Кот, который гулял сам по себе

Пролог

Бруклин встретил Максима Волкова, всё ещё притворявшегося Джеком Стоуном даже для самого себя, привычной моросью за окном. Осень 1939-го года неохотно вступала в свои права, окрашивая листья платанов в жухлые тона и заливая улицы унылым серым светом. Контора на втором этаже над прачечной мистера Ли казалась одновременно и спасительной гаванью, и затхлой тюрьмой. Здесь пахло дешёвым табаком, выдохшимся виски, пылью и теперь – едва уловимо – чем-то ещё. Возможно, запахом иных миров? Или просто кошачьей шерстью?

Волков потёр небритую щеку, глядя на нового обитателя своего убогого мирка. Чёрно-белый кот, самовольно последовавший за ним из той проклятой пещеры в Катскиллах, спал в его продавленном кресле с таким видом, будто именно он, а не Джек Стоун, платил за аренду этой дыры. Спал безмятежно, подложив лапу под морду, лишь кончик чёрного хвоста подрагивал время от времени, словно отгоняя невидимых мух или, быть может, воспоминания о путешествии сквозь портал. Смоуки. Имя прилипло само собой, дурацкое, банальное, как всё в этой проклятой Америке. Но кот, кажется, не возражал. Или ему было всё равно.

Максим плеснул себе в стакан остатки вчерашнего бурбона. Пить с утра – дурной тон даже для частного сыщика из дешёвых романов. Но после Забытой Надежды, Хранителя, взрыва портала и осознания, что шестилетний мальчишка может быть существом из другого измерения, пара глотков казались необходимой анестезией для воспалённого мозга.

Что делать с котом? Вопрос был риторическим. Выставить его на улицу? После того, как он прыгнул в зияющий разрыв реальности и каким-то чудом вернулся? Это было бы… неправильно. Даже для прожжённого циника и советского разведчика Максима Волкова, успевшего насмотреться всякого. Этот кот был теперь его проблемой. Ещё одной странностью в копилке необъяснимых событий, которая росла с пугающей скоростью.

Кот потянулся, зевнул, обнажив розовый рот и крохотные острые зубы, и открыл глаза. Ярко-жёлтые, с вертикальными зрачками, они смотрели на Стоуна без страха, но с каким-то настороженным любопытством. Не было в этом взгляде обычной кошачьей лести или ожидания еды. Было что-то иное – осмысленность, почти равная. Жуть.

– Ну что, земляк? – хрипло проговорил Волков, обращаясь то ли к коту, то ли к собственному отражению в мутном стекле оконной рамы. – Тоже ищешь дорогу домой? Или тебе тут понравилось?

Кот медленно моргнул. Потом спрыгнул с кресла – бесшумно, как тень – и подошёл к блюдцу с молоком, которое Стоун налил ему ещё вчера вечером. Молоко было нетронуто. Кот понюхал его, брезгливо фыркнул и демонстративно отвернулся.

– Аристократ, значит, – пробормотал Максим. – Или молоко тебе не по вкусу? Чем тебя там, за гранью, кормили? Сгущёнкой из чистой энтропии?

Он подошёл к шкафу, где под грудой старых папок и пыльных коробок покоились его главные и самые опасные трофеи. Два меча. Один – грубый, варварский, найденный на складе в Ред-Хук, тот самый, что предназначался товарищу Будённому по абсурдному приказу Центра, меч, который рубил металл и, кажется, саму ткань реальности. Второй – изящный, серебристый, с символом Анх на эфесе, взятый из коллекции спятившего оккультиста Элифаса Торна, меч, усмиривший обезумевшего сасквоча и погасивший дьявольский генератор нацистов в Орегоне. Оружие из других эпох, из других мифов. Они лежали там, молчаливые, но ощутимо тяжёлые, давящие на саму атмосферу конторы. Волков почти физически ощущал их присутствие.

И кот – Смоуки – тоже его ощущал. Он сидел теперь у дверцы шкафа и смотрел на неё не мигая. Не царапал, не мяукал – просто сидел и смотрел. Будто знал, что там спрятано.

– Интересно? – Волков прислонился плечом к косяку. – Думаешь, там мыши? Или что похуже? Ты ведь тоже не так прост, верно, приятель? Тот пёс Бадди, с горящими глазами… он тоже был чьим-то питомцем. И тот Хранитель… Они тебя не тронули, когда ты сиганул в портал? Или ты с ними заодно?

Кот перевёл взгляд на Волкова. Жёлтые глаза гипнотизировали. На мгновение Максиму показалось, что в их глубине мелькнуло что-то – не отражение комнаты, а звёздная пыль, холодная пустота космоса. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Слишком много виски и слишком мало сна. Или слишком много реальности, которая расползалась по швам, как дешёвый костюм.

Рядом с блюдцем лежала вчерашняя газета. Заголовок кричал о напряжённости в Европе, о требованиях Германии к Польше, о возможном начале большой войны.

Он держал в руках документы, захваченные на той лесопилке – папка с готическим шрифтом «Das ProjektWaldmenschen» всё ещё лежала на столе, неразобранная. Центр молчал, радио сеансы оставались без ответа. Он был один на один с этой чертовщиной, с двумя магическими мечами, кипой оккультных бумаг и котом-порталопроходцем.

А ещё был тот символ. Который Теодор нацарапал на пыльном полу почты в Забытой Надежде. Который был оставлен у изуродованного трупа в Орегоне. Когтистая лапа или кривая звезда. Знак «хозяина» сасквоча? Или что-то связанное с Хранителем? Или с убийством почтальона Пиви? Чёрт ногу сломит… И где-то там был Элифас Торн, который наверняка жаждал вернуть свой серебряный меч. И неуловимый Карл фон Юнцт, чей звонок так и остался загадкой. И Филип Марлоу, исчезнувший после визита к Торну… Слишком много нитей, ведущих в темноту.

Кот снова мяукнул. Коротко, требовательно. И ткнулся носом не в блюдце, а в папку с немецкими документами.

Волков удивлённо поднял бровь.

– Что, заинтересовали секреты Третьего Рейха? Или ты просто хочешь, чтобы я занялся делом, а не пялился на тебя?

Смоуки посмотрел на папку, потом снова на Волкова. И опять на папку.

– Ладно, ладно, – вздохнул Максим. – Уговорил. Всё равно надо было разобраться с этим барахлом. Может, там найдётся что-то про твоего старого знакомого, «хозяина» лесного монстра. Или про этих… «Нас», к которым принадлежит Теодор.

Он отодвинул стакан, взял со стола папку «Das Projekt Waldmenschen». Пора было возвращаться к работе. Какой бы странной и безнадёжной она ни казалась. Кот, удовлетворённо мурлыкнув (наконец-то!), запрыгнул на стол и устроился рядом, внимательно следя за тем, как Волков открывает первую страницу немецкого отчёта, напечатанного на плотной бумаге с водяными знаками в виде всё той же зловещей кривой звезды… или когтистой лапы.

Глава 1

Первые страницы отчёта «Das Projekt Waldmenschen» были заполнены сухими канцелярскими формулировками на безупречном немецком языке. Цели и задачи проекта, штатное расписание базы на заброшенной лесопилке, сметы расходов на оборудование и «биоматериал». Всё чинно, благородно, почти скучно, если не знать, что под «биоматериалом» подразумевались живые существа, которых местные индейцы называли сасквочами, а оперативники проекта именовали не иначе как «die Waldmenschen» – лесные люди.

Волков криво усмехнулся. Германская педантичность даже в деле изучения и эксплуатации мифических созданий была безупречна. Расписано всё: рацион питания подопытных (с упором на белковую пищу и странные добавки, обозначенные кодовыми номерами), графики наблюдений, протоколы вскрытия… тех, кто не выдерживал экспериментов. На одной из страниц он увидел знакомую фамилию – доктор Шнайдер, руководитель проекта. Тот самый хлыщ в безупречном костюме, который командовал парадом на лесопилке и которого они с Харрисоном так бесславно нейтрализовали. Судя по документам, Шнайдер был не просто полевым командиром, а вполне себе учёным, с докторской степенью по антропологии и, что интереснее, по «парафизике» – термином, который Волкову раньше не встречался.

Чем дальше он читал, тем меньше оставалось от сухой науки и больше проступало зловещее безумие. Отчёты Шнайдера становились всё более туманными, изобилующими ссылками на «пограничные состояния», «резонансные поля эфира» и «контакт с Иными». Генератор, который Волков и Харрисон уничтожили серебряным мечом, описывался не просто как устройство для стимуляции агрессии или контроля над сасквочами. Шнайдер верил, что генератор, настроенный на определённые «неевклидовы частоты», способен служить неким маяком или даже вратами. Он писал о попытках «открыть проход», используя «природную чувствительность Waldmenschen к тонким материям».

«…подопытный W-7 («Альфа») продемонстрировал ожидаемую реакцию на эманации частоты Зигма-Каппа, войдя в состояние повышенной агрессии и проявив признаки телепатической связи с внешним источником, обозначенным как «Хозяин» (der Meister). Попытки стабилизировать канал связи и получить осмысленную информацию от «Хозяина» пока не увенчались успехом из-за нестабильности подопытного и внешних помех…»

«Хозяин». То самое слово, которое прорычал обезумевший сасквоч перед тем, как его прикончил серебряный меч. Значит, немцы знали о нём? Или даже пытались с ним связаться?

Волков отложил лист и закурил. Мысли путались. Значит, сасквоч-убийца был не просто сбежавшим подопытным. Он был кем-то вроде… приёмника? Или марионетки, управляемой этим самым «Хозяином»? И немцы пытались влезть в этот канал связи?

Взгляд Максима упал на кота. Смоуки сидел не шелохнувшись, положив чёрно-белую морду на лапы, и внимательно смотрел на разложенные бумаги. Не на текст – немецкий язык вряд ли был ему знаком, хотя, кто знает этих котов из иных измерений? – а на что-то другое. И тут Волков заметил. Водяной знак. Та самая кривая звезда, или когтистая лапа. Она была на каждом листе отчётов Шнайдера. Официальный символ проекта? Или личная печать «Хозяина»?

Волков снова углубился в бумаги. Схемы генератора. На удивление детальные. Он не был физиком-ядерщиком, как Варламов, но кое-что понимал в чертежах. Принцип действия был неясен – слишком много ссылок на экзотические «элементы» и «теории поля», – но сама конструкция… что-то неуловимо знакомое. Где он видел похожие конфигурации катушек, спиралей и кристаллов?

Память услужливо подсунула картинку: подвал «Гиблого угла», тусклый свет фонаря, зловещее гудение «Генератора Б», к которому был подключён несчастный Варламов. Конструкции не были идентичными, но общая… философия, что ли, была похожа. Ориентация на некие «резонансы», использование органики (там – человеческие жертвы, здесь – сасквочи) как неотъемлемой части схемы. Варламов со своей «К-волной» и «Оно», немцы со своими «Зигма-Каппа» частотами и «Хозяином». Неужели это были звенья одной цепи? Исследования в одном и том же проклятом направлении?

Он нашёл ещё один интересный документ. Шифровка, отправленная Шнайдером в Берлин, в адрес некоего «SS-Obersturmbannführer Von Klaus». Адресат Волкову ничего не говорил, но сам текст, расшифрованный карандашом на полях (видимо, Шнайдер готовил черновик или сохранил копию для отчёта), заставил его напрячься.

«…эксперимент с W-7 подтверждает возможность установления двустороннего контакта. «Хозяин» передал координаты искомого объекта. Совпадают с данными по проекту «Перекрёсток». Необходима срочная экспедиция. Риск вмешательства со стороны аборигенов минимален. Однако есть сведения о повышенном интересе к региону со стороны американских спецслужб (предположительно, группа «М-»). Также зафиксирована активность объекта «Змей» (Schlange), ранее связанного с инцидентом в Ред-Хук и делом Блэквуда/Торна…»

Волков замер. «Змей». Ред-Хук (склад №13, меч Конана!), Блэквуд (старый враг Торна, дневник Грея!), Торн (серебряный меч!). Так это он – объект «Змей»? Всё снова сплеталось в один узел.

Немцы не просто интересовались сасквочами, они искали что-то конкретное. Что-то, связанное с «Перекрёстком». «Перекрёсток». Символ «Y», который Варламов использовал для «запирающего контура». Символ, который был на камне, открывшем дверь в хранилище Торна. Тот самый камень, что остался лежать у входа в логово безумного коллекционера.

Выходит, нацисты тоже охотились за чем-то, связанным с этим символом? И их поиски привели их в леса Орегона, где обитали существа, способные контактировать с «Хозяином»? А «Хозяин» дал им наводку? На что? На меч Конана? Или на что-то ещё?

И тут кот Смоуки поднял голову. Он посмотрел не на бумаги, а на стену за спиной Волкова. Шерсть на его загривке слегка приподнялась. Он тихо, почти беззвучно зашипел.

Максим резко обернулся. За окном всё так же моросило. В конторе ничего не изменилось. Ни звука, кроме тиканья дешёвых часов на стене и его собственного учащённого дыхания. Но кот продолжал смотреть в одну точку на обшарпанной стене, будто видел там что-то, недоступное человеческому глазу.

– Что там, приятель? – тихо спросил Волков, инстинктивно потянувшись к ящику стола, где лежал верный кольт. – Гости? Или просто осеннее обострение у котов из иных миров?

Смоуки не ответил. Он просто смотрел. И напряжение в маленьком чёрно-белом теле было почти осязаемым. Что-то было не так. Или кто-то был уже совсем рядом.