Играя в Коммуниста

Новая жизнь в 1981-м

В уши ударил мерный, тяжелый гул. Словно где-то совсем рядом, прямо за тонкой перегородкой, на холостых оборотах ревел дизельный двигатель трактора «Т-150К». Вибрация отдавалась в затылке тупой, пульсирующей болью, а во рту стоял гадкий, въедливый вкус дешевой махорки, машинного масла и кислого перегара.

Виктор поморщился, пытаясь поднять тяжелую, налитую свинцом руку, чтобы растереть виски. Рука не послушалась сразу. Вместо привычного легкого движения офисного клерка, обладавшего пусть и сутулой, но все же цифровой гибкостью, конечность двинулась тяжело, туго, будто суставы смазали солидолом.

— Тьфу ты, блин… — прохрипел он пересохшим горлом. Голос прозвучал непривычно низко, звонко и как-то… по-деревенски грубо.

Виктор резко распахнул глаза.

Белый побеленный потолок с трещиной посередине, откуда свисал хвост папиросной бумаги, заменяющей мухоловку. Желтые обои в крупный, выцветший цветочек по углам. Железная панцирная кровать, скрипнувшая от малейшего движения, и грубый половик, сотканный из разноцветных тряпичных полос. На стуле у изголовья аккуратной стопкой лежали выцветшая синяя рубашка, ватные штаны с масляными пятнами и кирзовые сапоги, от которых разило навозом и сыростью.

Никакого кожаного кресла в офисе на сорок пятом этаже «Москва-Сити». Никакого монитора с графиками криптовалют. Никаких бесконечных дедлайнов и звонков недовольных заказчиков.

Виктор резко сел, свесив ноги с панцирной сетки. Голова тут же крутанулась в центрифуге, к горлу подступила тошнота. Он вцепился пальцами в край матраса, тяжело дыша.

Внутри черепной коробки, помимо похмельного тумана, ворочалось что-то чужеродное. Чужие воспоминания наплывали тягучими мутными волнами: запах парного молока на утренней зорьке, скрип телеги, бесконечные поля озимой пшеницы, колхозный ток, тракторные мастерские, лицо председателя — кряжистого, вечно недовольного Степана Ильича с усами а-ля Буденный, и тихий, затхлый уют деревенской избы.

Виктор-постсоветский циник, прогрызший себе путь к относительной сытости через череду мелких афер, кидков и круглосуточной работы в логистике, внезапно осознал себя Виктором Серовым, двадцатидвухлетним механизатором и комсомольцем из колхоза «Путь Ильича», затерянного где-то в Черноземье. На календаре, если верить отрывной бумажке на стене, красовалась цифра: 12 июня 1981 года.

— Приехали, блять… — выдохнул он, уставившись на собственные ладони.

Ладони были широкими, с въевшейся в поры черной несмываемой смазкой и застарелыми мозолями на сгибах пальцев. Руки работяги. Руки советского парня эпохи развитого социализма, когда Брежнев еще шамкал с трибун, в магазинах уже начинался дефицит хорошей колбасы, а до исторического краха всей этой махины оставалось ровно десять лет. Десять лет, чтобы либо сгинуть в общем потоке, либо…

В этот момент перед глазами, прямо поверх тусклых обоев с цветочками, бесшумно взметнулась тонкая, полупрозрачная полоска света. Она мерцала нежно-голубым, почти киберпанковским свечением, совершенно не вписываясь в убогий интерьер брежневской эпохи.

Виктор моргнул, зажмурился до искр под веками и потряс головой. Полоска не исчезла. Напротив, она развернулась, образуя аккуратное диалоговое окно в стиле дешевых корейских ММО-игр начала двухтысячных.

[ ВНИМАНИЕ! Обнаружена аномалия сознания. ]

[ Синхронизация с носителем «Виктор Серов» (1961 г.р.) завершена на 100%. ]

[ Добро пожаловать в систему: «ПАРТИЙНАЯ ГАЧА» (Версия 1.0 — Ранний социализм). ]

Виктор замер, забыв про головную боль. Он перечитывал светящиеся буквы по нескольку раз, медленно шевеля губами. Гача? В СССР? Какой шутник додумался скрестить марксизм-ленинизм с откровенным казино для лудоманов?

Рудименты прежней жизни — годы, проведенные за мониторами в попытках выбить редкий шмот в очередной донатной помойке — среагировали мгновенно. Вместо паники или мистического ужаса в груди зародился знакомый, азартный холодок. Если это игра, значит, здесь есть правила. А если есть правила, их можно обуздать.

[ Вводный протокол активирован. ]

[ Ввиду успешного переноса сознания и фиксации в историческом узле, вам полагается стартовый набор новичка — «Первый взнос в светлое будущее». ]

[ Желаете совершить первую прокрутку? ]

[ ДА / НЕТ ]

Виктор хмыкнул. Выбора, разумеется, не было. Да и глупо было бы отказываться, когда сама судьба подсовывает козырный туз в рукав. Он мысленно ткнул в виртуальную кнопку «ДА».

Пространство перед глазами слегка качнулось. Голубое окошко свернулось, превратившись в крутящийся трехмерный барабан, стилизованный под массивную рубиновую звезду с серпом и молотом в центре. Звезда закрутилась, издавая глухой металлический скрежет, будто поворачивали тяжелый сейфовый замок в райкоме партии.

Только бы не выпал какой-нибудь «Ударник коммунистического труда третьей степени» с прибавкой к энтузиазму, — пронеслось в голове Виктора. — Мне бы ресурсов, связей или мозгов побольше. Желательно инженерных.

Звезда замедлила ход. Раздался мелодичный звонок, похожий на сигнал советского будильника «Слава», и перед глазами вспыхнула золотистая плашка с текстом:

[ ПОЗДРАВЛЯЕМ! Вы получили редкую награду: ]

[ НАВЫК: «Базовый агроном» (Уровень 1) ]

Описание: Глубокие теоретические знания и практическое чутье на состояние почв, севооборот, вредителей и урожайность зерновых культур. Позволяет интуитивно определять скрытые дефекты посевного материала и отклонения в развитии растений.

[ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ БОНУС: «Партийная репутация» ]

Текущий статус: Беспартийный / Кандидат в поле зрения.

Влияние на окружение: Базовое недоверие со стороны партийного аппарата. Лояльность рядового состава: нейтральная.

В ту же секунду мозг Виктора словно пронзило тонкой электрической иглой. Боль в затылке исчезла бесследно, сменившись удивительной, кристальной ясностью. Всплыли сотни незнакомых доселе терминов: гумус, яровизация, кислотность почвы, эрозия, сроки сева, фузариоз. Информация укладывалась в структурированные файлы, будто в его голову только что закачали оцифрованную библиотеку Тимирязевской сельхозакадемии.

Виктор встал с кровати, чувствуя, как тело наполняется странной, упругой силой. Он подошел к маленькому зеркалу в деревянной раме, висевшему над умывальником с фаянсовым кувшином.

Из зеркала на него смотрел парень лет двадцати двух. Широкие скулы, взъерошенные русые волосы, прямой нос и пронзительные, неожиданно цепкие серо-голубые глаза. Никакой интеллигентской рефлексии — чистое, крепкое лицо советского парня, способного и пахать от зари до зари, и в драку на сельской дискотеке полезть без долгих раздумий.

— Ну здравствуй, Виктор Серов, — тихо произнес он, привыкая к чужому голосу. — Посмотрим, как мы с тобой будем строить коммунизм. Или хотя бы устраиваться поудобнее.

В дверь гулко и требовательно постучали.

— Серов! Витька, черт сопливый! Ты до каких пор дрыхнуть собрался? — раздался за тонкой фанерной перегородкой зычный, раскатистый бас, от которого зазвенели стекла в окне. — На дворе полдесятого утра, а у тебя трактор третий день под забором стоит с распотрошенным гидравлическим насосом! Председатель тебя лично на гуж пустит, если к обеду не выедешь на поле!

Воспоминания услужливо подсказывали имя обладателя голоса. Дядя Миша, бригадир тракторной бригады, мужик прямой, жесткий, матюкливый, но в целом отходчивый, если работа делается.

— Иду, дядя Миша! — крикнул Виктор, на ходу натягивая промасленные ватные штаны и синюю рабочую рубашку.

Система тихонько звякнула на периферии сознания, напомнив о себе ненавязчивым значком в углу зрения:

Доступна ежедневная бесплатная прокрутка через 23 часа 59 минут.

Текущая активная задача: Починить МТЗ-80 и явиться на утреннюю планерку к председателю.

Виктор застегнул пуговицу на вороте, сунул ноги в грубые кирзачи и решительно толкнул скрипучую дверь избы. Солнечный свет 1981 года ударил в глаза, пахнущий пылью, парным навозом, соляркой и бесконечным простором полей, уходящих куда-то к самому горизонту.

Игра началась.

Деревня Заречье жила своим размеренным, привычным ритмом, в котором советская плановая экономика причудливо переплеталась с извечным крестьянским укладом. Мимо покосившихся палисадников с цветущей мальвой пробегала босоногая детвора, со дворов доносилось недовольное гоготание гусей, а вдалеке, за рядами белоствольных берез, уже маячило массивное здание правления колхоза с непременным гипсовым Лениным у крыльца, простирающим руку в светлое капиталистическое… тьфу, коммунистическое будущее.

Виктор шагал по раскатанной тракторными гусеницами грунтовке, чувствуя, как новые знания аккуратно раскладываются по полочкам в голове. Навык «Базовый агроном» работал удивительно тонко: стоило ему бросить взгляд на придорожную полосу, как мозг тут же выдал анализ: почва суглинистая, влажность в норме, но заметно превышение азотных удобрений на прошлогоднем участке, из-за чего сорняки прут активнее обычного.

— О, гляди-ка, живой! — дядя Миша, здоровенный мужик в брезентовой робе с закатанными рукавами, стоял у распахнутых ворот мехмастерской и смачно сплевывал шелуху от семечек. — Я думал, ты вчера после получки с кумом в клубе так набрался, что до среды из-под лавки не вылезешь.

— Нормально всё, дядя Миша, — Виктор уверенно подошел к своему «МТЗ-80», стоявшему посреди двора с поднятым капотом. Рядом на верстаке валялись детали разобранного гидрораспределителя. — Живем. Сейчас починим.

Бригадир недоверчиво хмыкнул, густые брови сошлись на переносице:

— Ты смотри мне. Председатель сегодня злой как черт. Из райкома звонили, разнорядку прислали по раннему севу озимых, а у нас техника на приколе. Если к вечеру не загонишь трактор на поле — премию срежу к чертовой матери, и комсомольский значок с пиджака сниму на партийном бюро. Понял?

— Понял, — кивнул Виктор.

Он заглянул под капот трактора. Раньше, в прошлой жизни, он в железе разбирался ровно настолько, чтобы отличить омывайку от антифриза. Но сейчас, благодаря «Базовому агроному» и технической памяти Виктора Серова, чугунные отливки двигателя и масляные патрубки казались чем-то родным и понятным, словно клавиатура любимого ноутбука.

Проблема гидравлики обнаружилась через три минуты: забился перепускной клапан из-за банальной металлической стружки, попавшей туда при прошлой сборке.

— Ну чего стоишь, профессор? — раздался за спиной властный, чуть хрипловатый голос.

Виктор обернулся. У входа в мастерскую стоял председатель колхоза Степан Ильич. Это был плотный мужчина лет пятидесяти в неизменном сером костюме-тройке, несмотря на жару, и фуражке с кокардой. Его лицо украшали густые седеющие усы, а взгляд серых глаз был цепким, тяжелым и оценивающим, как у старого партийного функционера районного масштаба.

— Здравия желаю, Степан Ильич, — Виктор выпрямился, вытирая руки о ветошь.

Председатель прищурился, окидывая парня подозрительным взглядом: — Ты мне тут зубы не заговаривай, Серов. Мне не здравия твои нужны, а трактор в поле. У меня план по сдаче зерна горит, а ты тут мне выставку достижений народного хозяйства устраиваешь. Если до полудня не сдвинешься с места — пойдешь на ток вручную зерно лопатой перекидывать до конца недели.

Внутри Виктора шевельнулось легкое раздражение, но тут же погасло, сменившись холодным, расчетливым прагматизмом. Система тихонько каликнула, обновив интерфейс:

[ Внимание! Обновление статуса квеста: «Ремонт техники и выход на поле». ]

Степень доверия председателя Степана Ильича: Настороженная (15/100).

Возможность заработать бонусные очки репутации за счет демонстрации профессионализма.

Виктор слегка улыбнулся уголками рта, глядя председателю прямо в глаза — без страха, но с положенным уважением.

— Не переживайте, Степан Ильич, — произнес он ровным, уверенным голосом. — К полудню «Беларусь» не просто поедет. Он норму перевыполнит. И насчет озимых… я тут по дороге глянул поле у оврага. Если мы там срочно культивацию не проведем и не закроем влагу, потеряем треть урожая от почвенной корки. Агроном-то наш, Федор Петрович, на больничном, за ним некому присмотреть.

Степан Ильич замер. Его рука, уже тянувшаяся за портсигаром в кармане пиджака, остановилась на полпути. Брови председателя полезли вверх.

— Ты что это удумал, Серов? — в голосе председателя прозвучало искреннее удивление, смешанно с недоверием. — Ты у нас с каких это пор агрономией интересуешься? Ты крутилки гаек крутишь, а не умничай тут про влагу и озимые. Начитался журналов «Крестьянка»?

— Журналы — дело хорошее, — спокойно ответил Виктор, уверенно подхватывая гаечный ключ. — Но земля одна на всех. И если мы зерно потеряем, с вас в райкоме спросят, а не с Федора Петровича. Разрешите после ремонта на поле у оврага сходить, глянуть на всходы?

Степан Ильич помолчал секунд десять, изучая парня так, будто видел его впервые в жизни. Взгляд председателя был тяжелым, въедливым, но в глубине серых глаз мелькнула искра профессионального интереса. В колхозе кадров всегда не хватало, особенно толковых парней, способных думать на шаг вперед, а не просто отбывать смену.

— Ладно, — наконец буркнул председатель, разворачиваясь на каблуках. — Починишь трактор — сходишь. Но если начнешь самодеятельность разводить без согласования с правлением — шкуру спущу, комсомолец хренов.

Он шагнул к выходу из мастерской, бросив через плеч: — И чтобы через час был на линии!

[ Квест выполнен частично: «Ремонт техники» в процессе. ]

[ Партийная репутация: Получено +2 очка к авторитету у руководства. ]

Текущий статус: Кандидат в поле зрения (Лояльность председателя: 18/100).

Виктор проводил председателя взглядом, хмыкнул и решительно взялся за ключи. Прошлый Виктор Серов, возможно, и смутился бы от такого разноса. Но нынешний Виктор знал точно: это только первый шаг. Впереди была огромная страна, полная бюрократии, дефицита, партийных интриг и колоссальных возможностей для того, кто знает, куда повернуть рычаги управления.

Он быстро затянул гайки гидрораспределителя, залил свежее масло и с легкостью провернул стартер. Дизель кашлянул, выбросил облачко сизого дыма и взревел ровно, мощно, уверенно.

1981 год принимал правила игры. Виктор Серов тоже.

Спасение урожая

Августовский зной в черноземном колхозе «Путь Ильича» казался вылитым из жидкого свинца. Он висел над полями тяжелым, душным пластом, в котором перемешались запахи перегретого соляра, сухой сомы и пыльной пшеничной шелухи. Но над горизонтом, со стороны леса, уже ползла мрачная, сине-черная туча. Воздух постепенно наливался влагой и озоном — верный признак того, что к вечеру поднимется буря и хлынет тропический по силе проливной дождь.

Виктор стоял на краю центрального тока колхоза и щурился от слепящего солнца, вытирая со лба липкий пот тыльной стороной ладони. На нем была простая сатиновая рубашка с засученными рукавами и поношенные брюки, но держался он совсем не так, как обычный деревенский парень, вернувшийся из армии. В глазах читалась въедливая, почти хирургическая внимательность.

Перед ним возвышались огромные желто-золотые холмы — только что привезенная с полей пшеница. Зерно сыпали прямо на открытую асфальтированную площадку, форсируя уборку. В отчетах для райкома все выглядело красиво: центнеры с гектара росли, машины курсировали между полем и током непрерывно. Но прямо сейчас на этом токе творилось самое настоящее преступление против логики и здравого смысла.

Виктор сделал несколько шагов вперед, поднялся на насыпь одного из самых больших буртов — высотой метра под три — и запустил руку глубоко в пшеничную массу.

Пальцы моментально ощутили неприятное, неестественное тепло. Не просто летний нагрев от солнца, а влажную, прелую гарь.

«Самосогревание, — пронеслась в голове мысль. — Влажность тут процентов двадцать, не меньше. Сжали сырое зерно после утренней росы, свалили в кучу огромной высоты, да еще и под прямыми лучами».

Перед глазами Виктора на мгновение возник знакомый полупрозрачный интерфейс — интерфейс его «Партийной Гачи», выдавший не так давно навык «Базовый агроном» 1-го уровня. Взгляд парня словно приобрел рентгеновские свойства: внутри трехметрового бурта температура уже перевалила за сорок градусов. Пшеница буквально горела изнутри. Зерно дышало, выделяло влагу, и внутри гигантской кучи стремительно плодились плесневые грибки.

— Если через пару часов пойдет дождь, — пробормотал Виктор себе под нос, вытаскивая руку и разглядывая прилипшие к ладони слипшиеся зерна, — то завтра всю эту сотню тонн можно будет выбросить только на свалку. Или сгноить в свинарнике. И прощай, передовой колхоз.

— Эй, Витька! Ты чего там застыл, как памятник Щорсу? — гаркнул снизу густой, прокуренный бас.

Виктор спустился с насыпи. К нему шел бригадир тока, Михалыч — грузный, усатый мужик пятидесяти лет в засаленной кепке и расстегнутой на груди безрукавке. Из кармана его брюк торчал мятый гаечный ключ, а от самого Михалыча пахло табаком «Прима» и давним перегаром.

— Проверяю, Михалыч, — спокойно ответил Виктор. — Зерно горит.

— Чего-о? — Бригадир усмехнулся, доставая из пачки папиросу. — Чему там гореть, дурак? Солнце вон шпарит, сушит! Радоваться надо. Вторую норму за день сдаем. Секретарь райкома лично обещал председателю переходящее красное знамя!

— Оно не сохнет, оно преет, — Виктор подошел ближе и ткнул пальцем в сторону бурта. — Вы зачем сырую пшеницу с пятого участка свалили в одну кучу с сухой? Да еще и навалом в три метра! Там внизу уже больше сорока градусов. Влажность запредельная. Зерно «задыхается». Через пару часов оно начнет солодом пахнуть, а если сверху еще дождь придавит — сгниет за ночь.

Михалыч застыл с зажигалкой в руках. Его густые усы нервно дернулись. Он посмотрит на Виктора как на сумасшедшего.

— Ты где таких слов-то набрался, агроном хренов? В армии, что ли, начитался? У нас тут техника работает, люди жилы рвут, борются за урожай! Мне со дня на день докладывать председателю, а ты мне тут панику сеешь. Сказано: валить на ток, потом сушилка освободится — перегоним.

— Сушилка «ЗВС-20» сломана, — отрезанно произнес Виктор. — Я час назад мимо механических мастерских проходил. Там слесари нории перебирают, шнек заклинило. Раньше завтрашнего утра ее не запустят. Вы не успеете перегнать это зерно через сушилку.

Михалыч нахмурился, наконец закурив. Сломанная сушилка была его головной болью, о которой он предпочитал не думать, надеясь на авось.

— Ну и что? — буркнул бригадир, выпуская струйку дыма. — Накроем брезентом, если пойдет дождь. Всегда так делали.

— Если ты накроешь этот горячий бурт брезентом, ты устроишь там парник, — жестко сказал Виктор. Он сделал шаг к Михалычу, поравнявшись с ним ростом. — Процесс ферментации ускорится вдвое. Завтра Степан Ильич приедет с проверкой, а у тебя вместо элитной пшеницы — прелая каша. Знаешь, как это называется, Михалыч? Это называется саботаж и порча государственного имущества в особо крупных размерах. За такое не просто с должности снимают. За такое партбилет на стол кладут и под суд идут.

Слово «партбилет» подействовало на Михалыча как холодный душ. Бригадир побледнел, его глаза забегали. В 1981 году потеря партбилета означала крах всей жизни.

— Ты... ты че пугаешь-то? — уже без прежнего задора прохрипел бригадир. — Сам-то откуда такой умный выискался? Саботаж... Скажешь тоже! Погода вон какая, парит просто.

— Погода такая, что через два часа хлынет ливень, — Виктор указал на тучу, которая уже закрыла край солнца, отчего над полем сгустились мрачные тень. — Время идет на минуты. Если мы сейчас не рассредоточим зерно, не начнем перелопачивание и не пустим активное проветривание — потеряем минимум тонны сорок высокого класса.

— И что ты предлагаешь? — из-за спины Михалыча раздался новый, тяжелый голос.

Виктор обернулся. К ним подошел председатель колхоза «Путь Ильича» — Степан Ильич Громов. Человек плотного телосложения, в строгом, несмотря на жару, пиджаке поверху крестьянской рубахи, с тяжелым взглядом и глубокими морщинами на лбу. В деревне его уважали и слегка побаивались: Громов прошел войну, спуску никому не давал, но за колхоз стоял горой.

— Здорово, Виктор, — Громов скупо кивнул парню. — Я слышу, ты тут бригадира уму-разуму учишь. Объяснись.

Михалыч попытался вставить слово: — Да вот, Степан Ильич, комсомолец наш тут панику разводит...

— Помолчи, Михалыч! — отрезал председатель, не сводя глаз с Виктора. — Говори, Виктор. Я слушаю.

Виктор не смутился под тяжелым взглядом главы колхоза. Он понимал: сейчас решается его первая серьезная проверка. Система Гачи давала навыки, но реализовывать их нужно было собственной дерзостью и авторитетом.

— Степан Ильич, ситуация критическая, — четко, по-военному пошел в атаку Виктор. — На току сложено порядка ста двадцати тонн пшеницы. Треть из них — с повышенной влажностью, с крайнего поля у речки. Их выгрузили в общий бурт высокой насыпью. Прямо сейчас в глубине кучи идет процесс самосогревания. Температура — около сорока пяти градусов. Сушилка в мастерских стоит — шнек полетел, ремонту еще часа на четыре. А через два часа пойдет дождь.

Громов нахмурился, подошел к указанному бурту, взобрался на него и погрузил руку в зерно. Спустя пару секунд его лицо изменилось. Он вытащил руку, размял пальцами горячие, влажные зерна и тяжело выдохнул.

— Черт... — тихо выругался председатель. — Горит. И вправду горит. Михалыч, твою мать! Ты куда смотрел?!

— Так ведь, Степан Ильич... Насыпной план гнали! Машины идут одна за другой, куда девать-то? — залепетал бригадир, мгновенно потеряв всю свою спесь.

— План гнали... — Громов сплюнул. — А если зерно сгниет, я этот план райкому на лбу нарисую?! Виктор, ты сказал — знаешь, что делать. Говори. Быстро.

Виктор вытащил из кармана огрызок карандаша и поднял с земли кусок фанеры.

— План такой, Степан Ильич. Первое: прекратить валить зерно в одну кучу. Разбить бурт на три плоских слоя высотой не больше полуметра. Для этого задействуем всю свободную площадь крытого навеса и старого зернохранилища №2. Второе: мгновенное перелопачивание. Всех свободных людей с тока, весовщиц, водителей, которые ждут разгрузки — на лопаты. Зерно должно «подышать» и сбросить температуру. Третье: у нас на складе техники стоят два переносных аэратора и ветродуй от зерноочистителя. Мы подсоединим их к гибким шлангам, вобьем перфорированные трубы прямо в центр зерновой массы под навесом и пустим принудительный обдув. Это снизит температуру за тридцать минут. Четвертое: сырое зерно отделить от сухого прямо сейчас, пока не пошел дождь!

Степан Ильич слушали Виктора, переводя взгляд с его фанерного чертежа на синеющую тучу. В глазах председателя мелькнуло удивление. Перед ним стоял не просто парень из комсомольской ячейки, а готовый специалист, мыслящий штабными категориями.

— Аэраторы на складе под замком, завскладом уехал в район, — быстро сказал Михалыч.

— Замок сбить, — отрезал Громов. — Ответственность беру на себя. Виктор, ты берешь руководство просушкой на себя. Михалыч — отдаешь ему в подчинение всех людей на току. Если хоть одна тонна зерна пропадет — оба без голов останетесь. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — чеканно ответил Виктор. — Нам нужны еще транспортеры и пара тракторов с брезентовыми пологами.

— Будут тебе тракторы! — Громов развернулся к газику. — Михалыч, чего встал как вкопанный?! Делай, что сказано!

С этого момента ток превратился в настоящий улей.

Виктор действовал решительно и без колебаний. Внутренний голос подсказывал, что это его шансы не просто спасти хлеб, но и доказать свою профпригодность перед партийным руководством села. Система внутри слегка потеплела, выдав короткое уведомление в краю сознания: «Инициация трудового подвига. Синергия с навыком: 92%».

— Так, мужики, отставить панику! — зычно кричал Виктор, стоя в центре тока. — Делимся на три группы! Первая группа — разгребает верхушку бурта и раскидывает зерно тонким слоем по деревянным настилам под навесом! Вторая группа — натягивает брезент между навесом и ангаром, делаем временный сухой коридор! Третья — ко мне, собираем вентиляцию!

Народ сначала двигался неохотно. Колхозники привыкли работать по указке, строго от звонка до звонка. Какая-то бабка-весовщица ворчала: — Ишь, выискался начальник, сопли еще на кулак мотает, а туда же — командует...

— Замолчи, Пелагея! — гаркнул на нее Михалыч, который теперь бегал по току с лопатой, как ужаленный. — За работу! Председатель лично велел Витьку слушать! Кто будет сачковать — премии лишу!

Слова бригадира и зловещие раскаты грома, донесшиеся со стороны леса, подействовали получше любых лозунгов. Первые тяжелые капли дождя упали на горячий асфальт, оставляя темные влажные пятна.

Виктор сам схватил лом и вместе с двумя шоферами сбил замок с запломбированного склада. Через пять минут они уже волокли на ток два тяжелых электрических вентилятора и металлические перфорированные трубы — так называемые аэрационные копья.

— Быстрее, быстрее! — торопил Виктор. — Подключайте к щитку! Трубы втыкайте прямо в середину зерновой массы под навесом! Глубоко, до самого пола!

Студенты-практиканты из местного ПТУ и колхозные шоферы во главе с Виктором вбивали трубы в пружинящую, горячую пшеницу. Кабель метнули к распределительному щиту.

— Включай! — закричал Виктор.

Двигатель гулко зарычал, крыльчатка вентилятора набрала обороты, и из перфорированной трубы, вбитой в толщу зерна, с шипением вырвался столб влажного, прелого пара.

— Работает! — крикнул молодой парень-тракторист. — Слышь, Витя, гуляет воздух-то!

— Не отвлекаться! Перелопачиваем крайние бурты! — кричал Виктор, лопатой сгребая верхний слой и откидывая его в сторону, чтобы дать доступ кислороду.

Пошел дождь. Сначала редкий, но уже через десять минут он превратился в настоящий стеновой ливень. Вода ручьями потекла по асфальту тока, шумела по шиферным крышам ангаров, пенилась в канавах.

Но на току кипела отчаянная работа. Под широким навесом, освещенным яркими тусклыми лампочками под потолком, два десятка человек непрерывно махали лопатами. Зерно пересыпалось золотыми водопадами, охлаждаясь на лету. Вентиляторы гудели без остановки, выгоняя из глубины пшеничной массы лишнюю влагу и губительный зной.

Виктор работал наравне со всеми. Ему не нужно было имитировать усердие — физическая нагрузка распаляла азарт. Он видел, как на глазах меняется отношение людей. Те самые мужики, которые еще час назад усмехались в усы, глядя на «городского выскочку», теперь работали слаженно, сверяясь с его указаниями.

— Виктор! — крикнул Михалыч, вытирая лицо от пота и дождевых брызг, долетавших из-за края навеса. — Смотри! На третьем участке температура упала! Зерно прохладное стало!

Виктор подошел, засунул руку по локоть в рассыпанный тонким слоем пласт. Пшеница была сухой на ощупь и нормальной, естественной температуры. Процесс самосогревания удалось остановить.

— Отлично, — Виктор выпрямился, тяжело дыша. Руки гудели от непривычной работы лопатой, но внутри чувствовалось глубокое удовлетворение. — Теперь главное — не закрывать наглухо ангар. Пусть сквозняк гуляет. Вентиляторы пусть работают до утра.

Ливень снаружи бушевал вовсю. Вода сплошным потоком падала с крыши навеса, образуя плотную стену, за которой ничего не было видно дальше пяти метров. Но под сам навес благодаря вовремя натянутым пологам и обустроенным канавкам не попало ни капли.

Около девяти вечера дождь наконец стал утихать, перейдя в мелкую нудную морось.

К навесу, отдуваясь и тяжело шагая по лужам в резиновых сапогах, снова подошел председатель Громов. На нем был дождевик, с которого стекала вода. Он молча прошелся вдоль аккуратно рассыпанных, вентилируемых буртов зерна, проверил температуру в нескольких местах, послушал ровный гул аэраторов.

Затем Степан Ильич остановился перед Виктором.

Парень стоял у опоры навеса, вытирая руки ветошью. Его сатиновая рубаха насквозь промокла от пота, но взгляд оставался открытым и уверенным.

— Все спасли? — спросил Громов.

— Все сто двадцать тонн, Степан Ильич, — ответил за Виктора подошедший Михалыч. Бригадир выглядел уставшим, но довольным. — Качество сохранили. Если б не Витька... сгноили бы половину, ей-богу. У него эти... аэраторы так сработали, что зерно прямо на глазах остыло.

Громов молчал несколько секунд, разглядывая Виктора. В его глазах больше не было прежнего недоверия — только скупое уважение старого хозяйственника к человеку, умеющему дело делать, а не языком трепать.

— Ты где этому научился, Виктор? — негромко спросил председатель. — В институте сельхоза вроде не учился.

— Книги читал, Степан Ильич, — спокойно ответил Виктор, слегка улыбнувшись. — Журнал «Сельское хозяйство», плюс на практике в армии с агрономами общался. Главное ведь — не просто инструкции читать, а голову включать, когда видишь проблему.

Громов хмыкнул, доставая из кармана пачку «Беломора».

— Голову включать... Нынче это редкий товар. Многие только и умеют, что в райком рапорты писать да значки на грудь вешать. А как до дела доходит — в кусты.

Председатель закурил, пустив густой дым в мокрый ночной воздух, и продолжал:

— Ты вот что, Виктор. Хватит тебе на току лопатой махать. Завтра утром зайдешь ко мне в кабинет. Разговор есть.

— О чем разговор, если не секрет, Степан Ильич? — поинтересовался Виктор.

— О будущем твоем разговор, — ответил Громов, выразительно посмотрев на него. — У нас в правлении комсомольская организация совсем загнулась. Предыдущий комсорг в город сбежал, на завод. Молодежь без присмотра, дисциплина хромает, на субботники не дозовешься. А нам осень встречать, план по сдаче хлеба закрывать. Мне нужен человек, который умеет людей организовать и у которого мозги варят.

Виктор сохранил спокойное выражение лица, хотя внутри все пело от предвкушения.

— Комсомол — дело серьезное, Степан Ильич. Если доверите — не подведу.

— Вот завтра и обсудим, — Громов похлопал парня по плечу сильной, тяжелой ладонью. — А сейчас — иди домой. Отдыхай. Заслужил. И ты, Михалыч, дуй домой. Завтра чтоб сушилка к восьми утра работала!

— Сделаем, Степан Ильич! — радостно откликнулся бригадир.

Когда председатель ушел, Виктор остался под навесом еще на пару минут. Он вышел из-под крыши под редкие капли остывающего дождя и глубоко вдохнул свежий, пахнущий озоном и мокрой землей воздух.

В этот момент перед его глазами вспыхнули зеленые символы интерфейса Гачи.

[ВНИМАНИЕ! КВЕСТ «СПАСЕНИЕ УРОЖАЯ» УСПЕШНО ЗАВЕРШЕН!]

Результаты:

Предотвращена порча 120 тонн зерна высшей категории.

Сохранен репутационный статус колхоза «Путь Ильича».

Завоеван авторитет среди рабочих и руководства (Председатель Громов, Бригадир Михалыч).

Награда:

Очки Парт-Влияния (ОПВ): +150

Опыт Комсомольца: +200

Достижение: «Первый трудовой подвиг» (Пассивный эффект: +10% к убедительности при разговоре с советскими служащими).

Бесплатный запуск «Малого Парт-Спина»!

Виктор мысленно свернул окна интерфейса. Внутри нарастало чувство азарта. Первый шаг был сделан идеально. Попаданец не просто выжил и приспособился — он заставил эту систему работать на себя. Впереди маячила реальная власть, начиная с деревенской комсомольской ячейки, и Виктор не собирался упускать ни единого шанса.

Он сунул руки в карманы и шагнул по лужам в сторону деревни, где в окнах домов уже загорались теплые желтые огни.

Комсомольское собрание

Воздух в сельском клубе стоял тяжелый, пахнущий махоркой, кислым потцем и прелым деревом старых половиц. Под тусклыми плафонами люстр, висевших под самым потолком на ржавых цепях, крутились сонные мухи. На сцене, затянутой поблеклым кумачом с лозунгом «Решения XXVI съезда КПСС — в жизнь!», за длинным столом сидели двое.

Толик, местный комсорг, развалился на стуле так, будто собрание проводилось исключительно ради его соизволения. Расстегнутая пуговица клетчатой рубахи обнажала вялую грудь, на коленях валялась потрепанная общая тетрадь с жирными пятнами от рыбных консервов. Рядом с ним, мрачно глядя в угол, сидел дядя Миша — представитель парткома, присланный приглядывать за порядком, чтобы молодежь опять не устроила пьяную драку после танцев.

— Ну что, народ подтянулся? — Толик зевнул, прикрывая рот ладонью с обломанным ногтем, и посмотрел на ряды деревянных скамей. Народу собралось человек двадцать пять: механизаторы с мазками мазута за ногтями, доярки с натруженными пальцами, пара девчат из бухгалтерии. Все сидели тихо, вполголоса переговариваясь и поглядывая на часы. Коров доить скоро, некогда тут рассиживаться из-за формальностей.

Виктор сидел на третьем ряду, закинув ногу на ногу. Белая рубашка с закатанными до локтей рукавами выделялась на фоне выцветших фуфаек и растянутых свитеров. Он молчал, но взгляд его серых глаз цепко цеплялся за каждую деталь. В голове крутились цифры, планы уборочной, сводки по ГСМ и недавний разговор с председателем. Степан Ильич четко дал понять: хочешь ворочать делами — бери общественную нагрузку на себя, а старый комсорг только штаны протирает да взносы пропивает.

— Значит так, — Толик кашлянул в кулак, привлекая внимание. — Повестка дня стандартная. Отчет о проделанной работе за полугодие, текущие вопросы по уборке урожая и... разное. Кто что скажет? Давай, Петруха, отчитайся за свой тракторный отряд, или опять солярку налево списал?

По рядам пронесся сочувственный смешок. Петруха, рыжий механизатор с лицом, усыпанным веснушками, только отмахнулся: — Сам ты списал, Толян. У меня норма выработки выше, чем у тебя извилин.

— Тихо! — рявкнул дядя Миша из президиума, стукнув массивным кулаком по столу так, что графин с водой жалобно звякнул. — Чай, не на завалинке сидите. Товарищ комсорг ведет собрание. Докладывай, Толя, как положено, без балагана.

Толик недовольно скривился, поднялся, лениво перевернул пару страниц в тетради. — Ну а что докладывать? План выполняется... местами. Спортинвентарь в клубе есть, сетка волейбольная целая, почти. В субботу танцы были, обошлось без поножовщины, дружинники сработали четко. Вроде как и всё. Вопросы есть? Вопросов нет. Давайте расходиться, у меня дома телевизор не досмотрен.

Он уже собирался хлопнуть тетрадью, как с третьего ряда раздался спокойный, но отчетливый голос: — Подожди, Толя. Садись. Рано тетрадку закрывать.

Толик замер, недоверчиво моргая. На него смотрел Виктор Серов — тот самый парень, что еще неделю назад ходил хмурый после получки и стрелял сигареты у мехмастерской. — Ты чего, Вить? — нахмурился комсорг. — С дуба рухнул? Какая тебе муха влетела?

Виктор поднялся со скамьи. Движения его были плавными, уверенными, лишенными суеты. Он вышел в проход между рядами, окинул взглядом притихшую молодежь. Внутри него, на самом дне сознания, мягко пульсировал интерфейс системы, словно подталкивая к нужному темпу, но слова шли от собственного разума — жесткого, расчетливого и уставшего от болтовни.

— Товарищи комсомольцы, — начал Виктор, и голос его, негромкий, но хорошо поставленный, легко заполнил гулкое пространство клуба. — Товарищ комсорг сейчас доложил нам о великих достижениях. Сетка волейбольная целая. Телевизор дома не досмотрен. Прекрасный отчет. Только скажите мне, Толя, когда ты в последний раз был на мехмастерской? Не за получкой и не за бутылкой с кумом, а по делу?

— Ты на кого батон крошишь, Серов? — Толик покраснел, сжимая кулаки. — Я межрайком отчитываю! Я комсорг с двухлетним стажем!

— Вот именно — с двухлетним стажем застоя, — отрезал Виктор, шагая ближе к сцене. — Два года ячейка «Пути Ильича» числится передовой только на бумаге в районных отчетах. А что на деле? В клубе по вечерам крыша протекает в трех местах — дождь пройдет, танцпол в лужах. Молодежь из деревни уезжает в город пачками, потому что в клубе аккордеон порван еще при Брежневе, а кружков нет никаких, кроме кружка по интересам у местной пивной бочки.

В зале зашушукались. Кто-то кивнул — правда ведь, молодежь по вечерам околачивается у магазина от безысходности, а девчонкам и податься некуда.

— Ты на меня пальцем не тыкай! — взвился Толик, переходя на крик. — У нас план по зерну горит! Председатель сам говорил...

— Председатель говорит про дело, а ты прикрываешься его словами, чтобы палец о палец не ударить! — Виктор повысил голос, перекрывая возражения. — Сейчас август. Самая горячая пора. Уборочная идет на пределе возможностей техники. Нам нужно проверить озимые у оврага, разобраться с культивацией, но техника сыплется, потому что молодежь неорганизованна! Нам не отчеты нужны про волейбольную сетку, нам нужны реальные дела. Кто помогает старикам на подворьях, пока механизаторы в поле с рассвета до заката? Никто. Кто организовал комсомольский пост на току, чтобы зерно не горело и не растаскивалось? Толя, ты когда на току последний раз был? Ты даже не знаешь, где там пожарные щиты стоят!

Дядя Миша медленно опустил руку на стол, перестал крутить карандаш и пристально посмотрел на Виктора. В его глазах читалось странное одобрение пополам с удивлением. Старый партиец отлично видел, что Серов прав на все сто: Толик засиделся, оброс мхом и превратился в балласт.

— Короче говоря, — Виктор обвел взглядом притихший зал. Лица парней и девчат посерьезнели. Никто больше не ухмылялся. — Товарищ Толик свою задачу выполнил. Пересидел. Перекурил. Предлагаю освободить его от обязанностей секретаря комсомольской ячейки по собственному желанию... вернее, по нашему общему требованию.

— Да пошел ты, Серов! — Толик со злостью швырнул общую тетрадь на стол, та со стуком врезалась в графин. — Выбирайте сами свои колхозы поднимать! Умные больно все стали!

Он развернулся и быстро, почти бегом, сбежал по ступенькам сцены в боковой выход, хлопнув дверью так, что со стен осыпалась побелка.

В зале повисла тяжелая тишина. Было слышно, как за окном гудит проезжающий по проселку трактор. Дядя Миша откашлялся, встал из-за стола, поправил фуражку и посмотрел на Виктора с прищуром.

— Ну что, оратор. Разогнал руководство. А дальше что? Предлагаешь себя в секретари?

— Предлагаю, дядь Миш, — твердо ответил Виктор, не отводя взгляда. — Не ради галочки предлагаю. Работы непочатый край. Завтра же начнем чистить старый колхозный сад у оврага — тот самый, который бурьяном зарос и завален хламом. Поднимем молодежь, расчистим, подготовим под осеннюю посадку саженцев. И на току порядок наведем, и с техникой поможем. Хватит в игрушки играть.

Петруха со второго ряда кашлянул и неожиданно громко сказал: — А что, дело говорит Витька. Сад этот старый хрен знает сколько лет стоит, одичал совсем, яблоки кислые, а места хорошие. Если расчистить — тракторам развернуться проще будет, да и порядок наведем. Я за Серова.

— И я за! — поддержала Маша, звеньевая с молочно-товарной фермы. — Тошка только на танцах командовать мастак был, а от Вити хоть польза видна, вон МТЗ-80 починил за полдня, мужики до сих пор в шоке.

Руки начали подниматься одна за другой. Сначала неуверенно, поодиночке, а потом почти весь зал ощетинился лесом рук. Ни одного воздержавшегося. Ни одного против.

Дядя Миша тяжело вздохнул, обвел зал взглядом, покачал головой и усмехнулся в седые усы: — Единогласно. Ну что ж, Серов. Взвалил — тащи. Партком твою инициативу утвердит, но смотри мне: если через неделю сад останется в том же виде, я с тебя этот комсомольский значок сам лично срежу ножом. Понял?

— Понял, товарищ представитель парткома, — четко ответил Виктор.

В тот же миг перед его глазами, прямо поверх пыльных досок клубной сцены, вспыхнула и растаяла полупрозрачная синеватая плашка системы. Текст проступил четко, чеканя каждую букву в стиле раннего плакатного конструктивизма:

[ЗАДАЧА ВЫПОЛНЕНА: «Избрание комсоргом»] Статус: Успешно. Награда получена:

Репутация в колхозе «Путь Ильича» повышена.

Доступ к управлению молодежной ячейкой открыт.

Разовая прокрутка «Партийной гачи» активирована.

Сознание на секунду качнулось, словно от легкого толчка в спину. Внутри тела, прямо под сердцем, разлилось тепло, наполняя мышцы тугой, звенящей силой. Виктор почувствовал, как мир вокруг стал резче, цвета — насыщеннее, а в голове сами собой выстроились логистические цепочки на завтрашний день: сколько людей вывести на расчистку сада, какие бригады задействовать, где взять бензопилы и телеги под вывоз сухостоя.

Дядя Миша свернул бумаги, засунул их за пазуху и направился к выходу, бросив на ходу:

— Завтра в семь утра жду у правления. Пойдешь с председателем детали утверждать.

Зал начал шумно выходить на улицу, обсуждая неожиданное собрание. Парни хлопали Виктора по плечу, девчата улыбались. Виктор стоял посреди пустеющего клуба, чувствуя, как под пальцами правой руки в кармане брюк лежит гладкий металл комсомольского значка.

Первая ступень была пройдена. Игра только начиналась.

Деревенский субботник

Утренний воздух Заречья полнился густыми запахами росы, сырого перегноя и выхлопных газов со стороны машинно-тракторных мастерских. Солнце только-только выбралось из-за верхушек соснового бора, вызолачивая жестяные крыши изб и облупившийся фасад правления колхоза «Путь Ильича».

Виктор шагал по утоптанной грунтовой дорожке, поправляя воротник чистой хлопчатобумажной рубашки. После вчерашней эпопеи с зерном на току ноги еще немного гудели, но в голове царила идеальная, звенящая ясность. Он чувствовал себя игроком, нащупавшим правильную стратегию в сложной, но логичной игре. Советская система восьмидесятого года казалась неповоротливой и заскорузлой лишь тому, кто пытался ломать ее в лоб. Для человека же с мышлением менеджера XXI века и арсеналом Партийной Гачи она представляла собой огромную ниву, ждущую грамотного жнеца.

Здание правления встретило его привычным запахом сургуча, старой бумаги и дешёвого табака. В коридоре душно пахло влажной опилочной стружкой, которой с утра подметали полы.

Виктор постучал в массивную дубовую дверь с табличкой «Председатель колхоза» и, не дожидаясь ответа, вошел.

Степан Ильич Громов сидел за широким письменным столом, заваленным сводками, ведомостями и номерами газеты «Сельская жизнь». Перед ним стоял подстаканник с крепким, почти черным чаем. Увидев Виктора, председатель тяжело откинулся на спинку дерматинового кресла, и густые седые усы чуть дернулись в подобии скупой улыбки.

— Заходи, Серов. Садись, — Громов кивнул на стул против себя. — Ну, как спалось после вчерашнего подвига?

— Нормально спалось, Степан Ильич, — спокойно ответил Виктор, присаживаясь на край стула и сохраняя прямую осанку. — С чувством выполненного долга. Что со свежепроверенным буртом?

— Температура упала до двадцати двух градусов, влажность стабилизировалась, — отчитался Громов, и в его голосе прозвучало искреннее удовлетворение. — Михалыч до сих пор ходит с квадратными глазами. Районная лаборатория приехала в семь утра, взяли пробы — зерно в идеале, высший класс. Так что за хлеб тебе отдельное спасибо от правления. Но разговор у нас сегодня о другом.

Председатель подвинул к себе папку из плотного картона со сшитыми бечевкой листами.

— Я слова на ветер не бросаю, Витя. Толик твой вчерашний совсем комсомольскую работу завалил. Оставил после себя бардак, кучу блачков и полнейшую апатию среди молодежи. Молодежь у нас сейчас какая? После работы — или на речку с пивом, или на мотоциклах по деревне газовать. На субботники их не дозовешься, на колхозные собрания ходят для галочки, спины гнуть никто не хочет. А у меня через неделю — плановая проверка из райкома ВЛКСМ. Приедет лично первый секретарь района, товарищ Сазонов. Человек въедливый, карьерист. Если увидит, что комсомольская работа в «Пути Ильича» развалена, мне в райкоме партии плешь проедят.

Громов сделал паузу, прихлебнул чаю и уставился на Виктора тяжелым, испытательным взглядом.

— Мне нужен человек, который встряхнет это болото. Вчера комсомольцы тебя поддержали и выбрали, партком это решение одобряет. Хочу утвердить тебя и оформить на должность освобожденного комсорга — с зачислением в штат правления, окладом и перспективой по партийной линии. Что скажешь?

Виктор слегка прищурился. Награда за вчерашнее спасение зерна материализовалась быстрее, чем он ожидал. Оклад комсорга и выходы на райком — это прямой путь к прокачке статуса в Партийной Гаче. Но принимать предложение просто так, без условий, было бы ошибкой.

— Предложение стоящее, Степан Ильич, — проговорил Виктор. — Но мне нужны гарантии и карт-бланш.

Громов удивленно поднял бровь:

— Карт-бланш? Это еще в чем?

— В методах работы. Если я буду действовать по старой методичке — читать им полтора часа лекции о международном положении в Африке, а потом гнать с ржавыми граблями на уборку — ничего не выйдет. Молодежи нужен азарт, нужен результат, который можно пощупать. И мне нужны ресурсы.

— Какие еще ресурсы? — насупился председатель. — Денег в комсомольской кассе три рубля с копейками.

— Денег не прошу, — хмыкнул Виктор. — Мне нужно разрешение задействовать колхозный инвентарь, бортовой МТЗ с прицепом на полдня, продукцию из колхозной столовой — пирожки, лимонад, и кое-что из клуба. И самое главное — ваша подпись под приказом о проведении комсомольского субботника с элементами социалистического соревнования.

Громов пару секунд разглядывал Виктора, словно пытаясь понять, где здесь подвох. Затем хмыкнул в усы и стукнул ладонью по столу.

— Ладно, хитрован. Дам я тебе МТЗ и пирожки. Но объект дам конкретный. Проверишь свои «новые методы» на деле.

Председатель встал, подошел к карте колхозных земель, висевшей на стене, и ткнул пальцем в южную окраину Заречья.

— Старый заложенный сад. Помнишь его? Пять гектаров. После войны сажали, да потом забросили. Там сейчас не сад, а непроходимые джунгли: дикая поросль, сухостой, малинник в человеческий рост, старые дупла. Пожароопасная зона, да и вид портит прямо у въезда со стороны района. Райком каждый раз пальцем тычет. Если очистишь хотя бы гектар за сегодня, подготовишь площадку под корчевание — поверю, что ты настоящий организатор. Не очистишь — вернешься к гидрораспределителям в МТМ. Идет?

— Идет, Степан Ильич, — подхватился Виктор, легко поднявшись со стула. — Только гектар — это мало. Мы расчистим его весь.

Громов только крякнул от такой наглости, но спорить не стал, лихо подписывая приготовленный Виктором бланк распоряжения.

Выйдя из правления, Виктор первым делом направился к деревенскому Дому культуры. Двухэтажное кирпичное здание с белыми колоннами спало утренним сном, но боковая дверь оказалась открыта.

В фойе, среди запыленных плакатов с изображениями пионеров и ленинских цитат, Виктор нашел ту, кого искал.

Аня Игнатова, двадцатиоднолетняя библиотекарша и по совместительству внештатный секретарь учетного сектора комсомола, сидела за столом, уныло перебирая комсомольские карточки. Это была симпатичная, стройная девушка с двумя русыми косами, строгими карими глазами и веснушками на переносице. В деревне ее уважали за начитанность и правильность, но как организатор она до сих пор терпела фиаско за фиаско — деревенские парни стеснялись ее правильной речи и быстро сбегали при попытке втянуть их в общественную жизнь.

— Привет, Аня, — громко произнес Виктор, входя в фойе.

Девушка вздрогнула, подняла глаза и чуть нахмурилась.

— А, Серов... Привет. Ты за справкой? Или опять технику ремонтировать пришел?

— Я по делу комсомольской важности, — Виктор положенным жестом выложил на стол перед ней распоряжение председателя с синей печатью. — Распоряжение Громова. Сегодня в 10:00 проводим комсомольский субботник в Старом саду.

Аня бегло пробежала глазами текст и горько ухмыльнулась:

— Субботник? В Старом саду? Витя, ты с ума сбежал? Там же черт ногу сломит! Мы в прошлом году пытались там уборку сделать. Пришло пять человек, из них двоих покусали осы, а оставшиеся три через час ушли курить за гаражи. Никто не придет. Все на речку собираются, суббота же!

— Не придут, если звать по-старому, — парировал Виктор, подтягивая к себе стул и садясь напротив. — А если подойти к делу с умом и выгодой — придут все. Слушай внимательно, Анечка. Нам нужно мобилизовать всю комсомольскую ячейку — тридцать-тридцать пять человек. И не просто согнать, а заставить работать так, чтобы искры летели.

Аня с недоверием посмотрела на него:

— И как ты собираешься это сделать? Сказками про светлое будущее?

— Забудь пока про сказки. Работать будем по системе бригадного подряда и соцсоревнования с прямым стимулированием, — Виктор подался вперед, в его глазах блеснул азарт прагматичного дельца. — Первое: разделим всех на четыре команды по шесть-семь человек. «Механизаторы», «Животноводы», «Школьная молодежь» и «Сборная правления». Второе: вводим жесткий KPI — тьфу ты, то есть четкие нормативы по квадратным метрам и объему заготовленных дров. Третье: призовой фонд.

— Какой еще призовой фонд? — ахнула Аня. — У нас бюджета нет!

— Бюджет выбит, — отрезал Виктор. — Команда-победитель получает пять билетов в районный кинотеатр на вечерний сеанс нового индийского фильма, три ящика ледяной «Саяны» из райпотребсоюза и право забраться на первую строчку Доски почета. А еще — все заготовленные сухие дрова победители смогут забрать себе для домашних печей, колхоз выделит грузовик для развозки. Для деревенских парней сухие дрова к зиме — это реальная экономия родительского бюджета.

Аня уставилась на него, открыв рот. Ее привычная комсомольская картина мира, состоявшая из стенгазет и протоколов, прямо сейчас трещала по швам.

— Но... это же... это же материальная заинтересованность! А как же идейность?

— Идейность появится, когда будет азарт и сытый желудок, — отрезал Виктор. — Кстати о желудке: председатель дает два лотка горячих пирожков с печенкой и капустой и два термоса с чаем из столовой. Но получит их только та бригада, которая до двенадцати дня выполнит начальный норматив. А теперь вставай, Аня. До десяти утра осталось полтора часа. Нам нужно подготовить инвентарь, достать из клуба бобинный магнитофон «Маяк» с колонками и нарисовать большую турнирную таблицу на фанере.

Девушка несколько секунд смолчала, разглядывая Виктора. Прежний Витька Серов был простым тихим парнем, крутившим гайки в мастерских. Этот же Виктор, стоявший перед ней, излучал такую властную, напористую и уверенную энергию, что возражать ему казалось просто немыслимым.

— Магнитофон? — переспросила она, сглатывая слюну. — Зачем магнитофон?

— Музыка стимулирует ритм труда, — улыбнулся Виктор. — Включаем «Землян», «Песняров» и поп-рок. Работа под ритмичную музыку повышает производительность на двадцать процентов. Проверено наукой. Действуем!

К десяти часам утра у входа в Старый сад собралась почти вся молодежь Заречья — тридцать два человека. Пришли даже те, кто изначально планировал уехать на рыбалку. Слух о том, что Серов «выбил у председателя призы, пирожки и дрова», обежав деревню, сработал лучше любой официальной афиши.

Старый сад выглядел угрюмо. Пять гектаров сплошного бурелома, сплетенных ветвей дикой яблони, терновника и высокого чертополоха. Сквозь эту зеленую стену просматривались лишь отдельные прогалины.

Виктор взобрался на кузов бортового МТЗ-80, который он лично пригнал из гаража. Рядом с трактором на деревянной табуретке стоял магнитофон «Маяк-205», из колонок которого на всю округу гремел бодрый гитарный проигрыш группы «Земляне» — «Трава у дома».

На борту прицепа Виктор уже прикрепил огромный лист фанеры, расчерченный мелом на колонки: «Бригада №1 (Трактористы)», «Бригада №2 (Доярки и ферма)», «Бригада №3 (Полеводы)», «Бригада №4 (Выпускники)».

Виктор поднял руку. Музыка была сделана тише. Тридцать пар глаз с любопытством и легкой иронией уставились на него.

— Комсомольцы и молодежь Заречья! — громко, четко, без бумажки заговорил Виктор. Его голос звучал твердо и подтянуто. — Сегодня мы проводим не просто субботник. Сегодня мы докажем, что комсомол «Пути Ильича» — это не бумажная организация, а реальная сила! Председатель дал нам задачу — расчистить этот сад. А я говорю: мы не просто расчистим его, мы превратим его в образцовую парковую зону и заготовим на зиму двадцать кубов отличных дров!

По толпе прошел оживленный шепоток. Парни переглянулись.

— Правила простые! — продолжал Виктор, чеканя каждое слово. — Делимся на четыре команды. Каждой бригаде нарезается сектор в один гектар. Задачи: срубить сухостой, очистить подлесок, ветки сжечь в контролируемых кострах, товарный сушняк — распилить и сложить в поленницы! На все про все — четыре часа.

Виктор сделал выдержку и оглядел собравшихся.

— Теперь о главном. Соревнование официальное! Победители — команда, которая первой сдаст свой сектор и заготовит больше всего поленниц — получает: первыми выбор лучших дров для дома с бесплатной доставкой колхозным МТЗ! Пять билетов на вечерний сеанс в районный кинотеатр! И три ящика дефицитной «Саяны»!

Народ ахнул. Лимонад «Саяна» в местный магазин завозили раз в месяц, и разбирали его за десять минут.

— А для тех, кто перевыполнит норму к двенадцати часам — горячие пирожки из колхозной столовой без ограничений! — добавил Виктор, указав на термосы и дымящиеся корзины, которые Аня только что привезла на тележке. — Инвентарь в прицепе: пилы «Дружба-2», топоры, секаторы, рукавицы. Первые места занимают секторы прямо сейчас. На старт, внимание... Пошли!

Толпа буквально рванула к прицепу. Деревенский азарт, подогретый материальным стимулом и духом состязания, сработал безукоризненно. Парни хватали двуручные пилы и тяжелые топоры, девчата разбирали секаторы и рукавицы для таскания веток.

Аня Игнатова, стоя с планшетом и секундомером в руках, подбежала к Виктору. На ее лице читалось полное изумление.

— Витя... Они же за пять минут весь инструмент разобрали! Серёга из гаража обычно на субботнике полчаса сапоги завязывает, а сейчас уже березу пилит!

— Потому что Серёга теперь знает, за что он пилит, — ухмыльнулся Виктор, спрыгивая с кузова. — Аня, ты на учете и замерах. Каждые полчаса фиксируешь объем сложенных поленниц и вычерчиваешь динамику мелом на фанере. Чтобы все видели, кто лидирует! Поняла?

— Поняла! — боевито кивнула девушка, и в ее глазах зажегся настоящий, не поддельный энтузиазм.

Работа закипела с такой страстью, какой эти края не видели со времен целины. Из колонок гремели песни ВИА, в воздухе стоял звон стальных лезвий, треск ломающихся сухих ветвей и веселое перекликивание молодежи.

Виктор не сидел в стороне. Он грамотно выстроил производственный процесс, разбив людей внутри бригад по логистическим цепочкам: двое сильных парней валят сухостой и пилят крупные стволы, двое обрубают сучья, девчата связывают мелкую поросль в снопы и тащат к кострищам, еще один человек формирует аккуратную поленницу.

Когда «Механизаторы» начали отставать от «Полеводов», Виктор подошел к их сектору, подхватил второй конец двуручной пилы и лично помог распилить трехметровый сухой клен за считанные минуты.

— Жми, парни! — подбадривал он, утирая пот со лба. — «Полеводы» уже вторую поленницу верстают! Вы что, лимонад им отдадите?

— Врагу не сдается наш варяг! — задорно гаркнул тракторист Колька, налегая на топор с удвоенной силой. — Нажимай, пацаны!

К двенадцати часам дня произошел первый промежуточный итог. Все четыре бригады не просто выполнили плановый норматив — они вдвое перекрыли ожидания! Запах жареных пирожков с печенкой, привезенных из столовой, поднял боевой дух до максимума. Молодежь, уставшая, со свежими царапинами на руках, но безумно счастливая, уплетала горячее угощение прямо на свежих пнях, с жадностью запивая горячим чаем из эмалированных кружек.

— Это же надо... — шептала Аня, подсаживаясь к Виктору на поваленный ствол. Она допивала чай и смотрела на фанерный щит, полностью исписанный цифрами. — Они уже три гектара очистили. Три гектара, Витя! Мы планировали один за весь день!

— Психология коллективного труда, Анюта, — ответил Виктор, прищурившись на солнце. — Когда человек видит прозрачную цель, честное соревнование и уважение к своему труду — он способен на рекорд.

В этот момент со стороны шоссе раздался знакомый стрекот двигателя. К саду, пыля по сухой грунтовке, подъехал колхозный «Газик» — УАЗ-469 председателя.

Дверца распахнулась, и на траву ступил Степан Ильич Громов. Вместе с ним из машины вышел незнакомый мужчина лет тридцати пяти — в строгом темно-синем костюме, с кожаным портфелем в руках и въедливым, холеным лицом районного функционера.

Это был не кто иной, как сам первый секретарь райкома ВЛКСМ — товарищ Сазонов, приехавший на день раньше намеченного срока.

Громов шел к саду с видным напряжением на лице — видать, проверяющий нагрянул неожиданно, и председатель готовился к худшему. Но когда они подошли к границе Старого сада, оба замерли как вкопанные.

Вместо привычной картины заброшенного бурелома и пары унылых комсомольцев, курящих в кустах, перед ними предстала поразительная панорама.

Огромное пространство сада — почти четыре гектара — было полностью очищено от поросли и сушняка. Деревья аккуратно обрезаны, по периметру ровными штабелями выстроились аккуратные поленницы дрова высотой в человеческий рост. Несколько дымовых столбов уходили в небо от догорающих кострищ с мелким мусором. А в центре площадки тридцать молодых людей под гремящий из колонок марш весело и слаженно допиливали последние сухие стволы.

Сазонов аж рот открыл, переведя взгляд с фанерного щита с цифрами соцсоревнования на поленницы.

— Это... это что такое, Степан Ильич? — заикаясь, спросил секретарь райкома. — У вас что здесь, областной студенческий отряд работает?

Громов сам пребывал в легком шоке, но быстро взял себя в руки, гордо расправил усы и выпятил грудь:

— Какой отряд,

товарищ Сазонов? — степенно ответил Громов, выдерживая паузу для эффекта. — Это наша, зареченская молодежь. Комсомольская первичка колхоза «Путь Ильича». Вон, видите парня в засаленной кепке, который двуручной пилой машет? Это Виктор Серов. Наш новый комсорг.

Сазонов нахмурился, вглядываясь в гущу событий. По его строгому, гладко выбритому лицу с аккуратной прической партийного функционера пробежала тень удивления. Он привык, что в районах комсомольские субботники превращались в унылую повинность, куда согнанная молодежь приходила к одиннадцати утра, полчаса вяло помахивала граблями, а потом пряталась по кустам с дешевым портвейном или просто разбегалась.

Здесь же перед ним разворачивалось нечто совершенно иное. Работа кипела с четкостью хорошо отлаженного заводского конвейера. Никто не курили на пенках, никто не шатался без дела. Даже самые отпетые деревенские лодыри, о которых Сазонов наверняка слышал из отчетов, сейчас в три пота укладывали ровные ряды поленниц.

— Серов, значит... — протянул Сазонов, перекладывая портфель из руки в руку и медленно шагая вдоль вычищенного просека. — И как же он этого добился, Степан Ильич? Вы им что, повышенную оплату по трудодням пообещали? Смотрите, Громов, сдельщина на субботниках — это прямое нарушение идеологических принципов! Субботник — дело добровольное и безвозмездное!

— Какая сдельщина, Анатолий Сергеевич! — махнул рукой Громов, хотя сам еще полчаса назад понятия не имел, как Виктор заставит молодежь впахивать. — Ни копейки колхозных денег! Исключительно комсомольский почин, социалистическое соревнование и правильная организация труда. Вы подойдите, посмотрите на их наглядную агитацию.

Они подошли к фанерному щиту. Сазонов достал из кармана пиджака роговые очки, водрузил их на нос и стал въедливо изучать нарисованную мелом таблицу.

На щите крупными буквами было выведено:

«ХРОНИКА БОРЬБЫ ЗА РЕКОРД. СУББОТНИК КЛИЧЕТ СМЕЛЫХ!»

Ниже шли названия четырех команд: «Механизаторы», «Полеводы», «Школьники» и «Дорожники». Напротив каждой бригады каждый час отмечался объем заготовленной древесины, количество очищенной площади и место в рейтинге.

— Индикация показателей в реальном времени... — вслух пробормотал Сазонов, и в его голосе впервые прорезался не чиновничий холод, а живой профессиональный интерес. — Стимулирование здорового соперничества смежных звеньев... Хм. Чья это идея?

— Моя, товарищ секретарь! — послышался звучный, спокойный голос.

К ним подходил Виктор. Он уже успел утереть пот рукавом рубашки, поправить воротник и придать своему виду максимум собранности и комсомольского задора. Рядом с ним шагала Аня Игнатова, сияющая, как ноябрьский транспарант, с планшетом наперевес.

— Комсорг первички Виктор Серов, — представился Виктор, четко по-военному приложив руку к козырьку кепки, а затем протянув ладонь для рукопожатия. — Докладываю: в субботнике принимает участие тридцать два комсомольца и несоюзная молодежь колхоза. За четыре часа работы расчищено четыре и два десятых гектара старого сада. Заготовлено двадцать восемь кубометров товарных дров для колхозного детского сада и ветеранов войны. Плановая норма перевыполнена в три целых и две десятых раза!

Сазонов пожал крепкую руку Виктора, не сводя с него пристального взгляда.

— В три раза? — переспросил секретарь райкома, явно пытаясь найти подвох. — За счет чего такой показатель, товарищ Серов? Не скрою, я видел много субботников. И в районе, и в области. Обычно молодежь приходится за уши тянуть. А у вас тут... искры из-под пил летят.

Виктор слегка улыбнулся — так, как улыбается человек, уверенный в своей правоте, но соблюдающий субординацию.

— Никакого секрета нет, Анатолий Сергеевич, — заговорил он громко и увлеченно, чувствуя, как его слова находят точный отклик у слушателей. — Главная ошибка прошлых лет — это отсутствие четкой цели и личной заинтересованности. Члены ВЛКСМ не хотят быть абстрактной «массой». Они хотят видеть результат своего труда прямо сейчас! Мы разбили сад на секторы, установили понятные критерии качества, внедрили элемент состязательности и поощрения.

— Поощрения? — навострил уши Сазонов. — Какого именно?

— Морального и культурно-массового! — чеканно выдал Виктор, внутренне ухмыляясь своей способности на ходу переводить материальные бонусы на язык советской бюрократии. — Команда-победитель получает переходящий вымпел первички, право первой выбрать дрова для подсобного хозяйства своих семей с доставкой, а также билеты на новый художественный фильм в районном кинотеатре. А для подкрепления сил в обеденный перерыв правление колхоза выделило горячие пирожки и безалкогольные напитки. Люди видят, что о них заботятся, и отдают работе максимум энергии!

Сазонов перевел взгляд с Виктора на Громова. Председатель стоял, гордо сложа руки на груди, всем своим видом демонстрируя: «Вот какие орлы у меня в колхозе работают!».

— Переходящий вымпел... культурный досуг... забота о быте... — тихо перечислил Сазонов, записывая что-то в блокнот. Похоже, формулировки Виктора легли на благодатную почву. В райкоме как раз искали новые формы работы с молодежью, чтобы отчитаться перед обкомом о «преодолении формализма».

Секретарь райкома прошмыгнул носом, спрятал блокнот в портфель и неожиданно улыбнулся — сухо, но вполне доброжелательно.

— Что ж, товарищ Серов. Признаться, я ехал к вам с намерением вынести строгий выговор за запущенность комсомольской работы в «Пути Ильича». Предыдущий ваш комсорг оставил после себя полное запустение и гору фиктивных отчетов. Но то, что я вижу сегодня — это не просто субботник. Это передовой опыт! Настоящий комсомольско-молодежный почин.

Он повернулся к Громову:

— Степан Ильич, выделите автотранспорт на следующей неделе. Мы позовем сюда корреспондента районной газеты «Заря коммунизма». Пусть напишет передовицу. А Серову подготовить доклад к пленуму райкома ВЛКСМ. Расскажете собратьям по оружию, как надо молодежь организовывать!

— Сделаем, Анатолий Сергеевич! Всё организуем в лучшем виде! — басом отозвался Громов, явно облегченно переведя дух.

— А сейчас, — Сазонов посмотрит на часы, — предлагаю подвести итоги соревнования и наградить победителей. Я лично хочу вручить эти билеты в кино.

Спустя пятнадцать минут вся зареченская молодежь собралась на поляне перед садом. Работа была полностью завершена. Вместо непроходимых джунглей, где годами плодились гадюки и сухостой, теперь стоял чистый, светлый парковый массив. Деревья были аккуратно подрезаны, ветви сгорели в кострах, а вдоль дороги выстроились величественные, пахнущие свежей смолой и древесиной поленницы.

Виктор вышел на середину поляны. Рядом с ним стояли Сазонов, Громов и Аня с подносом, на котором лежал ящик холодного лимонада «Саяна», пачки билетов и красивый красный вымпел «Победителю социалистического соревнования».

Парни и девчата, уставшие, вымазанные сажей и опилками, но невероятно довольные собой, шумной толпой окружили импровизированную трибуну.

— Товарищи комсомольцы! — громко произнес Виктор. Его голос разносился по всей округе, и в нем не было ни капли фальши. — Сегодня мы сделали то, что казалось невозможным! За один день мы вернули колхозу четыре гектара земли и заготовили годовой запас дров для социальной сферы!

Народ ответил дружным аплодисментами и свистом.

— По итогам подсчетов, — продолжение Виктор, подмигнув Ане, — с минимальным отрывом в полкубометра дров победу одерживает бригада «Механизаторов» под руководством Николая Кравцова!

Толпа взорвалась криками:

— Коля, давай!

— Трактористы рулят!

— Лихо вы нас на последнем круге обошли!

Смущенный, но безумно счастливый Колька Кравцов вышел вперед, вытирая ладони о штаны. Сазонов лично пожал ему руку, вручил переходящий вымпел и пачку билетов в кино.

— Поздравляю, товарищ Кравцов! Райком ВЛКСМ гордится такими кадрами!

— Служу Советскому Союзу! — ляпнул Коля от избытка чувств, вызвав взрыв хохота и новых аплодисментов.

— А за второе, третье и четвертое места, — выкрикнул Виктор, — все команды получают главный приз от комсомольского комитета — по ящику ледяного лимонада «Саяна» и неограниченный доступ к колхозным пирожкам!

Ответом ему был настоящий рев восторга. В ту же секунду ящики с шипящими бутылками были атакованы молодежью. Пробки летели в воздух, холодный газированный напиток пенился в кружках, парни обнимались, девчата смеялись, а Аня Игнатова глядела на Виктора с таким восхищением, словно он только что в одиночку запустил спутник в космос.

Громов подошел к Виктору сзади, тяжелой рукой хлопая его по плечу.

— Ну, Витька... Ну, сукин сын, — тихо, чтобы не слышал Сазонов, пробормотал председатель. — Уважил. Честно скажу — не верил. Думал, приедет райком, наломаем дров в буквальном и переносном смысле. А ты из этого цирка настоящее дело сделал. Завтра в девять утра жду у себя в кабинете. Будем оформлять тебя комсоргом официально. И про надбавку к окладу поговорими.

— Спасибо, Степан Ильич, — сдержанно ответил Виктор. — Я просто выполнял свой долг.

— Знаю я твои долги, — ухмыльнулся Громов в усы. — Ладно, гуляй пока. Заслужил.

Секретарь райкома Сазонов еще раз пожал Виктору руку, пообещал прислать методологические материалы из области и уехал вместе с председателем на УАЗе.

Молодежь постепенно стала разогреваться — кто-то включил на транзисторном приемнике «Океан» свежий выпуск «Записей зарубежной эстрады», кто-то допивал лимонад и обсуждал поездку в кино на вечернем автобусе. Все чувствовали единение, подъем и редкое чувство гордости за хорошо сделанную работу.

Виктор отошел в сторону, к краю расчищенного сада, и присел на свежий пень. Он вытер влажный лоб платком, вдохнул чистый воздух, пропитанный ароматом хвои и сгоревших сучьев, и впервые за день расслабился.

В тот же миг перед его глазами привычно замерцал золотисто-янтарный полупрозрачный интерфейс.

[ВНИМАНИЕ! ЗАВЕРШЕНО КВЕСТОВОЕ СОБЫТИЕ: «ДЕРЕВЕНСКИЙ СУББОТНИК»]

[Цель: Организовать расчистку сада сил молодежи — ВЫПОЛНЕНО]

[Дополнительное условие: Перевыполнение нормы в 3 раза — ВЫПОЛНЕНО (фактически: 3.2x)]

[Дополнительное условие: Произвести впечатление на руководство ВЛКСМ — ВЫПОЛНЕНО]

[РАСЧЕТ НАГРАДЫ...]

[Репутация в колхозе «Путь Ильича»: +150]

[Репутация в Райкоме ВЛКСМ: +200]

[Очки Комсомольского Задора: +500]

[ВЫДАЧА НАГРАДЫ ЗА ДОСТИЖЕНИЕ РЕКОРДНЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ:]

[Получен активный навык: «ОРАТОРСКОЕ ИСКУССТВО I» (Уровень 1)]

Виктор прищурился, вчитываясь в всплывающее описание нового навыка.

--------------------------------------------------

Навык: «Ораторское искусство I» (Пассивно-активный)

Описание: Вы постигли базовые законы удержания внимания массы и психологии советского слушателя. Ваши выступления приобретают убедительность, четкость и особую харизму.

Эффекты:

- Шанс убедить аудиторию в правоте ваших тезисов повышается на 35%.

- Понижает уровень скептицизма бюрократических чиновников средний руки на 20%.

- При использовании советской терминологии и партийного лексикона сила убеждения увеличивается вдвое. - Голос приобретает полетность, приятный тембр и устойчивость к усталости.

--------------------------------------------------

Едва Виктор закончил чтение, как в горле и в области солнечного сплетения разлилось мягкое, приятное тепло. Будто он выпил глоток хорошего горячего чая с медом. Дыхание стало более глубоким, исчезла легкая осиплость после часового крика на поляне, а мысли в голове выстроились в идеальные, чеканные логические цепочки. Он интуитивно почувствовал, как нужно расставлять паузы в речи, где понижать тон для создания интриги, а где выдавать звонкую эмоциональную кульминацию, способную зажечь даже самого безнадежного сухаря.

«Отличная штука, — подумал Виктор, усмехнувшись про себя. — В восьмидесятые годы без подвешенного языка и умения правильно завернуть мысль в партийную обертку далеко не уедешь. Гача выдает ровно то, что нужно для карьеры».

— Витя! — к нему подбежала Аня. В руках она держала две эмалированные кружки с остатками лимонада. — Ты чего тут один сидишь? Парни там тебя зовуут! На руках качать собрались!

Виктор поднялся с пня, принял из ее рук кружку и посмотрел на девушку. Его новый навык сработал мгновенно — даже обычный взгляд и мягкая улыбка заставили Аню слегка смутиться и опустить глаза.

— Пусть отдыхают, Анюта, — произнес Виктор, и его голос прозвучал удивительно бархатисто и глубоко. — Они сегодня честно заработали свой праздник. А у нас с тобой впереди еще много работы. Райком ждет отчет, да и районную газету встречать надо.

— Я... я помогу с отчетом! — пылко воскликнула Аня, подняв на него блестящие глаза. — Все цифры перепишу, на машинке в конторе отпечатаю! Витя... ты правда замечательный комсорг. С тобой в Заречье совсем жизнь другой стала. Впервые за столько лет интересно жить стало!

— Это только начало, Ань, — ответил Виктор, делая глоток прохладного шипящего лимонада и глядя на умытый, светлый сад. — Мы из нашего «Пути Ильича» еще передовой колхоз области сделаем. Помяни мое слово.

Солнце клонилось к западу, заливая золотистым светом сосновый бор, аккуратные поленницы дрова и смеющуюся молодежь. Первая серьезная проверка была пройдена безупречно. Попаданец из жесткого XXI века не просто выжил в советской деревне 1981 года — он заставил эту систему работать на себя, шаг за шагом прокладывая путь к вершинам власти.