Корея. 1950

Пролог.

14 октября 1950 года от Рождества Христова. Горная система Тхэбек южнее Пхеньяна.

Майор Михаил Кудасов, военный советник при Корейской народной армии.

…Незнакомый, непривычный гул нарастает неспешно, отзываясь эхом из-за поворота дороги, петляющей промеж сопок. Но вот он становится громче, отчетливее – и над долиной, наконец, показалось винтокрылое чудо американской авиатехники... Какое-то игрушечное, тонкое, с маленькими «салазками» вместо шасси и длинным хвостом-трубой, к концу которой крепится малый винт. Крошечная, стеклянная кабина на двух человек, очень напоминающая воздушный пузырь-переросток! Но пара пулеметов на боковой подвеске как-то смазали общее впечатление слабости и уязвимости вражьей машины…

Хотя, самое обидное – геликоптер ведь впервые разработал наш, русский авиаконструктор Игорь Сикорский. А он строил самолеты еще для царской армии в годы Германской войны – и бомбардировщик «Илья Муромец», и первый русский истребитель С-16, все это творения Игоря Ивановича! А вот теперь создания русского гения воюют против… Против…

Я усмехнулся краешком губ. Сказать, что против «нас», имея в виду соотечественников Сикорского, будет не совсем объективно. Ведь помимо двух военспецов, вынужденно присоединившихся к группе бойцов Корейской народной армии (против приказа верховного!), в нашем сборном отряде состоят исключительно корейцы… Идейные коммунисты, для кого идеология Марксизма-Ленинизма была духовным стержнем, объединившим их против еще японских оккупантов.

А то ведь «самураи» в свое время «резвились» в Корее с жестокостью, мало уступающим зверствам япошек в Китае 30-х годов!

Сложно сказать, о чем думал и что чувствовал Сикорский, работая в США – и создавая очередные летательные аппараты для американской армии. Да пусть даже он строил их для гражданской авиации! Тот же геликоптер по замыслу есть поисково-спасательная машина, способная эвакуировать пострадавших (в том числе и в горах), приземляясь на относительно ровную площадку без аэродрома… Но прошло несколько лет – и вот уже машины Сикорского ведут разведку для армии янки. А некоторые модернизированные модели ощетинились пулеметными стволами…

Хотя, быть может, наш талантливый авиаконструктор ничего такого и не думал, и не предполагал. Все же США довольно долго держали некую форму нейтралитета по отношению к СССР до Отечественной – а во время ее так и вовсе стали союзником.

Кто же знал, что уже всего пять лет спустя союзники схлестнуться в бою?

Мне стало не по себе при мысли, что вражеские летчики вот-вот обнаружат наспех замаскированную в скалах батарею – и я поспешно отвел взгляд от геликоптера:

- Пригнитесь!

Юонг, «толмач» – и бывший командир батареи (он «уступил» мне должность, будучи наводчиком-снайпером, более эффективным именно в этой роли), быстро перевел приказ для бойцов. Не хватало еще, чтобы янки, почуяв чужой, полной страха и ненависти взгляд, обратили внимание на скопление кустарника в перемычке промеж сопок! Стегнув по ложным зарослям пусть даже парой дежурных очередей… На войне – нашей, Отечественной – такое происходило зачастую: и немцы, и сами красноармейцы нередко чуяли чужое присутствие, обращенный из засады, враждебный взгляд, направленный в спину. Вон, майор-осназовец еще во время занятий с личным составом объяснял, что в засаде нужно максимально успокоиться, отвлечься, расфокусировать взгляд – или даже мысленно представить себя неподвижным, неодушевленным камнем… Конечно, звучит бредово – но так ведь говорил об этом не какой-нибудь ярмарочный шарлатан, а офицер ГРУ с боевым опытом.

Не знаю, помогло ли нам то, что я приказал личному составу распластаться у орудий, или нет – но геликоптер бодро полетел вперед, не обратив на нас ровным счетом никакого внимания! А ведь янки вполне могли разглядеть с воздуха небольшие, приземистые орудия М-42, наспех укрытые срезанным кустарником и камнями – увы, маскировочных сетей корейцы не сохранили… Впрочем, тот факт, что обученная мной батарея в хаосе беспорядочного отступления сохранила три исправных орудия и несколько снарядных ящиков, говорит о многом! Ведь сейчас армия Южной Кореи и силы ООН (в основном американцы и британцы при некоторой поддержке турок) наступают на Пхеньян едва ли не быстрее, чем бронетанковые кулаки вермахта в июне-июле 41-го… И сохранить орудия, рискуя самой жизнью – дорого стоит.

Как, впрочем, и согласиться стать заслоном на пути многократно превосходящего врага, имея лишь призрачные шансы уцелеть… Но мои батарейцы устали бежать и оглядываться назад – нет, мое решение устроить засаду они восприняли с суровой решимостью людей, готовых поставить жизнь на кон, лишь бы крепко ударить в ответ!

Что же касается вражеских летунов… Скорее всего, они следят за противником на дороге, надеясь увидеть хвост отступающих на север частей КНДР – или развернутые прямо на дороге заслоны противотанковой артиллерии. А то и вкопанные в землю танки Т-34-85 или легкие самоходки СУ-76 под прикрытием какого-то количества пехоты... Уж как-то так вышло, что в период наступления американцев и их союзников, наши корейцы не смогли толком организовать сильных ударов из засад – вроде тех, что осенью 41-го наносили танкисты Катукова по стальным клиньям панцерваффе…

Да и то сказать – каким было начало войны! Армия КНДР и качественно, и количественно превосходила войска Южной Кореи и прибывший сперва контингент ООН. В том числе и в наземной технике, имея на вооружение вполне себе мощные, современные танки Т-34-85 – и с лучшей стороны зарекомендовавшие себя самоходки СУ-76. В свою очередь, советской «броне» противостояло лишь незначительное число легких американских танков «Чаффи» М24… Правда, последний вооружен довольно сильным для легкого танка 75-мм орудием – но в поединках с экипажами «Чаффи» корейские танкисты неизменно выходили победителями!

Однако, несмотря на старания советских военспецов и довольно интенсивную подготовку, у северокорейских танкистов не было того бесценного боевого опыта, что наши экипажи получили в ходе ВОВ. И когда при Инчхоне корейцы впервые столкнулись с куда более мощными «Паттонами», «Першингами» и даже модернизированными «Шерманами» (причем американцы-то как раз имели боевой опыт, включая и бои на западном фронте!), «тридцатьчетверки» и «сушки» запылали… Тем более, на момент контрнаступления врага у ООН был и заметный количественный перевес в бронетехнике.

Ладно, что об этом горевать – не хватило опыта у танкистов Северной Кореи и их военачальников для организации эффективных танковых засад. Как впрочем, и у нас в 41-м, пока комбриг Катуков не вступил в бой под Орлом и Мценском… Но сражались корейцы храбро, до последнего – подбив какое-то число новеньких «Першингов» и модернизированных «Шерманов» с новой пушкой... Впрочем, «танки с танками не воюют», верно? Не знаю наверняка, кто это сказал – но сам-то я еще застал время, когда основным противником танков на полях Великой Отечественной оставались противотанковые орудия.

И сегодня я постараюсь донести эту простую истину до бывших американских союзников…

- Спокойно! Это разведывательный танк, им займется группа прикрытия!

Из-за поворота петляющей между сопок дороги вынырнул легкий танк М24 в сопровождении полугусеничного тягача М3. Пехотный десант последнего должен прикрыть легкую «коробочку» на случай засады фанатиков с магнитными минами и гранатами (болезненный опыт боев с японцами) – или даже трофейными американскими «базуками». Противотанковым гранатометом по типу немецких «фаустпатронов» с очень небольшой дальностью эффективного выстрела... Десант БТР вооружен довольно мощными автоматами «М3» (калибр 11,43 мм, как у «Томпсона»!), а сам бронетранспортер – двумя пулеметами, включая и крупнокалиберный «Браунинг» 12,7 миллиметра… Заприметят янки засаду в пределах ста пятидесяти метров – дальности эффективного выстрела из «базуки» – так уничтожат ее ливнем свинца!

Что же – головной дозор мы благополучно пропустили мимо засады. Конечно, разведка янки еще может попить нам крови с началом боя… Но все же это не основной наш противник.

Нет, главный враг – это средние американские танки. Такие как М46 «Паттон», что только что показался из-за поворота дороги! Хотя для среднего танка (боевая масса всего 43,9 тонн), «Паттон» на диво сильно вооружен мощным 90-мм орудием, имеющим отличную оптику, и двумя пулеметами – включая крупнокалиберный. А кроме того, М46 также очень серьезно бронирован в лобовой проекции – 102 миллиметра лоб башни и верх корпуса! Но борта «Паттона» в районе моторного отделения уже уязвимы для «сорокапятки» – 51 миллиметр, в то время как наша пушка прошибает 61 мм брони за пятьсот метров и как раз 51 мм за километр…

Мы же развернули засаду за шестьсот метров от дороги – причем так, чтобы держать ее под обстрелом под прямым углом. Кроме того, рациональных углов наклона бортовой брони у «Паттона» конструкторами не предусмотрены, так что…

Должны взять.

- Ждем! Хотя бы еще пару танков…

Юонг поспешно перевел бойцам батареи мои слова – а я с некоторым облегчением выдохнул. Следом за «Паттоном», соблюдая требуемую противоаварийную дистанцию, по дороге катит парочка «Шерманов» с десантом на броне. Хороший средний танк с отличной оптикой и стабилизатором орудия – наши танкисты ленд-лизовские М-4 крепко уважали. Вот только чересчур слабовата бортовая броня башни и корпуса, каких-то 38 миллиметров… Я вновь прижал к глазам окуляры трофейного цейсовского бинокля:

- Проверяем! Ориентир один, сломанное дерево! Цель шестьсот, угол вертикальной наводки три! И ждем, пусть поравняются с засадой! Из-за сопки следующие позади «коробочки» нас все равно не достанут...

Дождавшись перевода "толмача", я продолжил:

- Юонг – все, кроме тебя, готовят осколочные снаряды. Хим-Чан бьет по ходовой головного танк, Тэян целит в третью по счету машину… А ты сам заряжай бронебойный – и уже без команды бей в борт «Паттона», как только замрет! Но помни: нужно попасть по моторному отделению, ближе к корме…

Толмач (и по совместительству, лучший наводчик батареи) напряженно кивнул, уже переводя мой приказ. Да, ответственность на Юонге очень большая – подбить «Паттона» с его сильной пушкой нужно первым же выстрелом! Ведь выдолбить в камнях защитный окоп для артиллеристов, и уж тем более полноценные капониры для орудий, мы не успели. Только небольшие углубления под снарядные ящики… А между тем, боевое отделение М46 имеет бронирование уже в 76 миллиметров – чуть смажь выстрел, и наша болванка броню «Паттона» не возьмет.

Разом чавкнули смазкой снаряды, поглощенные казенниками «сорокопяток» – и я принялся отдавать последние указания:

- Приготовились! Хим-чан, ориентир один, влево два градуса! Тэян – влево четыре! Цельтесь по передним каткам! Как раз в задние попадете…

После чего добавил уже чуть тише:

- Ну, с Богом…

Я выждал еще секунду для верности – так, чтобы борта вражеских «коробочек» оказались довернуты к батарее ровно под прямым углом – после чего отрывисто рявкнул:

- Огонь!!!

Эту команду корейские батарейцы знают и без перевода... Над долиной гулко грохнули выстрелы «сорокопяток»; им вторят парные взрывы, ударившие с отставанием в долю секунды друг за другом. Тотчас звонко лязгнули казенники, выплевывая стрелянные, дымящиеся гильзы, разносящие запах горелого пороха.

- Есть!

Осколочный снаряд врезал по ходовой у хвостовой шестеренки «Паттона», сорвав гусеницы – и танк с заглохшим от удара двигателем замер, словно вкопанный! Один удар сердца – и грохнул выстрел третьего орудия батареи… Но опережая звук, разогнавшаяся до малинового свечения болванка уже врезалась в борт впереди идущего танка; во все стороны посыпались искрящиеся осколки брони!

Есть пробитие.

- Бронебойные!!!

Но батарейцы, опережая мою команду, уже зарядили пушки. Замерший, также разутый «Шерман» только начал поворачивать башню в нашу сторону; уцелевшие бойцы десанта спрыгнули наземь на противоположную от нас сторону дороги, прикрывшись танком. Но двоих янки достали осколки снаряда, обездвижившего их «коробочку»… А по десанту второго М4 уже стегнули очереди ротного Дегтярева!

В бой вступила группа прикрытия, залегшая в трехстах метрах от дороги – и рычащие очереди РД совпали с хлесткими, торопливыми выстрелами магазинной ПТРС. Майор Гольтяев сам изготовил противотанковое ружье к бою… И несмотря на поспешность стрельбы, осназовец ГРУ бьет довольно метко – зеленые светлячки трассеров один за другим уткнулись в корму бронетранспортера, без труда вскрыв броню М3. Страшно себе представить, что какую мясорубку в десантном отсеке БТР устроили бронебойно-зажигательные пули калибра 14,5 миллиметра…

Мехвод «Шермана», зажатого на дороге, попытался крутануть машину и развернуться на узком пятачке земли, с двух сторон стиснутый обездвиженными коробочками. Но уже в момент разворота бронебойная болванка ударила по башне танка! Но ударила вскользь, срикошетила, лишь здорово тряхнув вражеский танк и оставив багровую, пышущую жаром борозду на броне… Расчет Хим-Чана поторопился с выстрелом – да и башня «Шермана» разворачивалась в нашу сторону одновременно с машиной…

А затем выстрелил «Паттон». Выстрелил практически одновременно с орудиями Юонга и Тэяна...

Грохот близкого взрыва оглушил – а в ушах, словно набитых ватой, противно зазвенело. Удар десятикилограммового снаряда, плотно начиненного взрывчаткой, ощутимо тряхнул землю под ногами! Но от фугасного действия и осколков меня спасли расстояние – и орудие Юонга с расчетом…

Осколочная граната рванула по центру батареи, практически под пушкой Хим-Чана – и ее буквально подбросило в воздух вместе с исковерканными телами бойцов… Во все стороны ударили осколки, ранив одного из двух подносчиков и заряжающего в расчете Юонга – и бросив на ствол пушки Тэяна, лично вставшего к панораме. Даже сквозь пронзительный писк в ушах я отчетливо расслышал стеклянный звон разбитой оптики… Наконец, прикрытую каской голову обдало тугой волной воздуха – это оторванное взрывом колесо «сорокапятки» пролетело прямо надо мной!

Сантиметров на тридцать ниже – и все, отвоевался…

- Юонг, добивайте оставшийся «Шерман»!

Крича во всю мощь легких (контузия, будь он неладна!), сам я со всех ног бросился к поврежденной пушке Тэяна – вставшего к прицелу взамен штатного наводчика, выбывшего еще пару дней назад. Последний погиб во время воздушного налета янки – в октябре противник уже практически целиком захватил небо. Все как в начале Отечественной в 41-м…

Впрочем, я все равно бы не успел, надеясь добежать с левого фланга батареи на правый. Не успел бы и Юонг, вновь поразивший ходовую «Паттона» вторым снарядом; и только теперь американские танкисты принялись спешно покидать явственно задымившую машину… А сам я лишь на бегу вспомнил, что моторный отсек М46 оснащен современной, углекислотной противопожарной системой. Выходит, сработала после первого попадания, зараза?!

Впрочем, вряд ли я смог как-то иначе построить бой, даже если бы и помнил о ней с самого начала…

Все сильнее дымит «Паттон» – и ярким костром пылает обездвиженный осколочной гранатой «Шерман», чей борт только что прошила бронебойная болванка. Но второй М4 успел развернуться лбом к батарее – и выстрелить прежде, чем Юонг закинул в казенник «сорокапятки» очередной бронебойный снаряд… Но экипаж уцелевшего танка выстрелил по группе прикрытия!

Не иначе как здорово оглушенный ударом болванки, наводчик сходу поймал в прицел всполохи пламени на раструбе ротного пулемета… А командир машины (также оглушенный) еще не успел осознать, что в строю остался лишь его танк.

Также возможно, что среди солдат десанта, сбитых наземь густыми очередями РП, был кто-то из друзей или близких наводчика… И потому столь ценный выстрел, способный спасти экипаж «Шермана» и добить нашу батарею, он потратил именно на расчет прикрытия.

…Ротный пулемет 46-го года, созданный и принятый на вооружение сразу после войны, стал глубокой модернизацией ручного пулемета Дегтярева – и, на мой взгляд, очень опоздал на поля Великой Отечественной. Будь у нас РП с самого начала войны… Эх! Да что тут скажешь? Практически равный по массе ДП-27, ротный пулемет оснащен модулем для ленточного питания – под стальные ленты от станковых Горюновых на 250 патронов! Но узел ленточного питания можно снять, снарядив РП-46 и привычным диском на 47 патронов… Кроме того, у модернизированного пулемета более прочный, стойкий к износу ствол – так что его практическая скорострельность выросла как минимум в три раза! Плюс удобная ручка для переноски РП в бою…

В этой засаде мы крепко надеялись на хорошо подготовленный пулеметный расчет – и корейские бойцы неплохо начали бой, уничтожив большую часть танкового десанта «Шермана»… Но ответный выстрел накрыл храбрецов.

И лишь пару секунд спустя по танку ударило орудие Юонга, точно вложившего болванку в шаровую установку курсового пулемета! Только брызнул во все стороны сноп искр – и практически сразу в М4 сдетонировал боезапас, сорвав башню с погон… Не зря «сорокапятку» называют снайперской винтовкой на колесах! Да и Юонг начал боевой путь наводчика-артиллериста еще в Маньчжурии, воюя с японцами в рядах партизанского соединения самого Ким Ир Сена. А после наш толмач прошел тщательную переподготовку в рядах РККА, став штатным командиром орудия – и в какой-то мере повторив боевой путь своего вождя.

Но если наводчик из Юонга дай Бог каждому, то командовать батареей в бою у него не особо получалось – по давней привычке он все норовил лично встать к панораме. Вот и «подвинулся» – точнее сам же и предложил место комбатра опытному военспецу, когда стало совсем жарко…

Но тут уже и я не видел никакой возможности избежать личного участия в боевых действиях… Пришлось ослушаться прямого приказа верховного.

Да, Иосиф Виссарионович строго-настрого запретил советским военспецам участвовать в боях с американцами. И у этого решения есть веская причина – первый же русский пленный офицер может стать поводом к масштабному конфликту с США… А у янки пока что явное преимущество в разработках атомного оружия. И по штабам уже давно ходят слухи о планах превентивного удара по СССР со стороны бывших союзников.

Удара атомными бомбами.

Думаю ли я об этом на пути к поврежденному орудию с разбитым прицелом? Да – но и выбора у меня нет. Не решились бы мы дать бой – и уже через пару часов колонна бронетехники ООН настигла бы нас на дороге, ведущей из Сеула в Пхеньян… Так что мне в любом случае предстоял плен и фильтрация.

А уж там… Разве поверили бы американцы, что с группой корейских военных отступает советский корреспондент из «Правды»?! Я вот не рискнул проверить – тем более, что подготовленных мной же батарейцев было нестерпимо жаль бросать на произвол судьбы… Точнее, на произвол янки, вполне способных кончить корейцев (да и русского «корреспондента»!) в стороне от дороги, дабы не снижать скорость движения колонны конвоированием пленных. Я уже наслышан о художествах «союзников» – быть может, и не немцы с японцами, но излишней гуманностью американцы и прочие солдаты ООН точно не страдают…

Одного взгляда на залитое кровью тело Тэяна достаточно, чтобы понять – командир орудия ушел за границу вечности. Расчет же, оставшийся сразу и без наводчика, и командира в одном лице, малость растерялся – тем более, панораму действительно побило осколками… А вот откатник орудия вроде не задело.

- Осколочный!!!

Я указал подносчику на ящик с осколочно-фугасными гранатами; сам же приник к открытому казеннику «сорокапятки». Придется целиться через ствол… Подобным образом мне доводилось стрелять даже бронебойными болванками по бортам немецких панцеров – корректируя огонь по красным трассерам и молясь, чтобы фрицы не успели развернуться и выстрелить в ответ! Ведь трассеры не только корректируют точность стрельбы – они же выдают положение стрелка, пулеметного гнезда или орудия…

Но три головных танка уже горят, закупорив выход с узкого участка дороги, зажатой сопками – так что бронетехника вперед уже не сунется, и колонна сходу не пройдет. Попробуют отползти назад (всей колонной!) и отбуксировать подбитые танки до места, где их удастся сбросить с дороги… А пока не отбуксировали, янки наверняка бросят в бой пехоту, уничтожить засаду – или, по крайней мере, прикрыть ремонтников, цепляющих тросы к подбитым коробочкам.

Вот этого я им сделать и не позволю…

Ствол «сорокапятки» пахнул на меня свежей пороховой гарью – но перед боем его тщательно пробанили, слой нагара на нарезах минимальный. И, как я и ожидал, сквозь зев орудия я разглядел борт подбитого первым «Шермана»… А также мелькнувшие было фигурки пехотинцев-янки – уже рванувших вперед, к батарее, покуда молчит наш пулеметный расчет!

Мгновенно сориентировавшись, я чуть докрутил маховик вертикальной наводки вниз – и махнул рукой замершему рядом бойцу с осколочно-фугасной гранатой в руках:

- Заряжай!

Чавкнул свежей смазкой снаряд, скрывшись в казеннике – и я тотчас нажал на спуск…

Выстрел грохнул одновременно с разрывом гранаты на дороге – и тотчас лязгнул казенник, выбросив стреляную гильзу.

- Откат нормальный…

Это я уже сам перевел более-менее знакомый ответ заряжающего, неотрывно наблюдая за врагом. А рвануло хорошо – на обочине дороги перед подбитым танком, за спинами ринувшихся вперед десантников… Или как там янки их называют? Конечно, осколочный снаряд «сорокапятки» не шибко мощный, и весит всего два килограмма – но он явно посильнее ручной гранаты! Так что американские пехотинцы резко подрастеряли свой пыл – а следом по врагу выстрелил и Юонг…

- Заряжай!

Я чуть подвел маховик горизонтальной доводки вправо, одновременно с тем бросив встревоженный взгляд в сторону головного дозора. Но «Чаффи» застыл на дороге, еще на развороте подбитый в откровенно тонкий борт (19 миллиметров в районе ходовой). Да и то, место для маневра у относительно небольшого танка, отъехавшего от засады всего на триста метров, было совсем немного…

А за триста метров ПТРС прошибает 27 миллиметров брони штатным патроном Б-32.

Выстрел!

Очередной осколочный снарядный улетел к дороге; вдогонку врезал по врагу Юонг. Но тут же слева вдруг послышался знакомый, быстро нарастающий гул возвращающегося к колонне геликоптера… Внутри у меня все сдавило от напряжения – с воздуха янки нас точно прикончат!

- Разворачивай! Пушки разворачивай щитками к вертушке, пулеметный патрон не возьмет!

На деле я в этом не уверен – хотя щитки М-42 все же посильнее, чем у старых «сорокапяток» 53-К, встретивших начало войны. Но я не знаю возможностей американских пулеметов на геликоптере – как и то, какими патронами они заряжены. Если бронебойно-зажигательными… Впрочем, иных укрытий у нас все равно нет.

Трое уцелевших бойцов расчета Тэяна помогли мне быстро развернуть пушку – вот они, исключительные преимущества «сорокапяток»! Малые размеры и вес, мобильность пушки сделали ее королевой засад – и настоящим орудием поддержки пехоты на заключительном этапе войны… Чуть отстав от нас, развернули свое орудие и Юонг с уцелевшим подносчиком – вовремя! Пулеметные очереди геликоптера издали стегнули в сторону батареи, сильно рассеиваясь на расстояние. Впрочем, пара пуль со свистом щелкнули по щитку, не сумев его пробить… Обнадеживающее начало – но как мы сможем противостоять летунам?!

Все одно ведь достанут на развороте…

Ответом мне послужили зеленые трассеры ПТРС, устремившиеся к вражеской машине. Опустив взгляд, я увидел майора Гольтяева, уложившего ствол бронебойного ружья прямо на плечо севшего на колено бойца, крепко стиснувшего сошки в руках! Высший пилотаж… Нет, я не раз слышал, что наши бронебойщики на фронте сбивали низколетящие самолеты фрицев – но вот поединок современного геликоптера и расчета ПТР увидел впервые.

Впрочем, как кажется, геликоптер летит с куда меньшей скоростью, чем тот же «лаптежник» – уступая последнему и в манёвренности…

И это обстоятельство явно сказалось на точносте стрельбы майора – по крайней мере два «светляка» пробили стеклянный пузырь кабины! Геликоптер тотчас потерял управление, машину закрутило в воздухе, разгоняя по направлению к земле… Но еще до того, как летательный аппарат рухнул на склон сопки и взорвался, я отрывисто приказал:

- Разворачивай орудия! Огонь осколочными по пехоте врага!

Глава 1.

14 октября 1950 года от Рождества Христова. Горная система Тхэбек южнее Пхеньяна.

Майор Михаил Кудасов, военный советник при Корейской народной армии.

...- Подтянитесь!

Гольтяев, позабывшись, отдаёт команду на русском – но тотчас дублирует её для корейский бойцов. Майор подольше меня пробыл на Дальнем Востоке и лучше владеет местными наречиями – так что худо-бедно изъясняется... А вот я, к сожалению, военспецом стал только в прошлом году (до того служил в строевой части, расквартированной в Корее), язык не освоил – и без толмача точно пропаду.

Юонг, слава Богу, уцелел. Как и второй его подносчик боеприпасов. И трое бойцов из "моего" расчёта – всего шесть артиллеристов, включая меня.

Хотя какие мы теперь артиллеристы без орудий? Греет сердце только тот факт, что большую часть осколочных снарядов мы расстреляли по янки, отбив у них всякое желание атаковать засаду и эвакуировать подбитую технику. Другие дело, что снарядов оставалось не так и много – а американцы вскоре догадались поставить дымовую завесу на дороге... Какое-то время мы ещё били вслепую в сторону облака – но когда враг начал расширять завесу, под её прикрытием приближаясь к засаде, мы подорвали орудия, сняв уцелевшую панораму с пушки Юонга. Гранату в ствол – и готово... Так что мы теперь никакие не артиллеристы – а так, весьма средненькая пехота с карабинами Мосина (ну сам-то я, допустим, с ППШ, как и Паша).

Разве что у Юонга к карабину имеется винтовочная мортирка ВГ-44 и несколько осколочных, а также пара куммулятивных гранат... Но в сущности, это немногим более совершенная версия ручной мортирки, разработанной Дьяконовым ещё в 1917 году – а последняя увы, особого уважения фронтовиков не завоевала.

Впрочем, на безрыбье...

При этом уцелевшим "артиллеристам" приходится тянуть на себе двое импровизированных носилок, эвакуируя раненых – что заметно снижает скорость передвижения отряда... Нам помогают ещё двое молчаливых бойцов, подготовленных майором; последние вооружены новенькими карабинами СКС конструкции Симонова – хорошее, надёжное оружие, сочетающее в себе и точность, и повышенную скорострельность.

По крайней мере, относительно винтовки Мосина...

Гольтяев же, уцелевший снайпер и второй номер бронебойного расчёта идут налегке. Ну, как налегке? К ПТРС осталось ещё немного патронов на пару обойм – а бросать единственное доступное нам "тяжёлое" вооружение мы не рискнули. Так что Паша и его второй номер тянут разобранное ПТРС на плечах, не ощущая на марше осенней "свежести".

Да, сейчас только начало октября – но горы, разряженный воздух ближе к вершине перевала, пронизывающий ветер... Ветер действительно беспокоит. Вроде бы и тащим носилки вчетвером, но не меняемся – и я конкретно так обливаюсь потом. Сказываются последние пара лет сравнительно сытой и размеренной службы... А изредка налетающие порывы ветра мгновенно пронизывают пропитанный потом ватник.

Когда бы уже привал...

Вообще, в нашем не особо и торопливом бегстве есть свои положительные моменты. Не остаётся сил и времени думать, что будет в ближайшем будущем – и что нам теперь делать? Пока все просто – уйти как можно дальше от места засады. Уйти, пока ещё силы есть – после чего мы, наконец, встанем на привал... А вот привала, как бы мне не хотелось уже передохнуть, я откровенно страшусь. Ибо тогда придётся осознать, в какой же мы находимся глубокой ж-ж... Ладно, постараюсь сказать мягче: насколько плачевна наша ситуация и как невелики наши шансы выжить и не попасть в плен.

Особенно, с двумя ранеными на руках...

К чести уцелевших, никто не осмелился даже заикнуться о том, чтобы бросить раненых. Хотя это непростое решение разом бы увеличило нашу мобильность и общие шансы выжить... Но Паша (мы успели перекинуться с ним парой слов) абсолютно прав: бросим раненых – развалим отряд. Не зря ведь в осназа действует жёсткое, но справедливое правило: своих на бросаем! Да и как иначе? Как идти в бой с мыслью, что получив ранение, ты станешь для группы смертельной обузой - и тебя добьют свои же товарищи, только чтобы ты не попал в плен и не сковывал движение отряда?!

Я по профилю артиллерист – но успел повоевать простым стрелком в партизанах, бывал на заданиях, в том числе и не особо успешных. Собственно, у "лесных призраков" (как называли нас немцы) действовали схожие правила... Хотя бывало всякое.

Но своих действительно старались не бросать.

Пытаясь отвлечься, я мысленно обратился к своей памяти, вороша в голове страницы прожитой уже жизни. Вроде бы и не так много пожил – только недавно трицатник стукнул. А вроде как повидал столь много, что хватит на две жизни вперёд... Но все одно страшно думать, что эпилог этой "книги" уже близок.

Во время Отечественной, кстати, я старался не забегать вперёд и никогда не загадывал на будущее. День прожил, хорошо, а что ждёт завтра – неизвестно... Но в последние годы относительно мирной и спокойной строевой службы (в качестве военного специалиста) о войне я как-то подзабыл.

И к риску, близости конца приходится привыкать заново.

…Пытаюсь вспомнить детство – но память подсовывает лишь обрывочные картинки, хаотично мешая то рыбалку с отцом, то игру в городки с братьями (кстати, неплохо так развили мышцы и связки для будущего метания гранат). Первые, не шибко успешные попытки подтянуться на турнике под обидный смех одноклассников – и особенно одноклассниц… И пара месяцев упорных отжиманий да лазанья по деревьям, достаточно укрепивших меня, чтобы я впервые смог подтянуться – а уж там начал быстро прогрессировать на турнике.

Первый день в только что открывшейся секции бокса, где еще не было принято проверять мальчишек на характер спаррингами с более подготовленными спортсменами – потому как не было более подготовленных. Но излишний энтузиазм рвущихся помахать кулаками ребят обошелся нам очень дорого – как сейчас помню боль в синяках на руках и обидный фингал под глазом… И тотчас перед внутренним взором всплывает разбитый нос оппонента-Петьки – а ведь после выпуска из школы, мы вместе поступали в военное училище.

Да где он теперь, Петька – и сколько всего выпускников предвоенных лет выжило да осталось в строю? Считанные единицы…

Как-то невпопад всплывают картины из куда более раннего детства – залитая солнечным светом комната и громоздкая швейная машинка мамы. Ее счастливый смех, тепло рук – и народные сказки, что она читала перед сном, пока я был совсем маленький… И тут же – военное училище, изнуряющее физо, трудные, не сразу дающиеся формулы расчетов стрельбы по азимутам на разные удаления… Первые учебные стрельбы из винтовок – и сразу же яркий восторг, когда я впервые подбил цель из пушки в качестве наводчика!

Выпуск, предвоенная служба в полку, первые романы, не получившие развития в виде счастливой семьи и детей… Может, оно и к лучшему? Тяжко было смотреть на командиров, отступающих от границы и попавших в окружение – при этом ничего не зная о семьях, оставшихся в зоне немецкой оккупации… Врагу не пожелаешь их душевных мук! Некоторые глушили их самогоном – а некоторые, очертя голову, бросались в бой, подставляя порой не только себя, но и товарищей.

Война… Отечественная война заполонила собой едва ли не всю мою память. Серьезно, ей принадлежит куда больше места в моих воспоминаниях, чем за все прочие годы прожитой жизни.

Я в деталях помню свой первый бой – когда, устроив артиллерийскую засаду, мы неплохо так потрепали германскую кампфгруппу, подбив пару танков: легкую «двойку» и куда более серьезную для 41-го года «тройку». Тогда я впервые столкнулся с немецкими «панцерами»… И даже смог подбить один из них – заодно накрыв точным выстрелом бронеавтомобиль «хорьх» с опасной для нас автоматической пушкой калибра 20 миллиметров…

Первый бой обернулся первым же ранением – но я выжил и продолжил воевать. Удивительно, но столь же детально я помню и последнюю свою схватку… Уже после официального окончания войны нам пришлось вступить в бой с хорошо подготовленным узлом обороны эсесовцев в Курляндском котле. Последние понимали, что ничем хорошим для них плен не обернется – и дрались упорно, надеясь вырваться из западни и эвакуироваться в «нейтральную» Швецию… Тогда пришлось воевать с закопанными в землю «четверками», последней, модернизированной версией очень сильного немецкого танка. И бой был не из легких! Но правильно его построив, я сумел справиться с врагом – да и потери в батарее были совсем незначительными…

Куда хуже в памяти отложился период партизанщины – да и то, его действительно хочется позабыть куда сильнее прочих этапов войны.Вечно голодно, вечно холодно – и не отпускающее ни на секунду напряжение. Страх, что немцы вот-вот обнаружат лагерь «народных мстителей», уничтожив его… Что, собственно, в конце концов и случилось – и только мой расчет трофейной пушки-«колотушки» слабенького калибра 37 миллиметров сумел задержать прорыв врага.

В том бою мы выиграли время партизанам сорганизоваться и встретить немцев, одновременно с тем начав эвакуацию семей и раненых – и тогда же, с близким разрывом мины-«пятидесятки» меня настигло очередное ранение…

Но ведь были в нашей партизанщине и куда более страшные моменты. Когда после первых же успешных налетов на стационарные посты немцев, контролирующих железнодорожные переезды, и первых пущенных под откос поездов нацисты ответили расстрелом заложников... И расстреливали их всякий раз после успешных – или хотя бы относительно успешных акций партизан…

Еще в моей биографии значится и поединок с «Тигром» – хотя, по совести сказать, нам просто очень крупно повезло: удалось поймать «кошку» на близкой, практически пистолетной дистанции в триста метров и уделать Т-6 подкалиберными в борт. Хотя в тот день я не досчитался двух орудий из батареи, потеряв убитыми и ранеными семь человек…

Удивительно – но уже после войны меня стали догонять награды, представления на которые до того неизменно терялись в штабах. Хотя сам я грешил на отметку «окруженец» в личном деле… На момент окончания уже Японской кампании в Маньжчурии мою гимнастерку украшала лишь медаль «Партизану Отечественной войны» второй степени. А потом вдруг пришел орден «Отечественной войны» второй степени за «Тигра» (подбили мы его в 44-м, когда победа над «кошкой» была уже не столь ошеломляющим результатом), следом поспела «Красная звезда» за последнюю схватку с эсэсманами…

А потом совсем неожиданно – «Красное знамя» за Японскую! Причем за не столь и значительный, казалось бы, эпизод. Тогда бронетехника и пехота «самураев» ударила из засады по маршевой колонне РККА – причем случилось это уже после официальной капитуляции Хирохито… Но ведь легкие японские танки жгли не только мои пушки, но и бронебои стрелкового батальона! Однако свидетелем короткой схватки стал кто-то из больших командиров, сам едва ли не угодивший под разрывы осколочных снарядов. Нет, ну а что? По командирскому виллису «самураи» действительно могли бы отстреляться… И вот я получил одну из высших боевых наград СССР, серьезно повлиявшую на дальнейшую мою службу – в том числе и в Корее, в качестве военспеца.

К слову, при прорыве пограничных укрепрайонов Маньчжурии было куда жарче, а моя батарея «набила» куда больше. Но за эти бои, в целом рядовые по меркам Отечественной, меня награды обошли стороной – хотя парочку моих представлений на артиллеристов все же удовлетворили… Выходит, прав оказался капитан Боев, отрядив меня на Дальний Восток – тут ордена было действительно легче получить!

Хотя ведь не за награды же воюем… Это в госпиталях, когда немного оклемаешься и пойдешь на организованные для выздоравливающих танцы, очень приятно нацепить на грудь награды, надеясь произвести впечатление на девушек из медперсонала или местных женщин, также изредка заглядывающих на танцы.

Но пока шла Отечественная, наградами фронтовиков особо не жаловали, набор из одной-двух медалей (особенно, если «Отвага», ее ведь вручали за конкретные отличия на поле боя) и ордена считался вполне себе внушительным. Но опытных бойцов, как правило, узнавали по нашивкам за ранения… Зато практически все штабные писари щеголяли медалями «За боевые заслуги»! Отчего котировки последней в войсках довольно быстро упали… Но после войны заработанные своей и чужой кровью ордена стали «догонять» тех, кто их действительно заслужил.

Однако это уже было после войны. В которой, повторюсь, мы дрались не за награды – а за жизнь, свою и близких. За жизнь всего советского народа… Хотя по совести сказать, больше всего ведь досталось белорусам, русским – да чуть в меньшей степени, украинцам. У последних, в свою очередь, куда сильнее пострадали восточные и центральные районы – в то время как запад немцы поберегли, учитывая лояльность местных коллаборационистов…

Что же касается именно моих близких – по завершению Маньчжурской кампании я получил отпуск и съездил домой, надеясь хоть что-то узнать про семью. Увы, наш пригород в Воронеже буквально перестал существовать в ходе упорных боев. И немногие уцелевшие соседи так толком и не смогли мне рассказать, что случилось с родителями… Может, знали, да не решились открыть правду? Но и я не стал настаивать, пытаясь добиться истины – проще было оставить соседям адрес новой части в надежде на лучшее. В надежде что родители, покинув город с началом боев, сумели где-то закрепиться, выжили, что они вернуться – и, узнав мой адрес у соседей, когда-нибудь напишут.

Так действительно проще – когда остается хоть крошечная надежда…

Как с пропавшими без вести младшими братьями, переставшими писать летом 42-го – аккурат, когда немцы рванули к Сталинграду. Как правило, в этом случае «без вести пропавший» означает, что погибший в бою родственник хорошо, если похоронен в братской могиле, а документы его утеряны… В худшем же раскладе его останки никто толком и не хоронил.

Хотя ведь случаются же чудеса, когда вдруг оказываются живыми те бойцы, на кого пришла похоронка! Может, спутали с кем, а может был ранен – и оказался на оккупированной территории... Пока освободили, пока прошёл фильтрацию, а там уж и родные сменили почтовый адрес. И свидится удалось только после войны... Так что надежда остается – пусть даже и не было ни одного письма за все эти годы. Но ведь и соседи могли потерять адрес! Да и часть я сменил уже третью по счету – и на почте могли что попутать.

Так что надежда живет… Все эти годы, пока я служил в составе советских войск в Корее, а после и военспецом. Большую роль в новом назначении сыграл тот факт, что я кадровый военный и закончил полный курс военного училища еще до войны. А кроме того, награждение «Красным знаменем» за Маньчжурию – и, как ни странно, факт участия в партизанском движении… Но ведь Северной Корее большинство высших чинов имеют партизанское прошлое! В общем, служил я не тужил, ждал обещанного еще летом подполковника… А теперь бы выжить в закрутившейся круговерти вдруг грянувшей войны – еще и развивающейся по самому худшему для нас сценарию!

Ох, не зря Иосиф Виссарионович так долго медлил с началом этой войны, ох не зря…

Собственно, сама Корея оказалась под японской пятой еще с 1905 года – бой с «Варягом» и «Корейцем» у порта Чемульпо фактически совпал с высадкой на севере полуострова 1-й японской армии барона Куроки. В дальнейшем именно Корея служила одним из плацдармов японского наступления в Маньчжурию. Так, на пограничной с Китаем реке Ялуцзян случилось первое крупное полевое сражение русско-японской войны, известное как «бой на реке Ялу».

Впрочем, с 1905 по 1910 года Корея существовала как государство-протекторат, и только в 1910 японские радикалы пошли на прямую оккупацию полуострова… Откуда я это знаю? Прожив в Пхеньяне последние несколько лет, невольно увлекся местной историей.

И уж если капнуть совсем глубоко, оккупация Кореи началась еще в 1894 года с японо-китайской войны – развернувшейся, в том числе, на территории полуострова. Стоит вспомнить и про убийство японцами королевы Мин в 1895 году – ведь корейская королева вела курс на сближение с Россией.

Но, несмотря на смерть Мин, в 1895 году под общим давлением Российском империи, Франции и Германии (инициатором выступил как раз Николай II), Япония была вынуждена отказаться от многих достижений победы над Китаем, включая и Ляодунский полуостров… Это была победа русской дипломатии, подарившей корейцам десять лет спокойной жизни – но в тоже время «самураи» прямо-таки заболели духом реваншизма.

Что и привело к русско-японской войне, выигранной врагом скорее уж по случайности, чем на поле боя. По крайней мере, полевая русская армия на момент завершения войны не была разбита – наоборот, она только-только развернулась во всю мощь! В то время как самураи израсходовали все возможные резервы… И добились выгодного мира лишь потому, что Россию трясло из-за первой русской революции.

Ну, ничего… Ведь победоносная кампания августа 45-го и разгром Квантунской армии нашими войсками (вынудивший Хирохито подписать капитуляцию), стал справедливым и логичным итогом русско-японского противостояния! В ходе которого, к слову, наши успели высадить морские десанты в корейских портах Унги и Наджин, с тяжелыми боями захватить Чходжин – а также организовать воздушные десанты в Хыннаме и Пхеньяне. Советская же пехота прошла на юг до 38-й параллели, честно остановившись на границах оккупационной зоной, что разделила страну на сферы влияния СССР и США…

Конечно, лучше бы мы тогда гнали японцев до самого Сеула и дальше, утвердив в стране коммунистический строй – вот только американцы высадились в Инчхоне еще 8 августа. В то время как Чходжин наши морпехи и сухопутные части освободили лишь 16 числа.

Так что без столкновения с «союзниками» нам не удалось бы обойтись уже в 45-м…

Все последующие годы некогда единая страна была разделена на две части. На юге американцы создали Республику Корею во главе с Ли Сын Маном – некогда авторитетным борцом за свободу, но уже в 1925-м отправленным в отставку собственными соратниками. Злоупотреблял, вот и занесло… Но в 45-м янки решились сделать ставку на хорошо известного им и абсолютно подконтрольного политика.

Но, встав во главе государства, Ли Сын Ман очень быстро впал в «злоупотребления», примерив на себя роль жестокого восточного сатрапа. Он обрушился на всех своих политических противников (коих под одну гребенку именовал коммунистами) с кровавым размахом – одна резня на острове Чеджудо чего стоит! Убийства оппонентов и репрессии, пытки к задержанным по политическим «статьям» стали отличительными чертами правления «президента».

Конечно, на его фоне Ким Ир Сен выглядит куда как более предпочтительно! Он хорошо зарекомендовал себя еще в молодости среди тех корейцев, кто не эмигрировал в Америку (вроде карманного политика Ли Сын Мана), а начал вооруженную борьбу против японцев. В качестве главы партизанского отряда Ким Ир Сен провел несколько успешных ударов по «самураям» – но последние развернули в ответ масштабную карательную операцию. По ее итогам немногие уцелевшие партизаны во главе с лидером отступили на территорию СССР в сентябре 1940-го… И уже базируясь на территории Союза, корейские и китайские партизаны в составе небольших диверсионных групп действовали в Маньчжурии и Корее в 40-м и начале 41-го.

В свою очередь, в 42-м из корейских и китайских партизан была сформирована 88-я отдельная стрелковая бригада. И командиром 1-го корейского батальона стал Ким Ир Сен, вступивший в РККА в звании капитана... 88-я бригада стала базой для подготовки диверсантов, политических руководителей и десантников – а многие ее военнослужащие впоследствии стали офицерами вновь формируемой Корейской народной армии и правительства Северной Кореи.

Сам же Ким Ир Сен, как наиболее авторитетный и известный борец с японцами и корейский коммунист, стал во главе созданной на севере полуострова Корейской Народно-Демократической Республики… Созданной, понятное дело, при поддержке СССР. Причем в конституциях обеих республик было прописано, что их легитимный государственный строй распространяется на всю Корею! Так что грянувший летом конфликт зрел последние пару лет…

И все же, до вывода советских и американских войск из Кореи в 49-м, еще сохранялся зыбкий мир. А вот после… После со стороны Южной Кореи последовали многочисленные военные провокации, нарушение воздушных и морских границ! Естественно, такое положение вещей было неприемлемо для Ким Ир Сена, горячего патриота своей страны, ясно видящего слабость власти Ли Сын Мана – и уверенного в том, что под его рукой единая Корея будет благоденствовать. Взывали к его совести и политический репрессии Ли Сын Мана – и печальная судьба соотечественников и единомышленников на острове Чеджудо, где правительственные войска Южной Кореи устроили резню в духе японских милитаристов.

А ведь бои на Чеджудо спровоцировали и иные восстания в Южной Корее… Естественно, определённое влияние на Кима оказало также и покушение от 1 марта 1946 года, организованное агентами Ли Сын Мана – тогда лидера КНДР спас младший лейтенант Яков Новиченко, закрывший брошенную из толпы гранату собственным телом...

Ким Ир Сен был справедливо убежден в том, что Корейская Народная армия с легкость справится с врагом (карателями Ли Сын Мана!) – и объединит страну под его контролем. Во-первых, его бойцов обучали советские военспецы (включая и меня, и Пашу Гольтяева), а также корейские офицеры 88-й отдельной стрелковой… И этнические корейцы, получившие в боях с японцами в Китае бесценный боевой опыт.

Во-вторых, СССР поставило Северной Корее значительное количество тяжелой боевой техники (Т-34-85 и СУ-76) – а также артиллерии, самолетов, ручного стрелкового оружия и боеприпасов. Посильная помощь шла и из коммунистического Китая.

В-третьих, мобилизационные мероприятия позволили Ким Ир Сену добиться практически двукратного численного превосходства над кадровыми войсками Южной Кореи! Хотя с учетом карательных полицейских подразделений и бригад резерва, силы-то были примерно равны… Но именно что примерно – безусловно, качественное превосходство было за КНА.

Я уверен в том, что Ким Ир Сен начал бы войну еще в момент резни на Чеджудо. Но Иосиф Виссарионович не давал добро, а лидер Северной Кореи был вынужден действовать с оглядкой на Союз, очень сильно поддерживающий КНДР как в военном, так и экономическом отношении… Верховный же всерьез опасался вступления в войну США и Британии в случае, если армия Южной Кореи потерпит поражение – что грозило бы эскалацией конфликта между ведущими мировыми державами, к тому же владеющими атомным оружием.

И все же Ким Ир Сен сумел убедить Вождя. Не знаю наверняка, какие аргументы он приводил – могу лишь предположить, что в качестве главных была озвучена слабость войск Ли Сын Мана, готовность населения Южной Кореи поднять восстание против власти непопулярного президента при скором наступлении КНА… Наконец, позиция американцев по «оборонному периметру» США, включающему Алеутские острова и японский архипелаг Рюкю, а также Филиппины – Южная Корея в него уже не вошла.

Потому у советского руководства сложилось мнение, что в случае быстрого и успешного наступления КНА, США не станет вмешиваться во внутренние дела Кореи – пока сам СССР не вводит войска на полуостров. Отсюда и строгий запрет на участие советских военспецов в боевых действиях…

И ведь летнее наступление Ким Ир Сена действительно было очень успешным! Сувонская и Сеульская наступательные операции, захват признанной столицы страны… А в первом столкновении при Тэджоны корейцы разбили 24-ю пехотную дивизию янки!

Но пленить правительство Ли Сын Мана и самого президента не удалось – он эвакуировался в Пусан, куда отошли и наиболее боеспособные части армии Южной Кореи. Кроме того, американцы принялись спешно перебрасывать в Пусан подкрепления, и сумели остановить продвижение войск КНА на рубеже реки Нактонган… Да, они удерживали не более десятой части полуострова – но войска на плацдарме постоянно пополнялись многочисленными подкреплениями.

А уже в сентябре американцы сумели провести успешную Инчхонскую десантную операцию, введя в бой современные реактивные истребители-бомбардировщики F-80 и самые современные свои танки. Вначале «Першинги», превосходящие Т-34-85 по ряду показателей, а затем и модернизированные «Паттоны», способные наступать в горной местности…

И все посыпалось – как у нас летом 41-го.

От тяжелых размышлений меня отвлек возглас Чимина, штатного снайпера из группы Гольтяева; последний, к моему вящему удивлению, вооружен снайперской версией винтовки СВТ. Минуту назад Чимин сместился в хвост нашей группы, проверяя, есть ли погоня – а теперь его слова перевел мне тяжело дышащий Юонг:

- Нас преследуют… Не меньше взвода… Догоняют.

Глава 2.

14 октября 1950 года от Рождества Христова. Горная система Тхэбек южнее Пхеньяна.

Майор Михаил Кудасов, военный советник при Корейской народной армии.

Оторвав бинокль от глаз, я с трудом проглотил вставший в горле ком – после чего глухо обратился к Гольтяеву:

- Паша, они тащат с собой два миномета – штатные британские двухдюймовки, вроде немецких пятидесяток. Только весят эти трубы всего пять килограмм в боевом положение… Нам до вершины перевала осталось всего ничего – но бойцы устали. А когда янки оседлают высоту, они нас уже на спуске минами-то и достанут, уйти не успеем... Нужно встречать. Может, твой снайпер их метров на пятьсот или хотя бы триста подпустит, а уж там?

Майор, также убравший командирский бинокль, отрицательно мотнул головой:

- Как только он первого минометчика уложит, остальные янки залягут – и тогда Чимину головы не поднять. Я разглядел у них как минимум два ручных пулемета – штатный «Браунинг» и наш, трофейный ДП-27… Плюс у американцев свой снайпер со «Спрингфилдом». Прижмут бойца огнем и минами закидают.

Я огляделся по сторонам, остановив взгляд на напряженно замершем Юонге – естественно, слышавшим весь разговор. После чего коротко приказал:

- Юонг, вам придется нести носилки по двое. Постарайтесь добраться хотя бы до вершина перевала… А там смотрите, чем кончится бой. Если американцы двинутся вперед… Попробуйте уйти. Нет – дождитесь нас.

- Товарищ майор! Прошу оставить меня…

Я прервал товарища предупредительным жестом руки:

- Если ты останешься, носилки со вторым раненым придется бросить – все бойцы майора Гольтяева нужны в засаде. Считай, что это приказ старшего по званию, товарищ капитан! Только карабин с мортиркой оставь… И гранаты.

Я успел неплохо узнать Юонга за несколько месяцев совместной подготовки – да и в бою он успел зарекомендовать себя с лучшей стороны. И сейчас я ясно прочитал на его лице неподдельное разочарование, горечь… Здоровую злость к врагу. Он осознает риски – но уже очень давно сделал выбор в пользу вооруженной борьбы за Родину, поставив жизнь на кон.

Однако приказ старшего по званию есть приказ. Юонг хмуро передал мне карабин (он взял дополнительное оружие к штатному ТТ по моему примеру), после чего снял с плеча сумку с гранатами и мортиркой.

Между тем, майор осназа, задумчиво посматривая вниз, негромко спросил:

- Что предлагаешь, Миша?

За последние пару дней у нас с Пашей сложилось… Взаимопонимание. Ранее мы были лишь шапочно знакомы по службе военспецами. Но так уж получилось, что во время отступления попали в одну колонну. А когда потребовалось выставить заслон и задержать врага, и в заслон попала именно моя батарея, Гольтяев и остатки его группы (потерявшей кадрового командира) добровольно присоединились к нам.

Пока что мы с майором не разобрались, кто будет старшим и чьи конкретно приказы будут выполняться. У довольно специфическая подготовка и достаточно боегово опыта – но пока у нас были пушки, первую скрипку играл я. Не пытаясь, впрочем, давить… В тот период мы просто делились всеми идеями и предложениями, обсуждая их на равных. Надеюсь, так останется и впредь…

Невольно усмехнувшись, я ответил наигранно-бодро:

- Как что? «Артиллерийскую засаду»! Я же по профилю артиллерист все-таки…

В обращенном на меня взгляде Паши сквозит что-то такое… В общем, я постарался объяснить задумку уже без всякого ерничества – коротко и сжато, по существу:

- Головной дозор американцев держится всего в двадцати метрах от основных сил взвода. А теперь посмотри вперед: чуть выше над тропой нависают скальные уступы. Между ними и ближайшим вероятным укрытием ниже по тропе – практически пятьдесят метров открытого пространства. Все просто. Мы схоронимся за уступами, подпустим янки поближе… И закидаем их «лимонками». Причем гранаты «подвесим» в воздухе, метая с секундной задержкой. Уцелевшие наверняка отступят вон за то скопление валунов на тропе – но там-то я их достану из мортирки!

Гольтяев согласно кивнул – и я продолжил:

- Даже если враг приглядывает за нами, то группу с носилками на подъеме все равно разглядит… Конечно, есть риск, что янки догадаются о засаде по малочисленности ушедших, и выдвинут головной дозор чуть вперед – но так ведь и у нас иных вариантов уже не осталось.

Немного подумав, Паша кивнул уже утвердительно – после чего добавил:

- Поменяешь ППШ на один из карабинов? Бём у нас хорошо метает гранаты, он заляжет с тобой в паре – а я расположусь чуть левее с Джису. Сверху вы сможете метать гранаты, почитай, к самым валунам – то бишь в хвост группы, растянувшейся на открытом участке. А мы тех, кто поближе, встретим из ППШ – почитай, в упор встретим.

- Добро!

…Я залег рядом с молчаливым Бёмом немного в стороне от края уступа, распластавшись на холодных камнях. Не самая удобная лежка – да и пропотевшую спину ой как холодит… Но тревожится сейчас будущими проблемами со здоровьем просто глупо – пережить хотя бы ближайший час!

А загадывать на войне нельзя, гиблое это дело… Давно уже для себя понял, что все в руках Божьих – кто-то умудряется целым выйти из самой дикой заварухи, а кого-то уже в тылу на излете достает случайная пуля. Кто-то выживает с распоротым животом, где гнилое мясо жрут черви – а кто-то загибается от столбняка или заряжения крови, хотя рана была вовсе не смертельной…

Короче, на войне не загадывают.

Между тем, внизу уже слышатся негромкие голоса и шаги ступающих по камням американских солдат. С запозданием приходит мысль, что в погоню за нами ринулись крепкие ребята явно не робкого десятка. Наверняка янки уже имеют боевой опыт – а значит, в свое время сталкивались с японскими засадами. Плохо, что сказать…

Впрочем, как я уже сказал Паше – иных вариантов кроме засады у нас не осталось.

Я легонько ткнул Бёма в бок, кореец молча смежил веки, дав понять, что понял… Очень медленно, стараясь не звякнуть металлом, я аккуратно сжал усики предохранительной чеки и потянул за кольцо – при этом крепко стиснув в руке рубчатый корпус гранаты и спусковой рычаг. До броска его ни в коем случае нельзя выпускать из пальцев, иначе «лимонка» гарантированно рванет через три-четыре секунды…

Надо отдать должное – боец осназа повторил все манипуляции с гранатой столь же бесшумно, чем заслужил мою одобрительную улыбку; Беем мягко улыбнулся в ответ, приняв беззвучную похвалу.

А после вновь потекли томительные секунды изнуряющего ожидания. Я уже успел представить, что подцеплю на этих камнях воспаление легких или пневмонию, и бесславно загнусь без лекарств… Впрочем, куда страшнее и реальнее иная фантазия – в ней янки УЖЕ разглядели засаду и спешно разворачивают минометные расчеты, рассчитывая закидать нас «огурцами». Каменные уступы-то укрытием от падающих сверху мин нам точно не послужат…

Я именую мины-пятидесятки «огурцами» по привычке – ведь именно так фронтовики прозвали немецкие боеприпасы к ротным минометам вермахта во время Отечественной. Да и два дюйма на самом деле не 50, а 51,25 миллиметра… Но сейчас эта разница действительно несущественна.

С другой стороны, если янки проявят признаки беспокойства именно перед засадой – а то и начнут готовить к бою гранаты или минометы, Чимин должен открыть огонь. Снайпер залег в двухстах метрах выше по тропе, схоронившись за жухлым кустарником; но и в противном случае, первый выстрел все одно за ним. По замыслу Гольтяева, Чимин открывает огонь, как только следующий впереди солдат ООН поравняется с «ориентором» – приметным валуном с выщерблинами, что мы уложили на тропе в десяти метрах ниже уступов…

И первая пуля – снайперу янки.

Я стараюсь дышать размеренно – а затем и вовсе задерживаю дыхание, силясь подавить совсем некстати возникшее желание покашлять; в горле защекотало… Между тем, шаги и негромкие голоса янки раздаются уже совсем близко – в считанных метрах от засады.

Чимин что, уснул?!

Выстрел снайпера грохнул будто в ответ на мои мысли – непривычно гулко, пронзив воздух над перевалом хлестким ударом кнута. И я тотчас шумно втянул воздух, уже не боясь встревожить врага – одновременно с тем отпустив спусковой рычаг гранаты.

Двадцать два, двадцать два!

Скороговоркой повторив про себя заветные цифры, метаю «лимонку» вниз, едва приподнявшись над камнем… Но за мгновение до того уже огрызнулись огнем оба ППШ!

Не знаю за американские «Томпсоны» – но как по мне, лучшего оружия ближнего боя, чем пистолет-пулемет Шпагина, просто не найти. Скорострельность – шестнадцать с лишним пуль в секунду, немногим меньше, чем у «пилы Гитлера» МГ-42. Сильный маузеровский патрон прошивает человека насквозь – или оставляет тяжелые раны... А общий вес и массивный деревянный приклад позволяют держать хорошую прицельную дальность.

Впрочем, сейчас результат показали бы даже МП-40 вермахта…

Паша и Джису опустошили емкие диски на семьдесят один патрон (у ленд-лизовских «Томпсонов» было по пятьдесят) за четыре секунды – буквально изрешетив пять человек головного дозора! Да еще сколько-то солдат в составе взводной группы … И к моменту, когда отстучали длинные (на подавление) очереди ППШ, я успел метнуть только вторую «феньку» (от Ф-1), взорвавшуюся в воздухе уже у самой тропы… Только теперь я отчетливо услышал звук подрыва «лимонки» – а затем и хлесткий выстрел СВТ Чимина.

Не иначе, кто-то из американцев достал собственную гранату для ответного броска – или же какие-то отчаянные храбрецы попытались изготовить к бою пулеметы…

Я успеваю разжать усики и вырвать чеку еще на одной «феньке» – после чего, «подвесив» ее в воздухе с секундной задержкой, снова ныряю за камень уступа. А в ответ уже бьют автоматные очереди американцев, на близкой дистанции не уступающих в эффективности ручным пулеметам… Как только замолчали ППШ, янки безрассудно-храбро рванули вперед, надеясь числом задавить крошечный заслон. Но прижимая янки к земле, Чимин срывается на беглый огонь, выпустив последние пять патронов магазина СВТ практически залпом… Очередную «лимонку» бросает вниз Бём – приподнимаясь также невысоко, как и я.

Пожалуй, только это и спасает нас от ран – плотность огня янки, подтянувшихся наверх, заметно выросла в считанные секунды. Удары тяжелых пуль сорок пятого калибра ощущается даже сквозь крошащийся камень!

И вновь мой бросок – четвертая, предпоследняя граната... У бойцов Паши было по две «лимонки» на брата – и они передали нам с Бёмом весь свой запас. Но, несмотря на крепкую подготовку, автоматизм отточенных действий и выверенные броски, мы с осназовцем неспособны заменить собой минометную батарею… И все же после очередного, практически синхронного подрыва двух «фенек», вражеской огонь поутих – и этим воспользовались Паша и Джису, успевшие перезарядить автоматы.

- Миша! Кажись, за валунами уже минометы разворачивают!

- Твою же ж… Прикрывайте!

Я передал Бёму последнюю гранату, после чего подтянул «мосинку» за ремень. Естественно, мортирку я заранее закрепил на дуле карабина, зафиксировав специальный паз и выступ, затянул винт шарнирной петли…

И также заранее я зарядил ее осколочной гранатой ВОГ-1, утопив последнюю банником. Конечно, хотелось бы без него… Зато ВГ-44 имеет специальные нарезы (те, что мелкие), исключающие заряжение перевернутой гранатой.

В патронник карабина уже дослан специальный холостой патрон, разработанный под мортирку; еще четыре покоятся в магазине. Вот только, в отличие от ружейного гранатомета Дьяконова, прицельные приспособления ВГ-44 предназначены для прямого выстрела на дистанцию 50 – 200 метров (прицельная планка имеет всего четыре позиции). Поначалу я хотел приноровиться и все одно накрыть янки навесным огнем… А потом понял, что смогу достать их, выстрелив по скальному выступу – отстоящему в пяти метрах от укрытия на противоположной стороне тропы.

К тому же еще один скальный выступ нависает над самим подъемом чуть позади высоких валунов – за которыми наверняка и расположились минометные расчеты янки. Так что достать врага можно – вот только придется приподняться над уступом, служащим мне единственной защитой.

Ладно, чего тянуть…

Я рывком перевернулся, по-пластунски сместившись вперед, уложил цевье карабина на камни – и быстро совместил мушку с нижней прорезью прицельной рамки. Совместил на скальном выступе – тем, что на противоположной стороне тропы… Меня заметили – и чуть выше головы тотчас резанула короткая, пристрелочная очередь.

Вторую, в два-три патрона, уложат точно в лицо…

Уложили бы сразу – да мешает ответный огонь двух ППШ. Осназовцы теперь стараются бить точно, выверено, одного за другим доставая американцев, рассосредотовшихся на открытом участке тропы – и уже потянувшихся назад, к валунам. К тому же нас крепко выручает беглый огонь Чимина, успевшего сменить и практически расстрелять второй магазин СВТ…

Все это я осознаю лишь краем сознания – уже утопив приклад в плечо и мягко, на выдохе потянув за спуск.

Выстрел!

Коротко зашипев от боли, я сноровисто отполз назад – если бы не специальный плечевой упор, получил бы перелом, не иначе! Но внизу уже грохнул ВОГ, ударивший по скальному выступу за укрытием янки – и выбивший обильное каменное крошево.

Оно должно резануть по минометчикам не хуже осколков!

Спешно срываю предохранительный колпачок со второй осколочной гранаты – и загоняю ее в мортирку, до упора трамбую ВОГ банником. После чего досылаю холостой патрон рукоятью затвора… Все, к стрельбе готов.

Но уже свистит в воздухе первая мина…

- Прикрывайте!

На тропе взрывается последняя граната Бёма. Перехватив СКС, он также смещается вперед – а мина янки бьет неприцельно, метрах в пятнадцати выше по тропе. До меня долетают только каменные крошки – но долетают на излете. Через ватник удар по спине практически не ощущается… Поймав момент, отстреливаю второй ВОГ по скальному выступу, нависающему над тропой – и после взрыва слышу отчетливые крики раненых.

- Молоток, Мишка! Давай еще!

Спешно перезаряжаю мортирку в третий раз – и, приподнявшись, вновь бью в скальный выступ над тропой. Одновременно с тем отмечаю, что на тропе между засадой и валунами-укрытием распласталось не меньше двух десятков тел убитых или тяжелораненых солдат! Последние едва шевелятся…

Американцы сделали крупный промах, попытавшись атаковать вверх по склону в начале боя, будучи уверенными в малой численности «узкоглазых». Нет, ну а что – всего два ППШ! И «неопытные» корейские автоматчики, перебив дозор, сразу израсходовали диски… Да тут еще и желание отомстить добавилось.

Впрочем, янки-то и требовалось прижать нас огнем многочисленных автоматов – ведь на столь малой дистанции их короткоствольные «маслянки» вполне справлялись с задачей. А под прикрытием плотного огня товарищей гранатометчики врага закидали бы засаду осколочными Mk II… Вот только с корейской стороны работал снайпер с точной, а главное, скорострельной винтовкой, «отсеявший» гранатометчиков! То-то мне показалось, что взрывов внизу было как минимум на два больше… Плюс навели шороху и наши с Бёмом «лимонки», что мы сумели «подвесить» в воздухе.

И пусть «лимонку» нередко переоценивают, путая предельную дальность разлета осколков в сто метров и зону сплошного поражения… Что в корне неверно. Но все-таки сильная оборонительная граната, она крепко проредила янки на открытом участке тропы – к тому же взрываясь над землей!

С другой стороны, если бы американцы не рискнули атаковать вверх по склону, а сразу откатились бы за валуны всем взводом, то понесли бы куда большие потери от моих ВОГов…

Оставшиеся две гранаты я торопливо разрядил в сторону врага, взяв прицел чуть выше валунов; в итоге они взорвались ниже по тропе – но судя по крикам, также кого-то достали.

А вот минометы янки, сделав один единственный выстрел, как-то уж совсем мертво замолчали…

- Паша, я все! Остались только куммулятивные, их бы поберечь!

Гольтяев молча поднял вверх сжатый кулак – знак снайперу и бронебойщику с ПТРС, чтобы бдели и прикрывали. Последний в бою не участвовал – но мог бы навести шороху бронебойно-зажигательными пулями, коли нам стало бы совсем тяжко… После чего майор коротко приказал:

- Прикрывайте! Мы вниз.

- Понял!

Я быстро сменил укороченный карабин Мосина на СКС, приготовившись бить по вспышкам… Самозарядка Симонова – куда более практичная и удобная в бою, нежели сыроватая СВТ, не получившая должного признания на фронте. При этом СКС использует не тяжелый винтовочный, а укороченный промежуточный патрон калибра 7,62х39 с меньшим импульсом отдачи – и более мягкой, точной стрельбой.

Очень простое вышло, удобное оружие. Флажок предохранитель у спускового крючка с правой стороны; прицельная планка со шкалой от 1 до 10, стандартно стоит на 3-ке – 300 метров, выверенная на фронте дистанция стрельбы в поле. В городской же застройке можно выставить и на 100… Заряжение – простейшее: требуется отвести назад рукоять затвора, поставив на затворную задержку. После чего неотъемный магазин на десять патронов можно заряжать как вручную – так и с обоймы, нажимая на гильзы ближе к обойменной планке. Затем отвести рукоять затвора до упора назад – и тут же подать вперед, досылая первый патрон в патронник…

К слову, после отстрела всех десяти патронов в бою, затвор сам становится на задержку, упрощая перезарядку. Но главное – у СКС полуавтоматический режим огня, рукоять затвора вообще не нужно трогать! Плюс ко всему небольшой вес (как у «Светки» – и на шестьсот грамм меньше «трехлинейки»), простота разборки, надежность… И вновь приходится очень остро жалеть, что в начале Отечественной у нас не было таких вот СКС.

Я прижался к камням, утопив приклад в плечо – и нацелил карабин на валуны-укрытие, готовый открыть огонь на любое движение. Между тем, Паша и Джису уже спустились к трупам солдат головного дозора, начав обыскивать тела павших на предмет гранат… Как бы я ни старался держать прицел, но пропустил момент, когда из-за камней показался вражеский солдат; тотчас грохнул выстрел СВТ, и солдат скрылся из вида.

Я постарался прицелиться еще более тщательно – хотя умом понимаю, что излишняя концентрация на одной точке может помешать вовремя заметить очередного врага… Двумя короткими очередями ударил в сторону янки и Джису – в то время как Паша поспешил к валунам, сжимаю в руках две трофейные гранаты.

В сущности, Mk II – это ведь все та же до боли знакомая нам «лимонка», только в американском исполнение… Я невольно улыбнулся: осназовцы сейчас делают все то, что хотели сделать сами янки – короткие, беспокоящие очереди Джису держат уцелевших в напряжении, прижимая к земле. В то время как Гольтяев стремительно приближаются к врагу, изготовив гранаты к бою! И действительно, уже пару секунд спустя первая «лимонка», отправленная выверенным броском майора в полет, благополучно перелетала через валуны…