Конфедерат: Бросок на Балканы
Пролог
Пролог
Апрель 1867 г., Санкт-Петербург
Весна… по календарю, в то время как за окнами дворца российского императора Александра II дождь вот уже вторые сутки нещадно хлестал землю и каменные мостовые, крыши экипажей обычных, то есть конных, и новомодных паромобилей, что в последние месяцы завозились в столицу империи - и не только в неё - уже десятками в каждой новой партии. А тут ещё и закладываемые два завода – недалеко от Гатчины и в Подмосковье – которые должны были производить по лицензии как собственно паромобили просто и грузовые, так и предназначенные для строительных работ и работ на земле.
- Прогресс, - проворчал самодержец, вроде бы ни к кому не обращаясь, но услышали все четверо находящихся в личном кабинете Его Императорского Величества.
Кто были эти самые четверо? Канцлер империи и по совместительству министр иностранных дел граф Игнатьев, военный министр Милютин, морской министр Краббе и. разумеется, цесаревич… Цесаревич Александр Александрович, ставший из просто Великого князя и «второго наследника» наследником первоочередным из-за печальных событий, о которых Александр II просто не хотел вспоминать. Не хотел, а приходилось. Оказавшийся предателем ещё со времён мятежа «декабристов» канцлер Горчаков, его – но не только – влияние на старшего сына императора, из-за чего Николай был мягко, но решительно отрешён от наследования и отправлен наместником на Дальний Восток, в Приморье, а именно во Владивосток. Не просто так, а под надежным присмотром тех, кто поддерживал взятый империей новый, основанный на смеси консерватизма и прогресса курс.
- Прогресс даёт силу империи, Ваше Величество, - отозвался на всякий случай канцлер, по своему дипломатическому опыту поболее многих понимающий ход мыслей императора. – Но что именно вы имели в виду, говоря это слово именно сейчас, именно нам?
- Изменения в империи. И то, как они влияют на окружающие нас страны. Разные. По-разному. Всего несколько лет прошло, а выезжаю прогуляться по улицам «града Петрова» и удивляюсь. Вроде старое осталось, ничего не исчезло, зато и нового… глаза не знают, куда смотреть и не помстилось ли всё увиденное.
Присутствующие, как и сам император, знали, о чём тот говорит. И дело было отнюдь не в паромобилях, которые действительно стали довольно часто встречающимся явлением на петербургских улицах. Просто они были лишь одним из множества факторов - как материальных, так и духовных. Из-за океана, а точнее аккурат из Ричмонда, от американского императора, шёл настоящий поток подарков и просто выгодных предложений отцу и брату, всё крепче и крепче связывающих и без того переплетённые общими интересами империи. Установленные в Зимнем дворце, Гатчинском замке и министерствах империи новомодные телефоны. Нового типа электрическое освещение, позволяющее пользоваться им комфортно, а не меняя то и дело перегорающие и неудобные для собственно замены лампочки. Иные мелочи и не только, делающие жизнь удобнее и ярче по меркам любой европейской столицы.
Быстро меняющиеся женские наряды, что встречалось прекрасными дамами, особенно из высшего света, с большим энтузиазмом. И не только дамами, поскольку новизна радовала и мужской взгляд, благо открывала и подчёркивала то, что ранее было чересчур скрыто. Ну а недовольное брюзжание некоторых ревнителей особой старины… У императора это отклика не находило, поскольку его любовь к женской красоте и конкретным красавицам если для кого секретом и являлась, то исключительно для крестьян из глухих деревень. И другое, и иное…. В общем, с материальными веяниями прогресса всё было ясно, они устраивали если не всех видных персон в Российской империи, то их подавляющее большинство.
Иное дело с прогрессом в сфере… духовной. И не в смысле религиозной, хотя и тут имелись свои особенности. Взять хотя бы ситуацию с раскольниками-старообрядцами разных течений, которые до недавнего времени были сильно ограничены в правах, имеющихся у других имперских подданных. Чего стоило непризнание их детей законнорожденными! Около года тому назад это изменилось, равно как и канул в небытие запрет старообрядцам возводить свои церкви, проводить «крестные ходы» и все в этом роде. Реформа вызвала было ожесточённое сопротивлениенекоторых церковных иерархов, но император, будучи к этому времени достаточно озлоблен на весь мир вокруг после предательства того, кого считал доверенным из доверенных, просто растоптал недовольных, уподобившись африканскому носорогу. И не просто растоптал, а предельно воспользовался властью императора в отношении церкви, которую в полной мере проявили разве что Петр I и Екатерина II, не зря прозванные Великими. Благо инструмент, созданный Петром Алексеевичем, Святейший синод, а точнее контроль за его деятельностью, позволял многое… если только правитель России находил в себе достаточно воли, чтобы воспользоваться имеющейся у него не только светской, но и духовной властью. Что ни говори, а именно император являлся для Святейшего синода тем лицом, которое отдавало приказы, обязательные к исполнению, что нельзя было нарушить, не став самым обычным бунтовщиком. «Обязательно и обжалованию не подлежит!» - пожалуй, именно эти слова лучше всего подходили для приказов императора Всероссийского своим «князьям церкви».
Крики некоторых митрополитов и иных, включая президента Синода, он же первенствующий член? Александру II оказалось достаточным даже не лично цыкнуть на распоясавшуюся часть духовенства, а всего лишь сменить обер-прокурора Святейшего синода, назначив вместо недавно занимавшего сей пост графа Дмитрия Андреевича Толстого – переведя того в министры народного просвещения, к чему тот имел куда больше тяги и таланта – князя Александра Ивановича Барятинского, генерал-фельдмаршала, героя Кавказской войны и тамошнего наместника на протяжении почти десятка лет. И не просто назначить, а с заметным расширением обер-прокурорских полномочий. Ранее относительно независимый, имеющий собственное мнение, но со временем склонившийся к союзу с панславистами, то есть «игнатьевцами», князь-фельдмаршал охотно ухватился за возможность вновь окунуться в дела близ имперского трона, причём занимая важное место в планах императора. То что ради этого требовалось немного урезонить слишком много о себе возомнившее духовенство… Это для прошедшего кавказский ад фельдмаршала особой проблемой не стало.
Впрочем, дела духовные религией не ограничились. Тот самый прогресс, о котором изначально заговорил со своими министрами и наследником император, протянул свои невидимые, но цепкие крючья и в иные сферы. Например, в дела государственного управления и, как ни странно, самой концепции самодержавия. Именно теснейшие связи расположенных по разные стороны Атлантики империй, на тронах которых восседали Романовы, не мог не поставить – при ненавязчивой, но заметной инициативе кое-кого особо хитрого – и вопрос об управлении. Самодержавие тут. Монархия, но с определёнными противовесами-регуляторами в виде Конгресса и Сената там, в Ричмонде.
- Времена меняются отец, - цесаревич Александр Александрович был одновременно и уверен в себе и немного робел, но вовсе не по причинам ведущегося разговора. Причины были совсем иные, но о них разговор если и мог зайти, то не в присутствии тех, кто не относился непосредственно к Дому Романовых. – Мой брат и его советники предлагают упрочить свою власть, сделать её такой, чтобы ни у кого не получилось перехватить те нити, посредством которых приводится в движение… всё.
- Знаем мы, кто любит и умеет плести эти самые твои нити, - незло, но с заметной иронией усмехнулся самодержец. – В них уже и Испания с её считающей себя слишком умной королевой запуталась, и к мексиканскому, прости, Господи, императору нити вплотную подобрались. Про обычных, некоронованных особ вовсе лучше молчать. Много их. Самых разных. А предложение этих Станичей, так любящих принимать решения, скрываясь за спиной моего сына-императора, оно, как и всегда, мешает лекарство от революций и террора на основе сильного яда. Как бы не принять его слишком много.
- От намерений до исполнения проходят годы, - парировал слова отца цесаревич. – Зато одними намерениями мы выбьем табурет из-под ног тех, кому нужно быть подвешенными за шею до тех пор, пока ногами дрыгать не перестанут! Их ещё много, хотя часть бежала из России. Герцен с Огарёвым, кое-кто из окружения покойного канцлера, уцелевшие охвостья «Земли и Воли», последователи террориста Бакунина и он сам. Сброшенную нами на стол карту они будут долго пытаться покрыть какой-то из своих, но у них не получится.
- Хотела лягушка корову покрыть, надулась от важности, квакнула… и лопнула, - морской министр фон Краббе был, как всегда, груб, но вместе с тем деловит. А ещё не мог не поддержать цесаревича, к воспитанию которого невольно приложил немало усилий. Порой сам того не сознавая. – Бросьте им кость, государь, пусть пытаются её обглодать. Пока они это делают, мы своими делами заниматься продолжим. Строится флот взамен утерянного на Чёрном море. На Балтике особенно. Даже верфи Архангельска, на кои вы выделили немалую сумму, скоро начнут давать немало нужного и важного. Там и очередь Владивостока придёт. Четыре главных моря у нас в империи, четыре флота, что из морей должны на океанские просторы вырваться. Вот что сейчас главное. России не только на морях, но и в океанах гордо флаги на флагманах могучих эскадр нести!
- Флот есть проекция силы, внушающая страх и трепет тем, у кого он слаб или и вовсе смех вызывает, - вторил единомышленнику в делах военных граф Игнатьев, уже прочно устроившийся на посту канцлера империи. - И помощь армии., которая идёт как посуху, как и частью может быть с кораблей транспортных на берег выгружаема. А у нас есть куда её выгружать. Время сейчас удачное. И союзники, сына вашего империя с королевством Испанским, они обязательно помогут. Другие, такие как Пруссия, мешать не станут, выгоду свою видя в том, что мы своими делами их собственные планы от чужих глаз прикроем. Бисмарк и Мольтке с Рооном только и ждут того, чтобы последний, третий свой шаг сделать, чтобы их Пруссия Германией стала. Не королевством, а большим.
- Армия сильна, государь, - добавил и свои веские слова военный министр Милютин. – Перевооружение себя показало и при подавлении польского мятежа, и в туркестанских пустынях, и на Кавказе, где после попытки бегства бывшего имама Шамиля некоторые попытались было старые времена вспомнить. Прошедшие все эти кампанииофицеры с солдатами к новым сражениям всегда готовы. Если к вере в вас и отечество добавляется и понимание что чинами и золотом не обделены будут – наши чудо-богатыри, как их ещё великий Суворов называл, горы свернут и по морю, как посуху пойдут. Готова армия, в том моё слово офицера.
Император Всероссийский только и мог, что тяжело вздохнуть, глядя то на сына-наследника, то на трех других, канцлера и двух министров. А ещё поневоле отгонять мысль, что вроде в кабинете, помимо него, находятся всего четверо, а отнюдь не шестеро «сильных мира сего». Только вот нет-нет, да и сплетались из тех самых незримых нитей перед внутренним взором силуэты, мужской и женский, причём оба носили одну фамилию… Станичи.
Помимо прочего, имелся императорский указ, лежащий на столе, содержание которого он за последний месяц чуть ли не наизусть выучил. Указ, ставить под которым подпись ему очень не хотелось, но одновременно присутствовало понимание, что пользы от подобного может оказаться куда больше, нежели проблем. Да и проблемы решить легко, в то время как выгоды неоспоримы. Для него самого, для всего Дома Романовых, причём по обе стороны океана, да и Российская империя от этого станет только сильнее. Указ о подготовке к созданию Государственной Думы – по сути выборного парламента наподобие британской Палаты Общин или там риксдага. Пусть Дума должна была «мариноваться» до своего создания лет так несколько, пусть ни о каком «равном и всеобщем» избирательном праве и речи идти не могло, пусть у него, как у монарха, имелось право вето, преодолеть которое было бы ой как непросто. Все равно, само нутро самодержца, память об отцовских наставлениях, они протестовали против подобного. Холодный расчёт и удачный британско-германско-американский опыт на одной стороне. Чувства и эмоции с другой. И разум побеждал, поскольку к нему присоединялись тоже чувства, родом не из детства с юношеством, а недавнего времени, когда делом было доказано, что и из республик получаются хорошие крепкие монархии, для которых никакой парламент не помеха. Более того, он даже полезен, не давая сидящим на тронах забывать о подстерегающих монархов опасностях.
Потянуться за ручкой, обмакнуть ту в чернильницу, после чего вывести внизу документа размашистую, а ещё несколько небрежную подпись. Дескать, подписываю, но вместе с тем… И промокнуть, чтобы чернила не расплылись, заодно прижав пресс-папье, выполненным в форме плывущего по волнам новейшего башенного броненосца из малахита. Красивая безделица, но вместе с тем ещё и напоминание, что флот, он сейчас важен для Российской империи так, как был… да часто, очень часто. Просто никогда не следовало забывать как о собственно важности, так и о том, что оружие полностью проявляет себя, лишь будучи как минимум не уступающим соседскому. А то в русской истории всякое случалось, не всегда хорошее и достойное увековечивания на скрижалях.
- Это было необходимо, государь, - Игнатьев бережно принял столь ценный для империи в целом и проводимого им политического курса лист, после чего убрал оный в украшенную гербом папку. Сделав это, добавил. – Работа по подготовке к учреждению Думы начнётся со следующей недели. Будем смотреть, слушать, делать выводы. Покажут себя как желающие отечеству блага, так и те, кто мечтал бы превратить её в ту, республиканско-якобинскую Францию. Пусть покажут себя даже самые осторожные.
- И твой указ теперь никто не посчитает слабостью, отец, - подхватил цесаревич. – Если бы империю сотрясали бунты, пусть на окраинах – тогда да, нашлись бы злые языки. Но не теперь, когда кавказским горцам напомнили о железной руке, а в Туркестане Черняеву осталось покорить только Хиву. Коканда с Бухарой больше нет, остались только земли и покорённые силой железа и крови инородцы. Ты силён, империя могущественна, а значит можно позволить быть… щедрым и готовым сделать новые шаги.
- Ты прав, сын, - согласился Александр Николаевич. – Внутри империи всё хорошо. Идут реформы, шагает вперёд прогресс в науке и не только, дела духовные укрепляют нашу власть. А что вне империи? Я не про наших союзников, даже не про соперников и придерживающихся нейтралитета. Вспомним о просящих помощи против тех, кто был и остаётся врагами. Я ничего не забыл. Было четверо, унизивших империю десяток лет тому назад. Один получил своё, осталось трое. Последний, - император поморщился, - он никто, пешка в богато украшенном мундире и с яркой короной на пустой голове. И если правы те, кто плетёт паутину по обе стороны океана, мы сможем - не без помощи, конечно – ударить сразу по двум из оставшихся целей. Сильно, больно. И с пользой для нас!
Собравшиеся понимали, о чём изволил вести речь император. Крымская война и её до сих пор аукающиеся последствия. Коалиция из Британии, Франции, Турции и того, что позже стало Италией при явной и недвусмысленной угрозе нападения ещё и Австрии, император которой просто предал своего благодетеля Николая Романова. Вот те, кому Александр Николаевич пусть не публично, а в душе поклялся воздать за содеянное. И если раньше, в силу многих обстоятельств и, чего греха таить, недостаточной решительности, воздаяние виделось одним, то теперь… Полученная пуля от террориста Каракозова, бунты по окраинам империи, а главное показательный пример, как этого можно не просто избегать, но ещё и добиваться любых своих целей. Теперь император хотел большего, нежели раньше. Более того, часть он уже получил – Австрия, лишившись влияния на германские земли и заметно усохнув после отпадения от неё Венгерского королевства, утратила то, что делало её одной из великих держав, полноправным членом «Европейского Концерта», который теперь правильнее было бы назвать Мировым, учитывая резко и внушительно возросшую роль Конфедеративных Штатов Америки, почти сразу же по историческим меркам ставших из республики монархией.
Император Франц-Иосиф получил своё. Правящая Британией королева Виктория, как ни странно, тоже, хотя сама могла об этом не догадываться. «Как так?» - могли бы спросить у русского императора многие даже приближённые и неглупые люди. И получили бы ответ, заставивший бы всерьёз задуматься о том, что великий флорентиец Никколо Макиавелли хоть давно и умер, но дело его продолжает не просто жить, но и находить вполне достойных последователей. К тому же королева Виктория и император Наполеон III, в отличие от Франца-Иосифа, были просто врагами, а не предателями. Ведь каждому по делам его, как было сказано в великой книге.
И Турция с её султаном. Сам Абдул-Меджид за это время успел умереть, оставив престол родному брату Абдул-Азизу, но это мало что меняло. Россия в результате Крымской войны лишилась не только Черноморского флота, но и частичного контроля над Босфором и Дарданеллами, а также утратила тщательно подготовленные позиции среди балканских славян. Не все, но утратила. И вот это следовало исправлять. Тщательно подготовившись, заручившись поддержкой одних, нейтралитетом других, подготовив ловушки и отвлекающие дымовые завесы для третьих.
- Союзники готовы, отец, - не дал цесаревич слишком долго задумываться Александру II. – Испания завершает очередную свою возню с возвращением под власть короны очередной колонии. Месяц, два и больше ничего не станет отвлекать как саму Изабеллу, так и её армию. В Испанское Марокко уже перебрасываются дополнительные войска, как и в метрополии армия готова приблизиться к Гибралтару. Это заставит гарнизон и базирующуюся на Гибралтарскую Скалу эскадру британцев вести себя умеренно, когда американские эскадры будут идти через пролив, стремясь в Средиземное море. Брат писал, что новые океанские башенные броненосцы теперь могут выдерживать даже сильные шторма. А про их боевые качества мы все знаем. Флоту Османской империи нечего будет им противопоставить.
- Нечестивый союз, - недовольно проворчал фон Краббе. Напоминая о том, что случилось тогда, в Крымскую войну.
- Не успеют, - улыбнулся Александр Александрович, хотя ничего нового и неизвестного для присутствующих не открыл. Скорее просто хотел успокоить морского министра, стремящегося предусмотреть все варианты, даже самые неблагоприятные. - Как говорят Станичи: «В Европе пришло время последнего большого передела, предшествующего прочному миру, который всем в итоге пойдёт во благо».
Зная про остроту языка и предельный цинизм обоих по уши завязших в политике представителей семейства, Виктора и Марии, присутствующие кто покивал, кто проворчал нечто одобрительное. Действительно, хоть методы «отвлечения» Британии и Франции от происходящего с Османской империей и были диаметрально противоположными, но эффективность обоих обещалась быть предельно эффективной. Разве что…
- О делах связанных с Османской империей и творящимся на Балканах мы поговорим завтра, к четырём пополудни, может к пяти, - решил император. – Господа, я доволен. И надеюсь, что это таковым и останется. Саша, задержись. Раз уж снова и снова звучат имена Станичей, пришло время поговорить и о другом, связанном как с тобой, так и с одной из них.
Цесаревич нервно сглотнул, прекрасно зная тему разговора. Она поднималась за последние пару недель уже не первый раз, только вот отец так и не мог окончательно решить для себя, какой из вариантов будет лучше как для Дома Романовых, так и для империи… империй, на тронах которых восседали их представители.
Глава 1
Глава 1
Апрель 1867 г., Ричмонд
Хорошо обгон получился, качественно! И кто сказал, что здешние, только-только вышедшие из младенческого возраста паромобили не способны на относительно лихие фокусы? Да собственно никто и не говорил, поскольку здесь и сейчас всё, связанное с этими пышущими паром металлическими чудищами кажется одновременно и новым и очень интересным. Особенно такое зрелище как гонки, да не между двумя машинами, а с участием сразу десятка новомодных средств передвижения.
Ох как орут! Не паромобили, разумеется, а зрители на трибунах стадиона. Большого такого стадиона, Центрального Ричмондского, который сейчас и используетсядля по факту первых больших гонок пока что ПАРОмобилей под названием «Формула скорости». Повод? А разве он нужен в таких вот ситуациях? Особенно когда вместо вполне себе обычных конных скачек в скорости и умении «проглатывать» расстояние, наматывая один круг за другим, состязаются не привычные всем и каждому лошади, а олицетворение прогресса.
Если же чуть серьёзнее, то устроенные в столице, на недавно построенном стадионе гонки – это одновременно и новое зрелище, с ходу завоевавшее народную любовь, и «эхо» официально открытой двадцатого января Трансконтинентальной железной дороги, и предвестник иного, гораздо более комплексного события, которое только должно будет состояться… спустя какое-то время. Скорее всего, следующим летом, поскольку в этот, хм, сезон будут совершенно другие дела, далёкие от мира, спортивных состязаний и прочих мирных событий. Особенно если вспомнить…
- Виктор? – выводит из состояния меланхоличной задумчивости голос друга, Вилли Степлтона, ныне заместителя военного министра. – Император хочет тебя видеть в своей ложе.
- Ложе, - невольно усмехаюсь этому чисто театральному термину, который в случае стадиона не слишком то уместен. Впрочем, так уж тут сложилось, а менять, прикладывая сколько-нибудь серьёзные усилия, не вижу никакого смысла. – Буду, конечно, как не быть. А ты сам пока тут останешься или тоже к Владимиру с его юной супругой?
- Здесь, - не медля, отвечает друг, а теперь ещё и родственник. - Посижу, посмотрю на то, что, как ты говоришь, скоро станет увлекательным, но привычным зрелищем для всей империи. С трудом верится. Ох, Вик, ты посмотри что происходит!
А что, собственно, происходит? Как по мне, вполне себе будничное явление – один из пилотов не справился с управлением своим паровым «болидом», врезался в другого, после чего оба они слетели с кольца трассы. Нормально, потому как и не перевернулся никто, и действительно серьёзных повреждений у участников столкновения не наблюдалось. Это вам не привычная мне «Формула-1» и прочие «формулы» моего родного времени. Вот там да, всякое бывало, когда и болиды в куски, и пожары, и жертвы. Здесь до такого уровня риска ещё далеко. Ещё далеко, но спустя определённое время всё будет. И я сейчас вовсе не предвкушаю уровень травмоопасности, катастроф, неминуемо сопутствующих, пусть и трагических, смертей гонщиков. Вовсе нет. Просто где экстремальный спорт, там и всё перечисленное. А как только уходит риск смерти, серьёзных травм – от некогда яркого, притягивающего в мирное время разных сорвиголов, любителей адреналина занятия остаётся лишь унылая, сморщенная и ни разу не привлекательная оболочка. Так было в моём родном мире-времени, а тут, я надеюсь, столь печальной ситуации не произойдёт.
Перейти из собственной «ложи», полагающейся семейству Станичей сразу по нескольким причинам, в императорскую – дело недолгое. Они ж по соседству! И вот он, император Владимир I, успевший за время своего восшествия на престол заметно подрасти… в плане духовного совершенствования. Ведь и прибыл он сюда отнюдь не мальчиком, теперь и вовсе двадцать лет. Не юноша, а молодой мужчина, к тому же успевший почувствовать вкус власти, ощутить свою прямую причастность к действительно историческим событиям. Власть – она реально многое меняет в человеке… если он, конечно, не немочь бледная. А уж к последним Владимира Александровича точно никак нельзя было отнести.
На его фоне Лаура, младший ребёнок и единственная дочь имперского канцлера Пьера Густава Тутан де Борегара, ставшая императрицей менее года тому назад… не смотрелась. Да, красивая. Да, хорошо воспитанная, неглупая, доброжелательная представительница «джентльменов Юга», а точнее луизианско-французской их части. Но и только. Очевидным являлось, что ни к каким государственным делам, помимо декоративно-церемониальной составляющей, иметь не будет, да и желания такового не испытывает. Очень удобная жена для Владимира Романова, но и меня целиком и полностью устраивающая. Такое вот полнейшее совпадение интересов.
Кто ещё был в ложе, помимо полагающейся охраны из числа полка «Гробовщиков», этой наиболее заточенной под чисто боевые и охранно-карательные функции части Дикой Стаи? А никого. Остальные? Чуть раньше они присутствовали, лично видел, как придворные заходили вместе с императором до начала гонки, создавая полагающееся ситуации столпотворение. Но теперь их, как я понял, попросили временно или до конца события переместиться в другие места этого, «императорского» сектора трибун.
- Ваши Императорские Величества, - не поклон, а всего лишь «наклонение головы» по причине как реального своего положения в империи, так и, де-юре, будущего родственника Дома Романовых. А теперь можно и отбросить титулования в сторону. – Просто так или решили совместить наблюдение за гонками и дела государственные?
- Совместить, - улыбнулся Владимир, жестом предлагая присаживаться в одно из пустующих кресел. – Эти паромобили уже завоевали популярность сначала у нас, потом в Европе. А ты, Виктор, ещё и гонки придумал.
- Гонки придумали давно, - я чуть пошевелился, поудобнее устраиваясь в кресле. Подумал, стоит ли ещё сигарку раскурить, но решил пока не отвлекаться. - Я только предложил сменить лошадей на вот этих паровых красавцев. Прогресс! Народ, он всегда требует хлеба и зрелищ. Вот пусть и наслаждается, получая всё новые и новые их виды. А с «хлебом», в прямом и не очень смысле, в империи тоже хорошо обстоит. Казна настолько быстро заполняется, что даже министр финансов, граф Меммингер, почти не ворчит, когда оттуда изымаются сотни тысяч и даже миллионы обеспеченных золотом и серебром долларов на очередной проект, рассчитанный порой на годы и даже десятилетия.
Кивает император, соглашаясь с услышанным. Нет, ну а что? Понимает – и раньше понимал, но сейчас, после того как вложения в высокие по меркам этого времени технологии начали окупаться, осознаёт ещё лучше – что на каждый золотой доллар, вложенный в прогресс, спустя несколько лет эти самые золотые десятками обратятся… в самом скромном случае.
Золото Калифорнии и приисков поблизости от мормонского Дезерета. Доля в золоте Аляски. Начавшие приносить свои первые, но отнюдь не скромные плоды золотые и алмазные прииски на земле заметно расширившегося Трансвааля. Одного этого хватало на многое, но ведь были и иные «дары природы. Например, нефть Техаса, добираться до которой стало куда как легче, когда начало использоваться нормальное вращательное бурение с использованием паровых двигателей. Глубокая переработка этой самой нефти, при которой отходов не возникало вообще, всё шло в дело. Хлопок, наконец. Да-да, то самое «мягкое золото», основа экономики всего Юга до войны. И чья доля экспорта в «сыром», необработанном виде заметно снизилась. Действительно, к чему продавать сырьё дёшево, если можно продать полуфабрикат или вовсе конечный продукт за куда как более серьёзные деньги. Опять-таки собственные производства, превращающие некогда по большей части аграрные штаты в аграрно-промышленные.
- Всё хорошо с финансами, - вновь повторяю уже прозвучавшую мысль, – а будет ещё лучше. Три-пять лет и даже в сравнении с нынешним состоянием дел мы поднимемся не на ступеньку даже, а на целый лестничный пролёт. Министерства земледелия и особенно промышленности работают так, что их ключевых персон можно золотом и орденами осыпать. Ах да, они уже осыпаны тем и другим.
- За большие заслуги. Виктор, - кивнул император, сияющий, словно начищенная медяшка. Полюбил, понимаешь, в последнее время сравнивать как идут дела в его империи и в Российской. Типа соперничество у него с отцом и братом. Нормальное такое, здоровое. Причём тайное. И словом, и строчкой текста не обмолвится, однако сравнительные характеристики ему ежемесячно таскают. Подробные такие. – Но я не о деньгах и даже не о прогрессе поговорить хотел. Семейные дела. Те самые.
Последние два слова были особенно выделены. Что ж, понятно.
- Парни, а поскучайте-ка вы за дверью, - обратился я к остающейся пока тут четвёрке «диких». Дождавшись, пока эти матерые горлорезы удалятся, я вздохнул. – Стечение обстоятельств, Владимир. Сам понимаешь, Мари этого не планировала… не с её стремлением оставаться подольше настолько свободной и независимой, чтобы это не мешало главной страсти – карьере в министерстве и особо острым интригам.
- Все знают, - печально махнул рукой император. – Ты, я, брат, даже папа. Но что с этим делать, думали до недавних пор, готовясь принять решение.
- Срок большой, а признаков раньше никаких не было. Или сестрёнка их не заметила, будучи поглощённой очередной интригой с британцами. Вот и…
- Это большой грех, Виктор, - с ударением на последнем слоге, на французский манер, мягко произнесла Лаура. – Ребёнок как настоящий дар с небес. Тем более если он по любви. По большой и чистой любви.
Лёгкая улыбка Владимира, который насчёт «большой и чистой» со стороны Марии вот совсем не сомневался. Любовь у сестрёнки вообще была направлена на крайне узкий круг живых существ, в число которых отец зреющего у неё внутри плода навряд ли входил. Симпатия, интерес из числа довольно серьёзных, но сильно сомнительно, что больше.
Оговорка? О, ничего подобного. Именно ребёнок. Именно у Марии Станич. Именно от её «милого и забавного Саши», то есть цесаревича Александра.
Как всё это вообще могло произойти? О, всего лишь хреноватые средства контрацепции этого времени, только и всего. Долгое время всё было нормально, а потом внезапно ой. Результат, как говорится… Не на лицо, конечно, а в животе. И развивается результат, что характерно. Ребёнок не абы чей, а наследника престола Российской империи. И не от кого-нибудь, а от более чем значимой персоны. Чем всё это в итоге… Нет, «грозило» в данной ситуации несколько не то слово. Как решать ту самую ситуацию, вот в чём вопрос?
- Грех или не грех, Лаура, но это всё равно уже не вариант, - отвечаю на эмоциональное высказывание императрицы. – Придётся Мари рожать, но вот как именно будет представлен ребёнок, тут решать родителям. И да, сестра легко и без проблем готова сказать, что: «Это не ваше дело, от кого он. От достойного человека и можете заткнуться!» Если Александр и Император Всероссийский сочтут, что лучше признать ребёнка де-факто, но не де-юре – Мари тоже легко воспримет подобное. Точно не собирается при желании отца как-либо ограничивать его общение с отпрыском. Она ведь, – я пару раз щелкнул пальцами, подбирая подходящие слова. – Она даже не собиралась как-либо использовать случившееся увлечение. Просто порыв души и радующая обе стороны связь. Ну и третий вариант…
- Третий, - эхом отозвался Владимир Романов. - Папа написал письмо, которое я получил сегодня. То есть не написал, а переслал по телеграфу. Шифром, разумеется.
Трансатлантический телеграфный кабель. Первая и не самая удачная его вариация была проложена в 1858 году, между островами Валентия и Ньюфаундленд, то есть между Британией и… Британией. Кабель проработал недолго, будучи недостаточно защищённым от доступа влаги, в результате чего его сожрала коррозия на каком-то участке. Первый блин оказался почти комом, но сам факт возможности прямой телеграфной связи меж континентами дорогого стоил. Зато потом этих кабелей стало достаточное количество. Аналог первого, меж теми же двумя островами, а ещё два идущих из Балтимора к берегам России и Испании. Необходимость! Особенно связанная с необходимостью иметь постоянную связь с Санкт-Петербургом. Да и Мадрид выпускать из поля зрения категорически не следовало. Тайны и интриги Мадридского двора – это не просто сочетание слов.
- Третий вариант. Однако, серьёзно всё закручивается, - задумчиво протянул я. Тот, который считал не шибко вероятным, наиболее перспективным и одновременно жутко проблемным как для меня, так и для Мари. Особенно для Мари, которая не хотела вешать себе на голову титанических объёмов хлопоты. – Твой отец и брат ведь не могут не понимать, кто такая Мария Станич. И до какой степени окажутся связаны обе империи. Так свяжутся, что не разорвать без жутких потрясений. И непременные потрясения от одного известия о таком, хм, варианте.
- Последние годы в мире и так много потрясений. Одним больше, одним меньше. Большинство из них идут отсюда. Из моей столицы.
Млять! Отожранная такая, патентованная, знающая толк в извращениях. Проще говоря, узнав о беременности Мари от своего сына и наследника, Император Всероссийский Александр II Романов – после того как побушевал и вообще выплеснул избыток эмоций – решил, что если ситуация сложилась, то нужно не просто принять её, но ещё и использовать на благо империи. Точнее сказать, двух империй, на престолах которых спустя какое-то – и по его планам очень долгое время - окажутся именно два его родных сына. Видя же, какую роль в тектонических сдвигах европейской и не только политики стала играть небольшая, но очень наглохитрая семейка Станичей, решил обезопаситься от возможных, по его мнению, неожиданностей. И не только через уже обговорённый брак моей персоны с довольно дальней своей родственницей, но и вторым браком. Браком цесаревича. С Марией Станич. Тем браком, от которого по факту уже почти что есть наследник/наследница. Если, конечно, не случится чего-то печального и форс-мажорного.
Песец. Приехали! Я реально если не шокирован, то нахожусь в паре шагов от этого не свойственного мне состояния. Владимир же, как ни странно, выглядит куда более спокойным. Успел «переварить» известие? Или воспринимает решение своего отца несколько иначе? Это я и спросил у него, услышав в ответ:
- Я хочу быть императором и править. С самого детства этого хотел, но понимал, что только третий по старшинству. Что оба старших брата умны, талантливы. Но мечта оставалась. И вот она исполнилась. Почти.
- Ограниченная парламентом и советниками власть?
- Советником с его людьми и немногим остальными, - усмехнулся Владимир. – Извини, любимая, - нежно провёл он кончиками пальцев по щеке зардевшейся Лауры. – Но ты знаешь, твой отец знает ещё лучше. В моей империи без одобрения Станичей только койоты воют. Осторожно, чтобы не раздражать и не нарушать сон.
Откровенный до самой глубины души. И не просто так, а под касающийся дел матримональных разговор. Явно не просто так, с конкретной ставкой на эти самые откровения. Догадываюсь какие, но подобное надо услышать. А может и переспросить пару раз, чтоб уж точно никаких двусмысленностей не осталось.
Повзрослел юноша. Не резко, но заметно. Не первый год за этим наблюдаю, ожидаю и… вот он, переломный момент. Никаких попыток жёсткой конфронтации, что было бы откровенной ошибкой. А вот что было особенно любопытно – отсутствие попыток осторожного или напротив напористого сколачивание собственной «фракции» в механизме управления империей. Владимир Александрович Романов поступил куда тоньше, куда умнее, если я сейчас не ошибся. Однако вряд ли.
- От мечты почти исполнившейся к исполнившейся полностью мечте. Важный и очень значимый шаг. И если рассмотреть его подробнее, то получаем…
- Тебе не нужна сама империя, Виктор. Ты игрок. Азартный, но расчётливый. Желающий всего, но ограничивающийся тем, что можешь выиграть и освоить именно сейчас. Тебе не нужна корона, даже общая известность только удобный инструмент, одна из старших карт козырной масти.
- В чём-то ты прав. И?
- Мария верна только себе и тебе. Как только станет женой моего брата, а ты возьмёшь в жёны уже помолвленную с тобой Оленьку, все поймут – Станичи стали неразрывно связаны с Домом Романовых. И ты вместе с Мари сможешь заниматься своей Игрой столько, сколько сам захочешь, не беспокоясь о тыле. О положении семьи.. А я избавлюсь от ощущения, что… ты понимаешь, о чём я.
- Понимаю. И очень ценю такой искренний разговор.
Действительно, ценю. Но Владимир, физиономия его императорская, действительно умный ход сделал. Дескать, вот тебе, Виктор, шикарная по любым меркам возможность заниматься тем, к чему действительно лежит душа. Заодно и гарантии, что не попытаются отодвинуть в сторону, устроить какой-то «дворцовый переворот». Хрена с два получилось бы, но всё равно, сама необходимость особо пристально отслеживать движения тела и духа Владимира Романова несколько напрягает. А так, с изменением нынешнего положения Мари на супругу цесаревича и мать его ребенка – потом может и вовсе детей – окончательно укрепляет позиции семьи, переводит из положения «серых кардиналов» в один из законных столпов власти в империи. В империях, млин. Владимир не может не понимать, что если открывает на полную сей «ящик Пандоры», то я в него руки запущу по самые плечи, устроив дому Романовых такое переплетение с «новыми аристо» Американской империи, что мало не покажется. И ведь исключительно для пользы, обновляя несколько застоявшуюся кровь представителей правящего двумя крупнейшими державами Дома.
Ну что, поиграем? В новом то статусе, а? Однозначно. Скучно точно не будет.
- Сестрёнка всегда была чувствительна к доводам разума. Плюс женщина, а значит не сможет отказать себе в новом… наряде. Церемониальном таком, торжественном. Должным образом украшенном. Только вот время, с ним могут возникнуть некоторые тонкости.
- Время? Сейчас подходящее время. А если ты, Виктор, про гонки, то лидеру ещё три круга проехать нужно. Потом ещё какое-то время пройдёт до награждения. Время у меня есть.
Недопонял император. Я сейчас вовсе не о времени гонки – кстати, из десяти участников осталось всего шесть. Один просто заглох, у второго с колесом проблема случилась, двое столкнулись и вылетели с трассы. Вот и осталось чуть больше половины. Зато зрители вот в реальном восторге, и в таком же состоянии явно ещё долгое время будут пребывать. Не удивлюсь, если на волне прогресса совсем скоро классические конные скачки лишатся этак большей половины зрителей. Ну то есть не факт, что лишатся в принципе, просто при выборе, идти туда или сюда, люди начнут выбирать «железного коня», а не обычного, который громко ржёт и навозные кучи откладывает. А ставки на исход заездов – так это сейчас своего рода торжественное представление самого факта автогонок, зато потом и ставки появятся со всеми особенностями, этому виду заработка свойственными. Для казны опять же немаленький плюс, равно как от иных «храмов азарта».
Впрочем, сейчас не об этом. О времени, которое может подходить к ситуации, а может не слишком.
- Я не о паромобилях, а о Мари и изменении её семейного положения. Хочется, чтобы известие об этом пошло на пользу империям, а не обернулось просто ярким, праздничным, но по сути бесполезным фейерверком. Другое дело, если пока зеваки, в том числе конкретные их представители, будут, раскрыв рот и широко распахнув глаза. любоваться многоцветьем распускающихся в небе огней, мы как следует пошарим по их карманам, а иных и стилетом в почку порадуем.
- Использовать собственную свадьбу как дымовую завесу для интриг, - понимающе усмехнулся император. – Виктор, у тебя в роду Медичи не было?
- Причудливо порой тасуется колода крови, а тьма веков скрывает многое от ныне живущих. И уж точно Чёрная Королева, изрядно поразвлёкшаяся во граде Париже, не думала, что та самая свадьба её дочери станет образцом для подражания среди власть имущих и спустя много веков.
- Твоя сестра, она как и ты. Поэтому согласится и даже сомневаться не станет. И Сашу уговорит. Уговорила же разделаться с Шамилем, устроить разоблачение Горчакова, затем посоветовала принять личное участие в очередном усмирении кавказских горцев. Папа его быстро обратно в Петербург вернул, но само участие цесаревича в подавлении бунта запомнили и сторонники, и недоброжелатели. Это был сильный ход.
Киваю, соглашаясь. Действительно, Мари за прошедшие пару-тройку лет отточила почти до совершенства своё знание психопрофиля «милого Саши», то есть цесаревича Александра. Ещё и я, хм, керосинчику в костер плеснул, пользуясь своим знанием об особенностях Александра. В частности, его повышенную чувствительность к влиянию со стороны не женщин в целом – тут он был слабовато пробиваем – а тех, кто являлся для него близким человеком. А уж в случае искренней увлечённости, перешедшей в нечто ещё более серьёзное… Да-да, та самая история моего родного мира-времени, когда только жена самодержца могла пусть не отменить, но хотя бы смягчить тот или иной его душевный порыв, к тому же подкреплённый жесткой монаршей логикой власти. Хоть и прозвали его там Миротворцем, хоть и не вела при нём Российская империя войн, но не потому, что опасалась. Просто Его Императорское Величество не считал нужным дальнейшее расширение, предпочитая как следует освоить уже имеющееся, только потом задумываясь о новом. И если бы не ранняя смерть и никчёмные, по большому то счёту, детки… Впрочем, тут вам не там, тут уже все по другому идёт. Вдобавок личностные характеристики Мари не идут ни в какое сравнение с откровенно слабой как для императрицы Марии Фёдоровны, она же в девичестве Дагмара Датская.
В общем, если Мари вписывается не просто в Игру Престолов, но в роли непосредственной участницы, то парадно-церемониальной фигурой она не станет. Участвовать будет, но это окажется лишь внешней оболочкой. Внутренняя же…
- Скучать в Санкт-Петербурге и не только в нём она точно никому не даст. Но и отсюда её никак не оторвать. Будет навещать родные края, причём часто. Твой отецэто понимает, да?
- Понимает. Потому и долго думал, взвешивая все грузы, что находятся на чащах весов, - вымолвил младший из императоров Дома Романовых. – Останься цесаревичем Николай, отец бы… Не знаю. Действительно не знаю. Но Николя сам всё испортил. И даже сейчас продолжает совершать глупости.
«Глупости» - это очень подходящее слово применительно к тому, что пытался творить старший сын Александра II, будучи отправленным в почётную «ссылку». За что? За излишний либерализм и за подпадание под влияние ныне «скоропостижно скончавшегося от естественных причин» канцлера Российской империи, бывшего министра иностранных дел, светлейшего князя Горчакова Александра Михайловича. По факту же, «последнего декабриста» банально притравили, примерно так же, как в своё время Романовы избавлялись от Алексея Петровича, Петра III, Павла и многих менее значимых персон, к Дому не относящихся. Просто на сей раз использовался яд, а не иные, более грубые методы.
Горчакова, пусть и со всем почётом, чтоб не выносить сор из избы, закопали, но последствия его многолетних трудов отнюдь не на благо России до сих пор приходилось расхлёбывать. В частности, то «заражение духа», которое он распространил на довольно большое число придворных, гражданских чиновников, в меньшей степени на воинскую элиту империи. И на бывшего цесаревича, ныне Наместника Дальнего Востока, Николая Александровича Романова.
- Надеюсь, что хоть не с социалистами и тем паче остатками «Земли и Воли» в переписку вступить надумал?
- Боги сохрани! – чуть было не подпрыгнул прямо в кресле Владимир. – Всего лишь либеральная часть профессуры и особенно выпускников «Императорского училища правоведения». Особенно отставные. Те, которые смотрят в сторону французского прошлого и итальянского настоящего. В Италии никак не могут разобраться с тем ядом, которым плюётся во все стороны этот Гарибальди!
- Отдайте приказ, Ваше Императорское Величество, - улыбаясь от возможных перспектив, предлагаю я. – Всего несколько сказанных слов и… Полное моральное удовлетворение гарантировано. И пользы для обеих империй с этого удастся выжать… немного, но удастся. Или можно подождать того, что запланировано в самом скором времени. Я уверен, что этот бешеный наследник якобинских выродков и дружок Мадзини непременно побежит защищать тех, кто нам совсем не друзья. А на войне… на войне всякое случается.
Тяжёлый вздох и укоризненный взгляд в мою сторону от Лауры. Право слово, так порой надувшиеся котики смотрят. Милота да и только. А ведь Лаура меня не первый год знает, должна была привыкнуть ещё в то время, когда не была императрицей. Как ни крути, в доме Борегаров я был, скажем так, ни разу не редким гостем. И сам нынешний и бессменный канцлер империи ко мне в гости захаживал как по делам, так и просто. Лаура его сопровождала в силу многих причин. Ан нет, никак не примет определённые особенности лично меня и моего ближайшего круга общения взгляд на мир. Только это не критично, ведь чисто человеческие отношения как были хорошими, так ими и остаются.
- Я подумаю над этим.
По глазам было видно, что император уже принял решение, де-факто приговаривая ещё одну одиозную личность к скорому переселению в иной мир. Оно и правильно, ведь Гарибальди откровенно зажился. Равно как и прочие революционеры не столь давнего прошлого вкупе с теми, которые только начинали свой кровавый путь. Вот и нужно их того, подстрелить на взлёте. Или притравить, или зарезать. Способ устранения совершенно не играет роли. Главное результат.
- Тогда профильный отдел министерства начинает прорабатывать сразу несколько вариантов плана по устранению нежелательной персоны. Или стоит включить и других? Мадзини, Бакунина, иных практиков террора? А может и до теоретиков добраться стоит?
- Так, как фении добирались до своих британских обидчиков?
- Мы не фении, - радостно скалюсь в ответ. - Мы те, кто их успешно и очень многому научил. Да и что теперь фении… Они Новую Ирландию успешно обживают, на историческую родину лишь время от времени наведываясь, пусть исключительно как частные лица и без конкретной нашей поддержки. Договоры должны соблюдаться.
- А за голову Тома Мигера награда в сто тысяч фунтов, - проворчал император. – Или уже больше. Говорили, сама королева Виктория выражала недоумение, что ни британская полиция, ни их же разведка никак не могут достать этого «врага короны».
- Их проблемы, не наши.
Развожу руками, а в глазах… Владимир понимает – меня подобные печали британцев ни разу не расстраивают, исключительно забавляют.
Ох уж это эхо византийства! Ну никак Владимир свет Александрович не может отвыкнуть от привычки запутывать под пеленой тумана свои истинные мысли. То есть во многих случаях уже научился говорить чётко и прямо, в то время как остальная часть… В переводе с «византийского» на понятный он сейчас высказал своё согласие на то, чтобы враги империй, желающие обрушить существующий в Европе порядок, принеся на его место очередную «якобинскую чуму» или схожую по сути болячку духа… исчезли. Тихо или громко, вместе или по отдельности – это не важно.
- Победитель, - возвращает нас от дел высокой политики к сиюминутным Лаура. – Почти на половину круга впереди преследователя. Это красиво. И паромобили, и заезд. Мне понравилось.
- Тогда ты и вручишь ему серебряный кубок, специально для него придворными ювелирами сделанный. И тем, кто второе с третьим места займёт, но уже не такие богато украшенные. Памятные перстни всем участникам.
- Я с удовольствием! – неподдельно обрадовалась девушка. – Только ты ведь будешь рядом, Влади?
- Обязательно, - император подал руку супруге, на которую на опёрлась, вставая. Не из-за того, что плохо себя чувствовала. Просто совпали эти двое, как есть совпали, что лично меня искренне радовало. Может со стороны Владимира и нет такой горячей любви, но вот нежность и крайне бережное отношение присутствовало в полной мере.
Хорошо. Пусть разбираются с награждением первого победителя первых настоящих гонок, а я в это время… Ага, тихо и незаметно «сольюсь» в места иные, благо и дел хватает, и парочка интересных задачек намечается. Первоочередная из них – Мария, которую нужно… О нет, не убедить, скорее постараться сделать так, чтобы она по полной загорелась обставить скорые события в своей жизни так, чтобы всем нашим недоброжелателям тошно стало!
Глава 2
Глава 2
Апрель 1867 г., Османская империя, Подгорица
Что такое по сути своей тюрьма? Не просто место, где содержится то или иное количество заключённых, но ещё и место, из которого трудно выбраться. Трудно выбраться им и трудно добраться до них со стороны их друзей, соратников, сообщников.
Только вот одно дело, если заключенным пытаются устроить классический побег, рассчитанный на скорость, незаметность или же посредством подкупа тюремщиков. Совсем другое, когда запланирована силовая акция, более всего похожая на полноценную войсковую операцию. Именно второй вариант и готов был воплотиться в жизнь в апреле месяце 1867 года.
Фредди Бакхорст и Вайя Блэк – именно эти двое должны были устроить в небольшом городке под названием Подгорица такое, от чего содрогнулась бы если не вся Османская Империя, то находящиеся на сербских и особенно черногорских землях завоеватели так уж точно. Не просто налёт на городок, в котором предостаточно османских войск, расположившихся в казармах и просто по домам, но ещё и печально известная тюрьма Юсовача, где содержались особенно яростные и непримиримые борцы за полное освобождение черногорских земель от турок.
Казалось бы, какое отношение имели бывший ганфайтер, отметившийся в десятке северных штатов тогда ещё единых США и бывший же воин племени чероки к Черногории вообще и тем её землям, которые до сих пор оставались под властью осман? Ан нет, всё было куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Интересы Американской империи порой были настолько сложными и запутанными, что даже «дикие», опора и костяк сформировавшейся ещё во время войны Севера и Юга имперской гвардии, зачастую просто сдавались, предпочитая не ломать голову над хитрыми политическими ребусами, которые раз за разом создавали оба Станича и Джон Смит в их вечной игре в разных уголках мира. Гаити, поддержка буров против зулусов прямо и британцев косвенно, участие в короткой, но довольно ожесточённой войне Испании с Никарагуа, поданной как вразумление отпавшей от метрополии колонии. И теперь вот бросок сюда, к берегам Адриатического моря, в маленькую и ничем не примечательную страну под названием Черногория.
Однако… Командиры Дикой Стаи умели мотивировать, сочетая славу с блеском золота, ордена и иные знаки отличия с жаждой немалого числа «диких» вновь оказаться в атмосфере крови и стали, выстрелов и криков умирающих врагов. Бакхорст и Блэк как раз к таким и относились, по настоящему живущим лишь на полях сражений, явных и тайных, а мир рассматривающих лишь как короткие и не очень передышки перед новой порцией риска и ощущения причастности к кровавой жатве. А это в империи не то что не порицалось, скорее умело разжигалось в подходящих душах и использовалось.
Четы! Именно так назывался новый инструмент, который использовали политики империи для того, чтобы надеть их на собственные руки, будто изящные кожаные перчатки. Что ни говори, а формальное и явное участие Американской империи в балканских делах до поры стоило не то чтобы совсем скрывать, просто делать вид, что формально империя ни при чём. Ну а присутствие и очень активное её граждан… Добровольцы, частная инициатива, исключительно личные желания отдельных людей и не более того. Пусть все всё понимают, пусть суетятся, орут, бесятся, но… То-то и оно, что «но»! Все претензии исключительно к черногорскому князю Николе Петровичу-Негошу, который, в свою очередь, был должным образом обработан чрезвычайным имперским посланником Стэнли О’Галлаханом – личностью, успевшей прославиться сразу в нескольких местах и получить крайне специфическую репутацию.
«Бурская стратегия» - так это называли в Американской империи, особенно в министерствах тайной полиции, иностранных дел и обороны. Насытить и даже перенасытить ставшее объектом доброжелательного интереса государство деньгами, оружием, товарами, а ещё прибавить к этому многочисленных «добровольцев» и добровольцев, обладающих высоким уровнем воинского мастерства. Вот в чём были отличия Черногории от Трансвааля, так это в том, что зулусов отстреливали на совершенно легальной основе, даже не думая скрываться, а вот с османами дело обстояло малость посложнее.
Черногорское княжество по целому ряду причин не объявляло Османской империи войну, Но одно дело не объявлять войну и совсем другое – не предпринимать никаких враждебных действий по отношению к ни разу не дружественному, а точнее откровенно враждебному соседу. Просто действия эти были насквозь неофициальными, пускай и наглыми до предельной черты.
Четы, то есть в переводе с сербского роты – эти отряды создавались как бы за пределами официальных войск Черногории, вот только об их существовании знали все, кому не лень. Места для тренировок, проживание, арсеналы – не скрывалось ровным счётом ничего. Стратегия открытого и наглого игнорирования любых возможных протестов со стороны Османской империи. И собирание в свой состав буквально всех представителей южных славян: черногорцев, болгар, боснийцев, македонцев.
От начала до активных действий первых действительно хорошо вооружённых и усиленных заокеанскими головорезами чет прошли всего пара месяцев. И затрещали выстрелы, и загремели взрывы гранат чуть ли не по всей территории по периметру черногорской границы с османами. Небольшие отряды-четы в пару-тройку десятков человек действовали одновременно и осторожно, и нагло. Тайно пробраться до нужного места, затем, чаще всего в тёмное время суток, короткая атака на выбранную цель с многочисленными трупами захватчиков, после чего отступление на черногорские земли. Или не на черногорские, если речь шла о базирующихся в Румынии и Сербии отрядах. Только там было сложнее, ведь что одна, что вторая местности оставались в лучшем случае полунезависимыми, вассальными образованиями, правители которых продолжали в той или иной степени вилять хвостом перед султаном и иными османами. Могли поддерживать четы, а могли и откупиться если не головами, то хотя бы ограничением свободы, высылкой, а то и вовсе арестом по тому или иному поводу. Ведь с формальной точки зрения как сербы, так и румыны продолжали числиться подданными османского султана.
И вот настало время переходить к действиям иного рода: ещё более ярким, громким, болезненным для османов. Потому и Подгорица. Оттого и известная на всех балканских землях тюрьма, расположенная со стратегической точки зрения ну очень неудачным образом.
Две четы, каждая под сотню человек. Два формальных командира, Светозар Никшич и Любомир Царноевич. И два как бы советника, Бакхорст с Блэком, но на деле именно они руководили этим действительно серьёзным рейдом. Вдобавок более трети каждой из этих чет составляли «дикие», прошедшие чуть ли все возможные сражения, начиная с Булл-Рана и заканчивая пострелушками по гаитянским неграм и африканским зулусам. Современнейшее стрелковое оружие, новомодные гранаты, облегчённые пулеметы, стреляющие при необходимости уже не со станков даже, а с раскладных упоров-треног. Или просто «с седла», когда в качестве подставки используют лошадиную спину.
Две четы – две основные цели на первом этапе. Какие? Собственно тюрьма и казармы турецких войск. И Фредерику Бакхорсту предстояло разрешить ситуацию с тюрьмой.
- Что там? – спросил он у Светозара, который как раз выслушивал вернувшегося лазутчика. – По-английски спросил, потому как сербский давался «дикому» с огромным трудом. Ну а четникам настоятельно советовали учить иностранный, то есть английский язык для приемлемого уровня понимания союзников.– Стража не забеспокоилась?
- Всё спокойно, друже Фредди, - поспешил успокоить Бакхорста Светозар. – Взяли в ножи тех, кто мог помешать пройти. Но надо торопиться, может быть смена этой стражи на новую. Лучше сейчас, когда у входа в тюрьму и на стенах стоят и почти спят. Их можно как это… застрелить издалека, из ружей с оглушителями.
- Глушителями, - поправил серба Бакхорст. – Хорошо, я услышал. Парни, начинаем! И помним – не шуметь, пока это не станет неизбежным. Глушители используем. Если кто хочет, может и ножи пометать.
- Это к Вайя и его охотникам за скальпами, - хихикнул один из головорезов, Джек Майерс. – Молчу-молчу, командир. И бегу кидать винтовки и стрелять из ножей.
Удержавшись от хохота, чтобы не нарушать относительную тишину, Фредди – ранее лейтенант «диких», а сейчас как бы находящийся в «длительном отпуске без сохранения содержания» вспомнил о том единственном, что не до конца понимали четники из местных. Отношение заокеанских союзников к ведущейся борьбе с османами. Черногорцы, сербы и прочие, они не осознавали толком, что для прибывших «диких», «легионеров» и иных всё это было действительно в какой-то мере развлечением - очень опасным, но чрезвычайно притягательным занятием. «Дети войны», именно так порой называл их Виктор Станич, собственно и создавший саму Дикую Стаю.
Ночь. И ночной бой, который, как все обоснованно считали, был наиболее сложной формой. Только для таких вот частично диверсионных рейдов именно ночь предоставляла наибольшие возможности. Как здесь. Как сейчас.
- Приготовить пулемёты, - отдал очередной приказ Бакхорст. – Быть готовыми вести отсекающий огонь.
- Если в казармах вообще кто-то уцелеет, командир, - саркастически хмыкнулФранц Гальмер, пулемётчик не то от бога, не то от дьявола, уже успевший выбрать для себя подходящую позицию и ждущий возможности от души пострелять. - Сейчас стражников у ворот и на стенах через оптику перещёлкают, потом сблизятся, из револьверов добавят. И потом внутрь. И резня! А мы тут… Обидно даже.
- Успеешь ещё землю красным раскрасить, - отмахнулся от особо инициативного горлореза командир, после чего обратился уже к Никшичу. – Скоро начнётся. И тут, и в казармах. То есть в казармах начнётся, когда наши бойцы в тюрьму проникнут. Пленники. Их много, их нужно вывезти.
Черногорец лишь тяжело вздохнул, потому как знал от лазутчиков, что именно делают с попавшими в Юсовача, а также насколько часто там умирают даже не от истощения, а от побоев или просто от мимоходом пущенной пули или удара прикладом.
- Наши братья искалечены. Не все, но многие. Кого-то просто не довезём, но многим нужно дать лекарство, чтобы притупить боль.
- Морфия хватит, мы взяли с запасом. Ты лучше посмотри, что происходит у тюрьмы. Началось.
Сам Фредди предпочитал смотреть через оптический прицел, ну а Светозар уставился в окуляры бинокля. Однако оба они знали, на что именно сейчас нужно смотреть. Даже ночной порой, когда приходилось ориентироваться на мельчайшие факторы, реально было отследить изменения. Ведь тюрьма хоть немного, но освещена. Факелы у входа, на стенах просто и в руках у совершающих обход по стене. Ой, уже не совершающих! Едва слышные хлопки оснащённых глушителями винтовок не всполошили никого, но отправили в далёкий мусульманский рай – а может и не в рай, это было не особенно интересно – тех, кто находился на стене и в зонах обстрела.
Оставались другие, у главного входа. Тут не следовало вести отстрел с дальней дистанции. А ну как обнаружится, что трёх видимых стражей пристрелить удалось, а вне видимости оказался кто-то лишний… то есть дополнительный? Тогда здравствуй, поднявшаяся тревога! Пускай она не сможет сорвать четам выполнение обеих поставленных целей, но вот осложнить – это без сомнения.
- Пусть умирают тихо, - оскалился «дикий», переведя прицел на сектор около входа в Юсовач. - Последнюю минуту воздух портите, накипь.
И верно, ждать пришлось совсем недолго. Едва уловимые колыхания теней в тех примерно местах, где «временно не лейтенант» и ожидал это увидеть. После чего… На сей раз он даже хлопков не услышал. Хорошо сработали глушители на револьверах, отсекли звук выстрелов. Зато пули, они отправились по нужным адресам, пробив головы трёх видимых стражей. Теперь он видел своих собратьев, которые, будучи одеты в подходящую для ситуации маскировочную одежду, скользнули внутрь тюрьмы. Двое, затем ещё четверо, уже десяток.
- Будет забавно, если османов так без единого крика и перестреляют, - оскалился он. – Чета Царноевича уже должна обложить казармы. И останется только сам город. Не весь, но места, где живут османы. Администрация, редифа, мустахфиз. Низамы, те в казарме должны быть. Хотя может и редифа, разбираться не особенно хочется.
- Я буду счастлив, если смогу это выбросить из своей головы, - процедилНикшич. - Но это будет, только когда османы уйдут с наших земель. Или останутся, но не на ней, а в ней!
- Останутся. Сегодня в ней останутся все, кто брал в руки оружие и может считаться воином султана. И особенно сам Юсуф-бек. Он умрёт правильно, показательно уместно. Известен его дом. Знаем, что он сейчас внутри. Не уйдёт.
Бакхорст знал, о чём говорил. Показательное и наглядное умерщвление создателя тюрьмы было третьей целью – не необходимой, но весьма желательной. И ничего не мешало тому, чтобы воплотить эту цель. Все её части.
Выстрел со стороны тюрьмы. Этого следовало ожидать, ведь внутри оной было предостаточно тюремщиков. Причём вооружённых. Надеяться на бесшумную смерть всего персонала было можно, но шансы на подобный исход являлись ничтожными. Впрочем… Ну пальнул кто-то перед тем, как сам помереть, так и что с того? Правильно, ровным счётом ничего. За исключением мелочей.
- Гальмер, держишь нужный сектор обстрела. Другим тоже глазами по сторонам не хлопать. А ты, Светозар, отдавай приказ. Кажется, пришла пора навеститьЮсуф-бека.
Ох и дёрнулся черногорец. Выражение лица в ночную пору было почти не видно – светомаскировка, без неё «дикие» в такой ситуации и не думали обходиться – но и движений тела хватало, чтобы понять состояние командира четы. Жажда крови, мести, воздаяния за все те беды, которые османы принесли этой земле. «Дикие», они понимали эмоции местных. Понимали и разделяли, благо сами некоторое время назад испытывали нечто подобное. И плевать, что их земли, земли Юга, так и не были завоеваны армиями янки даже на короткое время. Желание то завоевать у федералов было да ещё какое! Просто не смогли, разбившись о несокрушимые стены, выстроенные генералами, офицерами и простыми солдатами тогда ещё не переродившейся в империю Конфедерации.
Оставлять пулемётчиков с бойцами прикрытия одних, без надзора? Будь это новички, пороха не нюхнувшие, тогда Бакхорст ещё обеспокоился бы. Но подозревать собрата-«дикого», да к тому же прошедшего через множество сражений, что он не сумеет позаботиться о собственной безопасности и прикрыть соратников метким огнём? Предположить подобное было бы глупо и смешно одновременно. Не зря же с самого начала формирования Дикой Стаи каждого сержанта натаскивали, пусть и не идеально, на замену им при необходимости выбитого офицера. Ну а рядовых, соответственно, на исполнение обязанностей сержанта. Верный подход, хорошо и неоднократно себя показавший.
Не самый крупный город эта Подгорица, если вспомнить, что около трёх лет назад её, под наименованием Богуртлен, сделали административным центром вилайета Ишкодра. Вилайет? У осман и прочих это слово означало область, провинцию, во главе которой стоял вали – султанский наместник провинции, по факту этакий губернатор, но с восточным колоритом.
И всё равно, по меркам Американской империи, размер Подгорицы не слишком впечатлял. Около тысячи домов – несколько тысяч постоянных жителей, если не считать гарнизона и прочих находящихся в Подгорице временно. Однако… Около двух сотен четников – не та сила, которая могла полностью и с гарантией не просто зачистить/очистить город, но ещё и удержать его. Зато как следует пошуметь, залить улицы кровью завоевателей и нагнать настоящего ужаса на чужих здесь османов – это с огромным удовольствием, тут что «дикие», что местные четники сходились в своих искренних желаниях.
Ш-ш-чак! Клац-клац. Это «спенсер» в руках одного из четников выплюнул пулю в появившуюся на улице «тень». Не тень, конечно, а просто не к месту и очень неудачно для себя оказавшегося ночью на городской улочке турка. Именно турка, поскольку черногорцы подобную одежду в принципе не носят. Разве что те, кто объисламился и прочно прилёг под завоевателей, порой показывая себя такими искренними холуями, что «набожнее самого пророка».
Нет, не из подстелившихся. Это Фредди заметил, стоило только лучу света от потайного фонаря мимоходом осветить лицо переведённого в мёртвое состояние. Турок. Типичный. Можно было сразу клеймо ставить, не будь это занятие совершенно бесполезным. Этого конкретного оккупанта ждала исключительно могила. Как и многих других, до кого этой ночью дойдут руки.
«А глушители снова и снова себя показывают!» – именно эта мысль промелькнула в голове у Бакхорста. Ведь ещё совсем недавно он и помыслить не мог, что можно будет стрелять из винтовок и револьверов с пистолетами, но делать это так, что звуки выстрелов окажутся такими… незначительными, напоминая хлопок в ладоши или вылетевшую из бутылки с вином пробку. Теперь же глушители стали хоть и дорогой вещью, хоть и не продающейся в обычных оружейных магазинах, но для армии, а точнее особых её частей и особенно для «диких» - явлением почти привычным. Разве что каждого хватало выстрелов на двадцать-тридцать, потом следовало менять на новый, отвинчивая со ствола старый, выработавший своё ресурс. Дорогое удовольствие эти бесшумные, точнее малошумные стрельбы! Зато в таких как сейчас ситуациях очень помогающее не вспугнуть врага раньше времени.
Ещё несколько выстрелов, снова. Да, по мере приближения к дому Юсуф-бека приходилось отстреливать новых и новых местных. Невинные жертвы? Таких тут, собственно, и не было. С точки зрения черногорских четников точно. Османы успели за прошедшее время позабыть, что если завоевал чужие земли, но при этом позабыл про то, что со стороны завоёванных – если те сохранили хотя бы частицу гордости и самоуважения – всегда стоит ожидать ножа в спину или выстрела с укромной позиции. Ну, по крайней мере, радостного информирования тех твоих врагов, которые действительно готовы на активные и несущие смерть поступки.
Да, поступки. На Юге это всегда помнили, потому относились к бунтам негров, их побегам, разного рода проблемам как даже не к чему-то неизбежному и естественному, а скорее полезному. Все это являлось средством поддерживать себя в состоянии постоянной готовности отразить угрозу, не давало расслабиться. Ну и позволяло тренировать молодёжь и не только пусть не на самой опасной – это ещё мягко сказано – но всё равно способной представлять угрозу двуногой дичине.
Хороший дом у Юсуф-бека. До этой ночи был хороший дом у бывшего Юсуф-бека. Бывшего, потому как зачем мертвецам дом? Правильно, не нужен он им над землёй, а под ней для мёртвого тела роскоши не полагается.
Клюющий носом стражник у ворот? Был и нету его, расплескал свои мозги по камню стен и по земле. Внутрь рванулись четники, с трудом удерживающиеся от того, чтобы издать столь любимый некоторыми из них волчий вой. И Светозар не удержался, рванувшись вместе со своими. «Дикий» лишь улыбнулся, хорошо понимая жажду мести командира четы. А ещё зная то, что даже самые дикие и озлобленные четники привыкли слушать настоятельные рекомендации со стороны заокеанских союзников и не станут творить откровенный ужас. То есть убийство женщин и детей – на это полный запрет, равно как и на насилие над теми самыми девицами любого привлекательного возраста. Репутация! Четам стоило её соблюдать, чтобы проливаемая кровь была исключительно «законной» их добычей.
Иными словами, не приходилось сомневаться - сегодня умрут многие. Именно умрут, именно многие, а не все подряд. И на любые попытки обвинить четников в варварстве и нарушении нормальных для европейцев правил… ничего не получится. Тут ведь и обвинения то будут со стороны османов, которые никогда не то что в гуманизме, в отсутствии тупых и безжалостных зверств почти никогда замечены не были. И резко меняющееся в последние годы отношение к тому, что позволено европейцам относительно дикарей, а что не есть верно и правильно. И конечно, вывод Оттоманской Порты вне Европы не только со стороны Американской и Российской империй, но и продвижение – активное и небезуспешное – подобной точки зрения в сознаниях элиты иных европейских государств.
Пулемётные очереди. Привычно навострив уши, Бакхорст отметил, что доносятся они со стороны казарм. Это могло означать лишь одно – кто-то из османов всполошился, и теперь бесшумное устранение противника закончилось, начался «обычный» ночной бой. Нормальная, привычная даже ситуация для Дикой Стаи и немного, но натасканных ими четников. И являющийся заметной проблемой для османских солдат, которые, ко всему прочему, в гарнизонах вилайета были отнюдь не самого высокого качества. Можно и на панику надеяться, которая, как известно, подобно лесному пожару: распространяется быстро, охватывает почти всех «обитателей леса», приводит к не рассуждающему бегству и огромных жертвам.
Десять пулемётов на каждую чету. Много? С одной стороны, да. Но учитывая, что всего четников было около двух сотен, а поставленные задачи требовали большой, даже подавляющей огневой мощи – только такое количество пулемётов, а также наличие у каждого чётника, наряду с обычными винтовками ещё и немалого количества гранат, позволяло не просто уцелеть при контакте с превосходящим в разы противником, но и нанести ему абсолютное поражение.
Вот и сейчас привыкший ориентироваться по интенсивности и направленности стрельбы «дикий» понимал – чета Царноевича сейчас без особенных хитростей расстреливает казармы из десятка пулемётных стволов, пользуясь замешательством, растерянностью, зарождающейся паникой. А если ещё и…
Да, именно «ещё». Взрывы гранат, эти звуки привычное ухо также ни с чем другим не спутает. Бакхорст был почти уверен, что они рвутся не на открытом пространстве, а будучи закинутыми в окна зданий, разнося всё находящееся внутри в клочья, в том числе и особенно мясные. Никакой экономии боеприпасов. Исключительно огонь на подавление, эффективность и эффектность. Испугал – значит, почти победил. Тут не Европа, тут Азия. Точнее земли то европейские, вот только пришедшие сюда чужаки есть кровь от крови и дух от духа азиаты. Ну или представители Востока, что то же самое, просто немного иными словами.
Зато со стороны тюрьмы доносились лишь редкие ружейные хлопки, что означало одно – тюремной охране не дали толком организоваться, выбив большую её часть ещё до того, как начались попытки настоящего сопротивления. Следовательно, за эту часть задания можно было уже… Нет, беспокоиться всё равно стоило, но теперь гораздо меньше.
Взмывшая в небо ракета, выпущенная из сигнального пистолета. Красного цвета, а это значило, что тюрьма Юсовача взята под контроль, а если кто из тюремщиков/охранников и остался жив, так это ненадолго, лишь до того момента, как из них выжмут нужные сведения, а потом всё равно пристрелят. Или, если будет достаточно времени – повесят посреди тюремного двора или прямо на стене, чтобы было видно. Особенно начальство, да.
Кстати, насчёт начальства! Двое четников, показавшиеся из дома, помогая себе пинками и ругательствами, тащили ту самую цель – Юсуф-бека, создателя, хозяина и. соответственно, бессменного коменданта тюрьмы Юсовача. Тот что-то лепетал по-турецки, пытался падать на колени, но никакого толку в этих попытках не имелось. Четники знали, кто он такой, что собирались с ним сделать. А потому…
- Попался, тварь! – процедил идущий чуть позади этой троицы Светозар Никшич. - Прятаться пытался, потом обмочился и в шаровары нагадил, когда я ему сказал, что с ним сейчас делать будем.
- Делать нужно быстро, - кивнув в знак согласия, уточнил Бакхорст. – Из казарм мало кто живым уйдёт, но может уже сейчас гонцы поскакали в другие города с гарнизонами. У нас не так много времени. Зато дел много, а потому… Тащите этот мешок с навозом в тюрьму. Он её создал, он ей управлял, на ней наживался. Там и сдохнет. Правильно, чтобы другим неповадно было!
***
Если бы кто-то сейчас поднялся бы в небо над Подгорицей на воздушном шаре – увидел бы не самую обычную для этих мест картину. В это время необычную, поскольку город помнил времена ещё до римлян, когда тут жили иллирийские племена. Потом Римская республика, сменившаяся империей, затем Дукля, государство сербов. Было, но исчезло, сменившись властью Византии. Потом опять своё государство, а затем… затем Османская империя, что было и до нынешнего времени являлось, пожалуй. самым мрачным периодом истории города. Той истории, которая очень скоро должна была закончиться. Скоро, но увы, не этой ночью. Всё-таки лихой рейд, пусть и увенчавшийся успехом – это не полноценное завоевание. И какое завоевание в том случае, когда ещё не была объявлена война? Требовался подходящий момент. Вот его рейд на Подгорицу двух чет и мог предоставить.
Казармы. Не единственные в вилайете, разумеется, но значимые. Были значимые, потому как сейчас от них только здания и оставались, да и то с выбитыми стеклами, испещрённые многочисленными «оспинами» от ударов пулемётных пуль и гранатных осколков. И трупы, множество трупов как внутри, так и снаружи зданий. Это было не сражение, а настоящая бойня. Десяток пулемётов, да к тому же бьющие с заранее выбранных и грамотно распределённых позиций, усиленные метателями гранат, делающими это тоже не хаотично, по всей воинской науке. Шансов уцелеть практически не было. Ах да, пленных четники брать не собирались в принципе. Кто хладнокровно, кто от всей души достреливали недобитков.
И не казармами едиными была занята чета Царноевича. Пока половина – при поддержке всех пулеметных расчётов и общем командовании формального лидера – занималась уничтожением живой силы османов, половина вторая, ведомая Вайя Блэком, поспешила «навестить» дом вали Ишкодра. Он, откликавшийся на имечко Махмуда Каждубан-оглу, тоже находился здесь, в городе. И также, подобно Юсуф-беку, не мог представить себе такого вот необычного пробуждения. У вали имелся теоретический шанс уцелеть – в том случае, если, заслышав перестук винтовочных выстрелов, треск пулемётов и взрывы гранат, поспешил бы убраться из своего дома-дворца. Ну как дворца, скорее большого и комфортного особняка на восточный манер, но это неважно.
Не успел. Или просто оказался недостаточно разумен, а то и просто глуп. С уровнем разума у османских чиновников и без того имелись проблемы, а в последнее время они и вовсе сочетали такие «полезные» качества как лень и тупость, жадность и ограниченность кругозора. Хотя «полезные» для собственно Оттоманской Порты, они были действительно полезны для врагов этого азиатского, но претендующего на какую-то значимость в Европе государства.
К чему это привело? К тому же, чего добился и Юсуф-бек. Разница была разве что в том, что казнь последнего была особенно позорной и показательной. В то время как вали просто и без затей пристрелили, после чего труп подвесили прямо перед входом его собственного дома. Дескать, смотрите, османы, такая участь ждёт каждого из вас, кто не додумается бежать с чужих земель, роняя на ходу обувь, штаны и иные… предметы.
Юсуфа же не повесили, а посадили. Аккурат на кол, аккурат перед входом в тюрьму, причем на шею ещё и дощечку повесили с надписью, за какие грехи подох. Разве что помер создатель тюрьмы и её начальник не на колу в страшных муках, а будучи пристрелен несколькими выстрелами: колени, пах, центр лба. Уподабливаться той самой азиатской тупой, растянутой во времени и показательной жестокости при приведении приговора в исполнение… Фу такими быть! Хотя Бакхорсту с Блэком и пришлось удерживать некоторых особенно озлобленных на всех османов четников от того, чтобы воздать своим обидчикам ровно такой же монетой, какую привыкли разбрасывать сами османы.
Что забавно, именно тюрьма Юсовача стала тем центром, где собирались бойцы обеих чет. Или наоборот, совсем не забавно. Ведь узники этой самой тюрьмы – не все, но некоторые – были настолько измучены/искалечены, что таскать их сперва в какое-то иное место, а потом уже затеиваться с перевозкой на земли княжества Черногорского – нет, такое точно не требовалось.
- Плохое место, Вайя, - поморщился сидящий у разведённого прямо в тюремном дворе костра Бакхорст. – Хочется поскорее отсюда убраться.
- Уберёмся, - невозмутимо отвечал чероки, сейчас больше всего походивший на каменную статую, настолько неподвижно возвышался рядом с собратом по Дикой Стае. – Всё нужное нам из казарм, отсюда, из домов вали, кадия и этого тюремного повелителя мы забрали. Остальное там оставили, но взорвали или подожгли. Османам ничего не осталось.
Действительно, ничего. Подрыв – это насчёт запасов пороха, патронов со снарядами, ружей и особенно пушек. Оставлять османской армии хоть что-то – «дикие» на такое в принципе не могли пойти, привыкнув доставлять врагу максимум неприятностей, при причинении оных ни перед чем не останавливаясь. Брать себе устаревший на пару поколений хлам? Только лошадиные спины зря нагружать. А вот золото, ассигнации, ценные и могущие оказаться такими документы и переписка – это забирали с собой. Пригодится. Или могло пригодиться – тут уж как повезёт. Зато после себя четы оставляли полностью разгромленную систему управления вилайета.
Преувеличения? Ровным счётом никаких! Вали, кадий – главный судья, назначенный самим султаном, чтобы судить по законам шариата, чуждых нормальному европейцу на уровне абсолюта – комендант тюрьмы Юсуф-бек, армейские офицеры, немалая часть гражданских чиновников из числа особенно значимых – четы «позаботились» обо всех. Ну, почти обо всех, поскольку некоторые персоны «второго ряда» скрылись в суматохе. И немалая часть османского населения Подгорицы, обустроившаяся тут за долгие, очень долгие годы турецкого владычества, она тоже. увидев жесткость и решительность чётников, «полюбовавшись» пусть и ночью, но всё равно на наглядные картины разгрома и уничтожения… В общем, османы бежали. Бежали быстро, бежали далеко, обоснованно опасаясь за собственные жизни. Сами четники, скованные полученными приказами, не стали бы вырезать всех способных держать оружие мужчин, но знали об этом лишь они сами. Следовательно…
- Турки все убежали или до самого утра будут покидать город?
- До утра, Фред, - продолжал изображать полную невозмутимость Блэк. – Но нас к утру уже не будет. Надо уходить. Не медлить. Час – отлично. Два часа – хорошо. Больше? Не рекомендую.
- Есть местные черногорцы, - поморщился Бакхорст, понимая основную сложность, которую предстояло хоть как-то, да решить. – Останутся здесь – им не позавидовать. Османы начнут вымещать на них злобу. Не на виновниках, а на тех, на ком безопасно. Дикари!
Вайя промолчал, а вот Любомир Царноевич, тот вступил в разговор, поскольку лучше американцев понимал происходящее на его родной балканской земле:
- Мои люди пошли по домам. Объяснять, уговаривать. Если кто-то не поймёт, что турки будут резать оставшихся здесь, в Подгорице – они враги себе, своим семьям. За них будем молиться. Другого не останется. Храни Господь их души!
- Сколько всё же уйдёт?
- Больше половины, Фредерик, - вздохнул черногорец. – Мы делаем всё, чтобы это больше было правильным. Просто показываем им повешенных турок и горящие дома кадия, вали, взорванные казармы и даже тюрьму. Особенно тюрьму! Она как символ их силы, власти, нашего страха. Теперь это место не будет внушать страх, оно станет напоминать, что бывшее ужасом оказывается разрушенным. И те, кто тут правил, теперь мертвы. У всех на глазах их тела. Пусть смотрят, пусть понимают.
- А ещё те дома, в которых жили османы, -добавил Никшич. – Лазутчики! Они приходили, говорили слова от души или из желания заработать. Мы с Любомиром слушали. И запоминали, иногда даже записывали. Обо всех, кто причинил беды нашему народу. Из живущих в Подгорице. И их, причинивших, тоже настигла кара. Только причинивших, только мужчин, как вы посоветовали. Если простые люди видят ещё и это, они лучше понимают.
Бакхорст понимал, о чём говорят их черногорские союзники-четники. Не повязка кровью, но что-то очень похожее. Уничтожение гарнизона, тюремщиков, вали с кадием, иных чиновников. К этому ещё иные смерти, из как бы «обычных» проживающих в городе османов, мало кто из которых не упустил возможность поиздеваться над живущими на султанских землях иноверцами-гяурами. Всё это складывалось и давало в итоге результат, который заставлял задуматься даже самых ограниченных разумом. Бегите, глупцы! А если не побежите… Та самая смерть, причём непременно жестокая, страшная, способная затмить то, что этой ночью обрушилось на самих османов.
Меж тем, пока собравшиеся командиры чет и их помощники-советники переговаривались, сидючи у костра, всё было готово к поступлению обратно, к границе Черногории. И местные жители начинали собираться, поняв, наконец. что всё действительно очень серьёзно, что у них есть выбор между жизнью и смертью, а вот третий вариант, он настолько сомнителен, что рассчитывать на него всерьёз…
Должны были помочь и те обещания, которые щедро раздавали командиры чет. Какие? Помощь в обустройстве на новом месте, возможность в скором времени вернуться в родные места, но в совершенно ином положении, всяческое содействие для тех, кто в дальнейшем пожелает хоть перебраться в иные края – Россию или Американскую империю – и кое-что ещё. Та самая возможность самим в будущем оказаться в положении не жертвы, а того, кто воздаёт за всё случившее ранее как с ними самими, так и с предками, в том числе и отдалёнными.
Полный набор не просто обещаний, но тех, которые обязательно будут выполнены. Пусть тут, в Подгорице, нечасто появлялись в официальной продаже газеты из числа говорящих правду о творящемся на землях Османской империи и рядом с ними, но уж что-что, а распространение нелегальной печати на Балканах было давно и хорошо поставлено! Вот в тайно доставленных газетах и прокламациях и говорилось с той или иной степенью прямоты, что за последние месяцы в княжестве Черногорском очень многое изменилось. Появившиеся американские войска, американские же деньги, а ещё возможности для весьма скудно живущего населения княжества как устроиться на хорошую по здешним меркам работу, так и пойти иными, более сложными и рискованными путями. И как апофеоз происходящего – полноценная броненосная эскадра в Которе, этом арендованном у Австрии на ближайшие десять лет порту, которая лениво так шевелила орудийными башнями, высматривая, а не покажется ли в прицелах достойная их калибра плавающая или подкравшаяся к побережью дичь.
- А знаете что, - внезапно усмехнулся Фредерик Бакхорст, - если некоторые глупцы или чрезмерно жадные люди никак не хотят понять, что у них просто нет выбора, кроме как уйти или умереть… Если к рассвету кто-то будет продолжать упорствовать в своих наивных заблуждениях – значит, он очень хочет применить на себя венец мученика. Но женщины и дети – это другое! Скажем, что их вежливо приглашают провести время в гостях у… Да хоть у самого князя Николы Петровича-Негоша! Уверен, он не станет на нас обижаться.
«Дикие», услышав это, жизнерадостно захохотали. Понимали головорезы, что не в положении Николы, которого посланник Ричмонда по имени Стэнли О’Галлахан уже опутал паутиной письменных и устных договорённостей, кредитами, договорами об оказании финансовой и военной помощи и праве размещения \на земле княжества Экспедиционного корпуса серьёзно возражать против… да против чего угодно, а особенно того, что в скорой перспективе ведёт исключительно у упрочнению и расширению его власти над землями предков. Более чем возможные злобные завывания османского посла, перемешанные с угрозами? Они будут даже полезны. Ведь провокация – один из излюбленных и раз за разом показывающих себя с лучшей стороны дипломатических приёмов на вооружении у Американской империи!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге