за рукав, всё-таки надо было уходить… Эмиль пошатнулся, потеряв равновесие, и оказался на коленях перед кроватью курьера. Вот в какую его комнату-то положили, ту самую, с треугольным окном! Раньше, лет пять назад, здесь жил Шарль, пока его не перевели поближе к господским комнатам – заслужил, как-никак. Времени предаваться ностальгии не осталось, колени болели, а в лицо дышал больной. Интересно, заразный ли? Эмиль чуть отодвинулся на всякий случай.

– Не успею… умру…

– Эй-эй, нет! Вы же сказали, что не умрёте! А как же шеф Атталь?

– Моя миссия… – поперхнулся несчастный. Всевышние силы, у него же кровь на губах! Ладно, судьба наградила Эмиля неплохим иммунитетом, он вообще почти никогда не болел. – Письмо… у изголовья, есть устное Сообщение…

– Так вы выживете и передадите его сами, – твёрдо сказал Эмиль. – Держитесь, всё будет хорошо.

Будет, потому что у бедолаги выбора нет. Сообщения – наследие старой магии: им можно было обучить любого, и навыком передачи Сообщений владели все высшие аристократы и правители, а хранения – курьеры. Этот парень получил от заказчика заколдованное устное послание, и до тех пор, пока он не достигал адресата, он не мог никому рассказать, что услышал. Форма заклятия снималась сама собой, когда курьер называл имя получателя, глядя ему в глаза, тогда он мог произнести своё Сообщение – и только тогда.

Эмиль впервые задумался, что же они делали, если курьер умирал. Нехорошее предчувствие подкралось, как чёрная кошка в темноте: сейчас, мол, и узнаешь.

– Господин курьер! Вы не можете…

– Не дотяну, – невнятно пробормотал тот. – Не дотяну… Я должен… передать его вам.

– Что?!

– Поймите, г-граф… это дело очень важно… государственная важность… снова о войне. Шеф Атталь… понял бы меня… я… – Каждое слово, да что там, каждый звук теперь давался ему с трудом. Как назло, Эмиль не видел поблизости никого, кто мог бы им помочь, да и вряд ли старый домашний лекарь выдумал бы какое-нибудь спасение. – Простите меня, граф. Простите и поймите… вы же не хотите войны?

– Так всегда какая-нибудь война, – пробормотал Эмиль.

– Да, но… есть условия… можно обойтись малой кровью, – и тут он посмотрел ему в глаза и произнёс – то самое Сообщение, которое должен был передать то ли королеве, то ли королю, то ли Севера, то ли Юга. Никаких сказочных атрибутов вроде светящихся печатей, ветра на ровном месте или загробных завываний не было: просто два человека, глядящие друг на друга, и невидимая нить между ними. Вскоре эта нить порвалась с конца курьера и завязалась узлом на запястье молодого графа. Эмиль нервно потёр руку, но обнаружил, что на самом деле там ничего нет – возможно, ещё ощущается след от прикосновения больного.

Больше ничего не произошло, но Эмиль чётко понял, что он не сможет повторить эти слова ни при ком и ни при каких условиях – до того дня, как он предстанет перед адресатом. Королева Юга… Значит, королева Юга. Это всё, что он мог бы сказать вслух, если бы его сейчас спросили.

Курьер закашлялся снова, и теперь у него не было сил даже закрыться рукой – кровь вперемешку со слюной брызнула на пол, на край кровати, на его замызганный ещё с дороги рукав. Вздрогнув в последний раз, он откинулся на подушку невыносимо медленно и уставился в потолок застывшими глазами. Мёртв.

Эмиль пропустил и приход лекаря, и топот слуг, и встревоженное ворчание Шарля, и томные вздохи матери – всё пропустил, очнулся только в своих покоях. И тогда уткнулся лицом в закрытую дверь, бессмысленно и тупо потрогал ручку, сполз на колени в неудобной позе и тихонько застонал. Чтобы рыдать в голос, не было сил и, в общем-то, осознания, что только что произошло и что теперь его ждёт. Одно Эмиль понимал точно – всё плохо, и один умирающий болван, чьей работой было не умирать, буквально сломал ему жизнь.

Сообщение он никому не передаст – теперь стало ясно, что это возможно лишь в преддверии смерти. Не передать послание такой важности он не может – это предательство, предательство родины, самого себя и всего Юга, а то и Севера, насколько он мог об этом думать сейчас. Единственным выходом было принять роль курьера и… Мчаться куда-то, сломя голову, наедине со своим конём, ночевать дьявол знает где и… Нет, только не это, этого не могло произойти. Не могло!

Кажется, он просидел так до глубокой ночи – уже спиной к двери, лицом к своей комнате, которую теперь неизвестно когда увидит снова. Эмиль даже не помнил, звал ли кто-нибудь его – может, и не хватились, никто же не знал, что ему передали Сообщение. Эта мысль приободрила его, и молодой граф встал на ноги, с трудом – потому что затекли – доковылял до окна и распахнул его. Теперь воздух свеж… Теперь, когда ему уже всё равно.

Но ведь какой шанс! Если он не скажет – никто и не узнает! Эмиль со скоростью птицы выдумал себе отговорку и был рад, что ж, он не курьер и никогда им не был, что ещё лучше – он никогда им не станет. Отцу и матери легко соврать, Шарлю – и того проще, ему приказать можно. Что до мук совести, они Эмиля настигали крайне редко.

– Война, – пробормотал он себе под нос и долго, протяжно вздохнул, опустив голову. Ветер приятно щекотал макушку и трепал волосы, но этого Эмиль не замечал. Проклятая война! Если дойдёт до них… до соседних графств… Шансы – пятьдесят на пятьдесят, либо его Сообщение и впрямь поможет обойтись альянсу и союзникам малой кровью, либо нет.

Как бы он ни боялся за собственную шкуру, не понимать ужасов войны он не мог. Что творилось на Юге! Всё началось с дележа приграничной территории, а потом восстали целые графства – кто на защиту несчастного куска земли, кто против него. Все побросали работу, чтобы подраться, и резко стало нечего есть, поднялись бунты, загорелись локальные конфликты – и вскоре от южных земель остались одни руины, заброшенные деревни и выжженная земля. В порыве гнева простолюдины сожгли особняк своих вассалов, когда всё семейство графа было там: вряд ли выжил хоть один Савар. Та же участь постигла клан Денёв, родственный де ла Фуа, поэтому Эмиль и знал – поэтому Эмиль и вспомнил.

И как бы он хотел об этом забыть.

– Вашсветлость. Вашсветлость!

Стук в дверь… и кого принесло так поздно? Шарля, наверное. Эмиль бросил взгляд в зеркало – выглядел он не лучше бедолаги-курьера, только исстрадался не снаружи, а внутри. Дьявол, ну почему, почему врать стало так тяжело?! А ведь он ещё даже не начал! Не будет он никаким курьером, ни за что! И плевать, что Сообщение уже стало частью его крови и плоти.

Никому ни слова. Никому и никогда. Затаиться со своим секретом и… жить в вечном страхе, с полным осознанием того, что он мог сделать и не сделал, мог изменить и не изменил. Какой-то мудрец сказал, что лучше жалеть о содеянном, чем о своём бездействии, и мучиться мыслями, как всё могло бы быть. Но этому парню явно не приходилось решать такие вещи! Он бы смог оторваться от своих книжек и поехать в глушь, за тридевять земель, только чтобы что-то передать? Может, сам предпочёл бы помучиться, зато дома и в тепле, не подвергая опасности свою драгоценную жизнь?

– Иду, Шарль. Не вышибай дверь…

Каждый шаг к двери Эмиль делал медленнее и медленнее. Он был готов к тому, чтобы провести нормальную, весёлую жизнь, ведь ни муки совести, ни кошмары по ночам никак не мешали ему жениться, завести детей, управлять графством и переводить мудрёные тексты. Совершенно никак! Да, может, ему будет страшно, стыдно и плохо потом, зато он не свернёт шею, падая с лошади, не заблудится, не замёрзнет, ничем не заразится, в конце концов – не растеряет всё, что имеет сейчас!

Но если ничего не изменится и война нагрянет, если Юг окажется в ловушке, это случится из-за него.

– Вашсветлость, поздний ужин. Если хотите, стол накр… – Шарль оборвал себя на полуслове. – Ты чего? Привидение увидел? А… прости, понимаю. Когда человек умирает у тебя на руках… Правда, извини, не хотел. Принести ужин сюда?

– Шарль, – с усилием выговорил Эмиль, – мне надо будет уехать.

– Почему? Куда?!

Соврать. Соврать. Соврать. И быть в безопасности. Если он сейчас скажет правду хотя бы Шарлю, он подпишет себе смертный приговор: когда о тайне знают двое, она уже не тайна.

– Он передал мне Сообщение. Курьер. Сначала я отправлюсь к шефу Атталю, – до ужаса ровным голосом сказал он, – потом… не знаю. Кажется, это до конца. Как будто если бы я был курьером.

В лице Шарля не было ни кровинки, затем он пришёл в себя и внимательно и крайне серьёзно посмотрел в глаза молодому господину.

– Это очень смелое решение, - вполголоса произнёс слуга. – Теперь, кроме тебя, никто этого не сделает.

– Да знаю я! И без тебя тошно… Иди и… принеси мне еды.

– Слушаю, вашсветлость.

– Завтра утром скажу родителям. И… на коня.

– Я сопровожу вас до Атталя, – вызвался Шарль, обернувшись на пороге приёмной. – Так будет безопаснее, да и веселее. Ты ж не против?

- Против, - неожиданно для самого себя отрезал Эмиль. – Не обижайся уж, но ты… ты часть дома, тебе лучше оставаться здесь.

Если Шарль поедет с ним, он найдёт способ увильнуть. Эмиль точно знал, он уже придумал несколько ходов… Случайно упасть с лошади, или удариться головой об стену, или распороть себе живот – и перед смертью передать Сообщение верному слуге.

Шарль бы понял и сделал. Шарль бы сделал лучше него. Если бы можно было просто попросить! Эмиля не отталкивала его собственная дурная идея: чтобы увильнуть от страшной обязанности, он мог пойти на всё. Но он уже начал играть честно и не знал, как выйти из игры. Будь она фальшивой, Эмилю бы не было равных, но как же тяжело оказалось говорить правду.

- Я поеду один, - молодой граф изобразил чисто символическую улыбку. – Шеф Атталь скажет, что делать. Может, всё не так плохо, как я решил.

Шарль кивнул и ушёл. Его слова эхом отдавались в голове Эмиля, а этот взгляд… Поганец-то и впрямь был горд, горд и доволен своим господином, потому что тот, дескать, принял единственно верное решение. Эмиль это решение ненавидел, поэтому злость перекинулась и на Шарля – от собственного слуги тошнило, видеть его не хотелось совершенно, а собственный светлый образ в глазах друга – это и вовсе отвратительно. Почему, Эмиль не был уверен, но теперь он не был уверен вообще ни в чём – и не знал, будет ли уверен когда-нибудь ещё в этой грешной жизни.

*

Отец и мать так сильно полагались на опыт шефа Атталя, что даже не прикинулись взволнованными! Мало того, что пожелали удачи, ещё и прибавили, что ждут его к следующему приёму. Ну просто очаровательно. Возмущения Эмиля хватило бы на десяток графств, но его никто не слушал: Шарль возомнил своего господина героем и храбрецом, а родители искренне верили, что Сообщение снимается так же легко, как чулок с игривой бабы! Да как бы не так! Разумеется, всё это заставило Эмиля усомниться в своих тяжёлых предчувствиях и увидеть слабую надежду… Что было очень, очень зря. Никакая курьерская должность не позволит этому Атталю, кем бы он ни был, избавить Эмиля от груза на плечах.

Это может сделать только смерть, но вот уж к чему Эмиль не готов. Теперь, когда он отправляется один, без Шарля за плечом. Может, всё-таки не поздно взять его с собой? Но Шарль, пусть и не аристократ, не дурак, он способен понять… И он будет первым, кто поймёт. Вот он, недостаток дружбы: другой человек знает тебя слишком хорошо, знает всего, вплоть до потаённых страхов. Обвести Шарля вокруг пальца можно было только один раз, и шанс свой Эмиль уже упустил.

- Всё взял, вашсветлость? – а вот и он, тут как тут. Необоснованная ярость всколыхнулась внутри Эмиля, направленная исключительно на слугу. Потому что Шарль оставался, а он уезжал, чтобы, возможно, не вернуться никогда. Потому что Шарль раскусил бы его, если бы он сболтнул лишнего о своих страхах. Потому что Шарль и только Шарль олицетворял теперь его совесть, и не дай Всевышний, да хоть сам Дьявол, сделать теперь хоть шаг назад! Говорят, простолюдины честны и потому счастливы. Эмиль попробовал, и ему не понравилось.

- Взял. Не крутись под ногами, будь добр.

- Дык я ж помочь, - беззаботно добавил Шарль, продолжая суетиться вокруг лошади. Может, он хотел как лучше, но пока лучше становилось только дорожным сумкам. Эмиль отвернулся; ссориться с единственным другом не хотелось, а он был очень близок к тому. Однако тот продолжал болтать: - Вы, главное, перед шефом не лукавьте, а то знаю я вас. Про Атталя говорят, что он всех насквозь видит, все курьеры его страшатся… То есть, провинившиеся, остальным-то бояться нечего.

- Я тебе и не курьер, - огрызнулся Эмиль, понимая, что не в силах больше это слушать. Он прекрасно знал и про Атталя, как там его по имени, забыл, и про трудности дороги, и сплетни курьерские тоже слышал – всё, что сейчас вешал ему на уши Шарль, было не более чем напутственным трёпом. Так не прощаются, неужели он тоже во что-то верит? Ну и дурак! Нельзя было так резко реагировать, человек ничего не сделал, но Эмиль позже осознал, что всё, что с ним приключилось за последние часы, воплотилось в образе слуги, поэтому ему и доставалось. Молодой граф ничего не мог с собой поделать, он бы сейчас предал и родную мать, лишь бы вернуть всё, как было.

Последней каплей стала сцена на заднем дворе – Эмиль бросил туда взгляд совершенно случайно и увидел, как из дома выносят мёртвого курьера.

- Хоронить решили, - пояснил Шарль, неминуемо навлекая на себя беду. – Ну, теперь вы…

- Шарль! Сколько раз я тебя сегодня просил заткнуться? – от громкости его окрика обернулись даже те, кто занялся похоронами, а ведь они стояли довольно далеко. – Я понимаю, ты хотел как лучше, но это уже не просьба, это – приказ. Будь добр, слушайся своего вассала и вообще помни своё место!

Сработало на ура – Шарль умолк, и, как всегда, не выказал ни обиды, ни разочарования. Конечно, он знал Эмиля, чего уж тут удивляться, если наорали; другое дело, что он редко доводил господина до ручки, практически никогда. Этим занимались другие, а потом Шарль что-нибудь придумывал весёлое или необычное, и они ненадолго забывали, насколько неравны по статусу и судьбе.

Теперь не осталось никаких «других», никаких «своих»: только вляпавшийся в какую-то несусветную гадость Эмильен де ла Фуа, которого не вышли проводить даже занятые дурацкими делами родители, непередаваемое знание в его голове и чужое письмо за пазухой. В таком виде, в дорогом дорожном плаще и на коне он выглядел как самый настоящий курьер, и это было, честно говоря, просто ужасно.

*

Шефа курьерского подразделения на границе графств Бланкар и де ла Фуа звали Люсьен Атталь: об этом сообщала резная деревянная табличка, болтающаяся над входной дверью. Как и любая курьерская станция, дом стоял на отшибе, он не входил в перечень организаций, раз в полгода проверяемых городничим на законность деятельности, и не был частью ближайшей деревни – просто существовал сам по себе, как часть раскинувшейся по всем землям Срединных Королевств сети королевских гонцов. Курьеры были подотчётны лишь особам королевской крови и – при разговоре с проповедниками – Всевышнему, и все прекрасно понимали, что до остальных им дела нет. Отец, например, при желании не смог бы контролировать деятельность Атталя.

Эмиль оставил коня в городе у знакомых, поскольку бедолага устал больше него. Ещё бы, везти хозяина с сумками и тяжёлым сердцем на другой конец графства, вот так развлечение. Теперь он стоял один напротив двери, пытаясь одновременно размяться и отдышаться – долгие конные прогулки молодой граф не жаловал, а тут и вовсе гонка какая-то. Сгущались сумерки, по улицам бродили фонарщики со своими факелами, ребятня возвращалась с реки, с полей загоняли обратно скот… У всех всё было, как обычно, а Эмиль уже устал сравнивать себя со «всеми», поэтому он молча, без сил на истерику, долбанул кулаком в дверь.

Кажется, это было не очень неприлично.

Дверь открыл какой-то мальчишка, наверное, подмастерье – или как у курьеров называются ученики? Младшие курьеры? Гонцы по мелким поручениям? Дьявол знает, Эмиля это никогда не интересовало. К счастью, парень узнал молодого графа и сказал, что доложит шефу, а господин граф, конечно, могут проходить. Эмиль прошёл, не раздеваясь и отказываясь от предлагаемых «попить-поесть», он вообще не ощущал себя частью этого неожиданно живого дома: подростков с нашивками оказалось куда больше, чем он предполагал, но их нашивки были попроще – ребятки скакали максимум в соседнее графство, передавая личные письма горожан или что-нибудь в этом роде. Но как же их было много! И, как назло, ни одного доверенного королевского лица. Тот, умерший, у него хранилось удостоверение…

- Пустить немедленно! – раздался громовой, но не лишённый приятности голос, и Эмиль не сразу понял, что это про него. Расстроенный мальчишка показал ему на дальнюю дверь второго этажа, изогнувшись в неловком подобии поклона. Эмиль вошёл, прикрыв за собой, и, не успев оглядеться толком, сразу же узрел курьерского шефа.

Люсьен Атталь не очень-то соответствовал своему голосу и влиянию: он не был ни громилой-здоровяком, ни неотёсанным грубияном, одевался, как аристократ, а на носу даже носил пенсне. В общем, такой сошёл бы за профессора академии, а не за главу вечных скакунов. Светлые волосы Атталя были убраны в короткий неряшливый «хвост», за пенсне прятались лучистые глаза, а ещё он широко улыбался, что окончательно сбило Эмиля с толку.

- Граф Эмильен, я рад вас видеть – рад даже больше, чем удивлён! Садитесь, пожалуйста, я прикажу подать вина. Вы такой неожиданный гость…

- Спасибо, - промямлил Эмиль, догадываясь, что сразу его не поймут. Небось решили, что вассал явился с проверкой чего-нибудь, на что ему на самом деле плевать. – Шеф, я бы сразу к делу…

- Конечно, слушаю вас.

Эмиль не знал, с чего начать: вместо того, чтобы продумать свою речь, он всю дорогу потратил на грустный внутренний монолог. Поэтому он молча положил запечатанный свиток на стол Атталя. Лицо шефа изменилось моментально; он нахмурился, поджал губы и провёл большим пальцем по поверхности печати.

- Анри де Барр, - так вот как была фамилия погибшего. – Откуда у вас это, граф?

- Ваш де Барр остановился у нашего особняка, попросив аудиенции. Он был то ли ранен, то ли болен, в общем, умирал, и…

- И умер?

- Да.

- Письменное послание королеве Юга уцелело, - неизвестно, кем приходился Люсьену Атталю покойный де Барр, но шеф не выражал ни скорби, ни особого равнодушия, он просто думал о работе. – Скажите, граф, вам ничего не известно об устном Сообщении? Не говорил ли об этом перед смертью де Барр?

- Говорил, шеф, - Эмиль не хотел улыбаться, это вообще не к месту, но губы сами собой сложились в неприятную кривую дугу. – Он успел передать Сообщение перед своей смертью. – Атталь не сводил с него пристального взгляда, и Эмиль договорил: - Он передал его мне. Теперь я… знаю и не могу сказать.

Они молчали довольно долго; в другой ситуации Эмиль бы давно уже напомнил о себе, так как он терпеть не мог ждать, но он просто сел в предложенное креслице и ждал, ждал неизвестно чего, тупо глядя в набухающее чернотой небо, в стену, в дырочку на занавеске, перед собой. Шеф Атталь покивал на его слова и погрузился в думу столь глубокую, что, наверное, не среагировал бы, если б ему приказали именем короля. Через какое-то время он заговорил, размеренно и спокойно, что вряд ли соотносилось с тем, что на самом деле чувствовал шеф:

- Я вам сочувствую, граф. Сочувствую и жалею, хотя по статусу не имею права испытывать подобное и сообщать об этом вслух. Если бы курьерская служба не пользовалась остатками древней магии, вы бы выпутались на раз-два – вы бы и вовсе в такую ситуацию не попали. Увы, де Барру не хватило жизненных сил добраться до меня, что бы с ним ни приключилось по пути, и он лишил вас возможности выбора. Я не могу просить вас простить его, хоть он и не виноват. Имеете полное право злиться… Скажите, вы не придумали какого-либо выхода? Я осознаю, что не имею того же образования, что и вы, и, возможно, моё волнение излишне.

Как же, не имеешь! Атталь говорил не хуже любого профессора академии. Наверняка прочёл много умных книжек и часто общался с аристократами, ему по долгу положено. Дураком себя чувствовал Эмиль.

- Только гордо умереть, передав эстафету другому. Мне это не нравится.

- И правильно. Значит, остаётся исполнить курьерский долг, не будучи курьером, - шеф Атталь сел за стол и чуть повернулся боком, чтобы находиться напротив гостя. – Скажите, граф, насколько важно хранимое вами Сообщение?

- Боюсь, оно очень важно для многих людей, - признался Эмиль, ему почему-то стало неловко при этих словах. – Всевышний, ну почему именно я… Что теперь делать, шеф? Я должен отправиться на Юг? Один?

- Вы должны, если сочтёте это единственно верным решением. Я не в силах заставить вас, даже если Сообщение способно перевернуть мир, - сухо заметил шеф. – Поскольку не имею права, вы не являетесь моим подчинённым. Пожалуйста, скажите ваше окончательное решение, и тогда я смогу как-нибудь помочь.

- Я поеду.

Вот и всё, слово сказано. Никто не оставил ему выбора, никто! Было очевидно, что, стоит отказаться, его осудят… А чтоб никто не осуждал, кроме собственной совести, надо молчать в тряпочку. В общем, по всевозможным меркам Эмиль поступал правильно, но как же его от этого воротило.

- Хорошо, - спасибо шефу, он не стал нести чепухи о героическом выборе. – В одиночку я вас не отпущу: миссия де Барра проходила под штампом первого класса, это одновременно ответственно и опасно. У вас нет опыта даже младшего курьера, а информацию вы храните очень важную, следовательно – нужно сопровождение.

Пункт «защищать в пути наследника графа де ла Фуа» Эмиль дописал сам, смутно догадываясь, что до таких «мелочей» курьерам дела нет.

- Кто со мной поедет? Вы? Простите, наверное, нет…

- Наверное, да, - то ли звучно выдохнул, то ли усмехнулся шеф, за усами не разберёшь, а в глаза Эмиль смотреть перестал. – Ехать надо завтра же утром, кроме меня, здесь никого нет. Никого в соответствующей должности, сами понимаете. Одни младшие курьеры… Мне не положено оставлять дом, ведь это наша пограничная станция, но выбор очевиден. Я отправлюсь с вами.

- Ну, присмотрит же кто-нибудь вместо вас…

- Придётся. Незаменимых у нас нет, - улыбнулся, теперь точно улыбнулся, Люсьен Атталь. – Если лошадь не может продолжать путь, её заменяет другая лошадь. Если курьер умирает, его место занимает другой курьер… Мы всего лишь гонцы, граф Эмильен, и вести, что мы несём, важнее нас. Поэтому…

Договаривать он не стал: опустил голову и прислушался к шуму снаружи. А в коридоре и впрямь кто-то был, и в Эмиле шевельнулось любопытство, хотя ему не было дела ни до чего, кроме собственных переживаний. Самая глупая, но всё же пришедшая ему в голову мысль – из-под земли выкопался де Барр, которому стало лучше, и можно всё отменять и ехать домой… Но нет, оживших мертвецов не случилось. Дверь открыли без стука, и на пороге предстал человек в походном плаще с курьерскими нашивками высшего класса. Это было первое, на что обратил внимание Эмиль, второе – сильно запыленные с дороги сапоги.

- Франц! - с облегчением воскликнул шеф Атталь и встал, чтобы встретить вошедшего. По дороге к двери он успел обернуться к Эмилю и обрадовать его: - Вот всё и разрешилось, граф! Вы поедете не один, но не со мной.

- Ура, - вяло откликнулся Эмиль. – Радость-то какая.

Может, это было не очень вежливо по отношению к вошедшему, но его молодой граф и вовсе не знал. Впрочем, поименованный Франц не спешил ни представляться, ни знакомиться: на крепкое рукопожатие, перешедшее в объятие, от Атталя он ответил молча, и шеф продолжил объясняться с ними обоими.

- Как удачно получилось, я и представить не мог. Всевышний на нашей стороне, друзья мои. Франц, ты же от Его Величества? Без промежуточных пунктов, если ничего не изменилось?

- Да, - односложно ответил курьер, опуская глаза на свиток покойного де Барра, лежавший на столешнице печатью кверху. – Хотя, скорее, от регента. Король плох уже.

- Его Величеству я искренне сочувствую, а у нас с вами всё складывается замечательно, - шеф и впрямь обрадовался, нахваливал каждую мелочь, начиная раздражать Эмиля так же, как и все остальные. – Слушай меня внимательно, ты будешь сопровождать графа де ла Фуа – вы отправитесь вместе к королеве Юга.

- Почему бы графу не отправиться в удобной карете с эскортом и со всеми остановками? – осведомился Франц, даже не посмотрев на того, о ком спрашивал. Вот нахал! Курьеры, конечно, вечно задирали нос и лизоблюдничали только перед королями, но какое же хамство! – Письмо де Барра, судя по всему, покойного, я могу отвезти и сам.

- Может, ты и Сообщение его доставишь, раз такой умный? – взвился Эмиль. Он терпеть не мог подобного отношения к собственной персоне, но, признаться, едва не сказал безродному курьеру «вы», в последний момент поймав себя за язык.

Вот это его заинтересовало, ну конечно. Франц с любопытством взглянул на графа, словно определяя, не заврался ли аристократ. Не собираясь уступать, Эмиль уставился в ответ; пришёл к выводу, что разница в возрасте между ними невелика и что курьеры не моют голову. Ещё бы, им же некогда.

- Я понимаю, что это влечёт неудобства… для вас обоих, - Атталь тщательно подбирал слова, пытаясь угодить всем присутствующим, и ему это снова удавалось. – Поэтому поясню ещё раз. Граф Эмильен, по вашим же словам, важность хранимого Сообщения превышает всё остальное; пусть вы никогда не давали курьерской клятвы, решение вы приняли точь-в-точь такое же, какое однажды принимали все мы. Франц, ты клялся, и ты знаешь, что доставка писем и устных Сообщений безоговорочно превыше желаний, здоровья и жизни курьера. Ситуация нестандартная, но второе Сообщение, изначально вверенное де Барру, я поручаю тебе.

Короче говоря, Францу поручили Эмиля, а Эмилю поручили не умереть. Вздохнув, он кивнул, потом заметил короткий дежурный поклон от курьера шефу. Ну, это их дела, графу не только не положено, он ещё и смертельно устал. А ведь всё только начиналось… Всевышний, будь милостив и придай сил. За последние сутки Эмиль искренне помолился несколько раз, а ведь последний раз он делал это, будучи ребёнком и веря каждому слову, что говорит матушка.

После своей пламенной речи шеф Атталь сообщил, что наведается в погреб и принесёт по такому случаю хорошего вина, и исчез. Это что, время, чтобы они познакомились? Да как бы не так! Эмиля останавливали лишь знаки отличия на курьерском плаще: гонцы гонцами, но доверенные лица короля требовали больше внимания и уважения. Исключительно из уважения к статусу Франца, молодой граф из последних сил вежливо улыбнулся:

- Гм, надеюсь, мы поладим.

Да-да, пять минут назад он на него наорал, но что ж поделаешь… Вряд ли этот курьер особо злопамятный. Франц посмотрел на графа сверху вниз, поскольку оставался на ногах, и усмехнулся:

- Я тоже надеюсь, вашсветлость. Боюсь только, что мне опыта не хватит: никогда ещё не доводилось налаживать отношения с обузой, к тому же титулованной.

Эмиль открыл и закрыл рот, не выдавив не звука. Прости, Всевышний, вот ведь сукин сын!

2

Наутро Люсьен Атталь провожал их со скорбной улыбкой на лице, потому что становилось очевидно – затея так себе. «Наладить отношения» между графом и курьером не смогло даже вино – каждый отпил по чуть-чуть, настороженно глядя на малознакомого собутыльника, и вообще, кто напивается перед дальней дорогой? Эмилю было жаль шефа, этот недопечённый профессор так добр и так похож на отца Ивонн, он же первый человек, помогший молодому графу в неожиданной беде. Но его усилия пошли прахом, потому что…

- Приглядывайте друг за другом, - увещевал Атталь, - граф, у вас нет опыта таких долгих и опасных поездок, слу…

- Спасибо, понял, не дурак! – Эмиль был готов биться об заклад, что ему бы сказали «слушаться Франца».

- Не спорю, но первый опыт в каком угодно деле сбивает с толку даже самые великие умы. Франц, не забывай, что едешь не один, - курьер только кивнул, занятый лошадиной упряжкой. – Как попутчикам вам не следует выбирать разные дороги.

- Конечно. Спасибо за приём, Люсьен, - то ли Францу не хотелось ругаться при друге, то ли он действительно спешил. – Нам пора. Господин граф оседлают лошадь или я подожду?

- Кто кого собрался ждать? – с вызовом переспросил Эмиль, забираясь в седло. Может, не очень красиво, зато быстро. Вся нижняя часть тела болела от вчерашней скачки, и он не представлял, как выдержит ещё, но подавать виду не собирался. – Поехали…

Вообще-то, выезжать из дому, поссорившись, считалось дурной приметой. Эмиль суевериями не баловался, в отличие от матери, а вот Шарль всегда тщательно следил за тем, кто в каком настроении отбывает, не обернулся ли уходящий через плечо, не поздоровался ли вошедший через порог, и прочая ерунда. Видимо, Франц подобных взглядов не разделял, а что более вероятно – бесили они друг друга совершенно взаимно. Эмиль прокрутил в голове вчерашний разговор и пришёл к выводу, что первым начал не он. Значит, и каяться не ему!

- В особняк заезжать не будете?

- Нет.

Вот и всё, что они сказали, а потом отправились в объезд графства. Таких мест Эмиль никогда не видел: он предпочитал центральные улицы крупных городов, а лучше – помещения. Ни разу не смотрел в глаза рабочим в поле, не пропускал, придерживая лошадь, бабу с вёдрами, полными воды, вообще много чего не делал – просто потому что не сталкивался с миром вне роскошно убранных зал и образованных девиц с отцами-профессорами, из которых надо обязательно выбрать невесту. Первые несколько баб, вёдер, пахарей и коров его порадовали, дальше – надоело. Болела каждая частичка тела, вплоть до ногтей на пальцах, и молодой граф морщился при каждом неудобном шаге лошади. Как это называется хоть, не рысь же? И не галоп? Обычный шаг, короче, прогулочный, как он ездил по городу… Но не в таких количествах и не при таких походных условиях. Сапоги неудобные, дорожные сумки за спиной больно бьются, плащ жаркий. Всё было не так, а скопившееся раздражение не выплёскивалось, застывая где-то внутри тупым однообразным стоном, так и не сорвавшимся с губ.

Ладно бы только это, на душе было гаже. Уже не из-за не вовремя умершего де Барра, не из-за равнодушия родителей и не доведённого до конца дела с Ивонн, даже не из-за Сообщения, о котором знал только он – однообразные окраинные пейзажи нагоняли тоску и заставляли скучать по Шарлю. По единственному другу, на которого он перед отъездом накричал. Эмиль запоздало понял, что слуга-то не обижается не потому, что он отходчивый работяга: ему попросту нельзя, не положено, даже если бы он хотел. Сколько раз Эмиль срывал зло на бедолаге, а тот не мог ответить? А может, Шарль на самом деле ненавидит его, как слуги ненавидят своенравных господ, относящихся к ним, как к скоту? Эмиль ничего такого не имел в виду, он по-настоящему дорожил Шарлем, когда был в духе, но ведь друг-то об этом не знает – он видит лишь то, что видит…

Сейчас бы книг! Сейчас бы поломать голову над переводом философского трактата с древнего языка, попытаться вникнуть в то, что не под силу даже главе академии и забыть о дурном, но его окружал лишь монотонный лошадиный шаг, птичье пение, комариное жужжание – и клетка из собственных мыслей. Вот так люди и сходят с ума, подумал Эмиль. Стоит лишь заглянуть себе в душу без возможности повернуть назад…

- Вернитесь с небес на землю, вашсветлость. Есть один вопрос, - Франц притормозил своего коня, чтобы они шли рядом, но на спутника не посмотрел – он вглядывался в редкий лесок перед ними, а точнее – сквозь него, словно что-то ища. – Мы недавно проехали последний трактир. Кормят там, конечно, не как у вас дома, но хоть что-то. Можем вернуться и перекусить там, можем начать лопать припасы, но уже после леса. Что скажете?

- Угу, - сказал Эмиль. И всё. Он не хотел ничего решать, он хотел лечь на землю и поплакать часа три, не смея даже мечтать о том, чтобы сделать это дома. Видимо, интонация у него была самая что ни на есть рыдательная, поскольку Франц всё же обернулся.

- Устали? – осведомился он. Эмиль аж взбодрился от неожиданности – откровенно говоря, он ждал от курьера только издевательств. – Тогда тем более вернёмся. Времени с запасом, а первый день всегда самый сложный.

- Не надо, - и чего он отказывается? Дурак, что ли? Судя по глазам спутника, так оно и было. – Сейчас я соглашусь на трактир, привыкну обратно… А следующая остановка будет в лесу у какого-нибудь пня…

- Ну, пень – это несолидно. Мы, королевские курьеры, предпочитаем спать на брёвнах, - ответил Франц и направил коня в сторону леса. Через полминуты он снова глянул через плечо: - Во имя Всевышнего, господин граф, это была шутка. Что вы вообще думаете о курьерах? Будет вам трактир, не один и даже не два…

- Правда? – с подозрением переспросил Эмиль и, к стыду своему, шмыгнул носом. – Тогда ладно. Как скажете. Мне всё равно…

- Поехали уж дальше. Тем более, в «Курице Марише» разучились готовить ещё три года назад.

- Опять шутка?

- Где именно? Вы про курицу? Она и впрямь так называется, господин граф. Это вам не «Хвост павлина», это попроще…

Таверна «Хвост павлина» была сердцем графства де ла Фуа, и Эмиль там обедал как минимум трижды в месяц. Отец почему-то возмущался – больше любил своих домашних поваров, но всё-таки в «Хвосте» такие блюда, каких ни один матушкин кулинар в жизни не приготовит.

- А вы бывали в «Хвосте павлина»? – спросил Эмиль, просто чтобы спросить. Заодно проверить, не дрожит ли голос. Нет, он и правда мог расплакаться в любой момент из-за собственных тяжёлых мыслей, но не хотел.

- Пару раз. С Люсьеном. А почему теперь на «вы»? Моя жизнь от этого не изменится, просто интересно, - завязав разговор, Франц ехал ближе, но в глаза всё равно не смотрел – то ли за дорогой следил, то ли не хотел, то ли, как и многие при беседе с аристократией, считал, что так не положено. Дьявол его знает, но так курьер казался не настолько… вредным.

- Не знаю, - вяло ответил Эмиль. – Захотелось… Показалось правильным. Значит, говорите, трактиры ещё будут?

- Будут, куда денутся. Если хотите понимать, что происходит, я вам всё-таки объясню… Младшие курьеры и местные гонцы и впрямь могут заночевать под кустом, если их, к примеру, послали поздно вечером из одной деревушки в другую. Королевские курьеры скачут по строго определённым маршрутам, часто эти маршруты совпадают с известными вам трактами. Через неравные промежутки – станции, вроде той, где живёт Люсьен. Даже если мы не найдём по пути ни одной таверны, всегда есть станция, где вам заменят лошадь, подадут ужин и согреют постель.

- Звучит уютно…

- Вам не понравится. Далеко не дворец.

- Выбора нет, - буркнул Эмиль и замолчал, отъехав чуть вбок. В дурном настроении он в любой фразе мог найти оскорбительный намёк, как сейчас, например. Сама по себе ситуация, где он вынужден подчиняться не отцу и не королю, а какому-то курьеру бесфамильному, выглядела не очень привлекательно, но чтобы этот простолюдин его ещё и презирал! И за что? За статус, по сути! Остаток пути они проделали в возобновившемся молчании, обсудив только делёж запасов еды. К вечеру Франц пообещал хороший трактир, и на этом беседа закончилась.

*

В том, что они не разговаривали, были и свои плюсы. Достигнув окончательного дна в своих страданиях, Эмиль начал искать выход – и даже нашёл. Разумеется, избавиться от Сообщения, долгой дороги и не лучшего спутника он не мог никак, но перечень проблем молодого графа был длинен и разнообразен.

Первое, что его беспокоило теперь, это Шарль. Терзаясь мыслями о том, что он повёл себя, как последняя свинья, и даже не попрощался после этого, Эмиль при первой же возможности урвал часть ночи на написание письма и ранним утром поймал во дворе трактира местного гонца: мальчишка пообещал доставить быстро и без проблем буквально за пару монет. В пакете лежали два письма: официальное для родителей, где он сообщал о решении шефа Атталя и обещал вернуться, несмотря на дурные предчувствия, и личное для Шарля. Слуга умел читать, хотя и писал с трудом, он должен понять… Эмиль не боялся выбрать слишком вычурные фразы, он настрочил какую-то ерунду, зато от души: с множеством повторов, паразитических вводных оборотов, обращений и обрывающихся в середине предложений. Для него это было слишком эмоционально, тексты из-под пера молодого графа обычно выходили куда более холодные и сдержанные, чем он сам. Но сейчас ничто не было важно, лишь бы единственный близкий друг его простил. Если Шарль не злится, пожмёт плечами и забудет, если и впрямь обиделся – должен понять.

На сердце стало легче, и Эмиль, спешно причёсываясь пятернёй перед завтраком (какая всё-таки дикость! Дайте гребень!), задумался о второй проблеме. Вкратце ею обозначалось «всё остальное». Мысли о том, чтобы поставить себя, как главного, и в помине нет: кровь кровью, статус статусом, а в курьерском деле Эмиль не смыслил ничего. Но что делает его обузой, как совершенно верно заметил Франц? Неопытность и нелепость – всё то, что заставляет молодого графа выглядеть дураком. Он не любил выглядеть дураком, ещё меньше ему нравилось, когда его жалели. Одно дело, поплакать по себе любимому в гордом одиночестве, совсем другое – когда другие смотрят на тебя, как на котёнка брошенного, ещё и слепого. Презирать себя так же, как он презирал других, Эмиль позволить не мог.

Правда, ему и самому, похоже, предстояло избавиться от некоторых предрассудков, но это уже входило в третью проблему – ещё более размытую, чем вторая.

А что он, собственно, сделает, чтобы не казаться лопухом? Он же и есть – совершенный лопух…

- Доброе утро, - поздоровался Эмиль, опускаясь на скамейку рядом с Францем.

- Вы опоздали, - отозвался тот, поднимаясь. – Письма домой, конечно, важны, но завтракать будете в дороге.

- Но вы же сказали, время есть…

- Не для того, чтобы тратить его таким образом. Этот запас на тот случай, если кто-то из нас будет не в состоянии быстро передвигаться. Вставайте-вставайте, еду вашу уже собрали…

А предупредить нельзя было?! Теперь скачи на голодный желудок! Эмиль быстро передумал любезничать, так же быстро, как принял это решение ранним утром. Что ж, Францу с его колокольни тоже не повезло со спутником, но если они оба не будут друг друга учитывать, это провал…

Жевать хлеб с мясом на скаку, наверное, жутко неудобно, поэтому Эмиль проявил чудеса скорости и позавтракал прямо на лестнице, свободной рукой расплачиваясь с хозяйкой заведения. Они отправились дальше; погода была приятная, тёплая, однообразные деревенские домишки радовали глаз, измученное тело начало привыкать к постоянной нагрузке и не так сильно болело при каждом неудобном повороте. А может, это всё из-за письма. Эмиль и впрямь почувствовал себя гораздо лучше, извинившись и написав правду… Теперь его обдало холодом по другой причине. Он исстрадался буквально за двое суток из-за банальной ссоры, а что было бы, откажись он везти Сообщение?!

Странно, молодой граф переводил десятками тексты о морали, совести и душе, и ни один из них его не трогал: в теории он прекрасно понимал ценность правды и губительность лжи, но то была лишь теория. Да, признаваться в содеянном и расписываться в своих ошибках – очень неприятно и тяжело, однако стоило того!

Воспрянув духом, Эмиль захотел поделиться с кем-нибудь своим открытием, но вовремя сдержался. Во-первых, не то, чем стоит гордиться – слишком позднее понимание столь простых и очевидных вещей. Во-вторых, под рукой был только Франц, а этот отвечает через раз то любезностью, то издёвкой. Нет, спасибо.

Интересно, кстати, о чём он думает всю дорогу. Эмиль скосил глаза на своего спутника. Курьер молчал, глядя перед собой и изредка натягивая поводья, чтобы контролировать скорость и направление коня. Глаза у него красивые, особенно когда не смотрит на тебя, как на идиота… В высшем обществе почему-то ценились голубые глаза, а сероглазые, как Эмиль, были вынуждены страдать рядом с кареглазыми, поскольку им никто оды не пел. У Франца, похоже, карие, но на свету они отдавали задорным оранжевым, будто свечной огонёк.

- Что? – коротко спросил Франц, не поворачивая головы.

- Ничего, - не смутился Эмиль. – На шеврон смотрю.

- Не припомню, чтобы мне нашивали его на лицо.

- Уже и посмотреть нельзя?

- Ну я ж на вас не пялюсь, - пожал плечами Франц.

Н-да, разговор не клеился. Эмилю хватило свежеприобретённой честности, чтобы признать собственные недостатки, но спутник тоже далеко не сахар. Хотя… он для Франца всего лишь Сообщение, никак не человек-попутчик и уж тем более не какой-то там граф. Возможно, если бы Эмиль с самого начала предложил свою дружбу… Но ему и в голову не приходило, что это так работает. Узость дворцово-особнякового мышления теперь так сильно била в глаза, что ему становилось неприятно. Да, простолюдинам недоступны многие вещи, но то же самое можно сказать о живущей в четырёх стенах аристократии.

Какой ужас, главное – не повторять этого при отце.

Очередной однозначный тупик. Эмиль задумался, а так ли ему надо строить из себя дружелюбного парня, который со всеми на короткой ноге. Может, остаться всё-таки собой и не отсвечивать? Если он что-то по дороге будет делать не так, Франц уж точно скажет, а остальное… можно и в молчании покататься. В конце концов, работая поодиночке, королевские курьеры именно так и ездят.

*

Вечером они проезжали мимо ручья и остановились, чтобы дать лошадям напиться. Местность была живописная, как ни крути – трава, цветочки, протоптанные тропы в сторону воды и кусты, кишмя кишащие насекомыми и клюющими какую-то ерунду мелкими птицами. Всё было прекрасно, только Эмиль не мог оценить красоту природы по достоинству: боль от напряжения донимала всё сильнее, особенно в ногах. Если сменить положение рук или согнуть-выпрямить спину, не вылезая из седла, он мог, то с ногами ничего не получалось. Кончилось всё тем, что при попытке слезть с лошади он только застонал и не смог даже оторваться.

- Обопритесь на меня, - Эмиль наугад повернулся на голос Франца, так как зажмурился и ничего не видел, и позволил стащить себя с лошади, пытаясь не закричать. Нет, не так уж всё и плохо, но к такой боли он не привык. Оставалось лишь мужественно терпеть – было очевидно, что он не самый опытный наездник, никогда не покрывал таких расстояний за несколько дней. Сколько они уже проехали, графство, полтора? А по какую руку большая река? Эмиль потерялся в пространстве, ещё одно «весёлое» открытие в этом приключении. – Где болит?

- Ноги, - выдал он, поражаясь тому, что ещё может разговаривать. Вот так-то, не всегда «титулованный неженка» означает «слабак»! – Не хочу преувеличивать, но, если я ещё раз залезу на лошадь, я умру.

- Не торопитесь умирать, мы ещё не приехали. Сядьте пока вот тут…

Когда перестало быть очень больно, Эмиль осмотрелся заново, уже более осмысленно. Он сидел на разложенном плаще, прислонившись спиной к дереву, с видом на лошадиные крупы: зверюшки пили, и молодцы. Чуть поодаль у ручья расположился Франц, сосредоточенно держа руки в воде. Она же ледяная! Эмиль заставил себя подумать и нашёл ответ: к больному месту частенько прикладывали холодное, а рядом валялись нагревшиеся за день плоские камни, какими баловались дети, запуская их в воду из заставляя скакать. Он оказался прав, Франц вернулся именно с этими камнями, и они были такими прохладными… Вот оно, блаженство, размышлял Эмиль, прижимая камушек к бедру. Брюки намокли, и Дьявол с ними.

- Это с непривычки, - объяснил Франц, стоя рядом с ним и растирая свои ладони – они покраснели от холода. – Привыкнете и забудете, что было больно. Вы, кстати, долго держались, господин граф. Я думал, свалитесь без ног в первом же трактире.

- Я тоже думал, - не стал огрызаться Эмиль. – Но вот… У нас дома приняты конные прогулки. Не бешеные скачки, так, проехаться с утра от особняка до речки. Иначе бы точно помер… А когда мы дальше едем?

- До ближайшей станции чуть меньше часа. Вы уже расслабились, трудно будет, переночуем здесь.

- Прямо здесь?!

Искреннее недоумение в графском вопле вернуло на лицо Франца ту самую ухмылку, с которой он назвал его обузой. Что ж, никто за язык не тянул. Эмиль растирал измученные конечности, не будучи уверенным, что это поможет, и смотрел, как курьер привязывает лошадей к крепкому стволу, расчищает место, разводит костёр. Чтобы не разбежалось пламя, самодельный очаг был окружён камушками – покрупнее, такие в воду не кинешь, не поскачут никуда, разве что на дно.

- Ну что ж, - озабоченно протянул Франц, стоя над разгоравшимся костром. – Осталось поймать ужин. Вы когда-нибудь разделывали кабана?

- Разделывал кабана? – пискнул Эмиль.

- Вы опять? Я не всерьёз, - судя по довольной физиономии курьера, ему безумно понравилось подлавливать спутника на всякой ерунде. – Доставайте говядину, вам сумка ближе…

Конструкция, на которой болтался походный котелок, не внушала Эмилю доверия, да и вообще – в котелках варят, а не греют! Он бы и холодного поел, уже всё равно, но Франц в самом деле разошёлся и приготовил суп. Мстя за кабана, молодой граф принципиально дожидался, что он попробует первым.

- Не отравил, - подыграл курьер. – Не забывайте, господин граф, вы живым нужны.

- Да уж, нужен… - Эмиль справился с непривычной деревянной ложкой и прикончил половину миски в один присест. Может, на самом деле вкусно не было, но как же он проголодался и устал! – Слушайте, я тут подумал… можно без «господина графа»? Или вообще на «ты».

- С чего это? – прищурился Франц. – Вы же не отказались от титула, отправляясь со мной.

- Нет, но… это статус и уважение. Вне графства я никто, а как вы будете уважать такого лопуха, - Эмиль равнодушно обругал себя со всех сторон, и это оказалось на удивление легко, особенно после долгих внутренних монологов на ту же тему.

- Я понимаю, вы так пытаетесь привыкнуть к тому, что происходит, - вполголоса заметил курьер. – Но, поверьте, это лишнее. Когда мы вернёмся, вы будете тем же, кем были всегда. Не стоит из-за временных трудностей отказываться от собственной крови.

- Я не отказываюсь от того, что я граф де ла Фуа. Пока мы тут с вами едем, я просто Эмиль. Кстати…

- М?

- У вас-то в предках аристократов не было?

- Пока мы тут с вами едем, их точно не было, - покачал головой курьер. – Я просто Франц.

*

Эмиль проснулся раньше, потому что практически не спал: ночь была неожиданно тёплая для этих мест, теплее, чем он боялся, да и тоска по дому потихоньку отпускала, но в непривычной обстановке ему было неудобно лежать, а уж сдавленные рыдания накатили сами собой. Вот как, значит, даже если проглотить слёзы в один момент, они всё равно выльются в другой. Какое-то время он лежал на боку, свернувшись клубочком, плача и жалея себя, потом просто устал – ничего не поделаешь, как есть – так есть, утром вставать и ехать, и придётся с этим жить. Глаза жутко болели, наверняка к тому же опухли и все красные, но Франц ничего не сказал, хотя не заметить такой раздрай невозможно. Эмиль подумал, что, за исключением пары колкостей и неуместных шуток, не такой уж у него дурной спутник.

- Всевышний, пошли мне новые ноги, - пробормотал страдалец, преодолевая первые несколько метров на коне. – Пожалуйста. Я буду хорошим графом… Ты чего фырчишь?

- Самая смешная молитва в моей жизни, - отозвался Франц, как всегда, не оборачиваясь.

- Ну и пожалуйста… Ой, а там не станция через поле видна?

- Она.

- А чего мы не едем?

- Только что встали, - возмутился курьер. – Так что будь-ка хорошим графом и езжай молча…

- Больше не буду молиться вслух, - обиженно заворчал Эмиль. Вообще-то он не был серьёзен, но чем судьба не шутит, может, Франц из верующих. Так-то большинство верит, но после академии взгляды на Всевышнего меняются: Эмиль по привычке обращался к единому богу, раз в месяц беседовал с проповедником и ничем не отличался от других, но настоящей помощи с небес он ждать перестал.

- Не нравится мне эта станция, - рассеянно поделился Франц, глядя на виднеющийся вдали невысокий дом с фирменной вывеской. – Там хуже, чем в «Курице Марише». Тратить время на этот дом – хуже не придумаешь.

- Загадочные курьерские распри, - пробормотал Эмиль и, сделав чудовищное усилие, заставил лошадку ускорить шаг. – Ох… Расскажи что-нибудь, а то я свихнусь думать. Как вы вообще ездите в одиночку? Это же кошмар, столько времени наедине с собой.

- Многих это не беспокоит. Едут себе и едут, - судя по интонации Франца, себя к этим «многим» он не причислял. Интересно, о чём думает он? – Обычно времени в обрез, так что все силы уходят на бешеную скачку и на то, чтоб не загнать коня раньше ближайшей станции. Опять же, те, кто не выдерживает длительных дистанций, никогда не ездят далеко. Для курьера средней руки обычное дело – проехать не больше трёх графств, чего уж говорить о целом альянсе.

- А ты уже ездил так далеко?

- Да, - вот и весь ответ, хоть бы похвастался. Эмиль поёрзал в седле, пытаясь не особенно страдать. Хотелось разговорить спутника, но где гарантия, что все вопросы графа не окажутся глупыми?

- Любой курьер начинает с должности простого гонца, - неожиданно принялся рассказывать Франц. – Как все эти подростки, которых ты видел в доме у Люсьена. Подрабатываешь, приносишь деньги в семью. Носишься туда-сюда по городу, разнося личные письма, любовные записки, новостные листки и прочую ерунду. Не очень прибыльно, но кто-то должен заниматься и таким. Потом проходишь несложный экзамен и начинаешь мотаться по соседним городам, уже не на своих двоих, а на живом коне.

- Экзамен? А по какой дисциплине?

- В основном вопросы по географии – надо же дорогу знать. Наставники проверяют, как хорошо ты держишься в седле и насколько вынослив, это не совсем экзамен, но тоже такая проверка. За этим – несколько лет скачек по городам и деревням, перед тем, чтобы ездить с посланиями и поручениями в соседние графства – новое испытание, уже серьёзнее. Тут тебя заставляют учить историю альянса, и не только альянса…

- А, вот почему…

- Почему мы с Люсьеном можем связать больше двух слов? Да, именно поэтому. По вашим графским меркам мы не образованны, но в академию принимают на основе титула, которого у нас нет.

Эмиль решил про себя, что у Франца какой-то болезненный сдвиг на аристократах, поэтому он всё время на них огрызается. Примерно как он сам раздражался на простолюдинов, только наоборот.

- А дальше что? – вежливо спросил граф.

- Дальше? – Франц отвлёкся, увидев перед собой развилку, но через пару секунд без колебаний повернул направо. – Если ты молодец и выполняешь все поручения в срок, а письма доставляешь в целости и сохранности, тобой может заинтересоваться какой-нибудь король. Знаешь, что у них есть целый отдел образованных зануд, которые ведут учёт курьерской деятельности?

- Да, знаю. Неужели всех, даже подростков с любовными письмами?

- Нет, начиная со статуса курьера средней руки – посланца между городами. Все твои удачи и неудачи фиксируют станционные шефы, потом эти списки передаются дальше и дальше и наконец доходят до приёмной короля. И в один прекрасный момент тебя удостаивают высшей аудиенции…

- Жду описания магического ритуала.

- Не дождёшься, магия сдохла. Всевышний наказал… Среди нас говорят, что курьеры – посланники божии, а короли, как известно, помазанники; поэтому только у нас и осталась такая возможность. Каждая особа королевской крови учится создавать Сообщение. Для них это – очередной приказ, только обладающей большей силой, чем простой устный или простой письменный. То есть… я никогда этого не объяснял, извини…

- Нет, я пока понимаю, хотя и приблизительно… То есть, для королей магия процесса заключается в приказе о неразглашении, а для курьеров – в хранении послания?

- Да, так. Техника недоступна, её знают только королевские наставники. Люсьен считает, что это знание уже не передаётся из поколения в поколение, поэтому после нас некому будет ни создавать, ни передавать Сообщения. Неизвестно, когда это произойдёт, но однажды – точно.

- Как было со старой магией, - задумался Эмиль. – Я учился в академии, ничего такого давно уже не проходят, но отсылки на древнее колдовство самые что ни на есть серьёзные.

- Потому что оно было. Я знаю, у вас не любят объяснять всё через деяния Всевышнего, но мне по душе теория наказания. Всё, что нам осталось – эта связь между адресантом и посыльным, временная, невидимая и опасная.

- Опасная?!

- Курьеры умирают молодыми, потому что старая магия медленно убивает их изнутри, - понизил голос Франц.

- Так. Дай мне минуту. Это шутка! - возмутился Эмиль. Франц отвернулся, но граф успел заметить, что он улыбается. – Ну ты и…

*

Уже стемнело, когда они добрались до станции. Эмиль понимал, что это из-за него: ехать быстро было слишком больно, и, хотя он старался не жаловаться вслух, Франц определённо сбавил скорость. Судя по всему, время всё ещё было: вот чего Эмиль не понимал и не успел спросить, к какому сроку торопится курьер. Графу-то де Барр ничего не сказал, кроме заветных слов Сообщения, а на свитке дата не стояла. В любом случае, им обоим – к королеве Юга, на месте всё станет понятно.

Дожидаясь Франца за столом, Эмиль неожиданно понял одну вещь: его Сообщение является почти решающим в исходе возможной войны Севера и Юга, которая угрожала не только безопасности Срединных земель, но и гражданской войне между графствами. Оно исходит от союзников Юга, а Франц ехал с Севера – и тоже туда… Неужели они оба хранят две части одного целого? Быть войне или не быть? И если быть, насколько тяжёлой? Эмиль знал только своё послание, и от него зависела ровно половина. Вторая же – от того, что скажет Север. Как же жаль, что они не могут об этом поговорить!

Наверху весело смеялись и болтали, внизу, где он сидел, дочка хозяина носилась по кухне, собирая им на стол. Видимо, Франца знали все – что моментально распростёрший объятия шеф Атталь, что местный, как его зовут, дядька, буквально выбежавший из дома в одном домашнем платье. Даже младшие гонцы обрадовались. Сколько же раз он тут проезжал?

- Эй, красавчик! Хлебцев будешь? – окликнула девчушка. Эмиль не сразу понял, что это его, но подстроился:

- А неси. Хотя от твоих булочек я б тоже не отказался…

Она расхохоталась, совершенно не обидевшись, и поставила перед ним тарелку с какими-то сухарями. Фу, неприлично так с дамами разговаривать! Только если со служанками… Но что поделать, сказал и сказал, а она ещё и оценила.

Эмиль недоверчиво отгрыз маленький кусочек поименованного хлебца. Сухой, твёрдый, с привкусом корицы. Его осторожность снова позабавила девчушку.

- А ты смешной… Чего боишься?

- Да вдруг я откушу, а он меня в ответ укусит, - продолжил дурачиться Эмиль, и собеседница и вовсе покатилась со смеху. Он даже немного гордился собой: раньше разозлился бы и начал титулом щеголять… Вот же дурость, грустно подумал граф. Чего с тобой не сделают больные ноги, а Эмиль теперь всё валил на ноги, поскольку легче им не стало. Он, конечно, с коня слез и на лавку пересел, но как дойти до кровати без посторонней помощи – совершенно непонятно. Местные-то хоть и без ног доползут, работа у них такая! Тут все, кроме этой весёлой бабёнки, курьеры! Есть даже двое таких же, как Франц, с королевскими нашивками и прочими знаками доверия. И есть он, граф Эмиль, и его до ужаса ноющие мышцы.

Так что он печально грыз сухари и размышлял о предстоящем позоре. Незаметно встать из-за стола не выйдет, мужественно молчать, когда над ним засмеются – тоже. А они засмеются, просто для этих ребят смех не оскорбителен… Это в тесном высшем свете любая усмешка означает тысячу разных вещей, вот все и носят каменные лица. Здесь всё просто: смешно – смеёшься, грустно – плачешь, не сдерживаешь своих чувств и не думаешь о чувствах других. Хромая до дома, Эмиль не мог не обратить внимания на перешёптывания и хихиканье младших гонцов. Ещё немного, и он окончательно уверится в том, что Франц – очень даже ничего.

Со страшно скрипящей лестницы послышались шаги, и Эмиль приготовился страдать. Франц спустился один, осмотрелся и окликнул смешливую девчушку:

- Бэль!

- Аю?

- Брысь на кухню. Нам в комнату отнесёшь.

- А больше тебе ничего не отнести, величество-невеличество? – кокетливо возмутилась Бэль.

- Отнести. Пару лезвий, мыло, тазик с водой и куртки потеплее, - распорядился Франц и поцеловал подставленную ему щёчку. – Шевелись, дурёха.

- Нежности, - сказал Эмиль, когда она убежала. – Это хорошо. Это как дома…

- У курьера везде дом. Везде и нигде… Вставай, я помогу тебе дойти до комнаты. Еле выпросил на первом этаже, зато никаких ступенек.

Эмиль вытаращился на него, не сумев сдержать удивления. Франц молча ждал, и неожиданно стало ясно, что это – как часть проверки: никто не удивится, если Эмиль взъерепенится и откажется от помощи. Но какой у него есть выбор? Да и помощь сама по себе, если вдуматься, вовсе не унизительна: таковыми её делают наши домыслы и предрассудки.

- Спасибо, - устало сказал граф, отталкивая дурацкие сухари и облокачиваясь на стол. – Я постараюсь не уронить достоинство, а ты постарайся не уронить меня.

*

Эмиль спал, как убитый, и чувствовал себя примерно так же, когда его растолкали. Он даже не сразу понял, где находится, так хорошо ему лежалось в тёплой кровати, поэтому попросил Шарля убраться восвояси и привести цирюльника где-то через полчаса, а лучше – к полудню. Чего он, опять вчера перепил? А какие были долгие танцы – ноги болят, словно…

- Да ладно, - застонал Эмиль и перевернулся на спину. – Но хотя бы побриться можно?

- Можно, но будь добр сделать это сам, - хмыкнул Франц, которого явно позабавил призыв цирюльника. – И поскорее, пора выезжать.

Эмиль промолчал, зная, что сам задерживает скачку, и чудовищным усилием воли проделал все утренние процедуры как можно быстрее. Побрился он с непривычки криво, порезался раза три и начал думать, что борода – тоже терпимо, даже модно; завтрак проглотил, не жуя, потому что Франц уже одевался, и в итоге чуть не подавился проклятым сухариком; ботинки шнуровались плохо, всё валилось из рук, но в итоге Эмиль наконец был готов, устав при этом так, как не уставал ко вчерашней ночи. Зато ноги, кажется, чувствовали себя получше и размялись перед очередной скачкой.

Погода испортилась – Франц не зря решил сменить верхнюю одежду. Ветер не щекотал, как вчера, а колол иголками, на лазоревом небе смешали серые краски и получили много-много тяжёлых туч, которые нависали над землёй всё ниже и ниже под весом ещё не пролитого дождя. Обстановка не самая радостная, да и не поговоришь толком по такой погоде – надо хранить тепло. Зато теперь они могли скакать быстрее, и это оказалось более чем на руку.

Вообще-то Эмиль неплохо знал карту Срединных земель – так раньше называлась совместная территория северо-южного альянса, но в этих мелких, порой безымянных деревушках, неопознанных ручьях и путаных чащах он не ориентировался совершенно. Спрашивать у Франца сначала стеснялся, а потом забывал, потому что главное – доехать от станции до станции, перекусить, поспать – и снова в путь. Как-то так и описывали жизнь курьера. Что ж, вот Эмиль и познал на своей шкуре, и, пусть это было тяжело, оказалось не так скучно.

- Я вижу станцию, - прокричал он через вой ветра. – Ты меня не обманешь, это станция… Мы можем немного погреться или нельзя?

Не став тратить силы на ответные вопли, Франц только махнул ему рукой, поворачивая к дому. Домишко оказался самый мелкий из всех, какие Эмилю попадались на его коротком пути – один этаж, пустая конюшня, двор чисто символический – стоят два колышка, и больше ничего. Зато вывеска фирменная, курьерская.

Здесь не было суетливой ребятни или опытных старожилов, которые с порога кричали «Франц», здесь вообще никого не было. Эмиль даже слегка расстроился – он только начал привыкать к общению с гонцами, а тут – неудача…

- Куда все спрятались? – недоумевал он, не спеша раздеваться, так как в доме тоже дуло. – Не гулять же пошли, в самом деле. Франц?

- Я не знаю, - хмуро ответил курьер, проводя ладонью по обеденному столу. На руке остался слой пыли. – Что-то случилось, иначе бы никто не оставил пост. Тут через реку деревня, я схожу проверить…

- Я с тобой.

- Кто-то должен присмотреть за лошадьми, граф.

- Не «граф»… Мне тут страшно, между прочим, - закапризничал Эмиль. – Мы их привяжем и дадим сена, никуда не денутся.

- Где ты видишь сено, не граф?

- Должны же быть запасы!

Худо-бедно что-то нашлось, и они отправились к реке пешком. Чем ближе к воде, тем становилось холоднее, и Эмиль застегнул все пуговицы на куртке, какие нашёл. Куртка, кстати, была старой, местами испачканной и слегка вонявшей, но это ещё ни разу не беспокоило графа меньше, чем сейчас. Что на самом деле было неудобно, так это волосы: от природы густая русая копна, которую Эмиль из принципа не прятал под модными париками, на ветру вела себя просто отвратительно, а повязать её было нечем. В итоге граф просто затолкал пряди под ворот, чувствуя себя не очень, но не найдя другого выхода.

- Ты думаешь, мы кого-то встретим по ту сторону реки? – спросил Франц, поравнявшись с ним.

- Кажется, нет, - вздохнул Эмиль. – Какое-то здесь всё неживое, по-моему.

- А зачем тогда прихорашиваешься? – невинно поинтересовался курьер, выразительно глядя на затолканные под высокий ворот пряди. Эмиль вяло замахнулся на него рукой. – Но насчёт неживого я согласен. Ничего хорошего тут явно не произошло…

И не поспоришь. Они обошли деревню с краю, потом двинулись неровными тропками между домов – ни одной живой души. Эмиль вскрикнул, увидев чьи-то ноги – человек как будто лежал на спине, высунувшись нижней частью на порожек дома, но кто так ляжет? Кто живой, поправил себя граф и нервно сглотнул.

- Слушай, - он нагнал Франца, не задерживавшегося у подозрительных домов. – Если тут была эпидемия, нам лучше убраться.

- Эпидемия?

- А что ещё?

- Ваша светлость, не забывайте, что не всем доступна ваша академия, - огрызнулся курьер, и до Эмиля запоздало дошло:

- А, ну… когда очень много людей заболевает и умирает. Этим термином впервые назвали мор, случившийся когда-то давно на Восточных островах. Исчезли целые народы, а лечить их тогда было некому, ведь местные целители тоже заразились. Тогда же пропала половина известных магических ритуалов, так как о них стало некому помнить.

- Может, и оно. Военных действий здесь вроде не было, да и от них остались бы другие следы, - пробормотал Франц. – Стой, там кто-то есть…

Эмилю очень не хотелось проверять, так ли это. Из-за угла дома, где им почудилось движение, вышел человек – вышел, сделал полтора шага и, пошатнувшись, рухнул на колени. Его вид потряс графа до глубины души – в перепачканных лохмотьях, худой, с выпирающими рёбрами и скулами, с жутко впавшими глазами и… Он невольно вспомнил де Барра. Точно так же, но чуть-чуть получше, выглядел умирающий Анри де Барр. Все ли умирающие выглядят одинаково? Откуда Эмилю знать?

- Лю-ди, - гаркнул местный, поворачивая к ним шею. Его глаза, казавшиеся огромными, горели каким-то нездоровым огнём, и Эмиль невольно отступил назад. – Лю-ди… не… уходите…

Больше он ничего не добавил, поскольку закашлялся. Звук был устрашающий, а на губах у человека появилась кровавая пена. Приглядевшись против воли, Эмиль увидел нарывы на груди и руках этого бедолаги.

- Боюсь, мы ничем не можем вам помочь, - слава Всевышнему, Франц это сказал. Словно не слыша их, местный потряс головой, снова закашлялся, а потом заговорил тихо-тихо, всю его речь уносил ветер.

- Не ходи, - прошипел Эмиль, чувствуя что-то очень дурное.

- Вдруг он знает, что делать, - курьер приблизился к больному, а это явно был больной. Эмиль как не был суеверным, так и не верил во всякие предчувствия, но прямо сейчас ему хотелось сильнее всего на свете, чтобы они удрали отсюда и никогда больше не возвращались.

Что там сказал умирающий, Эмиль не расслышал, видел только жуткий приступ кашля и тёмную кровь. Потом живой мертвец рухнул на голую землю и забился в слабых судорогах. Франц отошёл и… о ужас, ну зачем ему этот дом?!

- Ты куда ещё?!

- Он сказал что-то про дочь. Может, она жива, - а может, и нет, но Эмиль тяжело вздохнул и пошёл следом. Далеко им заходить не пришлось: дочь лежала точно так же, как труп в соседнем доме, ногами наружу, словно они все перед смертью пытались в последний раз посмотреть на солнце.

Совсем молодая девица, а выглядела, будто… Граф резко отошёл назад, понимая, что его сейчас стошнит. Нет, они все были больны, но чем?!

Обратно шли быстро и молча, стремясь поскорее унести ноги из страшного места. Эмиль уже не мог определить, от холода его колотит или от страха. Как раньше, он попытался свалить свои чувства на другого человека, и, не успев подумать, мысленно обвинил во всём Франца. Потому что надо было слушаться графа и не ходить так близко мимо этих домов! И давать ложную надежду умирающему тоже не надо было! Хвала Всевышнему, Эмиль уже научился держать язык за зубами и понемногу остывал, хотя природная вспыльчивость оказалась крепка. Он посмотрел на Франца и забыл о своих дурацких придирках – курьер выглядел не лучше, помимо проявившейся в этих землях мрачности, он казался растерянным и немного грустным.

- Мы, наверное, дальше поедем? – робко спросил Эмиль. Оставаться в мёртвом месте не хотелось совершенно.

- Да, - коротко ответил Франц, думая о своём. – На следующей станции ночевать не будем, если поднажать – успеем в один славный город…

- Как здесь?

- Не дай Всевышний.

- А что за город?

- Сур. Не знаю, слышал ли ты. Это первый город южных земель, так что мы всё ближе к цели.

Вот как, они могут к ночи попасть на территорию королевства Юга! Самая тёплая часть Срединных земель, хоть бы там не было этого пронизывающего ветра. При мысли об истории Юга Эмилю стало тоскливо – это ведь там развороченные после войны земли, пустое Поле Семи Ласточек и заброшенные графства Савар и Денёв. Но те у моря, а им до моря ещё очень далеко, как и до резиденции королевы.

Еды в опустевшей станции не обнаружилось, так что они сдержанно подкрепились своими запасами и снова отвязали лошадей. Дождя так и не было, но всё равно природа словно бы скорбела по умершей деревушке без имени. Что же там всё-таки случилось?

*

К концу этого этапа путешествия Эмиль устал, продрог и впал в хандру. Неизвестно, какой дорогой ехал Франц, но промежуточной станции они так и не увидели, зато после наступления темноты в самом деле въехали в город Сур. Увидев направляющихся к ним пограничных стражей, Эмиль немного испугался – его титул здесь ничего не значит, но через минуту все его страхи растворились: увидев Франца, громилы расплылись в улыбках и побросали дубинки.

- Франц!

- Тебя везде так приветствуют? – пробормотал Эмиль. – Это… мило.

- Ну, не всегда, - пожал плечами тот. – Привет, ребята. Он со мной.

- Проезжайте, - вежливо сказали стражи, и Эмиль растерянно поблагодарил – вообще-то на эту должность набирали самых крупных и самых страшных, они по природе своей не могли любезничать.

Городок был само очарование: вечерняя ярмарка – шумная, весёлая и очень светлая, перед всадниками расступаются, пальцами не тычут – одним словом, счастье. Кто-то на центральной площади, маленькой, но зато своей, затянул незнакомую Эмилю песню, и её подхватили десятки голосов.

- Как тут весело, - графа происходящее окончательно сбило с толку. – Не то, что там.

- Поэтому мы здесь. Вообще-то, не совсем по пути, но я стараюсь всегда заезжать в Сур, - неожиданно улыбнулся Франц. – В другой раз я могу и не вернуться, так что, пока есть возможность…

Правда, на площади он не остановился, а свернул в переулок – достаточно широкий, чтобы могли пройти кони. Здешняя курьерская станция тоже была на окраине, просто они заехали с другой стороны и потому не увидели её сразу. Двухэтажный дом с уже привычной Эмилю вывеской очень порадовал тем, что в нём горел свет: хвала Всевышнему, трупов не будет!

На стоявшей чуть поодаль конюшне им, естественно, несказанно обрадовались. То ли Эмиль незаметно для себя втянулся, то ли здесь люди и впрямь были добрее, но к нему отнеслись с тем же вниманием, что и к всеми любимому Францу. Спросить напрямую он не решался: такое ощущение, что Франц сейчас всё равно не ответит. С тех пор, как они въехали в Сур, спутник много не говорил, но постоянно улыбался и вообще был счастлив. Эмилю оставалось только разделить его эмоции, он тоже был счастлив, правда, по более приземлённым причинам – скоро тепло, еда и кровать. Вот так и опускаешься от графских претензий до уровня выживания и, собственно говоря, ничего особенно не теряешь.

Они подошли к крыльцу, но дверь распахнулась раньше, чем кто-либо постучал. С порога их обдало теплом и запахом свежей домашней выпечки, что окончательно вскружило голову Эмилю.

- Вы вовремя! – воскликнула хозяйка. Ею оказалась низенькая старушка в расшитом ласточками переднике, улыбавшаяся во весь рот, в котором не хватало разве что пары зубов. – Пироги только что… О, милость Всевышнего! Францек!

Она резво подалась вперёд и крепко стиснула Франца, хоть ростом и была ему по грудь. Умиляясь, Эмиль быстро сложил два и два: таким образом переделывали имена на ближнем Востоке, значит, хозяйка может быть и не отсю… Ох, его тоже обняли, да как сильно.

- Проходи скорее внутрь, - распорядилась старушка, обращаясь к Эмилю. – А то совсем весь замёрзлый. Как тебя зовут, сынок?

- Эмиль…

- Ай как хорошо. Проходи, не стесняйся, - велела она и закрыла дверь. Оказавшись внутри, граф в очередной раз убедился, что им определённо стоило пожертвовать какой-то там непонятной станцией ради этой. Здесь не путались под ногами многочисленные подростки-посыльные, стол ломился от яств – ну, как ломился, по сравнению с обедом в особняке де ла Фуа, тут есть было нечего, но Эмиль теперь повидал кухни похуже. Сняв куртку и поозиравшись, он нашёл Франца: тот уже сбросил верхнюю одежду, оставшись в поношенном курьерском платье, и здоровался с высоким и очень крепким на вид стариком. Тот выглядел грозно, в основном из-за густых сросшихся бровей и торчащей клином бородой, но от глаз его разбегались весёлые морщинки.

- Добро пожаловать, - донеслось до Эмиля. – Рад, что ты в порядке.

Эмиль скромно устроился на краю лавки, чувствуя себя лишним, но старушка шикнула на него и позвала за общий стол. Горячий суп, только что испечённые пироги, цыплёнок, как минимум три вида салатов… И на кого они столько наготовили?!

- Ребятишек ждали, - ответила на незаданный вопрос хозяйка, деловито раздавая им столовые приборы. Небольшой рост не мешал ей очень быстро суетиться вокруг стола. – Бери ложку, мой хороший. Вот так… А у них праздник сегодня на площади. Мы уж думали, самим придётся всё кушать, а тут вы!

- Удачно, - односложно дополнил старик, но почему-то Эмиль понял, что на самом деле он тоже доволен. – Приятного аппетита. Как твоё имя, гость?

- Эмиль, - повторил граф, стараясь не накидываться на еду сразу же.

- Новенький, что ли? – осведомилась старушка. – И северный, точно северный.

- Я… - Эмиль замялся, не зная, рассказывать им или нет.

- Не бойся, говори как есть, - подсказал ему Франц, не дожидаясь команды и отрезая себе мяса. – Но сначала поешь, в этом доме голодных не слушают.

- Ай как хорошо сказал, Францек, - обрадовалась хозяйка. – Ну-ка все за еду, живо!

Они очень вкусно поужинали, запив всё сладким чаем из огромных кружек, каких Эмиль в жизни не видывал. Было так тепло и уютно, что ему даже не хотелось рассказывать о своих приключениях, но он всё же рассказал – и какими глупыми показались ему все страдания и страхи. Как вообще можно чего-то бояться, когда так хорошо сидится за столом? А вдруг это он чего-то не понимает? Вдруг подвох? Прикинувшись, что он делает большой глоток чая, Эмиль скосил глаза на остальных. Франца он таким расслабленным никогда не видел, хотя чего уж, они знакомы буквально пару дней. Старик сосредоточенно ел, ни на что не отвлекаясь и только изредка касаясь салфеткой кончика бороды, а хозяйка тоже ужинала, но всё время бросала ложку и искренне и заботливо любовалась теми, кого кормила – так смотрит любящая мать. Эмиль неожиданно всё понял, и от нахлынувших чувств чуть слёзы не выступили. Вот зачем они торопились в Сур!

- Ну и приключение у тебя, мой хороший, - сказала ему хозяйка, ловко разрезая ягодный пирог на четыре части. – Ну и ничего, ну и не страшно. Ко всему привыкаешь, правда, Францек?

- Правда, - отозвался Франц, откинувшись на спинку скамьи и чуть прикрыв глаза. Старушка тихонько рассмеялась, посмотрев на него.

- Спит уже, а, вы только гляньте…

- Не сплю я.

- Не спорь, - в своей лаконичной манере велел старик, принимаясь за свой кусок пирога с тем же тщанием, с каким поедал всё остальное.

- Как оно в графском-то доме живётся, сынок? – любопытствовала старушка, подкладывая Эмилю ещё какого-то печенья, которое он умудрился не заметить.

- Да… теперь даже не знаю. Скучно, - протянул Эмиль. – То есть, делами занимаемся, но из графства никогда не выезжали при мне. – Почувствовав себя совсем уж дураком, он добавил чистую правду: - Я книги перевожу.

- Книги? – старик не изменился в лице, даже бровей не поднял, но голос выдал его заинтересованность. – С древнего?

- Да, с разных древних языков, - не стал скромничать граф. – Я, правда, не так много их знаю, как отец или профессора.

Старик молча поднялся и куда-то ушёл, а вернулся с толстой книгой в потрёпанном переплёте. Эмиль сразу её узнал – это был сборник повестей от древних под общим названием «Деяния». Переводчиком значился граф Рауль де ла Фуа.

- Отца моего работа, - улыбнулся Эмиль, принимая в руки книгу. – «Деяния» мне больше всех нравятся. Это не какие-то там рассуждения о нашем сознании или о душе, а настоящие истории из жизни. Только так и узнаешь, как жили древние.

- А чего о ней рассуждать, о душе-то? – удивилась старушка. – Будет душа твоя чиста, Всевышний тебя пожалует, грязна будет – так накажет.

- И верно, - Эмилю даже в голову не пришло поспорить и уж тем более заикнуться о её неправоте. – Откуда у вас «Деяния»? На ярмарке продавали?

- Продавали, - ответил старик и снова занялся пирогом.

Наевшись так, что места для сладостей уже не осталось, Эмиль откинулся назад и лениво перелистывал книгу. Знакомые истории, которые он сначала слушал в детстве от отца, когда тот только заканчивал перевод, а потом перечитывал сам в поисках словесных неточностей. В городах Севера уже вышло переиздание, в котором есть правки Эмиля: так речь древних будет более понятна современному человеку. Листая пожелтевшие страницы, он заметил изредка мелькающие на полях детские рисунки.

- Францек рисовал, - шёпотом сказала старушка. – Сейчас скажет, что это был не он.

- Я, я, - отозвался тот, потягивая новую порцию горячего чая. – Старался, между прочим.

- Ещё бы, мой хороший. Тебе всегда рисовать нравилось…

- Да. Эмиль, обрати внимание, как эта лошадь похожа на дерево. Видишь?

- Вижу. Правда похожа.

- На самом деле, это медведь. Видимо, я в ранние годы своей жизни особой разницы между ними не находил.

Разговор то складывался, то обрывался, но неловким это не казалось, наоборот – очень естественным. Они просидели за столом до поздней ночи, пока хозяйка не заявила, что всем давным-давно пора спать. С трудом выбравшись из-за стола, Эмиль добрёл до отведённой ему постели и тут же заснул, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Если кто-то сегодня и был счастливее него, то только Франц.

3

Утром Эмиля разбудили звуки с улицы – вели пастись рогатый скот, и какая-то зараза очень уж громко блеяла под окном. Но это было мелочью и ерундой, а он настоящим чудом выспался и вообще чувствовал себя прекрасно. Сам нашёл лесенку на первый этаж, сам нагрел воду, правда, чуть не опрокинул котелок по дороге, зато помылся, как человек. Голову трогать не стал – на улице не настолько тепло, пусть они и на Юге, а при быстрой езде и вовсе дует, как зимой. Никого из хозяев дома не обнаружилось, и, подождав ещё немного и позавтракав вчерашним пирогом, Эмиль отправился будить Франца. Обычно было наоборот, поэтому он не удержался и немного позлорадствовал, пихая мирно спящего спутника в бок.

- Подъём, господин курьер. По-о-о-одъём!

- Уйди, - буркнул Франц, накрываясь одеялом с головой.

- Ага, а что ты мне обычно на это отвечаешь? Вставать пора, Франц!

- Ну и вставай, раз тебе надо… - Поворчав ещё немного, он всё-таки сел и сонно уставился на Эмиля. – Понятно. Встал раньше и доволен…

- Ещё бы, - не соврал граф. – Я просто выспался и вообще чувствую себя прекрасно, такая редкость по последним дням.

- А я бы пролежал ещё трое суток, но кто ж позволит… Иди проверь коней, я скоро спущусь.

Мыча себе под нос какую-то непонятную мелодию, Эмиль вышел во двор. Слава Всевышнему, было не так холодно, как вчера! И жуткая деревня совсем стёрлась из памяти. Через какое-то время вышел Франц, одновременно натягивая куртку и дожёвывая пирог.

- А хозяева? – растерялся Эмиль, оглядываясь. – Они уже ушли куда-то?

- Каждое утро уходят, поэтому мы попрощались вчера. Помимо работы на курьерской станции, им ещё за детьми и внуками присматривать… Такие вот занятые. Что? – Франц поймал его недоумевающий взгляд и улыбнулся: - Решил, что это мои родители?

- Естественно, что я ещё мог подумать? Разве нет?

- Нет, Эмиль. Мои настоящие родители погибли на войне, а эти люди вырастили меня. На станции города Сур, - он обернулся через плечо, чтобы увидеть дом с вывеской, - я когда-то в первый раз стал гонцом…

- Вот оно что…

Он даже забыл произнести всякие положенные сочувствующие фразы. Не то чтобы Эмиль к этому стремился, но внезапно осознал, что не знает о своём спутнике вообще ничего. Не потому что не хочет, а потому что слишком застрял в своих проблемах и даже не поинтересовался. Да, им недолго осталось вместе, но это же не повод!

Знать бы ещё, как к нему подступиться. Франц определённо был хорошим парнем, иначе бы его так не любили в каждом городе, иначе бы он его столько раз не выручал, не прося ничего взамен. Но камень преткновения чувствовался постоянно – титул, будь он проклят! То, что Франц по каким-то неведомым причинам недолюбливал аристократию, стало очевидно уже давно, и это как-то мешало. Даже несмотря на то, что Эмиль – во всяком случае, он так считал – успел преодолеть барьер со своей стороны.

Думая, что делать и как быть, граф не заметил, как они выехали из Сура. Южные земли казались такими же, как свои, и лишь различия в температуре воздуха, неизвестные кусты и даже цвет неба – вот такие мелочи позволяли определить, что они находятся в другом месте. Двое как раз скакали по пустой тропе меж двух негустых зелёных лесков в среднем темпе, не давая лошадям ни уставать, ни соскучиться, как Франц неожиданно выругался.

- Ты чего?

- Забыл, - с досадой сказал он. – Оружие… У тебя есть что-нибудь?

- Чего?! – завопил Эмиль, случайно напугав своего скакуна. То был новый, взятый на конюшне в Суре заместо старого, уставшего, и он к подобным выходкам не привык – чуть не сбросил крикливого пассажира. – Прости, прости… Какое ещё оружие? Мы же не армия! Так, погоди. Это либо твоя шутка, либо моя глупость.

- Не хочу тебя расстраивать, но второе, - съязвил Франц. – Армия – это одно, а вот разбойники на дорогах…

- Ты меня пугаешь.

- Я говорю, как есть. На Севере с этим попроще, видимо, из-за вашего климата грабителям неохота прятаться по кустам и кидаться на курьеров. Южные тракты тем и опасны, что кишмя кишат разбойниками. У меня есть нож, но, кажется, это всё…

Тут-то Эмиль и припомнил истории о том, как не доходили до адресатов важные сообщения, потому что курьеры погибали в пути. Интересно, зачем их убивать?! Только ради еды, которую они брали про запас? Хотя почему же… При них ещё добротный конь и хорошая одежда, может, поношенная, но не пропускающая холод и иногда водостойкая, на одной из стоянок Эмиль заметил хорошие сапоги. А может, разбойникам доплачивали королевские шпионы, и таким образом перехватывались письма…

- Но ведь Сообщения, - жалобно сказал Эмиль. – Они всё равно не узнают, что в них.

- Им это неважно. Конь, еда…

- Это я уже понял… Почему ты вспомнил именно сейчас? Опасная дорога?

- Мы на подходе к одному из самых больших городов Юга, Арондэ. Ты и сам знаешь, сколько там богатеев и всяческих наследников… Поэтому на подъезде всегда грабят, грабят много и жестоко. Разбивают кареты, выводят из строя охрану, женщин – насилуют.

- Ну, всё, - у графа даже голос сел. – Давай остановимся, и я напишу завещание.

- Никаких остановок, - отрезал Франц. – Сейчас важнее всего скорость. Если нас окружат, будем драться. И не говори, что не умеешь…

- Как тебе сказать…

- Вот и научишься. Помни, что важнее всего – твоё Сообщение. Без руки, без ноги, ты должен добраться до адресата. Понятно?

Эмиль только кивнул. Все эти жёсткие заповеди курьеров были ох как хороши, пока не касались непосредственно тебя. Кажется, Люсьен Атталь просил Франца присмотреть за графом. Кажется, Франц решил, что граф теперь курьер. Что ж, ничего не поделаешь, он ведь и собой не может рисковать, защищая спутника-неумёху!

Франц всего лишь предупредил, что по пути могут попасться разбойники, а Эмиль себе места не находил. Самое опасное, что при нём было – это бритвенное лезвие; откровенно говоря, опасны в нём были разве что застрявшие волоски, ведь Эмиль не представлял даже, куда бить. Чисто теоретически. Но он не сможет ударить человека… или сможет? В целях защиты, наверное, да. Каждый куст теперь казался ему опасным, каждое толстое дерево – подозрительным, один раз он даже дёрнулся от нестандартного цокота копыт: всего лишь лошадь Франца наступила на какой-то камушек.

Леса-поля наконец закончились, и впереди показался дым от костров. Эмиль обрадовался, Франц резко затормозил.

- Ты чего?

- Прямо в их лагерь, - пробормотал курьер, щурясь на далёкие дымовые спирали. – Поганцы, а…

- Ну, может, ты ошибся? Свернём? Ты же картой вообще не пользуешься…

- Эмиль, я здесь езжу несколько раз в году одним и тем же путём. Раньше их тут не было, - Франц впервые вытащил из-за пазухи карту. Эмиль и впрямь ни разу её не видел, настолько доверился знанию спутника. – Темнеет, это нам не на руку… Продираться не будем, а в обход – слишком долго.

- Времени не хватит?

- Хватит, но впритык. Я предпочитаю иметь время в запасе.

- Разве это не крайний случай?

- Тебе ноги не оторвало? Значит, не крайний.

- Ох, Франц…

- Можно дождаться темноты и тихо пройти мимо них, не заворачивая слишком далеко. Севернее – густой лес, где заблудиться на раз-два. Южнее, если мне не изменяет память, тоже разбойничье селение, но постоянное.

- Почему правители… Ах да… Здесь же Поле Семи Ласточек, - осознал Эмиль. – Они что, построились на месте, которое не так давно война выжгла?! Как так можно?

- Война изменила многое, - вполголоса сказал Франц, привычно отворачиваясь. – В том числе и людей. Этим, например, уже плевать, что они буквально поселились на чужих костях. Поле больше ласточкам не принадлежит… Давай вернёмся немного назад и переждём. Здесь нас могут заметить.

*

Самую большую сложность представляли кони – их незаметно не проведёшь. Порешили на том, что оставшуюся часть пути от Поля до Арондэ проделают пешком, а лошадей Франц привязал к ближайшему к тракту дереву с запиской для следующего курьера. Эмиль сомневался в этом методе, но, кажется, такое и впрямь практиковали… Тем более, оставив здесь зверюг, Франц привлекал внимание к опасному месту и предупреждал следующего, что дальше – только в обход.

Если бы они сами отправились окружным путём! Эмиль был согласен и на страшную чащу. Он уже привык и к больно кусающимся насекомым, и к пугающему шороху кустов, и даже к диким животным – как-то раз они прятались от проходящего мимо медведя, но, к счастью, внимание отвлекла белка с противоположной стороны. Но разбойники казались графу ожившим ночным кошмаром. На Севере их и впрямь в разы меньше: и дисциплина жёстче, и тюрьмы крепче, и, опять же, климат не позволяет. Южанам проще, у них почти всегда тепло, в том, чтобы переждать ночь-другую в кустах в поисках кареты побогаче, нет никакой проблемы.

Разумеется, если ты не карета.

- Долго объяснять, просто повторяй за мной, - вот такая замечательная инструкция от Франца. Эмиль слишком устал и испугался, чтобы пререкаться, поэтому послушно повторял. Волосы, достающие у обоих до плеч, подвязали самодельными лентами, оторванными от подола запасной рубахи. Натянули как можно выше воротники, облачились в тёплые куртки – было жарко, но они темнее, что гораздо важнее при ночной темноте. В итоге наружу торчали одни глаза. – Мы пойдём не очень близко к лагерям, но они всегда выставляют дежурных. Где угодно, даже на деревьях. Обычно мимо разбойников не крадутся – это они крадутся, поэтому, я знаю, бдительность будет так себе.

- Уверен? Я боюсь…

- Уверен, мне рассказывали. Я это не сам придумал, Люсьен в молодости несколько раз так ходил мимо них, и ничего не случилось. Разве что у разбойников пропала пара вещичек, но это он так… не со зла. Поэтому главное, что ты должен делать, это издавать как можно меньше звуков и идти за мной. Строго за мной.

- Темно же, я тебя со спины не разгляжу!

- А для аристократа не унизительно? – хмыкнул Франц, протягивая ему верёвку. Эмиль закатил глаза к чёрному небу, но послушно повязал себе один конец вокруг запястья, отдав второй курьеру. – Ладно… Но всё равно за своими ногами следи. Если меня убьют…

- Чего?!

- Добро пожаловать, это жизнь! Если меня убьют, бросай верёвку и беги.

- А если ранят? Тоже бросать, что ли? Я не смогу…

- И не надо. На этот счёт наш кодекс не такой жёсткий: держаться нужно до последнего, потому что курьер – единственный хранитель Сообщения. Надеюсь, даже если что-то произойдёт, нас до такой степени не покалечат. И, ради Всевышнего, не ори, когда наступишь на ветку.

- Франц, я не такой идиот.

- Правда? – широко улыбнулся тот и дёрнул за верёвку. – Ну пошли тогда.

Эмилю показалось, что прошла целая вечность, пока они шли до первых огоньков. А потом резко началась разбойничья территория, и он, наверное, натерпелся страху за все эти дни вместе взятые. Они с Францем шли тихо, как мышки, друг за другом, спрятавшись в удобном естественном тоннеле между деревьями. Хорошо, что не осень и не зима – густые кроны защищали получше натянутых воротников и спрятанных под капюшон растрёпанных волос. Соседнее неживое поле располагалось неблизко, через длинный и глубокий овраг, поросший дикими кустами, а вот новая, неожиданная стоянка – до неё, казалось, можно дотянуться рукой. Слева постоянно доносились разные звуки – взрывы грубого хохота, пьяные песни, ритмичные, но развязные мотивы, наигрываемые на любимых самодельных инструментах бродяг. Каждый скрип и лязг напоминал Эмилю о том, что враги вооружены, а они – нет.

Он не видел Франца, но чувствовал, куда он идёт, благодаря натянутой верёвке. Только бы она не порвалась! Ну вот, новый страх в копилочку. Эмиль до боли щурил глаза, пытаясь разглядеть тьму перед собой, но слева, от близкого лагеря, постоянно слепили огни костров и ярких красок – одевались разбойники, как в последний раз, такую пестроту не в каждом дворце встретишь. Да и сейчас при дворе модны пастельные тона, а не буйство красок, между прочим.

Путь не был бы труден, не приходись им таиться. Эмиль не знал, куда поставить ногу, чтобы не угодить в яму или не хрустнуть веткой, и иногда шибался плечами о деревья – коридор коридором, но они росли вовсе не так ровно, как ему хотелось. Ветки, царапающие лицо, стали уже как родные, а вот стволы, прячущиеся в темноте, графу не понравились. Однако он не жаловался даже про себя, не понимая, как там впереди Франц прокладывает дорогу – в темноте знание привычной дороги не очень-то помогало. Пару раз они останавливались, чтобы слегка свернуть. Пока ни одного дрыхнущего на ветвях разбойника не попалось, и хвала Всевышнему. Может, он и впрямь существует, этот Всевышний? Иначе как объяснить то, что Эмильен де ла Фуа до сих пор не умер? Ладно, очевидно, что по большей части это заслуга Франца…

Вдруг чаща кончилась – они оказались в открытом поле. Впереди, далеко впереди, Эмиль углядел чуть более светлый кусочек неба – Арондэ! Это точно Арондэ, только над крупными городами так светится небо из-за ночных развлечений, ярмарок и огней. Но до него ещё надо дойти… Крики и пляски бродячих грабителей доносились совсем близко.

Верёвка слегка дёрнулась, и Эмиль услышал прямо у себя над ухом:

- Придётся разделиться, вдвоём нас могут заметить. Видишь город?

- Вижу…

- Я отрежу верёвку, ты пойдёшь первым. Как только дойдёшь вон до того кривого дерева, можешь бежать. За мной не возвращайся, выберусь. Если не вернусь до утра, спросишь дорогу или купишь карту, короче – разберёшься.

- Тебе нельзя не вернуться, - пробормотал Эмиль, чувствуя, как его сковывает ледяной ужас. – Фра-анц… почему я первый?..

- Потому что я смогу тебя прикрыть, - раздражённо цокнул языком курьер. – Наверное. Всё, вперёд.

Верёвки не стало – вот тебе и всё. Эмиль собрался с духом и медленно пошёл вперёд. Он изо всех сил старался сливаться с темнотой, природой и прочими радостями жизни, в общем – еле полз, но никто не заметил. Чем ближе становились огни Арондэ, тем храбрее становился граф, а у кривого дерева он и вовсе обрадовался. Ничего не случилось, значит, можно бежать!

Неосторожно сделав шаг вперёд, Эмиль сделал то, чего так боялся – громко наступил на ветку. Мало того, что она захрустела, сам он едва не полетел носом вниз, вследствие чего выругался сквозь зубы.

- А-ля-ля, - пропело дерево. – И кому же это не спится? Марко, ты?

Эмиль застыл. Всевышний и Дьявол, небеса и преисподняя, теперь ему точно конец.

- Кто это? – голос изменился, в темноте блеснуло что-то острое и… мама родная, это лезвие. – Чужие?

Бежать? Конечно, бежать, он же не сможет драться. Но дежурный заподозрит, что здесь есть другие… Франц пойдёт этой же дорогой… С другой стороны, разрыв между ними небольшой, Франц должен увидеть, что происходит… Хотя бы услышать! А может, если Эмиль побежит вперёд, он отведёт глаза, привлечёт внимание к себе?

- Монеты есть, а? – Эмиль только теперь сообразил, почему его до сих пор не засекли. Он умудрился застыть за стволом… Буквально с противоположной стороны от своего будущего убийцы. Послышался шорох и мягкий стук – разбойник спрыгнул с ветки на землю. – Я слышу, как ты дышишь, милый мой. Мужчина… не двадцать и не тридцать отроду, так, посередине… тело не крупное, а одежда тяжеловата… Тебе надо одежду-то, а, милый мой? Может, без неё до города доберёшь, а-ля? Я тебя тогда с целой глоткой отпущу… Не с перерезанной.

Вот спасибо, добрая душа. Эмиль приготовился драться или бежать, но никак не раздеваться, потом задумался – чем плохо? А тем и плохо, что голого бегущего человека кто угодно задержит, не то что разбойники!

Он не успел перестать паниковать, шорохи стали громче, послышался скрежет лезвия, вынимаемого из ножен – всё, ему конец, надо было сделать хоть что-то! Эмиль обречённо пригнулся, не чувствуя ничего, кроме тупого ужаса – мысль о том, что он умрёт, вытеснила все остальные, даже «бежать» и «спасаться». Он обещал шею перерезать, этот… лялякающий. Значит, будет бить вверх. Поползти, что ли, по земле? Плевать на какую-то там гордость, но ведь он будет шуршать в три раза сильнее, как змея.

Звуки драки – под них проводят в мир иной графа Эмильена… Минутку, он там что, дерётся сам с собой? Эмиль выглянул из-за дерева и, привыкнув наконец к тому оттенку темноты, что преобладал между городом и разбойничьей стоянкой, разглядел двоих. Франц! Тёмная фигура и рядом – разряженная.

Он вспомнил, что можно и надо бежать, и сделал пару неуверенных шагов в сторону Арондэ. Как-то… бесчеловечно, что ли?

Перед тем, как получить ножом в живот, разбойник издал боевой клич, похожий на призыв – очень громкий и гортанный, неприятное, скажем так, звуковое сопровождение. Потом он захрипел и повалился на землю, но дело сделал – своих предупредил. Песни в лагере резко затихли…

- Бежим!

Эмиль побежал, и, понимая, что за ними сейчас поднимается волна настороженных и вооружённых бродяг, он выжал из себя всё, что мог. Никогда в жизни граф так не бегал – ни в детстве, нашкодив и услышав шаги отца, ни во время учёбы в академии, удирая точно так же от строгого профессора, ни разу! Ноги, недавно пострадавшие от верховой езды, а точнее – мышцы внутри них, резко дали о себе знать, но Эмиль не мог позволить себе остановиться. Он мчался так, словно его уже убивали, спотыкаясь, пару раз падая, но поднимаясь вновь. Он слышал рядом Франца и беспокоился чуть меньше, радуясь, как никогда, что находится не один. Только вот стены Арондэ казались невозможно далёкими – а ведь до города рукой подать! Неужто они промахнулись с расстоянием? Неужто там не крупный город южного графства, а очередная обманка, ловушка, где их опять могут убить?

На миг позволив усталости взять верх, Эмиль замедлился и бросил взгляд через плечо. Как же близко мельтешащие факелы! Разбойники наверняка видят их лучше, чем они – город! За ними гнался отряд – сначала с угрожающим свистом и улюлюканьем, потом тихо, с ледяной расчётливой яростью. Этот размытый образ, в основном дополненный фантазией, подстегнул Эмиля с новой силой. Как же повезло, что они не нарвались на конокрадов – или ребята просто не успели отвязать чужих лошадей! Будь они на скаку, от них с Францем уже не оставили бы мокрого места…

Эта бешеная гонка длилась вечно, а потом Эмиль резко ударился лбом обо что-то холодное. Он в панике коснулся ладонями… крепостной стены! Это был Арондэ! Глянул через плечо – отстали, отстали и стоят, огоньки – ровным рядом далеко от них, а затем медленно двинулись назад… Они не подойдут так близко к городу, нет, они не сделают этого. Простояв ещё какое-то время, Эмиль будто очнулся и шумно выдохнул, падая на землю рядом со стеной. С такой хорошей, прочной, надёжной стеной.

- Ты тут? – просипел он, протянув руку в сторону; наткнулся на плечо Франца и успокоился. Тот тяжело дышал после бега и не ответил. Сколько времени они просидели спиной к стене, плечом к плечу? Столько же, сколько Эмилю мерещились тающие в ночи разбойничьи огни.

- Кто там? – послышался голос откуда-то сверху. Наконец-то, дозорные! Стража! Кто-нибудь! – Отвечайте, именем королевы!

- Дайте… отдышаться… сволочи, - простонал Эмиль, понимая, что ничего лучше он сейчас не скажет. Франц, может, и собирался, но закашлялся и не смог, поэтому граф собрался с силами и крикнул вверх: - Курьеры!

- А почему на своих двоих? – подозрительно осведомилась стража. На них посветили факелом, пара горячих искорок упала Эмилю на плечо.

- Дык разбойники, - как можно короче объяснил он. – Вам это… печать? Грамоту? Одну минуту… Где твоя сумка?.. – кое-как шаря в темноте, он вытащил нужную бумагу из кармана Франца. – Видно вам, эй?

- Видно, - довольно ответил главный по дозору. – Сейчас откроем ворота. Ребята-а! На счёт – три! Раз, два…

Заскрипело, загрохотало, но какой же это был приятный звук. Эмиль не с первой попытки встал на ноги, в чём ему немало помогла стена. Как же подгибаются колени! После неудачного опыта с верховой ездой у него всё болело и сводило, но тогда граф хотя бы чувствовал это «всё».

- Вставай, идём, - Эмиль потянул за руку Франца, и тот тоже поднялся, пусть и не без труда, всё ещё не говоря ни слова. – Ты не ранен?

- Нет…

- А этого убил?

- Не знаю, я никогда не убивал людей, - хрипло сказал Франц. – Пошли внутрь… Нам ещё крышу над головой искать.

*

Эмиль проснулся и не понял, где он – ничего необычного в свете событий последних дней. Проблема в том, что он и через пять минут блаженного лежания в постели ничего не вспомнил. Они с Францем добрались до стен города, а дальше – как в тумане. Открыв глаза и осмотревшись, Эмиль ничего не разглядел, пошевелился и застонал: болело всё, кроме, пожалуй, носа, но так ли ему сдался этот нос!

Кровать неплохая, правда, бельё для местного климата тяжеловато, поэтому он проснулся от жары. Пытаясь не орать в голос, граф заставил себя сесть и опустил босые ноги на холодный пол. Значит, он разулся, это уже утешает. У противоположной стены на точно такой же кровати спал Франц, а между ними на полу валялись сумки и вывернутая кое-как верхняя одежда. Н-да, видимо, очень спешили лечь, и это объяснимо. Через какое-то время Эмилю удалось встать без слёз на глазах и даже подойти к окну.

Сложилось впечатление, что их положили спать прямо в башне стражи, так как подобный вид на город мог открываться только с высоты центральной часовни или с внутренней стены – а часовня виднелась впереди, в неё били лучи утреннего солнца, по узким и широким, ярким и бледным улочкам бегали молочники, ремесленники, дети… Но их было совсем мало и все занятые, значит, время раннее, да и солнце указывает на то, что можно ещё поспать.

Солнце солнцем, оно явно было курьерам не указ. Обычно они в это время уже седлали лошадей. Чувствуя себя свиньёй, по отношению к себе – в том числе, Эмиль плюхнулся на чужую кровать и потыкал спутника в спину.

- Вставай… - Франц не ответил, только простонал что-то невнятное и попытался от него отодвинуться. – Эй, я тоже не хочу, но ты же сам знаешь… Франц?

- М?..

- Всё в порядке?

- Конечно, - сонно ответили ему. – А у тебя что, не отвалились ноги?

- Отвалились, но я уже про них забыл. Последний раз ноги были у меня разве что дома, - Эмиль подождал ещё немного, пытаясь подавить дурные мысли. – Точно всё хорошо?

- Зануда титулованная, - ах он ещё и обзывается. – Так лучше? Я же сказал – да.

Они выбрались из комнатушки, полностью одевшись и собравшись, и попытались найти выход. Как назло, в коридорах в этой части стены никого не было, то есть, в наружных коридорах, внутрь никто соваться не решил. С трудом обнаружили лестницу, спустились вниз и уже там встретили начальника местной стражи.

- Меня зовут Паскаль, Паскаль Веласкес, - заявил он, пожимая руки обоим. – Странное имечко, смешанное, знаю, ну уж как назвали – так назвали. Вы тут не в первый раз же? В любом случае, добро пожаловать в Арондэ! Мне донесли…

Кажется, Паскаль был не дурак поговорить и мог задержать их на целую вечность. Франц вежливо перебил его где-то в середине монолога:

- Вы не могли бы подсказать, где теперь курьерская станция? Когда я был тут в последний раз, стену ещё не достроили.

- О, конечно. Вам прямо и чуть-чуть правее, нужный дом сразу за овощным рынком, - жизнерадостно информировал Паскаль Веласкес. – Если что-то будет нужно, всегда обращайтесь ко мне! Я гостей в беде не бросаю, тем более – гостей с печатью! Я, вы знаете, этих разбойников…

Что он делал с разбойниками и в каких позах, Эмилю выяснять не хотелось, а начальник охраны, похоже, распинался ещё полчаса после того, как они ушли. Брести по утреннему городу оказалось приятно, особенно зная, что ты пережил ещё одну страшную гонку со смертью.

- Расскажу дома – не поверят, - пробормотал граф, с любопытством малого ребёнка разглядывая яркие весёлые домики. – Слушай, а здесь строят по-другому.

- Ещё бы, - отозвался Франц. Кажется, он наконец проснулся. – Другие земли, другие люди – другая стройка… Раньше Арондэ больше напоминал твой дом. Особенно старый город.

- Ребята вовремя озаботились стеной, иначе б нас точно пустили на мясо… А в ту часовню можно подняться, ты не знаешь? Наверное, оттуда такой вид!

- Возможно, нельзя, но тебе там понравится: если я не ошибаюсь, первый этаж занимает библиотека. Можем заглянуть…

Дорогу к станции они нашли, сориентировавшись по обещанному Паскалем рынку. Видимо, дежурил какой-то новенький в своём деле курьер – Франца он не узнал, так что им пришлось снова доставать грамоту. Эмиль немного нервничал, поскольку на его имя ничего не хранилось, зато он в фирменной куртке… с чужим шевроном. В общем, пустили без проблем.

- О, - а вот полная женщина в пенсне, сидевшая за дальним столом, узнала. – Это вы. Кони, припасы?

- И кони, и припасы, - распорядился Франц, останавливаясь напротив неё. – До резиденции Её Величества.

- Поняла. Оплата?

- Счёт Люсьена Атталя.

Женщина принялась записывать что-то на бумагу, видимо, вела учёт. Эмиль взгрустнул: ему сразу же вспомнилась станция в славном городе Суре. Арондэ оказался приветлив далеко не весь – вон, стоило зайти в приличное заведение, так сразу бумажки, бумажки, бумажки…

- Ночлег?

- Одну ночь. Если можно, в этом доме.

- Разумеется. Сейчас я распоряжусь насчёт комнат…

Эмилю было не до комнат – Эмиль увидел карту. С географией у него не совсем уж плохо, но держать в голове масштабы и территории он так и не выучился. Теперь он рассмотрел Срединные земли совсем близко и ужаснулся – от графства де ла Фуа до формальной границы с Югом они проскакали огромный кусок карты, и это не считая пространства между Суром и тем, где они сейчас! Что лучше всего, Эмиль нашёл столицу, помеченную аккуратно нарисованным дворцом и маленькой коронкой. И столица эта оказалась очень, очень близко.

- Уже почти! – радостно воскликнул он, оборачиваясь. – Смотри! Мы же за один день доскачем, ну, за два… А сколько в запасе? Целых четыре, почти пять!

- Выезжаем завтра, - Франца его открытие ничуть не тронуло. – Посмотри на карту повнимательнее.

Эмиль надулся, но посмотрел. На что он намекает? Между Арондэ и столицей всего два графства… Два графства, Савар и Денёв. Те самые, которые сильнее всех пострадали в южную войну.

- Всевышний, - вырвалось у Эмиля. – Что, в обход?

- Можно и напрямую, но там небезопасно. Не говоря уж о разрухе, возможных засадах, крысах, - равнодушно перечислял Франц. – Эпидемиях… правильно?

- Да, но я надеюсь, там никто не болен, иначе бы здесь уже знали. Я не подумал, ты прав… Но этот день мы проведём здесь? Точно?

- Точно, - утешил его курьер. – И такое бывает. Я встречусь кое с кем, ты сходишь в свою часовню, на закате встречаемся здесь. Только, Эмиль…

- Да?

- Ещё одно отличие от Севера. Из-за старых суеверий в Арондэ не очень любят сероглазых, - намекнул Франц, убедившись, что их никто не слышит. – Так что будь осторожен и не смотри никому в глаза.

Он снова попался. Когда до Эмиля дошло, что его опять надули, Франц уже ушёл, напоследок помахав рукой с улицы.

- Дурацкая шутка! – завопил Эмиль, высунувшись из окна. – Как и все остальные! Понял?!

*

Эмиля никогда не тянуло в дальние путешествия, но то было раньше – он ещё не знал, что это может оказаться не только страшно и опасно, но и интересно. Поэтому он бродил по городу до вечера, стараясь запомнить как можно деталей, буквально всё: широкие цветастые юбки торговок, скулящих под ногами бездомных собак, оборванцев, выпрашивающих деньги по порогам чужих домов. Солнце то освещало улочки и крыши домов, то пряталось за облаками, и из-за этого Эмилю казалось, что Арондэ переливается, будто бриллиант. Хорошее настроение от того, что за ним никто не гонится, не пытается убить и не заставляет скакать на лошади, тоже сыграло свою роль – что бы дурное ни произошло в Арондэ, не дай Всевышний, вряд ли оно запомнится сильнее, чем первое приятное впечатление.

В библиотеке он провёл не так много времени: по привычке проверил, стоят ли на полочках отцовские переводы, приятно удивился, заметив парочку своих. Хотелось взять какую-нибудь толстенную книжищу с мелкими буквами и окунуться в неё с головой, подбирая трактовки для каждой запятой, но Эмиль неожиданно понял, что ему это уже не нужно. И так, в общем-то, неплохо.

- Прошу прощения, ваша светлость, - звучно произнёс кто-то высокий и с залысиной, нависая над Эмилем. – Я вижу, вы заинтересованы в философии. Если хотите, могу порекомендовать…

- О, простите, вы ошиблись. Я на другую полку смотрю, - сказал Эмиль. – Я просто курьер.

Не без сожаления он вышел из библиотеки пустым – пришлось себе напомнить, что он просто не потащит с собой книги, а завтра вообще из города уезжать. На улице в него врезался какой-то пацан, заорал:

- Смотри, куда идёшь, гонец!

- Молодой человек, - ледяным голосом сказал Эмиль, - я граф, вообще-то.

Он выдержал и расхохотался только на следующей улице, когда отошёл на почтительное расстояние от перепугавшегося пацанёнка.

Стараясь держать в голове, что он имеет право, Эмиль очень быстро и очень гордо вернулся в здание курьерской станции, пролетел по первому этажу, убедился, что его никто не останавливает, и уже спокойнее потопал вверх по лестнице. Комнату им выделили шикарную, если сравнивать с предыдущими стоянками, хотя гостеприимство Сура навсегда оставило отпечаток в сердце Эмиля. А здесь строились масштабнее и ценили пространство – поэтому, войдя, он не сразу застрял в тесном пространстве между спальными койками и окном, а даже смог сделать несколько шагов и устроиться в, диво дивное, настоящем кресле.

- Что, как дома? – подколол его Франц, валяясь на кровати с какой-то книгой. Эмиль зажмурился и кивнул.

- Ещё бы сюда все книжки из библиотеки, и точно дома. Представляешь, я сегодня на улице сказал, что я курьер, а потом – что граф. Знать бы теперь, кто я…

- Я знаю. Ты враль.

- Спасибо…

Покапризничать ему не дали – без стука влетела девица, как две капли воды похожая на ту женщину, что принимала их внизу. Видимо, её дочь. У всех станционных, что ли, семейная работа?

- Как хорошо, что вы здесь, господин граф! – воскликнула она, цепляясь руками за дверной косяк и весело раскачиваясь на пороге. – Сегодня как раз бал дают, может, и вы заглянете? Ну хоть разочек?

- Спасибо, всё возможно, - отозвался Эмиль, приятно удивлённый тем, что его и здесь узнали. Но откуда? Неужели на отца похож, тот-то тут бывал? И откуда тогда знает эта девчонка?

Она густо покраснела и забормотала что-то невнятное. Эмиль ничего не понял, но на всякий случай испугался.

- Эм…

- Спасибо, Мари, - подал голос Франц, не поворачивая головы ко входу. – Может быть.

Мари вылетела, как птица, и захлопнула дверь. В голове Эмиля столкнулись, перемешались и рассыпались несколько мыслей, родившиеся там в разное время путешествия, но каждый раз задвигаемые на дальнюю полку подсознания. Проще говоря, он обалдел и уставился на Франца, а Франц уткнулся в книгу с таким лицом, будто на бумаге сосредоточилось самое важное, что было в его жизни, и вокруг ничего не существовало. В конце концов и он не выдержал и, отложив талмуд, повернулся к Эмилю.

- Ну?

- А… т… тебя… ты совсем, что ли?! В смысле? Я же, - Эмиль был настолько потрясён, что чуть не задыхался от возмущения, да он и задохнулся бы, если б можно было, - тебя же… Я же подозревал!

- В чём же? – уточнил Франц, делая вид, что не пытается задавить ухмылку.

- Я же так и знал, что ты не просто курьер!

- Я просто курьер. К тому, кто мои предки, это не имеет никакого отношения, - отрезал он. – Скажи я сразу, это бы что-то изменило? И ты бы поверил, что связался не с бродячим гонцом, а с кем-то своего же титула? – Эмиль не успел и слова вставить, потому что Франц, задев вопрос аристократии, вскипал не хуже него. – Я нигде не учился, не говорю на ваших древних языках, не знаю каких-то умных слов, и вообще нет у меня никакого графства…

- Франц! – пришлось немного поорать. – Я ничего этого не говорил, хватит выдумывать. Какая разница, учился ты или нет?

- Разве? – курьер прищурился, и, если б здесь было светло, его глаза точно напоминали бы огоньки. – Разве не на это в первую очередь обращают внимание такие, как ты?

Эмилю стоило огромных усилий не высказать всё, что он об этом думает, сразу же, а немного успокоиться. Если они оба начнут скандалить, королева Юга останется с голыми руками и без писем вообще.

- Ну, не знаю. Мне вот лично всё равно, - как можно спокойнее ответил он. – Конечно, так было не всегда, потому что меня воспитывали… примерно так, как ты сказал. Ну и что теперь?

- Ненавижу титулы, - буркнул Франц и, встав на ноги, быстрым шагом направился к своей дорожкой сумке. Вытащив что-то из бокового кармана, он застыл и как будто забыл обо всём сразу же.

- М, - напомнил о себе Эмиль. Тишина. – Да. Точно. Так мы на бал идём или нет?

- Какой ещё бал?..

- Тебя позвали, - терпеливо напомнил Эмиль, запоздало устыдившись того, как он вогнал в краску Мари. – Можно воспользоваться. Нет, если не хочешь – не надо, но интересно же.

Франц ничего не ответил; поколебавшись какое-то время, молча протянул ему свёрнутую бумагу. Эмиль догадался, что ему доверяют что-то очень важное, и развернул документ дрожащими руками. У него был такой же – личное подтверждение имени и фамилии, титула, семейного статуса, прав на владение землями графства…

- Вообще-то, у меня был выбор, - признался Франц, меряя шагами комнату и останавливаясь у окна, за плечом Эмиля. – И, когда я уже мог решать сам, меня перед ним поставили. Как видишь… быть графом ничего мне не захотелось. Брать на себя ответственность за руины, пытаться восстановить жизнь в месте, где теперь вряд ли кто-то согласится обитать. Землями управляет мой двоюродный дядя, и то издалека – разумеется, он не готов ни возвращаться туда, ни жить в развалинах.

- Тогда почему ты так ненавидишь аристократов? – сорвалось с языка у Эмиля.

- Потому что они развязали эту войну. Потому что они не смогли её остановить, потому что им было плевать, как погибают ни в чём не виноватые люди, - он говорил очень тихо, то ли от злости, то ли от тоски. – Потому что я мог вырасти таким же. И потому что не вырос…

- Это уже тема для академической дискуссии, - заявил Эмиль. Появился план, а хорош он или дурён – вопрос времени. – А такие дискуссии принято проводить в определённой обстановке. Вашсветлость Франсуа Вивьен де Савар, я приглашаю вас на бал.

*

Они не опоздали только потому, что аристократы не опаздывают, а задерживаются. И опоздание того стоило – после почти часа быстрых прихорашиваний трудно было определить, кто из них кто, во всяком случае, ни одного не назвали бы курьером. Эмиль сбегал к самому дорогому портному города и заказал пару шёлковых рубашек, приплатив из кармана последними отцовскими монетами, чтобы было готово как можно скорее, а не рваные и не поношенные брюки они нашли в доме, так как балами увлекался муж хозяйки, бывший не совсем графом, но и не последним городским лицом. Потом Эмиль занялся своими волосами и напрочь забыл о Франце, которому явно могла потребоваться помощь – он-то уж явно не каждый день приводил себя в относительно приличный вид. Убедившись, что руки помнят, Эмиль наспех причесался (кажется, женским гребнем) и заколол самые длинные русые пряди на затылке (кажется, женской заколкой), расправил свеженькие манжеты, глянул в зеркало – почти как дома, только без тяжеловесных камзолов, увешанных дополнительной фамильной ерундой.

- Не трогай ничего без меня, - распорядился он, врываясь из коридора в комнату и вооружаясь многострадальным гребнем. – Сейчас я тебя быстренько… а…

Если бы не эта излюбленная ухмылка, полудовольная-полуиздевательская, Эмиль бы его не узнал. Это точно Франц? В силу обстоятельств они оделись одинаково, но дорогая рубашка роли не играет, если ты не умеешь в ней держаться. Глядя на строгого, но при этом слегка расслабленного аристократа, не стесняемого непривычным кроем одежды, Эмиль в очередной раз подумал, что его обманули.

- Да? – подтолкнул его Франц. Кажется, ему больше радости доставлял очередной шок спутника. – Что не так?

- Всё не так! То есть, всё правильно, - пробормотал Эмиль, пялясь дальше. Франц тоже заколол волосы сзади, оказавшиеся, кстати, не совсем чёрными, а тёмно-каштановыми, и тут же выяснилось, что у него красивый высокий лоб – Всевышний, да с таких лиц скульптуры лепят! – Ты прямо…

- Криво. Выражайтесь чище, ваша светлость, ну даже я могу…

- Не придирайся, я изумляюсь! Если бы ты причёсывался…

- Был бы похож на графа, - нетерпеливо перебил его Франц. – Мы идём или нет?

- А-а, хочется всё-таки?

- Это иронично, - нашёлся тот, первым выходя на лестницу. – Если я правильно понимаю это слово, о великий ум северных земель.

Так, препираясь («Я ни слова тебе не сказал! Ты снова сам всё выдумал!»), они и добрались до роскошного особняка в центре, в котором проводился бал. Обоих графов пустили по личным грамотам, хозяин дома радостно всплеснул руками – он, как и ожидалось, знал отца Эмиля, а Франца так и вовсе поджидал каждый раз, когда тот заезжал в Арондэ, и вот наконец дождался.

Теперь они брели по ярко освещённому залу, в основном держась увешанных гобеленами стен, чтобы не мешать танцующим парам. Тут и там возникали молоденькие девушки, предлагавшие закуски и напитки, и гонцы под прикрытием, придя к молчаливому согласию, не отказывались ни от чего – когда ещё доведётся столько всего съесть! Эмиль увлёкся тем, что подмечал различия между аристократией Севера и Юга: здесь не только одежда простолюдинов, но и выходные платья были ярче, шейки и запястья дам украшены большим количеством каменьев, чем у него дома, а серьги в ушах зачастую были так велики, что отвлекали внимание от тщательно разукрашенного личика. Матушка сказала бы, что они все как разбойники, и Эмиль не знал, что лучше – сравнение с грабителями или необычайная точность этого сравнения. И вправду, пестрота царила повсюду, напоминая о страшной ночи близ воровского лагеря.

- Всё такое другое, - поделился он мыслью со своим спутником.

- Ты издеваешься? – осведомился Франц, отрываясь от стайки щебечущих дам, одетых не так цветасто. Кажется, они о чём-то беседовали, но Эмиль не стал уточнять.

- Нет, почему же? Не знаю, о чём ты там подумал, но я сравнивал с домом.

- А-а, - протянул Франц и замолчал, глядя куда-то сквозь танцующую толпу. Рядышком послышался томный вздох оставленной стайки дам, и Эмиль мог их понять – такой загадочный мужчина оказался.

- Я всё ещё думаю, что ты меня надул. Нет, серьёзно – ходишь тут, как у себя дома, вообще с толпой сливаешься, так что лишним себя чувствую я!

- Правда? Если честно, я в панике, - ровным, как море в штиль, голосом произнёс курьер. При этом ни на йоту не изменившись в лице. – Но раз ты так говоришь… Я просто был пару раз на таких балах и смотрел со стороны. Повторить походку и не корчить гримасы – это ерунда. Не понимаю, почему вас этому учат.

- Должны же нас, высокородных идиотов, чему-то учить, - засмеялся Эмиль. – Зато ты теперь знаешь, сколько всего графы не умеют. Достаточно вспомнить меня на коне.

- Не прибедняйся, для графа ты делаешь всё неплохо, - серьёзно сказал Франц. – Пока не начинаешь наступать на ветки, путать дорогу, неправильно слезать с лошади и…

- Замолчи, ради Всевышнего…

Музыка стихла, началась другая мелодия – такая же бесконечная, как предыдущая, казалось Эмилю. Танцевать ему не хотелось, всё-таки завтра снова скакать, да и ноги никак не хотели чувствовать себя ногами. Франц галантно отказал нескольким незамужним женщинам, сославшись на ревнивую невесту, и, опять же, никто не заподозрил подвоха. Вообще это и впрямь несложно, задумался Эмиль, когда они искали укромный уголок с едой, но без людей; ещё в голове крутилась мыслишка, что некоторые вещи передаются по наследству – наверняка половина из этих раскрывшихся навыков у Франца просто в крови.

- Нашёл! – обрадовался Эмиль и кинулся вперёд. У высоченного зашторенного окна ютился накрытый столик с пустыми бокалами, но тут же подскочил мальчик с кувшином белого вина и наполнил их до краёв. – Всё, можем сидеть.

- Точно можем? – Франц не соглашался сесть за стол до тех пор, пока не убедился, что другие тоже сидят и их никто не выгоняет. Эмиль тактично промолчал, заставив себя считать вышивных птичек на шторе, а не издеваться над спутником. Как ни странно, им и вправду помешали – когда к столику приблизился незнакомый местный аристократ, сверкая улыбкой во весь рот, напрягся даже Эмиль.

- Прошу прощения, вы, случайно, не граф де ла Фуа? – приятным голосом осведомился незнакомец. – Я Анри-младший, брат хозяина, вы меня не знаете, но, кажется, у меня для вас письмо, ваша светлость.

- Рад знакомству, - вспомнил приличия Эмиль, - но откуда письмо? Никто не знал, что я буду здесь, я и сам этого не знал…

- О, видимо, отправитель предполагал такое развитие событий. В приложенной к письму записке было указано «аристократии города Арондэ на тот случай, если младший граф де ла Фуа всё-таки остановится в этом городе», - наполовину пояснил, наполовину зачитал титулованный брат хозяина. – Держите, пожалуйста…

- Спасибо, ваша светлость, - Эмиль напрочь забыл о нём, спихнув остальные любезности на Франца – дрожащими руками он вскрывал письмо из дома. О нём вспомнили, о нём подумали! Кто-то из своих догадался, что, держа путь в столицу Юга, Эмиль может заехать в Арондэ! Начать щеголять титулом, заглянуть на какой-нибудь открытый бал… Всевышний, если б они не решились сюда зайти, он бы ничего не знал.

А вдруг случилось что-то дурное? Вдруг скончался кто-то из родителей, вдруг разорилась графская казна? Эмиль помедлил ещё немного и наконец сорвал печать. Будь что будет.

«Графу Эмилю», значилось наверху. Кривыми, но тщательно выписанными буквами, стоящими на большом расстоянии друг от друга… Шарль!

- Милостью Всевышнего, - прошептал Эмиль, усиленно моргая, чтобы выступившие слёзы не мешали читать и без того неразборчивый текст. – Это же Шарль…

- Что-то случилось? – спросил Франц, осторожно касаясь его плеча. Эмиль быстро замотал головой:

- Нет, всё… всё в порядке, никто не умер. Просто…

Слуга в самых простых и незатейливых выражениях, которые он умел писать, передавал привет от всей семьи, а потом отвечал на трёхстраничный порыв души Эмиля, о котором граф уже успел забыть. Шарль объяснял, что он не злится, не обиделся даже в последний раз, потому что он никогда не обращал внимания на такие заскоки своего господина. «Если бы вашсветлость вели себя дурно, я бы не оставался с вашсветлостью», старательно писал Шарль, оставляя небольшие кляксы по краям листа. «Я всегда знаю и помню, что вашсветлость хороший человек и не желает мне зла».

И подпись, особенно красивая – ещё отец Эмиля, только взяв Шарля в услужение, учил его расписываться, как это делают настоящие аристократы. Буквы слились в одно большое чёрное пятно, и Эмиль понял, что рыдает, не в силах сдержать слёз.

- Он не злится, - шмыгнул носом граф, небрежно вытирая щёку тыльной стороной ладони и снова сгибаясь над потрёпанной бумагой. – Ты видел? Ты тоже это видишь? Он сказал, что я… хороший человек…

- А у тебя были сомнения? – удивился Франц.

- Я же вёл себя, как последняя свинья! – в сердцах воскликнул Эмиль, дёргано взмахивая зажатым в пальцах письмом. – И он всё равно… написал…

- Вот видишь. Слуги отлично знают своих господ, я не думаю, что Шарль ошибся, - негромко сказал Франц, отбирая у него бумагу и аккуратно складывая, как было. – На, не потеряй. А вообще… когда ты ему написал?

- На следующее утро, как мы выехали, - припомнил граф, постепенно успокаиваясь и беря в себя руки. Ну, трогательное письмецо, чего ж рыдать?- Да… я всё, кстати. Спасибо.

- Не за что… Знаешь, даже если ты и был свиньёй, то перестал, когда задумался об этом. Нехорошие люди обычно не извиняются за свои слова.

- Извиняется тот, кому нужно, - не согласился Эмиль. – Это то же самое, что личная выгода. Другое дело, что искреннее извинения от извинения ради хорошего отношения очень трудно отличить.

- Всё известно только Всевышнему, - пожал плечами Франц и правильно истолковал молчание собеседника: - Ты не веришь, да?

- Ну…

- Да я знаю. Мало кто из образованных верит… Вот короли верят, потому что иначе они не объяснят данную небесами власть. И потому что старая магия считается последним посланием Всевышнего смертным людям.

- А ты веришь или всё-таки не очень?

- Я не знаю. На этот вопрос трудно ответить, когда знаешь, что думают и говорят разные люди… Сначала я верил, потому что воспитывался в Суре, - рассказывал Франц. – Сам видел, там Всевышний причастен к каждому обеденному столу. Без него бы не было хлеба, без него бы не было воды… Потом считал, что он виноват в войне. Потом думал, что только из-за его милости война и прекратилась. Когда у тебя всё отобрали, ты либо ненавидишь высшие силы, виня их в этом, либо молишься на них как на последнее, что уцелело. Я это знаю… У меня не осталось родителей, дома, личных вещей, своих земель, нет даже родного города. Всё, что было – надежда на Всевышнего, и он же привёл меня в Сур, когда мы бежали от войны.

- Не пойми меня превратно, но ты говоришь, как академик, - осторожно заметил Эмиль. – То есть…

- Извини, как?

- А, я имел в виду «неправильно»… Академики допускают мысль о том, что кто-то верит, а кто-то – нет, и каждый – по своим причинам. И ты не валишь на Всевышнего все свои беды, как это делают…

- Простолюдины? Как посмотреть, - усмехнулся Франц. – Я, как ты выражаешься, свинья немного… Настоящие верующие не простили бы меня за это. Я обращаюсь к Всевышнему только тогда, когда кажется, что миру конец. Когда всё очень плохо, как было на войне, я молюсь и молюсь искренне, и в этом боге сходится весь мир. Но в остальное время… Я же понимаю, что войны развязывают люди, пшеницу выращивают люди, грабят и убивают тоже люди, что всё зависит от нас самих. Просто в некоторые моменты ты теряешь рассудок и можешь только молить о помощи другого, кого-то, кто сильнее тебя и сильнее всех на свете.

Эмиль задумался об этом, и ему стало грустно. Он представил всеми брошенного, чудом выжившего ребёнка и подумал, что сам бы свихнулся без хоть какой-нибудь веры. Может, академики отрицают Всевышнего как раз потому, что у них всегда есть крыша над головой и умные книжки? Потому что они – дети тепла и сытости, не вынужденные ежедневно работать на износ, чтобы выжить?

- Есть ещё кое-что, - добавил Франц, неуверенно на него посмотрев, но всё же не передумав говорить дальше: - Только никому не говори, это страшная тайна. Помнишь мои детские рисунки в книге? Там из раза в раз повторялось одно дерево, ни в одном лесу ты его не увидишь – если не знаешь, как искать…

- Да, помню, - Эмиля резко осенило: - Это какой-то устаревший обряд веры?! Я читал, что древние поклонялись силам природы, но никогда не связывал это с образом Всевышнего… А почему…

Франц хотел сказать что-то ещё, передумал, отвернулся и захохотал, прикрыв рот ладонью. Эмиль закатил глаза и простонал:

- Не-ет, только не это…

- Ты долго будешь вестись на всякую ерунду? – сквозь смех выговорил Франц и развеселился ещё больше. Эмиль махнул рукой и присоединился, тем более что они никогда ещё вместе так не смеялись.

- Ну, значит, я не только титулованная свинья, но и дурак к тому же, - вынес он неутешительный вердикт. – Ты слишком убедительный… я сразу начинаю тебе верить!

После этих слов Франц выглядел страшно довольным, и Эмиль впервые в жизни почувствовал себя Всевышним.

*

Ещё пару часов они развлекались на балу, дурачась и выдавая себя то друг за друга, то за каких-то князей с дальнего Запада, то просто рассказывая покатывающимся со смеху глупым девочкам смешные истории. В какой-то момент Эмиль поймал себя на том, что агрессивно доказывает местному маркизу, что на Севере на самом деле едят одну рыбу и запивают кипятком, а потом из ниоткуда между ними взялся Франц и загадочным голосом сообщил, что это была шутка графа де ла Фуа – но только насчёт одного, либо рыбы, либо кипятка. Пока маркиз гадал, в какой части его обманули, они наконец ушли, проскользнув мимо хозяина дома, случайно наступив на распорядителя бала и поцеловав ручки первым попавшимся дамам у выхода. Им даже предложили свободную карету, но получили отказ – мол, нет, спасибо, мы прогуляемся пешком.

- Не знаю, как это вышло, - признался Эмиль, с наслаждением выдирая из волос заколку и возвращая естественный бардак. – Обычно на балах скукотища страшная, а разговоры одни о политике. Почему я раньше не додумался, что можно так весело проводить время?

- Потому что тебя бы отец выдрал, - подсказал Франц и был абсолютно прав. – Думаю, мой дядя тоже не обрадуется, когда до него дойдут новости из Арондэ… Хотя я же никого не побил…

- Только не начинай ни о чём жалеть! – Эмиль картинно поднял указательный палец. – На самом деле быть графом скучно и неинтересно, а ещё тебя все ненавидят.

- Да что ты говоришь, - подыграл курьер, - а я думал, любят…

- Угу, особенно…. «Такие, как ты!»

- Обидчивая титулованная свинья, - припечатал Франц, в наигранной ярости ускоряя шаг. – С кем я связался… Вот прямо сейчас это явно не милость Всевышнего!

- Кто бы говорил, - обрадовался Эмиль, нагоняя его на повороте. – Знаешь, я сделал очень важное открытие. Ты тоже обидчивая титулованная свинья!

- Отлично, в следующий раз подпишу так письмо. Как думаешь, Люсьен оценит?

- Сначала он решит, что это я…

Над ними резко распахнулось окно, и сверху, из темноты, на улицу вырвался гневный женский вопль:

- Хватит ржать у меня под окнами! Кому не спится, актёры ж вы бродячие, а?!

Эмиль возмутился и хотел было ответить, но Франц вовремя пнул его ногой. Женщина осталась без уникального знания о том, какая она подлая сволочь, раз пугает невинных прохожих, крича на них без предупреждения, да к тому же со второго этажа.

В доме, где они остановились, тоже пришлось вести себя тихо: из хозяйских комнат на первом этаже доносился храп, а за столом, где записывали прибывших-отбывших курьеров и драли с них деньги, спала Мари, уронив голову на руки и бормоча под нос что-то своё. Скрипучая лестница стала настоящем испытанием, но подвела всего пару раз, и никто не проснулся. Зажечь решили только одну свечу – чтобы раздеться, хватит, всё равно потом спать до утра. Эмиль бережно сложил рубашку и спрятал в сумку: в таком виде можно будет и к королеве.

- А мы в столицу въедем, как есть, или переоденемся в красивое? – безусловно, очень своевременный вопрос в районе полуночи. – Потому что я бы переоделся, к королеве, как-никак…

Франц не отвечал – спит уже, что ли? Нет, он сидел на краю кровати, медленно расстёгивая пуговицы на рубашке; потом тихо выдохнул и опустил руки, словно это отняло у него последние силы.

- Ты чего? Не получается?

- Нет, легко. Просто устал…

- Франц, - если Эмиль начинал нервничать, его никто не мог остановить, как и в этот раз. – Я не только зануда, я ещё и трус, и вот ты меня пугаешь. Если что-то не так…

- Ладно, ты прав, мне не очень хорошо, но мы всё равно уже ложимся, - вздохнул Франц, рывком распуская волосы, что удачно скрывало лицо. – Гаси свет…

Эмиль понял, что сегодня он ничего не добьётся, и загасил свечу. Было страшно ложиться спать, но усталость взяла своё, и он заснул, несмотря на терзавшую изнутри тревогу.

4

Несмотря на всевозможные опасения, они не проспали, хотя лучше бы всё сложилось иначе. Едва рассвело, когда Эмиля разбудил кашель, и он с полминуты лихорадочно пытался выпутаться из одеяла и вообще не упасть в незнакомой комнате. Франц сидел на краю кровати, приступ заставил его согнуться пополам, а на ладонях темнела кровь. Насколько Эмиль боялся подобного исхода, настолько же он растерялся сейчас, абсолютно не зная, что делать.

В итоге ему пришёл в голову только стакан воды, и Эмиль, наполнив первую попавшуюся кружку из кувшина, присел рядом. Франц отказался, оттолкнув кружку рукой; он дышал тяжело и рвано, пытаясь не закашляться снова.

- Я могу что-нибудь?.. – они оба не знали, может или нет, в этом и была беда. Эмиль гнал из головы образы де Барра и умирающего старика из деревни всю дорогу, но с каждым днём становилось всё труднее о них не думать, особенно когда правда стала очевидна. Почему он до сих пор в порядке, хотя покойный де Барр буквально умер при нём, обладая десятками возможностей передать заразу? Почему именно Франц? Понятно, что дотянуть до столицы должны оба, здесь не могло быть выбора, кому жить, а кому умирать, но Эмиль бы многое отдал, чтобы помочь ему хоть как-нибудь. Только не сидеть рядом ненужным грузом, не в силах даже облегчить боль.

- Уже утро? – от неожиданного хрипа граф вздрогнул.

- Да, а что?

- Едем.

- Ч-чего?! Ты свихнулся? Можно ещё отдохнуть…

- Лучше не надо, - Франц резко встал, покачнулся, но устоял на ногах и потянулся за курткой. – Впереди не самый простой отрезок пути, чем раньше…

- Но так же нельзя, - простонал Эмиль, но его просто проигнорировали. Остановить Франца представлялось невозможной задачей, оставалось только ехать вместе с ним. Спешно одевшись и убедившись, что они не забыли никакую из важных сумок, Эмиль послушно, хоть и против воли, вытащил себя на улицу. Южного тепла как не бывало, и куда оно только делось за ночь?

То ли ему на воздухе легче стало, то ли ещё что, но Франц пришпорил коня и направился в сторону городской стены слишком быстро, чтобы с ним можно было поговорить. Эмиль боялся и гадал, кого из них на сколько хватит. Вчера было так весело… Как будто сотню лет назад.

Спутник гнал, как сумасшедший, до самых ворот. Что ж, неплохой ход – Эмиль физически не мог пристать. Кони хорошие, плохих на станциях и не держали, но от всадника тоже многое зависит. Они поравнялись, только пересекши черту города и оказавшись перед широким, но почти пустым прямым трактом, ведущим к морю. Франц повернулся к нему; он сидел в седле прямо, как обычно, но казался бледным и уставшим. На лице, с которого отхлынула краска, глаза казались особенно яркими.

- Нам надо разделиться, - сухо сказал он, не дожидаясь вопросов. – К сожалению, другого выхода я не вижу. Если это заразно, пусть хоть один из нас доберётся до…

- Нет!

- Не перебивай меня, пожалуйста! Я дам тебе карту и фору, отправишься прямо по тракту, никуда не сворачивай – путь лежит через Денёв, но там не так страшно, как я рассказывал. Если что, люди подскажут дорогу, путь к столице знают все.

- Никуда я без тебя не поеду, - упёрся Эмиль. – И нет, теперь ты не перебивай. Я даже не буду говорить, что я тебя не брошу, просто подумай – я не заболел, когда мы были в деревне, ты за всё это время не заразил меня, да даже де Барр – он буквально кашлял мне в лицо, и что? Ничего! Я не лекарь и не учёный, но я почти уверен, что в безопасности. Если тебя это так беспокоит…

- С чего ты взял, что де Барр…

- Похоже, - соврал Эмиль. Он и вправду не знал, но не хотелось проводить параллель между живым Францем и последней стадией болезни покойного. – Какая разница? Я говорю про свой иммунитет, будь он проклят. То есть, не будь… Короче, никто не разделяется. Ты правда думаешь, что я доберусь один? А ты один доберёшься?

- Я доезжал десятки раз, - ощетинился курьер, первым пускаясь в путь по тракту. – Один раз – со стрелой в ноге, между прочим…

- Ну и молодец, а я так не умею! Тебе, кстати, велели за мной приглядывать, не забыл?

Звучало по-свински, как привычно. Эмиль говорил, что угодно, кроме правды, но простая истина – «я не хочу оставлять тебя в беде» - никак не сходила с языка. Насколько же легко врать и насколько трудно – говорить всякие гадости вроде правды. Тем более, он не хотел признавать, что у них проблемы, хотя куда уж понятнее.

Тем более, как честный курьер Франц мог лучше воспринять такие аргументы – доставить графа и впрямь было частью задания, что бы там этот граф ни вытворял. Споры прекратились, долгую часть пути они ехали молча. Эмилю как никогда хотелось поговорить, потому что иначе он продолжал нервничать про себя и накручивать маленькие проблемы до небес, только сейчас маленьких проблем не было – сплошь большие. Куда делись те славные времена, когда он боялся только за собственную шкуру? Да даже не за шкуру – за какую-то абстрактную, никому не нужную честь! За достоинство, которое ровным счётом ничего не значит. Угроза жизни ставшему близким человеку оказалась куда страшнее, чем всё, что он когда-либо испытывал за свою жизнь, вместе взятое и умноженное надвое.

Бессилие душило, на языке вертелись глупые слова, вопросы, рассказы. Эмиль не мог позволить себе раскрыть рта, понимая – Францу будет тяжело говорить, пусть не тратит силы на ерунду и держится в седле. У графа и так уже глаза болели, так как он каждые пять минут скашивал их влево, не желая пялиться в открытую (точнее, помня, что спутник этого не любит). Кажется, в порядке, но не слишком ли долго им казалось?

А может, в Суре были хорошие лекари? Не зря же в этом городе все счастливы и рады, вдруг там растут чудодейственные травы и никто никогда не болеет? Хватит, все эти «а может» и «если бы» не в состоянии ничего исправить. Эмиль это прекрасно понимал и не мог отделаться от мысли, что в какой-то момент стоило что-то изменить.

*

Они приближались к графству Денёв, когда погода испортилась снова. Сухое небо над дорогой разорвал гром, тёмные тяжёлые тучи прошили молнии: трещина за трещиной, изгиб за изгибом. Стойко державшуюся целый день духоту наконец-то разбавил дождь. Воздух словно зашевелился и ожил, стало легче дышать, но радость от разразившейся грозы долго не продержалась – над головой нависали почти чёрные вихри, неумолимые и мрачные, как сама смерть.

- У вас на Юге всегда такие дождики? – прокричал Эмиль, пытаясь быть громче набирающего обороты ветра. – Надо спрятаться…

- Скоро деревня, - отозвался Франц, щурясь и то и дело поглядывая вдоль обочины в поисках указателей. – Должна быть… Не лучшее место и не лучшее время…

Для чего, Эмиль уточнять не стал. Похолодало, а у него куртка нараспашку… У них обоих, замечательно. Лошадям не нравилось, что происходит, они обеспокоенно заржали, вертя головами, но всё же они привыкли перевозить курьеров в любых обстоятельствах – так уж были натасканы, поэтому пара грубых хлопков по шее пришлась кстати. Хуже всего, если они потерялись. Франц знал дорогу, но кто мог гарантировать, что деревня всё ещё стоит? Денёв – пострадавшее от войны графство, в котором сейчас никто не жил… Бред собачий, везде кто-нибудь живёт, но сталкиваться с дикарями, разбойниками или бешеными животными Эмилю не хотелось. О нормальной курьерской станции он даже не мечтал.

- Куда нам дальше? – устало спросил он, стараясь не выдать страха. Хотя бы одного из. – Я так понимаю, карта не поможет?

- От грозы убежать не успеем, - констатировал Франц, задирая голову к небу. – Ближайший посёлок был где-то здесь, но не факт, что нас пустят.

- Ещё и не пустить могут?!

- О, господин граф… Люди не всегда открывают двери именем короля, и уж тем более – чьей-то не королевской фамилией.

- Но неужели они не… - Эмиль оборвал себя на полуслове. Могло быть и такое. В конце концов, до сих пор им просто чудовищно везло. – И что делать?

- Попытаем счастья. Если Всевышний всё-таки есть, - нехорошо улыбнулся спутник, - он нам поможет.

Чуда не произошло, скорее наоборот. Они двигались вперёд по пустому тракту, не видя никаких признаков людской жизни, дождь хлестал по лицу, по спине, по незащищённым рукам, по лошадиным крупам. Дорога превратилась в сплошную скользкую грязевую полосу, и скакать быстро становилось опасно, а медленнее – нельзя. Молнии, кажется, любят бить в одиночные деревья? Здесь только такие и растут, озлобленно подумал Эмиль. Нет даже канавы, в которой можно укрыться, или есть, но из-за ливня он не видел ничего дальше своего носа.

Дома поговаривали, что в такую погоду по улице только курьер поскачет. Вот теперь нагляднее некуда! И ведь они бы остановились и переждали, да было негде, по-настоящему негде.

За плечом послышались звуки борьбы – Эмиль, рискуя головой, извернулся, чтобы посмотреть. Ему повезло с лошадкой поспокойнее, но вторая… видимо, она сильно испугалась грома и оттого вертела головой, в панике пытаясь найти безопасное место и тоже его не видя. Франц изо всех сил пытался с ней совладать, но ничего не выходило, сильно натянутые поводья только причинили зверю больше боли, а шпоры не помогли. Эмиль чуть не завопил «сам-то что творишь», но потом понял, что курьер старается удержаться хоть как-нибудь, теряя равновесие и рискуя упасть с коня. Им бы остановиться и успокоить лошадь, подумал Эмиль, и тут зверюга всё-таки взбрыкнула, изливая свой гнев на скакуна.

- Осторожнее!!!

Его крик потонул в шуме дождя и раскатах грома, но оказался не нужен – будучи не последним наездником Срединных земель, Франц удержался, и он бы удержался ещё, судя по решительному холодному взгляду. Подкова подвела, и лошадь то ли поскользнулась в жидкой грязи, утратив равновесие, то ли споткнулась о какую-то корягу, сойдя с ровного тракта, и полетела вниз, продолжая при этом сучить ногами и отчаянно ржать. Лошадку было жаль, но Эмиль чуть с ума не сошёл, поняв, что она перевернётся и насмерть затопчет Франца, не разбирая, что происходит.

- Стоять! – его верный скакун послушался, хоть и страху было… Всевышний, это ж мальчик, что он всё время забывает, кого оседлал… Эмиль соскочил с коня и очень убедительно велел стоять на месте. И не привяжешь, и не бросишь, хоть бы совесть у животного была! Наверное, помогла выучка, не первый же год этот гнедой возил курьеров. Так или иначе, он неуверенно затоптался на месте, и Эмиль кинулся к краю дороги.

Поначалу он и вовсе был лишним – лошадь бесновалась в страхе и, видимо, боли от падения, и к ней было не подступиться. Франц что-то выкрикнул и швырнул ему в руки сумку – выхватив нож, он очень быстро перерезал верёвки, привязывающие груз к покрытому крупу. Эмиль побросал поклажу на землю и попробовал подойти с другой стороны, чтобы помочь спутнику вытащить ногу из-под лошадиного бока, но зверь после оглушительного ржания извернулся и дёрнул задней ногой, ударив Франца копытом в грудь. Такими словами Эмиль ещё не ругал ни людей, ни животных, ни единого бога, но его никто не расслышал.

Он соскользнул с небольшого возвышения, по которому тянулся тракт, и сам кубарем скатился в мокрую траву, не удержав равновесия. Франц лежал неподвижно, не пытаясь встать и неестественно раскинув руки, а обезумевшее от страха животное было совсем рядом. Эмиль кинулся рядом, врезавшись коленями в твёрдую, ещё не размякшую землю, и схватил в охапку спутника, прижав его к себе и тем самым закрыв от безумно мечущихся копыт. Парочка ударов пришлась ему в спину, но терпимо, не страшно. Затем лошадь, освободившись от людей, покатилась по траве, и Эмиль даже смотреть не хотел, удалось ли ей встать на ноги.

- Ты цел?! – проорал он в ухо Францу, не слыша собственного голоса – на небе как раз повторно громыхнуло. Тот не реагировал, прерывисто дыша и жмурясь от боли. – Отзовись… Франц…

- Она что, целилась? – выдохнул курьер, приоткрывая глаза. – Почему… именно… туда? Мне и так дышать… тяжело.

- Тупая скотина, что с неё взять, - в сердцах воскликнул Эмиль. – Ещё и удрала… Я не вижу её…

- Вторая?

- Умница, ждёт. Ты можешь встать?

С трудом они поднялись. Франца опять накрыло приступом кашля, видимо, возобновившемся из-за неуместного удара, и Эмиль не знал, как подступиться, но в итоге ухитрился одной рукой обхватить его за талию, а другой придерживать за плечо. Было неудобно и вообще лучше сделать не так, но им бы всего лишь пройти пару метров. Пару скользких, противных и страшных метров.

Эмиль ещё никогда не был так благодарен коню: этот, видимо, был лучше выдрессирован и не только дождался хозяев, несмотря на кошмар вокруг, но и стоял тихо, пока они перекладывали вещи. Теперь славному скакуну везти двух человек – это он сможет, а вот с частью сумок пришлось расстаться. Самое важное оставили, но завёрнутые в рубашки сувениры из Арондэ полетели в канаву, как и часть съестных припасов.

- Залезай первым, - хрипло распорядился Франц, выпрямляясь и утирая губы тыльной стороной ладони. – Вперёд. Седло подвинь… Да, вот так.

- Вроде понял. Давай руку, - Эмиль хотел помочь, но, кажется, только всё испортил, пытаясь затащить Франца на лошадь – в итоге тот справился без него. Кое-как устроившись, они двинулись дальше, но от увеличившегося веса на спине конь шёл медленнее, ливень не прекращался, а ещё Эмиль не мог перестать бояться за спутника. – Держись за меня крепче, хорошо?

Франц ничего не ответил, но через какое-то время вцепился в его ремень. Ладно, надежда есть, что они не упадут. И хвала Всевышнему, что тракт прямой, ему не нужно искать дорогу! Может, за вон той чащей наконец-то будут дома… Эмиля беспокоило состояние Франца чем дальше, тем больше: он уткнулся ему в спину лбом и хрипло дышал, через какое-то время графу послышались тихие стоны каждый раз, когда они прыгали по кочке или над канавкой. Не рискнув поворачивать голову, Эмиль нащупал его руку на поясе, накрыл своей, привлекая внимание, и ужаснулся – горячая, даже в такую промозглость.

- Эй…

- Не останавливайся.

А где же он тут остановится, тут и негде… Извинившись на всякий случай, Эмиль поторопил коня. Он всё делает правильно, вдоль тракта могут быть дома, в чистом поле им взяться неоткуда, ну должен же им помочь хоть кто-нибудь?! Теперь становилось ясно, что Франц называл крайним случаем и для чего гнал их из города в город, когда можно было поспать подольше. Ясно, но не легко и уж тем более не весело, только страшно и тоскливо.

Когда завиднелись дома, Эмиль едва не заплакал от счастья. Наконец-то! Судя по табличке, это въезд в графство Денёв, а вот и первые его жители – должны быть. Война шла на юге, ближе к морю, она не добралась до Арондэ – может, не добралась и сюда, до этих окраин. Да неважно, им сейчас сойдёт любой оставленный жителями дом.

Оставив на дороге всё, включая коня, поклажу и Франца, Эмиль спрыгнул, кинулся к первому попавшемуся деревянному дому и постучал. Через какое-то время ему открыли – сущий бродяга на вид этот мужик, но ничего не поделаешь.

- Здравствуйте, простите, нам бы переждать…

- Вали в другой дом, королевская шавка, - рявкнул мужик, поглядев на его нашивки, и хлопнул дверью. Эмиль такого не ожидал и растерянно побрёл обратно.

- Нет, это… нахал!

- Я предупреждал, - заметил Франц, спешиваясь и морщась от боли. – Идём дальше. Кто-нибудь откроет…

Но никто не открывал. Некоторые заперлись на засов, боясь, что пришли разбойники, другие боялись курьеров – хотелось бы знать, почему. Один добрый хозяин почти разрешил войти, но увидел Франца, посмотрел на него внимательно и заявил, что ему в доме зараза не нужна. Эту сволочь Эмиль ругал, на чём свет стоит, ещё минут пять без перерыва.

- Да успокойся ты уже, - не выдержал Франц, устало бредя рядом и ведя за уздечку лошадь. – Имеет право… У него небось дети и жена… Каждый защищает то, что у него осталось.

- У него семья, а у меня ты! – рявкнул Эмиль, решительно направляясь к следующему дому. – Если и эти пошлют нас к дьяволу…

«Эти» не послали: пожилая чета никак не могла сравниться с добряками из Сура, но они молча и без пререканий пустили разъярённого графа и его спутника к огню. Немного успокоившись, Эмиль объяснил, что они ненадолго и им ничего не надо, но старушка молча покачала головой и указала на камин, дырявые пледы и тарелку с каким-то домашним печеньем. Сами они ушли наверх, чем занимались – неизвестно, но было всё равно. Печенье оказалось жёстким и практически несъедобным.

- Коня под крышу загнал, - озабоченно бормотал Эмиль, бродя между скамьёй и камином. – Свитки промокли, конечно, но…

- Сядь уже, - еле слышно позвал Франц. Он застыл на скамье поближе к огню в той же позе, в которой опустился, бросив куртку на пол и завернувшись в плед. – Носишься, как… курьер какой-то.

- Шутка?

- Шутка.

- Ура, - вяло порадовался Эмиль и пристроился рядом. Его била дрожь, но явно не так сильно, как Франца. Этот дом не производил впечатление лекарского склада, да и в таких местах жар, скорее всего, лечили народными средствами. – Я потерялся во времени, но оно у нас явно ещё есть, так что поспи…

- Вряд ли я смогу заснуть. Это отвратительно, - пробормотал Франц, запрокидывая голову к потолку, потом перекладывая руку с одного колена на другое: неотступающая боль изводила его и лишала привычной неподвижности, заставляя тело искать хоть какое-нибудь решение – и ничего не находя. Эмиль ещё раз обошёл все доступные комнаты, собрал побольше мягких вещей, хоть бы хозяева не ругались, попробовал изобрести подобие постели – вышло так себе. Тогда он сел рядом и, обхватив Франца за плечи, притянул к себе, думая одновременно согреть и как-то успокоить, если он, конечно, нуждался в этом. Курьер пробормотал что-то невнятное и попытался отодвинуться, потом перестал, прижавшись к чужому боку и закрыв глаза. Иногда Эмиль чувствовал его дрожь и болезненные судороги, иногда слышал едва различимый стон, больше похожий на скрип, и каждый раз пытался придумать какую-то помощь, но в голову не приходило вообще ничего. В окна хлестал дождь, гроза не прекращалась, и им было совершенно некуда идти.

*

Эмиль проснулся от того, что кто-то трогал его за плечо, и обнаружил себя на полу около скамьи. Разбудил его не Франц – тот спал, не сказать чтобы спокойно, вытянувшись на лавке, – а хозяйка дома. Старуха вблизи была страшна, но вынужденное гостеприимство и затаённая боль в глазах немного успокоили Эмиля – хоть что-то человеческое. Всё ещё ни слова не говоря, она начала показывать на него и на Франца.

- Извините, - пробормотал граф, садясь и морщась от боли в левом колене – где-то он вчера ушибся. – Мы уйдём, а вещи на место положим… Просто, видите…

Она помотала головой и крепко задумалась, потом, словно очнувшись, взяла его за руку и осторожно, но настойчиво потянула за собой. Эмиль догадался, что старуха либо не может, либо не хочет говорить, и покорно пошёл следом, пару раз нервно оглянувшись на Франца. Когда он засыпал, у спутника был жар, но вот вопрос – с чего Эмиль вообще умудрился заснуть.

Молчаливая хозяйка привела его в тесную тёмную комнату и показала глиняный горшочек непонятного назначения, в котором что-то пенилось и пахло сладостью и травами. После пяти минут объяснений жестами до Эмиля наконец дошло, чего она хочет.

- Вы думаете, это поможет? Вы уверены? – засомневался он. Старуху явно задело его недоверие, и пришлось добавить: - Не обижайтесь, я из других мест, никогда такого не видел.

Она настаивала на чётком ответе – да или нет. Эмиль никогда в жизни не чувствовал такой ответственности. С одной стороны, тихим хозяевам нет причин травить гостей, они даже не скривили лица при виде курьерских нашивок, как некоторые. С другой… если что-то пойдёт не так, он определённо будет отвечать.

Припоминая слова какого-то древнего, Эмиль решил, что лучше попробовать, чем потом жалеть об упущенных возможностях. Вряд ли это применялось к человеческой жизни, к жизни друга, в конце-то концов!

- Хорошо, - сказал он, всё сильнее сомневаясь в выборе. – Попробуйте…

На всякий случай Эмиль стоял рядом, но его даже подержать ничего не попросили. Старуха справилась сама, напоив Франца своим загадочным отваром, при этом её действия были ловки и заботливы, словно она всю жизнь только тем и занималась. Лицо оставалось неизменно суровым, но, глядя на её руки, Эмиль почти поверил, что подвоха нет. А затем прислушался и не смог сдержать удивлённого возгласа – он сидел рядом всю ночь и уже не обращал внимание на жутковатые хрипы, но они исчезли!

Только старуха не обрадовалась. Всё ещё двигаясь быстрее и ловчее, чем она ходила по дому, приложила ухо к груди Франца, подержала за руку, пощупала лицо – тот не просыпался, и слава Всевышнему, подумал Эмиль, пробуждение вышло бы не из приятных. Прекратив свои лекарские изыскания, хозяйка покачала головой и посмотрела на Эмиля, но тот ничего не понял по её взгляду и снова почувствовал себя полным идиотом.

- А вы можете написать? – робко попросил он. Хозяйка вернулась с замызганной толстой книгой, открыла первую попавшуюся страницу и стала показывать пальцем на разные буквы. «Только кашель», прочитал Эмиль. – А… я понял. Спасибо. Вы… вы лекарь?

«Любой лекарь», через какое-то время поступил ответ. «Если знать, что делать. Дальше я не знаю. Может, другие знают. Может, нет».

- Боюсь, что нет… Мы видели что-то похожее по пути, те люди умерли, - вполголоса сказал Эмиль, понимая, что он впервые озвучил самую страшную мысль. Старуха больше ничего не добавила, только с тем же суровым выражением лица два раза дёргано погладила его по спине и ушла наверх.

Больше заснуть не удавалось, и граф сидел на краю скамейки у окна и ждал утра, слушая, как в окна грубо барабанит дождь. Никакой жизни в селе не было, никто не вёл пастись скотину, не шёл косить траву, не выезжал на лошадях на большой тракт, и только слабый проблеск солнца дал понять, что время действительно движется, а не замерло в одной точке.

Обернувшись на шорох одеял, Эмиль столкнулся с недоумевающим взглядом Франца.

- Ты чего? – нелепо спросил граф.

- Удивился, что не помер, - признался Франц и медленно, осторожно сел, обратив внимание на оставленный под скамьёй пустой горшочек. – Что это?

- Не помнишь? Хозяйка тебя ночью напоила.

- Ясно, - он улыбнулся, прямо как раньше, и Эмилю стало одновременно очень радостно и очень больно; продолжая раз за разом выбирать правду в этом диком путешествии, он добавил через силу:

- Сказала, «только кашель»… Остальное ей не понравилось.

- Хоть что-то, - голос Франца не изменился, но улыбка погасла. – Ты объяснил, что мы ненадолго?

- Да, конечно. Только мне никто не отвечает, думаю, так надо, слушай… Она сказала, другие лекари могут что-то знать. Я не поверю, что в столице нет хороших лекарей.

- До столицы ещё добраться надо, - заметил курьер и отвернулся. – Хозяева не уходили? Хочу поблагодарить их…

Голосов в доме не слышалось – видимо, хозяева и гость нашли общий язык, не пользуясь словами. Эмиль пока собирал одеяла, скатерти и ещё какие-то тряпки, которые он же вчера сгрёб в охапку со всего дома, пытаясь спешно соорудить постель. Кажется, больше он ничего не спёр, разве что горшочек на стол поставить… Готово. Возвращаться в сырость улицы не хотелось совершенно, но Эмиль всё ещё уповал на южный климат.

- Идём, Эмиль, - Франц уже стоял на пороге дома, оглядываясь в поисках гнедого. А подождать? Эмиль был искренне рад, что ему полегчало, но всё это навевало воспоминания о больных ногах. Чуть не споткнувшись о выпирающую доску на полу, он обернулся в коридор и увидел хозяев: те стояли бок о бок и глядели на него.

- Спасибо, - искренне сказал Эмиль, всё равно чувствуя себя неловко. – Я всё собрал… там, на столе. – Они кивнули, не меняясь в лице – оба строгие и нечитаемые. – Извините, если я сделал что-нибудь не так.

И кто его просил это говорить? Никогда в жизни не каялся, так вот приспичило! Видимо, растроганные его беспокойством, хозяева переглянулись и решили наконец открыть рот – но не этого ожидал Эмиль. Что у старика, что у старухи меж рядов зубов виднелось по неровному обрубку языка.

Он вздрогнул, не сдержав испуга и отвращения, но хозяева продолжили стоять в центре тёмного коридора с раскрытыми ртами. Эмиль попрощался, как мог вежливо, и небыстро, чтобы не показаться грубым, вышел. На улице было неестественно светло и даже приятно, а перед глазами застыли обрубленные языки.

- Забирайся, - Франц уже был на коне, причём спереди. – Я поведу, пока смогу. Ты чего?

- А они тебе не показали?..

- А, тебе тоже, - Франц дождался, пока он залезет, и направил гнедого в сторону тракта. Выражения его лица Эмиль теперь не видел, так что мог только гадать. – Последствия войны… Тем, кто отказывался следовать за бунтарями, в качестве наказания отрубали языки, отрезали уши. Женщин ещё и насиловали вдобавок, это сопровождает любой погром.

- Прости, я не выспался и вообще дурак… Бунтовали против чего?

- Всё началось с крестьянского восстания против господ. Налоги высокие, выходных почти нет, ходу в крупные города тоже нет – только для аристократов, мол. Оно и оставалось бы крестьянским бунтом, но некоторые люди рангом повыше поддержали их, и началась не просто вражда между классами, а настоящая гражданская война. Через неделю жгли и убивали уже не за твоё мнение, а просто за то, что ты встал на пути. Никому не удавалось остаться в стороне.

- А ты как выжил? – пробормотал Эмиль, представляя, насколько бестактно он сейчас выразился, но Франц ответил без заминки и даже спокойно:

- Во-первых, детей иногда щадили. Во-вторых… - тут он всё же сделал паузу, и Эмиль обратил внимание, с какой силой он сжал поводья. – Я же графский сын. Как только отец понял, к чему дело клонится, он организовал побег для всей семьи. Понимаешь, вместо того, чтобы решать проблемы своего графства и хотя бы попытаться остановить бунты или пойти на уступки, он удирал! Я рад, что он спас мне жизнь, но он думал только о своей шкуре, и его выследили. Мы с родственниками успели скрыться, а граф Савар получил сполна. Пострадал за всех, кто пострадал из-за его бездействия и… ну вот, я даже слова такого не знаю. Кстати, в этом тоже можно обвинить его, - усмехнулся Франц. – Или нет.

- Ужас…

- Твоё красноречие делает тебе честь!

- А твоё – тебе, - вяло огрызнулся Эмиль. – Я просто подумал, произойди такое у нас… Наверняка кончилось бы чем-то подобным. Ничего не скажу насчёт отца, он всё-таки даже член королевского совета и очень умный человек, а вот матушка явно предпочтёт спасение богатств и статуса защите своих людей. Она же из простых, мать моя. Был какой-то дядя у неё с красивой родословной, только это и позволило ей выйти за графа… Ой, я не то имел в виду. Хотел сказать…

- Что неожиданное богатство её ослепило, - подсказал Франц. – Такое случается… На самом деле, чтобы спасать другого человека, рискуя собственной жизнью, надо обладать мужеством, - он помолчал и добавил очень ровным голосом: - Ты обладаешь.

- Кто, я?! – воскликнул Эмиль, едва не падая с лошади.

- А кто меня выручил, Всевышний? – сухо отозвался Франц, то ли задетый его очередной глупостью, то ли не желая приплетать бога. – Не отнекивайтесь, граф.

- Да что я сделал… ладно, что-то, но… Я вовсе не мужественный. Я трус, дурак и очень люблю врать, всю жизнь вру и мне плевать на это, - Эмиля прорвало почти так же, как в письме к Шарлю, только вслух и на скаку. – Было бы замечательно, будь я таким всегда, но я просто делаю то, что должен прямо сейчас, а потом…

- Так и надо, Эмиль. Почему тебя так удивляют простые правильные вещи?

- Потому что они такие простые, что аж честные, я к такому не привык! Ты понимаешь, ещё несколько дней назад я был готов бросить человека умирать, лишь бы им занялся кто-нибудь другой, не я!

- Типичное поведение для домашнего аристократа, чего ты от себя хотел? Пойми ты уже, - Франц повысил голос, не давая ему перебить себя, - ты изменился, и уже то, что ты всё это понимаешь, очень важно. Тебе бы в голову пришло раньше ругать себя, на чём свет стоит? Спорим, нет?

- Нет, конечно… Я слишком себя любил и жалел для такого. Но я и сейчас так считаю, - упрямо гнул своё Эмиль. – Только… с оговорками. Да милость Всевышнего, Франц! Чужая душа – потёмки, я и сам-то разобраться не могу! Я просто не хочу, чтобы тебе было плохо…

Разговор прервался, так как они выехали на относительно людную часть дороги. Со всех сторон на них падали неодобрительные и настороженные взгляды. Чаще всего курьеры огибали эти места, если у них было время: кому понравится скакать через почти нежилое графство. По большей части брошенные дома заняли разбойники с большой дороги, предпочитавшие ночевать не в поле, а со всеми удобствами; кое-где попадались попрошайки и беглецы с островов – такого сочетания формы лица и цвета кожи Эмиль раньше не встречал. Были, конечно, и местные жители, но они не показывались, как приютившие их старик со старухой, глядели разве что из окна, а выходили ранним утром, пока спали все остальные.

- Это всё ещё Денёв? Кто им управляет? – прошептал Эмиль, уткнувшись подбородком в плечо Франца. Сразу же об этом пожалел, потому что прикусил язык, и больше так не делал. – Ай…

- Что ты как дурак… Да, Денёв. Ничего не знаю, но там, где наместником мой родственник, ситуация почти такая же. Приличные люди убиты или разбежались в города типа Сура или Арондэ, а с этими новыми поселенцами каши не сваришь – они не хотят никакой власти, им себя достаточно. Интересно, сколько протянут на одном грабеже.

- Ну, знаешь, на грабеже долго можно протянуть…

- Это ты про королевскую казну и хитрых графов говоришь. Тут всё проще: проехала карета с припасами – будет ужин, не проехала – не будет ужина.

- А как же запасы?

- Такие люди живут одним днём, - Франц чуть замедлил лошадиный бег, чтобы обернуться, и серьёзно добавил: - Прям как ты.

Эмиль издал в ответ невнятное бурчание. Рот наполнился привкусом крови, и пришлось совершенно не по-графски сплюнуть на дорогу. Что ж, сам виноват – вот и плюйся. Хоть язык не отрубили, и на том спасибо…

Из-за опасной местности скакали быстро, и Эмиль не мог прогнать надежду, что они доберутся до столицы совсем скоро. Мелькали совсем пустые деревни, где только бродили дикие собаки, не отощавшие окончательно из-за того, что питались какой-то падалью. Иногда дорога сужалась до состояния тропинки, иногда и вовсе пропадала, но Франц всегда выводил их на нужный путь, и через какое-то время тракт снова всплывал перед глазами, а по обе руки возвышались видавшие виды заборы и пару раз – порушенные крепости. Эмилю не верилось, что жизни здесь больше нет, а затем он одёргивал себя в мыслях: есть жизнь, просто не такая, как ты привык. Разбойники, бродяги, одинокие старики и дети-попрошайки, которым ничего больше не остаётся, чтобы выжить, это тоже жизнь, какой бы горькой она ни была. Оказалось, что существуют не только два полюса богатых и бедных, но и многочисленные прослойки среди них, от представителей королевского рода, которых Эмиль тоже за людей особо не считал, до босого мальчугана, дерущегося с собакой за кусок хлеба.

Помня заражённую деревню на краю Севера, они не остановились ни разу, даже когда их просили помочь. Мало кто рисковал тормозить курьеров, но находились и такие. Эмиль держал в голове, что припасов на крайний случай у них мало, себя беречь – тоже важно, ведь они всё ещё хранят эти проклятые Сообщения, а ещё он переживал за Франца и вздрагивал от каждого его движения, даже если спутник всего лишь тянулся за сумкой или поправлял уздечку. Да, старуха очень помогла, её чудодейственное средство от кашля заслуживает всех похвал, но это всего лишь один из признаков болезни, наиболее бросающийся в глаза. А ещё их обоих поколотила кляча, мрачно подумал Эмиль и извернулся, чтобы потрогать синяки на спине. О ужас, они распухли.

- Солнце садится, - заметил Франц, глядя куда-то поверх деревьев.

- Где ты там солнце углядел? – простонал Эмиль. Коню приспичило перескочить через кочку именно в тот момент, когда он тянулся, и теперь дёргало плечо и ещё сильнее ныл синяк. – И когда мы поменяемся? Мне нельзя просто так сидеть, я только больше калечусь…

- Скоро… Как видишь, поесть здесь негде. После завтрака что-нибудь осталось?

Завтраком он назвал те два куска хлеба, намазанные чем-то сомнительно серым со вкусом мяса из плоской коробочки – граф даже спрашивать не стал, все ли паштеты от шефа Атталя выглядят так, просто съел с закрытыми глазами. Воды-то в любом доме давали, ну, почти в любом, и они успели наполнить бурдюки и карманные фляги перед выездом из Арондэ.

- Ну, едой пахнет, - сообщил Эмиль, засовывая нос в одну из сумок. – Тут ручейка никакого нет? Вроде не очень холодно, я бы либо напился, либо умылся…

- Либо утопился?

- Нет, с чего ты взял?

- С голоса твоего. Ручейка не видно, и я их здесь не припомню. Хотя на пьющего прямо из ручья графа я бы посмотрел…

Эмиль не среагировал на шутку, изо всех сил моля Всевышнего о ручье. Ничего не произошло, как он и ожидал. Пришлось снова подчищать запасы, поить уставшего коня… Если бы гнедой был не один! А так бедолаге придётся протянуть ещё немного. Насколько разбирался Эмиль, их верный скакун ещё не совсем загнался.

- Я кое-что понял, - нахмурился Эмиль, механически поглаживая коня по шее. – Мы продолжим путь ночью, но как я вообще увижу, куда ехать?

Франц, занятый перекладыванием сумок, обернулся, с недоумением глядя на него, а потом поджал губы и стукнулся лбом о седло.

- Это как понимать?

- Это я сглупил, - признался курьер, потирая лоб и мрачно глядя на темнеющее небо. – По дневному тракту ты бы вывел и вместо меня…

- Прямая же дорога? – с наигранной бодростью уточнил Эмиль. – Если что, если мы свернём… то всё равно упрёмся в море, правильно?

- Неправильно, о великий географ. С тем же успехом мы можем сверзиться в овраг, наступить на очередной разбойничий лагерь в стороне от дороги или случайно перейти Восточную границу. Ты же постараешься ехать прямо?

- Конечно, я же не хочу топтаться по разбойникам!

На том и порешили. Эмиля немного беспокоило то, что он не спал половину ночи и не додумался сделать этого по дороге за спиной у Франца, но сделанного не воротишь, а не сделанного – тем более. Больше всего граф уповал на то, что у него со страху будут трястись руки, а глаза – сами собой таращиться на всё вокруг в поисках дороги, и так оно и вышло. К тому же, ко всем перечисленным бедам прибавился холод. Всё-таки ночи на Юге – такие же ночи, одни насекомые стрекочут по-другому.

Оттягивая момент возвращения в седло, Эмиль побродил вокруг коня, потягиваясь и через силу разминая мышцы; этому он научился в первый же день от Франца, что не помешало жутким судорогам свести ноги. Теперь учитель почти не шевелился, стоя на обочине и грустно рассматривая какой-то куст с подозрительного вида ягодами. У Эмиля сердце сжалось, и он подошёл, заодно сообразив, что они целый день друг друга не видели, оседлав одного коня. Францу с его привычкой отворачиваться не надо было даже шею напрягать… Он выглядел почти как всегда, особенно после того отвара, но вблизи становились заметнее синеватые тени под глазами и скулы, острые, будто заново вылепленные и оттого привлекающие излишнее внимание.

- Как самочувствие?

- Странно, - ответил Франц, всё так же глядя перед собой в одну точку. В отличие от всех других, кого Эмиль знал, он никогда не пытался казаться круче или сильнее, чем был на самом деле, поэтому сейчас выглядел печальным и страшно уставшим. – Дышать-то легче, и мне уже не кажется, что в грудь копьё всадили, зато голова болит… Интересно, когда в той деревне поняли, что им конец.

- Вот давай только без этого! – возмутился Эмиль. – Я не для того спрашиваю, чтобы ты себя хоронил. Знаешь, какие хвори лечили королевские лекари?

- Какие же, ушибленный мизинчик?

- Не будь таким злым, вот мой титулованный прадедушка однажды так упал с лошади… Но не будем о лошади, нам ещё скакать…

И впрямь пора было ехать, и неудачная беседа кончилась. Эмиль слегка позавидовал Францу, удобно устроившемуся сзади и откровенно использовавшего ведущего спутника, как подушку, но это было единственной удобной позой для отдыха. Чувствуя у себя на шее чужое дыхание, граф немного успокоился, на удивление себе самому. Хорошо всё-таки, что он не один, и что Франц не один – тоже.

*

Эмиль заблудился сразу же, но понял это слишком поздно. Он всего лишь свернул с освещённой слабым лунным касанием дорожки, объезжая уродливую глыбу, и собирался вернуться через несколько шагов, но потом у верного гнедого где-то застряла нога, потом показалась тропка почище – и вот они на другом тракте. Это хотя бы тракт, мрачно подумал Эмиль, осматриваясь в ставшей почти родной темноте. Широкий, с какими-то указателями, которые не разберёшь в ночи, а какие разберёшь – те повалены на землю и затоптаны ногами. В общем, местечко приятнейшее. Помимо всего прочего, граф мёрз, боялся каждого шороха, подпрыгивал от далёкого и близкого совиного уханья и пару раз натыкался на валявшиеся в неестественных позах тела: людей убили и бросили на обочине, оставив практически без одежды и с вывороченными сумками. Разбойники, головорезы, грабители и прочие замечательные люди мира сего.

Впереди показался свет, но Эмиль не спешил радоваться и правильно сделал: пламя костра загородили пляшущие человеческие фигуры. Прямо как перед Арондэ! Какая же, однако, жизнь весёлая у этих отбросов общества! Значит, усеянная трупами дорога – не их дорога. Но куда сворачивать, Эмиль совершенно не представлял, оставалось лишь ехать назад или сходить с тракта, что было небезопасно.

Решив не будить Франца, он медленно развернул коня и присмотрелся – что-то тёмное справа и внизу, вероятно, было тропинкой. По счастью, курьер то ли не спал, то ли проснулся в последний момент и перехватил уздечку, вызвав возмущённое ржание коня.

- Ты совсем? – прошипел он. – Там же яма!

- Какой ещё… - Эмиль не закончил фразу, поняв, что это тёмное пространство вовсе не дорожка, а настоящий провал. – Тихо, Шарль…

- Что?.. А, ты коня назвал…

- Нужно же ему какое-то имя. Пока не отзывается, но я настоящего и не знаю, так что сойдёт. Объедем по дуге? Только скажи, куда, я ничего уже не вижу…

- Какое-то время назад попалась разрушенная крепостная стена. Давай передохнём, - теперь Эмиль заметил, что его голос звучит напряжённо, и виной тому вряд ли весёлые грабители-убийцы. Бывшая крепость отыскалась без труда – эту развалину даже Эмиль заметил. Среди груды камней, заплесневелых досок и брошенных – пустых, естественно – сундуков оказалось неплохое убежище; возможно, раньше здесь был въезд в какой-нибудь маленький городок.

- А что здесь было? – полюбопытствовал Эмиль, ему не ответили. На всякий случай он спешился первым и снял сумки, чтобы создать хоть какое-то подобие уюта на ночлег; Франц ждать не стал, но, едва он ступил на землю, его тут же шатнуло к ближайшим камням, и хорошо, что не упал. Бросив поклажу, Эмиль кинулся на помощь и вцепился мёртвой хваткой. – Осторожнее, мог бы меня попросить…

Это не гордость, его просто не услышали. Франц еле передвигал ноги, а такой взгляд, кажется, называют рассредоточенным. Доведя его до показавшегося удобным уголка, Эмиль содрал с себя куртку, поскольку ничего другого не нашлось, и усадил спутника на неё, попутно размышляя, что здесь может сойти за одеяло. Шарль жалобно подал голос, и Эмиль кинулся его напоить и привязать, столько дел одновременно у графа никогда не было.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он сам присел. Хоть бы в этом заброшенном подобии пещеры под открытым небом не водились крысы! Что-то мелькнуло над головой, но то была птица, ну или крыса, отрастившая крылья. Всевышний, какие же глупости приходят на ум…

- Ты цел? – Эмиль обернулся к Францу, рассчитывая на ответ хотя бы теперь; тот молчал, запрокинув голову и закрыв глаза, только дышал глубоко и, Эмиль заметил, судорожно сжимал пальцами торчащий ворот куртки. – Где болит? Ответь, пожалуйста…

Ничего. Граф привалился к холодной каменной стене, он так устал ехать и устал бояться, что было плевать даже на ползущих в расщелинах муравьёв. Он ничем больше не может помочь, как бы ни хотел, а почувствовать себя на месте другого – задачка не из лёгких. Душа – потёмки, почему такое же не говорят про тело? Ведь здоровый больного не поймёт, как ни крути.

- …Эмиль?

- А? – он встрепенулся и оторвал щёку от стены. Ну надо же, задремал. – Что случилось?

- Извини, не хотел будить, - Франц сидел на том же месте, но теперь хотя бы смотрел прямо на него. И виновато. – Мне показалось, ты что-то спрашивал…

- Это было давно.

- Вот как, - бедняга, осознал, что не в себе. Хотя вряд ли он этого не чувствовал, но такой взгляд понимания буквально резанул по сердцу. – Тогда тем более. Спи дальше.

- Нет уж, я вижу, что светает… Удивительно, что нас никто тут не убил. Вон, Шарль виден на всю деревню.

- Деревню? Ну спасибо… Ты не узнаешь эту крепость, но я её помню. Раньше здесь был въезд в столицу графства Савар. Другими словами, мой дом.

Эмиль промолчал, оценивая масштабы бедствия. А он-то думал, что сильнее всех потрепало Денёв…

- Было столицей – стало деревней, - заключил Франц, измождённо опираясь на ближайший выступ. – Как же тяжко…

- Что именно? – переспросил Эмиль, протирая глаза. Вот теперь ползающие муравьи его встревожили, хотя и не так сильно, как здоровье спутника.

- Да всё. Двоится, чернеет, в ушах стучит… И мне кажется, тот старушкин отвар долго действовать не будет.

- Побудем здесь ещё немного, - решил Эмиль и нарвался на такой же категоричный ответ:

- Наоборот, надо ехать. Осталось совсем чуть-чуть.

- Но ты не можешь в таком состоянии ехать!

- Что я тебе об этом говорил? – криво усмехнулся Франц. – Ноги оторвало – значит, не можешь. Что до остального…

- Ты же просто свалишься.

- Не свалюсь, ты будешь впереди.

- Я не смогу ехать, зная, что ты там страдаешь!

- Тебе придётся. Подумай о Сообщении.

Эмиль не вспоминал об этой убийственно важной ерунде достаточно давно, чтобы задуматься о содержании. Да, это всё ещё было важно и всё ещё нуждалось в охране, в защите, Сообщение не могло не быть доставлено в целости и сохранности, но в то же время граф не сомневался в том, что он сказал. При всём, что описал Франц, ехать верхом должно быть пыткой, и именно на этом он и настаивал.

Что бы они делали, приключись такое в графском особняке, в королевском дворце? Эмиль припомнил историю о своём дяде, которого свалила с ног какая-то лихорадка. Тогда маленький Эмиль проводил неделю у него в гостях, вместе с родителями и тогда ещё без Шарля. Дядя лежал целыми днями в постели за расшитым балдахином и стонал, ему было трудно даже подмахнуть важную бумагу – а это, собственно, всё, что от него требовалось: подписывать указы местного действия и решать судьбы своих людей от мала до велика. В последний день перед отъездом Эмиль подсмотрел через щёлочку, как дядя весьма бодро развлекается с девицами, аж с двумя сразу.

Почему одни могут вершить судьбы, но увиливают от этого всеми силами, а другим позволено совсем мало, но они делают всё и больше, чтобы исполнить свой долг?

- Когда я сказал «подумай», я надеялся, что ты сделаешь это быстрее, - напомнил о себе Франц. – После академии мозг становится шире?

- Только если в переносном смысле, иначе бы у меня была очень крупная голова… Нет, я всё ещё не хочу, - Эмиль давно не слышал собственного капризного тона, и вот пожалуйста. Какой он, оказывается, противный. – Мы поедем очень медленно и не сейчас.

- Конечно, - Франц пошарил рукой по голым камням и нашёл ладонь спутника, накрыв её своей, посмотрел прямо в лицо. Эмиль едва не заплакал от трогательности момента, а потом вспомнил, как курьер не любит смотреть в глаза. – Я очень рад, что ты меня услышал. Едем быстро и немедленно.

- Знаешь, кто ты?! – завопил обиженный в лучших чувствах Эмиль. – Вот знаешь? Вот сейчас не встанешь без моей помощи, и я скажу.

Издевательски похлопав его по руке напоследок, Франц оперся об один камешек, о другой, встал, немного покачался и встал прямо, после чего торжествующе ухмыльнулся и направился к сумкам с водой. Эмиль окончательно утратил веру в человечество и поспешил следом, но в коленях хрустнуло, и он некрасиво шлёпнулся обратно.

- Ничего не говори, - захныкал граф. – Ничего. Пожалуйста…

- Не грусти, я могу сесть впереди, - вежливо сказал Франц. Классическая ухмылка оттеняла заметно осунувшееся лицо, и Эмиль даже нашёл в себе силы встать.

Впоследствии, пытаясь описать эту часть пути, он никак не мог собрать кусочки памяти воедино. Через опасные участки заброшенных городов скакали быстро, затем отдыхали всё чаще и чаще. Ближе к столице как будто наступила белая полоса – тёплый вечер, вежливые торговцы на тракте, Францу легче, а потом до Эмиля дошло, что он просто не может говорить, и снова пришлось искать укромное местечко. В первый раз он чуть с ума не сошёл, когда не получалось привести спутника в чувство: бледный, как сама смерть, на губах кровь, на голос не реагирует. Как назло, рядом не было даже незнакомых хмурых попрошаек, чтобы они присмотрели за конём! Но в тот момент Эмилю было плевать даже на их последнее средство передвижения.

- Франц, - он стоял на коленях над бессознательным спутником, предварительно уложив того на плащ и пристроив под голову сумку; темнело, пахло резкими травами с ближайшего поля и было страшно, как никогда. Эмиль наклонился и обхватил белое лицо ладонями. – Ты меня совсем не слышишь? Мне это не нравится… Сижу тут, считай, один, и говорю сам с собой, как старуха сумасшедшая. Так что хватит и… и открой хотя бы глаза, ну пожалуйста, - голос дрогнул, и он залепетал быстро и бессвязно, как маленький ребёнок: - Скажи, что это шутка. А я скажу, что она получилась… Она правда удалась. Ты меня обманул, да? Шутка, как… лучше не придумаешь, можешь заканчивать… - Посидев какое-то время неподвижно, Эмиль потянулся за флягой, попытался напоить его, хотя бы смочить губы; осторожно похлопал по щекам, совершенно не представляя, что ещё могло бы сработать. Ничего не менялось, Франц едва дышал. Склонившись ещё ниже, сгорбившись под тяжестью горя, граф оставил попытки и провёл дрожащими пальцами по щеке курьера. – Тогда я скажу… шутка… Знаешь, совсем чуть-чуть осталось. Я спрашивал у торговца пряностями, он ехал в другую сторону и сказал, что мы почти приехали в столицу. В столицу, слышал? Там королева, которая нас ждёт… ну, тебя ждёт, я буду сюрпризом. Лекари всякие, очень, очень умные лекари. Закончили твою любимую академию и прочитали много умных книг. Вот ты ненавидишь аристократов, а знаешь… плевать, что ты не вырос при дворе, на балу ты был настоящий граф… Когда мы вернёмся, - Эмиль до боли прикусил губу, произнеся это вслух. – Когда мы вернёмся, проведёшь отпуск у меня. Я знаю, что у вас есть отпуск, не отнекивайся. Будем целыми днями валяться дома и… и ничего не делать! И ругаться на слуг, а они потом посмеются ещё… И будем читать книги, очень много умных книг. Я покажу тебе, как делаются переводы… И мы будем их читать, пока не уснём, а потом опять… Знаешь что? Если ты умрёшь, ничего не получится. Слышал меня? Не вздумай портить мои… графские планы, - выдавил он и тихо заплакал, не в силах выдумывать что-либо ещё. Собственные попытки пошутить делали и без того бессвязную речь только более горькой, если он замечал это один – ещё горше.

- Ещё чего… - Эмиль не сразу понял, что ему не послышалось, и вцепился в плечо друга. Франц приоткрыл глаза, нашёл его лицо и медленно, не с первой попытки, сосредоточил взгляд. А потом улыбнулся окровавленными губами, выделявшимися на бледном лице: - Шутка, Эмиль. А ты и… повёлся…

- Я только что поверил во Всевышнего, - шмыгнул носом граф, неловко приподнимая его с земли, затем не выдержал и обнял, едва не уронив, так крепко, как только мог.

- А я перестал… тоже только что, - еле слышно отозвался Франц и потыкал его в плечо. – И если ты меня сейчас не отпустишь, вот тогда я точно помру.

5

Крепость вокруг Солестины сложили из белоснежных камней, в отличие от тёмно-серых, что использовали в Арондэ. Врата работали по особому расписанию – от рассвета до заката пускали всех желающих, но в другое время ты не мог войти, как бы ни хотел и кем бы ни являлся. Для экстренных случаев наверху сидели стражники, но до них ещё докричаться надо. До рассвета оставалось всего ничего, поэтому Эмиль орать не стал – они решили дождаться открытия столицы и войти, как положено, а пока переждать у крепостных стен.

Шарль, который конь, побрёл вдоль весело журчащего ручья, жуя какие-то травы. Хоть бы не отравился, он же не бывал в этих местах, не знает ничего… или бывал? Или у лошадей какая-та своя память? Эмиль тупо смотрел на мелькающий перед глазами круп гнедого, пытаясь осознать, что они добрались. По-настоящему добрались.

- А королева точно меня примет? – пробормотал он, вспомнив привычку беспокоиться о том, что явно может подождать. – Я ни её подданным, ни курьером ни являюсь, я так… мимо проходил…

- Примет, - односложно ответил Франц, глядя в небо. Он лежал рядом на траве, вытянув ноги, и почти не выглядел умирающим. Над городом кружили дрессированные ласточки – каждый раз, пролетая над северными вратами, они синхронно выписывали какую-то заученную фигуру, отдалённо напоминающую морскую волну. Не то чтобы Эмиль часто видел море, но представлял примерно так.

- Ладно. Верю… Но нервничать всё равно буду, давненько я не нервничал. Уже целых пять минут… Когда нам откроют?

- Да не торопись ты… Вот поедут первые телеги, тогда и войдём.

Значит, те ранние пташки на тракте – не столичные, вот почему они уже были на ногах, лошадях и колёсах. Эмиль со скуки пронаблюдал за семейкой, тоже возвращавшейся откуда-то в город. Не успел определить, кто такие и почему пешком, с одной лишь гружёной лошадью, как от компании отделилась девочка лет восьми, не больше, и побежала прямо к ним.

- Это ещё что? – забеспокоился Эмиль. – Зачем она?

Франц не ответил, но повернул голову в сторону незваной гостьи, настороженно глядя на неё. Как ни странно, девочка не испугалась ни одного из них и присела рядом на траву.

- Доброе утро! А вы тоже вороты ждёте?

- Ждём, - эхом отозвался Франц, не сводя подозрительного взгляда с детского личика, слишком светлого и сытого на их фоне. – Доброе утро.

- «Ворота», - не выдержал Эмиль, - а не «вороты»…

- Зануда, дядь, - простодушно сказала девочка и весело показала ему язык, затем перевела взгляд на Франца: - Плохо, дядь? Ничего страшного. А знаете, почему? Потому что магия!

Эмиль промолчал, хотя было трудно. Да, магия… только в курьерах и жива, и то скоро вся выдохнется. Но девчонка гнула своё:

- Хотите, докажу? Вот я правда могу, я прям умею!

- Давай, - Франц тоже хорош, нет бы силы беречь до разговора с королевой, а он с ребёнком болтает.

Девочка скорчила очень серьёзную гримасу, зажмурилась, смешно надула щёки. Очевидный цирк, но что с неё взять – малолетка… Протянула руку над травой, начала тихонько что-то бормотать на своём детском наречии. А потом из земли выскочили, словно их выдернули, несколько травинок, и в детскую руку лёг цветок – простая помятая ромашка.

- Ты не касалась, - ошарашенно пробормотал Эмиль, таращась во все глаза. – Ты ничего не трогала!

- Получилось! – обрадовалась девочка, кажется, понимая, что сотворила. – Я же говорила, магия потому что! Мне баба говорит, нету больше магии, протухла магия, а неправда это всё, дядь. Потому что Её Величества птицы слушаются, курьеры послания заколдованные привозят, а я цветами умею! – Она сменила позу, сидя теперь на коленках, и с очень серьёзным видом разместила сорванный цветок в верхнем кармашке плаща Франца. – Вот, это вам. Вы не помрёте теперь.

Сразу после этого она убежала, семья словно и не заметила, что ребёнок ненадолго пропадал. Эмиль наконец пришёл в себя, в голове тут же всплыли все известные из трактатов древних. «И царило на земле колдовство великое, так как бог наш великий и боги наши малые людям на помощь пришли. И стало его меньше и меньше, так как не заслужили люди блага столь великого…»

- Это правда, Франц, - шепнул он. – То есть, я знал, что это так, про курьеров-то все знают и про королей, но… Чтобы простая девчонка с дороги! Это живая магия…

Франц кивнул, провожая взглядом маленькую колдунью: его пальцы сомкнулись на тонком стебельке, торчащем из кармана, а в глазах стояли слёзы.

*

Эмиль не успел как следует рассмотреть улицы Солестины: во-первых, придерживал Франца, во-вторых – здоровался. Почти как в Суре, их окружили счастливые лица, счастливые именно тем, что они приехали – даже не верилось. Но первое, что сказали стражники, было старое доброе «Фра-а-анц!», и Эмиль окончательно успокоился – свои. Его самого тоже тепло приняли, Шарля увели с местным конюхом… Конец пути всегда представлялся графу чем-то радостным, но не настолько.

- Отдохните хоть до вечера, шеф, - озабоченно говорил кто-то широкоплечий и большой, чьё имя Эмиль пропустил мимо ушей, разинув рот на белые стены. Не сразу дошло, что он обращался к Францу. – На закате доложиться можно.

- Сейчас, - кратко ответил тот. Вокруг было много привлекательных домов и ждущих приказа людей, но Франц смотрел только на дворец, чья крыша переливалась в нескольких улицах от них.

- Уверены?

- Уверен, Базиль. Проводи нас во дворец.

- Как скажете, - и названный Базилем обернулся к Эмилю, вежливо уточнив: - Вашсветлость, вы тоже докладываться или по делу какому?

- Мне туда же, - граф настолько обалдел от сочетания простоты и учтивости в этом здоровяке с нашивками, что больше ничего выдать не смог, хотя прозвучало как-то грубо.

Они не разговаривали до появления самой королевы. Оставалось совсем чуть-чуть до момента, ради которого всё затевалось, и Эмилю верилось всё меньше и меньше – он боялся верить, боялся по-настоящему позволить себе обрадоваться и успокоиться. Может, другие и живут в состоянии постоянной угрозы и в ус не дуют, но граф так не мог: для него эти дни стали настоящим испытанием и потрясением, теперь он не был уверен, что когда-нибудь вернётся к прежней жизни, и по выработавшейся за такой короткий срок привычке смотрел по сторонам не так, как ожидал от самого себя. Вместо того, чтобы любоваться белыми, песочными и кремовыми тонами крыш, он высматривал дорожных разбойников, прячущихся за трубами; вместо того, чтобы отметить потрясающе тонкой работы витражи на окнах дорогих домов, он вглядывался внутрь, пытаясь понять, дадут ли им воды эти хозяева или лучше даже не пытаться. В Солестине было тепло и пахло недалёким морем, а Эмиль равнодушно отмечал про себя, что плотную верхнюю одежду можно спрятать до лучших времён.

Пожалуй, лишь два места заставили графа испытать что-то большее, чем холодный расчёт: фруктовый рынок, где смуглые юноши и девицы в пёстрых налобных повязках торговали незнакомыми Эмилю плодами, и королевский дворец. Двухэтажные, трёхэтажные дома богатых горожан расступились неожиданно, как деревья в ночи, и Эмиль увидел великолепное здание из нескольких связанных между собой корпусов, отстроенное из белого камня. Ступени с вкраплениями чего-то блестящего отражали солнечные лучи, и подъём на крыльцо заставил его сощуриться. Их не останавливали на входе, потому что, Эмиль знал, ни в одном дворце не останавливают королевских курьеров. Тем более, их сопровождали доверенные лица во главе с этим умилительным громилой Базилем… И кто не знал Франца! Франца знали все.

В огромном холле первого этажа главного здания дворца – во всяком случае, выглядевшего главным – атмосфера резко изменилась: холод стен и гулкость звука, тяжёлые, пусть и высокие, их это не спасало, расписные потолки… Эмиль задрал голову и увидел птиц. Сопровождавшие вновь прибывших курьеры отошли к стене и замерли там, опустив головы, с широкой лестницы послышалось цоканье каблуков – размеренное и важное. Казалось бы, далеко не первый приём в жизни графа, но всё, что он сделал – это придвинулся поближе к Францу и ждал указаний.

- Согласно древнему обычаю, нам сейчас предстоит раздеться догола и лишь потом представляться, - вполголоса сказал курьер.

- Шутка, - уже не спросил Эмиль, а всего лишь констатировал факт. Королева Солестины была совсем близко, их разделяло несколько ступеней. Последовав примеру Франца, граф склонил голову, но на колени они почему-то не встали, чему колени Эмиля были несказанно рады.

- Это не совсем шутка, дорогой гость, - заговорила королева, и Эмиль вскинул голову, вытаращившись на неё во все глаза. – Таков был обычай наших древних предков. Этим методом, что сейчас считается диким и некрасивым, всех новоприбывших проверяли на искренность – качество, наиболее высоко ценимое на Юге. Но мы живём в более продвинутые времена, поэтому я с радостью поприветствую вас одетыми.

Интересно, шутить в неположенных местах у них тоже обычай? Королеве было лет сорок с лишним, если Эмиль правильно определил, и она оказалась довольно симпатичной – на Севере к Её Величеству Даниэле относились предвзято, и он не знал, чего ожидать. Тёмно-каштановые волосы королевы были заплетены в тугие косы и заколоты на затылке, маленькая и скромная, с одним-единственным драгоценным камнем по центру, диадема красовалась на голове, не привлекая внимания, но всегда находясь в поле зрения. Как Эмиль и предполагал, учитывая климат, на Даниэле Первой, Матери Солестины, не было пышного платья и тяжёлых украшений – браслеты и ожерелье тонки, как ниточка, а одежда проста и изящна на вид, если не знать, сколько стоят такие шелка. В целом внешний вид королевы напомнил ему старинные изображения женщин древних, но материалы изменились и – самую малость – стиль.

За Даниэлой спускались смуглые служанки и напыщенные, недовольные чем-то советники, в основном мужчины. Они неодобрительно покосились на запылённые брюки Эмиля, но ничего не сказали, особенно когда увидели Франца. Один даже поклонился, правда, потом сделал вид, что потерял что-то на полу. Смешные…

- Приветствую тебя, Франсуа, - произнесла королева, глядя прямо на курьера и едва заметно хмурясь. – Представь нам своего спутника.

- Ваше Величество, это Эмильен Рауль де ла Фуа, северный граф. У него тоже есть для вас послание.

- Я слушаю ваше Сообщение, граф де ла Фуа, - голос Её Величества был спокоен и ровен, ничто не выдало её удивления от происходящего или ожиданий от Сообщения.

- Ваше Величество, - только в этот момент Эмиль осознал, что наконец-то может говорить. – Я передаю Сообщение курьера Анри де Барра, он побывал у союзников Солестины на ближнем Востоке, в прибрежных крепостях. Они согласны помочь Южным землям в восстановлении земель, так как сменилась власть и появились средства. Также Восток обязуется поддержать ваши земли в случае войны с дальним Севером на одном условии – ближайшие к реке два графства отойдут им во владения. Вот письменный запрос на эти земли.

Цена высока, но так они точно победят, если Север не сможет сдержать свою алчность. Всем так хотелось южных земель, а они были ослаблены после внутренней смуты… Эмиль закончил говорить, но не успел почувствовать облегчения. Да, он сделал то, что должен был – сообщил разорённому Югу, что помощь готова прийти, если потребуется. Теперь всё зависело от Севера.

- Моя королева, - еле слышно сказал Франц, - я передаю Сообщение от регента Северных земель. Король при смерти, власть временно передана его племяннику. Он отменяет угрозу своего предшественника, он уже отозвал войска. Его Величество также желает Югу поскорее восстановиться и предлагает помощь деньгами, правда, в долг… моя королева, войны не будет.

После этих слов зал словно взорвался радостным криком, хотя вокруг было не так много человек – королева да советники, несколько слуг и сопровождавшие гостей курьеры. Эмиль не был причастен к этой радости, но всё равно был счастлив, как никогда. На лице королевы появилась светлая улыбка, а руки метнулись к лицу в каком-то детском, но очень искреннем жесте; Франц опустился перед ней на колени, едва договорив, и это всех тронуло, пока Эмиль не сообразил, что причина в другом.

- Франц!

И это был первый раз, когда Эмиль не успел сделать вообще ничего – ни подхватить его, ни помочь. Его просто оттолкнули, причём довольно грубо, а сделал это выскочивший из-за спин советников здешний лекарь. И ведь старый и мелкий, но сил в нём оказалось достаточно – не дав никому опомниться, целитель охнул, крякнул, подхватил Франца и куда-то потащил, Эмиль успел запомнить направление, но потерялся в разбегающихся в разные стороны коридорах. Ему представлялось возможным лишь кинуться следом, но королева придержала за плечо, и Эмиль растерялся окончательно – ему снова вести себя согласно статусу? Или уйти с местными курьерами, которые уже потянулись к выходу из дворца следом за Базилем? Или что?!

- Пойдёмте со мной, граф, - негромко пояснила королева. – Вы мне всё расскажете.

Оставив советников бурно радоваться политическим новостям, она взяла с собой одну служанку и Эмиля и отправилась наверх. Граф напрочь отвык от таких длинных лестниц, но ноги, натренированные скачками, не подвели. Наконец-то Францем займутся настоящие опытные лекари, как он того и хотел, но что-то не давало Эмилю покоя: именно теперь, когда всё кончалось и кончалось хорошо, его не отпускала тревога, не объяснимая словами.

Они поднялись так высоко, что из окон виднелось море. Даниэла жестом отпустила служанку, и та молча скрылась. Перед распахнутыми окнами, занимавшими всю стену от пола до потолка, стоял белый столик и два креслица друг напротив друга, ручки их были вырезаны в форме птичьих крыльев. Повинуясь бессловесным приказаниям чужой королевы, Эмиль сел в одно из таких.

Даниэла опустилась напротив, двумя руками сняла диадему, не зацепив волос, и со звонким стуком опустила её на столешницу.

- Рассказывайте от начала до конца, - не велела, но попросила она, глядя на Эмиля прямо и очень устало. – И ничего не бойтесь – ошибиться, нагрубить, нарушить этикет. Вы не мой подданный, а я не ваша королева, и это даёт нам возможность говорить начистоту – такой редкий случай в наши дни… Приступайте.

- Как будет угодно Вашему Величеству, - немного удивлённо отозвался Эмиль и заговорил, сначала неуверенно и сбивчиво, потом – как по маслу. Казалось, он рассказывал часа три без перерыва. Солнце медленно ползло по небу, менялось освещение крыш домов, края крепости и морской глади, менялось и настроение собеседников – через какое-то время они вместе хмурились и смеялись через раз, Даниэла – слушая историю впервые, Эмиль – проживая её заново. Он ничего не утаил, разве что мог забыть; так королева услышала и про не относящиеся к делу споры, возникавшие во время пути, и про неприветливых жителей заброшенных деревень, и про Шарля-слугу, и про Шарля-коня.

Вряд ли королева нуждалась в подробностях, но своё дело сделали и снятая диадема, и доверительные слова перед началом его рассказа. Эмиль старался вести себя, как положено, но понял, что просто не знает – как, и махнул рукой. Кажется, этим южанам такое нравится.

- И вот мы добрались сюда, - закончил граф и понял, что осип. – Скажите, у вас хорошие лекари? Прошу прощения, я не должен сомневаться, но…

- Они его вылечат, я уверена, - королева поняла правильно, однако в её тоне сквозили неуверенность и страх. – Вы храбрый спутник, граф. Не каждому под силу столь трудное путешествие.

- Один бы я дальше первой границы не уехал, - покачал головой Эмиль. – Мне всё время помогали, а теперь я слышу, какой я молодец… Это заблуждение, Ваше Величество.

- Излишняя скромность тоже вызывает подозрения, - заметила она суховато. – Либо принимайте благодарность и похвалу, либо отвергайте их, но никогда не заставляйте других убеждать вас в очевидном. Это дурной тон, вам ли не знать…

- Прошу прощения, вы правы.

- Вы долго говорили, граф, и теперь я знаю всё. Не желаете послушать что-нибудь в ответ? Времени у нас теперь с лихвой.

Эмиль задумался, уткнувшись взглядом в идеально ровный край столешницы. Сюда бы парадные туфли, под этот стол, а не его стоптанные дорожные сапоги… О чём спросить? Его всегда интересовала культура Юга, современная, а не та, о которой он читал у древних или слышал на балах, когда приезжали гости издалека. Важнее всего, конечно же, война – война, которой не будет, если всё пойдёт хорошо. Узнать ли, что думает королева о заброшенных графствах, как решает их проблемы, решает ли? Нужна ли помощь, раз регент, которого Эмиль пока не видел, предлагает её? Как теперь поступят с благими намерениями Востока?

- Расскажите что-нибудь о Франце, - услышал он свою просьбу и, признаться, ни капли не удивился. – Мы столько вместе ехали, а… я всё равно почти ничего не знаю.

- Основное он рассказал, - улыбнулась королева. Она тоже словно ждала подобного ответа. – По вашим словам я примерно представила, где не хватает кусочков мозаики. Поселившись после разгрома графства в тихом и весёлом Суре, где его учили, растили и воспитывали старики Эме, Франсуа стал курьером, и давно в наших землях не было такого замечательного гонца. Мы разговаривали об этом как-то раз, когда он заезжал в столицу… Вы знаете, граф, что из этого человека порой слова не вытянуть, но виной тому не гордость и не скромность – Франсуа на редкость искренен и прям, он не понимает, как что-то, очевидное для него, может быть недоступно для другого. Они все такие, уроженцы Сура, и он стал таким же, проведя там своё детство. Франсуа по праву считается лучшим среди ныне действующих доверенных курьеров, но он никогда не стремился к той части этого звания, что приносит славу: для него важней всего вовремя доставленное послание. Не ради известности или признания, не ради денег или длительных отпусков – он знает, как никто другой, насколько страшна война, и делает всё, что в его силах, чтобы войн не было.

Эмиль едва не спросил вслух, почему бы тогда не записаться в войско, но додумал сам, что бы на это ответил Франц. Не существует войска мира, а безоружная армия – уже не армия.

- Но не все же послания касаются войны, и не всем гонцам доверяют…

- Ему доверяют. А что до войн, любая мелочь, любое недопонимание между власть предержащими может вызвать конфликт, - королева смотрела на море и выглядела грустной, и Эмиль невольно вспомнил рассказы Франца о заброшенных пляжах. – Опять же, всё это хорошо понимает Франсуа… Он вообще много чего понимает, но не говорит. Зачем обсуждать, что солнце светит днём, а луна – ночью, если и так все это знают. Его любят за эту искренность и простоту и ценят за качества образцового гонца.

Теперь понятно, что за всплески бурной радости на въездах едва ли не в каждый город. Эмиль догадывался, что спутник не так прост, а его мастерство и заслуги были очевидны, что по поведению, что по шевронам. Но Франц и впрямь казался таким… своим? Не тем парнем, чьё имя выбивают на каждом столбе, чтоб все знали, кто лучший гонец графства и Срединных земель. А стоило бы.

- Скажите, кто отвечает за… - Эмиль замялся, не зная, как это правильно назвать. – Курьерский отпуск?

- Начальники станций, - пожала плечами королева. – У них, как правило, на руках списки, по которым можно понять, сколько времени отработано без перерыва. Зависит от ранга курьера, естественно…

- А вы можете? – была не была, лучше спросить в лоб. – Я думал, королевские курьеры в первую очередь подотчётны королям…

- Я поняла, - голос Даниэлы снова потеплел. – Вы уедете вместе, как только это будет возможно, я подпишу отпускную грамоту. Надеюсь, Франсуа не против?

Не против ли он? Когда Эмиль заикнулся об отпуске, Францу явно было не до него, а потом они об этом не говорили, но…

- Ждёт с нетерпением, - не моргнув глазом, соврал граф. Ну надо же, не разучился ещё!

- Но сначала он поправится, а вы отдохнёте. Титулованные особы и королевские курьеры всегда останавливаются во дворце, в комнатах на первом этаже. Слуги покажут вам дорогу.

Когда Эмиль перестал благодарить положенными витиеватыми фразами, Даниэла уже вновь надела диадему, и они покинули тихий отдалённый уголок. Впервые за долгое время граф снова оказался в окружении придворных, высших аристократов, советников, горничных и слуг, но какими же чужими и странными они казались теперь!

*

За несколько дней во дворце он чуть не свихнулся, но приложил все усилия, чтобы этого не произошло. В большинство залов Эмилю ходу не было – как-никак, он подданный хоть и снова дружественной, но всё ж таки не местной короны; поговорить было не с кем, разве что утром и вечером с дежурными курьерами с внешних стен – они каждый раз забегали спросить, как там Франц, и чаще всех появлялся Базиль. Честное круглое лицо, на котором так неуместно смотрелось неловкое беспокойство, резало Эмилю по сердцу, но он продолжал врать, как мог – не говорить же правду. Каковая была несколько неутешительна, хотя они все старались закрывать на это глаза.

Нет ничего хуже пауз, которые в своих речах делают лекари: верный признак чего-то дурного. Поначалу, кстати, местный целитель, которого звали то ли Павлом, то ли Пабло (в зависимости от акцента говорящего), был уверен в том, что это простая лихорадка, затяжная, правда, но что ж поделаешь. На все рассказы Эмиля о больной насквозь деревне, где все умерли, Пабло махал рукой. Потом перестал – когда зашёл в тупик, вероятно. Всё это было бы забавно, не будь так грустно.

Что обо всём этом думал Франц, Эмиль не знал: ему удалось навестить больного только два раза, и один из них граф молча просидел рядом, не желая будить. А второй прошёл крайне нелепо, поскольку говорить о лихорадке оба боялись, а прочие новости Эмиль пересказал слишком быстро. На очередное утро его снова не пустил зануда Пабло, а после обеда Эмилю удалось проскользнуть незамеченным, и он без стука вошёл в отведённую Францу комнату.

- Солнце ещё не село, - раздражённо сказали ему. – Вы же только что ушли…

- Это я, - возмутился Эмиль. – Хочу и хожу, пока мне дорогу не перекрыли, понимаешь ли.

- Эмиль? – Франц обернулся с таким удивлённым лицом, как будто они сто лет не виделись. Хвала Всевышнему, он даже сидел, у Эмиля тут же отлегло от сердца. – Я думал, ты уехал…

- Чего?! – теперь был черёд графа удивляться, по-настоящему и до глубины души. – С какой стати мне уезжать?

- Значит, кто-то кого-то не понял, - пожал плечами курьер, подбирая подушки и слегка пододвигаясь, чтобы на край кровати можно было сесть. Эмиль не стал дожидаться приглашения и плюхнулся сбоку. – Или я не дослушал… В любом случае, если захочешь, Её Величество и Базиль найдут сопровождение. Нормальную карету, с припасами, с картой, никаких разбойников и тёмных дорог.

- Всё ещё не смешно шутишь, - надулся Эмиль. – Не собираюсь я никуда…

- Но я не шучу, - Франц привычно отвернулся, правда, теперь не разберёшь, глаза он прячет или неестественно бледное лицо. – Ты не обязан здесь оставаться.

- Я уеду с тобой, - твёрдо сказал граф. Прозвучало так, будто он говорил это сотни раз, что ж… говорил, и даже больше, только про себя. – Потому что мы поедем ко мне. Гм, не знаю, помнишь ли ты, но я немного приукрасил, и королева уже подписала отпускную грамоту…

- Помню, - улыбнулся Франц, всё ещё глядя куда-то в окно. На подоконнике клевали невидимые крошки три белые птицы, которыми кишела вся Солестина днём и ночью – говорят, они прилетали с моря. – И ты ещё называешь себя нечестным человеком. Слово держишь.

- Куда деваться, - Эмиль украдкой рассматривал его лицо и руки, пытаясь как-то утешиться. Нет, тот старик из мёртвой деревни перед смертью выглядел хуже. Другое дело, что всеми известными местным целителям способами Франца уже пытались поставить на ноги, но он всё ещё не ходил, а по ночам случались приступы то жара, то кровавого кашля. Никто не говорил о страшном и очевидном, и от этого оно казалось нереальным – там, на улице, среди диковинных южных растений и под тёплым местным солнцем. Никак не здесь…

- Слушай, я этому лекарю не верю, а тебе верю, - неожиданно сказал Франц, поднимая на него глаза – немного запавшие, но всё такие же яркие. – Помру, да?

Эмиль не смог сказать ни слова, хотя даже продумывал, что можно ответить, если он его спросит. А откуда знать? Он же не лекарь и не имеет нужного образования, всё, что имеет и умеет – титул свой да тексты древние переводить. И слишком много думать, спотыкаясь о свои преувеличенные страхи, но куда уж больше преувеличивать.

- Да не бойся ты, - тихо сказал Франц, не сводя с него глаз. – Я же тоже не дурак, хоть и без образования вашего… Ничего не меняется, ничего уже не сделать.

- Не говори так, - выдавил Эмиль, ненавидя себя за эту пустую и бессмысленную фразу. Потом добавил увереннее: - Между прочим, ты лучше выглядишь. Я не вру!

- Это потому что лежу и не двигаюсь, - проворчал курьер. – Но…

- Никаких «но», и вообще, зачем ждать? Я кое-что придумал!

- Зачем ждать, пока я помру? Действительно, - вежливо сказал Франц, и от удара подушкой его спасли исключительно обстоятельства.

- Нет, хотя иногда ты напрашиваешься. Я сейчас схожу в город и куплю книг, - и как ему раньше в голову не пришло? – А то сижу тут целыми днями, как дурак, мемуары пытаюсь писать… Что ты хочешь прочитать?

- Всё, - растерялся друг, потом решился: - Тащи мне самую сложную, самую непонятную, самую аристократическую книгу, какую найдёшь.

- Жди, - припечатал Эмиль и, поднявшись, буквально вылетел из покоев, а потом и из дворца. Тоже вышло не очень – если бы он и в самом деле не боялся, не стал бы так спешить… С другой стороны, заняться им здесь нечем, работы у обоих сейчас нет… И Пабло придётся пускать его в комнату, хочет он этого или нет!

*

Ближе к заходу солнца Эмиль вернулся во дворец с одной-единственной, но весьма подходящей книгой. Это был толстенный том, содержащий генеалогическое древо потомственных аристократов Юга, а также отрывки из их воспоминаний – какой-то местный писака ударился в чужие мемуары, бегал и собирал с миру по нитке тексты, оставленные великими мира сего, и собирал в одну кучу. Перед тем, как книгу выкупить, Эмиль придирчиво её полистал и решил, что лучше не найти. Сложно, непонятно и настоящее море аристократов. А тексты-то какие вычурные, от страниц так и несёт особняками да дворцами! Францу понравится.

- Добрый вечер, Базиль, - Эмиль промчался мимо знакомого, даже не обернувшись, и остановился, услышав в ответ грустное «здравствуйте». Они столкнулись в Морском саду, прилегавшем к королевскому дворцу, на пути к главному входу, и Эмиль настороженно обернулся: - Что случилось?

- Да хотел к шефу зайти, - расстроенно пробормотал здоровяк, и Эмиль не сразу вспомнил, что именно Базиль иногда путался и звал Франца шефом, почему-то на северный манер. – Не пущают… этот, маленький…

- Королевский лекарь. Посетителей не любит, - пояснил Эмиль, перехватывая талмуд поудобнее. – Считает, что они заразу приносят, и всякое такое.

- Худо, говорит, - ещё тише и невнятнее добавил Базиль, как-то ужавшись в размерах от грусти. Эмиль ничего не сказал, но по ощущениям его словно насадили на крючок и забросили в ледяную воду. – Бегают там все, лекарь, подмастерья его… Боюсь я, вашсветлость.

- Я тоже, - не соврал граф. – А… наверное, завтра получится.

Что тут ещё скажешь? Разве то, что не положено. Базиль вежливо попрощался и ушёл, стараясь идти ровно, но всё равно он согнулся через несколько шагов и боязливо обернулся через плечо на окна дворца. Эмиль набрался смелости и попробовал было зайти внутрь, но его чуть не сбил с ног какой-то мальчишка с целительской повязочкой на локте – бежал с какой-то бадьёй, расплёскивая воду. Пабло попался на глаза лишь раз, на пороге двери, в руках у него было потемневшее от крови полотенце, и в следующий миг Эмиль обнаружил себя снова в саду, сидящим на скамье рядом с никому не сдавшейся книгой и держащимся за горло. В голове всё перепуталось от страха, его замутило, через какое-то время дышать стало легче, но Эмиль продолжал сидеть, согнувшись и глядя в землю, как если бы у него болел живот. Он боялся ловить любые звуки со стороны дворца, из открытых окон, из дверей, но в ушах стучало в разы громче.

Нахальный закатный луч мазнул рыжим его запыленные сапоги, и Эмиль очнулся. Вяло посмотрел по сторонам – сад был красивым и жутко бесил, как он может быть таким, когда всё плохо?! Как не завяли цветы и не перестала журчать вода, когда он тут с ума сходит от страха?! Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Эмиль снова взглянул на здание дворца, окрасившееся в нежно-оранжевый. Ничего не понять отсюда… А вот и королева.

- Ваше Величество, - Эмиль начало было здороваться, но прервал сам себя. Даниэла вышла в простом, не парадном платье, в сопровождении двух советников, и выглядела она не очень радостно. Глаза королевы застыли, а лицо было жёстким и сухим, но пальцы судорожно сжимали платок.

- Граф, - еле слышно сказала она. Эмиль молча ждал, но чего? Почему она смотрит на него с такой болью и сочувствием? Почему советники прячут глаза и глядят в землю? Почему всё так тихо и… что шуршит наверху?.. Поднимали флаг. Поднимали флаг, тупо подумал Эмиль, заставляя себя смотреть наверх. Очерченный чёрным квадратом курьерский символ – скачущий конь, знак отличия – корона над звериной головой. В каждом городе на главном здании поднимали такой флаг, когда умирал королевский курьер. Поднимали флаг, поднимали флаг… Эмиль не мог понять, наяву он это видит или нет, а ещё – зачем он столько раз повторяет про себя «поднимали флаг», как будто больше подумать не о чем.

Он снова взглянул на Даниэлу; королева молчала, сжимая в руках платок, если бы она заговорила – наверняка не выдержала бы, хотя такие не плачут… во всяком случае, на людях. Эмиль просто кивнул, зная, что им не захочется произносить никаких ритуальных фраз. Быстрый, резковатый кивок в ответ, поворот… Кажется, она всё-таки не сдержалась, но успела скрыться раньше. Советники выждали положенную паузу, пробормотали что-то о скорби и ушли следом.

Эмиль ещё раз убедился, что флаг поднят. Ему не померещилось, к сожалению, нет. А ведь днём… днём всё было хорошо, милостью Всевышнего! Они были так уверены в чём-то хорошем, в чём-то счастливом, что даже толком не попрощались! Граф с неожиданной ненавистью оттолкнул от себя книгу, та стукнулась об землю, помялись страницы, и плевать на них. Кому они нужны… теперь – никому…

Надо зайти и попрощаться. Прочитать молитву, какая вспомнится: Франц бы одобрил, что бы он там ни говорил насчёт того, что перестал верить. Эмиль не думал о том, выдержит ли он, собственно, сам, и не лишится ли сознания у постели мёртвого друга, он просто шёл по коридору, делая единственное, что он мог и должен был сделать. Перед ним расступались лекарские помощники и какие-то слуги, а Эмиль думал о добрых стариках из Сура. Думал и не представлял, что скажет им и как выдержит ещё и это.

Последний коридор был пуст, и Эмиль невольно замедлил шаг, поскольку боязнь была сильнее боли, но не остановился. Пришлось притормозить у угла, когда он поперхнулся и закашлялся – пыль здесь, что ли? В горле першит, как будто… О, наконец-то, нашёлся платок в кармане… Кисловато-горьковатый привкус и странные ощущения в груди заставили его замешкаться, и Эмиль медленно отнял от губ платок. На ткани остались алые пятна, и это уже точно не закат.

Окончательно перестав понимать, что он делает и зачем, Эмиль развернулся и вышел в сад. Подставил лицо закатному солнцу, вдохнул прогревшийся воздух с крупинками соли, вообразил, что слышит морские волны, хотя это всего лишь хлопал на ветру злополучный флаг.

Этого следовало ожидать, но всё же он оказался не готов. Теперь будет легче умереть. Он всегда следовал за Францем, что ж, в этот раз Эмиль не заблудится – дорога прямая и ведёт в один конец…

Граф Эмильен де ла Фуа рассеянно подобрал книгу и отправился, не оборачиваясь, в ту же лавку, чтобы купить бумаги и чернил. Времени осталось не так много, но он ещё успеет записать эту историю – успеет рассказать об одном курьере, который не просил ничего и заслуживал всего: семьи, друзей, мира без войны, а ещё моря – чистого и тёплого моря, никогда не знавшего человеческой крови.