История стража данжа или Убийца игроков

Глава 1

Кольцо переноса сработало как надо, Джеронимо открылся вид на пещеру, которая должна являться секретным индивидуальным данжем, что еще не открыта разработчиками и прошла только альфатестирование, и он будет первым кто пройдет этот данж и заполучит все плюшки. Целый алмазный талер отдал за это невзрачное колечко, но оно того стоило, по континенту разбросаны сотни персональных данжей, при первом прохождении которых дается уникальное достижение, ачивка. Джеронимо быстро посмотрел на камень кольца, который горел алым цветом и сигнализировал что данж работоспособен и все задания и квестовые персонажи активны и работоспособны.

− Да! Я нашел его, и пусть теперь эта суккубша Анжелика выкусит, уникальная ачивка будет моей! − Огромный паладин в тяжелых доспехах запрыгал от радости как ребенок, а пещера наполнилась радостным криком.

− Тише Джеронимо, тише. − Успокоил себя паладин и начал доставать огромный меч. – Помни, ты дамагер, и твой разум всегда должен быть чист и не замутнён.

Паладин тихо, стараясь не брякать железом, осторожно начал осматривать огромную пещеру, пару раз чуть не поскользнувшись он прошел уже несколько сотен метров, и ему открылся проход в следующий зал пещеры. И не было в нем тишины, по пещере громом раздавался угрожающий рык. Паладин поудобней перехватил меч:

− Ну вот оно, легендарное испытание, пройдя которое я смогу называться истинным героем. − Закрыв забрало стального шлема этот рыцарь без страха и упрека, как любил себя называть Джеронимо, бесстрашно попер в глубь открывшегося зала.

По мере приближения рык усиливался, а Джеронимо все крепче сжимал свой меч из метеоритного железа, выкованный карликами медной горы. Проклятые разработчики не могли назвать и этих гнусавых торгашей гномами, не то был бы этот меч титульней и престижней в несколько раз.

Вот он, последний валун, и уже видно, как всего в десятке метров горит зеленым цветом камень. Вот около него и есть источник этого ужасающего рыка, который пробирал до мурашек опытного игрока, прошедшего тысячи битв. Он почувствовал в этом страшном рыке дыхание самой смерти. Настоящей, а не той что случалось с ним сотни раз в различных играх. Эта игра пленила его уже несколько лет, не тем что она реалистична и что генерация мира настолько правдоподобна что некоторые отказываются от реальности и вся их жизнь теперь здесь. Ценна для Джеронимо эта игра тем что она заставляет его вновь испытывать эмоции, как те, когда он впервые сорвал джек-пот на кикстартере, или тот адреналиновый угар, когда он с друзьями отобрали у того идиота заводик на отшибе города, а потом снесли его и по быстрому застроили и сделали новый район элитного жилья.

− Ну вот он тот миг, когда решится все! За свет! – Боевой клич паладинов заглушил леденящий рык, а в свод пещеры устремился освещающий шар, он осветил пещеру и тот источник пробирающего насквозь рыка. На полу пещеры лежал огромный бородатый мужик, укрывшись меховым, не по росту маленьким плащом, и спал, при этом он сладко и оглушительно храпел. От такой картины, что открылась, Джеронимо застыл на месте, а меч начал подрагивать в его руках.

− Где мой легендарный монстр! − Не по-мужски взвизгнул Джеронимо, а спящий мужик недовольно поморщился от света и перевернулся на другой бок закрывшись от света плащом и открыв при этом ноги, облаченные в поношенного вида лапти. – Спокойно Джеронимо, спокойно, какого обдолбанного разработчика в моём дандже делает эта гребаная несуразность в лаптях!?

Джеронимо начал внимательно осматриваться, он знал, что то, что он видит, может оказаться мороком, а этот мужик мог оказаться кем-то из разновидности мимиков, который только и ждет чтобы игрок подошел поближе, а потом он нападет и от него очень сложно защитится, лучше обходить таких мимиков стороной. Паладин знал способ увидеть сокрытое, благо достигнутый ранг в Церкви Света позволял пользоваться тайными молитвами ордена паладинов Света.

− Да осветит моя молитва тьму! – Воскликнул паладин и сияние охватило его тело, а перед глазами Джеронимо выскочило множества иконок с информацией о том, что находится перед ним, он начал зачитывать важную информацию вслух. – Так, пол гранитный, плащ из шкур белок женский, мужчина раса неизвестно, уровень неизвестно, профессия неизвестно, возраст неизвестно, квестовый персонаж имеет возможность выдавать задания игрокам. Бинго! Так, его надо всего лишь разбудить, и он мне выдаст задание!

Джеронимо, рыцарь без страха и упрека, безжалостно пнул спящего мужика и закричал ему прямо в ухо:

− Непись, где моё Задание!?− Неожиданно резво вскочивший мужик своим кулачищем отправил в короткий полет Джеронимо.

− Твою ж сучье племя, да это же герой! – Удивленно басом воскликнул мужик и кинулся скидывать лапти и одевать сапоги и простенькую кольчугу, что лежала в его мешке, и когда Джеронимо по-молодецки вскочил на ноги, мужик стоял на ногах и аккуратно скручивал меховой плащ и прятал его в недрах мешка, а на его поясе висел огромный топор с грубо вытесанной рукояткой.

− Непись, ты чего творишь!? – Гневно завопил паладин и направил свой меч на мужика.

− А ты чего творишь?! И чаво приперся то?! – Воскликнул приятным басом мужик.

− Я пришел пройти все испытания что предназначены мне судьбой! – Пафосно проорал, забрызгивая забрало закрытого шлема, паладин.

− А, ты за заданиями?! Что же сразу не сказал. − Ответил мужик ухмыляясь. – И ты это, у ведра дверцу открой, а то слюна капает.

− Это не ведро! Рыцарский Шлем не может быть ведром! − Снимая Шлем орал Джеронимо, и, если бы не задания, он бы уже давно разрубил этот жалкий набор кода, что позволяет издеваться над ним. Эмоции, даже такие, были прекрасны, он уже давно не испытывал подобного и гнев, который кипел в данный момент в нем, не посещал Джеронимо уже лет пять.

− Ну шлем так значит шлем, правда по мне все же хорошее ведро, а то и кастрюля− Видя, что паладин готов уже набросится он примиряюще протянул руки− Спокойствие только спокойствие, для начала ты должен пройти меня.

− Убить!?− Радостно пискнул паладин и уже хотел ринуться и изрубить это ничтожество, но его остановил окрик.

− Нет! У тебя два варианта прохождения меня, стража этой пещеры. – Мужик демонстративно загнул палец на своей руке− Первый, выслушать мою историю жизни с начала до конца.

− Не интересна мне история непися, давай сразу второй вариант. – Печально проговорил Джеронимо, ну кто будет слушать истории неписей? Да никому они не интересны.

− Подожди, сейчас найду. − Мужик полез в свой мешок и что-то бурча искал в нем, и вот он извлек из мешка держа за уши белоснежного кролика – Вот второй вариант, как же его, забыл, ну как его, по-другому необычное достижение, а вспомнил это ачивка!

− И что за ачивка?!− Встрепенулся Джеронимо.

− Хорошая ачивка, называется белый и пушистый внутри, кажется так. – Проговорил мужик, почесывая свою бороду.

− И правда, замечательная ачивка! И что делать то надо для получения ачивки?! – Чуть ли не подпрыгивая от радости воскликнул паладин. Суккубша Анжелика точно удавится от зависти.

− Надо всего то чтобы этот милый, белый пушистик оказался внутри тебя живым. − Совершенно спокойно проговорил бородатый мужик, держа за уши белого кролика.

− Съесть живьем, проглотить что ли? – У Джеронимо начал дергаться глаз, он уже понял куда клонит этот непись, но не мог поверить в то что разработчики могли придумать такое задание.

− Не, съесть не получится, не проглотишь как ни старайся, а вот через задницу должен войти полностью. – Улыбнулся мужик и протянул кролика паладину – Ну что, пробовать будешь? Сразу скажу, смазки нету, и плевать тебе туда не буду, справляйся с ачивкой сам как-нибудь.

− Ты, тварина бородатая, хоть понимаешь кому ты такую ачивку предлагаешь?! – Паладин отбрасывает меч и вытаскивает кинжал. − Я тебя, фраер, на ленточки ща распущу!

− Попробуй− Успел сказать только это бородач.

Джеронимо налетел словно ураган, в мгновение ока повалил мужика на каменный пол и начал прыгать на его голове в надежде что голова бородача раздавится под стальными сапогами. Но нет, бородач даже не орал от боли, а только улыбался, смотря на потуги паладина, а когда паладин бросил прыгать и начал пытаться выковырять кинжалом глаз бородачу, то мужик захохотал.

− Ну вот, почти поддел, ну сейчас ты завизжишь от боли, тварина! − Кинжал жалобно звякнул, и лезвие переломилось пополам, паладин замер с одной только рукояткой кинжала в руке, пытаясь осознать, что адамантовый кинжал не смог даже порезать бородача. Пытаться убить эту тварь, что оскорбила его, получается бесполезно, паладин жалобно посмотрел в глаза бородачу и спросил его− Тебе хоть больно было?

− Нет. − Спокойно ответил ему мужик, а Джеронимо вскочил на ноги и начал биться головой об одну из стен пещеры.

− За что?! Разработчики, я вас ненавижу! − Кричал паладин, бившись головой о каменную стену. − Засужу! О, нет, лучше куплю на все деньги акций и уволю того идиота что создал этого ублюдка!

Крики и проклятия на разработчиков сыпались еще минут десять, но потом паладин уселся на камень и взялся за голову руками. И тут молчавший мужик заговорил:

− Успокоился? Выбирать то будешь варианты прохождения? − Спокойный баритон бородача успокаивал.

− Рассказывай свою долбанную историю жизни. − Тихо и печально сказал паладин. − Не нужна мне такая ачивка, особенно такой ценной.

− Ну, история так история, вот только с чего начать то? – В замешательстве сказал мужик.

− С рождения. – Полуживым голосом произнес паладин и усмехнулся.

− Точно! Родился я тридцать пять зим назад и нарекли меня Рэдом, в ту зиму было холодно и мало снега, и потому, когда настала весна, озимые померзли, а налоги осенью собрали больше обычного. – Начал было рассказывать свою историю бородач, как его прервал крик боли и отчаяния.

− Не—е—е—т, за что, боги, за что мне это!?− Кричал паладин словно его режут.

− Да успокойся ты, пошутил я. Ща горло промочу и начну рассказывать не с самого моего рождения. − Сказал Рэд и полез в мешок, достав оттуда фляжку и пригубив он удобно устроился, прислонившись спиной к стене и начал свой рассказ.

Глава 2

Была лютая стужа, трескучий мороз был такой что никто носа не показывал на улицу. Холодно, и тот, кто голоден не мог пережить эту страшную пору зимы. И вот я, которому отроду тогда всего то было восьмая зима, собирался в лес, когда еще светло, но в небе виднелась серебристая дева, что, улыбаясь, смотрит на нас. В доме я натопил так что одетым стоять невозможно было, всему причиной была мама, а виной была людская глупость и злость. Мама травницей была, и вот этой зимой заболела семья сына староста. Как тут не заболеть коли они в грудь себя били, и в баню ходили каждый день, да одевались чтобы красиво было, а не тепло, причем все так делали, от мала до велика. Немудрено было то, что заболела сперва девочка маленькая. Нет бы к травнице, маме моей, бежать, сразу. Так нет, баня вылечит, оно может и так, ток подмагнуть бане надо было, травами. Через пару дней заболели все, а через неделю староста сам к маме пришел, прощения просил, что поздно пришел. Они же гордые, и лекарства у них новомодные, с городу, только не знали они что лекарства те от запору, а не от всех болезней, как мама, увидев их, сказала. Вот и побежала она к сыну старосты, четыре дня она билась с Бессердечной, но та не поддавалась и каждый день забирала по человеку. Первым ушла маленькая внучка старосты. Мама еле стояла на ногах, делала все что умела, и говорила, что мага надо звать с города, ей самой не справиться, сильна болезнь, она даже запретила подходить к дому больных. Только я и староста могли входить в этот дом, когда мама молча вынесла тщедушное тело малютки на мороз староста первый раз ударил травницу, и все-таки послал за магом, он не знал, что путь в три дня, заберет не только дни. На следующий день Бессердечная забрала мальчика, моего ровесника, староста ударил первый раз меня и избил маму сильно. Я пытался остановить его, но он уже не был человеком, он не мог думать, в тот момент он был зверем. В следующие два дня Бессердечная забрала сперва невестку, а потом и единственного сына старосты. Под вечер приехал города маг, он сам вынес сына старосты на мороз.

− Эта тварь неправильно лечила! − Кричал и показывал пальцем на маму староста, его седая борода была вся в инее, а безумные глаза горели в свете погребального костра, в котором согревалась перед последней дорогой целая семья. – Она их травила, а не лечила! На костер её!

− Умолкни, твое горе велико, и ты безумен от него! − Крикнул маг, а по его пальцам пробежали искры молний. − Даже я не смог бы помочь после недели развития болезни! Она сделала больше чем требовалось, никто бы не сделал больше!

− Да как же так. − Опустил глаза староста и заплакал, теми слезами, что так редко появляются на лицах мужчин, слезы скорби и бессилия. − Никак не помочь, да как же так.

− Ты сделала все что можно. – Обратился маг к моей маме, голос его был грустный и какой-то не живой, как будто он тоже должен быть на костре. − Ты же знаешь, что я тебе не смогу помочь.

− Знаю господин маг, знаю и не жалею. – Она подняла на мага свои глаза, из недр тулупчика достала руку, а на ладони, блестела монета золотая. – Прошу лишь об одном, спасите от Далахана, помощника Бессердечной, сына моего.

− Не могу я! Не имею права! − Закричал маг, и в его голосе слышалось бессилия, он достал еще одну золотую монету, положил на ладонь моей мамы и сомкнул ее пальцы своими в кулак. – Не могу, прости, да упаси вас и сокрой от Далахана. Прошу, прости меня, травница, ты же знаешь, не могу.

− Знаю, но простить не могу. – Тихо сказала мама, и взяв меня за рукав сказала магу. − Прощайте, господин маг.

− Постой! – Маг вытащил маленький мешочек, протянул его мне и очень серьёзным голосом начал говорить, обращаясь ко мне. – Малец, слушай меня внимательно, от тебя сейчас зависит очень многое. Вот лекарство, давай его маме вечером как появится луна в небе и тогда, как утро будет, а солнце только заалеет на востоке. И помни, Бессердечная не любит жары в доме, топи чтобы пот был как в самый жаркий день лета. Ты запомнил меня?

− Да, господин маг. − Ответил я, и хоть мне и мало лет, но я понял, что мама заболела, и если за ней придёт бессердечная, то она поручит меня Далахану, а я умру иль от голода иль от недобрых людей. По поверью только монетка золотая спасет от помощника смерти.

Мама не сказала ни слова больше магу, и мы с ней пошли домой уже во тьме, удаляясь от погребального костра, у которого, никого не видя и никого не слыша, рыдал седой староста.

Дома мне было показано как отмерять лекарство и как надо топить чтобы отпугивать Бессердечную. Мама обвязала монетки златые шнурком и повесила мне на шею, строго настрого наказав не снимать, а когда придёт нужда, разменять одну монетку у добрых людей, а про вторую никому не говорить и не показывать, что это не последняя, отберут все что есть, после наставление мы легли спать.

На утро мама не встала, но я знал, что ей может стать плохо и был готов к такому повороту. Я развел в теплой воде лекарство и напоил им маму, она сперва не хотела пить, но потом словно очнулась, с жадностью осушила всю чашу и вновь уснула. Натопить заново дом было хоть и тяжело, но привычно и занятно, я всегда любил смотреть как пляшет молодое пламя, как будто в нерешительности раздумывая, а стоит разгораться или стоит затухнуть. Дров было много, два подвоза, мужики привезли еще полторы недели назад, когда морозов еще не было и были они еще полные, до конца зимы должно было хватить. Единственную травницу и знахарку в округе ценили и любили, ведь к кому еще бежать, когда беда случится по здоровию? Ну конечно к маме моей, вот потому то все село и ближайшие околицы взяли нас на содержание и ни в чем мы не нуждались. Да, не богато жили, но нужды не знали. Готовить я всегда был не мастак, но жиденькую сурпу из костей с разваристой крупой сготовить я сумел, вечером я накормил маму, ей ненадолго стало лучше, и она с моей помощью поела, а опосля выпила лекарство.

Ночь прошла спокойно, только мама несколько раз просила воды попить, её мутило, и она бредила, говоря о непонятных для меня вещах в те годы, а то, с кем она тогда говорила, для меня до сих пор загадка. Утром я проверил маму дотронувшись ладонью до её лба, жар спал, но я знал, что к вечеру он может вернуться. В теплой воде я растворил порошок и вновь почти насильно напоил ее лекарством.

Выйдя во двор мое сердце сжалось от ужаса, подводов с дровами не было, а только следы как их увозили. В мороз да без дров это смерть. Не думая ни о чем я понесся по следам, которые вели в деревню, они были хорошо видны на снегу, в такие морозы мало кто ходил, а тем более запрягал лошадей, они ведь не люди, им мороз губителен. Следы привели меня к приоткрытым воротам во двор Брэтана, вдовца, нашего частого гостя. Мама была хоть и не молода, но красива, даже не в парче и без узорчатых платков была краше многих, не то что в деревни, а во всей округи. Вот Брэтан и ходил к нам, все зовя переехать к нему, дом ведь большой, да и он без жены страдает. Видел я как он на ярмарке осенью страдал, прижимая вдову из соседнего селенья, не нравился он маме, она всегда отказывала ему. Вот в начале зимы он и перестал захаживать к нам, и стал не по-доброму смотреть на меня, даже здороваться перестал. Шмыгнув в ворота, я замер на месте, я не мог поверить, этого просто не могло быть: Староста вместе с Брэтаном разгружали поленья дров, наших дров, без которых я не смогу растопить печь до жара и потому мама, моя мама…

− Брэтан! − Закричал я во всю силу своих восьмилетних легких. − Староста! Вы что творите! Это наше! Верните, маме нужно тепло, как мы без дров?

− Брэтан, выкинь этого мертвяка из деревни. − Спокойно проговорил и слегка покачал своей серебристой бородой староста.

− Я не могу, Грэг. − Тихо сказал Брэтан, здоровенный, с черной как смоль бородой мужик, словно боялся меня, маленького и тщедушного паренька. Он ссутулился и отвернулся, и казалось, что он хотел спрятаться в полупустых подвозах. − Не могу его видеть, убери его, я сына в нем хотел видеть, а она… Убери мертвяка.

− Брэтан, староста Грэг, зачем украли дрова. – Тихо проговорил я, не понимая в те младые лета что сердце обманчиво, и из доброго оно быстро меняет сущность свою. − Они нам так нужны, холодно ведь, вас люд накажет за кражу.

− Мертвяк, а мы нечего и не крали− Улыбался мне Грэг, а глаза напоминали мне ледышки, староста медленно подходил ко мне. – Крадут чужое, а мы забрали своё. Кто привозил вам подвозы с дровами?!

− Вы, Брэтан, и сын ваш, до болезни его ещё. – Проговорил, как и было. На мои слова и от упоминания умершего сына Грэг потерял свою улыбку, а ледяные глаза стали еще холоднее.

− Дрова вам были даны чтобы мать твоя работу свою выполняла исправно. Нету сына моего, нет невестки, и внуков нет, так значится плата зазря была дана. – Грэг подскочил ко мне, схватил за шкирку и выкинул со двора и начал кричать на меня, а из домов начали на шум выходить люди – За все надо платить! Делаешь работу, вот тебе и оплата! Она не выполнила свою работу, нету моих больше, нет ей оплаты! Пусть платит за дрова!

− У меня есть деньги! – Прокричал я, доставая и снимая с шеи монетки на бечевке. – Я заплачу за дрова!

Из уже начавшей собираться толпы начали доносится крики, что золото на оберегающую монетку есть, а дрова этой мертвячке бесплатно даются, кто-то кричал что травница и не травница вовсе, а ведьма, что растит вдали от церквей и иных святых мест звереныша. А я так и стоял с сжатой веревочкой, на конце которой болтались две золотые монетки, а вокруг зверела и злилась толпа. И злилась толпа на умирающую травницу и мальчика, которому нужны дрова в эту лютую стужу. Я стоял и не понимал, как такое вообще возможно, ведь они все раньше улыбались при встрече, а тут я оказался мертвяком, который по недоразумению еще ходит.

− Пошел вон, мертвяк, отсюда! В деревне нет для вас ничего! – Подошел и прокричал мне в лицо Грэг, и с размаху ударил меня. Народ не остановил его, он радостно начал улюлюкать, кто-то кричал: бей ублюдка, кто кричал что надо сжечь дом. Я пытался сказать, что мы не плохие, что нам нужна помощь, но всем было плевать на меня.

И вот вечером, напоив мать лекарством и растопив печь, я сунул под ее голову две златые монетки. Мне они не помогли, так пусть уберегут хоть ее от Далахана, я пошел в лес, который был в десяти километрах от нашего дома. Санок не было, шел налегке с веревкой и топором, зная, что я должен прийти с дровами, по-другому никак. Шел долго, но я не мерз, меня изнутри грела мысль что дома мама, и ей нужно тепло, я принесу дрова и ей станет легче. Небесная дева освещала мой путь, и когда я подошёл к лесу то сразу выбрал дерево, которое, как мне показалось, будет мне по силам. Сушняк или поваленные бурей деревья я не искал, так как знал, что деревенские давно собрали все что могли. Весь этот лес принадлежал графу, и тут не то что рубить деревья, охотиться нельзя было, но у меня не было выбора, так что я взялся за топор.

Рубил я неумело, но изо всех сил, и потому дерево поддавалось, и вскоре небольшая сосна упала на снег, а я, утирая пот, обвел глазами ночную округу. Мое сердце сковало ужасом, недалеко, всего лишь в десяти шагах сидела огромная белоснежная волчица, она с удивлением смотрела на меня. Я не знаю, как давно, она здесь, но она сидела так расслабленно, что мне почудилось что она и не собирается нападать. Я уважительно, как учила мама, поклонился волчице и попросил прощение что побеспокоил её этой ночью, на что волчица кивнула и улеглась на снег, и лениво зевнула, обнажив страшные клыки. Ну а что клыки, я её видать не заинтересовал, так что я продолжил рубить уже поваленное дерево отсекая ветви и связывая их в вязанки чтобы можно было их тащить волоком. Слаб я был телом, но вот ум мой был пытливым, а руки не знали ни лени, ни усталости. Так что под присмотром волчицы я споро приготовил три вязанки и направился домой, предварительно с поклоном обратившись к волчице и поблагодарив за компанию.

Устал ли я, когда шел домой? Уже этого не припомню, но, когда я пришел домой и растопил печь и проверил маму у которой не было жара, я, пока еще не расцвело, схватил топор и побежал на реку рубить нашу прорубь, ведь раньше ее расчищал Брэтан, а теперь она поди замерзла, а надо кушать сготовить для себя и мамы.

Прорубь и вправду замерзла, прорубал ее, как мне казалось, дольше чем дрова, а на востоке начал алеть горизонт, предвещая меня о том, что скоро пора будет время для принятия лекарства. Топор выскочил из моих рук и нырнул в глубины реки, я не заплакал, не начал кричать, а начал скидывать свою одежду, топор надо достать, без него не будет дров, а это конец, в деревне ничего для нас нет, так что у меня опять не было выбора.

Я молча нырнул в прорубь, в ледяные воды зимней реки. Течение подхватило меня, но не смогло уволочь меня под лед, я изо всех сил стремился ко дну, и достигнув его стал шарить по нему в поисках топора, но никак не мог найти. Вот воздух кончился, и я попытался подняться, но мои руки встретили поверхность льда, течение все-таки снесло меня. Воздух кончался, а я метался подо льдом пытаясь найти выход проруби, и вот, уже теряя сознание я нащупал какой-то предмет рукой, и тут раздался оглушительный грохот, от которого я потерял сознание. Очнулся я от холода, и открыв глаза я увидел, что лежу на льду около огромной полыньи, которая появилась незнамо откуда. А в руке у меня топор, только не мой, какой-то старый, весь в тине и ржавчине, с дрянной ручкой, но это был топор! Оглянувшись я опять замер, увидев ту самую белоснежную волчицу, которая смотрела на меня с какой-то усмешкой, а ее пасть была окровавленной. Она кивнула на мою одежду и куда-то потрусила, пока я одевался она вернулась, а в ее пасти была нога недавно задранного кабана, она бросила её у моих ног и ушла.

Вернувшись домой из последних сил напоил маму и сварил немного мяса, сделав жидкую похлебку. Как кормил я маму не помню, проснулся я уже к вечеру от того что кто-то меня звал и гладил. Открыв глаза я увидел маму, что была бледна как небесная дева, она гладила меня по голове и приговаривала какой у нее сынок молодец. С этого вечера мама начала выздоравливать, а я каждую ночь ходил в лес за дровами и в прорубь за водой. Как сказала мне мама, мне повезло в ту знаменательную ночь встретиться с хозяйкой лесов здешних, белоснежной волчицей, которая не стала наказывать нарушителя ее покоя, а помогла неразумному щенку, который не стал убегать, а продолжил бороться за свое выживание, как говорится охотнице нужна славная добыча, а какой добычей может маленький, никому ненужный мальчишка? Хозяйка еще не раз приходила ко мне, когда я рубил дрова, и угощала меня дичью, которую она добывала на охоте. Я всегда благодарил ее, и завидев кланялся до земли, боги, как же мне хотелось потрогать ее белоснежную шёрстку, погладить эту прекрасную охотницу. А вот на реке я, оказывается, встретился с Хозяином Рек. Топор, который я достал, это его подарок, да и выбрался я только потому что так захотел Он, полыньи ведь не было раньше, и сделал ее он чтобы вынести меня из своих владений. Он все также не показывался, но по тому что иногда в ведро, когда я опускал его в прорубь, попадала рыба, я знал, что он следит за мной и потому долго перед прорубью кланялся и благодарил за подарки, и что жив остался.

Из деревни мама решила уйти, и как только ей стало легче мы с ней сходили как к старосте, так и тому народу, который быстро собрался у дома старосты, сказала, что больше у них нет травницы. А она по весне уйдет из этих мест. Сперва народ посмеялся и пожелал нам смерти, а через неделю в деревню пришла та же болезнь что и забрала родных старосты.

Конец первой части главы первой.

Буду рад комментариям,

я понимаю, что начало не похоже на то

к чему привыкли люди в этом жанре.