Кромка: Лампиярви

Глава 1. Обычный вторник

Будильник на смартфоне в семь пятнадцать закричал голосом покойного Егора Летова: «О-о-о…Моя оборона». Игорь Мезенцев высунул руку из под одеяла, нащупал кнопку на боку смартфона и нажал её, не открывая глаз. Экран погас, голос Летова умолк. За окном темно — конец октября в Петербурге.

Полежал ещё пять минут, нежась в тепле постели. В трубах отопления что-то ворочалось, перетекало. Где-то этажом выше зашаркали тапки, потом глухо стукнула дверца шкафа — соседи сверху жили по одному и тому же расписанию вот уже три года, и Игорь давно научился определять по звукам, что там у них происходит, не глядя на часы. Встал и поплелся на кухню.

Квартира была маленькая, однушка в Мурино, купленная в ипотеку сразу после универа — на такой окраине, что метро добираться пешком было бы часа полтора, зато дешевле, чем ближе к центру. Обставлена по минимуму: раскладной диван, простой стол, полка с книгами, которые он честно собирался прочитать когда-нибудь, да так и не открывал. Единственное, что выдавало в хозяине человека не совсем обычного — стена в прихожей, увешанная распечатанными кадрами из его видео. Ржавые ворота завода, обвалившийся свод часовни, силуэт водонапорной башни на фоне заката. Небольшая коллекция трофеев человека, который вместо того чтобы ездить на море, ездит в места, откуда все давно уехали.

На кухне холодильник раздражающе гудел, как обычно. На стене громко тикали круглые часы. За окном шелестел метлой по асфальту дворник. Игорь поставил чайник на огонь, открыл ноутбук. Пока закипала вода, пролистал новые уведомления.

Три письма с работы из которых одно с пометкой — «срочно» (за полтора года работы в компании Игорь ни разу не видел письма, которое оказалось бы действительно было срочным). Десяток сообщений в рабочем чате. Уведомление из его авторского видеоблога о том, что под последним видео оставлен новый комментарий.

Губы сами растянулись в довольной улыбке. Видео про заброшенную водонапорную башню в Гатчинском районе, снятое две недели назад набрало почти семь тысяч просмотров. Это тянуло на личный рекорд. Игорь не считал себя блогером. Скорее — человеком с камерой, который зачем-то ездит туда, куда нормальные люди по доброй воле не суются. Заброшенные руины заводов, финские хутора вдоль старой границы, военные объекты, давно рассекреченные, но так и не разобранные. Вот его выходные последние три года. А ведь началось то его увлечение со случайной поездки к другу на дачу. Дорогу ремонтировали и пришлось дать крюка мимо старой разрушенной мельницы. Сначала просто остановился, вышел, поснимал на камеру смартфона. Потом смонтировал дома видео. Создал личный видеоблог на популярном хостинге и выложил туда. Появились первые зрители, комментаторы. Потом еще снял одно видео в заброшенной деревне. А потом постепенно это стало чем-то вроде второй жизни — отдельной от той, где он пишет код для банковского приложения и сидит на созвонах, обсуждая рабочие вопросы так, будто от них правда зависит что-то вселенской важности. Ему очень нравилось снимать видео на заброшках и показывать их людям. Он получал удовольствие когда приходилось ради эффектного видео переночевать в глухом безлюдном месте. Ну и тщеславие, конечно, внимание публики в интернете тешило.

Канал назывался просто — «Мезенцев. Заброшки». Без затей, без кричащего логотипа, без модной сейчас у блогеров-путешественников манеры орать в камеру и размахивать руками. Игорь снимал спокойно, почти отстранённо: длинные планы, минимум слов, побольше тишины и естественных звуков — скрип половиц, гул ветра в разбитых окнах, дальний лай собаки. Подписчики в комментариях писали, что от его роликов у них мурашки, что это «как медитация, только жуткая». Ему это нравилось больше, чем цифры просмотров, хотя цифрам он тоже был рад, чего уж скрывать.

Чайник засвистел, сигнализируя о том, что вода кипит. Заварил растворимый кофе в любимой (и единственной по совместительству) кружке. Открыл комментарий.

Аккаунт незнакомый, без аватарки, Вместо имени случайный набор букв и цифр.

«Доброго времени суток. Смотрю ваш канал с самого первого видео. Очень нравится Ваша подача. Хочу предложить место — деревня Лампиярви. Это рядом с поселком Ласанен, примерно в 50 км от Приозерска. Я сам вырос в деревне Ласанен и мы детьми бегали в Лампиярви — соседнюю заброшенную деревню.. Там уже на тот момент лет пятьдесят никто не жил. Старики говорили, что это место нехорошее. Якобы там люди пропадали, пока все совсем не пропали. Наверное нас пугали, чтоб мы не шастали лишний раз. Было бы классно увидеть те места у Вас в новом видео. И будьте осторожны».

Перечитал. Отпил кофе. Поморщился. Растворимый всегда так себе по вкусу, но зерновой он забыл купить.

Такие сообщения приходили не то чтобы часто, но с завидной регулярностью. Байки про нечистую силу или огни в небе были обычным делом. В комментариях часто такое рассказывают. Всегда находился процент суеверных или слишком впечатлительных подписчиков. Игорь обычно отвечал вежливым «спасибо, учту» и забывал в тот же день. Была у него даже отдельная папка в заметках — «предложения от зрителей», забитая десятками таких наводок пополам с рассказами про светящиеся шары над полем, про голоса в подвалах, про странные тени на фотографиях. Из полусотни он съездил, дай бог, в пять мест. И ни разу ничего сверхъестественного не находил. Только битый кирпич, мышиный помёт и однажды удивительно хорошо сохранившийся немецкий блиндаж сорок третьего года, который принёс ему тогда неплохой прирост подписчиков.

Тут зацепило. Прислушался к внутренним ощущениям и понял. Зацепила именно последняя фраза. Про осторожность. За три года ведения блога он неоднократно оставался переночевать в таких местах, в которых другим было бы не по себе. Но ни разу ни он, ни объектив его камеры не замечали ничего мистического или загадочного.

Глянул в интернете карту. Ласанен — точка в трех часах от города, если по трассе на Приозерск, потом дальше через границу Карельской республики в сторону Сортавалы. Увеличил масштаб. Вокруг сплошной лес, редкие обозначения нежилых строений. Место, забытое спутниковыми картографами примерно тогда же, когда его забыли люди — неплохая фраза, кстати. Решил, что надо будет обязательно использовать в описании к видео.

Полистал спутниковый снимок местности ещё немного. Приблизил, насколько хватало разрешения. На месте, где по логике должна была стоять деревня, разобрать почти ничего не удавалось: пятна леса, что-то похожее на прямоугольные проплешины, возможно, фундаменты, возможно, просто игра света в момент съемки со спутника. Панорам улиц там, разумеется, не было и в помине — кто бы стал снимать панораму заброшенной деревни в трёх часах от ближайшего райцентра. Отметил себе, что хорошо бы взять запасной жёсткий диск, если получится наснимать побольше материала.

Сохранил название деревни в заметки. Допил невкусный кофе, оделся, вышел из дома. Обычный вторник, а значит надо было идти на работу.

Офис встретил тем же, чем всегда: тихий гул кондиционеров, стук клавиш, запах паршивого кофе из автомата на третьем этаже — напиток, отдалённо похожий на кофе разве что цветом. Еще меньше, чем растворимый дома. Сел у окна за свой стол. Включил рабочий компьютер.

— Игорян, ты вчерашний баг посмотрел? — тимлид Дима прошёл мимо с двумя кружками, вторая явно не себе, судя по тому, как он зачастил в последнее время в соседний отдел.

— Смотрю, — соврал Игорь и открыл нужную вкладку.

Баг оказался ерундой — забытая проверка в сервисе нотификаций, из-за которой у части пользователей просто не приходили пуш-уведомления. Поправил, закоммитил, отправил на ревью. Глянул на часы — половина одиннадцатого. До обеда еще целая вечность.

Работа давно не вызывала ни отвращения, ни особого удовольствия. Шла монотонно и буднично своим чередом, как дождь за окном. Зарплата нормальная, ипотека на однушку в Мурино выплачивается вовремя, коллеги адекватные, шутить с ними в курилке приятно. Достаточно комфортно, чтобы не менять, и достаточно скучно, чтобы каждые выходные хотелось сбежать как можно дальше. Туда, где вместо опенспейса тишина заброшенного места, а вместо дедлайнов — дорога, серпантином извивающаяся среди полей или лесов.

В обед спустился в столовую на первом этаже вместе с Димой и Олей из соседнего отдела тестирования. Оля, узнав, куда он собрался на выходных, скривилась.

— Опять по своим руинам? Игорь, ну сколько можно. Съезди лучше на залив, шашлыки пожарь как нормальный человек.

— Нормальные люди по субботам с похмелья лежат, — отозвался Дима, не отрываясь от телефона. — А этот хотя бы контент делает. У меня, кстати, племянник на его канал подписан, всё спрашивает, когда новое видео будет.

— Вот после выходных и будет, — пообещал Игорь. — Про одну деревню в Карелии.

— Жуткое опять что-нибудь? — оживилась Оля, которая на словах ругала его увлечение, а на деле смотрела каждое видео в первый же день выхода.

— Как обычно. Заброшка, тишина, немного тумана для атмосферы.

— А по факту опять просто пустой дом, — она рассмеялась. — Ты бы хоть раз привидение заснял, для разнообразия.

Игорь улыбнулся и промолчал. За три года подобных разговоров у него выработался стандартный ответ — что-то среднее между шуткой и извинением, — но сегодня отвечать почему-то не захотелось. Мысли то и дело возвращались к последней фразе из комментария.

В затишье между рабочими созвонами открыл поисковик в интернете. Вбил название «Лампиярви». Полез искать по названию и вдруг наткнулся на заметку про пропавшего человека. Три абзаца в местном интернет издании:

«В Лахденпохском районе у деревни Ласанен продолжаются поиски местного жителя, 24-летнего Дениса К., пропавшего 19 сентября. По словам родственников, молодой человек в тот вечер вышел из дома и не вернулся. Поисковый отряд обследовал прилегающую территорию, включая берег Ладожского озера, результатов поиски не дали. Полиция рассматривает версию несчастного случая…»

Дальше следовали стандартные фразы про то, что уголовное дело не заведено. Обычная районная хроника. Таких по России публикуют десятками в неделю и еще больше не публикуют. Люди уходят в лес и не возвращаются. И не потому что там какая то загадочная чертовщина, на которую некоторым зрителям рен-тв хочется всё списать. А потому что лес большой, связи зачастую нет, и заблудиться в сентябрьских сумерках гораздо проще, чем кажется городскому человеку.

Полистал ещё несколько ссылок — местные форумы, группы «подслушано» районного масштаба, где обсуждали пропажу Дениса вперемешку с ремонтом теплотрассы и распродажей на фермерской ярмарке в сельпо. Кто-то из комментаторов писал, что парень «загулял», кто-то — что «у Ладоги вообще место такое, каждый год кто-то тонет». Ни одного упоминания слова «Лампиярви». Как будто деревни с таким названием попросту не существовало в информационном поле, только на старых картах генштаба, которые он тоже успел откопать и на всякий случай сохранил себе на телефон.

В голове всплыло напутствие быть осторожным из комментария под видео. И упоминание про байки стариков, что мол люди пропадали.

Решил, что точно съездит. Само собой не из-за мистики. Место обещало быть красивым для съёмки, заброшенные дома, желто-красные пейзажи лесов и скорее всего вечером можно будет заснять атмосферный туман, который почти наверняка в это время года будет застилать Ладожское озеро. А байка про пропавшего и вырезки из статьи местного издания добавят эмоциональной окраски в описание. Подписчики любят, когда за красивой картинкой немного жути, которой на самом деле нет. Работает лучше любого написанного заранее сценария. Проверено много раз.

Вечером из дома набрал ответ комментатору под видео:

«Спасибо за наводку, обязательно съезжу в эти выходные. Буду осторожен. А чем именно там старики местные пугали можете рассказать подробнее? Просто для контекста, если решу что-то написать в видео».

Ответ пришёл быстро, будто человек ждал у экрана:

«Лучше не надо про это в видео. Простите, я, наверное, зря написал. У нас в деревне не любят, когда про Лампиярви расспрашивают. Просто съездите. Места правда красивые».

И всё. Аккаунт пропал. Игорь попробовал открыть профиль ещё раз, но страница выдала ошибку. Как будто пользователь удалил себя целиком, вместе с историей переписки. Пожал плечами. Мало ли что могло взбрести в голову. Чужая душа — потемки, как говорится.

Полез искать местные паблики. Редкие перепосты администрации про субботники и расписание автобусов, про ремонт дорог и тонны рекламы. Ни слова про пропавшего Дениса, ни про деревню Лампиярви. Что ж…

Из любопытства попробовал ещё поискать по картам старых архивов. Благо, интерес к заброшкам давно приучил его копаться в подобных источниках. На дореволюционной карте Лампиярви значилась крохотной точкой среди десятков таких же — обычный финский хутор на два-три двора, каких в этих краях до войны были тысячи. На карте пятидесятых годов деревня уже была отмечена нежилой, без каких-либо пояснений. Обычное дело для этих мест — после войны финское население выселили, а советские переселенцы прижились не везде: климат суровый, земля бедная, дорог толком не было. Деревни просто вымирали одна за другой, оставляя после себя только каменные фундаменты да заросшие погосты.

Закрыл ноутбук, сходил на кухню, разогрел вчерашние пельмени. Пока жевал, прикинул маршрут. Электричка не подходила — дальше от станции добираться не на чем, а автобусы в сторону Ласанена ходили два раза в день. Значит на машине. Старая, но надёжный «Тойота», на которой он уже объездил всю западную часть России от Белого до Черного моря. Заправиться с вечера, выехать рано утром в субботу, засветло добраться, отснять, вернуться тем же вечером. На край переночевать в палатке. Обычная схема.

Игорь открыл заметки и набросал список: камера, штатив, запасной аккумулятор, пара фонарей (уже как то доводилось сидеть в темноте, когда был только один фонарь и он предательски сдох с наступлением сумерек), пауэрбанк, термос с чаем, бутерброды, палатка, спальник, пенка. Такой же список, как перед любой другой поездкой.

Мельком подумал, не позвать ли с собой кого-нибудь — раньше несколько раз ездил вдвоём с приятелем Стасом, пока тот не переехал в Москву. В одиночку было спокойнее работать с камерой, но иногда, особенно перед дальними поездками, немного не хватало компании. Написал было Стасу сообщение, спросил про планы на выходные, но тот в это время уже спал где-то в столице, и ответ пришёл только под утро — вежливое «не, извини, дел по горло». Игорь не расстроился особо. Привык уже.

И всё-таки, засыпая, поймал себя на том, что думает не про композицию кадра, не про то, как лучше снять туман на рассвете, а про короткую фразу — «якобы там люди пропадали, пока все совсем не пропали». Списал на усталость, на разыгравшееся перед сном воображение. Профессиональная деформация человека, который слишком много лет ищет истории там, где другие видят просто заброшенные дома. Хотя и он сам видел только руины, заброшки, следы прошлых жизней.

Повернулся на бок, поставил будильник на пять утра и уснул быстро, без снов. За окном дворник всё так же подметал асфальт. Методично, без остановки.

Глава 2. Хутор

Будильник запел ровно в пять утра в субботу все той же песней. На этот раз Игорь встал сразу. Где то на границе сна и яви уже вертелась мысль о предстоящей дороге, о тумане над Ладогой, о кадре, придуманном вчера в темноте: покосившаяся стена старой избы на фоне рассветного неба, длинная тень от печной трубы, единственной уцелевшей части дома. Или лучше закатного, чтоб на фоне было побольше ярко оранжевых или лиловых акварельных цветов.

За окном было темно и тихо. Тот редкий предрассветный час, когда даже большой город забывает шуметь, а люди еще не стоят в пробках на работу. Собрался быстро по списку, составленному заранее. Сунул в рюкзак ещё старый охотничий нож, которым в походах в основном резал хлеб или колбасу. И на всякий случай перцовый баллончик. Люди порой попадались разные и не всегда трезвые и настроенные дружелюбно.

На кухне быстро сварил кофе в турке — сегодня всё-таки нашёл в шкафу начатую пачку зернового, завалившуюся за банкой с крупой. Разлил половину в термос, половину выпил залпом, обжигая язык. Пока пил, проверил телефон — ни одного нового сообщения. Ни от подписчиков, ни от того странного комментатора, аккаунт которого так и не восстановился. Впрочем, он особо уже и не рассчитывал на ответ.

«Тойота» завелась сразу с полпинка. Старый японский атмосферныймотор ровно затарахтел, прогреваясь. Выехал со двора, когда небо только начинало сереть на востоке типичным осенним питерским утром. Моросилмелкийдождь.

Трасса на Приозерск в это времябыла почти пустая. Редкие фуры, свет фар встречных машин, вырывающий из темноты клочкигустого леса по обочинам. Ехал молча, без музыки, слушал, как шуршат шины по мокрому асфальту. Игорю нравилось это состояние — дорога в темноте, впередиждёт приключение, позади разом всё: офис, дедлайны, строчки кода, вся плоская предсказуемая жизнь пресныхгородских будней. За рулём в пять сорок утра он снова был кем-то другим. Не тем, кто чинит баги. Тем, что ищет двери в дома, где полвека никто не живёт. Снимает на видео и показывает это другим.

Проехал указатель на Сосново, потом ещё один, обозначающий границу очередного района. Дорожные знаки здесь были такие же, как везде в области — облупленная краска, следы дроби от чьей-то охотничьей забавы. Радио он не включал принципиально: в такие поездки любил ехать в тишине, слушать саму дорогу, обдумывать композицию будущих кадров. Мысли то и дело возвращались к странному комментатору, к его последней фразе про «места правда красивые». Что-то в этом простом обороте цепляло, будто человек хотел сказать что-то ещё, но передумал в самый последний момент.

К семи постепенно начало светать. Не солнечно, а по северному — тем сумрачным осенним светом, который словно нехотя просачивается сквозь низкие тучи. За Приозерском проехал блокпост. Там всегда проверяют паспорт и спрашивают о цели поездки, если на номерах не карельский регион. Не как на границе с Финляндией, конечно. Скорее просто для порядка. Игорь махнул на рюкзак и сказал, что едет за грибами. Карелия славилась своими грибными местами, а осень была пиком грибного сезона — так что у погранцов никаких вопросов не возникло. Молодой контрактник со скучающим лицом махнул рукой, даже не заглянув толком ни в паспорт, ни в багажник.И Игорь покатил дальше, на север, туда, где асфальт становился всё хуже и хуже. Через примерно полчаса съехал с трассы и асфальт кончился резче, чем показывала карта. Сначала трещины и заплатки, потом просто грунтовка с ребрами от грейдера.

Лес по сторонам густел с каждым километром. Темный ельник. Плотный, почти без подлеска. Деревья стояли так тесно, что взгляд тонул в темноте между стволами уже метрах в десяти. Даже сейчас, когда солнечному свету удалось пробиться сквозь серые облака. Изредка среди тёмной хвои мелькали жёлтые пятна берёз — яркие кляксы осеннего золота, уже наполовину облетевшие. Дорога петляла вдоль невидимой отсюда линии Ладожского побережья, то приближаясь к воде настолько, что сквозь деревья мелькал серый блеск водной глади, то снова уходя вглубь леса.

Указателя на Ласанен не было. Вместо него из зарослей на обочине торчал покосившийся столбс облупившейся табличкой: «…санен 4». Табличка когда то была белой, но выгорела на солнце и краска облупилась. Игорь притормозил, сверился с навигатором — тот минут двадцать уже показывал, что он все еще на трассе. Ладно. Такое бывает, когда связь плохая. Придется ориентироваться по местности. Судя по карте он находился как раз на том месте, где дорога извивалась змейкой. Следующий поворот — нужный.

Лампиярви Игорь нашёл раньше деревни Ласанен. Во всяком случае по всем признаками подходило. В стороне от основной дороги, за полосой мелкого березняка, явно выросшего уже после того, как отсюда ушли люди. Заглушил машину на поляне, вышел, разминая спину. Оглядел виднеющиеся строения.

Тишина тут стояла другого качества, нежели городская. Не оглушающая, когда нет ни единого звука. Звук был. Шелест остатков сухой листвы на деревьях, крик какой-то птицы вдалеке, скрип веток, шепот ветра. Но всё это звучало так гармонично и ненавязчиво, что внутри сразу растекался умиротворяющий покой. Игорь достал камеру, повесил на шею. Накинул на плечи рюкзак и пошёл к ближайшему дому.

Хутор оказался больше, чем казалсяпо спутниковым снимкам. Это была целая усадьба: жилое строение из потемневшего от времени бруса, полуразвалившийся сарай, остатки каменного фундамента ещё одной постройки, заросшей настолько, что от неё остался только правильный прямоугольник камней в траве. Чуть поодаль, ближе к опушке, угадывались очертания того, что когда-то, видимо, было баней — характерная приземистая форма сруба, ещё сохранившая почерневшую от времени дверь.

Крыша местами провалилась, а вот стены держались крепко. Финны строили на совесть и их постройки всегда намного переживали строителей. Игорь включил камеру, выставил экспозицию и пошёл вокруг здания, снимая. Покосившееся ветхое крыльцо, чёрные провалы окон почти без стёкол, резной причудливый наличник, каким-то чудом уцелевший на фасаде. Тонкая и изящная работа, давно потерявшая краску, но не форму. Провёл пальцем по резьбе — сквозные листья, переплетённые в узор, похожий на бесконечную гирлянду. Кто-то когда-то тратил на это долгие зимние вечера, не спеша, со знанием дела и любовью к дереву.

Поднял камеру ипоймал в кадр печную трубу на фоне серого неба. Тот самый кадр, который он себе представлял накануне. Довольно улыбнулся. Свет ложился почти так, как хотел. Без закатных лучей солнца, но с рассеянным освещением, которое делает любую заброшку одновременно печальной и красивой. Эффектные кадры.

Обошёл дом кругом, задержавшись у того, что осталось от небольшого палисадника — теперь просто спутанные плети сухого малинника, разросшегося по всему периметру. За ним, у самой стены, приметил вкопанный в землю деревянный столбик, слишком аккуратный для случайного. Присмотрелся — то ли остаток изгороди, то ли что-то ещё, отдельно стоящее. Столбик был покрыт мхом почти полностью, но на его верхушке угадывалось что-то вроде плоской площадки, будто когда-то на нём что-то стояло. Сфотографировал на всякий случай — мало ли, вдруг пригодится для монтажа, для того, чтобы подчеркнуть загадочность места.

Входной двери в доме не было. Внутрь вошёл осторожно, проверяя каждую доску носком ботинка перед тем, как перенести вес. На своем опыте он уже не раз успел убедиться, что можно получить травму по неосторожности. Доски подозрительно скрипели, но держали. В единственной комнате было на удивление немного мусора. Обычно в таких домах за десятилетия скапливаются горы всякого хлама: бутылки, надписи на стенах, кострища, а ближе к городам использованные шприцы и презервативы. Здесь же почти ничего не резало глаз. Старый рассохшийся, покосившийся комод у стены, с одним оставшимся ящиком. Ржавый каркас пружинной кровати без матраса. На подоконнике истлевшая тряпка — скорее всего бывшая занавеска.

Игорь присел на корточки у комода и осторожно выдвинул ящик. Внутри была пачка старых фотографий, слипшихся от влаги в единый ком. Попробовал разделить и понял, что не разобрать без риска порвать всё окончательно. Сфотографировал так, как есть. Рядом — вырезанная грубо деревянная игрушка: что-то вроде лошадки, у которой давно отвалилась одна нога.

Повертел игрушку в руках, сфотал и положил обратно. Игорь никогда не забирал с заброшек ничего в качестве сувениров, даже мелочи. Не потому что верил в проклятия прежних владельцев, а просто из элементарного уважения к месту, которое когда-то было чьим-то домом. Он считал себя исследователем и кем-то вроде журналиста, а не мародёром или грабителем. Аккуратно задвинул ящик обратно, стараясь не потревожить хрупкое равновесие, в котором комод простоял, наверное, не одно десятилетие.

Снимал ещё около получаса. Как свет косыми полосами падает сквозь дыры в крыше, старую печь с потрескавшимися изразцами. Присел на корточки у печи, снял крупным планом трещины на изразцах — синий узор, почти стёршийся, но всё ещё различимый: что-то вроде волн или колосьев, финский орнамент девятнадцатого века, если он правильно помнил из своих прошлых изысканий по теме. В какой-то момент, наводя камеру на угол у окна, поймал в осколке уцелевшего стекла собственное отражение. Отличный кадр! Навел камеру и на долю секунды показалось, что в отражении за спиной, чуть в стороне, стоит кто-то ещё.

Резко обернулся.

Пусто. Мелкие пылинки медленно парят в косом луче света.

Молча усмехнулся сам над собой. Да уж. Мозг не любит тишину и одиночество в заброшенном доме. Сам достраивает недостающее: тени, звук, движение на периферии. Не первый раз. Давно научился не пугаться этих мелких подлостей собственного восприятия. Да и разум говорил, что если бы кто-то подошел, то Игорь бы точно услышал в такой тишине.

И всё же невольно ускорил шаг, когда выходил.

На улице немного постоял, привыкая к дневному свету после сумрака избы. Достал из рюкзака термос, отпил ещё тёплого кофе, прислушиваясь к тишине. Где-то в глубине леса стукнул дятел — короткая дробь, оборвавшаяся так же внезапно, как началась. Обычный звук, но именно сейчас онпоказался Игорю неуместно громким.

У сарая остановился. Снял в нескольких ракурсах. Сарай сохранился гораздо хуже и его крыша просела почти до самой земли с одной стороны. Но вход всё ещё был доступен. Внутри была свалка трухлявых досок и ржавого хлама. На поперечной балке, на высоте человеческого роста, Игорь заметил вырезанный знак. Не случайная царапина , а явно намеренно сделанный узор. Переплетённые прямые линии, напоминающие что-то среднее между скандинавскими рунами и просто декоративной резьбой.

Сфотографировал крупным планом. Шикарный кадр. Пойдет на обложку для видео. Скорее всего обычный финский орнамент, оберег от порчи скота или пожара, вещь совершенно бытовая и заурядная для того времени. Мало ли что вырезали хозяева сто лет назад. Но зрители такое просто обожают. Даже представил себе те жаркие дискуссии между подписчиками, которые развернутся в комментариях относительно значения узора. Присмотрелся внимательнее. Линии не выглядели вырезанными единым движением руки, скорее наращивались со временем, будто кто-то регулярно возвращался к этому месту и добавлял новые штрихи. Странная мысль, но развивать её не стал. Списал на разыгравшееся воображение и склонность фантазии искать загадки там, где их, скорее всего, никогда не было.

Взглянул на наручные часы — время подходило к полудню. До наступления темноты еще часов шесть, а он хотел успеть в Ласанен. Не только ради того, чтобы послушать байки местных жителей, а для видеоматериала. Если хутор так хорош для съёмки, то деревня, где до сих пор живут люди, даст интересный контраст после монтажа. Живое и мёртвое рядом друг с другом, буквально в паре километров.

Вернулся к машине, убрал камеру в чехол, сверился с навигатором в смартфоне. Синяя стрелка по-прежнему висела на повороте с трассы. Но скачанная заранее оффлайн карта района (скачал на всякий случай дома, приобретённая привычка с тех поездок, где связь пропадала совсем) обещала, что грунтовка должна вывести прямо к Ласанену. Всего то пару километров дороги через лес.

Завёл машину. Поймал взглядом в зеркале заднего вида хутор — тёмный силуэт строения на сером небе, крыша, провалившаяся с одной стороны, труба торчком, будто палец, указывающий куда-то вверх. И снова показалось на мгновение, что среди развалин кто-то стоит. Моргнул. В отражении были только пустые руины.

Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Никого в отражении конечно не было. Включил передачу, тронулся, объезжая колдобины. Профессиональная деформация, сказал себе снова. Столько раз он бывал в тишине пустых домов и на руинах забытых колхозов. Рано или поздно начинаешь наделять их чем-то живым. Мозгу проще дорисовать нечто мистическое, чем принять скучную правду. Это всего лишь гниющее дерево, давно брошенное людьми. Ведь людям было куда идти, а дому некуда.

Грунтовая дорога впереди сужалась, уходя вглубь ельника. Там по карте должна была начинаться деревня.

Первые признаки жилья появились фрагментами. Сначала покосившийся столб линии электропередач, каким-то чудом всё ещё несущий провод откуда-то из чащи. Потом забор из неровных досок, за которым угадывался убранный на зиму огород. За поворотом открылась деревня.

Ласанен оказался меньше, чем Игорь себе представлял. С десяток домов вдоль берега неровной линией, невдалеке за деревьями уже проглядывала серая полоса воды — Ладожское озеро. Дома выглядели обжитыми. В паре окон горел свет, несмотря на день. Из трубы одного дома шел дым, у забора другого дома располагалась свежая поленница под навесом.

И всё-таки что-то было не так. Игорь не сразу понял что, пока не проехал медленно вдоль всей улицы. Не было людей. Ни одного человека на улице, ни лающей собаки, ни звука триммера или пилы во дворе. Ни одного признака той обычной фоновой жизни, что всегда есть в любой деревне даже в будний осенний день. Занавески в паре окон качнулись, когда Игорь проезжал мимо. Слишком синхронно с движением машины, чтобы списать это на сквозняк.

За ним определённо наблюдали.

Проехал почти до конца улицы. Дальше дорога упиралась в берег, где виднелась старая деревянная пристань, полуразрушенная, с прогнившими сваями, торчащими из воды под неровными углами. Покачивалась привязанная к одной из свай деревянная лодка. Развернулся, поехал обратно. Теперь уже медленнее, вглядываясь в окна. Один раз показалось, что в глубине одного из дворов мелькнула фигура — кто-то в тёмной одежде, стоящий у сарая. Когда стал присматриваться прямо туда, там уже никого не было.

Притормозил у дома с дымом из трубы. Логичнее всего выглядело начать оттуда, раз хозяева явно дома. Заглушил мотор, чуть помедлил, вышел, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. Турист с камерой, ничего больше.

Дверь в дом открылась раньше, чем он дошёл до калитки в заборе.

Будто его уже ждали.

Глава 3. Хозяйка дома.

В дверях стояла пожилая женщина. Лет шестидесяти, невысокая, в вязаной кофте поверх домашнего платья, с полотенцем в руках. Будто оторвалась от готовки или уборки прямо на середине дела. Смотрела на Игоря без удивления. Словно машину услышала ещё на подъезде и вышла встречать того, кого ждала.

— Здравствуйте, — сказал Игорь, останавливаясь у калитки. — Извините за беспокойство. Я снимаю видео про заброшенные места, веду блог, вот приехал посмотреть на хутор недалеко отсюда. Красиво у вас тут.

Женщина молчала секунды на три дольше, чем требуется для обычной вежливой паузы. Разглядывала внимательно Игоря. Потом кивнула на калитку.

— Заходите, раз приехали. На улице холодно стоять.

Голос у неё был ровный. Без особой теплоты, но и без явной враждебности. Так разговаривают, например, с почтальоном, который принес пенсию или счета на оплату. Игорь толкнул калитку, вошёл за забор. Собаки не было. Сам двор выглядел вполне жилым: дрова сложены, тропинка от крыльца до сарая расчищена, ведро с водой у колонки. У крыльца стояли резиновые сапоги двух размеров — один явно женский, другой заметно больше, будто в доме недавно бывал ещё кто-то, кроме хозяйки. Игорь мельком отметил это, но спрашивать само собой не стал.

В доме пахло горящими сосновыми дровами и чем-то печёным. Женщина провела его на кухню, где на газовой плите действительно что-то томилось. Что-то грибное, судя по запаху. Поставила прокоптившийся чайник на вторую конфорку. Усадила за стол, накрытый клеёнкой в мелкий цветочек, сама села напротив. На стене за её спиной висели старые фотографии в рамках — свадебная, чёрно-белая, выцветшая почти до серости, и рядом с ней несколько цветных, уже девяностых годов, с мальчиком в разном возрасте: вот он совсем маленький на руках у женщины помоложе, вот школьник в белой рубашке первого сентября, вот уже подросток с удочкой на берегу озера, довольный, щурящийся на солнце.

— Меня Варвара Петровна зовут, — сказала она. — Вы, значит, тот самый, с камерой, про кого Всеволод говорил.

Игорь удивился.

— Всеволод?

— Сосед мой. Он вам, наверное, писал. Он в интернетах этих ваших сидит, знает, что вы туда, к хутору Лампиярви, собирались. Предупреждал вас быть осторожным, я так понимаю.

Он вспомнил про удалившийся аккаунт без аватарки и почувствовал лёгкое облегчение — значит, не "тролль" из ниоткуда, а реальный человек. Живёт здесь же, просто постеснялся себя назвать. Никакой мистики.

— Да, писал. А чего, кстати, осторожничать то? Что тут произойти то может?

Варвара Петровна кивнула, будто ждала этого вопроса, и замолчала снова — на этот раз надолго. Разглядывала клеёнку перед собой, словно там был написан текст, который она обдумывала.

— А вы правда просто хутор снимать приехали? — спросила она наконец. — Не про Дениса писать?

Игорь помедлил с ответом. Врать не хотелось. Что-то в её взгляде подсказывало, что она сразу увидит фальшь.

— Я честно приехал хутор поснимать. Но да, мне попадалась заметка про пропавшего парня. Если расскажете что-нибудь — послушаю с удовольствием. Но обещаю, что не буду упоминать об этом, если вам это неприятно.

— Мне уже всё равно, приятно или нет, — сказала она тихо. — Денис Кравцов мой сын был.

Игорь замер. Он ведь приехал буквально за красивой картинкой, а тут перед ним сидит мать пропавшего человека. И, кажется, готова говорить именно с ним, случайным чужаком с камерой, потому что говорить больше не с кем.

— Простите, — сказал он. — Я не знал. Если вам тяжело — не нужно рассказывать, правда.

— Нет уж, — она махнула рукой, будто отгоняя его вежливость, как назойливую муху. — Мне надо кому-то рассказать. Не местному. Здесь-то все всё знают, да только молчат. И участковый молчит, мерзавец. А вы приезжий. Вам, небось, поверят потом, если расскажете. Хоть кто-то узнает.

Она встала, налила ему чай в кружку с выцветшим рисунком. Себе тоже плеснула и снова села. Чайные пятна на клеёнке рядом с её локтем говорили о том, что она сидела так же — за этим же столом, с этой же чашкой — уже много раз, наедине с собой, и молчание в доме давно стало привычным фоном.

— Денис у меня спокойный был парень, — начала она, глядя не на Игоря, а куда-то в окно. — Не пил, работал в Приозерске, на пилораме. Домой каждые выходные приезжал. В тот вечер, девятнадцатого, он пошёл на озеро. Рыбу проверить, сети у него там стояли, недалеко от Лампиярви. Незаконно это конечно — сети ставить. Но на нас местных все эти надзоры глаза закрывают. В общем обычное дело. Он туда часто ходил, знал место как свои пять пальцев. Ушёл засветло ещё, часов в шесть. Обещал к ужину вернуться.

Она взяла кружку и отхлебнула чай. Игорь заметил, что руки у неё чуть дрожали, хотя голос оставался ровным. Видно было, что рассказывала эту историю не первый раз. Научилась держать её на расстоянии от себя, как рассказывают о чужом горе, чтобы не сломаться посередине.

— К девяти он не вернулся. Я по началу не волновалась. Думала, задержался, с кем-то из мужиков заболтался. К одиннадцати уже запереживала, соседей подняла, пошли к озеру с фонарями. Сети его нашли — на месте, целые, рыба в них даже была. А Дениса — нет. Ни следов на берегу, ни куртки, ничего.

— В полицию обращались? — спросил Игорь осторожно.

— Они искали, да. Два дня лес прочёсывали с собаками. Вертолёт даже прилетал один раз, покружил и улетел. Поисковые отряды приезжали. Ничего не нашли. Вообще ничего. В полиции написали потом как водится. Несчастный случай, утонул, мол, течением унесло. Только я вам одно скажу — не утонул он. Денис плавал как рыба с детства, и место это неглубокое совсем. И течения там никакого нет, озеро стоячее почти в этом заливе. И лодка его у берега была привязана.

Она замолчала и посмотрела на Игоря прямо, впервые за весь разговор.

— И не первый он такой у нас. За тридцать лет, что я тут живу, девятый уже. Всегда одна история. Ушёл к озеру или в лес рядом с хутором, не вернулся. Всегда одна версия у властей. Заблудился, утонул, несчастный случай. И каждый раз ничего не находят. Ни тела, ни вещей, ничего.

Игорь достал блокнот, чтоб записать набросок истории от руки, но тут же убрал обратно, заметив, как напряглась Варвара Петровна при виде блокнота.

— Извините, — сказал он. — Не буду записывать, если не хотите.

— Записывайте, мне без разницы уже, — она снова устало махнула рукой. — Только фамилию мою не пишите нигде. Не хочу, чтобы соседи знали, что я с чужим про это говорила.

Он кивнул, достал блокнот обратно.

— А местные жители что говорят? — спросил он. — Не для полиции, а вот так, между собой. Что случилось на самом деле, как думаете?

Варвара Петровна долго молчала. Потом встала, подошла к окну, будто проверяя, не идёт ли кто по улице, хотя улица была совершенно пуста.

— У нас все знают, что с Лампиярви что-то не так, — сказала она, не оборачиваясь. — Ещё с войны, говорят, когда финны отсюда ушли. Мол, они что-то там оставили. Или что-то там нашли, до того как уйти, и не смогли забрать с собой. Старики рассказывали. Я в детстве ещё эти рассказы часто слышала, да не верила. Что в тех местах, у озера, кто-то живёт. Не человек, вроде как, и не зверь. Хозяином называли. И что он забирает того, кто слишком долго там задерживается один, особенно после заката. Забирает туда, откуда не возвращаются.

Она обернулась и посмотрела на Игоря почти с вызовом, будто ждала, что он сейчас усмехнётся. Или скажет что-то снисходительное, как обычно говорят городские в ответ на такие рассказы.

Но Игорь не усмехнулся. Что-то в её усталом и честном лице не давало отнестись к сказанному просто как к деревенскому суеверию.

— А почему никто про это не пишет вообще, если это не первый случай? — спросил он вместо этого. — Девять человек за тридцать лет — не так уж мало. Кто-то же должен был этим заняться серьёзно.

— А кто будет заниматься? — она пожала плечами. — Деревня маленькая, начальству неинтересно. Приезжали как-то раз, ещё в девяностых. Странные такие в штатском, без удостоверений, вежливые, расспрашивали подробно. А потом уехали, и всё, никакого дела не завели. Один спрашивал, не видела ли я странного света над озером. Я тогда не видела. А вот перед тем, как Денис пропал, — видела. Пару раз, вечерами, будто прожектор кто-то зажигает и гасит.

Игорь невольно вспомнил комментарий Всеволода — «места правда красивые» — и подумал, что, возможно, тот тоже видел этот свет когда-то, ребёнком, и потому так настойчиво предупреждал быть осторожным, при этом не решаясь сказать больше.

— А эти, в девяностых, — спросил он, — вы не запомнили, из какой они были организации? Может, контакты какие оставляли, визитку?

— Оставляли, — она кивнула не сразу, будто вспоминая. — Только я не сохранила, столько лет прошло. Название какое-то было, невнятное. Не то «служба», не то «инспекция». Ничего особенного на вид. Обычные командировочные, только вопросы задавали не как обычные. Про сны мои спрашивали, представляете. Не снилось ли чего необычного в те дни, когда пропадали люди.

За окном постепенно начинало смеркаться. Небо снова затягивало плотными тучами. Игорь глянул на часы: почти два, а свет из окна уже казался вечерним. Варвара Петровна проследила его взгляд.

— Вы засветло уезжайте отсюда, — сказала она серьёзно. — Я не гоню вас, поговорить со мной ещё приходите, если хотите. Но к озеру сегодня не суйтесь, а из деревни выезжайте пораньше. Дорога до трассы разбитая, сами ведь видели небось, а темнеет тут рано и резко, не как в городе.

Игорь пообещал уехать засветло, искренне намереваясь так и поступить. Поблагодарил за чай, оставил номер телефона на случай, если она захочет что-то добавить. Варвара Петровна проводила его до калитки. Постояла, глядя вслед. У самой калитки, уже прощаясь, она вдруг взяла его за рукав неожиданно цепко для пожилой женщины.

— Вы всё-таки будьте поосторожнее, — сказала она почти шёпотом, будто боялась, что услышат соседи. — Мне сына не вернуть уже. А вы молодой, у вас вся жизнь впереди. Не рискуйте ради видео своего.

Игорь пообещал, хотя в этот момент уже отчётливо понимал, что обещание вряд ли сдержит. Слишком уж заманчиво выглядела вся эта история, слишком хороший материал получался для видео. Одна лишь мысль об этом заставила его почувствовать лёгкий укол совести, но он тут же отогнал его, списав на естественную профессиональную циничность. Всё таки заброшки зачастую несли отпечатки чьих то судеб и жизней.

Уже садясь за руль, заметил, как в паре соседних домов снова качнулись занавески. То же молчаливое наблюдение, что и при въезде. Только теперь, зная про Дениса, про хозяина озера, это больше выглядело не просто настороженностью к чужаку. Больше походило на общий уговор — не говорить, не вмешиваться.

Завёл машину, но не поехал сразу. Сидел, глядя на серую полосу озера между деревьями в конце улицы. До темноты, если Варвара Петровна права, оставалось не так много времени.

Глава 4. Ночь в Ласанене

Игорь всё же не уехал засветло.

Отъезжая от двора Варвары Петровны, он решил ещё раз проверить машину. Не хотелось застрять на лесной грунтовке с чем-нибудь глупым вроде спущенного колеса. На резине этой он уже шестой сезон ездил. Колесо оказалось в порядке. А вот аккумулятор камеры — тот, что он считал заряженным полностью, — почему-то показывал двадцать процентов. Хотя вчера вечером Игорь точно помнил, как снимал его с зарядки уже полным. Запасной был потрачен на Лампиярви почти весь. Оставалось максимум на полчаса съёмки.

Он застыл у машины, разглядывая индикатор, с растущим раздражением на свою собственную невнимательность. Раз заряд почти на нуле, но можно зарядить через прикуриватель — логичнее подождать час-полтора, чем возвращаться домой, не сняв все удачные моменты.

Небо стояло плотными тучами, но до заката оставалось часа три с половиной. Час на подзарядку. Потом ещё немного снять деревню — общий план улицы, озеро издалека. И назад с запасом времени.

План казался удачным. Час на подзарядку он провёл, гуляя по улице Ласанена. Постучался в пару домов. В одном не открыли вовсе, хотя за занавеской точно кто-то двигался. В другом открыла пожилая пара, вежливо, но односложно ответившая, что ничего не знает, что случилось с сыном Варвары Петровны, а они люди, мол, приезжие. Выглядело это подозрительно. Дом был обжит, участок ухожен и явно было видно, что они живут тут не первый десяток лет. Мужчина, представившийся дядей Колей, всё поглядывал на камеру у Игоря на шее с явным неудовольствием, а когда тот спросил, можно ли поснимать двор, коротко отрезал, что «нечего тут снимать», и закрыл дверь без прощания.

Обратно к машине он вернулся через полтора часа. Заряд на батарее поднялся до половины, достаточно для съёмки. Решил не терять времени зря и прошёл к берегу озера. Туда, откуда, если верить карте, лучше всего просматривалась вся водная гладь.

Залив озера оказался меньше, чем он представлял по спутниковым снимкам. Метров триста в поперечнике, окружённый с двух сторон лесом. С третьей стороны залив уходил в открытую Ладогу. Вода была тёмной, почти чёрной, без единой ряби, несмотря на лёгкий ветер, который Игорь чувствовал на щеках. Странная неподвижность водной глади.

Он снял несколько роликов. Как туман, поднимается над поверхностью тонкими прядями. Проходку с отражением серого неба. Ровным и застывшим, будто вода была не водой, а тёмным зеркалом. Кадры получались хорошие, ровно то, что он искал. Задержался дольше, чем планировал. Час незаметно перетёк в полтора, пока он выбирал ракурсы вдоль берега. Один раз, наводя объектив на противоположный берег, он заметил на воде ровный круг — не рябь от ветра, а именно круг, расходящийся из одной точки, будто под водой что-то шевельнулось и снова затихло. Подождал минуту, другую — круги больше не появлялись. Списал на всплывшую рыбу.

Когда он наконец глянул на часы, было уже почти четыре. Небо, и без того мрачное, начало заметно темнеть по-настоящему. Та особая, быстрая темнота осеннего леса, про которую предупреждала Варвара Петровна. Не как в городе, где сумерки тянутся долго под фонарями, а резкая, будто кто-то один раз повернул выключатель.

Игорь понял, что до трассы засветло уже не доедет. Час с лишним по разбитой грунтовке в темноте он проделывать не хотел, особенно после того, что услышал сегодня. Оставалось несколько вариантов: заночевать в палатке, попроситься к кому-нибудь, или в машине. А с утра пораньше выехать. Он вернулся к дому Варвары Петровны. Хотел попросить набрать воды с колонки.

Она не удивилась, увидев его снова. Будто знала, что он не уедет вовремя, хотя сама же предупреждала.

— Говорила ведь, — сказала она, впуская его в дом. — Ну куда теперь на ночь глядя. Оставайтесь, места хватит, сын старший в городе давно живёт. В его комнате и постелю.

Игорь пытался вежливо отказаться. Сказал, что переночует в палатке или машине, чтобы не стеснять, но Варвара Петровна отмахнулась от этой идеи так решительно, что спорить дальше показалось неуместным.

За ужином грибной суп (так вот, что так пахло), ещё картошка отварная с салом. Разговор шёл уже не про Дениса, а про обычные вещи: про урожай, про то, что автобус в район теперь ходит только по средам, про цены на бензин, про то, как открывают новые форелевые хозяйства и губят водоемы. Игорь чувствовал себя странно уютно на этой чужой кухне. За столом с клеёнкой в цветочек он будто оказался внутри чего-то давно знакомого и родного. На миг ему даже подумалось, что здесь, на этой кухне, пахнущей грибным супом и сосновыми дровами, спокойнее, чем в его собственной квартире в Мурино, где по вечерам единственным звуком был гул холодильника и уведомления телефона.

— А вы сами-то откуда родом? — спросила вдруг Варвара Петровна, разливая чай по второму кругу.

— Из Питера, — ответил Игорь. — Родители тоже питерские были.

— Были? — переспросила она мягко, уловив прошедшее время.

— Отец умер, когда мне двадцать было. Сердце. Мама сейчас в Пушкине живёт, у сестры моей, — он сам не понял, зачем рассказал это, вроде и не спрашивали так подробно. Варвара Петровна кивнула, ничего не сказав, но взгляд её на секунду задержался на нём с чем-то похожим на сочувствие, смешанное с чем-то ещё, что он тогда не сумел распознать.

Около девяти вечера Варвара Петровна постелила ему в комнате сына. Узкая кровать, шкаф с чьей-то старой одеждой, полка с потрёпанными книгами, судя по корешкам, ещё школьными. На стене — выцветший постер с группой «Кино», приклеенный настолько давно, что края уже отходили от обоев. На полке среди учебников Игорь заметил школьную тетрадь в клеточку с надписью «Денис, 9 А класс» на обложке. Видимо, мать так и не решилась убрать из комнаты ничего, что напоминало о сыне, хотя тот давно вырос и переехал.

— Спокойной ночи, — сказала она, уходя. — Если что понадобится — я рядом, через стенку. И вот ещё что, — она задержалась в дверях, — окно на ночь закройте покрепче. Щеколда там слабая, дребезжит от ветра. Всё руки не доходят починить.

Игорь поблагодарил, проверил щеколду. Та действительно казалась разболтанной, но закрывалась. Разложил аккуратно свои вещи, поставил на зарядку аккумуляторы, полистал отснятый за день материал на экране камеры. Видеоролики получились даже лучше, чем он рассчитывал: хутор, сарай с узором на балке, пустые улицы Ласанена, клубящийся туман над озером, общий план деревни с занавесками на окнах, которые он специально поймал в кадр несколько раз. Хотя тогда ещё не был уверен до конца, стоит ли использовать эту деталь в монтаже.

Уснул около одиннадцати. Дорога и разговоры вымотали больше, чем ожидал. Сон пришёл быстро, как будто усталость навалилась разом, минуя обычную получасовую фазу ворочания и раздумий перед сном.

Проснулся он от голоса.

Не резко, не от испуга. Скорее плавно, будто голос звал его уже некоторое время, а сознание постепенно всплывало навстречу этому зову, как всплывает пузырь воздуха со дна, поднимаясь через толщу тёмной воды.

Голос звал по имени.

— Игорь.

Он лежал неподвижно. Глаза открыты в темноту комнаты. Силясь понять, откуда звук — не из коридора, не из-за стены, где спала Варвара Петровна. Из-за окна. С улицы.

— Игорь.

Голос был тихим и спокойным. Таким тоном обычно зовут человека, который точно должен услышать, даже если говорить негромко. И в этом голосе было что-то, от чего у Игоря внутри всё сжалось раньше, чем разум успел сформулировать причину: голос звучал знакомо. Не абстрактно знакомо, как звучит любой человеческий голос, а конкретно, лично знакомо. С той узнаваемой интонацией, которую помнишь у людей, знакомых с детства.

Это был голос его отца.

Отца, которого не было в живых уже двенадцать лет.

Игорь сел на кровати. Сердце колотилось так, что он слышал собственный пульс барабаном в ушах. Разум лихорадочно перебирал объяснения. Сосед, случайно оказавшийся под окном? Кто-то пьяный, заблудившийся в темноте? Звук, доносящийся издалека и искажённый ветром до случайного сходства с голосом, которого он не слышал больше десяти лет? Но который отлично помнил. Помнил именно таким. С этой чуть хрипловатой ноткой на выдохе, с характерным растягиванием гласной в середине имени. Будто отец каждый раз, произнося «Игорь», не совсем успевал закрыть рот.

— Игорь, выйди.

Ровно. Спокойно. Будто отец стоял сейчас под окном чужого деревенского дома и терпеливо ждал, что сын откликнется, как откликался в детстве, когда его звали домой с улицы ужинать. Память сама, без разрешения, подкинула картинку из детства: летний вечер на даче, отец во дворе, руки в карманах, тот же самый тон. Не сердитый, просто уверенный, что его послушаются.

Игорь не пошевелился. Одна его часть, самая детская, отчаянно хотела встать, подойти к окну, отдёрнуть занавеску, увидеть. Вдруг там правда стоит его отец. Другая часть, взрослая, трезвая, программистская, привыкшая находить логическую причину в любом баге, кричала внутри одно и то же слово: «нет».

Он вспомнил слова Варвары Петровны про Дениса — ушёл засветло, к озеру, знакомое место, обычное дело. Про то, что люди просто уходят туда, откуда не возвращаются.

Голос за окном позвал в третий раз, и в этот раз в нём прозвучало что-то, чего не было раньше. Едва уловимая нотка легкого раздражения. Словно зовущий начинал уставать ждать отклика.

— Игорь. Выйди, сынок.

Будто треснула тонкая грань между узнаванием и ужасом. Отец звал его именно так, только в моменты, когда был серьёзен. Когда что-то действительно важное нужно было сказать, а не просто позвать на ужин.

Игорь зажмурился и стиснул зубы. Вместо того чтобы встать, потянулся дрожащей рукой к телефону на тумбочке. Не для того чтобы позвонить, связи всё равно не было, а просто чтобы включить фонарик, глупый инстинктивный жест. Будто свет от экрана телефона мог хоть как-то защитить.

Голос за окном замолчал.

Тишина после него оказалась хуже самого голоса. Плотная, звенящая, будто весь дом, вся деревня, весь лес вокруг разом затаили дыхание, ожидая, что же он сделает дальше.

Игорь просидел так, вцепившись в телефон, наверное, минут двадцать. Не решаясь ни встать, ни снова лечь, ни позвать Варвару Петровну через стену. В какой-то момент он различил в темноте комнаты слабое, едва заметное движение. Что-то вроде очень медленного, почти незаметного изменения плотности темноты за занавеской. Казалось, что там, снаружи, что-то большое и неподвижное стояло совсем рядом со стеклом.

Он не подошёл проверить.

Один раз ему почудился звук. Не голос уже, а что-то похожее на очень медленный, скребущий шорох по нижнему краю рамы, будто снаружи провели по дереву чем-то твёрдым. Звук длился секунды две-три и оборвался так же резко, как начался. После этого снова только тишина и его собственное дыхание. И биение собственного пульса слишком громкое в ушах.

К утру он всё же провалился в тяжёлый, беспокойный сон без сновидений. Усталость взяла своё. Проснулся от стука в дверь и голоса Варвары Петровны. Вполне обычного, тёплого, дневного:

— Игорь, вставайте, чай готов.

Он лежал ещё несколько секунд, пытаясь понять, было ли то ночью на самом деле или всё же приснилось. Слишком реальным казался голос отца в темноте, но слишком абсурдным при ясном утреннем солнце, пробивавшемся сквозь занавеску.

Встал, подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Обычный двор, увядшая трава в инее, ничего необычного. Никаких следов под окном, ни примятой травы, ни чего-либо ещё, что могло бы подтвердить или опровергнуть ночное проишествие. Присмотрелся внимательнее к нижнему краю рамы, где вроде бы слышал скрежет ночью. Но на старой, потрескавшейся краске не было ни царапины, ни малейшего следа.

Он вышел на кухню, сел за стол. Варвара Петровна разлила чай, взглянула на него внимательно. Чуть дольше, чем требовалось для обычного утреннего приветствия.

— Плохо спали? — спросила она. — Вид у вас неважный.

Игорь помедлил, не зная, стоит ли рассказывать. Потом всё же решился. Почувствовал, что нужно было рассказать это хоть кому-то.

— Меня ночью кто-то звал. Под окном. По имени.

Варвара Петровна не удивилась, не переспросила испуганно «как звал?». Она просто медленно покачала головой, будто услышала подтверждение чего-то давно известного.

— Голосом кого-то знакомого звал? — спросила она тихо. — Из тех, кого уже нет?

Игорь молчал, но этого молчания оказалось достаточно.

— Так и есть, — сказала она, глядя куда-то мимо него, в окно, туда, где за деревьями пряталось озеро. — Так оно и тогда было. Денис тоже так ушёл. Говорил перед тем, что слышал по ночам отца своего, а тот у нас умер давно совсем. Я тогда не поверила, думала, что ему мерещится или сон дурной. А теперь вот вы говорите то же самое, и я уже не знаю, что думать.

Она посмотрела на него в упор, и в этот раз в её взгляде не было прежней сдержанной усталости. Было что-то похожее на настоящий страх. Не за себя. За Игоря.

— Вам сегодня же уезжать надо, — сказала она твёрдо. — Не через день, не после обеда. Прямо сейчас. И больше сюда не возвращайтесь, что бы вам ни казалось потом важным доснять.

Игорь кивнул, соглашаясь. В это утро спорить с ней не хотелось совершенно. Но, допивая чай, он уже понимал, с отстранённой ясностью, что иногда приходит именно после самого сильного страха, что не уедет просто так. Не теперь, когда голос отца, которого не было в живых двенадцать лет, звал его по имени за окном чужого дома в глухой карельской деревне.

Он должен был понять, что это было. И что-то подсказывало ему — уехав сейчас, он никогда этого не узнает.