Хрущёв в 1954

Глава 1 Кукуруза!?

第一章：玉米！？

“南洲，你的学期论文写好了吗？”康斯坦丁·亚历山德罗维奇·穆拉维约夫看着站在他面前的中国学生。“如果写好了，就拿来给我，我帮你修改一下。”

站在他面前的那个人扶了扶鼻梁上的眼镜，点了点头：

- 好的，康斯坦丁·亚历山德罗维奇，我回去后会把它打印出来给你。

康斯坦丁点了点头。他是喀山联邦大学国际关系系的高级讲师，这位名叫何南洲的中国学生是他的硕士研究生。他们第一学期要交一篇学期论文。康斯坦丁知道，何南洲的俄语水平远不足以独立完成一篇完整的俄语文章。他很可能是用中文写完论文，然后找人翻译的。

但要把这样的论文提交给系里是不可能的，而且康斯坦丁很欣赏这个学生：他常常有非传统的想法，尤其是在地缘政治和国际关系方面。于是，康斯坦丁决定亲自编辑这篇论文。

“南洲，你的学期论文题目是什么来着？”他一边翻看着桌上其他学生的作业一边问道。

何南洲想了想，用俄语回答道：

— *“后斯大林时期苏联领导人话语体系的转变”*，康斯坦丁·亚历山德罗维奇。

康斯坦丁皱起眉头，抬起头看着他；他灰蓝色的眼睛里闪过一丝困惑：

— 我真的为你选了这么难的题目吗？

按照喀山联邦大学的既定流程，通常会提供一份选题清单，然后学生们会与导师协商——或者更准确地说，是“争夺”自己选择的选题。何南洲缺席了整个小组会议，最终拿到了一个其他人都拒绝的选题。康斯坦丁毫不犹豫地把选题转给了这位中国学生。

何南洲点了点头，但突然似乎想起了什么，连忙摇了摇头：

“不，康斯坦丁·亚历山德罗维奇，我一点也不觉得这个话题难。相反，它非常有趣，因为它必然会涉及到赫鲁晓夫，而我对赫鲁晓夫非常感兴趣。”

康斯坦丁苦笑了一下，然后转过身面向他，指着他旁边的椅子：

请坐。

何南洲环顾了一下教室。现在是午休时间——只有半个小时，但就连俄罗斯老师们也不急着把这宝贵的时间留在教室里。

“那么，南州，告诉我，你为什么对赫鲁晓夫感兴趣？”康斯坦丁的眼中闪烁着好奇和一丝讽刺的光芒。

他当然明白，这位中国人对赫鲁晓夫的个性本身并不感兴趣；背后肯定还有其他考虑因素，他愿意倾听这些因素。

何南洲道谢后坐下，清了清嗓子，目光落在左下角，斟酌着字句：

“康斯坦丁·亚历山德罗维奇，您也知道，中国对苏联历史有自己的研究。就我个人而言，我认为其中很多研究存在不准确之处，有时甚至完全歪曲事实。”

他停顿了一下：

— Я считаю, что гибель Советского Союза и международного коммунистического движения началась вовсе не при Горбачёве и даже не при Брежневе. Истоки всего — в Хрущёве.

Константин улыбнулся искренне — он услышал именно то, что хотел. С этого момента его отношение к китайскому студенту стало ещё глубже.

— Значит, вы полагаете, что Хрущёв допустил идейный просчёт? — осторожно спросил Константин.

Хэ Наньчжоу посмотрел в глаза профессору: те были спокойны, в них не было ни тени сомнения. Константин знал ответ, он просто ждал, что скажет студент, чтобы понять, совпадает ли их мысль.

— Нет, Константин Александрович, — покачал головой Хэ Наньчжоу, — Хрущёв не просто ошибся в линии. Главный его удар по большевизму и международному коммунистическому движению — это полное отрицание Сталина. Его секретный доклад напрямую вызвал идейную сумятицу внутри восточного социалистического лагеря. И, как вы знаете, именно из-за этого возникла непоправимая трещина в отношениях между Китаем и Советским Союзом.

Константин продолжал допытываться:

— Тогда кто же, по-вашему, должен был стать преемником Сталина? Или, иначе говоря, преемник обязан был быть сталинистом?

Хэ Наньчжоу помолчал несколько секунд и покачал головой:

— Во-первых, если бы не Хрущёв, моим идеальным преемником был бы Молотов. Безусловно, у него были свои недостатки, но я считаю, что если бы Молотов занял Кремль вместо Хрущёва, то, возможно, не было бы ни Брежнева, ни днепропетровской группировки; большевистская верхушка разлагалась бы гораздо медленнее, и при развитии производительных сил Советский Союз вполне мог бы дожить до XXI века.

Константин усмехнулся:

— Любопытная гипотеза, Наньчжоу. Стало быть, вы полностью разделяете сталинизм?

— Константин Александрович, я уважаю вас как прекрасного преподавателя, поэтому буду с вами откровенен, — Хэ Наньчжоу глубоко вздохнул. Он знал, как в современном российском общественном сознании оценивают Сталина; те, кто действительно застал ту эпоху, давно ушли, и никто уже не может поведать потомкам ни о позоре, ни о славе того времени.

— Я лично не вполне согласен со сталинизмом, по крайней мере в части культа личности, великорусского шовинизма и великодержавного шовинизма. Но я должен подчеркнуть, что личный вклад Сталина в социализм, в Советскую власть и в международное коммунистическое движение неизмеримо больше его ошибок. Да, он не был безупречен, но его положительное значение для мирового прогресса неоспоримо.

Константин провёл пальцем по седой щетине на подбородке, будто обдумывая его слова.

— То есть с вашей точки зрения, положительная роль Сталина перевешивает отрицательную.

— Да.

— Ладно, ладно, — кивнул Константин, — вернёмся к вашей курсовой. Кто является главным объектом вашего исследования?

— Разумеется, Хрущёв и Брежнев, — серьёзно ответил Хэ Наньчжоу.

— И в чём же состоит основной вывод вашей работы?

Хэ Наньчжоу открыл рот, жестикулируя руками, явно пытаясь выразить мысль как можно более простыми русскими словами:

— Я считаю, что, когда Хрущёв полностью осудил Сталина, он тем самым лишил себя легитимности власти и добровольно ограничил собственные полномочия. Потому что, если грубо вырвать сталинистскую централизацию из контекста...

Константин поднял руку, останавливая его:

— Наньчжоу, вы хотите сказать, что власть Хрущёва проистекала из Сталина?

Хэ Наньчжоу растерялся, осознав логическую брешь в собственных словах.

Он перестроил фразу:

— Нет, я не это имею в виду. Власть Хрущёва, конечно, коренилась в ленинской теории авангардной партии и принципах большевистской организации, в его многолетнем партийном стаже и связях. Но после смерти Сталина стабильность всей советской властной конструкции держалась на негласном консенсусе: преемник не станет полностью отрицать предшественника. Хрущёв этот консенсус нарушил.

Константин молчал, лишь слегка кивнул, приглашая продолжать.

— В тот момент, когда он зачитал тот доклад на XX съезде, внешне это выглядело как развенчание культа личности Сталина, но на деле он превратил тридцатилетнюю историю КПСС в наследство, подлежащее суду, — речь Хэ Наньчжоу становилась всё более гладкой, возможно, потому что он давно обдумывал эту тему.

— Если власть публично объявляет своего предшественника преступником, то как она может требовать от народа доверия к нынешнему руководству? Как она может требовать от кадров подчинения центральному авторитету? Как она может требовать от других социалистических стран признавать лидерство СССР?

— Интересный тезис, — Константин постучал костяшкой пальца по столу. — А как вы оцениваете Брежнева? По вашей логике, он должен был исправить то, что натворил Хрущёв.

— Он действительно пытался это сделать, но выбрал неверный путь, — Хэ Наньчжоу поправил очки — жест, который он уже повторил несколько раз, но Константин не выказывал нетерпения.

— Брежнев пошёл по пути: больше никого массово не критиковать, но и Сталина не реабилитировать. Он просто наложил бюрократический пластырь на тот идеологический… баг? — который пробил Хрущёв. Это, возможно, на время сохранило стабильность в высших эшелонах КПСС, но сам баг не был устранён, и он продолжал высасывать легитимность из партии.

— То есть вы считаете, что Брежнев лишь отсрочил финальный взрыв?

— Да, и ценой этой отсрочки стало то, что, когда проблема наконец прорвалась наружу, у СССР уже не осталось никаких теоретических ресурсов для ответа.

Константин откинулся на спинку стула, уставившись серо-голубыми глазами в потолок.

В кабинете тикали старые настенные часы, за окном хлопали крылья голубей.

— Наньчжоу, знаете ли, ваша курсовая может доставить мне кое-какие неприятности на кафедре, — Константин перевёл взгляд на студента, в уголках губ пряталась едва заметная усмешка. — Сначала я думал, что тему никто не выбрал, потому что она слишком сложная. Теперь вижу — потому что она сегодня в российской историографии не совсем «безопасна».

— Мне очень жаль, если...

— Нет, извиняться не надо, — отмахнулся Константин. — Я преподаватель. Моя задача — не давать готовые безопасные ответы, а учить задавать правильные вопросы. Вопрос вы поставили верно, остаётся методология: как выстроить логическую цепочку?

Хэ Наньчжоу помедлил:

— Мой основной путь — через анализ дискурса. В докладе Хрущёва на XX съезде используются специфические формулировки: например, репрессии сталинского времени названы «грубым попранием ленинских принципов партии». Такой язык по своей сути отрицателен, он обрывает связь. В брежневский период официальный дискурс смещается в сторону конструктивного нарратива о «развитом социализме», Сталин уже не упоминается, но и положительной защиты его деятельности не даётся. Этот дискурсивный разрыв создаёт идеологический вакуум, который нельзя заполнить.

Константин внимательно слушал, изредка кивая.

— Я планирую проанализировать три ключевых текста: официальные установки последнего пятилетнего плана при Сталине, доклад Хрущёва на XX съезде и его последующие редакции, а также главные теоретические статьи начала брежневского правления. Сравнивая дискурсивные стратегии в этих текстах, я хочу показать, как постепенно утекала идеологическая легитимность.

— Хм, — Константин окинул его оценивающим взглядом. — Вы ведь понимаете, что для самого базового текстологического анализа вам понадобятся оригиналы на русском? Мне любопытно, как вы собираетесь обходить расхождения между оригинальной русской терминологией и её китайскими переводами.

— Это самая большая трудность, — честно признался Хэ Наньчжоу. — Я рассматриваю два варианта. Первый: работать непосредственно с русским оригиналом, что исключает проблемы перевода, но требует очень высокого уровня чтения. Второй: сместить акцент с отдельных слов на общую структуру повествования и риторические приёмы — это позволит частично обойти лексические сложности, но убедительность аргументации может пострадать.

Константин кивнул, в глазах мелькнуло одобрение.

— А если объединить оба подхода? Для ключевых тезисов использовать анализ оригинала, а для вспомогательных — структурный анализ нарратива. Хорошая работа сильна эмпирикой в главном, а логикой — в обосновании.

Хэ Наньчжоу облегчённо выдохнул.

Судя по реакции Константина, тот как минимум не считал тему ошибочной. Для преподавателя, у которого десять магистрантов, тратить обеденный перерыв на обсуждение плана работы — уже признание.

— Константин Александрович, если позволите, я хотел бы задать ещё один вопрос.

— Спрашивайте.

— В вашем академическом опыте, какой самый большой методологический подводный камень в изучении истории СССР?

Константин помолчал несколько секунд, затем заговорил медленнее обычного:

— Самый большой подводный камень — смотреть назад с финишной черты.

— С финишной черты?

— Да. Мы знаем, что случилось в 1991 году, и поэтому, изучая 1956-й, 1964-й, 1985-й, мы невольно трактуем каждое решение как неизбежный шаг к этому финалу. Но история — не прямая линия. В каждый конкретный момент перед лицами, принимавшими решения, стояло множество альтернатив, и причины их выбора гораздо сложнее, чем мы сейчас можем вообразить.

Константин сложил руки на столе и посмотрел в глаза Хэ Наньчжоу:

— Если вы будете подходить к анализу Хрущёва и Брежнева с предпосылкой «СССР был обречён», то увидите только то, как они всё портили. Но если попытаетесь встать на место человека 1956-го или 1964-го года, возможно, откроете нечто иное.

Хэ Наньчжоу кивнул и мысленно записал эти слова.

Он понимал правоту Константина, но у него была и своя позиция.

За два года на факультете международных отношений КФУ он прочитал немало работ, где авторы пытались «защитить» или хотя бы «объяснить» Хрущёва и Брежнева. Многие из этих авторов — старшее поколение, выросшее в советское время. Их сложное отношение к той эпохе заслуживает уважения, но оно же влияет на их оптику.

Как китайский студент, он не пережил советской эпохи, но тем яснее видел: если в истории действительно есть структурный изъян, то уклоняться от этого вывода — тоже методологическое искажение.

Однако вслух он этого говорить не стал.

Он и так сегодня много высказал, а у Константина ещё пара лекций.

— У меня есть ещё один вопрос, Наньчжоу, — Константин привёл в порядок разбросанные по столу работы, постучал ими о столешницу, выравнивая края. — Возвращаясь к вашему итоговому выводу: корень распада СССР — в хрущёвском отрицании Сталина. Тогда я обязан спросить: если бы вы оказались на месте исторического реконструктора, что бы вы предприняли? Можно ли найти лучший способ сбалансировать поддержание партийной легитимности и осуждение сталинских перегибов?

Хэ Наньчжоу глубоко вздохнул. Ответа не существовало — исследователи советской истории спорили об этом десятилетиями. Но он действительно размышлял над этим вопросом, ночами, когда писал план курсовой, и в перерывах между главами «Возрождённого Брежнева».

— Если бы мне пришлось моделировать, — заговорил он более осторожно, — я бы на XX съезде использовал очень тонкий внутренний документ, а не публичную политическую декларацию, чтобы разобраться со сталинским периодом. В этом документе следовало бы указать на недостатки методов того времени, но не атаковать самого Сталина и тем более не употреблять слов вроде «преступник» или «попрание». Напротив, нужно чётко разделить заслуги и ошибки: индустриализация, победа в Отечественной войне — эти достижения должны быть полностью признаны. А затем, признав ошибки, но не отрицая всего, достичь консенсуса в верхах.

Константин приподнял бровь:

— То есть никакой открытой критики?

— Никакой, по крайней мере на пленуме. Партийная верхушка знает, что произошло, но вовне необходимо сохранять целостность партийной истории. Иначе весь социалистический лагерь погрузится в идеологический хаос: если Москва сама отрицает самого символичного лидера последних тридцати лет, то почему пекинские коммунисты должны уважать теоретический авторитет СССР? Почему вьетнамская трудовая партия должна следовать московской линии? Почему СЕПГ должна объяснять жителям Восточного Берлина, чем они хуже Западного?

— И кроме того, — Хэ Наньчжоу выдержал паузу, подбирая слова, — если бы у меня был шанс всё переиграть, я бы никогда не превращал сталинский вопрос в оружие внешней политики. Одна из крупных ошибок Хрущёва в том, что он сделал оценку Сталина одним из пунктов советско-китайского спора. Он думал, что, критикуя Сталина, укрепит свой теоретический авторитет в международном движении, а вышло наоборот — он открыл ящик Пандоры, который все стороны могли использовать друг против друга.

Константин подпёр рукой подбородок, задумчиво глядя на Хэ Наньчжоу.

— Вы говорите, достичь консенсуса внутри. Это хорошо. Но вы не учитываете, что партийная верхушка не монолитна? Те, кто выдвинулся при Сталине, согласятся на любую форму самокритики?

— Конечно, нет, — без колебаний ответил Хэ Наньчжоу. — Поэтому нужна чрезвычайно тонкая рамка квалификации: ни полное отрицание, ни профанация. Суть в том, чтобы возложить вину за репрессии на конкретных исполнителей — например, на Берию, — а не на самого Сталина. И хотя бы частично вывести Сталина из непосредственных решений о репрессиях. Это не совсем историческая правда, но это политика.

Константин тихо усмехнулся.

— Вы довольно откровенны.

— Потому что это академический разговор, а не то, что попадёт в курсовую, — улыбнулся и Хэ Наньчжоу.

— Отлично. — Константин взглянул на часы и поднялся. — Наньчжоу, можете приступать к написанию. Сначала принесите мне развёрнутый план, затем обзор литературы. Возникают вопросы — заходите. А сейчас мне пора обедать.

Хэ Наньчжоу поспешно встал:

— Спасибо, Константин Александрович. Что ещё нужно подготовить на начальном этапе...

— После обеда обсудим, — Константин взял пиджак со спинки стула и направился к двери, но у порога вдруг остановился.

Не оборачиваясь, он лишь чуть повернул голову:

— Если бы вам когда-нибудь выпал шанс переписать историю 1956 года, оказавшись на том месте, что бы вы сделали?

Хэ Наньчжоу остолбенел.

Вопрос застал его врасплох; он не мог понять: это просто академическое любопытство, проверка от преподавателя или даже… намёк?

Константин всё ещё стоял полубоком, серо-голубые глаза смотрели с нечитаемым выражением, словно он бросил вопрос между прочим, но в то же время был готов услышать серьёзный ответ.

— Если бы действительно был такой день… — Хэ Наньчжоу глубоко вздохнул и выпалил то, что давно зрело внутри, словно найдя наконец выход: — я, наверное, пошёл бы совсем противоположным путём, по крайней мере, — он запнулся, — починил бы отношения с Китаем. Если бы две крупнейшие социалистические страны начали по-настоящему объединяться уже с шестидесятых, весь мир выглядел бы иначе.

Константин постоял у двери несколько секунд, потом усмехнулся, покачал головой и сказал по-русски фразу, которую Хэ Наньчжоу потом долго вспоминал:

— Наньчжоу, вы родились не в ту эпоху.

С этими словами он открыл дверь и вышел.

Шаги затихли в коридоре.

Хэ Наньчжоу остался в кабинете один. Послеполуденное солнце пробивалось сквозь щель в шторе, и в косом луче медленно кружились пылинки.

Он взял рюкзак, вышел из кабинета, спустился по лестнице на первый этаж, прошёл по коридору, толкнул тяжёлую дубовую дверь и остановился на ступенях перед главным корпусом Казанского университета.

Туман над Волгой уже рассеялся.

Река искрилась на солнце, как серебряная чешуя; на том берегу белели стены Кремля, и звезда на шпиле тускло отражала солнечный свет.

Он глубоко вдохнул холодный осенний воздух и зашагал по ступеням к лекционной аудитории факультета международных отношений.

Ему нужно было успеть занять место у окна в третьем ряду на послеобеденной лекции и продолжить читать ту самую книгу про попаданца, которую он уже почти одолел.

По обыкновению он приглушит яркость экрана мобильника до минимума, положит его на колени и, пока преподаватель будет рассказывать о стратегии гибкого реагирования Макнамары или о переговорах по ограничению стратегических вооружений, незаметно перелистнёт на следующую главу.

Главный герой только что встретился с Чжоу Эньлаем в Кремле 1976 года; они говорили о многом. Хэ Наньчжоу читал так увлечённо, что веки тяжелели, взгляд плыл, сознание начало проваливаться, голос лектора становился всё глуше, а термины о ядерном сдерживании и управлении кризисами медленно тонули где-то далеко...

Волна сонливости накрыла его внезапно, как прилив...

*— Гудддд...*

Непрерывный, низкий гул, похожий на работу механизма или на далёкую бурю.

Резкая тряска разбила оцепенение.

Тело дёрнулось вниз, затем его подбросило вверх.

Бедро коснулось холодного металлического подлокотника.

Под ним чуть скрипнула кожаная обивка.

Хэ Наньчжоу с трудом открыл глаза.

Первое, что он увидел, — размытое светлое пятно.

Над головой — бледно-бежевый потолок, плавно изогнутый, со старомодными бра.

Это самолёт.

Он удивлённо моргнул.

Он опустил взгляд на свои руки — широкие, грубоватые, пальцы короче и толще, чем помнилось, кожа чуть обвисшая, на суставах — тонкие морщинки.

Рукав пиджака — тёмный, не тот тёмно-синий худи, что был на нём сегодня.

Серый шерстяной пиджак, плотный, скроенный по старомодной широкой плечевой линии.

Белая рубашка с узким тёмным галстуком.

Брюки задраны высоко; на ногах — чёрные туфли с тупыми носами.

Это не его одежда.

И не его тело.

Он поднёс правую руку к лицу.

眉脊突出，鼻子宽阔，颧骨饱满丰润。

头顶头发稀疏，发际线后移很厉害。

他闭上眼睛，深吸了一口气。

这是一场梦——他在教室里睡着了，现在他正在做一个非常逼真的梦。

他掐了掐自己的大腿。

疼痛！

我再次睁开眼睛——还是那低矮的内饰，还是那米色的灯罩。

这不是梦！？

螺旋桨的轰鸣声像厚重的低音背景音乐一样笼罩着一切。

大脑开始疯狂运转。

一架老式螺旋桨飞机，一套苏联军服，一个中年男人的尸体——一道闪电击中了他，让他想起了自己读过的一部小说。

“重生的勃列日涅夫”？！

主人公发现自己身处赫鲁晓夫被推翻的那一刻，并且占据了勃列日涅夫的身体。但是，如果他最终身处一本书中，为什么他会在一架飞机上呢？

一股激动人心的兴奋感涌上心头。

勃列日涅夫！他重生为勃列日涅夫了！

这意味着他能做的远不止他和康斯坦丁讨论过的任何历史建模。

他不仅仅是把1956年的秘密报告抄写到纸上——他将有机会真正地重写它……

左边有人咳嗽了一声。

尼基塔·谢尔盖耶维奇，你感觉还好吗？

声音很近，就在他的左侧。

俄语，但带有一些不常见的口音，与莫斯科的口音不同。

何南洲吓得魂飞魄散。

尼基塔·谢尔盖耶维奇？

不是勃列日涅夫。

赫鲁晓夫！

他张开嘴，声音却哽咽了：

嗯？嗯，没什么，只是在想事情。

他深吸一口气，拍了拍膝盖，努力装出一副兴高采烈的样子，装作刚睡醒的样子问道：

- 我们现在在哪里？

左边坐着一位大约五十岁的男子，身穿深灰色西装，领带系得一丝不苟，金色眼镜后露出一双浅色的眼睛。

外套翻领上佩戴着苏联对外贸易部的徽章。

康斯坦丁·伊万诺维奇·戈瓦尔。

苏联对外贸易部副部长。

“距离北京还有大约三个小时，尼基塔·谢尔盖耶维奇，”戈瓦尔望着窗外的云朵，平静地回答道。

Глава 2 Я — кукуруза

第二章 我是玉米

- 尼基塔·谢尔盖耶维奇。

霍华德的声音是从左边传来的。

苏联外贸部副部长康斯坦丁·伊万诺维奇·戈瓦尔——一个在历史教科书中甚至没有一行字记载的人物——坐在左边，膝盖上放着一个红色封面的文件夹。

何南洲没有回应。

他望着窗外的云朵，大脑高速运转。

“尼基塔·谢尔盖耶维奇”——在俄语中，用非正式的方式称呼他人，并直呼其名，表示关系亲近。任何这样称呼赫鲁晓夫的人，显然都与他有着信任关系。

戈瓦尔是外贸部副部长。他在这次代表团中扮演什么角色？随行顾问吗？他的名字是什么？

该死！他脑子里竟然没有这些细节。

一个来俄罗斯只是为了混口饭吃、拿到文凭的研究生，真的有义务记住每个外国代表团的组成吗？！

“尼基塔·谢尔盖耶维奇？”戈瓦尔再次喊道，语气中带着一丝困惑。

何南洲缓缓转过头来。

戈瓦尔的脸就在他眼前——深金色的头发向后梳着，戴着金属框眼镜，一副典型的苏联技术官僚模样。戈瓦尔的右手已经拿着一个红色文件夹。

这是北京方面发来的谈判议程草案。

何南洲接过文件夹。

这具六十岁的身体比他自己的身体老了将近四十岁——关节略微疼痛，手指尖因多年握笔而长满了老茧。

他打开文件夹。第一页上是用俄语打印的物品清单。

然后他看到了标题下面的日期：1954 年 9 月 29 日。

1954年9月29日。

何南舟盯着那些数字。伊尔-14螺旋桨的嗡嗡声、座椅上皮革的龟裂声、报纸在过道中翻动的沙沙声、平流层渗入皮肤的寒意——所有这些感觉都印证了同一件事。

这不是梦，也不是幻觉。

不是系里的一间阶梯教室，他和同学们戏称那里为“伏尔加河的苦役营”。

“议程草案的初步框架已经完成，”戈瓦尔继续说道。“莫洛托夫同志在离开前划定了几条红线：旅顺港的移交最迟不得晚于1955年5月；技术顾问小组的规模原则上可以扩大，但冶金和能源方面的具体数字需在北京现场商定。关于贷款条款，菲柳宾同志建议在利率方面留有一定的回旋余地……”

戈瓦尔同志。

何南洲打断了他。

俄语演讲出乎意料地流畅。

“如果我来之前就认识这么个俄罗斯人，我肯定会好好教训一下那个负责这里国家间关系的巫婆卡*！”

赫鲁晓夫的声带比他自己的要厚，共鸣更低沉，他的俄语听起来带有柔和的乌克兰口音。

霍华德沉默不语，等着他继续说下去。

“请你从头到尾跟我一起把议程过一遍，”何南洲说，“逐条来看。”

霍华德困惑地眨了眨眼。

代表团团长在出发前至少参加了几次筹备会议，议程内容不可能对他不知情。

Но профессиональная выучка не позволила ему задать лишних вопросов.

— Хорошо, Никита Сергеевич. Всего четырнадцать пунктов. Первый — парад по случаю 1 октября и расписание первой официальной встречи лидеров; второй — график и процедура передачи военно-морской базы Порт-Артур; третий...

Говар принялся перечислять пункт за пунктом.

Хэ Наньчжоу откинулся на спинку кресла, бессознательно постукивая указательным пальцем по обложке папки, сосредоточив всё внимание на слухе.

Ему нужна была информация.

До попадания он был магистрантом, и предмет его исследований — трансформация дискурсивной системы советских лидеров в постсталинский период.

Его знания о Хрущёве касались в основном политического курса: XX съезд, секретный доклад, кукурузная кампания, Карибский кризис.

Но конкретная ситуация, в которой оказался Хрущёв 29 сентября 1954 года, вырисовывалась у него в голове лишь по отрывочным данным из библиографии к курсовой.

Сталин умер уже почти два года.

Берия казнён в декабре 1953-го.

Маленков ещё на посту председателя Совета министров, но борьба за власть уже началась, и в начале года Хрущёв критиковал на пленуме ЦК маленковский курс на приоритет лёгкой промышленности.

Нет.

Он поправил себя.

Формулировку «Хрущёв критиковал Маленкова» нужно изменить.

С этого момента Хрущёв и он — одно целое.

Я — кукуруза, кукуруза — я.

От этой мысли у него рефлекторно свело желудок.

— ...Пункт четвёртый: расширение масштабов технической помощи Советского Союза в ходе первой пятилетки Китая.

Голос Говара продолжал:

— Китайская сторона хотела бы в последние три года первой пятилетки увеличить количество советских специалистов в трёх областях: металлургия, энергетика и машиностроение. Предварительно названа цифра в двести сорок новых специалистов, из них по металлургии...

— А каков был изначальный объём помощи?

Говар пробежал глазами по документам:

— Фактическое число направленных специалистов за первые два года первой пятилетки — тысяча сто шестьдесят человек, по сорока одному промышленному направлению. Предлагаемое увеличение составляет примерно двадцать процентов от существующего уровня.

Хэ Наньчжоу прикинул в уме.

Тысяча сто шестьдесят плюс двести сорок — всего меньше полутора тысяч.

Для страны с населением более пятисот миллионов, строящей индустрию с нуля, — капля в море.

— А что думает по этому поводу товарищ Булганин? — спросил он.

Николай Александрович Булганин — первый заместитель председателя Совета министров СССР.

— Товарищ Булганин считает, что в принципе можно согласиться, — ответил Говар, — но рекомендует утверждать выборочно, по конкретным технологическим направлениям, особенно тем, которые касаются...

— Касаются чего?

— ...оборонных технологий. Они требуют отдельного согласования с Министерством обороны.

Хэ Наньчжоу кивнул.

В глубине души ему казалось, что у Хрущёва должна быть привычка носить с собой блокнот.

Он машинально ощупал внутренний карман пиджака — пальцы наткнулись на твёрдую обложку.

Нашёл.

Он достал блокнот и открыл.

Первые страницы были плотно исписаны почерком самого Хрущёва — русская скоропись, с наклоном вправо, некоторые буквы сливались так, что их было трудно разобрать.

Даты показывали, что это записи совещаний и памятные заметки, сделанные перед вылетом.

Хэ Наньчжоу перелистнул на ближайший чистый лист, вытащил из кармана пиджака авторучку и написал первую строку: «29.09.1954, Ил-14, Говар докладывает повестку».

Говар тем временем перешёл к шестому пункту — о курсе рубля и юаня при взаимных расчётах во внешней торговле.

Он не заметил, что его начальник теперь делает записи изящным каллиграфическим почерком, совсем не похожим на прежний.

— Китайская сторона предлагает вести расчёты по приграничной торговле напрямую, в национальных валютах, без конвертации через третьи страны. Товарищ Шверник считает, что технически это сложно, поскольку юань пока не является международной расчётной валютой, и клиринг между двумя странами...

— Согласиться с китайской стороной.

Говар замолк.

Он посмотрел на Хэ Наньчжоу с полным недоумением:

— Никита Сергеевич, это же касается клиринговой системы Госбанка...

— Товарищ Говар, вы должны понимать: это не просто экономический или торговый вопрос, — сказал Хэ Наньчжоу. — Торговля между двумя социалистическими странами, да ещё через третью страну — я не ошибаюсь, через Швейцарию? — что это за порядок? Товарищи торгуют, а деньги идут через западных посредников? Это политический вопрос, товарищ Говар.

Говар замолчал.

Хэ Наньчжоу видел, как в его голове лихорадочно работают шестерёнки — опытный технократ пытался осмыслить слова руководителя.

С технической точки зрения опасения Николая Михайловича Шверника были обоснованны: межгосударственный клиринг — не просто смена валюты.

Но и с политической точки зрения доводы Хэ Наньчжоу звучали резонно.

В самом деле, что-то неладное было в том, что социалистические страны рассчитывались за торговлю швейцарскими франками.

— Понял, — Говар быстро записал в свой блокнот. — Перед официальными переговорами согласую эту позицию с товарищем Булганиным.

— Следующий пункт.

— Седьмой: пересмотр соглашения о железнодорожном сообщении на Дальнем Востоке...

Самолёт внезапно тряхнуло.

Кто-то из сослуживцев через проход выругался вполголоса.

Говар прервался и проверил свой ремень безопасности.

Хэ Наньчжоу воспользовался моментом и выглянул в иллюминатор.

Облака поредели, внизу проступили правильные прямоугольники — поля.

Равнины Северного Китая, с высоты трёх километров их границы выглядели так, будто их прочертили линейкой.

На некоторых полях ещё торчала стерня после уборки урожая — серо-жёлтая, уходящая до самого горизонта.

Это была та земля, на которую ему предстояло приземлиться, — и его родина, где он не был уже два года в том, прежнем мире.

В этом мире — 29 сентября 1954 года. Первая пятилетка Китайской Народной Республики длится уже восемнадцать месяцев.

Корейское перемирие подписано год и два месяца назад.

Женевская конференция закончилась три месяца назад.

Страна выбирается из руин, и СССР — её главный внешний донор. А имя «Хрущёв» для китайского руководства — пока ещё мало что значащий символ.

В сталинские времена Хрущёв был лишь одним из множества руководителей КПСС, никогда не игравшим самостоятельной роли в отношениях с Китаем.

Это давало Хэ Наньчжоу шанс. Именно потому, что его здесь не знают, именно потому, что у них нет представления о настоящем Хрущёве, у него есть возможность всё изменить.

Тряска прошла.

Говар снова открыл папку.

— Восьмой пункт: культурный обмен, включая расширение студенческого обмена и открытие советского культурного центра в Китае...

Хэ Наньчжоу слушал оставшиеся пункты и одновременно делал пометки в блокноте.

Он по-прежнему выводил каллиграфические буквы, но почерк уже становился более беглым.

Слишком многое нужно было запомнить.

За каждым пунктом стояли сложные ведомственные интересы, исторические обиды и будущие траектории.

Условия кредита — результат торга между Госпланом и Министерством финансов.

Масштаб командирования специалистов — чувствительная тема для оборонных ведомств.

Соглашение о железнодорожном сообщении — военные развёртывания на Дальнем Востоке.

Всё это двадцатилетний магистрант знать не мог.

Но ему нужно было разобраться как можно быстрее.

— ...Тринадцатый пункт: координация между двумя странами в международном коммунистическом движении. Инициатива — китайская сторона. В проекте повестки стоит лишь общая формулировка, конкретное содержание требует личного согласования на высшем уровне.

Палец Хэ Наньчжоу замер над блокнотом.

— Расскажите подробнее об этом пункте, — сказал он.

Говар пролистал приложения:

— В тексте повестки всего одна фраза: «Обмен мнениями по ряду важных вопросов современного международного коммунистического движения». Без конкретики.

«Обмен мнениями по ряду важных вопросов современного международного коммунистического движения».

Хэ Наньчжоу уставился на эту строку.

В дипломатической практике такая формулировка — стандартный клише. Обычно она означает одно из трёх: либо у стороны есть невысказанные претензии, которые хотят обсудить лично; либо хотят согласовать деликатный вопрос, не оставляя письменных следов; либо и то и другое.

О чём хочет говорить с ним Пекин?

О сталинском наследии?

О Югославии?

Об итогах Корейской войны?

Или, быть может, о борьбе за власть между Маленковым и Хрущёвым — Пекин уже заметил трещины и хочет проверить направление ветра?

Возможно всё.

И прежде чем он ступит на китайскую землю, он должен быть готов к любому из этих вариантов.

— Товарищ Говар.

— Да.

— Сколько времени до посадки?

Говар взглянул на часы:

— Примерно час двадцать. Самолёт приземлится в аэропорту Наньюань около одиннадцати утра по пекинскому времени.

Час двадцать.

Хэ Наньчжоу перелистнул блокнот на чистую страницу и начал записывать вопросы, на которые нужно найти ответы до посадки.

**Первое:** какова была изначальная переговорная позиция самого Хрущёва в этом визите? Перед вылетом он должен был получить от Президиума ЦК некий мандат. Он должен знать эти рамки, иначе может выйти за их пределы и дать козырь в руки маленковской фракции.

**Второе:** расклад сил внутри делегации. Молотов не летит с ними, но МИД по ключевым вопросам непременно будет с ним на связи. Кроме дипломатов, кто ещё в делегации? Есть ли представители экономических ведомств? Есть ли кто-то из КГБ? Ответ — да, все есть.

**Третье:** что волнует Пекин больше всего прямо сейчас. В повестке — четырнадцать пунктов, но то, о чём на самом деле хочет поговорить Ли Дэшэн, уместится от силы в пару из них.

**Четвёртое...**

— Никита Сергеевич, — голос Говара прервал его мысли. — Если нужно, я могу принести вам протокол подготовительного совещания, которое товарищ Молотов проводил перед вылетом. Там зафиксированы пределы полномочий, согласованные Президиумом по каждому пункту.

Хэ Наньчжоу поднял глаза на Говара.

Замминистра внешней торговли сохранял спокойное выражение лица.

О чём он думал?

О том, почему Хрущёв через час после вылета вдруг попросил перечитать всю повестку?

О том, почему Хрущёв исписывает в блокноте столько страниц, но пишет не привычной скорописью, а красивой каллиграфией?

Или он просто выполняет свою работу — обеспечивает все потребности главы делегации?

— Принесите, товарищ Говар.

Говар достал из портфеля папку с зелёной обложкой и протянул ему.

Хэ Наньчжоу открыл первую страницу. Имя Молотова стояло в первой строке: Вячеслав Михайлович Молотов, министр иностранных дел, член Президиума ЦК КПСС, «старый гвардеец» сталинских времён.

Содержание протокола было подробным.

За каждым пунктом были прописаны рекомендуемая позиция СССР, допустимые уступки и непреодолимые красные линии.

По Порт-Артуру: передача не позднее июня 1955 года.

По кредиту: годовая ставка не ниже двух процентов — себестоимость, рассчитанная Министерством финансов и Госбанком.

По специалистам: общее число может быть увеличено, но оборонные направления — отдельное согласование.

Хэ Наньчжоу читал пункт за пунктом.

В конце тринадцатого пункта — «Обмен мнениями по ряду важных вопросов международного коммунистического движения» — стояла одна приписка: «По данному пункту на подготовительном совещании содержательного обсуждения не проводилось. Глава делегации действует по своему усмотрению в зависимости от хода переговоров».

По своему усмотрению.

Это означало, что Молотов и Президиум не установили для Хрущёва жёстких рамок по этому пункту.

Значит, здесь он может импровизировать.

Разумеется, если что-то пойдёт не так, вся ответственность ляжет на него одного.

Хэ Наньчжоу закрыл папку и откинулся в кресле, прикрыв глаза.

За иллюминатором тянулись серо-жёлтые поля Северо-Китайской равнины.

Гул двигателей не стихал.

Он вспомнил последние слова Константина: «Наньчжоу, вы родились не в ту эпоху».

Нет, Константин Александрович.

Я родился как раз в свою эпоху.

在这个时代应该发生的一切事情都还没有发生：中苏冲突还没有发生；修正主义还没有发生；军备竞赛还没有发生；古巴导弹危机还没有发生。

所有那些日后会在论文、教科书和网络小说中被描述的错误决定，此刻都还不是任何人做出的。

他有机会。

但他首先必须熬过接下来的48小时。

Глава 3 Непубличное обсуждение

Когда самолёт начал снижаться, Говар убрал документы.

ХрущёвЗакройте ноутбук и засуньте его во внутренний карман светло-серого костюма.

Когда пальцы касаются ткани, всё ещё на мгновение ощущается смещение..

Пальцы этого тела были короче и толще, чем его собственные; ногти были подстрижены чрезмерно аккуратно — такой манерой обычно отличались высокопоставленные советские руководители. Мужчина среднего возраста в очках, сидевший на переднем сиденье, обернулся и тихо произнёс по-русски:Товарищ первый секретарьПекин организовал церемонию встречи.Лю Шаоци.Товарищ,Чжоу ЭньлайТоварищ,Сун ЦинлиньТоварищи все придут.

Николай Трофимович Федоренко (Федоренко).

Советский посол в Китае, советник и переводчик, синолог, вХрущёвВо время этого визита в Китай выступал в качестве главного переводчика.

ХрущёвВ памяти,Этот человекИзучая китайскую классическую литературу, он владеет китайским языком на уровне, значительно превосходящем уровень обычного советского дипломата.,Иными словами,ФедоренкоМожно понять беседу между китайскими лидерами без перевода.

«Понятно.»ХрущёвКивнуть.

В заднем отсеке сидят двое в повседневной одежде.

Один — чуть за тридцать, с короткой стрижкой, — как раз просматривает русское издание газеты «Правда»; другой — немного старше, в тёмном костюме, — не отводит взгляда от облаков за иллюминатором.

Петров и Кузнецов — сопровождающие охранники, направленные девятым управлением КГБ.

Петров отвечает за ближний бой, Кузнецов — за взаимодействие с охраной в Пекине.

Вибрация от выпущенных шасси распространилась по всему фюзеляжу.

За иллюминатором Ил-14 взлётно-посадочная полоса аэродрома Наньюань ровно расстилалась под серым небом над Плато Хуабэй.

На летном поле выстроилась встречающая колонна, состоящая из военных грузовиков тёмно-зелёного цвета, переоборудованных для этих целей; красные знамёна развевались на ветру конца сентября.

Медные духовые инструменты военного оркестра отражают слабый солнечный свет перед полуднем.

«Товарищ первый секретарьПетров встал и протянул серую шерстяную шляпу: «Температура в Пекине...»Низший,ЗемляЕсть ветер.

ХрущёвВзяв шапку, надел её на голову.

Дверь кабины открылась.

ПекинКонец сентябряВоздух врывается, сухой и слегка прохладный.,С ароматом родного края, запечатлённым в его памяти.

ХрущёвСпециально выбратьНа секунду остановился у входа в отсек, чтобы фотографы могли запечатлеть это.Сам себеСтандартный кадр: сияющий от улыбки человек спускается по трапу.

Звучит военная музыка.

Он узнал мелодию «Москва — Пекин», произведение периода пикового сближения отношений между двумя странами в 1950 году; автор текста даже получил за это...СталинБонус.

В этот момент эта мелодия звучит здесь,Если бы всё происходило как обычно, этот момент, несомненно, был бы наполнен чёрным юмором и ощущением ада. Однако всё будет по-другому, потому что именно с этого момента Хэ Наньчжоу и становится Хрущёвым..

Сотрудники китайской стороны стоят в конце красной ковровой дорожки.

Человек, стоящий впереди всех, был худощавым; его глазницы были глубоко запавшими, а пуговицы на китайском костюме «чжуншань» были застёгнуты с безупречной аккуратностью.

ХрущёвУзнать, что этоЛю Шаоци.— Секретарь Секретариата ЦК КПК, вХрущёвВ прошлый визит в Китай отвечал за сопровождение на протяжении всего маршрута.Лю Шаоци.Справа стоитЧжоу ЭньлайПремьер Госсовета и министр иностранных дел смотрел спокойно, с улыбкой на лице.

Сун ЦинлиньСтоя немного позади, она надела на темно-синее ципао распашную кофту; волосы были собраны в низкий пучок сзади.

Добро пожаловать,ХрущёвТоварищ!»Лю Шаоци.Говорить по-русски.

Его русский язык с лёгким северо-восточным акцентом, как говорят, он выучил в Московском восточном университете.

ХрущёвВзял его за руку и крепко потряс.

«Я принёс искренние приветствия от Коммунистической партии Советского Союза и советского народа китайским товарищам.»

ФедоренкоС другой стороны, переведите это предложение на китайский язык.

Чжоу ЭньлайСделай шаг вперёд.

При рукопожатии его пальцы были сухими и сильными, с оптимальным давлением — не слишком слабым и не слишком сильным.

«ХрущёвТоварищ, дорога была трудной.

Хорошо.!»ХрущёвГоворить, «Ради дружбы и будущего между народами наших двух стран и двух партий я никогда не жалею сил!»

Церемония возложения цветов проходит по плану.

Юные пионеры отдают честь.

Фотожурналист нажимает на спуск затвора.

ФедоренкоСтоятьХрущёвНа расстоянии одного шага слева позади Петров и Кузнецов уже растворились в толпе, заняв два места на взлётной площадке, откуда открывался полный обзор.

Автомобильная колонна покидает аэропорт Наньюань.

ХрущёвСидя на заднем сиденье чёрного автомобиля «ГАЗ», занавески прикрыты наполовину.

На пассажирском сиденье сидел Петров,ФедоренкоСидеть справа от него.

Кузнецов едет на другом автомобиле в сопровождении китайских сотрудников охраны.

Номер в гостинице «Ваньшоулу» более чем в два раза больше, чем министерская квартира, в которой он жил в Москве.

Китайская мебель, шёлковые одеяла; на столе — чай с жасмином из Фуцзяня и набор чайной посуды из цинхуа-фарфора из Цзиндэчжэня.

Петров использует одинХрущёвНезнакомое небольшое устройство провело сканирование стены и телефонного аппарата, после чего кивнуло Кузнецову.

Двое отошли в коридор и закрыли дверь.

Пекин уведомил,Чжоу ЭньлайТоварищ придет в гости через час.ФедоренкоПовесьте пальто на вешалку и «обсудите план мероприятий на ближайшие дни».

«Приготовьте чай для китайских товарищей.»ХрущёвГоворить.

Чжоу ЭньлайДостигнуто вовремя.

Без многочисленной свиты, взяв с собой только одного секретаря.

Когда он вошёл в комнату, его взгляд быстро охватил всех присутствующих и в конце концов остановился на...ХрущёвНа теле.

«Товарищ премьер-министр.»ХрущёвПоприветствуйте на русском, одновременно протянув руку.

Чжоу ЭньлайРусский язык хуже, чемЛю Шаоци.Свободно, но без проблем понимаю.

Обе стороны черезФедоренкоПроведите перевод; эта настройка даёт каждому предложению время для размышления.

Обе стороны сели.

Теплый пар от чая с жасмином медленно поднимается между двумя людьми.

Чжоу ЭньлайОткройте чёрную папку.

«ХрущёвТоварищ, наш предварительный график выглядит следующим образом: завтра, то есть 30 сентября, днём мы посетим Первый хлопкопрядильный завод Пекина и Стишаньский металлургический завод, а вечером примем участие в творческом вечере накануне Дня национального праздника. Утром 1 октября мы будем присутствовать на параде в честь Дня национального праздника на площади Тяньаньмэнь. Во второй половине дня мы отправимся на экскурсию в Ихэюань. Начиная со 2 октября, перейдём к официальным переговорам —»

«Товарищ премьер-министр.»ХрущёвПрервал его: «Перед началом официальных переговоров я хотел бы организовать неофициальную встречу личного характера».

Чжоу ЭньлайЗакрой папку,Спокойно смотрел на Хрущёва, не произнося ни слова.Ожидайте продолжения.

«Необязательно, чтобы участников было слишком много. С советской стороны — это я и товарищ Федоренко; с китайской стороны — вы сами, а также другие товарищи, которых вы сочтёте необходимыми для присутствия. Конечно, если товарищ Мао Цзэдун пожелает принять участие, я буду крайне почтён. Место проведения переговоров можно выбрать не здесь и не в Чжуннаньхай. Найдите тихое место, формат должен быть абсолютно свободным: никакой жёсткой повестки дня, никаких протоколов заседаний».

Он сделал паузу.

То, о чём я хочу поговорить, не подходит для размещения вОфициальноЗа переговорным столом,Это слишком официально. По некоторым вопросам я хотел бы услышать мнение китайских товарищей.».

Чжоу ЭньлайВыражение лица не изменилось.

Он слегка постучал пальцем по углу папки, а затем сказал:,«ХрущёвТоварищ, о чём именно вы говорите?

«Две страны, две партии и товарищ Сталин».

В комнатеАтмосфера мгновенно замерла; все остановили любые движения и повернулись в сторону Хрущёва..

Чжоу ЭньлайНе посмотрел на секретаря, и не посмотрел.ФедоренкоОнПрямо в глазаСмотретьХрущёвглаза, а затем сказал: «Мне нужно доложить в Центр.»

«Конечно.»ХрущёвРасправив руки, я сказал: «Я жду вашего ответа.»

Чжоу ЭньлайУлыбка, с которой он встал и попрощался, была глубже, чем та, что была при его приходе.ХрущёвПроводив его до двери, они ещё полминуты постояли на крыльце.Чжоу ЭньлайВнезапно спросил по-русски: «ХрущёвТоварищ, этот полёт был нелёгким, правда? Вам стоит немного отдохнуть. Осень в Пекине коротка, и хорошей погоды бывает не так уж много.Чжоу ЭньлайПовернулся и сел в машину.

Чёрный седан выехал из ворот гостиницы на улице Ваньшоу и скрылся в тени платанов.

В ту ночь пришел ответ китайской стороны.

Согласен провести неофициальные переговоры.

Время — после ужина 1 октября, место — Диаоюйтай.

Участники от китайской стороны:Мао Цзэдун,Чжоу Эньлай,Лю Шаоци..

Участники от российской стороны:Хрущёв,Федоренко,Булганин.

Весь процесс не фиксируется, не публикуется и не оформляется в документы.

Творческий вечер 30 сентября состоялся в зале Хуайжэнь в Чжуннаньхай.

ХрущёвРасположен в середине первого ряда, слева —Лю Шаоци., справа —Сун Цинлинь.

Чжоу ЭньлайСидетьЛю Шаоци.Слева, через одного человека, кто-то периодически тихо передаёт указания сотрудникам, находящимся рядом.

ФедоренкоСидетьХрущёвПрямо позади, соблюдая дистанцию, необходимую для переводчика.

Петров стоял в коридоре у боковой двери; сквозь щель в двери было видно его полплеча.

На сцене идёт спектакль пекинской оперы «Три перекрёстка». Два ушуиста ощупью сражаются друг с другом в темноте; музыка напряжённая, а ритм гонгов и барабанов настолько плотный, что напоминает биение сердца.

Сун ЦинлиньРусский язык с шанхайским акцентом, грамматически точный.

Она повернулась боком в перерыве между выступлениями.ХрущёвГоворить «ХрущёвТоварищ, когда вы в последний раз смотрели пекинскую оперу?

«Это мой первый раз, когда я смотрю пекинскую оперу.»ХрущёвОтвечайте правдиво.

«Тогда вам понадобится небольшое пояснение. Самое интересное в «Трёхперекрёстке» заключается в том, что яркий свет на сцене символизирует кромешную тьму, когда даже руки перед глазами не видно.»,Зрители всё видят, а персонажи ничего не видят.

ХрущёвГлядя на сцену, где двое бойцов-уся проходят мимо друг друга, совершенно не замечая друг друга.

«Очень интересно», — сказал он. «Те, кто знает правду, смотрят на тех, кто не знает».

Сун ЦинлиньУлыбнулся.

Она явно думала, что это всего лишь вежливая фраза, уместная на дипломатических мероприятиях.

После представления — государственный банкет.

Восемь горячих блюд, четыре холодных закуски — и бутылка вина «Маотай» в маленьких фарфоровых стаканчиках перед каждым гостем.

ХрущёвКонтролируйте количество выпитого,Но в то же время обратите внимание.Едят мясо большими кусками и громко разговаривают привычным образом.

Во время застольяЧжоу ЭньлайПредставили нескольких деятелей демократических партий,ХрущёвПожать друг другу руки и обменяться приветствиями.

ФедоренкоВесь путь следовать за ним по пятам, точно переводя каждую китайскую фразу на русский язык, и...ХрущёвТочный перевод с русского на китайский.

Когда вечеринка закончилась, было почти десять часов.

Две чёрные легковушки ждут у бокового входа в зал Хуайжэнь.

Петров уже заранее проверил транспортное средство, а Кузнецов совместно с китайской охраной уточнил маршрут до Дяоюйтай.

ХрущёвПеред посадкой в машину ещё раз окончательно убедился в своей мысли: техническая помощь протягивает руку помощи,СталинПроблема обнажена, революционное разделение труда устанавливает рамки.

Эти три вещи необходимо вывести в рамках целостной логической цепочки.

Зал заседаний в Дяоюйтай невелик и обставлен скромно.

Длинный стол, шесть деревянных стульев, на стене висит репродукция картины «Как прекрасна наша родина».

Окно закрыто, тёмно-зелёные шторы плотно задёрнуты.

Петров и Кузнецов остались в внешней комнате отдыха; внутри было толькоФедоренкоИ с Булганиным.

Мао ЦзэдунКогда входишь в комнату,ХрущёвПервая реакция:ОнВыше, чем на всех фотографиях и в новостных документальных фильмах.

Когда онКогда он вошёл, все присутствующие непроизвольно поправили свою позу.

Чжоу ЭньлайСесть слева от него,Лю Шаоци.Справа.

Трое человек сели так, что образовали точно рассчитанный равнобедренный треугольник, вершиной направленный наружу.

Мао ЦзэдунПрежде чем сесть, я закурил сигарету — этот жест мгновенно ослабил официальную атмосферу в комнате.

«ХрущёвТоварищ, вы проделали нелёгкий путь.Мао ЦзэдунОн заговорил, говоря медленно, каждый слово будто тщательно взвешивалось, прежде чем произносить его: «Я слышал, что вы даже в самолёте продолжали смотреть документы.»,Такой рабочий дух заслуживает того, чтобы мы его переняли.

ФедоренкоПереведите это предложение на русский язык.

На самолёте не могу уснуть.,»ХрущёвОтветьте по-русски: «Лучше посмотрите документы».

ФедоренкоПереверните,Мао ЦзэдунЗасмеялся.

СмехХотя и короткий, но с присущей ему открытостью..

Тогда давай перейдём к делу.,»Мао ЦзэдунПостучав о край пепельницы, чтобы стряхнуть пепел, «премьер-министр»ТоварищСкажите, о чём вы хотите поговорить?Некоторые... не совсем подходят для публичного обсуждения.Проблема.

ХрущёвНе ходи вокруг да около.

Советский Союз решительно настроен помочь китайским товарищам ускорить строительство социализма. Эта помощь включает техническую, оборудовательную и экспертную поддержку. Конкретный перечень проектов может быть обсужден экономическими ведомствами обеих сторон, однако в принципе Советский Союз занимает всестороннюю позицию поддержки индустриализации Китая.

Чжоу ЭньлайИ иЛю Шаоци.Обменялись взглядом.

Мао ЦзэдунПальцы, зажавшие сигарету, слегка потёрли мундштук, после чего поднесли сигарету ко рту..

Но,»ХрущёвСказать: «Между первой и второй по величине социалистическими странами мира необходима подлинная стратегическая взаимная доверие».

«Стратегическое взаимное доверие».Мао ЦзэдунПовторил это слово: «Что же такое настоящее стратегическое взаимное доверие?»

«Одними лишь помощью, соглашениями и даже застольными тостами невозможно построить что-либо.».ХрущёвПоложите обе руки на стол, переплетя пальцы.Должно бытьОно строится на взаимном понимании истинных позиций друг друга по ключевым вопросам. Поэтому нам сначала нужно поговорить.СталинПроблемы, оставленные товарищем.

Мао ЦзэдунЗатянулся сигаретой и стряхнул пепел в стоящий перед собой эмалированный пепельницу.

«Вы говорите.»Мао ЦзэдунГоворить.

«СталинТоварищ совершил ошибку.,»ХрущёвСказать: «Некоторые ошибки очень серьёзны».

ФедоренкоПосле переворачивания этого предложения,Чжоу ЭньлайПальцы, лежащие на столе, слегка сжимаются.

«СталинПроблемы, требующие внимания, существуют в руководстве товарища в международном коммунистическом движении, в некоторых подходах к отношениям с Китаем, а также в методах работы внутри советской партии.ХрущёвТут он сделал паузу, наблюдая за реакцией троих человек напротив: «Уклонение от этих вопросов не принесёт пользы ни одной из двух партий, ни одному из двух государств. Только выдвинув вывод, выдержавший проверку временем, можно заткнуть рты буржуазии».Закройте рты тем меньшевикам и оппозиционерам,Чтобы удержать спокойствие в рядах нашей собственной команды.

Мао ЦзэдунПотуши сигарету.

Он некоторое время смотрел на Хрущёва, затем повернулся к Чжоу Эньлаю и произнёс по-китайски фразу, которую Федоренко не перевёл, но которую Хрущёв без труда мог догадаться.

Он отбил мяч вперёд.

Чжоу ЭньлайНе ответил сразу.

Лю Шаоци.Протянул руку и потер глаза..

ЗатемМао ЦзэдунВернуться назад, кФедоренкоГоворить «Пожалуйста, васПеревести наТоварищ ХрущёвСлушай.

ФедоренкоОчевидно, на мгновение замешкался, после чего перевёл только что сказанную фразу на русский язык.

Мао ЦзэдунОжидатьФедоренкоПовернув страницу, снова заговорил.,«ХрущёвТоварищ, вы только что озвучили проблему, но не сказали вывода.Что касается товарища Сталина, уверен, что именно вы имеете наибольшее право высказываться; мы...Хочу услышать ваше заключение.

«Прежде всего, я должен от имени нашей партии и государства выразить позицию в отношении вашей партии и вашей страны: товарищ Сталин был выдающимся руководителем нашей партии и выдающимся теоретиком.»Хрущёв прямо посмотрел Мао Цзэдуна в глаза и сказал: «Да, у него, конечно, были ошибки. Вы, китайцы, всегда говорите: „Никто не безгрешен“. То же самое можно сказать о нашем товарище Сталине. Но я хочу, чтобы вы поняли: без товарища Сталина 41 год спустя Советского Союза уже бы не было; без товарища Сталина не было бы Советской армии, которая освободила пол-Европы; без товарища Сталина не было бы нашей сегодняшней чрезвычайно мощной Коммунистической партии Советского Союза; без товарища Сталина сейчас не было бы победы над фашизмом и не существовал бы мир, полный надежды и мира. Товарищ Сталин — один из великих наставников нашей советской революции. В прошлом товарищ Сталин действительно нанёс вашей стране некоторые несправедливые обиды. Однако, товарищ Мао Цзэдун, далеко не все советские товарищи одобряли действия товарища Сталина. Поэтому и внутри страны, и внутри партии мы обязательно обратимся к историческим наследиям товарища Сталина, признаем их и внесём необходимые изменения, исправив его ошибки. Сейчас нам интересно узнать мнение наших китайских товарищей».

«Я тоже хочу высказать своё мнение.»Мао ЦзэдунСкажи: «Раз вы подали мяч, я продолжу».

Он снова закурил сигарету.

«СталинТоварищ поддерживал китайскую революцию, но также и колебался. Он оказывал нам помощь, но и забирал у нас что-то.;Он заслужил признание в международном коммунистическом движении, однако допускал ошибки в вопросах взаимоотношений с братскими партиями.

Мао ЦзэдунСкорость речи по-прежнему очень медленная, между каждым коротким предложением делается пауза.Он явно хотел сказать не только это.

Но Хрущёв не может признаться — он знает, но не может признаться.

Отрицание Сталина означает отрицание законности собственных прав, отрицание общей линии Советского Союза за первые тридцать лет его существования, а также отрицание руководящей роли КПСС и Советского Союза в отношении других социалистических стран и их политических партий — и это абсолютно недопустимо.

Эти вопросы также обсуждались внутри нашей партии.,Вывод несложен: заслуги перевешивают ошибки. Заслуги — на первом месте, ошибки — на втором.Мао ЦзэдунЗатянулся сигаретой и смотрел.Хрущёв.

«В частности, семь частей заслуг и три части ошибок.»

ХрущёвЧувствую, как волоски на затылке встают дыбом.

Тридцать семь на десять.

Это выражение, которое он неоднократно анализировал при написании своей диссертации, сейчас прозвучало из уст человека напротив — с интонацией, уже не раз оттачивавшейся в ходе внутренних обсуждений.

«Я согласен.»ХрущёвГоворить.

«Вы согласны?»Мао ЦзэдунВ тоне есть нечто тонкое.Не могу поверить.

Я полностью согласен.,Семь частей заслуг, три части ошибок. Это объективная и правдивая оценка.ХрущёвСказал: «Но мне нужно добавить: этот принцип должен поддерживаться совместно обеими нашими партиями».

Мао ЦзэдунНе ответил сразу.

В комнате наступила кратковременная тишина, толькоЧжоу ЭньлайЗвук того, как что-то записывают на бумаге.

«Вы êtesЧто это значит?Мао ЦзэдунВопрос.

«В советской партии существуют разногласия по поводу оценки товарища Сталина: одни хотят полностью отвергнуть его, другие — полностью защитить. Оба эти подхода вызовут огромные потрясения в советской партии», — сказал Хрущёв. «Если китайская и советская партии займут единую позицию в вопросе об оценке Сталина, то, имея в составе социалистического лагеря две мощные социалистические державы, мы сможем добиться идеологического единства. В таком случае врагам и реакционерам не удастся воспользоваться нашими разногласиями. Объединившись, наши партии способны подавить все противоречивые голоса».

Мао ЦзэдунМедленно кивнул.

«Так что вы приехали в Пекин, чтобы обсудить это с нами, а не на заседании Центрального президиума в Москве.»

«Потому что переговоры в Москве — это всего лишь внутренний вывод одной партии, Коммунистической партии Советского Союза; переговоры в Пекине — это консенсус, достигнутый двумя партиями», — сказал Хрущёв. — «Консенсус, достигнутый между товарищами, имеет поистине неоценимую ценность».

«Редко».Мао ЦзэдунПовторил это слово, затем повернулся кЧжоу Эньлай«,Сянъюй«Что ты думаешь?»

Чжоу ЭньлайОтложи ручку.

«ХрущёвПредложение товарища логически обосновано.,Однако на уровне конкретной реализации необходимо уточнить — когда именно будет опубликована эта оценка, в какой форме она будет представлена и до какого уровня она будет раскрыта. Все эти вопросы требуют дальнейшего обсуждения.

«Эти вопросы можно обсудить на официальных переговорах.»Мао ЦзэдунСкажи, а затем снова посмотри на это.Хрущёв«Вы только что сказали, что, пока китайская и советская партии...»СталинЕдинство позиций по вопросу,Вся идеология социалистического лагеря...Не будет беспорядка. Но одного оценки недостаточно.

«Да.»ХрущёвСказать: «Еще нужен разделение труда».

Мао ЦзэдунТело слегка наклонено вперёд.

«Какое разделение труда?»

Советский Союз отвечает за европейское направление, а Китай — за азиатское. В вопросах революционной ситуации в Азии и линии и политики партий различных азиатских стран главенствует мнение китайских товарищей. Советский Союз предоставляет материальную и техническую поддержку, содействуя стратегическому развертыванию китайских товарищей.Мы должны извлечь уроки из прошлого, когда наша партия неправильно руководила международным коммунистическим движением, что привело к трагедиям. Революция в Азии, разумеется, лучше видна и понятна азиатским товарищам, находящимся на месте, поэтому именно они должны взять на себя лидерство.»

ФедоренкоКогда я перевёл этот отрывок, в голосе прозвучала едва уловимая дрожь.

О чём говорит первый секретарь?

Действительно ли он услышал именно это?

Неужели я что-то пропустил или неправильно услышал?

Мао ЦзэдунВстав, я подошёл к окну и некоторое время стоял, повернувшись спиной ко всем.

Затем он повернулся и посмотрел на...Хрущёв.

«ХрущёвТоварищ, ты знаешь, как далеко от Москвы до Пекина?

«Шесть тысяч километров.»ХрущёвГоворить.

«Шесть тысяч километров, — повторил Мао Цзэдун. — Пролетев почти сутки и ночь, вы произнесли здесь то, что могли бы сказать лишь на расстоянии шести тысяч километров. Наша партия глубоко благодарна вам за вашу откровенность.»

Он вернулся к столу и направился к...ХрущёвПротяни правую руку.

«Тогда так и решим. В качестве общего принципа, сегодня вечером это уже утверждено.»,Конкретные детали, пусть...СянъюйТоварищ, поговорите с вашими людьми.

ХрущёвВозьми эту руку.

Сухой, тёплый,Такие же, как и у меня, — это руки, горящие идеалами, это крестьянские руки..

Завтра — День национального праздника.,»Мао ЦзэдунСказал: «Сначала посмотрим парад. После парада продолжим разговор».