Герой без армии

Аннотация

Алексей Громов знал этот мир наизусть. Каждый юнит, каждое заклинание, каждую тактику. Пятничные партии в Heroes of Might and Magic III были его стихией. А потом мир стал настоящим.

Очнуться на поле боя без армии, без замка, без имени. Только старый сержант, горстка солдат и руины форта на ничьей земле. А с востока идёт Мортис — некромант с тысячей мертвецов, и ему плевать, что у молодого мага нет ничего, кроме одного заклинания и упрямства.

Но тот, кто знает правила, может изменить игру. Даже если игра давно стала жизнью.

Первая книга цикла «Искра героя».

Пролог: Последняя партия

Маршрутка дёрнулась, и Алексей ткнулся лбом в стекло.

Он поморщился, потёр ушибленное место и снова уставился в окно. Мокрый ноябрьский город полз мимо в жёлтом свете фонарей. Пробка на Ленинградке стояла мёртво, дворники размазывали по лобовому стеклу мелкий дождь пополам с грязью, и где-то впереди мигала аварийка.

Обычный пятничный вечер. Обычная дорога домой.

Телефон зажужжал в кармане.

«Паша: ну чо, сегодня катка? я уже скачал новый патч хоты»

«Дима: я в деле, но после девяти, жена пилит»

Алексей улыбнулся и набрал одной рукой: «Буду через час. Ставлю замок, кто со мной?»

«Паша: опять замок? ты маньяк»

«Дима: пусть, он потом плачет когда я его некрополисом давлю»

Маршрутка снова дёрнулась. За окном проплыл «Магнит», потом шиномонтаж, потом длинный бетонный забор с надписью «Сергей козёл» красным баллончиком. Москва во всей красе.

На работе сегодня было как обычно. Совещание по логистике складов, три таблицы в экселе, кофе из автомата, обед в столовой с макаронами и котлетой неопределённого происхождения. Начальник Виталий Сергеевич опять рассказывал про оптимизацию процессов, и Алексей кивал в нужных местах. Тридцать два года, аналитик среднего звена, зарплата средняя, перспективы средние. Всё среднее.

Жизнь начиналась вечером.

Однушка на Войковской встретила его тишиной и запахом вчерашнего кофе. Алексей бросил куртку на крючок, стянул ботинки, прошёл в комнату. Кухня-студия, диван, стол с двумя мониторами. На стене над столом постер: замок на холме, грифоны в небе, внизу надпись «Heroes of Might and Magic III». Паша подарил на тридцатилетие, нашёл где-то на Авито оригинальный, ламинированный.

Он разогрел в микроволновке вчерашнюю лапшу из коробки, открыл банку колы и сел за стол. Монитор ожил, рабочий стол с привычным бардаком ярлыков. Почта, мессенджеры, папка «Работа — не трогать», и в самом центре иконка, знакомая до рези в глазах: красный щит, меч и магический посох крест-накрест.

HotA. Horn of the Abyss. Мод, который сделал из старых «Героев» почти новую игру, и при этом не сломал ничего. Алексей играл в «Тройку» с двенадцати лет, с того дня когда отец принёс пиратский диск с Митинского рынка. Двадцать лет. Менялись школы, университеты, работы, девушки, квартиры. «Герои» оставались.

Он запустил клиент, натянул наушники. В дискорде уже сидел Паша.

— Живой? — голос Паши, как всегда, был чуть громче чем надо.

— Живой. Дима где?

— Написал, будет через полчаса. Жена отпускает в девять.

— Ну давай пока карту накидаем.

— Я взял Некрополис, — сказал Паша с интонацией человека, сообщающего важную новость.

— Ты всегда берёшь Некрополис.

— Потому что некромантия имба. Скелеты решают.

— Скелеты решают пока тебе Замедление не прилетает.

— Вот, вот эта твоя любовь к Замедлению меня бесит. Нормальные люди фаерболлами кидаются, а ты как бухгалтер, всё замедляешь, оптимизируешь...

Алексей усмехнулся. Паша был прав: он играл как бухгалтер. Считал ходы, экономил войска, выжимал максимум из каждого юнита. Никакого героизма, никаких лихих атак, чистая математика. Замок, крепкая экономика, грифоны плюс монахи плюс Замедление на ключевой стек, и к третьей неделе у противника нет шансов.

— Это называется эффективность, — сказал он, выбирая Замок на экране.

— Это называется скука.

Дима подключился ровно в девять, как и обещал.

— Всё, я свободен до часа ночи. Что играем?

— Большая карта, — сказал Паша. — XL, три игрока, подземелье включено.

— Вандерграунд? — Алексей поморщился. — Там Дима на своём Подземелье полкарты захватит пока мы наверху возимся.

— Я не виноват что вы не умеете играть под землёй, — сказал Дима невозмутимо. Он всегда играл за Темницу, любил минотавров и чёрных драконов, и в подземельях чувствовал себя как дома.

Карта загрузилась. Знакомая музыка — торжественная, светлая, с трубами и струнными — заполнила наушники. Алексей почувствовал как отпускает дневное напряжение. Вот он, его настоящий вечер.

Замок стоял на зелёном холме, как всегда. Белые стены, башни с флагами, ров. Внизу таверна, кузница, рынок. Наверху, за вторым кольцом стен, собор и грифоньи башни. Двадцать лет он смотрел на эту картинку, и каждый раз что-то ёкало в груди.

Первый ход. Герой с отрядом пикинёров вышел из ворот. Алексей двинул его к ближайшей шахте.

Игра потекла.

Паша, как обычно, гнал вперёд, набирая скелетов после каждого боя. Дима ушёл под землю и замолчал, что означало что он нашёл что-то интересное. Алексей строил. Первая неделя: таверна, казармы арбалетчиков, кузница. Вторая неделя: конюшни, грифоньи башни. Ничего лишнего, каждая монета на счету.

— Лёха, ты опять сидишь и копишь? — Паша уже нервничал. — У меня сто двадцать скелетов, я к тебе иду.

— Иди. Я тебя встречу.

— Ты это каждый раз говоришь.

— И каждый раз встречаю.

К полуночи Паша потерял армию, ругнулся в микрофон и ушёл спать. Дима продержался дольше, но к часу ночи Алексей подловил его на выходе из подземелья и разбил в два хода. Ослепление на мантикоров, грифоны в тыл, арбалетчики по минотаврам. Чистая работа.

— Ненавижу тебя, — сказал Дима беззлобно. — Ладно, отбой. Завтра жена убьёт.

— Спокойной ночи.

Дискорд опустел. Алексей снял наушники.

На экране победный экран: его герой на коне, флаг Замка, надпись «Victory». Привычная, тёплая картинка.

Он зевнул. Стоило бы встать, почистить зубы, лечь нормально. Но экран светил мягко, в комнате было тепло, и глаза закрывались сами. Он подумал, что начнёт новую партию, одну карту на быструю руку, маленькую, просто перед сном...

Щека легла на клавиатуру.

На экране медленно вращался замок на холме. Грифоны кружили над башнями. Играла музыка, тихая, далёкая, как будто из-за стены.

Потом экран погас.

Глава первая: Поле боя

Холод разбудил его.

Не домашний холод, не сквозняк из-под окна и не замёрзшие ноги без одеяла. Другой. Мокрый, земляной, настоящий. Алексей лежал на чём-то твёрдом, в лицо ему упиралась трава, и всё тело ломило так, будто он проспал на бетонном полу.

Он открыл глаза.

Трава. Зелёная, высокая, мокрая от росы. Прямо перед носом покачивался стебелёк с белым цветком. Дальше земля поднималась бугром, и за бугром серело утреннее небо.

Алексей сел, и мир качнулся.

Поле. Во все стороны, до горизонта. Пологие холмы, перелески, дорога внизу, петляющая между двумя рощами. Никаких домов. Никаких столбов, проводов, заборов. Ничего.

Он посмотрел на свои руки. Чужие руки. То есть его, форма та же, пальцы те же, но одежда... Грубая льняная рубаха, заправленная в тёмные штаны из плотной ткани. На ногах кожаные сапоги, поношенные, но крепкие. Ни часов, ни телефона, ни кошелька.

— Какого чёрта, — сказал он вслух.

Голос прозвучал глухо и потерялся в утреннем воздухе. Никто не ответил. Ветер шевелил траву. Где-то далеко крикнула птица.

Алексей встал, покачнулся, устоял. Голова гудела. Он попытался вспомнить: вчера, дискорд, Паша с Димой, партия, победа, потом... Потом заснул за столом. И всё.

Он огляделся, медленно, внимательно, заставляя себя не паниковать. Розыгрыш. Паша устроил, или Дима, вывезли куда-нибудь за город пока спал. Идиотская шутка. Сейчас выскочат из кустов с камерой...

Никто не выскочил.

Алексей повернулся к дороге и заметил у обочины россыпь камней. Красновато-жёлтых, с характерным маслянистым блеском. Он сделал три шага вниз по склону и остановился. Присел. Потрогал пальцем. Камень был тёплым и пах кисловато, как спичка после зажигания.

Сера. Россыпь серы у дороги.

Он выпрямился и посмотрел на горизонт. Справа, за перелеском, торчала крыша мельницы. Старой, каменной, с деревянными лопастями. Такой мельницы, каких не бывает. Каких не строят уже лет двести. Такой мельницы, какую он видел тысячу раз. На экране.

Сердце ударило, и ударило сильно.

Нет. Нет, это бред. Так не бывает. Люди не попадают в компьютерные игры, это фантастика для подростков, дешёвые книжки с полки в «Буквоеде». Он взрослый человек, ему тридцать два года, у него ипотека и аллергия на пыльцу.

Но сера была настоящая. И мельница была настоящая. И воздух пах не Москвой, не выхлопом и мокрым асфальтом, а землёй, травой и чем-то сладковато-дымным, далёким.

Алексей стоял на холме, один, и мир вокруг него был невозможен.

Звук пришёл с юга.

Сначала далёкий, неразборчивый. Что-то металлическое, ритмичное. Потом крик, ещё один. И тонкий визг, многоголосый, мерзкий, как если бы десяток крыс визжали хором.

Алексей пошёл на звук. Не потому что хотел, а потому что стоять на холме и ждать было хуже. Ноги несли сами, и он не стал им мешать.

Второй холм был круче первого. Он поднялся на гребень, лёг в траву инстинктивно и выглянул.

Дорога внизу поворачивала к каменной арке. Арка была разрушена наполовину, один столб ещё стоял, второй обвалился. Вокруг чернели пятна копоти, и в воздухе висел сизый дым. Портал. Разбитый, нерабочий, но узнаваемый.

Перед аркой дрался отряд людей. Десятка два в доспехах, светлых, с синими плащами, стояли в строю: длинные копья вперёд, щиты плечом к плечу. За их спинами присели на колено арбалетчики, и мерно стучали тетивы. В стороне от дороги, на пригорке, виднелись две большие клетки на колёсах, и в клетках металось что-то крупное, крылатое.

Вокруг строя роились существа. Мелкие, красные, с непропорционально длинными руками и тонкими хвостами. Они прыгали, визжали, царапали щиты когтями, лезли под копья. За ними, чуть дальше от арки, стояли твари покрупнее, рогатые, и швыряли в строй комки чего-то дымного и шипящего.

Импы и черти. Гоги за ними. Портал Инферно.

Алексей лежал в траве, и пальцы его впились в землю. Сердце колотилось так, что отдавало в горло. Он знал эту картину. Знал расстановку. Знал каждое из этих существ по имени, по характеристикам, по рисунку в энциклопедии. Двадцать лет знал.

Вот только в энциклопедии не было запаха. Горелая сера, кровь, пот, что-то кислое и тошнотворное. И звук был другой. Не щелчки мыши, не «у-у-у» атаки из динамика. Живой визг, живой лязг, живые крики.

Строй людей держался крепко. Командовал высокий человек верхом на буром коне, широкоплечий, в доспехе поверх кольчуги. Он кричал приказы, указывал мечом. Герой. Настоящий герой, не иконка на карте, а живой мужчина лет сорока с обветренным лицом и седыми висками.

Импы лезли волнами. Одних сбивали копьями, на их место лезли другие. Гоги стреляли издали, огненные сгустки лопались о щиты и оставляли дымящиеся пятна. Строй стоял.

И тут Алексей увидел фланг.

Справа, за поваленным столбом арки, тянулся овраг. Неглубокий, заросший, незаметный снизу, но отлично видный с холма. По оврагу ползла вторая группа импов. Десятка полтора, может больше. Тихо, быстро, на четвереньках. Они шли к арбалетчикам, к их незащищённым спинам.

Никто внизу их не видел. Герой смотрел вперёд, на основную массу. Арбалетчики стреляли через головы копейщиков. Никто не смотрел вправо.

Алексей замер. Мысли неслись одна за другой, короткие и острые. Не его бой. Не его люди. У него нет оружия, нет доспехов, нет ничего. Он гражданский, он аналитик из логистической компании, он не умеет драться.

Импы в овраге были уже в тридцати шагах от арбалетчиков.

— Справа! — крик вырвался сам, без решения, без мысли. — Овраг справа, обход!

Голос пропал в шуме боя. Никто не услышал. Алексей вскочил на ноги, замахал руками.

— Справа! Фланг! Импы в овраге!

Крайний арбалетчик повернул голову. Молодой, безусый, с перекошенным от напряжения лицом. Увидел Алексея на холме, не понял. Потом посмотрел вправо, куда тот показывал. И увидел.

Крик. Сержант арбалетчиков обернулся, выругался коротко и хлёстко. Четверо стрелков развернулись, вскинули арбалеты. Болты ударили в первых импов, выползавших из оврага. Визг. Оставшиеся полезли разом, бросив скрытность, но момент был упущен, внезапности не получилось.

Алексей стоял на холме и смотрел. Ноги тряслись. Он только что вмешался в настоящий бой. В настоящий, невозможный, не существующий бой.

Внизу стало хуже.

Арбалетчики развернулись вправо, и фронт остался без стрелковой поддержки. Импы спереди полезли гуще, почуяв слабину. Строй копейщиков прогнулся. Герой на коне рявкнул что-то, и двое копейщиков шагнули вперёд, заполняя брешь, но гогов никто больше не отстреливал, и огненные сгустки стали падать чаще.

Алексей сбежал с холма. Не думая, не решая. Просто ноги понесли вниз, и он бежал, спотыкаясь на кочках, и в голове было пусто.

Он влетел в тыл строя, в пыль и крики, и оказался рядом с арбалетчиками. Те лихорадочно перезаряжали, стреляя по импам из оврага. Один имп прорвался, вцепился когтями в ногу крайнего стрелка. Стрелок завопил, ударил прикладом арбалета. Имп отлетел, но тут же вскочил, оскалился.

Алексей схватил камень. Обычный камень, с кулак размером. Швырнул. Попал импу в голову, больше от испуга, чем от меткости. Тварь дёрнулась, визгнула, покатилась по земле. Стрелок добил её болтом в упор.

Ещё три импа выскочили из оврага. Они были близко, в пяти шагах. Мелкие, красные, с жёлтыми глазами. Один прыгнул.

И тогда произошло то, чего Алексей не мог объяснить.

Что-то поднялось изнутри. Из живота, из груди, из какого-то места, которое он не знал в себе. Волна. Горячая, тягучая. Она прошла через руки и вышла наружу, и мир перед ним изменился.

Импы замедлились. Буквально. Прыжок того, что летел на него, растянулся, как в замедленной съёмке. Когтистые лапы плыли в воздухе. Хвост вился медленно, лениво. Жёлтые глаза таращились с тупым удивлением.

Замедление. Заклинание замедления. Он это знал. Знал название, знал эффект, знал, как это выглядит на экране. Полупрозрачная синяя дымка вокруг цели, минус два к скорости. Он знал этот эффект. Полупрозрачная синяя дымка, минус два к скорости, шесть маны. Но ни один экран не передавал того, как три живых существа плывут в загустевшем воздухе, и арбалетчик рядом расстреливал их в упор, одного за другим.

Алексей стоял и смотрел на свои руки. Руки тряслись. Кончики пальцев покалывало. Во рту был привкус железа.

Бой заканчивался. Без поддержки фланговой группы основная масса импов дрогнула. Герой на коне врубился в их ряды, копейщики двинулись вперёд, и красная мелочь побежала, рассыпалась, полезла обратно к разрушенному порталу. Гоги отступили последними, огрызаясь огненными плевками.

Стало тихо. Относительно тихо: стонали раненые, кто-то ругался, звенело железо. Пахло кровью, серой и потом.

Алексей сел на землю. Ноги больше не держали.

Герой спешился.

Вблизи он оказался старше, чем Алексей думал. Не сорок, ближе к пятидесяти. Глубокие морщины у глаз, шрам через левую бровь, короткая седая борода. Доспех добротный, но не парадный, местами вмятины и царапины. Рабочий доспех. Человек, который носит его каждый день.

— Кто таков? — голос низкий, спокойный, без враждебности.

Алексей поднялся с земли. Ноги ещё дрожали.

— Алексей. Я... путник. Проснулся на холме, услышал бой.

— Путник, — герой повторил слово, как будто пробуя его на вкус. — Без оружия. Без сумки. Без коня. В поле, где на десять лиг ни одного жилья.

— Я не помню, как сюда попал.

Это было наполовину правдой. Он действительно не помнил.

Герой смотрел на него, и взгляд был цепкий, внимательный, профессиональный. Так смотрят люди, привыкшие оценивать других быстро и точно.

— Ты крикнул про фланг.

— Я видел с холма, — Алексей сглотнул. — Импы шли по оврагу.

— Ты назвал их импами.

Пауза. Алексей понял свою ошибку секундой позже, чем следовало. Случайный путник без памяти не должен знать, как называются существа Инферно. Но было поздно.

— Я... слышал это слово. Где-то.

Герой не стал давить. Посмотрел ещё секунду, потом кивнул.

— Дункан из Гриффонхарта. Рыцарь восточного рубежа. Мои люди обязаны тебе. Фланговый обход положил бы половину стрелков.

Он протянул руку. Алексей пожал. Ладонь Дункана была жёсткой, сухой, и пожатие короткое, крепкое.

— Пойдём. У портала есть кое-что интересное.

Они прошли через поле боя, мимо тел импов. Вблизи мёртвые твари выглядели жалко: мелкие, тощие, с тонкой красной кожей и кривыми зубами. Солдаты уже собирали оружие, перевязывали раненых. Один копейщик сидел на земле и молча смотрел на свою руку, обожжённую попаданием гога. Кожа пузырилась, розовая и мокрая.

Алексей отвернулся.

У портала Дункан остановился. Разрушенная арка вблизи была больше, чем казалась с холма. Камень тёмный, с прожилками красного, и поверхность оплавлена, будто кто-то пытался расплавить гранит. Магия Инферно. Портал между мирами, один из тысяч, которые Инферно открывал и терял на протяжении столетий.

Этот был мёртв. Камни холодные, ни искры магии. Но у основания, в щели между обломками, что-то блеснуло.

Дункан наклонился и вытащил из-под камня предмет. Кольцо. Серебристый металл, не серебро, что-то другое. Тонкий ободок с еле заметным узором, похожим на переплетённые руны. Маленькое, лёгкое, невзрачное.

Алексей увидел его и почувствовал, как сердце пропустило удар. Он знал это кольцо. Не это конкретное, но тип, форму, свойство. Видел его сотни раз в инвентаре, одевал на героев, менял на что-то получше.

Кольцо Заклинателя. Плюс один к силе магии.

— Кольцо Заклинателя, — сказал он, прежде чем успел себя остановить.

Дункан замер.

— Что ты сказал?

Тишина. Ветер шевелил траву. У портала пахло гарью и серой.

— Это Кольцо Заклинателя, — повторил Алексей, и голос его звучал ровнее, чем он ожидал. — Магический артефакт. Усиливает заклинания владельца. Небольшой прирост, но заметный.

Дункан смотрел на него. Смотрел долго. Кольцо лежало на раскрытой ладони, и руна на ободке чуть мерцала в утреннем свете.

— Контуженный путник без памяти, — сказал Дункан медленно. — Который знает название импов. Который замедлил их магией без заклинательной книги. И который опознал артефакт на глаз.

Алексей промолчал. Говорить было нечего.

Дункан сжал кольцо в кулаке.

— Хорошо. Пока не хочешь говорить, не надо. — Он убрал кольцо в поясной кошель. — Но ты идёшь с нами. Здесь не место для путников без оружия. До Гриффонхарта три дня пути.

Он повернулся и пошёл к отряду. Алексей постоял ещё секунду. Посмотрел на мёртвый портал, на копоть, на мёртвых импов. Потом пошёл следом.

Лагерь разбили к вечеру, в миле от портала, у небольшой рощи.

Алексей сидел у костра, завернувшись в одеяло, которое ему выдал угрюмый интендант. Солдаты вокруг занимались вечерними делами: кто-то чистил оружие, кто-то чинил ремень на доспехе, кто-то помешивал кашу в котелке. Нормальные звуки, нормальные люди. Если не считать того, что на периметре лагеря сидели два грифона.

Алексей смотрел на них и не мог отвести глаз. Грифоны были огромны. Тело льва, голова орла, крылья размахом в пять метров, сложенные на спине. Перья на головах тёмно-бурые, с золотистым отливом. Клювы как кузнечные клещи. Глаза янтарные, внимательные, злые.

Один повернул голову и посмотрел прямо на Алексея. Тот вздрогнул. Двадцать лет он кликал по иконке грифона, не задумываясь. Атака, защита, урон. Цифры. Сейчас перед ним сидел зверь, от которого хотелось отойти подальше.

— Не пялься на них, — сказал кто-то рядом. — Борей нервничает, когда на него смотрят чужие. Может цапнуть.

Алексей повернулся. Рядом сидел немолодой солдат с широким обветренным лицом и нашивкой сержанта на рукаве. Берн, так его назвал один из арбалетчиков.

— Грифоны... они ручные? — спросил Алексей.

— Ручные, — Берн хмыкнул. — Как кошка ручная. Пока кормишь и не злишь. Борей вон прошлой весной погонщику три пальца откусил. Тот его хлестнул, ну и получил. Грифон обиду помнит.

Алексей кивнул и перевёл взгляд на костёр. Каша в котелке булькала. Пахло дымом, лошадьми и железом.

— Ты что, правда не помнишь, откуда взялся? — спросил Берн.

— Правда.

— Бывает. Один раз видел такое, года три назад. Мужик вышел из Телепорта, который уже лет сто как не работал. Стоял посреди поля, ничего не помнил, даже имя забыл. Через неделю вспомнил, оказался торговцем из Бракады. Телепорт его перекинул через полконтинента.

— И что с ним стало?

— Домой ушёл. Пешком. Два месяца шёл.

Алексей подумал, что ему идти некуда.

К костру подсели ещё двое. Молодой арбалетчик с перевязанной рукой, тот самый, которого имп цапнул, и второй копейщик, постарше, с длинным шрамом на щеке.

— Берн, а правда что на западе элементали деревни жгут? — спросил молодой.

— Не деревни, а посевы. И не жгут, а выжигают. Разница, — Берн поворошил угли палкой. — Сопряжение с Оплотом не поделил что-то на границе. Элементали полезли, эльфы ответили. Наши пока не лезут, король Гриффонхарта делает вид, что его это не касается.

— А на востоке? — копейщик со шрамом говорил тихо. — Мне кузен писал из Ривергарда. Говорит, по деревням мертвецы ходят. Не призраки, а настоящие, поднятые.

— Некрополис, — Берн сплюнул в костёр. — Некроманты всегда возятся. Подняли десяток скелетов, попугали крестьян, разбежались. Ерунда.

— Кузен говорит, не десяток. Говорит, целая деревня поднялась. Жители ушли, а через неделю их тела в строю стоят.

Тишина. Огонь трещал. Грифон на периметре переступил лапами, звякнула цепь.

— Слухи, — сказал Берн, но как-то не очень уверенно.

Алексей слушал и складывал. Сопряжение на западе. Некрополис на востоке. Данжен на юге, это они уже видели сами. Замок в середине, между тремя угрозами.

Он посмотрел на небо. Звёзды были чужие. Ни одного знакомого созвездия, ни Медведицы, ни Ориона. Ничего. Просто россыпь белых точек по чёрному.

Он здесь. Это не сон, не розыгрыш, не бред. Это мир «Героев Меча и Магии». Настоящий, живой, пахнущий кровью и серой. И он в нём один, без армии, без замка, без книги заклинаний. Уровень ноль. Пустой слот героя.

Только он знал этот мир лучше, чем любой из людей у этого костра.

Алексей завернулся в одеяло плотнее и закрыл глаза. Заснуть не получалось долго.

Глава вторая: Дорога к Гриффонхарту

Утро началось с команды.

— Подъём! Строиться!

Алексей вскочил, запутался в одеяле, чуть не упал. Вокруг лагерь уже жил: солдаты скатывали палатки, интендант раздавал сухари, кто-то поил лошадей у ручья. Всё быстро, привычно, без суеты. Люди, которые делают это каждое утро.

Он сложил одеяло и постоял, не зная куда себя деть. К нему никто не обращался. Он не был солдатом, не был пленником, не был кем-то конкретным. Просто человек, который вчера крикнул вовремя.

Берн прошёл мимо, сунул ему сухарь и кусок сыра.

— Ешь на ходу. Выступаем через четверть часа.

— Куда?

— Домой. Гриффонхарт.

Алексей сжевал сухарь, запил водой из фляги, которую дал тот же Берн. Сухарь был жёсткий и безвкусный. Сыр солёный до рези в языке. Нормальный походный завтрак, от которого не умрёшь и сытым не будешь.

Отряд выстроился на дороге. Алексей смотрел и считал. Восемнадцать копейщиков в два ряда, копья вверх, щиты на спинах. Восемь арбалетчиков, арбалеты в чехлах, болты в поясных колчанах. Два грифона, Борей и второй, поменьше, с рваным ухом, которого звали Клык. Они шли отдельно, позади, на длинных цепях. Погонщик, мрачный мужик с рукой в кожаной перчатке до локтя, вёл их как собак.

Дункан верхом, впереди. Рядом знаменосец с флагом: белое полотнище, синий грифон. Замок.

Алексей смотрел на флаг и чувствовал странное, острое, почти болезненное узнавание. Этот флаг висел на каждом его замке в каждой партии. Двадцать лет.

Колонна двинулась.

Алексей шёл с обозом, между повозкой с ранеными и мулом, нагруженным палатками. Рядом шагал брат Маркус, капеллан отряда. Алексей заметил его ещё вчера: немолодой, сухой, с коротко стриженой головой и лицом, похожим на печёное яблоко. Поверх серой рясы наброшена кольчуга, на поясе короткий меч в простых ножнах. Монах с мечом. Странно, подумал Алексей, в его памяти монахи носили белые рясы и стреляли святой энергией. В жизни же этот выглядел скорее как старый сержант, которого постригли против воли.

— Давно в дороге? — спросил Маркус, не глядя на Алексея.

— С утра.

— Я не про сегодня. Вообще. Ты не похож на человека, который привык ходить пешком.

Алексей невольно посмотрел на свои ноги. Сапоги уже натёрли, и правая пятка горела.

— Не привык, — признал он.

— Это пройдёт. День-два, кожа огрубеет. Или сотрёшь до мяса, тогда хромать будешь неделю.

— Обнадёживает.

Маркус чуть улыбнулся. Морщины у глаз собрались в пучок.

Шли молча. Дорога тянулась на северо-восток, через луга и редкие перелески. Пейзаж был спокойный, мирный, залитый утренним солнцем. Если не смотреть на вооружённых людей, можно было представить прогулку по какой-нибудь европейской глубинке.

Алексей смотрел и запоминал. Вон справа, за рощей, блеснула вода. Озеро или пруд. Слева, далеко на горизонте, горный хребет, синий от расстояния. Впереди дорога ныряла в низину, и оттуда поднимался лёгкий туман.

— Брат Маркус, — сказал он. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Как устроено... — он подбирал слова. — Как устроено королевство? Я имею в виду, кто кому подчиняется, как организована власть.

Маркус посмотрел на него с любопытством.

— Странный вопрос для человека, который живёт в этом мире.

— Я потерял память. Многое путается.

— Ну что ж, — Маркус поправил кольчугу на плече. — Гриффонхарт — столица. Король правит, под ним лорды, под лордами рыцари и бароны. Каждый лорд держит замок, собирает войска, платит в казну. В мирное время лорды грызутся между собой, в военное стоят вместе. Обычная история для людских земель.

— А нелюдские?

— Оплот на западе, эльфы и единороги. С ними мир, но не дружба. Они нас терпят, мы их терпят. — Маркус помолчал. — Бракада, маги, на севере. Те вообще в своих башнях сидят, людей считают за варваров. Цитадель, орки и огры, на дальнем востоке. Крэг Хак командует, дикие, но не злые. А вот Некрополис и Инферно — это враги. Всегда были, всегда будут.

— И Темница, — добавил Алексей.

Маркус снова посмотрел на него.

— И Темница, — согласился он. — Подземные. Минотавры, тёмные эльфы, медузы. С ними не воюют открыто, но и не торгуют. Они живут внизу, мы наверху, и все делают вид, что так и надо.

— А Сопряжение?

— А что Сопряжение? Элементали. Не люди, не звери, не нежить. Живут на границе миров, иногда лезут на чужую территорию. Говорят, у них есть герои, но я ни одного не видел. — Маркус пожал плечами. — Ты много знаешь для человека без памяти.

— Названия помню. Подробности нет.

Маркус кивнул и больше не спрашивал. Шли дальше.

К полудню дорога нырнула в лесистую низину, и колонна замедлилась. Деревья подступали к обочинам, ветви смыкались над головой. Стало сумрачно, прохладно. Грифоны зашипели, и погонщик натянул цепи.

Дункан выслал вперёд двоих разведчиков. Те вернулись через четверть часа.

— Чисто, господин рыцарь. Но следы есть. Волчьи, крупные, штук десять-двенадцать. Свежие, с ночи.

— Варги? — Дункан нахмурился.

— Похоже. Без наездников, следов гоблинов нет. Дикая стая.

Дункан кивнул и повернулся к колонне.

— Щиты наготове. Арбалеты зарядить. Берн, возьми четверых, правый фланг. Ролт, левый.

Колонна перестроилась. Алексей оказался в середине, между повозкой и копейщиками. Брат Маркус положил руку на рукоять меча, и лицо его стало другим, жёстким, собранным.

Они прошли низину наполовину, когда варги появились.

Не из засады, не из кустов. Просто вышли на дорогу, впереди, в пятидесяти шагах. Двенадцать зверей, серых, крупных, с жёлтыми глазами. Не волки, нет. Волки не бывают размером с пони, и у волков нет таких челюстей. Варги стояли на дороге и смотрели на колонну. Не рычали, не скалились. Просто смотрели.

— Стой, — скомандовал Дункан. Колонна замерла.

Алексей смотрел на варгов, и его мозг работал, перебирая данные двадцатилетней давности. Дикие варги, без наездников. Дикие варги, без наездников. Нейтральный стек на карте, мимо которого он проходил не глядя. Но эти были настоящие, и жёлтые глаза смотрели оценивающе.

Впрочем, одно он знал точно.

— Они не нападут первыми, — сказал он тихо, так чтобы слышал только Берн, стоявший рядом.

— С чего ты взял?

— Дикие варги охотятся стаей на слабых. Мы не слабые. Они пришли посмотреть, не оставили ли мы что-нибудь съедобное. Мертвых импов у портала, например.

Берн посмотрел на него, потом на варгов.

— Может и так.

— Если не двигаться на них и не шуметь, уйдут сами. Но если кто-нибудь побежит или выстрелит, спровоцирует.

Берн секунду подумал, потом повернулся и быстро прошёл к Дункану. Алексей видел, как сержант что-то говорит рыцарю, как тот слушает, как оглядывается на Алексея. Потом кивает.

— Стоим! — крикнул Дункан. — Оружие не поднимать. Ждём.

Ждали долго. Минуту, может две, но каждая секунда растягивалась. Варги стояли, принюхивались. Вожак, самый крупный, с рваным ухом, сделал шаг вперёд. Потом повернул голову, фыркнул. Стая развернулась и потрусила обратно по дороге. Через полминуты последний хвост исчез за поворотом.

Кто-то из солдат шумно выдохнул.

— Вот и хорошо, — Берн вернулся к Алексею. — Ты откуда знаешь повадки варгов?

— Читал где-то, — сказал Алексей.

— Ага. Читал, — Берн посмотрел на него. — Ладно, читатель. Пошли.

Колонна двинулась дальше. Берн шёл рядом и больше не спрашивал, но Алексей чувствовал: что-то изменилось. Не в Берне. В том, как на него смотрели. Вчера он был чужак, непонятный человек с холма. Сегодня — человек, который дважды оказался прав.

Гриффонхарт показался к вечеру третьего дня.

Алексей увидел его издали, с вершины пологого холма, и остановился.

Город стоял на возвышении, у слияния двух рек. Белые стены, серые башни, флаги на зубцах. Нижний город раскинулся у подножия, за внешней стеной: крыши домов, дым из труб, рыночная площадь у ворот. Верхний город, цитадель, поднимался над всем этим, и на его главной башне медленно кружили точки. Грифоны. Много грифонов.

Он знал этот вид. Узнавал каждую линию, каждую башню. Экран замка на третьем уровне развития: стены построены, ров выкопан, грифоньи башни работают. Только на экране замок был маленьким, аккуратным, нарисованным. А здесь он был огромным, грязным, живым.

— Красиво, правда? — сказал Берн рядом. — Я тут родился, тридцать лет назад. Каждый раз, когда возвращаюсь, думаю: хороший город.

Алексей кивнул. Говорить не мог. Горло перехватило.

Ворота Гриффонхарта были открыты, но охранялись. Четверо алебардщиков в начищенных доспехах, сержант с усами, который знал Дункана в лицо.

— Господин рыцарь! С возвращением. Комендант ждёт доклада.

— Знаю, — Дункан кивнул. — Пропусти колонну. Раненых в госпиталь. Пленных нет.

— А это кто? — сержант кивнул на Алексея.

— Со мной, — сказал Дункан коротко, и этого оказалось достаточно.

Город обрушился на Алексея запахами, звуками и толкотнёй. Узкие улицы, мощённые булыжником. Лавки с навесами, торговцы, зазывалы. Телеги с товаром, лошади, ослы. Женщины с корзинами, дети, бродячие собаки. Запах свежего хлеба из пекарни, запах навоза из конюшни напротив, запах жареного мяса откуда-то сверху.

Он шёл за отрядом и вертел головой. Казарма копейщиков — длинное каменное здание с плацем перед ним, на плацу новобранцы тыкали копьями в соломенные чучела. Кузница, из которой несло жаром и звоном. Конюшня тяжёлых рыцарских коней, и кони были огромные, гораздо больше обычных лошадей, с широкими спинами и злыми мордами.

Тренировочный двор, где двое всадников в полном доспехе гоняли друг друга копьями. Кавалеристы. Даже на учебном поле это было страшно: земля дрожала от копыт, копья ломались с треском, один всадник вылетел из седла и грохнулся на утоптанную землю так, что Алексей вздрогнул. Упавший поднялся, снял шлем, выругался и полез обратно в седло.

У внутренних ворот висела доска объявлений, большая, дубовая, под деревянным навесом от дождя. Указы коменданта, торговые предложения, розыск дезертиров. Среди бумаг выделялся лист плотного пергамента с оттиском восьмиконечной звезды в углу. «Астрологи провозглашают Неделю Суслика! Популяция Сусликов удвоилась!» Солдат из караула проследил его взгляд, сплюнул и пошёл дальше. Алексей перечитал дважды. Всё правильно. Суслики. Удвоились.

Выше, за второй стеной, начинался верхний город. Дункан повёл отряд через внутренние ворота, мимо караула, вверх по улице. Здесь было чище, тише, богаче. Каменные дома, резные балконы, на одном доме вывеска с открытой книгой. Библиотека или магическая школа.

Между собором и башней мага стояло невысокое круглое здание с медным куполом, позеленевшим от времени. На куполе поблёскивал флюгер в форме подзорной трубы. Над входом вывеска: раскрытый глаз в кольце звёзд. Обсерватория астрологической гильдии. Через приоткрытую дверь виднелись звёздные карты на стенах и бледный студент, склонившийся над таблицами.

— Астрологи, — сказал Берн, заметив его взгляд. — Нейтральная гильдия. Их не трогает никто, ни одна фракция. Даже Некрополис, даже Инферно. Обсерватории стоят по всему континенту, и каждый понедельник рассылают прогнозы голубями. Лорды следят внимательно. Неделя грифона — двойной выводок в гнёздах, умный командир успевает нанять больше. Неделя мертвеца — пограничные заставы удваивают караулы.

— А неделя суслика?

— А неделя суслика — это неделя суслика, — Берн пожал плечами. — Бывает.

И башня мага. Высокая, тонкая, из тёмного камня, с синим огнём на вершине. Алексей посмотрел на неё и подумал о старом архимаге Айворе, о котором Дункан упомянул вскользь по дороге. «Наш маг. Ворчливый старик. Без него стены давно бы рухнули».

— Берн, — Алексей повернулся к сержанту. — А таверна здесь есть?

— «Золотой грифон», — Берн указал на перекрёсток. — Вон, за углом. Лучшее пиво в городе. Единственное, если честно.

— Покажешь?

— Сперва доложимся. Потом пиво.

Дункан доложился коменданту, и Алексей ждал во дворе казармы, сидя на каменной скамье и разглядывая голубей на крыше. Обычные голуби, серые, наглые, точно такие же как в Москве. Почему-то это успокаивало.

Дункан вышел через час. Лицо непроницаемое.

— Пойдём. Тебе нашли койку в солдатской казарме. Пока побудешь при мне как вольный советник.

— Вольный советник? — переспросил Алексей.

— Лучшее, что я мог придумать. Ты не солдат, не наёмник, не горожанин. Документов нет, рода нет, профессии нет. Вольный советник — это значит, что ты ешь за мой счёт и делаешь, что я скажу. Устраивает?

— Устраивает.

— Хорошо. Завтра поговорим серьёзно. А сейчас иди в таверну с Берном, выпей, поешь нормально. Заслужил.

Дункан повернулся и ушёл. Алексей посмотрел ему вслед. Рыцарь двигался тяжело. Устал. Три дня марша, бой с импами, доклад коменданту. И ещё странный чужак, которого непонятно зачем тащить за собой.

Но тащил.

Таверна «Золотой грифон» оказалась именно такой, какой Алексей её себе представлял. Большой зал с низким потолком, тяжёлые деревянные столы, камин в углу, запах пива и жареного лука. На стене чучело грифоньей головы, пыльное и облезлое. Хозяин, толстый мужик с красным лицом, протирал кружки за стойкой и знал каждого по имени.

Берн взял два пива и две миски тушёнки с хлебом. Сели у окна.

— За живых, — Берн поднял кружку.

— За живых, — Алексей чокнулся и отпил.

Пиво было тёплым, мутным и горьковатым. Лучшее пиво, которое он пил в жизни, потому что он был жив, цел и сидел в тепле после трёх дней на ногах.

Тушёнка оказалась чем-то средним между рагу и супом, густая, с кусками мяса и разваренной репой. Алексей ел жадно, обжигаясь, и не мог остановиться.

Таверна заполнялась. Вечер, люди шли с работы, с караулов, с тренировок. За соседним столом сели трое купцов, один из них явно нездешний. Алексей присмотрелся: высокий, тонкокостный, с длинными светлыми волосами и лицом, которое можно было бы назвать красивым, если бы не холодное, почти презрительное выражение. Эльф. Торговец из Оплота, судя по одежде: зелёный камзол, серебряная застёжка в форме листа.

Эльф разговаривал с двумя людскими купцами, и голос его был ровный, негромкий. Алексей уловил обрывки: «...дороги небезопасны... третий караван за месяц... Темница обнаглела, их разведчики выходят на поверхность средь бела дня...»

Один из людских купцов, лысый и потный, замахал руками.

— Я тебе говорю, Энелиор, это не разведчики. Это торговцы. Тёмные эльфы торгуют через посредников в Бракаде, все знают.

— Торговцы не ходят с отрядами троглодитов, — ответил эльф спокойно.

— Охрана.

— Двадцать троглодитов — это не охрана. Это авангард.

За другим столом сидел одиночка. Большой, широкоплечий, зеленоватая кожа, тяжёлая челюсть. Орк. Пил молча, много, ни с кем не разговаривал. Перед ним стояли четыре пустых кружки и одна полная. Берн покосился на него и наклонился к Алексею.

— Видишь того? Третий день тут сидит. Говорят, дезертир из войска Крэг Хака. Или наёмник, который не нашёл работу. Или шпион. Никто не знает, и никто не хочет спрашивать.

Алексей посмотрел на орка. Крэг Хак. Легендарный герой Цитадели, варвар с берсерковской атакой. Если этот орк от него, то история может быть любой.

В дальнем углу, отдельно от всех, сидел человек в серой мантии. Перед ним стоял не кружка, а чашка, и он пил из неё маленькими глотками, читая свиток, развёрнутый на столе. Маг. Мантия Башни, характерный покрой: высокий воротник, широкие рукава, серебряная вышивка по краю.

— А тот? — спросил Алексей.

— Маг из Бракады. Странствующий. Они иногда заходят, покупают ингредиенты на рынке, сидят день-два и уходят. Не трогай его, они не любят, когда с ними разговаривают.

Алексей кивнул. Башня. Маги и джинны, нага и титаны. Одна из сильнейших фракций. Если этот маг странствующий, значит он не привязан к конкретному замку. Вольный агент.

Берн допил пиво, вытер усы.

— Ну что, читатель. Завтра Дункан тебя погоняет. Выспись.

— Берн.

— Что?

— Спасибо.

Сержант хмыкнул.

— Не за что. Ты сегодня нам про варгов сказал, а позавчера стрелков спас. Я своих людей не забываю. — Он встал. — Спокойной ночи.

Берн ушёл. Алексей остался сидеть. Допивал пиво, слушал разговоры, смотрел на людей. Эльф-торговец расплатился и вышел. Орк заказал пятую кружку. Маг из Башни свернул свиток и тоже ушёл, оставив на столе точную сумму монет.

Хозяин подошёл, протирая стол тряпкой.

— Ещё кружку?

— Нет, спасибо. Скажи, а что слышно в мире?

Хозяин оживился. Трактирщики везде одинаковы, подумал Алексей.

— Что слышно? Много чего. Говорят, король посылает Орина Справедливого на запад, разбираться с Сопряжением. Элементали совсем обнаглели, жгут посевы на границе с Оплотом, а эльфы злятся и на нас, мол, ваша территория, вы и разбирайтесь.

— А на востоке?

— На востоке, — хозяин понизил голос. — На востоке нехорошо. Некрополис шевелится. Мортис, слышал? Некромант, старый, сильный. Говорят, он уже три деревни поднял. Людей нет, а мертвецы стоят в строю. Сельма просила у короля подкрепления, но король тянет.

— Почему тянет?

— А куда не тянуть? На западе Сопряжение, на юге Темница, на востоке Некрополис. Войск на всё не хватает. Вот и тянет, надеется, что само рассосётся.

— Не рассосётся, — сказал Алексей тихо.

Хозяин посмотрел на него.

— Ты из военных, что ли?

— Нет. Просто... читал много.

— А, — хозяин потерял интерес и ушёл к другому столу.

Алексей сидел и думал. Мортис. Некромант. Некромантия работала просто: после каждого боя часть убитых врагов поднималась скелетами. Чем выше навык, тем больше процент. Экспертная некромантия давала тридцать процентов. Это значило, что каждый бой делал армию Мортиса больше, а не меньше. Чем дольше его не трогали, тем сильнее он становился.

Каждая поднятая деревня — это не просто ужас, это пополнение армии. И чем дольше король тянет, тем хуже будет потом.

Он допил пиво. Вышел из таверны.

На улице стемнело. Звёзды, чужие, незнакомые. Факелы на стенах. Где-то вверху, над башней цитадели, летел грифон, тёмный силуэт на фоне звёздного неба.

Алексей стоял и дышал ночным воздухом. Холодным, чистым, пахнущим дымом и лошадьми.

Три дня назад он сидел за компьютером и играл в «Героев». Сейчас он стоял внутри игры, и игра была настоящей. С кровью, потом и смертью. С политикой, войной и нежитью. С королём, который не знает что делать, и с некромантом, который знает очень хорошо.

Он подумал о Паше и Диме. Представил, как они пишут ему в чат, и сообщения остаются непрочитанными. Представил свою однушку на Войковской, пустую, с мигающим монитором. Представил начальника Виталия Сергеевича, который в понедельник не найдёт его на рабочем месте.

Странная мысль: он не скучал. Должен был, наверное, но не скучал. Не по квартире, не по работе, не по маршрутке. Может, по Паше и Диме. Немного.

Он повернулся и пошёл в казарму. Завтра Дункан будет его гонять. Надо выспаться.

Далеко на востоке, за рекой, за тёмными лесами, на пустом холме стоял человек в чёрных одеждах.

Ветер трепал полы его плаща, но человек не двигался. Он смотрел вниз, на деревню в долине. Деревня была пуста. Двери домов распахнуты, на улице ни огня, ни голоса. Жители ушли три дня назад, забрав скот и детей, оставив мёртвых.

Мёртвых было шестьдесят два.

Мортис поднял руку. Тёмная энергия потекла из пальцев, невидимая глазу, но осязаемая, как холод. Она скользнула вниз по склону, просочилась в землю, нашла то, что искала.

Земля зашевелилась.

Из могил, из домов, из канав поднимались тела. Медленно, неуклюже, с хрустом застывших суставов. Скелеты, обтянутые сухой кожей. Зомби, раздутые и серые. Они вставали, выстраивались в шеренги. Без оружия, без доспехов. Пока.

Он опустил руку. Шестьдесят два новых солдата. Не лучших, но и не худших. Через неделю будут ещё. И ещё. Армия росла с каждым днём, и каждый день приближал момент, когда она станет достаточно большой.

Рядом, чуть позади, ждал лейтенант. Лорд вампиров, высокий, неподвижный, с бледным лицом и глазами цвета старой крови. Бывший человек, когда-то живой. Теперь нет.

— Сколько? — спросил Мортис. Голос сухой, без эмоций.

— Четыреста двенадцать пехоты. Сорок четыре духа. Двадцать два вампира. Шесть личей. Два чёрных рыцаря.

— Мало.

— Через две недели будет вдвое больше, хозяин.

Мортис кивнул. Две недели. Может три. Не важно. Время работало на него. Каждый день, каждая деревня, каждое тело, оставленное в поле, каждый солдат, павший в мелкой стычке. Всё становилось его.

Он повернулся и пошёл прочь, и армия мёртвых двинулась за ним, молча, в ногу, в темноту.

Глава третья: Цена входа

Первую неделю в Гриффонхарте Алексей провёл как призрак.

Он ходил по городу, смотрел, слушал, запоминал. Никто его не останавливал, никто не гнал. Статус «вольного советника при рыцаре Дункане» действовал как пропуск: не свой, но и не чужой. Караульные у ворот кивали, торговцы на рынке не обращали внимания, солдаты в казарме привыкли к странному гражданскому, который спал на крайней койке и уходил рано утром.

Денег у него не было. Ел в солдатской столовой за счёт Дункана: каша на завтрак, похлёбка на обед, хлеб с салом на ужин. Еда простая, тяжёлая, одинаковая. Через три дня Алексей перестал замечать вкус.

Зато город он запоминал жадно.

Казармы копейщиков стояли у южных ворот. Длинное каменное здание, плац перед ним, утоптанный до каменной твёрдости. Каждое утро на плацу тренировались новобранцы. Сержант орал на них с таким искренним остервенением, что Алексей первый раз вздрогнул, а потом привык. Новобранцы были молодые, неловкие, испуганные. Копья держали как вилы. Через неделю половина научится, вторая половина сбежит или будет переведена в обоз. Так говорил Берн.

Арбалетчики квартировали рядом, в здании поменьше. Этих было мало, и они держались особняком. Арбалет — оружие дорогое, арбалетчик — специалист, который учится два года, прежде чем его допускают к строю. Алексей зашёл к ним один раз, посмотрел на тренировку. Болт пробил дубовую мишень насквозь с пятидесяти шагов. Звук был короткий, злой, окончательный.

Мечники занимали отдельную казарму, ближе к цитадели. Другой уровень: доспехи тяжелее, щиты больше, люди старше и спокойнее. Мечник в армии Замка — это профессионал, ветеран, человек, который выжил достаточно долго, чтобы получить настоящий меч вместо копья. Алексей видел их на тренировке: двое рубились на учебных мечах, тупых, тяжёлых, и каждый удар гулко отдавался в стенах двора. Быстро, жёстко, без показухи.

Конюшни кавалеристов стояли в верхнем городе. Туда Алексей зашёл раз и больше не совался. Боевые кони были огромные, злые и стоили столько, сколько копейщик не заработает за десять лет. Один жеребец, гнедой, с шрамом через морду, попытался укусить его через перегородку. Конюх засмеялся и сказал, что этот ещё добрый.

А над всем этим, над казармами и конюшнями, над плацами и кузницами, над стенами и башнями, кружили грифоны. Их гнездо занимало верхнюю площадку главной башни цитадели. Алексей насчитал семь взрослых и трёх молодых, серых, ещё нелетающих. Грифоны кричали на рассвете и на закате, и крик их был ни на что не похож: что-то среднее между орлиным клёкотом и львиным рёвом, от которого вибрировали стёкла в окнах.

Копейщик, шестьдесят золотых, четырнадцать в неделю. Арбалетчик, сто пятьдесят. Грифон, двести. Он помнил эти цифры наизусть, как таблицу умножения.

Алексей ходил по городу и считал.

На четвёртый день Дункан позвал его к себе.

Комната рыцаря в цитадели была маленькой и неуютной. Стол, два стула, узкая кровать, оружейная стойка у стены. На столе карта, придавленная по углам кинжалом, чернильницей, кружкой и камнем. На карте — знакомые очертания: реки, горы, леса, города. Континент. Эрафия.

У стола стояли двое младших офицеров. Один молодой, светловолосый, с нервным лицом, лейтенант Торн. Второй постарше, коренастый, с перебитым носом, лейтенант Граф. Оба посмотрели на Алексея с вежливым недоумением.

— Садись, — Дункан кивнул на свободный стул. — Разбираем ситуацию на южном перевале. Ты был там, твоё мнение пригодится.

Алексей сел. Карта перед ним была подробная, рисованная от руки, с пометками. Южный перевал обозначен красным крестиком. Рядом — пунктирные линии, предполагаемые маршруты Темницы.

— Разведка подтверждает активность, — начал Дункан. — Троглодиты, гарпии, сторожевые глаза. Малые группы, но регулярно. Вопрос: зачем. Торн?

Молодой лейтенант выпрямился.

— Разведка перед вторжением, господин рыцарь. Прощупывают оборону.

— Граф?

— Не похоже на вторжение. Слишком мелко. Скорее отвлекающий манёвр. Темница хочет, чтобы мы стянули войска на юг, и оголили что-то другое.

Дункан кивнул и повернулся к Алексею.

— Что скажешь?

Алексей посмотрел на карту. Южный перевал, горный хребет, подземные выходы. Темница всегда действовала одинаково: скрытное накопление сил под землёй, потом быстрый удар через подземные тоннели в тыл. Поверхностная разведка значила не подготовку к вторжению, а поиск точек для выхода.

— Оба правы частично, — сказал он, стараясь говорить осторожно. — Это не вторжение и не отвлечение. Темница ищет точки выхода. Подземные тоннели ведут на поверхность через естественные пещеры, и не все они картографированы. Разведгруппы выходят, осматриваются и уходят обратно. Они не прощупывают нашу оборону, они прощупывают свои варианты.

Тишина. Торн и Граф переглянулись. Дункан смотрел на карту.

— Продолжай.

— Если смотреть на рельеф, то перевал — не лучшая точка для выхода крупной силы. Узко, стены давят, грифоны сверху. Но вот здесь, — Алексей ткнул пальцем в карту, в точку к западу от перевала, — долина. Широкая, с речкой. Если там есть пещера с выходом на поверхность, это идеальное место для развёртывания.

— Откуда ты знаешь, что там есть пещера? — спросил Граф, прищурившись.

Алексей не знал. На картах такого типа пещерный вход всегда появлялся в долинах у рек. Всегда. Тысяча партий, одна закономерность.

— Не знаю наверняка. Но рельеф подходит. Стоит проверить.

Дункан молча смотрел на карту. Потом на Алексея. Потом снова на карту.

— Торн, — сказал он. — Завтра возьмёшь пятерых, проверишь долину. Если найдёшь пещеру, не лезь. Отметь и вернись.

— Есть, господин рыцарь.

Офицеры вышли. Дункан остался сидеть, откинувшись на стуле. Алексей тоже не двигался.

— Я не знаю, кто ты, — сказал Дункан медленно. — И не уверен, что хочу знать. Но ты видишь вещи, которым учат годами. Тактику, рельеф, повадки врага. Совет с варгами. Теперь это. — Он помолчал. — Я не дурак, Алексей. Я понимаю, что твоя история с потерей памяти — враньё. Или не всё правда.

Алексей молчал. Сердце колотилось.

— Но ты помог моим людям, — продолжил Дункан. — Дважды. Может трижды. Этого достаточно. Пока.

Он встал и взял с оружейной стойки меч. Обычный, короткий, пехотный.

— Бери. Завтра Берн начнёт учить тебя им пользоваться. Советник, который не умеет держать оружие, долго не живёт.

Берн учил его на заднем дворе казармы, рано утром, пока плац был свободен.

Первый урок закончился через полчаса. Алексей стоял, согнувшись, упираясь руками в колени, и пытался не сблевать. Всё тело болело. Руки дрожали. Меч, который казался лёгким, когда Дункан его протянул, весил теперь как наковальня.

— Ты держишь его неправильно, — сказал Берн.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, а на самом деле вообще не понимаешь, что делаешь. Хват не тот, стойка кривая, ноги стоят как у коровы на льду.

— Спасибо за сравнение.

— Не за что. Давай ещё раз.

На второй день было хуже. На третий ещё хуже. На четвёртый Алексей впервые отбил удар Берна, случайно, неуклюже, и Берн кивнул.

— Вот. Начало.

— Это начало? Я думал, это конец.

— Конец будет когда тебя зарубят. А пока жив, учишься. Давай ещё.

Меч был важен, но не главный урок. Главный урок был в другом.

Алексей учился чувствовать людей.

Не магически, не через искру. Просто внимательно смотреть, слушать, замечать. Солдаты в казарме были разные: молодые и старые, весёлые и мрачные, добрые и злые. Один копейщик каждый вечер писал письмо жене, медленно, высунув язык, потому что грамота давалась ему тяжело. Другой вырезал деревянные фигурки ножом, маленьких лошадок и грифонов, и продавал их на рынке за медяки. Третий молился каждое утро, тихо, стоя лицом к стене.

Они были живые. Не юниты, не строчки в меню найма. Люди, которых можно убить приказом, послав в атаку. Алексей думал об этом, лёжа на койке ночами, и думалось тяжело.

На пятый день Дункан отвёл его к башне мага.

Башня Айвора стояла в верхнем городе, между цитаделью и собором. Тёмный камень, узкие окна, синий огонь на вершине. Вблизи от неё пахло озоном и чем-то горьким, травяным. Дверь была дубовая, тяжёлая, без ручки. Дункан постучал. Через минуту дверь открылась сама.

Внутри было тесно и темно. Винтовая лестница уходила вверх, стены увешаны полками, на полках склянки, свитки, какие-то корни и камни. Пахло книгами, пылью и сухими травами. На втором этаже, в комнате с единственным окном, за столом, заваленным бумагами, сидел старик.

Айвор был худой, лысый, с длинным носом и глазами цвета мутного стекла. На нём была мантия, когда-то синяя, теперь неопределённого цвета, заляпанная чернилами и ещё чем-то. Он поднял голову, посмотрел на Дункана, потом на Алексея, потом снова на Дункана.

— Это тот? — голос скрипучий, недовольный.

— Тот, — сказал Дункан.

— Который колдовал без книги.

— Он.

Айвор встал, обошёл стол, подошёл к Алексею вплотную. Был ниже его на полголовы, но смотрел так, будто был выше на три.

— Руку, — сказал он.

Алексей протянул правую. Айвор схватил её и положил на кристалл, стоявший на краю стола. Кристалл был размером с кулак, прозрачный, холодный.

Мгновение ничего не происходило. Потом кристалл засветился. Сначала тускло, голубовато. Потом ярче. Ещё ярче. Свет заполнил комнату, тени метнулись по стенам. Алексей попытался убрать руку, но Айвор держал крепко, неожиданно сильно для старика.

Кристалл вспыхнул белым и погас.

Айвор отпустил его руку. Стоял молча. Лицо не изменилось, но что-то в глазах сдвинулось.

— Давно я такого не видел, — сказал он наконец.

— Что это значит? — спросил Алексей. Пальцы покалывало.

— Это значит, что у тебя сила магии как у выпускника Бракадской академии. При том, что ты не знаешь ни одного заклинания, не имеешь книги, и судя по всему, понятия не имеешь, что с этим делать.

— Один раз получилось. С импами. Замедление.

— Замедление, — Айвор повторил слово, как будто оно его оскорбило. — Спонтанный каст без формулы, без концентрации, без контроля. Ты мог замедлить импов. А мог разорвать себе сосуды в голове. Или заморозить своих. Или ничего не сделать и умереть.

— Но получилось.

— Дурацкое везение — не повод для гордости. — Айвор вернулся за стол и сел. — Слушай внимательно. У тебя есть сила. Много силы. Но без контроля это не оружие, а бомба. Ты можешь навредить себе и окружающим. Магия требует трёх вещей: знания заклинания, контроля над маной и понимания цели. У тебя нет ни одной из трёх.

— Научите меня, — сказал Алексей.

Айвор посмотрел на него. Потом на Дункана. Потом в окно.

— У меня нет времени. Идёт мобилизация, я занят укреплением стен и зарядкой артефактов. Но... — он помолчал. — Основы. Только основы. Как держать ману, как не разнести себя изнутри. На большее не рассчитывай.

— Этого достаточно.

— Нет, не достаточно. Но это лучше, чем ничего.

Дункан молча стоял у двери и слушал. Когда Айвор закончил, рыцарь кивнул.

— Спасибо, Айвор.

— Не благодари. Если этот парень взорвётся, я не хочу, чтобы это случилось внутри моих стен.

Занятия с Айвором были не похожи ни на что.

Старик не объяснял теорию. Не рисовал схемы, не читал лекции. Он садил Алексея на каменный пол своей башни, клал перед ним свечу и говорил: «Зажги».

Алексей тянулся к тому ощущению, которое помнил с боя у портала. К волне из живота, к горячему комку в груди. Тянулся и не находил.

— Не так, — говорил Айвор. — Ты лезешь силой. Не надо силой. Мана — это не мышца, это река. Ты не толкаешь реку, ты открываешь ей русло.

— Как?

— Если бы я мог объяснить словами, маги не учились бы годами.

На второй день Алексей зажёг свечу. На долю секунды фитиль вспыхнул и тут же погас. Айвор хмыкнул.

— Хоть что-то.

На третий день свеча горела три секунды. На четвёртый — десять. На пятый Айвор поставил перед ним две свечи.

— Зажги обе одновременно.

Алексей попробовал. Одна загорелась, вторая взорвалась, разбрызгав воск по полу. Айвор вытер каплю со лба.

— Контроль. Не сила, контроль. Ты льёшь слишком много маны во вторую точку, потому что первая уже горит и ты расслабляешься. Держи обе. Равномерно.

К концу недели Алексей мог зажечь три свечи одновременно и держать пламя ровным. Это не было заклинанием. Это было упражнение, как гаммы для пианиста. Но что-то внутри менялось. Он чувствовал ману, как чувствуют температуру воздуха: не видя, но зная. Она была вокруг, в камнях башни, в земле под полом, в воздухе. И в нём самом, много, как озеро без берегов.

— Теперь замедление, — сказал Айвор на седьмой день. — Повтори то, что ты сделал с импами. Только осознанно.

Он поставил на стол деревянный волчок и раскрутил. Волчок вертелся, жужжал.

— Замедли его.

Алексей вытянул руку. Потянулся к волчку маной, как учил Айвор. Не толкнул, а направил. Русло, не мышца. Поток, не удар.

Волчок замедлился. Обороты падали, жужжание стихало. Потом он встал и упал на бок.

Айвор смотрел на него с выражением, которое Алексей не мог прочитать.

— У тебя природное сродство к магии Земли, — сказал старик наконец. — Замедление, слабость, защита. Школа контроля а не разрушения. Редко для самоучки. Обычно самоучки лупят огнём.

— Это хорошо или плохо?

— Это полезно. Маг огня должен стоять в тылу и жечь. Маг земли может стоять рядом с войсками и менять ход боя. Для командира — идеально. — Айвор помолчал. — Если не убьёшь себя раньше.

— Вы оптимист.

— Я реалист. За сорок лет я видел шестерых с таким потенциалом. Трое сейчас архимаги в Бракаде. Один мёртв, сжёг себя на третьем году обучения. Один стал личём. Один пропал без вести.

— Обнадёживающая статистика.

— Не ищи утешения в статистике. Ищи контроль. — Айвор повернулся к столу. — На сегодня всё. Завтра принесу тебе кое-что.

На следующий день он дал Алексею книгу. Тонкую, потрёпанную, в кожаном переплёте. На обложке ни названия, ни автора. Внутри — три заклинания, записанные мелким чётким почерком. Формулы, схемы потоков, примечания на полях.

Замедление. Слабость. Каменная кожа.

— Это не книга заклинаний, — сказал Айвор. — Настоящая книга заклинаний стоит больше, чем ты весишь в золоте. Это мой учебный конспект, я писал его тридцать лет назад, когда сам был студентом. Три заклинания школы Земли, начальный уровень. Выучи формулы, отработай потоки. Не экспериментируй без меня. Понял?

— Понял.

— Врёшь, конечно. Все врут. Но хотя бы попробуй не врать.

Алексей взял книгу и почувствовал её вес. Не физический, другой. Тонкая потрёпанная тетрадка с тремя заклинаниями, и в руках она ощущалась как что-то важное. Начало.

В таверне «Золотой грифон» вечером было людно.

Алексей сидел в углу с кружкой разбавленного вина и учебником Айвора. Формулы замедления оказались сложнее, чем он думал. Не просто «направь ману на цель». Нужно было учитывать массу цели, расстояние, плотность магического поля. Каждый параметр менял формулу. Каждый каст — отдельная задача.

Он поднял голову от книги и посмотрел на зал. За ближайшим столом сидели трое солдат, которых он не знал. Говорили громко, не стесняясь.

— Орин выдвинулся на запад, — сказал один, рыжий, со сломанным носом. — Две сотни алебардщиков, полсотни арбалетчиков, монахи, кавалеристы. Серьёзная сила.

— Против Сопряжения серьёзная сила не поможет, — ответил второй, постарше. — Элементали не умирают как люди. Огненного руби сколько хочешь, он потухнет и снова загорится.

— Орин знает что делает. Он двадцать лет воюет.

— Орин двадцать лет воевал с людьми и нежитью. С элементалями он не сталкивался.

Алексей слушал и думал. Сопряжение. Элементали огня, воды, земли, воздуха. Фениксы. Психические элементали. Неприятным противником из-за иммунитетов: огненные иммунны к огню, ледяные к воде. Если не угадаешь школу магии, заклинания бесполезны.

Но у Сопряжения была слабость. Та же, что у Некрополиса: нет морали. Элементали не вдохновляются, не получают бонусных ходов от высокого духа. А войска Замка — получают, если герой с Лидерством. Орин Справедливый с его репутацией должен иметь Экспертное Лидерство.

Он мысленно отметил это и вернулся к книге.

У стойки хозяин разговаривал с человеком в серой мантии с вышитым глазом на рукаве. Астролог. Молодой, усталый, с чернильными пятнами на пальцах.

— Расширенный прогноз на месяц, — говорил астролог негромко. — Три золотых за общий, десять за детальный. Детальный включает вероятности по фракциям: какие недели ожидаются, где усиление каких существ.

— Десять золотых, — хозяин покачал головой. — За бумажку с гаданиями.

— Это не гадания. Это астрономические расчёты на основе движения светил. Точность семьдесят процентов.

— А тридцать процентов?

— Тридцать процентов — воля богов, — астролог улыбнулся. — Или статистическая погрешность. Как вам удобнее.

Хозяин хмыкнул, но полез за кошельком. Десять золотых — дорого. Но для человека, который кормит постояльцев и хочет знать, когда ждать наплыва беженцев, а когда наплыва солдат, информация стоила своих денег.

За другим столом эльф Энелиор, тот самый торговец, которого он видел в прошлый раз, разговаривал с незнакомым человеком в дорожном плаще. Голос эльфа был тихий, но Алексей сидел близко.

— Оплот отзывает пограничные дозоры, — говорил Энелиор. — Совет старейшин решил, что граница с людьми — не приоритет. Все силы на запад, против элементалей.

— А если Темница ударит с юга? — спросил собеседник.

— Темница не ударит. Мутаре ждёт. Она умнее, чем вы думаете. Пусть люди и эльфы дерутся с нежитью и элементалями, а она заберёт, что останется.

— Откуда ты знаешь, чего хочет Мутаре?

— Я торгую с Темницей двадцать лет. Тёмные эльфы мне ближе, чем вы думаете. Мы один народ, разделённый тысячу лет назад. Я знаю, как они думают.

Алексей замер с кружкой у рта. Мутаре. Леди Мутаре, повелительница Темницы. Амбициозная, жестокая, способная превращаться в дракона. Если она действительно ждёт, пока остальные ослабят друг друга, это меняет расклад.

Он подумал о карте. Замок в центре. Сопряжение давит с запада, Орин ушёл разбираться. Оплот отводит силы от людской границы. Некрополис растёт на востоке. Темница выжидает на юге.

Четыре фронта. Или три, если Темница и правда будет ждать. Но даже три — слишком много для одного королевства.

Он закрыл книгу Айвора и допил вино. Голова гудела от заклинаний и политики. Надо спать.

Торн вернулся через три дня. Нашёл пещеру. Именно там, где Алексей показал.

Дункан позвал его к себе и долго молчал, глядя на карту. Потом сказал:

— Я отправил доклад коменданту. С рекомендацией перекрыть выход из пещеры. Если Темница планировала выход через долину, мы им это усложним.

— Хорошо, — сказал Алексей.

— Откуда ты знал?

— Рельеф. Я же говорил.

— Ты говорил «не знаю наверняка». А попал точно.

Алексей промолчал. Дункан смотрел на него ещё несколько секунд, потом вздохнул.

— Ладно. У меня для тебя поручение. Не военное, хозяйственное. Но важное. Завтра с торговым караваном уходит обоз на восточные заставы. Довезут припасы, вернутся через неделю. Мне нужен человек, который посмотрит на обстановку свежим взглядом. Что на дорогах, какие настроения, что слышно. Поедешь?

— Один?

— С караваном. Десяток охранников, купцы, обозники. Твоё дело — смотреть и слушать. Что умеешь лучше всего.

Алексей понял. Дункан не просто отправлял его с поручением. Он проверял, может ли чужак работать самостоятельно. Первый шаг от «советника» к чему-то большему.

— Поеду, — сказал он.

Торговый караван вышел из Гриффонхарта на рассвете. Четыре телеги с припасами, десять охранников-копейщиков, двое купцов, возницы. Алексей ехал на муле, которого ему выделили из обозного стада. Мул был старый, упрямый и смотрел на мир с выражением глубокого презрения.

Дорога шла на восток, через луга и перелески. Первый день прошёл спокойно. Охранники шли лениво, купцы болтали о ценах на зерно, возницы дремали на козлах. Мирная картина. Война казалась далёкой.

На привале Алексей разговорился со старшим купцом, пожилым мужчиной по имени Вальтер. Толстый, весёлый, с хитрыми глазами.

— На восток мало кто ездит, — сказал Вальтер, жуя хлеб с колбасой. — Раньше торговали с приграничными деревнями, шерсть, зерно, скот. Теперь деревни пустеют. Люди уходят на запад, к Гриффонхарту. Боятся.

— Мертвецов?

— А чего ж ещё? Слухи ходят, что некромант поднимает целые кладбища. Вранье, наверно, но люди верят. Когда сосед рассказывает, что видел свою мёртвую бабку, стоящую в строю скелетов, верить начинаешь быстро.

— А заставы?

— Заставы стоят. Гарнизоны слабые, снабжение через раз. Сельма держит восточный рубеж, но у неё войск мало. Вот мы и везём припасы. — Вальтер вздохнул. — Война будет, парень. Вопрос когда, не если.

На вторую ночь Алексей лежал у костра и практиковал. Брал камешек и пытался замедлить его падение, выпуская из руки. Первые десять раз камень падал нормально. На одиннадцатый завис в воздухе на полсекунды, потом упал. На двенадцатый — на секунду.

Никто не видел. Караван спал. Часовые стояли спиной к нему, глядя в темноту.

Он практиковал каждую ночь. Камни, листья, капли воды. Мелочи. Но с каждым разом контроль становился чётче, а усталость меньше. Что-то внутри привыкало, настраивалось, находило правильные пути для маны.

Караван добрался до восточной заставы Ривергард на пятый день. Старый форт у моста через реку, стены потемневшие от времени, гарнизон усталый. Комендант Рогар, пожилой алебардщик с лицом, похожим на рубленую колоду, принял припасы и угостил Алексея кислым вином.

— Дункан прислал? Хорошо. Передай ему, что нам нужны люди, а не мешки с крупой. Тридцать копейщиков и десяток арбалетчиков на весь форт. А за рекой уже видели разъезды. Кости верхом на мёртвых конях. Чёрные рыцари, говорят.

Алексей посмотрел на восток, за реку. Лес стоял тёмный, тихий, неподвижный. Ничего видно не было. Но чёрные рыцари на мёртвых конях за рекой означали, что Мортис ближе, чем все думали.

Караван вернулся в Гриффонхарт без происшествий. Алексей доложил Дункану всё, что видел и слышал. Рыцарь слушал молча, кивал. Потом сказал:

— Хорошо. Ты справился.

И больше ничего. Но вечером в казарме Берн сказал:

— Дункан о тебе хорошо говорил коменданту. Редко бывает. Он людей обычно ругает.

Далеко на юге, глубоко под землёй, в пещере, освещённой багровым светом магических кристаллов, Мутаре стояла перед картой.

Карта была вырезана на каменной стене. Поверхность и подземелье, тоннели и выходы, города и крепости. Живая карта, которую обновляли разведчики каждый день.

Рядом стоял Ксар. Молодой, нервный, с незажившей царапиной на щеке, следом когтя грифона.

— Они нашли выход в долине, — сказал он. — Перекрыли. Завалили камнями и поставили дозор.

Мутаре не повернулась. Голос её был ровный, холодный, как подземный камень.

— Кто нашёл?

— Разведгруппа из Гриффонхарта. Пятеро мечников, вышли из города, прямиком к пещере. Знали, куда идти.

— Знали, — Мутаре повторила слово. — Интересно. Тот выход не был на их картах. Мы проверяли.

— Может случайность.

— Случайностей не бывает, Ксар. Бывают разведчики, которых мы не заметили. Или кто-то, кто знает наши тоннели. — Она помолчала. — Неважно. Один выход. У нас их двенадцать. Пусть люди радуются маленькой победе. Она их успокоит.

Мутаре провела пальцем по карте. С востока на запад, через людские земли.

— Мортис наступает?

— Медленно, — сказал Ксар. — Копит силы. Через месяц будет готов к серьёзному удару.

— Хорошо. Пусть копит. Пусть ударит. Пусть люди и нежить перемелют друг друга. А потом мы поднимемся.

Она улыбнулась. Улыбка была тонкая, острая, нечеловеческая.

— Идём, Ксар. У нас есть дела поважнее одной засыпанной пещеры.

Они ушли вглубь тоннеля. Кристаллы на стенах мерцали им вслед.

Глава четвёртая: Первая кровь

Приказ пришёл на рассвете.

Алексей проснулся от того, что Берн тряс его за плечо. Сержант был уже в доспехе, лицо собранное, жёсткое.

— Вставай. Дункан собирает отряд. Южный перевал, выходим через час.

— Что случилось?

— Дозор на перевале не вышел на связь. Три дня молчат.

Алексей оделся быстро. За неделю он научился: рубаха, штаны, сапоги, пояс с мечом. Меч сидел на бедре непривычно, тяжело, и каждый раз когда он наклонялся, ножны били по ноге. Но без меча выходить из города он больше не собирался.

Во дворе казармы строился отряд. Алексей считал, уже привычно. Десять мечников в тяжёлых доспехах, с большими щитами. Четыре арбалетчика, арбалеты снаряжены, болты в колчанах. Два грифона, Борей и Клык, оба беспокойные, топчутся, клювами щёлкают. Погонщик с ними, хмурый, в кожаной перчатке.

Дункан верхом, у ворот.

— Алексей, — он кивнул. — Идёшь со мной. Ты был на перевале, знаешь местность.

Это была не просьба. Алексей кивнул и занял место рядом с Берном, в середине колонны.

Отряд вышел из города.

Дорога на юг шла через луга, потом через предгорья. К полудню начались горы. Не высокие, но крутые, с узкими долинами и каменными осыпями. Воздух стал суше, холоднее. Ветер нёс запах камня и хвои.

Алексей шёл и думал. Дозор молчит три дня. В мирное время это могло значить что угодно: сломалась птица-посыльный, заболел связной, забыли отправить донесение. Но сейчас не мирное время, и молчание дозора на южном перевале, где водились разведчики Темницы, означало одно.

Берн шёл рядом, молчал. Мечники шли тихо, переговаривались вполголоса. Напряжение ощущалось как натянутая струна: каждый знал, куда идёт и зачем.

К вечеру добрались до подножия перевала. Дункан разбил лагерь в ложбине, защищённой скалами с трёх сторон. Костров не жгли. Ели сухари и вяленое мясо в темноте.

— Грифонов наверх, — сказал Дункан погонщику. — Пусть посмотрят. Только тихо.

Борей и Клык ушли в тёмное небо бесшумно, как совы. Алексей не видел их, только слышал мягкий шелест крыльев.

Через полчаса Борей вернулся. Сел перед погонщиком и начал… Алексей не нашёл другого слова… докладывать. Клёкот, короткие рывки головой, крыло указывает направление. Погонщик слушал, кивал.

— Лагерь на перевале разрушен, — перевёл он для Дункана. — Палатки порваны, костёр потух давно. Тела Борей не видел. Но в ущелье за лагерем движение. Много мелких, несколько крупных.

— Троглодиты, — сказал Дункан. — И кто-то посерьёзнее. Гарпии? Минотавры?

— Борей не различает в темноте. Крупные — это всё что он может сказать.

Дункан посмотрел на Алексея.

— Мысли?

— Если дозор уничтожен, а Темница осталась на месте, значит они не уходили после атаки. Закрепились. Это не разведка, это захват позиции. Перевал им нужен.

— Для чего?

— Контроль дороги. Или прикрытие для чего-то большего. Может, открывают ещё один выход из подземелья.

Дункан кивнул.

— Утром атакуем. Ждать нечего, каждый день они укрепляются.

Ночь Алексей не спал. Лежал, завернувшись в плащ, и смотрел на звёзды. Чужие звёзды, к которым так и не привык. Завтра будет бой. Настоящий. Не стычка с импами, где он стоял в стороне и кричал. Настоящий бой, в котором он будет идти в строю с людьми, которых знает по именам.

Он положил руку на рукоять меча. Рука не дрожала. Пока.

Утро пришло серое, туманное. Перевал тонул в молочной дымке, и камни блестели от влаги.

Дункан построил отряд у входа в ущелье. Мечники впереди, двумя рядами, щиты сомкнуты. Арбалетчики за ними. Грифоны в стороне, ждут команды.

— Берн, правый фланг. Ролт, левый. Арбалетчики, огонь по моей команде. Грифоны — наверх, ждать сигнала. — Дункан посмотрел на Алексея. — Ты за арбалетчиками. Если увидишь что-то, кричи. Не геройствуй.

— Понял.

Отряд двинулся в ущелье. Стены сжимались, и скоро дорога стала настолько узкой, что двое мечников едва помещались рядом. Камни нависали сверху, мокрые, тёмные. Видимость двадцать шагов, дальше туман.

Тишина.

Потом — не тишина.

Звук пришёл сверху. Шорох, скрежет когтей по камню. Алексей задрал голову и увидел их. Троглодиты. На стенах ущелья, в трещинах и выемках, десятки. Серо-зелёная кожа сливалась с камнем, и если бы не движение, он бы их не заметил.

— Засада! — крик Дункана. — Щиты вверх!

Поздно. Троглодиты посыпались со стен, как горох. Прыгали сверху на щиты, лезли из щелей, вцеплялись когтями в доспехи. Мелкие, тощие, вонючие, но быстрые и злые. Их было много, гораздо больше, чем Алексей ожидал.

Строй мечников принял первый удар. Щиты выдержали, мечи заработали. Троглодиты гибли десятками, но на место убитых лезли новые. Ущелье наполнилось визгом, лязгом, руганью.

Сверху, из тумана, рухнули гарпии. Четыре, нет, пять. Серые тела, кожистые крылья, когти на ногах длиной с ладонь. Ударили по арбалетчикам, которые не могли стрелать вверх в тесноте ущелья. Один арбалетчик упал сразу, гарпия вцепилась ему в плечо и рвала.

— Грифоны! — крикнул Дункан.

Борей и Клык упали сверху как камни. Клык сбил гарпию в воздухе, ударил клювом, разорвал. Борей вцепился во вторую, и они покатились по камням, крылья, когти, перья, визг.

Алексей стоял за строем мечников и видел бой, как видит его командир, сверху, целиком. Троглодиты спереди, гарпии сверху. Но было ещё кое-что. Дальше, за массой троглодитов, в глубине ущелья, он различил силуэты. Крупнее, неподвижные. Три пары светящихся глаз, красных, немигающих.

Сторожевые глаза. Злобоглаз. Бехолдеры.

— Дункан! — крикнул Алексей. — В глубине, за троглодитами! Бехолдеры, трое! Если они начнут стрелать...

Дункан увидел. Выругался. Бехолдеры в ущелье — это кошмар: их магический луч бил по прямой, а в узком проходе некуда уклоняться.

— Арбалетчики, огонь в глубину! По глазам!

Два оставшихся арбалетчика вскинули оружие. Болты ушли в туман. Один попал, один из бехолдеров дёрнулся, глаз лопнул. Второй болт ушёл мимо.

Два оставшихся бехолдера открыли огонь. Лучи ударили в строй мечников. Один луч попал в щит, щит лопнул, мечник отлетел к стене. Второй луч прошёл над головами, высек искры из камня.

И тут Алексей увидел медуз.

Две. За бехолдерами, в самой глубине. Человеческие торсы, змеиные хвосты, волосы-змеи. Луки в руках. Стрелы с каменными наконечниками, отравленные.

Ксар. Это был его отряд. Тот же, что на перевале в прошлый раз, только теперь в засаде, на своей территории, с подготовленными позициями.

— Факелы! — крикнул Алексей. — Троглодиты слепнут на свету!

Берн не стал переспрашивать. Выхватил факел из заплечного мешка, чиркнул кресалом. Пламя вспыхнуло. Ещё один мечник зажёг свой. Свет ударил по стенам ущелья.

Троглодиты завизжали. Не боевой визг, а визг боли. Яркий свет бил по их глазам, привыкшим к подземной тьме. Они шарахнулись, закрыли морды лапами, полезли обратно в щели. Передние ряды рассыпались.

— Вперёд! — крикнул Дункан.

Мечники двинулись. С факелами в одной руке и мечами в другой, по телам троглодитов, вглубь ущелья. Бехолдеры отступали, их лучи били всё реже, слабее. Медузы дали залп, одна стрела попала мечнику в бедро, он упал.

Алексей бежал за строем. Меч в руке, бесполезный, он не умел им пользоваться в тесноте. Но магия...

Он вытянул руку. Потянулся к бехолдерам, как учил Айвор. Русло, не мышца. Поток, не удар.

Замедление легло на ближнего бехолдера, как одеяло. Тварь дёрнулась, движения стали вязкими, глаз заворочался медленно. Луч, который он готовил, погас, не успев выстрелить.

Арбалетчик выстрелил. Болт вошёл бехолдеру в глаз. Тварь рухнула.

Третий бехолдер развернулся к Алексею. Красный глаз нашёл его, зрачок сузился. Луч ударил.

Алексей не успел уклониться. Но успел что-то другое. Руки вскинулись сами, и из них вышло то, чего он не делал раньше. Каменная кожа. Второе заклинание из конспекта Айвора, которое он учил, но ни разу не пробовал на практике.

Кожа на руках и груди затвердела. Не буквально стала камнем, но что-то изменилось, уплотнилось. Луч бехолдера ударил в грудь, и боль была, но терпимая, как сильный удар кулаком. Не прожёг, не пробил.

Алексей стоял и дышал. Каменная кожа держалась три секунды, потом рассыпалась. Руки задрожали. Во рту привкус крови.

Последний бехолдер не успел выстрелить снова. Мечники добрались до него, и три клинка ударили одновременно.

Медузы отступили. Быстро, грамотно, прикрывая друг друга. Змеиные хвосты скользили по камням бесшумно. За ними, в глубине ущелья, мелькнула тень. Человеческая фигура, тонкая, быстрая. Ксар. Командовал отход.

Дункан не стал преследовать. Поднял руку, колонна остановилась. Правильное решение: в глубине ущелья могло быть что угодно. Минотавры, мантикоры, ещё одна засада.

Тишина пришла быстро. Ещё минуту назад ущелье было полно визга, лязга, крика. Теперь только стоны раненых и тяжёлое дыхание.

Алексей привалился к стене и сполз на землю. Ноги не держали. Руки тряслись. Два заклинания подряд: замедление и каменная кожа. Неделю назад он еле справлялся с одним, сегодня выложил оба. Мана была выжата досуха, внутри пустота, как после тяжёлой болезни.

Берн подошёл, протянул флягу.

— Пей.

Алексей пил и не мог остановиться. Вода текла по подбородку, мокрая, холодная. Руки дрожали так, что фляга стучала о зубы.

— Ты ранен? — спросил Берн.

— Нет. Магия. Выложился.

Берн кивнул. Он видел, что произошло. Все видели. Замедленный бехолдер, луч, который не пробил грудь. Солдаты смотрели на Алексея, и во взглядах было что-то новое. Это был не страх, не уважение. Скорее пересмотр. Чужак из ниоткуда, который замедляет тварей и держит магические удары.

Потери считали молча. Два мечника убиты. Трое ранены, один тяжело, стрела медузы в бедре, яд. Один арбалетчик мёртв, гарпия разорвала плечо и шею. Второй арбалетчик контужен. Грифоны целы, но Клык в крови, его и чужой.

Алексей смотрел на мёртвых. Два мечника лежали рядом, накрытые плащами. Из-под одного плаща торчала рука в кольчужной перчатке. Алексей знал эту руку. Вчера вечером её обладатель, Хорст, тихий мужчина лет тридцати пяти, показывал ему деревянную фигурку лошадки, которую вырезал для дочери.

Фигурка лежала рядом с телом. Маленькая, аккуратная, с гривой из тонких стружек.

Алексей отвернулся. В горле стоял ком.

Дункан обошёл раненых, поговорил с каждым. Потом подошёл к Алексею.

— Идти можешь?

— Могу.

— Тогда идём. Здесь оставаться нельзя, Ксар может вернуться с подкреплением.

Они отступили из ущелья, вынося раненых и мёртвых. Лагерь разбили в ложбине, той же, где ночевали. Дункан выставил двойной караул и выпустил грифонов на патруль.

Вечером, когда раненых перевязали и уложили, Дункан сел рядом с Алексеем у костра. Первый раз за день они были не командир и советник, а просто двое усталых людей.

— Факелы, — сказал Дункан. — Троглодиты слепнут на ярком свету. Я воюю пятнадцать лет и не знал этого.

— Они подземные жители. Глаза приспособлены к темноте.

— Я знаю, что они подземные. Но мне не приходило в голову использовать это в бою. А тебе пришло. — Он помолчал. — И магия. Ты замедлил бехолдера и выдержал удар. Без книги заклинаний, без обучения. Айвор говорит, у тебя неделя занятий. Неделя. За неделю студенты в Бракаде учатся зажигать свечку.

— У меня хороший учитель.

— Айвор хороший учитель. Но ты не обычный ученик.

Тишина. Костёр трещал. Где-то далеко кричала ночная птица.

— Я из другого мира, — сказал Алексей.

Он не планировал это говорить. Слова вышли сами, как замедление у портала. Может, потому что он устал, может, потому что двое мертвецов лежали в повозке в двадцати шагах. Может, потому что врать Дункану было уже невозможно.

Дункан посмотрел на него. Не удивился. Или не показал.

— Из другого мира, — повторил он.

— Да. Не из Бракады, не из-за моря. Из совсем другого мира. Где нет магии. Где нет грифонов и троглодитов.

— Как ты здесь оказался?

— Не знаю. Заснул в своём мире, проснулся в вашем. Без объяснений.

— И знания? Тактика, заклинания, артефакты. Откуда?

— В моём мире я... как был тебе это сказать.... изучал ваш. Читал, видел в видениях. Не знаю, как это назвать. Двадцать лет я готовился к тому, чтобы оказаться здесь. Знаю повадки троглодитов. Знаю, что бехолдеры стреляют лучом, потому что видел это тысячу раз. Знаю названия артефактов.

Дункан молчал. Огонь отбрасывал тени на его лицо, и тени делали его старше.

— Телепорт, — сказал он наконец. — Берн рассказывал историю о торговце, которого телепорт перенёс через полконтинента.

— Может быть. Я не знаю, как я попал сюда.

— Но магия. Магия у тебя настоящая. В твоём мире она есть?

— Нет. В моём мире нет магии. Совсем. Замедление у портала было первым в моей жизни.

Дункан встал, прошёлся до края костра и обратно. Думал.

— Допустим, я тебе верю, — сказал он медленно. — Допустим. Что ты знаешь о том, что будет дальше?

— Мортис будет расти. Каждый бой, каждая деревня — его армия увеличивается. Некромантия превращает мёртвых врагов в скелетов. Чем дольше его не трогают, тем хуже будет.

— Это мы и так понимаем.

— Темница ждёт. Мутаре не будет атаковать, пока вы не увязнете в войне с Мортисом. Потом ударит в спину.

Дункан остановился.

— Откуда ты знаешь про Мутаре?

— Из тех же видений. Она предсказуемая. Амбициозная, терпеливая, жестокая. Она не будет рисковать, пока может выиграть чужими руками.

Дункан стоял и смотрел в огонь. Долго. Потом повернулся к Алексею.

— Я не буду рассказывать об этом. Никому. Ни коменданту, ни Айвору, ни Катерине. Для всех ты путник без памяти с хорошим чутьём. Понял?

— Понял.

— Хорошо. Спи. Завтра возвращаемся.

Он ушёл к своей палатке. Алексей остался у костра. Странно, но стало легче. Как будто камень свалился с плеч. Впервые за две недели в этом мире хоть один человек знал правду.

Они вернулись в Гриффонхарт через два дня.

Мёртвых похоронили на солдатском кладбище за южной стеной. Брат Маркус читал молитву, короткую и простую. Алексей стоял в стороне и смотрел на деревянную лошадку в своей руке. Он забрал её из повозки, не зная зачем. Просто не смог оставить.

После похорон Берн подошёл к нему.

— Хорст был хороший солдат, — сказал сержант. — Тихий, надёжный. Дочке четыре года, жена в нижнем городе. Дункан ей отправит жалованье за полгода вперёд.

— За полгода?

— Так положено. Жалованье и вдовья доля. Мало, но хоть что-то.

Алексей повертел лошадку в руках. Лёгкая, гладкая, пахнущая свежим деревом.

— Я отнесу ей.

— Лошадку?

— Да.

Берн посмотрел на него. Кивнул.

— Пойдём. Покажу, где они живут.

Дом Хорста был в нижнем городе, маленький, одноэтажный, с покосившимся забором. Жена, молодая, тёмноволосая, с красными от слёз глазами, открыла дверь. За её юбку держалась девочка, светлая, курносая, с серьёзным лицом.

Алексей протянул лошадку. Сказал что-то, не запомнил что. Женщина взяла, прижала к груди, заплакала. Девочка смотрела на него снизу вверх и не плакала. У неё были глаза отца.

Алексей вышел и пошёл прочь. Берн ждал на улице. Шли молча, долго. Потом Берн сказал:

— Привыкнешь.

— Не хочу привыкать.

— Никто не хочет. Но привыкнешь. Или сломаешься. Третьего нет.

Они дошли до казармы, и Берн ушёл. Алексей стоял во дворе и смотрел на грифонов над башней. Кружили, кричали, ловили ветер.

Он поднял руку и раскрыл ладонь. Потянулся маной, как учил Айвор. Замедление. Лист, подхваченный ветром, завис в воздухе на секунду, потом на две, потом на три. Упал. Алексей почти не устал.

Неделю назад один каст Замедления на импов уложил его на землю. Сегодня два заклинания в бою, а вечером ещё хватило сил на практику. Что-то менялось. Росло. Как мышца, которую тренируют каждый день.

Он сжал кулак и пошёл в казарму. Завтра новый день. Завтра Берн снова будет гонять его с мечом. Айвор даст новый урок. Дункан поставит новую задачу. И где-то на востоке Мортис поднимет ещё одну деревню.

В казарме после похорон Ролт читал вслух свежий листок с доски у ворот. «Астрологи провозглашают Неделю Мертвеца! Силы нежити возрастут до следующего понедельника.» Замолчал. Тишина. Кто-то негромко выругался. Берн стоял у окна, смотрел на восток и ничего не сказал.

Томас, молодой алебардщик с веснушками, спросил:

— Астрологи знали заранее? Про мертвецов?

— Астрологи всегда знают заранее, — ответил Ролт. — За десять золотых расскажут тебе что будет через месяц. За три — через неделю. Бесплатно — вот это, — он потряс листком. — Когда уже поздно.

Времени мало. Надо расти быстрее.

Глава пятая: Искра

Приказ пришёл на рассвете.

Алексей проснулся от того, что Берн тряс его за плечо. Сержант был уже в доспехе, лицо собранное, жёсткое.

— Вставай. Дункан собирает отряд. Ривергард, выходим через час.

— Что случилось?

— Гонец с заставы. Неспокойно там. Дункан хочет посмотреть сам.

Алексей оделся быстро. За три недели это стало привычкой: рубаха, штаны, сапоги, пояс с мечом. Меч всё ещё сидел неудобно, но он перестал об этом думать. Просто часть снаряжения.

Во дворе строился отряд. Алексей считал автоматически, не останавливаясь. Двадцать пять алебардщиков, двенадцать стрелков, шесть мечников, шесть фанатиков в серых рясах с мечами на поясе. Два грифона, Борей и Клык. Больше, чем в прошлый раз. Дункан что-то чуял.

Фанатики были новые, Алексей их раньше не видел в таком количестве. Вблизи они оказались странными: тихие, бледные, с руками сложенными перед собой даже на марше. Но когда один из них посмотрел на него, в глазах была такая спокойная уверенность, что Алексей отвёл взгляд первым. Монахи в игре стреляли святой энергией. Интересно было бы посмотреть как это выглядит в реальности.

Дункан верхом, у ворот. Рядом, неожиданно, стоял Айвор. В дорожном плаще поверх своей вечной мантии, с посохом и небольшим заплечным мешком. Выглядел так, будто сборы его раздражали.

— Айвор идёт с нами? — тихо спросил Алексей у Берна.

— Дункан попросил. На востоке нежить, магик не помешает.

— Он согласился?

— Поворчал и согласился. Он всегда так.

Колонна вышла из города на восходе. Над воротами висел свежий листок с оттиском звезды. Алексей прочитал на ходу.

«Астрологи провозглашают Неделю Мертвеца! Силы нежити возрастут до следующего понедельника.»

Он не остановился. Просто прочитал и пошёл дальше. Берн шёл рядом и молчал. Оба всё понимали.

Дорога на восток была другой, чем на юг.

На юге горы, перевалы, теснины. Здесь равнина, луга, редкие рощи. Дорога широкая, наезженная, с верстовыми столбами через каждые две мили. Хорошая дорога. Торговая. Месяц назад по ней ехали телеги с зерном и шерстью. Сейчас не ехал никто.

Первую деревню они прошли на второй день. Пустая. Двери домов распахнуты, в огородах несобранная капуста, у колодца брошено ведро. Люди ушли быстро, не всё взяв. На плетне висело чьё-то бельё, давно высохшее и серое от пыли.

Дункан приказал не останавливаться.

Алексей шёл и смотрел на пустые окна. Представлял семьи которые жили здесь. Дети, огороды, скотина. Обычная жизнь, которую Мортис стёр одним движением руки, даже не придя сюда лично. Просто стало страшно, и люди ушли. А потом вернутся мертвецы, и деревня станет пополнением для его армии.

— Сколько таких деревень? — спросил он Берна.

— На этой дороге? Три. И ещё пять к северу, говорят.

— Восемь деревень.

— Восемь пока. Каждую неделю новые.

Алексей думал о цифрах. Деревня, допустим, сто человек. Восемь деревень — восемьсот тел. Некромантия на уровне эксперта поднимает тридцать процентов убитых в бою. Но здесь не бой, здесь просто тела. Сколько из них Мортис уже поднял?

Слишком много.

На третий день пути Айвор поравнялся с Алексеем.

Старик шёл бодро для своего возраста, посохом почти не пользовался. Молчал долго, потом сказал без предисловий:

— Покажи замедление.

— Сейчас? На марше?

— А когда? На привале будешь есть. В лагере спать. Сейчас идёшь и руки свободны. Покажи.

Алексей поднял руку. Нашёл камешек на дороге взглядом, потянулся маной. Замедление легло мягко, почти без усилий. Камешек, который пинал носком сапога шагавший впереди алебардщик, завис на полсекунды в воздухе и упал.

Айвор смотрел.

— Ещё раз. На ту птицу.

Птица сидела на верстовом столбе в двадцати шагах. Алексей потянулся. Замедление. Птица повернула голову медленно, как в густом мёду, потом встряхнулась и улетела.

— Дальность растёт, — сказал Айвор. — Хорошо. Теперь каменная кожа, на себя.

— На ходу?

— Ты думаешь в бою тебя попросят остановиться?

Алексей сосредоточился. Каменная кожа была сложнее замедления: нужно было обернуть ману вокруг себя, а не выбросить наружу. Другое направление потока. Он справился через три секунды. Кожа на руках чуть потяжелела, мир стал чуть приглушённее, как будто надел тонкие перчатки.

— Держи, — сказал Айвор.

— Держу.

— Иди.

Они шли. Алексей держал каменную кожу и разговаривал с Берном, и отвечал на вопрос Дункана о дороге, и смотрел по сторонам. Заклинание держалось. Через пять минут он почувствовал усталость, через семь — отпустил.

— Семь минут, — сказал Айвор, который считал. — В прошлый раз три секунды в бою. Прогресс.

— Вы считали?

— Я всегда считаю. — Старик помолчал. — У тебя странная магия, Алексей. Большинство людей с твоим потенциалом к этому сроку уже рвутся жечь и взрывать. Ты предпочитаешь контроль. Откуда это?

— Мне всегда казалось что контроль эффективнее, — сказал Алексей осторожно. — Замедлить нужного врага в нужный момент лучше чем сжечь половину поля.

— Казалось, — Айвор повторил слово с непонятной интонацией. — Ладно. Сегодня вечером начнём слабость. Третье заклинание из конспекта.

— Я ещё не отработал каменную кожу как следует.

— И не отработаешь пока не начнёшь следующее. Магия земли строится слоями. Каждое новое заклинание укрепляет предыдущее. Это не я придумал, так устроена школа.

Они шли дальше.

— Ты видел обсерваторию в Гриффонхарте? — спросил Айвор.

— Круглое здание с медным куполом?

— Оно. Я в молодости учился в Бракаде, рядом с главной обсерваторией гильдии. Маги и астрологи — смежные школы, но терпеть друг друга не могут. Маги работают с законами. Заклинание действует одинаково каждый раз, если правильно сформулировано. Астрологи работают с вероятностями. Говорят, что звёзды влияют на потоки маны, на рождаемость существ, на силу магических источников. Маги считают это шарлатанством.

— А вы?

— А я тридцать лет читаю их еженедельные прогнозы и тридцать лет они оказываются правы примерно в семи случаях из десяти. — Айвор скривился, как будто признание далось ему с трудом. — Но если скажешь кому-нибудь что я это сказал, я превращу тебя в лягушку.

— Вы умеете превращать в лягушек?

— Нет. Но ради такого случая выучу.

Ривергард показался к вечеру четвёртого дня.

Форт стоял у моста через реку, серый, приземистый, с башнями по углам. Стены потемневшие, кое-где треснувшие, ров давно не чистили. Флаг Замка на главной башне выцвел до почти белого.

Комендант Рогар встретил их у ворот. Алексей узнал его: пожилой алебардщик с лицом рублёной колоды, которого видел когда ездил с торговым караваном. Тогда Рогар выглядел усталым. Сейчас выглядел изношенным.

— Господин рыцарь, — он пожал руку Дункану. — Хорошо что приехали. У нас неспокойно.

— Что видели?

— Три дня назад разъезд с той стороны реки. Зловещие рыцари, двое, на мёртвых конях. Шли вдоль берега, смотрели на форт. Не нападали, просто смотрели. Вчера ночью часовой видел что-то в воде. Говорит, тела плыли вниз по течению. Много.

— Тела людей?

— Тела чего-то. В темноте не разглядел. Утром мы проверили берег, следов нет.

Дункан кивнул и повернулся к Алексею. Не сказал ничего, просто посмотрел. Алексей понял: твоё мнение.

— Зловещие рыцари не атакуют просто так, — сказал он. — Если пришли и ушли, значит оценивали. Считали гарнизон, смотрели на стены. Мортис готовится к чему-то конкретному.

— К чему?

— К переправе. Мост — единственная переправа на этом участке реки?

— На двадцать миль, — сказал Рогар.

— Тогда он придёт сюда. Вопрос когда.

Рогар и Дункан переглянулись. Айвор, стоявший чуть в стороне, разглядывал стены форта с видом человека, который видит много недостатков.

— Стены держат? — спросил старик.

— Держат, — сказал Рогар без уверенности.

— Северная башня трещину видно отсюда. И ров пустой.

— Ров мы чистили в прошлом году.

— Чистили или хотели почистить?

Рогар промолчал. Айвор вздохнул и пошёл к башне, на ходу доставая из мешка какие-то склянки.

Следующие три дня Алексей работал.

Не воевал, не тренировался с мечом. Работал. Дункан поставил его организовывать оборону форта совместно с Рогаром, и это оказалось задачей совсем другого рода чем тактические разборы на картах.

Первый день: инвентаризация. Сколько стрел, сколько еды, сколько людей могут стоять на стенах. Рогар вёл записи небрежно, многое держал в голове, и голова у него была уже не та что раньше. Алексей провёл весь день со списками и к вечеру имел чёткую картину: стрел на три боя, еды на неделю, боеспособных солдат тридцать один человек плюс двадцать пять из отряда Дункана. Грифоны, шесть фанатиков, Айвор.

Мало. Очень мало если Мортис придёт с тем что уже имеет.

Второй день: укрепления. Айвор занимался северной башней, укреплял трещину магией земли. Работал молча, методично, и трещина медленно затягивалась, камень срастался. Алексей смотрел и думал: вот как выглядит настоящая магия земли в руках мастера. Не замедление, не каменная кожа. Управление самим камнем.

Алексей руководил заполнением рва. Солдаты копали, возили землю, выравнивали. Тяжёлая, скучная, необходимая работа. К вечеру ров был наполовину готов.

Берн учил его на втором дне. Не мечу. Управлению людьми.

— Ты говоришь правильно, — сказал сержант. — Но говоришь не так. Вот ты сказал Огату копать здесь. Огат покивал и пошёл копать там где хотел. Ты заметил?

— Заметил. Переспорить не смог.

— Не надо переспорить. Надо говорить иначе. Огат старый солдат, он не слушает приказы от гражданских. Ты для него никто. Но ты скажи при Берне, и Берн скажет Огату, и Огат выкопает где надо.

— Это неэффективно.

— Это реально. Ты хочешь эффективно или реально?

Алексей подумал.

— Реально.

— Тогда учись через кого говорить, а не что говорить. Пока у тебя нет своего звания и своих людей, ты говоришь через тех у кого есть.

Это был урок которого не было ни в одной партии в «Героев». Там герой отдавал приказ и войска выполняли. Здесь войска выполняли если герой был авторитетом. А авторитет строился медленно, через людей, через доверие, через маленькие правильные решения которые солдаты замечали и запоминали.

Третий день принёс новость.

Гонец прискакал после полудня, загнав лошадь. Из соседней заставы к северу, Серого брода. Застава молчит вторые сутки, посыльная птица не вернулась.

Дункан прочитал донесение и позвал Алексея и Айвора.

— Серый брод в двенадцати милях к северу, — сказал он. — Если они молчат, значит либо отступили, либо...

— Либо их нет, — закончил Айвор.

— Если Мортис взял Серый брод, он может идти на нас с севера, а не через реку.

Алексей посмотрел на карту которую Рогар расстелил на столе. Ривергард, река, мост. Серый брод к северу. Лес между ними. Если Мортис идёт через лес...

— Он не пойдёт через лес, — сказал Алексей.

— Почему?

— Нежить плохо ориентируется в густом лесу без командира рядом. Скелеты спотыкаются о корни, зомби застревают в подлеске. Мортис будет держать армию на дороге где может контролировать строй. Серый брод взяли для того чтобы мы не получали информацию с севера. Основной удар всё равно через реку.

Дункан смотрел на него.

— Ты уверен?

— Нет. Но это логично.

— Логично, — Дункан повторил слово. Потом повернулся к Рогару. — Удвой северный дозор. На всякий случай.

На четвёртую ночь они пришли.

Алексей не спал. Практиковал в углу казармы при свете единственной свечи, отрабатывал слабость, новое заклинание которое Айвор начал давать ему два дня назад. Заклинание было простым по замыслу: снизить атаку цели, сделать удары слабее. Сложным было направление потока, противоположное каменной коже.

Колокол на воротной башне ударил трижды.

Тревога.

Алексей выбежал во двор. Темно, факелы на стенах, солдаты бегут к своим местам. Берн уже на стене, орёт что-то. Дункан верхом во дворе, отдаёт приказы.

Алексей взлетел на стену рядом с Берном и посмотрел.

Они шли от реки.

Не через мост. Мост был пуст. Они шли по воде, прямо через реку, по дну. Сначала Алексей не понял что видит: тёмная поверхность реки шевелилась, будто её поднимали снизу. Потом в свете факелов стали видны фигуры. Они выходили из воды молча, с реки стекала вода, они шли и не останавливались. Скелеты, зомби, духи, скользящие над самой землёй.

Много. Очень много.

— Духи над водой! — крикнул кто-то на стене. — Справа, справа!

Духи шли по поверхности реки, не погружаясь. Четыре, пять, больше. Полупрозрачные, бесшумные. Они не заходили в воду, они просто скользили над ней.

— Арбалеты по духам! — крикнул Дункан снизу. — Фанатики на западную стену!

Алексей смотрел на армию и считал. Скелеты-воины шли впереди, плотным строем. За ними зомби, медленнее, тяжелее. Духи обходили с флангов. И где-то сзади, за рекой, на берегу, стояла фигура в чёрном. Неподвижная, далёкая.

Мортис.

Не пришёл сам. Управляет с берега. Значит...

— Дункан! — крикнул Алексей вниз. — Мортис на том берегу! Если мы держим форт, он не может полноценно управлять армией на расстоянии! Нежить без командира рядом теряет координацию!

— Сколько держать?

— Не знаю. Но каждый час который он стоит там а не здесь работает на нас!

Дункан кивнул и повернул коня.

Первый удар пришёлся по воротам. Зомби шли тараном, медленно, упрямо, не замечая стрел. Стрелы застревали в раздувшейся плоти и не останавливали. Алебардщики на воротной башне кололи сверху. Зомби падали, на их место лезли другие.

Фанатики на западной стене открыли огонь по духам. Святая энергия вылетала из вскинутых рук белыми вспышками, негромкими, резкими. Духи корчились, рассыпались. Но их было слишком много, и фанатиков слишком мало.

Один дух прорвался через стену. Просто прошёл сквозь камень, как будто стены не было. Алексей видел это боковым зрением: полупрозрачная фигура соткалась прямо на стене рядом с ним, потянулась к ближайшему алебардщику.

Он не думал. Замедление. Дух завис, движения стали вялыми. Алебардщик отпрыгнул, фанатик рядом ударил святой энергией. Дух рассеялся.

— Молодец, — сказал Берн рядом, не оборачиваясь. — Ещё один слева.

Алексей развернулся. Ещё один дух на стене, левее. Замедление. Фанатик добил.

Он работал так следующие полчаса. Контролировал. Замедлял прорвавшихся духов, давая фанатикам время добить. Слабость бросил один раз на крупного зомби, который добрался до ворот, и алебардщики справились с ним в четыре клинка вместо восьми.

Мана таяла. Он чувствовал это как уровень воды в колодце, который медленно уходит вниз. Замедление стоило меньше, слабость больше. Надо экономить.

Перелом наступил неожиданно.

Ворота держались. Зомби давили, алебардщики кололи, и пока держалось равновесие — форт стоял. Но Алексей видел что солдаты устают. Три часа боя, ночь, страх. Люди начинали двигаться чуть медленнее, кричать чуть тише.

Потом Дункан упал.

Не от удара. Конь испугался духа, который прошёл сквозь стену прямо перед мордой, шарахнулся, Дункан не удержался. Тяжёлый доспех, твёрдая земля двора. Рыцарь упал и не встал сразу. Лежал, оглушённый.

Алексей видел это со стены. Видел как солдаты во дворе заметили. Видел как движение стало неуверенным. Слышал как крики на воротах стали громче, паничнее.

Берн орал на алебардщиков, пытаясь удержать строй. Но Берн был сержант. Сержант удерживает десяток. Армию удерживает герой.

Что-то щёлкнуло.

Не в голове, не в груди. Глубже. Как будто что-то, что долго лежало под спудом, нашло наконец выход. Алексей открыл рот и крикнул. Не приказ, просто крик, громкий, резкий. И следом слова:

— Алебардщики держат ворота! Стрелки по зомби у стены, левый фланг! Грифоны — духи над рекой, гнать от берега!

Голос был другой. Его голос, но другой. Он это почувствовал физически, как будто что-то добавилось к звуку, что-то чего раньше не было. Что-то добавилось к звуку, как обертон, которого раньше не было. Что-то внутри звука.

Солдаты услышали. Не просто ушами, Берн был прав когда говорил про разницу. Алебардщики на воротах подтянулись, строй сомкнулся. Стрелки развернулись влево не дожидаясь повторения. Грифоны взмыли от стены к реке.

Берн на стене обернулся и посмотрел на него. В глазах что-то изменилось.

Искра.

Алексей не знал как это называют местные, но знал что произошло. Что-то проснулось. То самое что отличало героя от солдата, то что позволяло войскам чувствовать командира. Слабое, неуверенное, первый раз. Но настоящее.

— Фанатики, — крикнул он, — сосредоточить огонь на духах у северной стены! Берн, двух алебардщиков с факелами к воротам, зомби не любят огонь!

Последнее было полуправдой: зомби не имели иммунитета к огню, но и специальной уязвимости тоже. Однако горящий факел в лицо останавливал любого, живого или мёртвого. Чисто механически.

Берн выполнил. Зомби у ворот шарахнулись от факелов, строй нарушился, алебардщики ударили в брешь. Трое зомби упали.

Дункан поднялся. Медленно, опираясь на меч. Огляделся, увидел Алексея на стене, услышал приказы. Сел обратно на землю. Рука показала: продолжай.

Алексей продолжал.

Следующий час он не помнил чётко. Крики, решения, мана которая уходила всё глубже. Он кастовал замедление уже через силу, последние два раза руки дрожали и перед глазами плыло. Но держался.

Нежить начала отступать перед рассветом.

Не сразу, не быстро. Сначала духи ушли за реку. Потом зомби замедлились и начали разворачиваться. Скелеты держались дольше, но без поддержки духов их стало проще бить. К рассвету берег был пуст.

На том берегу, там где стояла чёрная фигура, никого не было. Мортис ушёл.

Алексей сел на камни стены и закрыл глаза. Всё тело гудело. Мана была выжата в ноль, такого он ещё не чувствовал: абсолютная пустота внутри, как комната из которой вынесли всю мебель. Руки лежали на коленях как чужие.

— Живой? — Берн сел рядом.

— Живой.

— Хорошо командовал.

— Дункан упал.

— Дункан упал, да. Но ты подхватил. — Берн помолчал. — Я в армии двадцать лет. Я слышал искру три раза в жизни. Дункан, Орин Справедливый один раз, и ещё один герой которого уже нет. — Он посмотрел на Алексея. — Сегодня четвёртый раз.

Алексей не ответил. Смотрел на реку. Вода текла спокойно, серая в рассветном свете, и трудно было поверить что час назад из неё выходили мертвецы.

Потери считали молча. Четыре алебардщика убиты. Семеро ранены. Один фанатик мёртв, дух высосал из него жизнь прежде чем его успели добить. Два грифона в порядке, только злые и взъерошенные.

Рогар обходил раненых, молчал. Лицо у него было другое чем вчера. Не изношенное. Просто усталое.

Дункан нашёл Алексея на стене.

Рыцарь двигался осторожно, рёбра явно болели. Встал рядом, смотрел на реку. Долго молчал.

Потом достал из поясного кошеля кольцо. Кольцо Заклинателя, которое нашли у разбитого портала в день когда всё началось. Положил на камень стены между ними.

— Бери, — сказал он.

Алексей взял кольцо. Надел на палец. Оно было холодное, лёгкое, и когда село на место, он почувствовал едва заметный отклик. Как будто что-то подстроилось, совпало.

— Ты заслужил, — сказал Дункан. — Сегодня ночью и раньше. — Он помолчал. — Айвор говорит что кольцо усилит твои заклинания. Незначительно, но на этом этапе каждая крупица считается.

— Спасибо.

Дункан кивнул и пошёл вниз. Алексей остался на стене и смотрел на кольцо на своём пальце. Тонкий серебристый ободок с рунами. Первый собственный артефакт.

Он поднял руку и потянулся к пустой мане. Ничего не было. Ноль. Но кольцо чуть потеплело на пальце, как будто ждало.

Подождёт. Пока надо спать.

Они вернулись в Гриффонхарт через четыре дня.

Гонца отправили вперёд, и у ворот их встречал комендант лично. Выслушал Дункана, посмотрел на Алексея, кивнул. Ничего не сказал, но кивок был не тот что раньше.

Вечером в таверне Берн поставил на стол две кружки.

— За живых.

— За живых.

Они пили молча. За соседними столами шумели, кто-то играл в кости, кто-то ругался из-за счёта. Обычный вечер. Как будто ночного боя у Ривергарда не было.

— Берн, — сказал Алексей. — Что такое искра? Как это объясняют здесь?

Сержант подумал.

— По-разному объясняют. Маги говорят что это магический талант к лидерству, особая форма воздействия на людей. Священники говорят что это дар Света, избранность. Солдаты говорят что это когда тебя слушаются. — Он пожал плечами. — Я думаю солдаты ближе всего к правде.

— А у меня она есть?

— Ты сам слышал сегодня ночью.

— Я слышал что они выполнили приказы.

— Нет. Ты не понимаешь разницы. Приказы выполняют когда надо. Искру слушаются когда страшно. Сегодня ночью было страшно, Дункан упал, и они всё равно держались. Потому что ты крикнул. — Берн допил кружку. — Вот что такое искра.

Алексей сидел и думал об этом. За окном Гриффонхарт жил своей жизнью, факелы горели, стража менялась на стенах, грифоны кричали где-то в темноте над башнями.

Он посмотрел на кольцо на пальце.

Берн поднял кружку. Алексей чокнулся и выпил. Пиво было тёплым и горьким, как в первый вечер. Только он был уже другим.

Глава шестая: Своя игра

Айвор нашёл его на следующее утро.

На рыночной площади, где Алексей стоял у лотка с картами и изучал листы пергамента с нарисованными дорогами и реками. Карты были неточные, с ошибками, но хоть что-то.

— Купи вон ту, — сказал Айвор, подходя сзади. — С синей рамкой. Картограф Маас делал, он не врёт про реки. Про горы врёт, но реки точные.

Алексей купил. Карта стоила две серебряных монеты, которые дал ему Дункан после Ривергарда. Первые собственные деньги в этом мире.

Они пошли через площадь. Айвор молчал до угла, потом сказал:

— Ты ночью у Ривергарда сжёг себя почти в ноль.

— Знаю.

— Это плохо. Не потому что опасно, хотя и опасно. А потому что неэффективно. Ты тратил на замедление духов столько же маны сколько на замедление зомби. А духи слабее, им нужно меньше.

— Я не чувствую разницы между целями.

— Будешь чувствовать. Это приходит с практикой. Мана это не ведро с водой которое выливаешь полностью. Это мерный сосуд. Учись отмерять ровно столько сколько нужно. — Айвор остановился у входа в свою башню. — Зайди после обеда. Начнём новое упражнение.

— Какое?

— Узнаешь после обеда.

Он скрылся за дверью. Алексей остался на улице с картой в руках. Развернул, нашёл Гриффонхарт, нашёл реку, нашёл примерное место где должен быть Ривергард.

И нашёл то, что искал.

К востоку от Ривергарда, в излучине реки, на карте было белое пятно. Пустое место без названия. Такие пятна означали нейтральную территорию, ничью землю. Там могли стоять заброшенные постройки, нейтральные существа, ресурсы ничьи.

Там мог стоять брошенный форт.

Алексей сложил карту и пошёл к казарме. Надо было поговорить с Дунканом.

Дункан принял его после обеда. Рёбра всё ещё болели, рыцарь двигался осторожно, но лицо было рабочее, сосредоточенное.

— Смотрел карту, — сказал Алексей, разворачивая лист на столе. — Вот это белое пятно к востоку от Ривергарда. Что там?

Дункан посмотрел.

— Старый форт. Брошен лет двадцать, после войны с Некрополисом. Починке не подлежит, так решили тогда. Слишком далеко от основных дорог, слишком дорого содержать.

— А сейчас?

— Сейчас там, наверное, руины и нейтралы. — Дункан посмотрел на него. — Ты к чему клонишь?

— Если Мортис наступает с востока, нам нужна опорная точка дальше Ривергарда. Что-то между Ривергардом и его армией. Место где можно держать небольшой гарнизон и видеть что происходит.

— Это старый форт в руинах с нейтралами внутри.

— Нейтралы выгоняются. Руины ремонтируются.

— На какие деньги? Казна Гриффонхарта сейчас идёт на запад, к Орину. На восток копейки.

Алексей помолчал. Потом сказал то, о чём думал с утра.

— Я знаю где можно найти ресурсы. Несколько мест в этом районе. Руда, сера, кристаллы. Нетронутые, ничьи.

Дункан смотрел на него.

— Откуда ты знаешь?

— Рельеф. Я читал карту.

— Ты сказал это же про пещеру Темницы.

— И оказался прав.

Долгая пауза. Дункан встал, прошёлся к окну, постоял.

— Что ты хочешь, Алексей?

— Я хочу взять небольшой отряд, зачистить форт, начать его восстанавливать. Взять под контроль ресурсы в округе. Создать опорную точку на восточном направлении.

— Это звучит как ты хочешь свой форт.

Алексей не ответил сразу. Потом сказал честно:

— Да. Свой форт.

Дункан смотрел на него долго. Без враждебности, без удивления. Просто оценивал.

— Форт ничей, — сказал он наконец. — Официально он в реестре как брошенный. Кто возьмёт и удержит, того и будет. Такой закон. — Он вернулся к столу. — Я дам тебе двадцать алебардщиков и десять стрелков. На месяц. Потом они возвращаются, нужны здесь. Что успеешь сделать за месяц, то твоё.

— Этого достаточно.

— И ещё. Берн идёт с тобой.

— Берн нужен вам.

— Берн нужен тебе больше. — Дункан сел. — Ты умеешь много вещей, Алексей. Но ты не умеешь быть командиром для людей которые тебя не знают. Берн умеет. Слушай его.

Алексей кивнул.

— Выходите через три дня. Айвор даст тебе пару зарядных камней, на случай если с магией будут проблемы. И возьми у интенданта инструменты. Много инструментов. Если там руины, строить придётся руками, не магией.

Алексей встал, взял карту.

— Дункан.

— Что?

— Спасибо.

Рыцарь махнул рукой, уже глядя в свои бумаги.

Три дня Алексей готовился.

Айвор гонял его дважды в день: утром упражнения на точность дозирования маны, вечером новое заклинание. Новым заклинанием оказалась слабость, которую они начали на марше и теперь доводили до рабочего состояния. Заклинание снижало атаку цели, делало удары слабее. Не зрелищное и не страшное. Полезное.

— Замедление останавливает, — объяснял Айвор. — Слабость позволяет не останавливать. Враг движется, атакует, но наносит меньше урона. Иногда это важнее чем остановить совсем. Понимаешь разницу?

— Замедление для того чтобы не добрался. Слабость для того чтобы добрался но не убил.

— Примерно. Комбинируй. Сильного врага замедли и ослабь одновременно. Потеряешь вдвое больше маны, получишь вдвое меньше проблем.

Берн занимался отрядом. Отбирал людей, проверял снаряжение, объяснял задачу. Алексей наблюдал как это делается: коротко, без лишних слов, с конкретными ответами на конкретные вопросы. Солдаты уважали Берна, и уважение было заработанное, не должностное.

На второй день подготовки к Алексею пришёл один из алебардщиков которых выделил Дункан. Молодой, с рыжими веснушками, неловкий.

— Говорят вы маг, — сказал он.

— Говорят.

— И герой, который командовал у Ривергарда.

— Был такой момент.

Парень помялся.

— Я Томас. Из Нижнего города. Меня год назад взяли в армию, я ещё толком не воевал. Ривергард это первый раз. — Он замолчал.

— И? — спросил Алексей.

— И я пойду с вами. Дункан сказал добровольно, кто хочет. Я хочу. Только хотел сказать что я... не очень опытный.

— Знаю. Берн мне говорил.

— Берн говорил обо мне?

— Берн говорил обо всех. Это его работа. — Алексей посмотрел на него. — Иди, Томас. Ты нужен.

Парень ушёл, явно довольный. Алексей подумал что у него теперь есть солдат по имени Томас, который доверяет ему по неизвестной причине. Это было странно и приятно одновременно.

На третий день пришла новость из таверны.

Вальтер, купец с которым Алексей ездил с торговым обозом, прислал записку. Коротко: «Слышал что ты идёшь на восток. Знаю купца в Ривергарде, торгует лесом и камнем. Если будешь строить, скажи ему что от Вальтера. Скинет треть цены.»

Алексей сложил записку и улыбнулся. Связи. В игре их не было. В жизни они стоили иногда больше золота.

Выходили на рассвете.

Отряд построился у восточных ворот. Двадцать алебардщиков, десять стрелков, Берн. И Алексей впереди, верхом на рыжем мерине которого выделил Дункан. Мерин был спокойный, пожилой, с умным взглядом и привычкой вставать боком к ветру.

Алексей сидел в седле, смотрел на отряд. Его отряд. Первый раз в жизни.

Тридцать человек смотрели на него. Кто с любопытством, кто с сомнением, кто просто ждал приказа. Томас с веснушками стоял в первом ряду и старался выглядеть опытнее чем был.

— Идём к старому форту у излучины реки, — сказал Алексей. Голос звучал ровно, без дрожи. — Зачистим, начнём восстанавливать. Работы будет много, боёв может тоже. Держимся вместе, делаем что говорит Берн. Вопросы?

Вопросов не было.

— Выступаем.

Колонна двинулась через ворота. Алексей ехал впереди и не оглядывался. За спиной Гриффонхарт, башни, грифоны над башнями. Привычное уже, почти своё. Впереди неизвестность, руины, нейтралы и, возможно, что-то чего на карте Мааса нет.

У ворот висел свежий листок с оттиском звезды. Он прочитал не останавливаясь.

«Астрологи провозглашают Неделю Барсука! Популяция Барсуков удвоилась!»

Берн поравнялся с ним.

— Читал?

— Читал.

— Барсуки.

— Барсуки.

Они ехали молча. Дорога уходила на восток, в утренний туман, и где-то там за туманом ждал старый форт и начало чего-то нового.

Дорога к излучине заняла два дня.

Первый день прошёл спокойно. Алексей ехал и учился командовать на марше: темп, привалы, порядок колонны, дозоры. Берн подсказывал негромко, без указки, просто говорил как бы между прочим. «На этом участке дороги стоит выслать фланговый дозор.» «Привал через час, вон у той рощи, там вода.» «Томас хромает, пусть едет на телеге полчаса.»

Алексей слушал и запоминал. Это была другая наука, не тактика и не магия. Логистика живых людей на марше. Сколько воды в день, как распределить груз, кто устаёт быстрее и почему.

На второй день начались нейтральные территории.

Алексей чувствовал это как изменение атмосферы. Деревни исчезли. Дорога сузилась, заросла по краям. Верстовые столбы кончились. Дозорные ехали ближе к колонне, поглядывая на кусты.

— Дикие земли, — сказал Берн. — Тут никто не хозяин давно. Нейтралы могут быть любые.

— Какие чаще всего в этом районе?

— Гноллы к югу, ящеры у реки. Гоблины есть везде. Изредка орки, но те обычно сами идут дальше на восток к своим. — Берн помолчал. — И волки. Варги дикие, стаи крупные.

— Волков я знаю.

— Знаю что знаешь.

Форт они увидели с холма в конце второго дня.

Алексей остановил мерина и смотрел.

Руины, да. Но не такие плохие как он боялся. Стены стояли, местами треснувшие, местами осыпавшиеся, но стояли. Ворота не было, проём зиял пустотой. Одна башня обвалилась, три другие держались. Внутри за стенами торчали остатки построек, заросшие кустарником.

И внутри было движение.

— Гоблины, — сказал Берн, приглядевшись. — И орки. Два орка вижу, гоблинов больше. Может двадцать, может тридцать.

— Это всё?

— Может ещё кто есть внутри. Отсюда не видно.

Алексей смотрел на форт и думал. Двадцать-тридцать гоблинов и два орка. По игровым расчётам: гоблин это половина пикинёра, орк — два с небольшим. Итого против его двадцати алебардщиков и десяти стрелков — примерно равные силы или чуть меньше. Плюс его магия, плюс Берн, плюс стены которые работают в обе стороны.

— Берн, — сказал он. — Дай мне минуту.

Он достал из сумки конспект Айвора. Три заклинания, всё наизусть. Потом убрал, не потому что нужно было перечитать, а просто. Привычка.

— Стрелки слева от ворот, за камнями. Алебардщики войдут через проём, строй три в ряд. Гоблины побегут когда увидят строй, орки останутся. Орков беру на себя. Слабость на первого, замедление на второго, стрелки добивают.

— Слабость и замедление одновременно?

— По очереди, быстро.

Берн подумал.

— Риск если орков больше чем двое.

— Тогда меняем. Слабость на первого, ты берёшь его с алебардщиками, я замедляю второго, стрелки.

— Лучше.

— Договорились.

Берн повернулся к отряду. Начал раздавать приказы тихо, без суеты. Алексей смотрел как люди расходятся по позициям. Стрелки ушли влево, к каменной осыпи у стены. Алебардщики подтянулись, опустили оружие.

Томас с веснушками оказался рядом с Алексеем.

— Я с вами? — спросил он.

— Ты с алебардщиками. За Берном.

— Понял.

Мальчишка, подумал Алексей. Восемнадцать, может девятнадцать лет. В другом мире он бы сейчас в университете сидел или за компьютером. Здесь он стоит с алебардой перед руинами форта.

— Томас. Держи щит выше и не вырывайся вперёд. Это не геройство, это работа. Понял?

— Понял.

— Тогда иди.

Они вошли в форт без крика, без сигнала. Просто двинулись. Алебардщики в проём, стрелки из-за камней.

Гоблины заметили поздно. Заорали, рассыпались, часть побежала к дальней стене. Алексей насчитал двадцать шесть, прежде чем они рассыпались по двору и стало трудно считать.

Орков было трое, не двое.

Они вышли из руин строения в центре двора. Крупные, зеленокожие, с дубинами и кривыми мечами. Посмотрели на алебардщиков, посмотрели на Алексея.

— Меняем план, — тихо сказал Берн.

— Уже меняю.

Алексей вытянул руку. Слабость на среднего орка, самого крупного, который шёл первым. Почувствовал как заклинание легло, плотно, уверенно. Кольцо на пальце чуть потеплело.

Орк двинулся вперёд, замахнулся дубиной. Удар, который должен был снести алебардщика, прошёл медленнее, слабее. Алебардщик принял на щит, устоял, ударил в ответ.

Замедление на правого орка. Тот встал как вкопанный, вязко, медленно поднимая меч. Двое стрелков выстрелили. Оба болта нашли цель.

Третий орк обошёл строй. Умнее остальных. Шёл к Алексею, не к алебардщикам.

Алексей стоял и смотрел как орк приближается. Мана ещё была, но тратить её на третье заклинание подряд было нерасчётливо. Он потянулся к мечу. Берн появился сбоку раньше.

Сержант не был богатырём. Он был профессионалом. Два шага, уклон, удар в бок орку который смотрел на мага. Орк завалился, Берн добил.

— Меч держи крепче, — сказал Берн. — Ты его почти выронил.

— Я его не вытащил.

— Вот именно.

Гоблины разбежались. Часть ушла через проломы в стенах, часть попряталась. Алебардщики методично зачищали двор. Орк со слабостью продержался дольше, но двое мечников справились.

Через полчаса форт был взят.

Потерь не было. Томас с веснушками получил скользящий удар дубиной гоблина по щиту, синяк на руке. Один алебардщик растянул ногу на камнях. Это всё.

Алексей стоял посреди двора и смотрел на своё будущее. Трава по пояс, камни, обвалившаяся башня, запах сырости и гоблинов. Четыре стены, три башни, один проём вместо ворот.

Своё.

— Ну, — сказал Берн, вставая рядом. — С почином.

— С почином, — согласился Алексей. — Завтра начинаем строить.

— Сегодня.

— Что?

— Сегодня начинаем. Пока светло. — Берн посмотрел на небо. — Два часа до темноты. За два часа можно расчистить двор и поставить временные ворота. Ночевать за воротами безопаснее чем без.

Алексей посмотрел на уставших солдат. Потом на двор. Потом кивнул.

— Берн, командуй. Я займусь разведкой периметра.

— Возьми Томаса.

— Зачем Томаса?

— Потому что командир не ходит один. Всегда. Запомни.

Алексей вздохнул.

— Томас, — позвал он. — Идёшь со мной.

Парень подскочил так быстро, что чуть не уронил алебарду.

Они обошли форт по периметру. Стены держались лучше чем казалось снаружи: трещины есть, но не критические. Северная стена просела, там надо укрепить фундамент. Башня которая обвалилась упала внутрь, завал можно разобрать и использовать камень для ремонта. Колодец в углу двора, Томас бросил камень, вода есть.

— Господин, — сказал Томас, когда они стояли у северной стены. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Зачем вам это? У вас место при рыцаре Дункане, он вас ценит. Зачем в эти руины?

Алексей подумал.

— Потому что при Дункане я советник. Здесь — командир. Разница понятна?

Томас подумал.

— Советник говорит что делать. Командир делает сам.

— Примерно так.

— Понял, — сказал Томас с серьёзным лицом. Помолчал. — Я рад что пошёл с вами.

— Рано радоваться. Завтра будем таскать камни.

— Всё равно рад.

Они вернулись во двор. Берн уже командовал расчисткой, солдаты работали, и в проёме ворот появлялась временная конструкция из брёвен и верёвок. Не красиво. Функционально.

Алексей сел на камень, достал карту Мааса, развернул. Нашёл излучину. Нарисовал маленький квадратик. Написал рядом одно слово.

«Своё.»

Потом подумал и написал рядом второе.

«Начало.»

Надо будет наладить связь с астрологической гильдией. В Гриффонхарте объявления висели на каждой доске, здесь до ближайшей обсерватории три дня пути. Голубиная почта, договор с гильдией, абонемент. Три золотых в месяц за еженедельный прогноз. Мелочь, но именно из таких мелочей складывается преимущество. Знать на день раньше что будет Неделя Мертвеца — значит успеть удвоить караулы.

Темнело. Где-то за рекой, далеко на востоке, армия Мортиса стояла лагерем и росла. Где-то под землёй Мутаре смотрела на свою карту. Где-то на западе Орин Справедливый воевал с Сопряжением.

Большой мир делал большие дела.

А здесь, в руинах безымянного форта на ничьей земле, тридцать человек таскали камни и вязали брёвна, и запах гоблинов постепенно вытеснялся запахом дыма и кипящей каши.

Алексей смотрел на это и чувствовал что-то новое. Не восторг, не гордость. Что-то спокойнее и тяжелее. Ответственность, наверное. Именно такую, какой раньше никогда не было.

Его люди. Его стены. Его начало.

Глава седьмая: Фундамент

Первое утро в форте началось с дождя.

Алексей проснулся под протекающей крышей единственного уцелевшего строения, того самого откуда вчера вышли орки. Крыша текла в трёх местах, с пола тянуло сыростью, и всё тело болело от ночи на каменном полу. Рядом храпел Берн, завернувшись в плащ. Томас спал у стены, обняв алебарду.

Алексей встал, размял шею и вышел во двор.

Форт при утреннем свете выглядел хуже чем вчера при закате. Стены серые, потрескавшиеся, заросшие мхом и плющом. Обвалившаяся башня в юго-западном углу лежала грудой камней, поросших травой. Двор зарос по пояс. Временные ворота, которые вчера связали из брёвен и верёвок, перекосились за ночь и держались на честном слове.

Берн появился рядом, зевая.

— Красота, — сказал он, оглядывая двор.

— Это сарказм?

— Это оценка. Стены стоят, колодец работает, крыша есть. Всё остальное можно починить. Видел и хуже.

— Где хуже?

— Застава Кривой мост, семь лет назад. Нас туда послали после наводнения. Стен не было вообще. Мы жили в палатках два месяца и строили из того что река принесла. — Берн сплюнул. — Тут хотя бы камень есть.

— Камня много, — согласился Алексей, посмотрев на завал обрушенной башни. — С него и начнём.

Берн кивнул и пошёл будить людей.

К полудню Алексей составил план работ.

Не в голове, а на бумаге, по пунктам. Двадцать лет привычки аналитика давали о себе знать: он разбил задачи на очереди, расставил приоритеты, прикинул сроки. Первая очередь: ворота, ров, расчистка двора. Вторая: ремонт стен, северная стена просевшая, фундамент. Третья: крыша, казарма, склад. Четвёртая: когда-нибудь потом.

Берн посмотрел на список и хмыкнул.

— Ров первым делом? А не ворота?

— Ров важнее. Ворота можно сделать временные, вчерашние. Ров нельзя сделать временный.

— Логично. Откуда знаешь?

— Здравый смысл.

— Ладно. Людей как разделим?

— Десять на ров, пять на расчистку двора, пять на разборку завала башни. Берн, ты за ров. Томас за расчистку.

— Томас?

— Пусть учится командовать пятёркой. Ты сам говорил: через людей.

Берн подумал и кивнул.

Работа началась. Алексей ходил между группами, смотрел, поправлял. Не командовал напрямую, действовал через Берна и старших солдат. Учился, как они реагируют, кто работает молча, кто ноет, кто делает больше чем просят.

Копать ров оказалось тяжелее чем он думал. Земля вокруг форта каменистая, лопаты звенели о щебень. К вечеру выкопали двадцать шагов из ста нужных. Руки в мозолях, спины ноют, настроение мрачное.

Алексей взял лопату и копал вместе с остальными последние два часа. Не потому что так было эффективнее. Потому что солдаты видели что командир не сидит в тени пока они работают.

Берн заметил. Ничего не сказал, но кивнул.

Вечером у костра Алексей сидел с картой Мааса и думал о ресурсах.

Разведку начали на третий день.

Алексей отправил три пары стрелков в разные стороны: юг, север, запад. На восток не посылал, там Мортис. Задача простая: пройти полдня пути, запомнить что видели, вернуться до темноты.

Южная пара вернулась первой. Нашли серную шахту в двух часах ходьбы. Заброшенная, вход открыт, внутри никого. Сера лежала прямо у входа, красновато-жёлтые куски с маслянистым блеском. Алексей знал эту шахту. Знал что она будет именно здесь, в этом направлении, на этом расстоянии.

— Завтра берём, — сказал он Берну. — Четверых алебардщиков и двух стрелков на охрану. Сера — это деньги.

— Или торговля.

— Именно.

Северная пара принесла новости похуже. Кристальное месторождение в холмах, богатое, но охраняемое. Гноллы. Стая в тридцать голов, с вожаком. Территорию считают своей, агрессивны.

— Обойдём пока, — решил Алексей. — Нас слишком мало для штурма. Сначала укрепимся.

Западная пара не нашла ничего особенного. Лес, ручей, следы оленей. Тихо. Хорошая новость: с запада никто не лезет.

На четвёртый день к форту пришли люди.

Алексей стоял на стене и увидел их на дороге: четверо взрослых, трое детей, повозка с нехитрым скарбом. Крестьяне. Мужчина впереди, жена, старик, молодая женщина с ребёнком на руках.

Берн вышел к ним за ворота. Алексей слушал со стены.

— Откуда? — спросил Берн.

— С востока. Деревня Камышовка. Ушли три дня назад.

— Почему ушли?

— Соседнюю деревню подняли. — Мужчина говорил ровно, но руки его тряслись. — Кузнец Ольт, мы его двадцать лет знали. Стоит теперь в строю скелетов, кузнечный молот в руке. Мы не стали ждать.

Берн привёл их в форт. Алексей спустился, поговорил. Мужчину звали Грэм, он умел плотничать. Старик оказался бывшим каменщиком, руки тряслись, но глаз был точный. Молодая женщина, Рута, жена Грэма, молча взяла метлу и начала мести двор. Дети стояли и смотрели на солдат большими глазами.

— Оставайтесь, — сказал Алексей. — Работы много, рук мало. Кормить будем, крышу дадим. Безопасность гарантирую.

Грэм посмотрел на стены, на солдат, на ров который копали. Кивнул.

— Лучше чем ничего.

Через два дня пришла ещё одна семья. Потом одинокий кузнец по имени Хаген, молчаливый, широкоплечий, с инструментами в заплечном мешке. Ушёл из деревни когда увидел мертвецов на дороге. Не стал ждать пока дойдут до его порога.

Хаген осмотрел форт, нашёл помещение для кузницы, попросил уголь и железо.

— Уголь найдём, — сказал Алексей. — Железо в рудной шахте, если она есть в округе.

— Есть, — сказал Хаген. — Я знаю где. К северо-западу, за холмами. Там раньше копали, потом бросили.

Алексей посмотрел на карту. Хаген показал место. Оно не совпадало ни с чем что Алексей помнил, но кузнец знал местность лучше любой карты. Живые люди знали вещи, которых не было ни на одном пергаменте.

— Покажешь?

— Покажу. Когда безопасно будет.

Форт обрастал людьми. Медленно, по одному, по семье. К концу второй недели гражданских было двадцать три человека. Не армия, но община. Люди, которым нужна крыша, еда и стены между ними и мертвецами на востоке.

Алексей стоял на стене вечером и смотрел на огоньки костров во дворе. Женщины готовили ужин, дети бегали между палатками, Хаген стучал молотком в кузнице. Берн сидел у ворот и чистил меч. Томас менял караул на восточной башне.

Его люди. Его ответственность.

На исходе второй недели голубь принёс листок с оттиском звезды.

«Астрологи провозглашают Неделю Ящерицы! Популяция Ящериц удвоилась!»

Томас прочитал вслух за завтраком. Берн хмыкнул. Рута, жена Грэма, спросила что это значит. Берн объяснил. Рута подумала и сказала что ящерицы полезные, едят мух. Все засмеялись. Первый раз за две недели в форте смеялись.

Алексей пил кашу и думал: связь с гильдией работает. Три серебряных в месяц за голубя, мелочь. Но ощущение что ты подключён к миру, что информация приходит, что ты не слепой на отшибе, стоило больше трёх серебряных.

Вечером Алексей практиковал на стене.

Ставил камни на парапет и работал с ними. Замедление: камень падает, замирает на полсекунды, на секунду, на две. Каменная кожа: на себя, держать пять минут, десять, пятнадцать. Слабость: на муху, на птицу, на ветку которую Томас раскачивал по просьбе.

Кольцо Заклинателя на пальце отзывалось теплом при каждом касте. Едва заметно, но Алексей чувствовал разницу: заклинания ложились чуть точнее, мана расходовалась чуть экономнее. Плюс один к силе магии. Небольшой прирост, но на его уровне каждая крупица считалась.

Контроль улучшался с каждым днём. Две недели назад замедление на бехолдера в ущелье выжало его досуха. Сейчас он мог кастовать пять-шесть замедлений подряд и оставаться на ногах. Каменная кожа держалась пятнадцать минут без напряжения. Слабость стала рабочим инструментом, не экстренной мерой.

Он рос. Чувствовал это как спортсмен чувствует что бежит быстрее, что штанга стала легче. Не скачками, не прорывами. Ровно, упрямо, каждый день чуть больше чем вчера.

Берн тоже это видел.

— Ты изменился, — сказал сержант однажды, глядя как Алексей замедляет три камня одновременно. — В первый день ты одного импа замедлил и упал. Сейчас жонглируешь.

— Это не жонглирование. Это контроль.

— Для меня разница невелика. Результат один: ты можешь больше.

Алексей кивнул. Мог больше. Вопрос был — достаточно ли.

На исходе второй недели Томас прибежал со стены.

— К форту всадник! С юга, один, тёмная одежда!

Алексей поднялся на стену. Всадник стоял в трёхстах шагах, на холме. Неподвижный, на тёмном коне. Смотрел на форт. Лицо не разобрать, далеко.

— Ксар? — спросил Берн рядом.

— Может быть. Или его разведчик.

Всадник постоял минуту, может две. Потом развернул коня и уехал. Неторопливо, не прячась.

— Нас считают, — сказал Берн.

— Пусть считают. Мы тоже считаем.

Алексей вернулся к работе. Но мысль осталась: Темница знает о форте. Наблюдает. Пока только наблюдает.

Письмо от Вальтера пришло через торговца, который вёз соль из Ривергарда.

«Контакт в Ривергарде подтверждён. Купец Лоренц, торгует лесом и камнем. Скажи что от меня, скинет треть. Удачи, парень. И не лезь к некромантам, они кусаются.»

Алексей отправил троих солдат с повозкой в Ривергард. Вернулись через четыре дня с брёвнами и тёсаным камнем. Лоренц действительно скинул треть, взял оплату серой из шахты. Бартер работал.

Грэм-плотник и старый каменщик взялись за ворота. Настоящие, дубовые, на железных петлях которые Хаген выковал за два дня. Когда ворота встали на место и закрылись с тяжёлым гулом, Берн постоял перед ними и сказал:

— Вот теперь это форт.

Очередная новость пришла не голубем и не гонцом. Она пришла ногами, в лице оборванного солдата, который добрался до форта на третьей неделе.

Солдат был из гарнизона Серого брода, той заставы к северу от Ривергарда, которая замолчала перед ночным боем. Единственный выживший. Звали его Корт, и он три недели пробирался лесами, питаясь тем что находил.

Его привели к Алексею. Корт стоял, покачиваясь, и говорил ровным голосом человека, который уже пережил самое страшное и больше не боится.

— Мортис пришёл ночью. Скелеты из леса, тихо, без шума. Мы не успели поднять тревогу. Ворота вышибли зомби, а потом пошли духи. — Он замолчал на секунду. — Командира убили первым. Лич ударил заклинанием, командир упал и больше не встал. После этого все побежали. Я выпрыгнул со стены в реку. Плыл пока не стало мелко.

— Сколько у Мортиса войск? — спросил Алексей.

— Много. Сотни скелетов. Зомби десятки. Духи, призраки. Личей видел четверых. Лорды вампиров верхом, двое или трое. И зловещие рыцари. Двое точно, может больше.

Алексей считал в голове. Четыре лича, три лорда вампиров, два зловещих рыцаря. Плюс масса низкоуровневой нежити. Армия серьёзная и продолжает расти с каждым боем.

— Куда он движется?

— На запад. К Ривергарду. Но медленно. Останавливается, поднимает мертвецов, идёт дальше.

Алексей накормил Корта и уложил спать. Потом сел на стену и долго смотрел на восток.

Мортис шёл. Медленно, неотвратимо, обрастая мертвецами. Каждая деревня на его пути становилась пополнением. И форт Алексея стоял на фланге этого движения, маленький, недостроенный, с тридцатью солдатами и горсткой беженцев.

Надо расти быстрее.

Глава восьмая: Цена знания

Месяц закончился в четверг.

Берн построил отряд во дворе на рассвете. Тринадцать алебардщиков и семь стрелков, те что должны были вернуться в Гриффонхарт. Они стояли с вещами, готовые к маршу. Лица привычные, знакомые, за месяц Алексей выучил каждого.

— Кто хочет остаться, шаг вперёд, — сказал Берн.

Томас шагнул первым, без колебаний. За ним ещё девять. Алебардщик Огат, тот самый который в первые дни копал ров не там где велели. Два стрелка, молчаливые братья Кай и Лейн. Ещё шесть, имена которых Алексей знал, но которые до этого момента были просто лицами в строю. Теперь они стали людьми, которые выбрали остаться.

— Семеро, — сказал Берн. — Остальные?

Остальные молчали. Не от трусости. У них были семьи в Гриффонхарте, обязательства, привычная жизнь. Алексей понимал.

— Спасибо, — сказал он. — Всем. И тем кто остаётся, и тем кто уходит. Вы построили этот форт. Без вас он был бы грудой камней.

Колонна ушла на запад через час. Алексей стоял на стене и смотрел как тринадцать фигур уменьшаются на дороге. Пуповина перерезана. Теперь он сам.

Гарнизон: семь алебардщиков, три стрелка, Берн. Плюс десяток крестьян которые могли держать копьё, если очень надо. И кузнец Хаген, который мечом рубил лучше некоторых солдат.

Мало. Отчаянно мало.

Берн встал рядом.

— Что дальше?

— Вербовка. Еду в Ривергард завтра. Рогар говорил что у него лишние копейщики, зелёные, необученные. Куплю за серу.

— Зелёные копейщики много не стоят.

— Стоят больше чем пустые стены.

В Ривергард Алексей поехал с Томасом и двумя стрелками. Повозка с серой, кошель с несколькими золотыми, письмо от Дункана которое рыцарь передал перед отъездом. Рекомендательное, на случай если Рогар заупрямится.

Рогар не заупрямился. Посмотрел на серу, посмотрел на письмо, почесал затылок.

— Пятеро копейщиков, — сказал комендант. — Набрал из беженцев, обучил кое-как. Копья держать умеют, в строю стоять могут. Против скелетов потянут. Против чего-то серьёзного — не уверен.

— Мне подойдёт.

— Серу возьму. Мне снаряжение чинить, кузнецу нужна. — Рогар помолчал. — Слушай, парень. Ты сам-то понимаешь что делаешь? Форт на отшибе, горстка людей. Мортис через месяц будет у моих стен. Когда он пройдёт мимо тебя, что ты будешь делать?

— Не дам ему пройти мимо.

Рогар посмотрел на него долго, как человек, который видел слишком много молодых героев и знает, чем это обычно кончается. Потом кивнул.

— Забирай своих копейщиков. Удачи.

Пятеро копейщиков оказались именно тем что обещал Рогар: молодые, неловкие, но не трусы. Один оказался сыном кузнеца из восточной деревни, крепкий, с тяжёлыми руками. Его звали Марк, и он ненавидел нежить с тихой яростью человека, потерявшего дом.

— Я видел как мою деревню поднимали, — сказал он Алексею вечером, когда они возвращались. — Я видел как отец встал. Мёртвый, с молотом в руке. Тот же человек, те же руки. Только глаза пустые.

Алексей не нашёл что ответить. Просто кивнул. Марк кивнул в ответ и замолчал.

Торговля с Лоренцем шла хорошо. Камень и брёвна за серу, соотношение честное. Алексей наладил регулярный маршрут: повозка раз в неделю, туда сера и кристаллы, обратно стройматериалы и припасы. Маленькая экономика, но рабочая.

Через два дня после возвращения из Ривергарда Алексей пошёл на юг.

Не за ресурсами. За знанием.

Он помнил по старой памяти: на этом типе территории, в этом расположении, должно быть магическое хранилище. Старая башня или подвал, защищённый ловушками, с запасом заклинаний или артефактов. Хранилище магов. Если оно существовало в этом мире так же как существовала серная шахта и кристальное месторождение, оно стоило любого риска.

Взял Томаса и двоих стрелков. Шли полдня на юг, через редколесье и овраги. Томас шёл рядом, молчал, смотрел по сторонам. За месяц парень изменился: движения стали увереннее, взгляд спокойнее. Он больше не спрашивал зачем и куда. Просто шёл.

Башню нашли к полудню.

Старая, каменная, заросшая плющом до самой крыши. Дверь железная, покрытая ржавчиной, но целая. Вокруг тишина, ни зверей, ни птиц. Магия отпугивала живое, Алексей чувствовал это кожей: лёгкое покалывание, как слабый ток.

— Ждите здесь, — сказал он.

— Один? — Томас нахмурился.

— Магические ловушки. Если пойдёте со мной, сработают на всех. Одному проще.

Томас не спорил, но встал у двери с алебардой наготове. Верный пёс, подумал Алексей. Хороший парень.

Дверь поддалась с третьего толчка. Внутри темно, пахло пылью и чем-то горьким, металлическим. Мана в воздухе была густой, как туман. Алексей зажёг факел и вошёл.

Первая ловушка ждала на лестнице. Ступенька, которая проседала под весом, и из стены вылетал каменный шип. Алексей почувствовал её маной раньше чем наступил: сгусток энергии в камне, ждущий, как натянутая пружина. Обошёл.

Вторая ловушка на втором этаже. Руна на полу, огненная. Шагнёшь — вспыхнет. Алексей присел, изучил. Магия огня, чужая школа. Разрядить не мог, не его стихия. Но мог обойти, прижавшись к стене.

Третья ловушка на третьем этаже. Замок на двери, магический. Магия земли. Алексей улыбнулся. Это он умел. Положил ладонь на замок, потянулся маной. Камень отозвался, знакомый, послушный. Замок щёлкнул и открылся.

Комната была маленькой, пыльной, с единственным окном забитым досками. Стол, стул, сундук. На столе свиток, запечатанный восковой печатью с оттиском руны.

Алексей сломал печать и развернул.

Заклинание. Одно, записанное чётким каллиграфическим почерком с пометками и схемами потоков. Защита от магии земли. Не атакующее, не зрелищное. Щит, который снижал урон от заклинаний школы земли. Против Мортиса, чья магия была завязана на землю и смерть, это могло оказаться бесценным.

Алексей свернул свиток, убрал в сумку. Проверил сундук: пусто, кто-то побывал здесь раньше и забрал ценное. Но свиток остался, спрятанный магическим замком, который мог открыть только маг земли.

Вышел на воздух. Томас ждал у двери, алебарда наготове.

— Нашли что-нибудь?

— Нашёл.

— Что?

— Знание, — сказал Алексей. — Идём домой.

Ночью на форт напали гноллы.

Алексей проснулся от крика часового. Вскочил, схватил меч, выбежал во двор. Темно, факелы на стенах, тени мечутся.

— Северная стена! — кричал Берн. — Лезут через пролом!

Алексей взлетел на стену. У северного участка, там где фундамент просел и стена была ниже, через пролом лезли гноллы. Мелкие, жилистые, с короткими копьями и щитами из кожи. Десятка полтора, может больше.

Стрелки уже стреляли. Один гнолл упал, второй. Остальные лезли, быстрые, злые. Алебардщики встали у пролома, оружие вперёд.

Алексей замедлил вожака. Крупный, с ожерельем из зубов, лез первым. Движения стали вязкими, копьё в его руках замерло на полувзмахе. Алебардщик Огат ударил в брешь. Вожак рухнул.

Гноллы завизжали. Без вожака они потеряли строй, начали метаться. Стрелки добивали, алебардщики держали пролом. Через десять минут всё закончилось.

Потерь не было. Синяки, царапины, один алебардщик порезал руку. Гноллов насчитали двенадцать убитых, остальные ушли в темноту.

— С месторождения, — сказал Берн. — Пришли посмотреть кто им мешает жить.

— Посмотрели, — Алексей вытер пот со лба. — Завтра мы пойдём посмотреть на них.

Утром Алексей собрал рейд.

Все боеспособные: двенадцать алебардщиков, пять стрелков, Берн. Форт оставил на Грэма-плотника и двоих крестьян с копьями. Рискованно, но месторождение того стоило. Кристаллы были нужны: для торговли, для магии, для всего.

К холмам шли два часа. Гноллье поселение нашли по запаху: кислый, животный. Нора в склоне холма, вокруг кости и отбросы. Гноллы были снаружи, грелись на утреннем солнце. Алексей считал: тридцать два. С вожаком, крупным, злым, с палицей в руке. Новый вожак, старого убили ночью.

— План? — спросил Берн.

— Стрелки на холме справа, берут на прицел вожака. Алебардщики идут строем по дороге снизу, выманивают. Когда гноллы бросятся вниз, стрелки бьют вожака. Я замедляю тех кто ближе всего к строю, слабость на самых крупных.

— Три заклинания?

— Справлюсь.

— Ты каждый раз так говоришь. И каждый раз потом сидишь серый как мертвец.

— На этот раз не буду.

Берн посмотрел скептически, но кивнул.

Бой пошёл по плану. Почти. Стрелки сняли вожака с первого залпа, два болта в грудь. Гноллы бросились вниз, прямо на строй алебардщиков. Алексей замедлил первую волну. Пять гноллов повисли в вязком воздухе, алебарды ударили.

Вторая волна обошла строй. Алексей бросил слабость на крупного гнолла-мародёра, который нёсся к стрелкам. Удар палицы, который должен был проломить щит, скользнул слабо, безвредно. Стрелок устоял, выстрелил в упор.

Третья волна полезла на холм к стрелкам. Алексей бросил каменную кожу на себя и на Берна, который стоял рядом. Три заклинания за пять минут. Мана уходила быстро, но не так стремительно как раньше. Он чувствовал дно, но не скрёб по нему.

Гноллы дрогнули и побежали. Без вожака, без строя, под стрелами и алебардами. Двадцать минут, и холм был чист.

Потери: один алебардщик ранен, укус в предплечье. Марк, сын кузнеца, получил скользящий удар палицей по шлему. Шлем выдержал, Марк покачался и остался на ногах.

Алексей сидел на камне и дышал. Мана была на четверти, не на нуле. Прогресс. Три заклинания в одном бою, и он мог стоять.

Берн подошёл.

— Не серый.

— Что?

— Ты сказал что не будешь серый как мертвец. Не серый. Бледный, но не серый.

— Это комплимент?

— Это наблюдение.

Кристальное месторождение оказалось богатым. Багровые кристаллы в жилах породы, прямо у поверхности. Хаген, когда увидел образцы, присвистнул.

— За один такой кристалл в Гриффонхарте дадут десять золотых. У тебя их тут на тысячу.

Алексей оставил четверых алебардщиков на охране месторождения и вернулся в форт. Теперь у него было два источника дохода: сера и кристаллы. Экономика из выживания превращалась в рост.

Письмо от Айвора пришло вечером того же дня.

Голубь сел на подоконник, нахохлившийся, уставший. Записка короткая, почерк Айвора, мелкий и злой.

«Маги Башни заинтересовались тобой. Некто Эрик, странствующий маг, ищет тебя. Говорит что хочет предложить свои услуги. Я навёл справки: молодой, амбициозный, без замка, талантливый. Школа воздуха. Не дурак. Будь осторожен, но не отталкивай. Магов-союзников у тебя нет, а они скоро понадобятся. P.S. Практикуй слабость. Ты её недорабатываешь.»

Алексей перечитал дважды. Маг Башни, ищет его. Интересно. И немного тревожно.

Он сложил записку, убрал в карман и вышел на стену.

Закат. Река блестела оранжевым, лес на западе темнел. Где-то на востоке Мортис стоял лагерем и собирал мертвецов. Где-то на юге Ксар смотрел на карту и планировал. Где-то далеко на западе Орин Справедливый воевал с элементалями.

А здесь, в маленьком форте у излучины реки, люди ужинали, кузнец стучал молотом, и дети играли во дворе в догонялки.

Алексей достал конспект Айвора и начал практиковать слабость. Старик был прав: он её недорабатывал.

Глава девятая: Соседи

Эрик появился на исходе пятой недели.

Алексей стоял на стене и наблюдал как Марк гоняет копейщиков на плацу, когда Томас крикнул снизу:

— Всадник с запада! Один, без оружия!

Всадник оказался не совсем без оружия. Посох, привязанный к седлу, считался оружием в любом мире. Но меча не было, доспехов не было, и конь был тощий, усталый, явно не боевой.

Молодой человек лет двадцати пяти спешился у ворот, отряхнул дорожную пыль с мантии и поднял голову. Мантия серая, потрёпанная, с серебряной вышивкой по краю. Башня. Лицо худое, загорелое, с внимательными тёмными глазами. Держался прямо, подбородок чуть вздёрнут.

— Я ищу Алексея, — сказал он. — Командира этого форта.

— Нашёл, — Алексей спустился со стены. — Ты Эрик?

Мгновение удивления в глазах. Потом понимание.

— Айвор написал. Конечно. Старик всё ещё быстрее голубей.

— Он предупредил. Сказал что ты не дурак.

— Высокая похвала от Айвора. Обычно он говорит «не полный идиот».

Алексей усмехнулся. Эрик ему нравился, осторожно, с оговорками, но нравился. Прямой, без подобострастия, без хитрости. Или с очень хорошо спрятанной хитростью, но это покажет время.

— Заходи. Поговорим.

Разговор состоялся в комнате, которую Алексей уже привык называть штабом. Бывшая кладовка оркского логова, вычищенная, побелённая, с столом из трёх досок на козлах и двумя табуретами.

— Я странствующий маг, — сказал Эрик. — Без замка, без лорда, без обязательств. Закончил младшую академию в Бракаде три года назад, с тех пор путешествую. Ищу применение.

— Почему здесь?

— Потому что везде скучно, а здесь интересно. — Эрик наклонился вперёд. — Ты за месяц построил форт из руин, взял под контроль два месторождения, отбил атаку нежити, и маги Башни обсуждают тебя на своих собраниях. Человек без рода и имени, который колдует как выпускник старшей академии и командует как рыцарь. Это интересно.

— Что ты хочешь?

— Службу. Доступ к магическим ресурсам. Возможность исследовать окрестности. Практику, которую невозможно получить в библиотеке.

— Что ты предлагаешь взамен?

— Магию воздуха. Молнию, щит, благословение. Школу, которой у тебя нет. И голову, которая умеет думать.

Алексей посмотрел на него. Маг без замка, амбициозный, талантливый. В любой партии такого подбирали на первых ходах, если повезёт найти в таверне. Бесценный ресурс.

— Условия, — сказал он. — Ты служишь при форте. Приказы мои, но в магических вопросах я слушаю твоё мнение. Кристаллы для исследований — по согласованию. Уходишь когда хочешь, но предупреждаешь за неделю.

Эрик подумал. Секунды три, не больше.

— Принимаю.

Они пожали руки. Берн стоял у двери и смотрел с выражением человека, который не понимает магов, но доверяет командиру.

Эрик вписался в форт быстрее чем Алексей ожидал.

На второй день он уже чинил стену вместе с каменщиком, используя какое-то заклинание Башни, от которого камень становился податливым как глина на несколько минут. На третий день учил Марка и копейщиков базовым приёмам защиты от магии: как падать когда видишь вспышку, как закрывать лицо от ослепляющих заклинаний.

На четвёртый день он и Алексей провели первую совместную тренировку.

Стояли на плацу друг напротив друга. Мишени — деревянные чучела, набитые соломой.

— Я бью молнией, — сказал Эрик. — Ты замедляешь цель перед ударом. Замедленная цель получает больше урона, потому что не успевает уклониться или поставить блок.

— Откуда ты это знаешь?

— Из теории. На практике не пробовал, не с кем было.

Алексей замедлил чучело. Эрик ударил молнией. Белая вспышка, треск, запах озона. Чучело разнесло в щепки.

— Работает, — сказал Эрик с довольной улыбкой.

— Мы только что уничтожили чучело, которое Грэм делал два часа.

— Скажем ему что это было во имя науки.

Берн смотрел из-под навеса и качал головой.

На шестой неделе пришли эльфы.

Алексей увидел их первым, со стены. Они вышли из западного леса, бесшумно, как тени. Сначала разведчики, двое, в зелёных плащах, с длинными луками за спиной. За ними отряд. Благородные эльфы, стройные, светловолосые, в лёгких доспехах поверх зелёных курток. За эльфами шли существа, от которых Алексей задержал дыхание.

Дендроиды. Шесть штук. Деревья, которые ходили. Огромные, в два человеческих роста, с корнями-ногами и ветвями-руками. Кора потемневшая, древняя. Они шли медленно, тяжело, и земля гудела под их шагами.

А за дендроидами — два единорога. Белые, сияющие, с витыми рогами. Они двигались как существа из другого мира, слишком красивые для грязной дороги и серых стен.

— Оплот, — сказал Берн рядом. — Давно я не видел эльфов в этих краях.

— Они не в гости.

— Ясное дело не в гости. С дендроидами в гости не ходят.

Командовала эльфийка. Вышла вперёд, остановилась в ста шагах от ворот. Немолодая, по эльфийским меркам, что означало — выглядела лет на сорок, а было ей, вероятно, втрое больше. Лицо жёсткое, красивое, замкнутое. Длинные серебристые волосы собраны в косу. Лук за спиной, меч на поясе.

Алексей вышел за ворота. Один, без оружия. Берн шипел за спиной, но остался.

— Я Алексей, — сказал он. — Командир этого форта.

Эльфийка смотрела на него. Глаза светло-серые, холодные.

— Илирия, — сказала она. — Мы ищем землю. Наш лес отравлен.

— Мортис?

— Нежить прошла через наши территории. Не воевали, просто прошли. Но земля, по которой ступает нежить, умирает. Деревья сохнут. Ручьи мутнеют. Звери уходят. — Она помолчала. — Мы не можем жить в мёртвом лесу.

— Сколько вас?

— Здесь пятнадцать стрелков, шесть дендроидов, два единорога. В лагере к западу ещё столько же. Женщины, дети, старики.

— Гражданские?

— Мы не разделяем. Каждый эльф стреляет.

Алексей кивнул. Тридцать эльфийских стрелков, дендроиды, единороги. Серьёзная сила. Благородные эльфы стреляли дважды за раунд, это он помнил точно. Лучшие стрелки на континенте.

— Пойдём внутрь, — сказал он. — Поговорим.

— Нет, — Илирия покачала головой. — Мы не входим в каменные стены. Поговорим здесь.

Они сели на траву перед воротами. Эрик вышел, встал чуть поодаль. Берн стоял в проёме ворот, рука на рукояти меча.

— Что вы хотите? — спросил Алексей.

— Землю. Лес к западу от вашего форта. Он живой, здоровый, достаточно большой. Мы поселимся там и будем защищать его.

— Этот лес ничей.

— Именно поэтому я прошу, а не беру.

Алексей посмотрел на неё. Просит, а не берёт. С дендроидами и единорогами за спиной. Вежливость, подкреплённая силой.

— Лес ваш, — сказал он. — Я не рублю деревья без согласования, вы не трогаете мои стены. Границу проведём по ручью, он удобный ориентир. Ваши охотники могут проходить через мои земли, мои разведчики через ваш лес.

— А если придёт враг?

— Помогаем друг другу. Не вассалитет, не подчинение. Союз равных.

Илирия молчала долго. Ветер шевелил серебристые волосы. Дендроиды за её спиной стояли неподвижно, как настоящие деревья.

— Вы молоды, — сказала она наконец. — Для человека. Откуда вы знаете, как говорить с эльфами?

— Я знаю многое, — ответил Алексей. — Не всё, но многое.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который у меня есть.

Пауза. Потом Илирия чуть наклонила голову. Едва заметно, но Алексей знал: у эльфов Оплота это знак согласия.

— Я подумаю три дня, — сказала она. — Потом дам ответ.

— Три дня, — Алексей кивнул. — Мои ворота открыты.

Она встала, повернулась и ушла к своим. Эльфы растворились в лесу так же бесшумно, как появились. Дендроиды уходили последними, и земля дрожала под их шагами ещё долго.

Эрик подошёл.

— Ты знаешь, как говорить с эльфами.

— Знаю.

— Откуда?

— Долгая история.

— У нас много вечеров.

— Как-нибудь, — сказал Алексей и вернулся в форт.

Три дня Алексей ждал ответа Илирии и работал.

Эрик исследовал окрестности к северу, искал магические аномалии. Нашёл остатки древней дороги, ведущей в холмы. Алексей запомнил, но пока не пошёл: хватало дел ближе.

Форт рос. Хаген закончил кузницу, настоящую, с горном и мехами. Грэм достроил казарму, длинный деревянный барак на двадцать человек. Каменщик, несмотря на трясущиеся руки, выложил фундамент для наблюдательной вышки на северной стене. Рута организовала кухню и прачечную, и в форте впервые запахло чистым бельём вместо пота и гоблинов.

Беженцы продолжали приходить. К концу шестой недели гражданских было тридцать восемь. Среди них оказался бывший лекарь, старик по имени Хельм, который тихо взял на себя раненых и больных и ни разу не попросил за это денег. Алексей платил ему всё равно, из серного дохода.

На третий день Илирия вернулась.

Пришла одна, без отряда. Встала перед воротами, дождалась Алексея. Лицо такое же замкнутое, но что-то в глазах изменилось.

— Союз, — сказала она. — На ваших условиях. Лес за ручьём наш. Границу не нарушаем. Если придёт нежить — стоим вместе.

— Если придёт Темница?

— Тоже. Тёмные эльфы — наши враги больше, чем ваши.

— Военное командование?

— Мои стрелки подчиняются мне. Я слушаю ваши предложения, но приказы отдаю сама. В открытом поле мы не воюем. Лес, засады, обстрел с дистанции. Так мы сражаемся.

— Меня это устраивает.

Илирия протянула руку. Алексей пожал. Ладонь у неё была сухая, жёсткая, как кора дерева.

— Один вопрос, — сказала она, не отпуская руку. — Кольцо на вашем пальце. Кольцо Заклинателя. Откуда оно?

— Нашли у разрушенного портала Инферно. Вместе с рыцарем Дунканом.

— Импы его охраняли?

— Да.

— Странно, что импы охраняли артефакт магии земли. Инферно использует огонь.

— Я тоже об этом думал.

— И к какому выводу пришли?

— Ни к какому. Пока.

Илирия отпустила руку. Чуть улыбнулась, первый раз за всё время.

— Пока, — повторила она. — Хорошее слово для начала.

Она ушла. Алексей стоял и думал о кольце. Илирия была права: импы не стали бы охранять артефакт, который бесполезен для Инферно. Значит либо кольцо попало к ним случайно, либо они охраняли не кольцо, а портал, и кольцо оказалось побочной находкой. Либо...

Либо кто-то положил его туда специально.

Он отогнал мысль. Сейчас не время для загадок. Сейчас время для работы.

Ксар пришёл ночью, на седьмой неделе.

Алексей ожидал этого. После всадника на холме прошло три недели, и разведка Темницы не могла остаться без продолжения. Вопрос был только когда и чем.

Ответ пришёл в три часа ночи.

Часовой на восточной башне увидел движение у стен. Крикнул тревогу. Алексей выскочил из казармы, меч в одной руке, другая уже тянется к мане.

Троглодиты лезли через северную стену, там где фундамент просел. Адские, апгрейднутые, крупнее и злее обычных. Вонь серы и подземелья. За ними гарпии-ведьмы, четыре, нет пять, сверху, в темноте, только крылья и когти.

— Факелы! — крикнул Берн, уже на стене.

Солдаты знали что делать. После перевала урок с факелами стал частью обучения. Вспыхнуло пламя, троглодиты заскулили, прикрывая глаза.

Но этого было мало.

Из темноты, дальше, за троглодитами, ударили бехолдеры. Два луча, красных, тонких, прошили ночь. Один попал в парапет стены, камень лопнул. Второй ударил в алебардщика, тот упал.

— Эрик! — крикнул Алексей.

Маг Башни уже был на стене. Посох в руках, глаза горят.

— Вижу! Два бехолдера, сто шагов!

— Молния на ближнего! Я замедляю дальнего!

Замедление ушло в темноту, нашло цель. Алексей почувствовал как заклинание легло на бехолдера, обволокло. Тварь дёрнулась, движения стали вязкими.

Молния Эрика ударила в ближнего. Белая вспышка, грохот. Бехолдер взорвался изнутри, ошмётки разлетелись по траве.

— Красиво, — сказал Берн, рубя троглодита, который перелез через стену.

— Второй! — крикнул Алексей.

Замедленный бехолдер пытался навести луч, но медленно, слишком медленно. Стрелки дали залп. Три болта нашли цель, тварь завалилась.

Гарпии-ведьмы пикировали на двор. Одна схватила копейщика, подняла на три метра, бросила. Парень упал, крикнул. Марк бросился к нему, прикрыл щитом.

Эрик ударил молнией по гарпии в воздухе. Попал. Тварь кувыркнулась и рухнула на крышу кузницы. Хаген выскочил с молотом и добил.

Алексей бросил слабость на двух троглодитов которые прорвались во двор. Удары их когтей, которые должны были рвать плоть, скользили по доспехам, слабые, бессильные. Огат и Томас зарубили обоих.

Тишина наступила резко. Алексей стоял на стене, руки чуть дрожали, мана на трети. Четыре заклинания за бой. Замедление, молния Эрика, слабость. Связка работала.

Берн обходил двор, проверял потери. Один алебардщик убит, луч бехолдера в грудь. Копейщик, которого бросила гарпия, жив, сломана нога. Ещё трое ранены, царапины и ушибы.

— Один мёртвый, — сказал Берн, вернувшись. — Карл. Два года в армии. Жены нет, мать в Гриффонхарте.

Алексей кивнул. Карл. Молчаливый алебардщик, который всегда стоял в третьем ряду. Теперь не стоит.

— Ксар? — спросил он.

— Не видел. Если был, держался далеко. Разведка боем, посмотрел что мы можем.

— И что мы можем?

— Можем больше чем он думал, — Берн посмотрел на разбитого бехолдера у стены. — Молния мага и твоё замедление вместе работают хорошо.

Эрик подошёл, посох на плече. На лице странное выражение, смесь усталости и возбуждения.

— Первый настоящий бой, — сказал он. — Академия не готовит к такому.

— Привыкнешь, — сказал Берн.

— Не уверен что хочу.

— Никто не хочет.

Утром Алексей стоял на стене и смотрел на юг. Где-то там, под землёй, Ксар докладывал Мутаре. Новый форт крепче чем казался. Маг-командир и маг-артиллерист. Бехолдеры потеряны.

Мутаре спросит: «Он мешает нашим планам?»

И Ксар ответит: «Пока нет. Но скоро может.»

Алексей повернулся к востоку. Где-то там Мортис. Где-то на западе Сельма собирает армию. Где-то далеко Орин воюет с Сопряжением. Большая доска, много фигур.

А он стоял на стене маленького форта с горсткой людей, одним магом, союзом с эльфами и двумя месторождениями. Фигура, которую пока можно было не замечать. Пока.

Он посмотрел на кольцо на пальце. Потянулся маной, просто чтобы почувствовать. Мана отозвалась послушно, полная, восстановившаяся за ночь. Заклинания ждали, как инструменты в ящике. Замедление, каменная кожа, слабость, защита от магии земли. Четыре. Мало для серьёзного мага. Достаточно для того чтобы выжить.

Надо больше.

Далеко на востоке, в лагере среди мёртвых деревьев, Мортис стоял над картой.

Карта была выложена на земле из костей, белых, чистых. Каждая кость — точка на территории. Деревни, заставы, форты, переправы. Мортис переставлял их длинными пальцами, медленно, задумчиво.

Рядом стоял лорд вампиров. Высокий, неподвижный, с бледным лицом и глазами цвета старой крови.

— Форт в излучине, — сказал лорд вампиров. — Новый командир. Растёт быстро.

— Знаю, — голос Мортиса был сухой, бесцветный.

— Темница послала разведку. Потеряла бехолдеров.

— Темница не умеет воевать на поверхности. Ксар — мальчишка.

— Командир форта заключил союз с эльфами Оплота.

Мортис переставил кость на карте. Маленькую, белую. Форт Алексея.

— Мелочь, — сказал он. — Обойдём. Цель — Ривергард, потом Гриффонхарт. Этот форт на фланге, не на пути.

— А если ударит во фланг?

— Чем? Тридцатью копейщиками и десятком эльфов? — Мортис повернулся к лорду вампиров. — У меня шестьсот скелетов, пятьдесят зомби, двадцать духов, восемь призраков, шесть лордов вампиров, четыре могучих лича. Два зловещих рыцаря. Костяной дракон.

Лорд вампиров чуть наклонил голову.

— Костяной дракон?

— Нашли в руинах к востоку. Древний, но послушный. — Мортис вернулся к карте. — Через две недели выступаем. Ривергард падёт за день. Гриффонхарт — за неделю. Потом весь восток наш.

Лорд вампиров молчал. Мортис переставил ещё одну кость. Потом ещё. Карта из костей менялась, формируя картину будущего.

Маленькая белая кость форта в излучине осталась на месте. Некромант не стал её убирать. Просто не обратил внимания.

Глава десятая: Имя

Астрологи провозглашают Неделю Суслика! Популяция сусликов удвоилась!

Берн прочитал объявление вслух, посмотрел на Алексея и убрал свиток в карман без комментариев.

Шёл четвёртый день после боя с Ксаром. Форт жил, дышал, менялся. Плотники ставили новую казарму у западной стены. Хаген ковал наконечники для копий, и звон молота разносился по двору с рассвета до заката. Грэм латал крышу на складе, ругался, что досок не хватает, и каждое утро уходил в лес с двумя помощниками из беженцев.

Беженцев стало больше. Три семьи пришли с юго-востока, из деревень, которые Мортис ещё не тронул, но которые уже попали в его тень. Люди снимались с места заранее, не дожидаясь мертвецов. Умные люди.

Рута приняла их, распределила по домам. Она делала это без приказа, просто потому что кто-то должен был. Алексей заметил и не вмешивался. Форт обрастал людьми, и люди обрастали обязанностями. Это было правильно.

Он стоял на восточной башне и смотрел на реку. Излучина блестела под утренним солнцем, вода шла медленно, тяжело, набухшая от весенних дождей. За рекой — лес, тёмный, густой. Где-то там, южнее, стоял эльфийский лагерь Илирии. Где-то восточнее собирал армию Мортис.

— Нужно название, — сказал Берн за спиной.

Алексей обернулся. Сержант стоял на верхней ступеньке лестницы, привалившись к стене. Утреннее солнце резало его лицо пополам — свет и тень.

— Название?

— Форту. Люди уже спрашивают. Стрелки говорят «форт», копейщики говорят «крепость», беженцы говорят «стены». Не годится. У места должно быть имя.

Алексей усмехнулся.

— А у тебя есть предложение?

— Излучина. Просто и понятно. Все знают где это.

— Скучно.

— Надёжно, — поправил Берн. — Скучное название — живучее название.

Алексей спустился во двор. У колодца Томас мыл лицо, плеская воду обеими руками. Увидел командира, выпрямился, вытер подбородок рукавом.

— Томас. Как бы ты назвал форт?

Парень моргнул. Подумал. Веснушки на переносице собрались в кучку.

— Орлиное Гнездо? — предложил он неуверенно. — Мы же на холме, и река внизу, и видно далеко...

— Орлов тут нет, — сказал Берн.

— Грифоны будут, — возразил Томас.

— Будут — тогда и назовём.

Алексей усмехнулся и пошёл к кузнице. Хаген не предложил ничего. Посмотрел из-под бровей, пожал плечами и вернулся к наковальне. Слова были не его ремесло.

Название пришло само. Вечером того же дня, когда Алексей сидел над картой и считал расстояния до ближайших ресурсов. Серная шахта — два часа на юг. Лесопилка — час на запад, если её восстановить. Кристальное месторождение — полдня на юго-запад, теперь свободное после ухода гноллов.

Форт стоял на перекрёстке. Дорога с запада, из Гриффонхарта, упиралась в реку. Дорога с востока, из мёртвых земель, тоже. Кто держит излучину — держит переправу. Кто держит переправу — держит всё.

Перекрёсток.

Он написал название на карте, посмотрел. Простое слово. Простое слово. Точное.

— Берн.

Сержант заглянул в дверь.

— Форт Перекрёсток.

Берн пожевал слово, кивнул.

— Годится.

К утру название знали все.

На пятый день после боя с Ксаром к воротам подошли люди. В этот раз это были не беженцы. Копейщики. Шестеро, в потёртых кольчугах, с длинными копьями и щитами. Старший — мужчина лет тридцати пяти с перебитым носом и шрамом через левую бровь.

— Вигго, — представился он, упёрев копьё в землю. — Бывший гарнизон Серого Брода. Нас расформировали после того, как город пал. Шли на запад, слышали что тут нанимают.

Алексей оглядел шестерых. Усталые, голодные, но выправка есть. Копья держат правильно, щиты не бросили, хотя могли бы — легче идти.

— Кто расформировал?

— Никто. — Вигго криво усмехнулся. — Гарнизон разбежался, когда мертвецы подошли к стенам. Комендант ушёл первым. Мы шестеро — те, кто не побежал.

Копейщик Корт, пришедший в форт ещё с первой волной беженцев, узнал Вигго и молча пожал ему руку. Они не обнялись. Из Серого Брода обнимать было некого.

— Почему не побежали?

— Бежать некуда. Семей нет. Ремесла нет. Копьё — всё что умеем. — Он помолчал. — Слышали, что маг в излучине набирает людей. Платит мало, но кормит и стены крепкие. Правда?

— Правда, — сказал Алексей. — Входите.

Берн отвёл их в казарму, выдал еду, осмотрел снаряжение. Вечером доложил:

— Трое хороши. Вигго и двое его — настоящие солдаты, строй держат, команды знают. Ещё трое — средне. Дисциплина есть, навык слабый. Подтянем за неделю.

— Подтягивай.

Через два дня пришли ещё двое. Не копейщики — мечники. Вернее, один мечник и один бывший кавалерист без коня. Мечника звали Сорен, худой, жилистый, молчаливый. Кавалериста — Годрик. Крупный, широкоплечий, с руками, привыкшими к поводьям и копью.

— Конь пал три недели назад, — сказал Годрик. — Волки. Я его зарубил, потом волков зарубил, потом шёл пешком. Неприятный опыт.

— Конь дорог? — спросил Алексей.

— Четыреста золотых, если хороший. Восемьсот, если боевой. — Годрик посмотрел на форт. — У вас конюшни нет.

— Нет.

— Жаль.

— Пока.

Годрик хмыкнул и остался. Без коня он был тяжёлым пехотинцем — медленным, но мощным. Берн поставил его рядом с алебардщиками.

На восьмой день после боя с Ксаром пришло объявление от астрологической гильдии. Гонец — молодой парень на измученной лошади, из тех, что скакали по всем гарнизонам и городам, — вручил Алексею запечатанный свиток и умчался дальше на запад.

Астрологи провозглашают Неделю Грифона! Популяция грифонов удвоилась!

Алексей перечитал дважды. Убрал свиток. Подошёл к столу. Сел. Подумал.

Неделя Грифона означала одно: питомники переполнены. Каждый город Замка, имеющий Башню Грифонов, получил больше птенцов, чем мог содержать. Лишних продавали, передавали в гарнизоны, отдавали союзникам.

Гриффонхарт назывался Гриффонхартом не просто так. Город был центром разведения грифонов на всём восточном рубеже.

— Берн, — позвал Алексей.

— Слушаю.

— Нужен гонец. Быстрый. В Гриффонхарт, к Дункану.

— О чём письмо?

— Грифоны. Неделя удвоения. У Дункана сейчас избыток. Нам нужны три, лучше четыре.

Берн свистнул сквозь зубы.

— Грифоны — это дорого.

— Грифоны — это глаза в небе. Разведка. Быстрая связь. И в бою... — Алексей посмотрел на восток. — Мортис идёт, Берн. Ему плевать на наши стены. Ему плевать на наши копья. Но грифоны в тылу — это то, к чему скелеты не готовы.

Берн кивнул.

— Пошлю Кая. Он быстрый.

— Пусть возьмёт лучшую лошадь.

Кай ушёл в тот же час.

Алексей написал письмо короткое и точное. Запрос по военной линии: форт Перекрёсток, восточный рубеж, командир Алексей Громов, запрашивает грифонов для воздушной разведки и обороны. Прилагается описание стратегической ситуации. Мортис на востоке. Форт — единственное укрепление между ним и Ривергардом.

Он знал Дункана достаточно хорошо. Старый рыцарь не откажет. Не из-за личной привязанности — из-за тактической логики. Грифоны на передовой полезнее, чем грифоны в городском питомнике.

Пока ждали ответа из Гриффонхарта, Алексей занялся окрестностями.

Серную шахту он проверил лично. Два часа пути на юг, через редколесье, по тропе которую его стрелки уже протоптали. Шахта работала: четверо рабочих из беженцев добывали серу, охрана — два копейщика, сменявшиеся каждые три дня. Производительность низкая, но стабильная. Сера шла на торговлю с Ривергардом. Вальтер-купец брал её по хорошей цене.

Лесопилку на западе восстановили за пять дней. Грэм руководил, ругался на криворуких помощников, но дело делал. Первые доски пошли на новую казарму.

Оставалось кристальное месторождение. После боя с Ксаром Алексей стянул охрану в форт — каждый человек был нужен на стенах. Шахта простояла пустой две недели, и Алексей не доверял пустоте. Пустое место в этом мире долго пустым не оставалось.

— Эрик, — сказал он утром девятого дня. — Пойдём на юго-запад. Кристаллы.

Эрик поднял голову от книги. Он сидел на лавке во дворе, в тени стены, и читал потрёпанный том по теории магии, купленный у проезжего торговца.

— Сколько берём?

— Восемь алебардщиков, четырёх стрелков. Берна.

— Много для разведки.

— Это не разведка. Это зачистка.

Эрик закрыл книгу, встал, потянулся. Молодой маг окреп за последние недели. Двигался увереннее, говорил жёстче. Война меняла людей быстро.

Кристальное месторождение оказалось пещерой в склоне холма, километрах в шести от форта. Широкий вход, камни по бокам, блеск кварца в глубине. И свежие следы.

— Нет, не гноллы, — сказал Берн, присев на корточки. — слишком тяжёлые. Глубокие.

— Много?

— Трое. Или четверо.

Алексей поднял руку. Отряд остановился. Стрелки натянули тетивы. Алебардщики сомкнули строй.

— Замедление готово, — тихо сказал Алексей. — Эрик?

— Молния, — кивнул тот.

Они вошли.

Это были Тролли. Три тролля, устроившие логово в глубине пещеры, где кристаллы росли из стен багровыми друзами. Огромные, серо-зелёные, с длинными руками и маленькими злыми глазами. Один спал, двое грызли кости. Чьи кости — лучше не думать.

Тролли были проблемой. Не из-за силы — строй алебардщиков держал бы их. Из-за регенерации. Тролль заживлял раны прямо в бою, затягивал порезы, восстанавливал сломанные кости. Убить тролля означало убить его быстро, до того как он успеет восстановиться.

— Стрелки, первый залп по спящему, — шёпотом скомандовал Алексей. — Эрик, молния по ближайшему. Я замедляю третьего. Строй, на месте, алебарды вперёд. После первого удара — добиваем.

Кивки. Тишина. Вдох.

— Бей.

Четыре стрелы ударили в спящего тролля. Тварь дёрнулась, заревела, попыталась подняться. Молния Эрика ударила второго тролля в грудь, отбросив к стене. Замедление легло на третьего — тяжёлое, вязкое. Тролль шагнул вперёд и увяз, словно в невидимой смоле.

— Строй, вперёд!

Алебардщики ударили. Длинные лезвия врезались в тролля, утыканного стрелами. Тварь ревела, хватала древки руками, ломала. Стрелки всадили ещё четыре стрелы. Алебардщик слева — Огат — рубанул по шее. Раз, два, три. Голова отделилась. Тело упало.

Второй тролль поднялся. Ожог от молнии на груди уже затягивался, розовая плоть наползала на обугленное. Эрик ударил снова. Молния слабее, вторая за минуту. Тролль пошатнулся, но не упал.

— Каменная кожа! — Алексей бросил заклинание на передний ряд. Вовремя: тролль обрушил кулак на щит ближайшего алебардщика. Удар, от которого должна была сломаться рука, пришёлся в укреплённый магией щит. Алебардщик устоял. Двое товарищей ударили с боков. Тролль захрипел, осел на колени.

Третий, замедленный, добрался до строя только когда первые двое были мертвы. Шестеро алебардщиков окружили его. Работали молча, точно, без суеты. Берн командовал: руби, отойди, руби. Тролль пытался регенерировать, но раны наносились быстрее, чем заживали. Через две минуты всё кончилось.

Алексей стоял в пещере, тяжело дышал. Мана — меньше трети. Замедление и Каменная кожа сожрали много. Но все живы.

— Потери? — спросил он.

— Синяки и царапины, — доложил Берн. — Вигго получил по плечу, но кольчуга выдержала. Огат порезал руку о камень, не о тролля. — Сержант хмыкнул. — Чисто.

Эрик осматривал стены пещеры. Кристаллы росли густо, фиолетовые и прозрачные, некоторые — с кулак размером.

— Богатое место, — сказал он. — Здесь на год работы.

Алексей кивнул. Три ресурса под контролем: сера, дерево, кристаллы. Для маленького форта — серьёзная база.

— Ставим охрану. Два копейщика, смена каждые три дня, как на серной шахте.

На обратном пути Алексей заметил в траве у тропы странный блеск. Остановился, нагнулся. Полузасыпанный землёй, заросший мхом, лежал наплечник. Кожаный, с металлической пластиной, покрытой тонкой вязью рун. Тролли, видимо, стащили его вместе с прочей добычей и потеряли у входа.

Он поднял наплечник, отряхнул. Руны мерцали слабо, едва заметно. Слабый артефакт. Что-то простое, практичное.

Эрик подошёл, посмотрел.

— Наплечник Атласа, — сказал он уверенно. — Увеличивает выносливость на марше. Тот, кто его носит, устаёт медленнее.

— Ты уверен?

— У моего учителя был такой. Потёртый, старый, он с ним не расставался. Говорил: «Ноги мага — его главное оружие. Пока бежишь — живёшь.»

Алексей надел наплечник поверх куртки. Лёгкий, удобный. Тепло прошло по плечу, мягкое, едва ощутимое. Ничего драматичного. Просто стало чуть легче идти.

Второй артефакт. Кольцо Заклинателя на пальце, Наплечник Атласа на плече. Маленький арсенал, но лучше чем ничего.

На двенадцатый день вернулся Кай. С ним — три грифона.

Точнее, грифоны прилетели сами. Кай ехал по дороге, а над ним, широкими кругами, шли три крылатые тени. Огромные, с размахом крыльев в четыре метра, с орлиными головами и львиными телами. Перья на шеях переливались медью и золотом.

Форт замер. Люди высыпали на стены, задрали головы. Грифоны снизились, сделали круг над двором и сели — тяжело, мощно, подняв облако пыли. Один, самый крупный, повернул голову к Алексею и уставился янтарным глазом. Умный взгляд. Оценивающий.

Алексей не отвёл глаза. Грифон моргнул, сложил крылья и чихнул, обдав его пылью.

— Дункан прислал, — доложил Кай, слезая с лошади. — Три штуки, молодые, обученные. И письмо.

Письмо было коротким.

«Алексей. Грифонов трёх, из городского питомника, по линии снабжения восточного рубежа. Документы оформлены, расходы списаны на военный бюджет. Корми мясом, не реже двух раз в день, иначе начнут жрать лошадей. Не привязывай: грифон на привязи — мёртвый грифон.

Мортис объявлен угрозой королевством. Мобилизация начата. Сельма выходит из столицы с армией. Тебя это касается напрямую. Форт Перекрёсток включён в реестр укреплений восточного рубежа. Ты — официальный комендант. Соответствующий приказ прилагается.

Держи позицию. Не геройствуй. Жди подкреплений.

Дункан.»

Алексей прочитал дважды. «Официальный комендант.» Форт Перекрёсток — в реестре. Не просто руины, которые он занял. Настоящая крепость на настоящей карте. С названием, гарнизоном, командиром.

Он посмотрел на грифонов. Самый крупный чистил перья, два других исследовали двор, тыкали клювами в бочки. Годрик, бывший кавалерист, стоял у стены и смотрел на них с выражением человека, который нашёл то, что потерял.

— Годрик. Ты с грифонами работал?

— Нет. С конями. Но принцип тот же. Накорми, не бей, уважай.

— Тогда они твои. Корм, содержание, уход. Справишься?

Годрик выпрямился. Впервые за всё время в форте на его лице мелькнуло что-то похожее на радость.

— Справлюсь.

К концу второй недели форт Перекрёсток стал тем, чего Алексей хотел добиться с самого начала: маленькой, но настоящей крепостью.

Гарнизон: четырнадцать алебардщиков считая Годрика, восемь стрелков, четырнадцать копейщиков считая людей Вигго, три грифона. Два мага — он сам и Эрик. Плюс Берн, Годрик, Вигго. Плюс гражданские: Хаген-кузнец, Грэм-плотник с семьёй, Хельм-лекарь, Рута с беженцами. Маленький город, если считать всех.

За следующие дни подтянулись ещё пятеро: два алебардщика из расформированного поста на западной дороге и три стрелка — охотники, решившие что за стенами надёжнее чем в лесу. Берн проверил каждого и расставил.

Стены укреплены. Восточная башня надстроена. Ворота обиты железом. Колодец вычищен. Два склада с припасами на месяц. Три ресурсные точки под контролем. Торговля с Ривергардом через Вальтера. Связь с Гриффонхартом через гонцов.

Берн смотрел на всё это с выражением сдержанного одобрения, которое у старого сержанта означало высшую похвалу.

Илирия прислала разведданные утром. Эльфийские следопыты дошли до лагеря Мортиса и вернулись. Картина была... нехорошей.

Алексей стоял на восточной стене и смотрел за реку.

Там, за лесом, за холмами, за два дня пути — Мортис. Армия мертвецов. Шестьсот скелетов, пятьдесят зомби, духи, призраки, вампиры, личи, рыцари, дракон. Сила, с которой он не мог тягаться в лоб. Даже с эльфами Илирии, даже с грифонами, даже с Эриком.

Но в лоб он и не собирался.

Он собирался думать.

Эрик поднялся на стену, встал рядом.

— Завтра пойдём на юг? — спросил маг. — Там, по словам охотников, логово у старого моста. Что-то крупное.

— Завтра, — кивнул Алексей. — Возьмём Вигго и его людей, пусть обкатаются.

— Они и так обкатаны. Двадцать лет в гарнизонах.

— Гарнизон — это стены. Поле — другое дело.

Эрик кивнул. Помолчал.

— Я заметил кое-что, — сказал он. — За последнюю неделю. Когда ты колдуешь... не то чтобы сильнее, но точнее. Замедление ложится чище. Каменная кожа держится дольше. Ты что-то делаешь по-другому?

Алексей подумал. Нет, ничего нового. Те же заклинания, те же жесты, те же формулы. Просто каждый раз чуть легче. Мир чуть охотнее слушался.

— Опыт, — сказал он. — Повторение.

— Может быть. А может, уровень. — Эрик посмотрел на него серьёзно. — Мой учитель говорил: маг растёт не когда учит заклинания, а когда использует их под давлением. В бою, на пределе. Каждый раз что-то внутри сдвигается. Становится шире.

Алексей промолчал. Он знал что Эрик прав. Чувствовал это — не словами, а ощущением. Как будто внутренний резервуар стал глубже, и то, что раньше занимало весь объём, теперь болталось на дне.

Рост. Медленный, неровный, но настоящий.

За рекой, далеко на востоке, в лагере из костей и тёмной магии, Мортис стоял перед картой.

Карта была выложена из костяных пластин на каменном столе. Каждый город, каждый форт, каждая дорога — костяная фишка на своём месте. Гриффонхарт — тяжёлая фигура из бычьего черепа. Ривергард — плоская позвоночная кость. Форт Перекрёсток — мелкая кость, фаланга пальца.

Мортис смотрел на эту фалангу.

— Маг, — сказал он. Голос сухой, без выражения. — Огненный знак Искры. Форт в излучине. Гарнизон — три десятка, грифоны, союз с Оплотом. Ресурсы: сера, кристаллы, древесина.

Рядом стоял лич. Старый, в истлевшей мантии, с зеленоватым огнём в глазницах.

— Помеха? — спросил лич.

— Мелкая. Но растущая. — Мортис передвинул фалангу ближе к центру карты. — Он не нападёт на нас в лоб. Слишком умён для этого. Значит, ударит во фланг. Или в тыл. Или перережет снабжение, если бы оно у нас было.

— Снабжение нам не нужно, — заметил лич. — Мёртвые не едят.

— Но мёртвые нуждаются в командирах. — Мортис повернулся к личу. — Без вас скелеты — груда костей. Он это понимает. Или поймёт.

Пауза.

— Обойдём форт, — решил Мортис. — Цель — Ривергард, затем Гриффонхарт. Форт пусть стоит. Когда города падут, он сдастся сам.

Мортис отвернулся от карты. Снаружи шатра, в холодном ночном воздухе, шестьсот скелетов стояли ровными рядами, неподвижные, молчаливые. Ждали приказа. Они могли ждать вечно.

Мортис мог тоже. Но ждать он не собирался.

Глава одиннадцатая: Мёртвые земли

Астрологи провозглашают Неделю Барсука! Популяция барсуков удвоилась!

Алексей оставил Томаса за старшего.

Это было решение, о котором он думал два дня. Берн шёл с ним — без сержанта в разведку идти нельзя. Вигго слишком новый, не знает ни людей, ни территорию. Годрик привязан к грифонам. Оставался Томас. Девятнадцать лет, веснушки, полгода в строю.

— Справишься, — сказал Алексей. Утверждение, а не вопрос.

Томас побледнел, потом покраснел, потом кивнул.

— Что делать, если нападут?

— Закрыть ворота, стрелки на стены, держать строй. Не выходить. Если серьёзная сила — отправить грифона в Гриффонхарт.

— А если...

— Томас. Ты знаешь что делать. Я тебе говорю не потому, что ты не справишься. Я тебе говорю, чтобы ты знал, что я знаю, что ты справишься.

Парень моргнул, переваривая фразу. Потом выпрямился.

— Есть.

Отряд: Алексей, Эрик, Берн, шесть алебардщиков, четыре стрелка. Тринадцать человек, малая группа, быстрая. Не для боя — для разведки. Увидеть, оценить, вернуться.

Грифона послали вперёд. Самый крупный, которого Годрик уже назвал Клювом, взлетел с восточной башни и ушёл за реку, широкими кругами набирая высоту. Годрик объяснил: грифон не нужен наездник для разведки, птица сама вернётся туда, где её кормят. Если увидит что-то опасное — закричит.

— Как мы поймём, что он кричит от опасности, а не от голода?

— По звуку, — серьёзно сказал Годрик. — Голодный крик — короткий. Тревожный — длинный, с надрывом.

Алексей решил поверить на слово.

Переправа через реку заняла час. Брод был неглубоким, по пояс, но течение сильное. Стрелки подняли луки над головой, алебардщики шли цепочкой, держась друг за друга. Эрик поскользнулся на камне, чертыхнулся, набрал воды в сапог. Берн перешёл реку так, будто делал это каждое утро.

На том берегу — лес. Другой лес. Алексей почувствовал разницу сразу.

Деревья стояли те же — дубы, вязы, сосны. Но что-то было не так. Тише, чем должно быть. Ни птиц, ни белок, ни шороха в кустах. Листья на нижних ветвях были серыми, не зелёными. Трава под ногами — бледная, жёсткая, как будто из неё вытянули цвет.

— Мертвечина, — сказал Берн тихо. — Земля чувствует некроманта.

Эрик кивнул.

— Аура Некрополиса. Мортис стоит здесь давно. Магия смерти пропитала почву. Ещё пара месяцев — и деревья начнут умирать.

Алексей посмотрел на серые листья. Подумал об Илирии и её эльфах, живущих южнее, в здоровом лесу. Если Мортис двинется на юг вместо запада, эльфийский лагерь окажется в зоне поражения. Деревья начнут гибнуть. Дендроиды, существа леса, ослабнут первыми.

Ещё один аргумент в пользу удара. Ждать — значит проигрывать.

Шли весь день. К полудню вышли из леса на открытое пространство — бывшие поля. Борозды ещё виднелись под травой, но посевов не было. Деревня у края поля стояла пустая. Дома целые, двери закрыты, в одном окне — горшок с засохшими цветами. Ни тел, ни следов боя.

— Ушли, — сказал Берн. — Заранее. Умные.

— Или подняты, — мрачно добавил один из стрелков.

Алексей жестом приказал молчать.

Они обошли деревню, не заходя. Не было смысла. Мёртвая деревня без мёртвых — просто пустые стены. Но Алексей запомнил: шесть домов, колодец, амбар. Если война закончится — сюда вернутся люди. Если.

За деревней — дорога. Широкая, утоптанная, с глубокими колеями. По ней прошло много ног. Очень много. Колеи были странные — неровные, рваные, как будто те, кто шёл, не имели нормальной походки. Шаркали. Ковыляли.

— Скелеты, — сказал Берн. — Сотни. Недавно, дня три-четыре.

— Мортис перебрасывает войска, — сказал Эрик. — Эти следы ведут на запад. К нам.

Алексей присел, потрогал землю. Сухая, утрамбованная. Следов живых ног — ни одного. Только кости, кости, кости.

К вечеру первого дня они поднялись на холм. Невысокий, поросший мёртвым кустарником, с хорошим обзором на восток.

Алексей лёг на землю у вершины, подполз к краю. Посмотрел.

И увидел.

Лагерь Мортиса лежал в широкой долине, у пересечения двух дорог. Не лагерь в обычном смысле — ни палаток, ни костров, ни часовых. Мёртвым не нужен отдых, не нужно тепло, не нужна еда. Просто ровные ряды. Скелеты стояли, сидели, лежали штабелями. Зомби бродили между рядами, бесцельно, медленно. Тёмные фигуры побольше — духи — висели в воздухе, полупрозрачные, едва заметные в сумерках.

В центре лагеря — шатёр. Единственное сооружение. Чёрная ткань, или то, что выглядело как ткань. Рядом с шатром четыре фигуры, — могучие личи. Зелёный огонь в глазницах виден даже с холма. А за шатром, неподвижный, огромный, словно скелет горы, — костяной дракон. Сложенные крылья, пустые глазницы, рёбра как арки собора.

Масштаб ударил под дых.

Алексей знал цифры. Шестьсот скелетов, пятьдесят зомби, двадцать духов, восемь призраков, шесть вампиров, четыре лича, два зловещих рыцаря, один костяной дракон. Он считал, складывал, умножал. Тысяча сто пикинёров в эквиваленте. Серьёзная сила, но абстрактная. Цифры на бумаге.

Сейчас цифры стояли перед ним в шести сотнях рядов, и каждый скелет держал оружие, и каждый зомби шевелил гниющими пальцами, и каждый дух мерцал голодным светом.

— Много, — выдохнул Эрик рядом.

— Да, — сказал Алексей.

— Слишком много.

— Для лобовой атаки. Не для нас.

Берн лежал по другую сторону, смотрел в ту же долину. Лицо каменное.

— Строй плохой, — сказал он. — Скелеты стоят рядами, но расстояние между шеренгами неровное. Зомби вообще не в строю. Мортис не заботится о порядке на стоянке.

— Зачем ему? — ответил Алексей. — Мёртвым не нужна дисциплина. Они слушаются приказа, а не строя.

— Вот именно. — Берн повернул голову. — На марше они растянутся. Скелеты идут быстрее зомби. Зомби отстают. Между авангардом и арьергардом будет разрыв. Если бить — бить в этот разрыв.

— Где личи?

— В центре. Всегда в центре. Они — связующее звено, от них идёт контроль. Без личей скелеты потеряют координацию.

— Это я и планирую, — сказал Алексей тихо.

Обратный путь занял полтора дня. Шли быстрее — дорогу знали, Наплечник Атласа на плече Алексея помогал, усталость накатывала мягче, позже. К вечеру второго дня переправились через реку и увидели стены форта Перекрёсток на фоне закатного неба.

Томас встретил у ворот. Целый, спокойный. За два дня ничего не случилось: караулы отстоял, стрелков менял вовремя, дрова заготовил, с Рутой не поссорился. Маленькая победа.

— Молодец, — сказал Алексей. Просто, без подробностей.

Томас просиял.

Совет собрался в главном зале — бывшей комнате прежнего гарнизона, которую Грэм обшил новыми досками. Стол, карта, свечи. За столом: Алексей, Эрик, Берн. Илирию позвали, но она не пришла. Прислала вместо себя молодого эльфа-разведчика, который передал на словах: «Командир Илирия выслушает ваши выводы и ответит завтра.»

Алексей не обиделся. Эльфы — не люди. У них свой ритм.

— Итак, — начал он. — Мортис идёт на запад. Цель — Ривергард, потом Гриффонхарт. Форт Перекрёсток он обойдёт, потому что считает нас мелочью.

— Он прав, — сказал Берн.

— По численности. Не по позиции. — Алексей ткнул пальцем в карту. — Мортис пойдёт по главной дороге, севернее нас, через равнину. Колонна растянется. Скелеты впереди, зомби отстают, личи в центре, элита — вампиры, рыцари — при Мортисе. Костяной дракон в арьергарде или над колонной.

— Дракон — проблема, — сказал Эрик.

— Дракон — проблема для тех, кто стоит в поле. Мы не будем стоять в поле. — Алексей провёл пальцем по карте, вдоль дороги. — Вот здесь, в двух днях пути на восток, дорога проходит через узкое место. Лес с обеих сторон, холм для обзора. Мортис пройдёт тут. Мы будем ждать.

— Засада, — сказал Берн. Не вопрос.

— Засада. Цель — личи. Четыре могучих лича. Если мы уничтожим их, скелеты потеряют координацию. Шестьсот боевых единиц превратятся в шестьсот бродячих костей. Мортис останется с элитой: вампиры, призраки, рыцари, дракон. Серьёзно, но не армия.

— А Мортис сам? — спросил Эрик. — Он маг уровня, который мне даже не снился. Если он развернёт заклинания на нас...

— Поэтому мы бьём быстро и отходим. Удар, отступление в лес. В лесу нежить теряет строй, теряет связь. Духи действуют автономно, но в лесу и у них проблемы.

Берн жевал губу.

— Потери будут, — сказал он. — Серьёзные.

— Знаю.

— Люди знают?

— Скажу. Завтра, перед построением.

— Хорошо. — Берн помолчал. — Сам план крепкий. Дункан бы одобрил. Но одной засады мало. Мортис после удара не побежит, он развернётся и раздавит нас. Нужен кто-то, кто примет на себя основную массу.

— Сельма, — сказал Алексей. — Она идёт из столицы с армией. Крестоносцы, чемпионы, фанатики, архангел. Если мы замедлим Мортиса на день-два, она успеет к Ривергарду.

— Если, — подчеркнул Берн.

— Если.

Наутро пришла Илирия. Одна, без охраны. Вошла в ворота форта, как входят в чужой дом: вежливо, но без поклонов. Посмотрела на стены, на грифонов во дворе, на строящуюся казарму. Кивнула.

— Рассказывай, — сказала она.

Алексей рассказал. Карта, цифры, план. Илирия слушала молча, скрестив руки на груди. Лицо неподвижное, глаза — светло-серые, холодные — двигались по карте.

Когда он закончил, она молчала долго.

— Ты хочешь, чтобы мои стрелки стреляли по колонне нежити, — сказала она наконец. — Из леса, с обеих сторон. Дендроиды — в засаду, удар по центру. Единороги — по вампирам.

— Да.

— Мы потеряем людей.

— Я тоже.

— Твоих людей легче заменить. Моих — нет.

Тишина. Берн за спиной Алексея едва заметно напрягся. Эрик нахмурился.

Алексей не отвёл взгляда.

— Если Мортис возьмёт Ривергард, — сказал он ровно, — он повернёт на юг. К лесу. Магия смерти убьёт деревья за месяц. Дендроиды ослабнут. Единороги уйдут. Через два месяца леса не будет. Будет мёртвая пустошь от реки до гор.

Илирия молчала.

— Ты это знаешь, — продолжил Алексей. — Ты пришла сюда не потому, что веришь мне. Ты пришла потому, что у тебя нет выбора. Бой сейчас, на наших условиях, — или бой потом, на его.

Эльфийка смотрела на него долго. Потом — тень улыбки, холодная, тонкая.

— Ты говоришь как тот, кто знает лес, — сказала она. — Откуда?

— Я думаю, — ответил Алексей. — Это всё что я умею.

Пауза.

— Половина моих сил, — сказала Илирия. — Пятнадцать стрелков, шесть дендроидов, два единорога. Остальные с гражданскими и детьми. Это не обсуждается.

— Этого достаточно.

— Нет. Но другого нет.

Она повернулась и ушла. У ворот остановилась.

— Командир Алексей. Мои разведчики доложили: колонна нежити снялась с лагеря сегодня утром. Идёт на запад. Авангард будет у узкого места через девять-десять дней. Зомби замедляют колонну.

Алексей закрыл глаза.

Десять дней.

Оставшуюся неделю он провёл в подготовке. Каждый день — расчёты, проверки, тренировки.

Берн гонял гарнизон до седьмого пота. Строй, перестроение, отход. Снова строй. Копейщики Вигго встали в первую линию — опытные, надёжные. Алебардщики — во вторую, удар из-за спин. Стрелки — на фланги, под прикрытием.

Эрик практиковался отдельно. Молнии. Раз за разом, пока руки не начинали дрожать. Алексей смотрел и считал: три полноценных молнии до истощения. Четвёртая — слабая, пятая — опасная, шестая — потеря сознания. Значит, три. Три молнии на четырёх личей. Одного придётся добивать иначе.

Сам Алексей работал с Замедлением. Бросал на бегу, бросал стоя, бросал из-за укрытия. Каменная кожа — на группу. Слабость — на одиночную цель. Защита от магии земли — на себя, если Мортис ударит. Четыре заклинания, четыре инструмента. Мало. Но этим придётся обойтись.

Вечерами он сидел на стене и считал. Снова и снова: силы, расстояния, время. Если удар займёт десять минут — сколько скелетов успеет развернуться. Если Мортис среагирует за минуту — сколько заклинаний он успеет бросить. Если единороги свяжут вампиров — на сколько ударов их хватит.

Цифры складывались. Не идеально, не с запасом. Но складывались.

На третий день подготовки к форту подошёл незнакомец. Высокий, худой, в дорожном плаще, с тяжёлой сумкой через плечо. Не военный. Не беженец. Алексей вышел к воротам.

— Лоренц, — представился незнакомец. — Купец из Ривергарда. Привёз кое-что по заказу Вальтера.

За ним — повозка. В повозке — связки стрел (триста штук, хорошее железо), два бочонка солонины, мешок соли и свёрток тонкой ткани.

— Ткань зачем? — спросил Берн.

— Перевязочная, — сказал Лоренц. — Хельм заказывал. Сказал, что скоро понадобится много.

Алексей посмотрел на лекаря, который стоял в дверях лазарета и делал вид, что не слушает. Хельм заказал перевязочную ткань заранее. Значит, понял. Значит, готовится. Хорошо.

— Сколько? — спросил Алексей у Лоренца.

— Восемьдесят золотых за всё. Вальтер сказал — в долг, если нужно.

— Не нужно. — Алексей отсчитал монеты. Казна форта тощала, но стрелы важнее золота.

На пятый день пришло письмо от Дункана. Гонец, тот же Кай, привёз его на измученной лошади.

«Алексей. Сельма выступила из столицы девять дней назад. Армия серьёзная: рота крестоносцев, полурота чемпионов, фанатики, один архангел. Идёт к Ривергарду. Прибудет через двенадцать-четырнадцать дней.

Мортис, по нашим данным, будет у Ривергарда через восемь-десять дней. Разрыв — три-четыре дня. Если кто-то задержит его хотя бы на два дня, Сельма успеет.

Ты понимаешь, о чём я.

Не приказываю. Прошу. Задержи его.

Дункан.

P.S. Орин на западе теряет позиции. Сопряжение прорвало линию у Стоунхейма. Король отправил резерв на запад. Помощи с той стороны не будет. Только Сельма, только с востока. Только ты — между ними.»

Алексей прочитал, сложил письмо, убрал в карман.

Два дня. Задержать армию из тысячи мертвецов на два дня.

Он вышел на стену, посмотрел на восток. Закат окрасил небо в красное. За рекой, за лесом, за холмами, колонна мертвецов уже двигалась.

Берн поднялся на стену, встал рядом.

— Письмо от Дункана? — спросил он.

Алексей молча протянул свиток. Берн прочитал. Лицо не изменилось.

— Два дня, — сказал он.

— Два дня.

— С засадой — реально. Если ударим по личам и отступим, Мортису придётся остановиться. Восстановить контроль над скелетами. Это займёт время.

— Сколько?

— Зависит от того, скольких личей мы убьём. Одного — часы. Двух — полдня. Всех четверых — сутки, может больше. Мортис силён, но он один. Восстановить контроль над шестью сотнями единиц вручную, без помощников... — Берн качнул головой. — Это работа.

— Значит, цель — все четыре лича.

— Значит, так.

Они стояли на стене и смотрели на восток, пока не стемнело.

На шестой день Алексей собрал гарнизон во дворе.

Все. Алебардщики, стрелки, копейщики. Годрик с грифонами. Эрик. Берн. Хаген вышел из кузницы, Грэм — с лесопилки. Рута с детьми стояла у дверей. Хельм — в дверях лазарета.

Алексей встал перед ними. Не на возвышении, не на ступеньке. Просто встал.

— Послезавтра мы выступаем, — сказал он. — На восток. Навстречу армии Мортиса.

Тишина. Лица. Страх, понимание, решимость. Разное, у каждого.

— Мы не пойдём в лобовую атаку. Мы устроим засаду на марше. Цель — личи, командиры нежити. Без них скелеты теряют координацию. Мортис замедлится. Сельма, командующая армией Замка, успеет к Ривергарду. Вместе они остановят нежить.

— А мы? — спросил кто-то из копейщиков.

— Мы ударим и отступим. В лес, обратно к форту. Мы не армия. Мы — нож. Один удар, точный, в нужное место.

— Сколько их? — спросил Вигго. Голос ровный, профессиональный.

— Больше тысячи.

Тишина стала гуще. Алексей дал ей повисеть. Потом продолжил.

— Я не скажу, что риска нет. Он есть. Люди погибнут. — Он обвёл взглядом строй. — Но если мы не выйдем, Мортис дойдёт до Ривергарда раньше Сельмы. Ривергард падёт. Потом Гриффонхарт. Потом — всё.

— А форт? — спросил Грэм от стены. Плотник, не солдат. Но за его спиной — жена и дети.

— В форте останется гарнизон. Томас, пятеро копейщиков, четверо стрелков. И эльфы Илирии прикроют с юга. Форт выстоит. Мортис не будет тратить время на форт, когда у него впереди города.

Грэм кивнул. Рута рядом с ним сжала губы, но промолчала.

— Кто не хочет идти — скажите сейчас. Без последствий. Останетесь в гарнизоне.

Молчание. Ни один не шагнул назад.

Алексей почувствовал это снова — тёплую волну, Искру. Не огонь, не пламя. Тихое, ровное тепло, которое шло от него к ним и от них — обратно. Связь. Доверие. Они шли за ним не потому, что он приказывал. Они шли потому, что верили: он их не бросит, не подставит, не потратит впустую.

— Спасибо, — сказал он. — Готовьтесь. Выступаем послезавтра на рассвете.

Строй разошёлся. Берн остался.

— Хорошо сказал, — произнёс сержант. — Коротко, честно.

— Научился.

— У кого?

— У тебя.

Берн хмыкнул и ушёл проверять снаряжение.

Последний вечер перед выступлением. Алексей сидел в своей комнате — маленькой каморке в восточной башне, с узким окном, столом и койкой. Перед ним — карта, свеча, кружка с остывшим отваром.

Он смотрел на карту и видел не линии, а людей. Вигго с перебитым носом, молча точивший копьё у костра. Огат, менявший тетиву на луке. Кай и Лейн, братья-стрелки, сидевшие спина к спине. Берн, проверявший каждую алебарду лично. Эрик, читавший свою книгу в сотый раз. Годрик, кормивший грифонов последний раз перед походом.

Его люди. Его ответственность.

Он подумал о Москве. О пятничных партиях. О Паше, который всегда лез в лобовую атаку и всегда проигрывал. О Диме, который строил экономику и побеждал на измор. О себе, который сидел между ними и пытался найти золотую середину.

Золотая середина. Вот она: удар по центру, отход в лес, две минуты хаоса между. Как всегда — между.

Он задул свечу и лёг. Завтра — последний день подготовки. Послезавтра — бой.

Сон не шёл долго. Потом пришёл разом, без снов, без переходов. Темнота. Тишина.

Утро.

Глава двенадцатая: Союзники

Годрик вернулся на закате третьего дня подготовки.

Грифон Клюв сел на двор тяжело, подняв пыль, и Годрик скатился с его спины, как мешок. Ноги не держали. Четыре часа в воздухе, на спине зверя, который не создан для наездников и терпит их из снисхождения.

— Нашёл, — выдохнул Годрик, привалившись к стене. — Узкое место. Два дня пути на восток, потом час на юг от главной дороги. Лес с обеих сторон, холм справа. Дорога проходит между. Широкая на десять шагов, не больше.

— Проходимость?

— Для колонны — плохая. По трое в ряд максимум. Длинная колонна вытянется на километр.

Алексей развернул карту, и Годрик ткнул пальцем. Узкое место — идеально. Именно то, что он высматривал с холма на разведке, теперь подтверждённое с воздуха.

— И ещё, — сказал Годрик. — Там башня. Старая, каменная, стоит в стороне от дороги, в лесу. Ничья. Клюв над ней кружил долго, не хотел улетать.

— Почему?

— Не знаю. Грифоны чуют магию.

На следующее утро Алексей пошёл к башне. С ним — Эрик, Берн и четверо алебардщиков.

Башня стояла в глубине леса, в километре от дороги. Невысокая, три этажа, из серого камня, поросшая мхом. Без крыши — обвалилась давно. Без двери — вход открыт, тёмный прямоугольник в стене. Ни караула, ни охраны, ни ловушек. Просто старые стены и тишина.

Алексей остановился у входа. Воздух внутри был другим. Не холодный, не тёплый. Плотный. Как будто сам воздух имел вес.

— Библиотека Просвещения, — сказал Эрик тихо. Глаза блестели. — Я читал о таких. Древние места, построенные ещё до раскола. Не хранилища знаний — усилители. Тот, кто входит, выходит... острее.

— Острее?

— Мой учитель говорил: «Библиотека не учит. Она снимает то, что мешает учиться.» Не знаю точно, что это значит. Но знаю, что такие места — редкость. Очень.

Берн стоял снаружи, руки на алебарде.

— Ловушки?

— Нет, — сказал Эрик. — Библиотеки не защищены. Они не принадлежат никому. Они просто есть.

Алексей вошёл.

Внутри было пусто. Голые стены, каменный пол, лестница наверх — обрушенная, непроходимая. Ни полок, ни книг, ни столов. Только камень, мох и свет, падающий сверху, через провал в потолке.

Он стоял в центре и ничего не чувствовал. Секунду, две, пять. Потом — сдвиг.

Сдвиг. Мягкий, глубокий. Как будто он носил тонкие перчатки всю жизнь и вдруг снял их. Мир стал ближе. Край стены — резче. Камень под ногами — отчётливее. Тело — точнее: он чувствовал каждый палец, каждый сустав, каждый вдох.

И мана. Мана, которая раньше была как река в узком русле, вдруг нашла дополнительный канал. Не больше маны — но течёт свободнее. Заклинание, которое раньше требовало усилия, сосредоточения, теперь лежало ближе. На расстоянии мысли, не на расстоянии жеста.

Алексей стоял и дышал. Минуту, две. Потом вышел.

Эрик смотрел на него жадно.

— Ну?

— Работает, — сказал Алексей. — Иди.

Эрик вошёл. Пробыл внутри дольше — минут пять. Вышел с выражением человека, увидевшего восход солнца после месяца в подвале.

— Молнии, — сказал он. — Я чувствую... радиус. Раньше я бил в точку. Теперь я вижу линию. Весь путь от руки до цели. Каждый дюйм.

Берн смотрел на обоих с лёгким скепсисом практичного человека. Но молчал. Маги знали своё дело.

На обратном пути Алексей остановился на поляне.

— Подождите, — сказал он.

Формула. Он знал её давно, видел в книге Айвора, в разделе, который старый архимаг пометил на полях: «Не раньше уровня пять. Серьёзно.» Землетрясение. Заклинание школы земли, мощное, требующее огромного расхода маны. Раньше он даже не пытался — не хватало ни силы, ни точности. Формула ускользала, как рыба из рук.

Сейчас он чувствовал её. Целиком, от первого жеста до последнего слога. Как будто Библиотека сняла ту плёнку, которая мешала увидеть рисунок полностью.

Он поднял руки. Сосредоточился. Мана потекла из центра груди в ладони — тяжёлая, горячая, земляная. Не огонь, не воздух. Камень. Почва. Корни.

Удар.

Земля дрогнула. Не сильно — как будто великан переступил с ноги на ногу где-то далеко. Трещина побежала по поляне, узкая, мелкая. Камень у края раскололся пополам.

Мана ушла, как вода из опрокинутого ведра. Треть резервуара — за один удар.

— Слабо, — сказал Алексей, тяжело дыша.

— Слабо?! — Эрик показал на трещину. — Ты расколол камень!

— Нужно сильнее. Нужно, чтобы строй рассыпался. Скелеты стоят в шеренгах. Если земля уйдёт из-под ног — они попадают. Потеряют равновесие, потеряют строй. На секунды, но этих секунд хватит.

Он попробовал снова. Вторая попытка — сильнее. Земля тряслась три секунды, трещина шире, глубже. Заброшенный сарай на краю поляны покосился, стена осела.

— Предупреждай заранее, — сказал Берн, отступив на два шага.

Третья попытка. Мана почти на нуле. Земля дёрнулась, но слабо, без трещины. Предел.

— Три полноценных удара, — подвёл итог Алексей. — Может четыре, если не тратиться на другое. Но на другое придётся тратиться.

— Значит, один, — сказал Берн. — Один Землетрясением в нужный момент, остальное — привычное.

— Один, — согласился Алексей. — Но один хороший.

Последние дни перед выступлением. Форт Перекрёсток готовился к войне.

Хаген работал без перерыва. Наконечники, ремонт кольчуг, заточка алебард. Звон молота не стихал до полуночи. Жена кузнеца — тихая женщина, о которой Алексей почти ничего не знал — приносила мужу еду прямо к наковальне. Хаген ел одной рукой, другой поворачивая заготовку в горне.

Грэм укрепил ворота в третий раз. Засов — дубовый, обитый железом. «На случай если», — сказал он. «Если — что?» — спросил Берн. Грэм не ответил. Он знал, на случай чего.

Хельм разложил лазарет: перевязочная ткань от Лоренца, травы, мази, шины из ветвей. Алексей заглянул и увидел тридцать аккуратно скатанных бинтов на полке. Тридцать. Столько же, сколько людей он вёл в бой.

— Хватит? — спросил он.

Хельм посмотрел на него поверх очков.

— Нет, — сказал лекарь. — Не хватит. Но я работаю с тем что есть.

Томас получил приказ и инструкции. Письменные, подробные. Берн продиктовал, Алексей записал, Томас прочитал трижды.

— Если атака — ворота, стены, стрелки. Не выходить.

— Есть.

— Если серьёзная сила — грифон в Гриффонхарт.

— Есть.

— Если всё плохо — отход на юг, к лагерю Илирии. Эльфы примут.

Томас побледнел, но кивнул.

— Всё не будет плохо, — сказал Алексей. — Но ты должен знать.

— Знаю.

— Хорошо.

Алексей повернулся уходить. Томас окликнул:

— Командир.

— Да?

— Вернитесь.

Просто. Без пафоса, без дрожи в голосе. Просьба.

— Вернусь, — сказал Алексей.

Утро выступления.

Двор форта Перекрёсток в рассветном свете. Строй: четырнадцать алебардщиков, четыре стрелка, девять копейщиков. Годрик при грифонах, Сорен с мечом на поясе. Берн впереди строя, Эрик чуть в стороне — маг, не солдат, в строю не стоит. Алексей перед ними.

На стене — Томас и оставшийся гарнизон. Рута с детьми в дверях. Хаген в дверях кузницы, руки чёрные от сажи.

Алексей не произносил речей. Всё было сказано раньше. Он просто кивнул, и Берн скомандовал:

— Вперёд.

Колонна вышла из ворот. Стрелки впереди, алебардщики в центре, копейщики замыкали. Грифоны поднялись с башен и ушли вперёд, на разведку. Эрик шёл рядом с Алексеем.

У опушки леса, в четверти часа от форта, ждала Илирия. С ней — пятнадцать благородных эльфов, шесть дендроидов-стражей, два боевых единорога. Эльфы стояли тихо, неподвижно, луки за спинами. Дендроиды — огромные, древоподобные, с кулаками-корнями — выглядели как часть леса. Единороги — белые, с витыми рогами, от которых шёл слабый серебристый свет.

Илирия посмотрела на Алексея. Кивнула.

— Идём, — сказала она.

Две колонны стали одной.

Марш к узкому месту занял два дня.

Шли через лес, параллельно главной дороге, южнее. Эльфийские разведчики впереди — бесшумные, невидимые. Дендроиды позади — медленные, но неутомимые. Люди в центре, темп средний, равномерный. Наплечник Атласа помогал: Алексей чувствовал усталость позже остальных, шёл легче, ровнее. Но остальные уставали, и он подстраивался под них.

Первая ночь — лагерь без костров. Холодный ужин: солонина, хлеб, вода из ручья. Часовые — два эльфа и два алебардщика. Эльфы видели в темноте лучше, алебардщики слышали лучше. Странная комбинация, но работавшая.

Алексей не спал. Сидел под деревом, закрыв глаза, и перебирал заклинания. Замедление, Каменная кожа, Слабость, Защита от магии земли, Землетрясение. Пять инструментов. Мана — полный резервуар. После Библиотеки он чувствовал его чётче: глубокий, устойчивый, послушный. Хватит на одно Землетрясение, два Замедления, Каменную кожу и Слабость. Или два Землетрясения и Каменную кожу. Или три Замедления, Каменную кожу и Слабость.

Варианты. Выбор. Тактика.

Он выбрал: одно Землетрясение — в ключевой момент, по строю скелетов. Замедление — на лича, ближайшего к позиции Эрика. Каменная кожа — на передний ряд алебардщиков, когда скелеты дойдут до рукопашной. Слабость — на вампиров, если появятся. Защита от магии земли — на себя, если Мортис ударит.

Пять шагов. Пять заклинаний. Порядок можно менять, но суть — нет. После пятого он будет пуст. Дальше — меч, ноги и удача.

Рядом, привалившись к соседнему дереву, не спал Эрик.

— Три молнии, — сказал маг тихо. — Может четыре, если первые две пойдут чисто. Каждая — на лича. После третьей я буду стоять, но колдовать уже не смогу.

— Значит, три лича — твои.

— А четвёртый?

— Мой.

Эрик повернул голову.

— Замедлением?

— Замедлением, потом — алебардщики. Лич без подвижности — цель. Большая, светящаяся, удобная.

— Личи кастуют. Тёмная волна, проклятие, поднятие мёртвых.

— Поэтому Замедление первым. Пока он скован — строй рубит.

— Рискованно.

— Всё рискованно.

Эрик помолчал.

— Я раньше не воевал, — сказал он. — По-настоящему. Разбойники, мелкие стычки, один раз гоблинский набег. Ничего похожего на это.

— Я тоже.

— Знаю. Но ты держишься так, будто делал это всю жизнь.

Алексей не ответил. Он не делал это всю жизнь. Он просто считал. Цифры, расстояния, время. Считал и надеялся, что расчёт выдержит столкновение с реальностью.

Надежда — ненадёжный фундамент. Но другого не было.

Второй день марша. К полудню — на месте.

Узкое место выглядело именно так, как описывал Годрик. Дорога сужалась между двумя лесистыми склонами, проходила по низине и снова расширялась. Десять шагов в ширину, метров триста в длину. Холм справа давал обзор на километр в обе стороны. Лес — густой, старый, с тяжёлым подлеском.

Алексей обошёл позицию трижды. Расставил фигуры в голове. Потом — на земле, камешками и ветками.

— Эльфы — в лесу, по обе стороны дороги. — Он положил зелёные листья слева и справа. — Стреляют по команде, обе группы одновременно. Залп — перезарядка — залп. Благородные эльфы стреляют быстро, два выстрела за время одного у человека. Это наше главное оружие.

— Дендроиды, — продолжил он, ставя шесть крупных камней у дороги. — В засаде, замаскированные. Ждут пока личи войдут в зону. Потом — выходят и бьют в центр колонны. Разрывают её пополам.

— Единороги. — Два белых камешка за деревьями. — В резерве. Если вампиры-лорды пойдут на эльфов — единороги перехватывают. Магическая аура ослабляет нежить, это наше преимущество.

— Мои люди. — Горстка мелких камней на холме. — На холме. Стрелки — позиция для навесной стрельбы. Алебардщики и копейщики — в резерве, строем. Если скелеты полезут на холм — встречаем в строю.

— Я и Эрик. — Два камешка рядом с холмом. — На высоте, с обзором. Я бью Землетрясением по строю скелетов, когда они войдут в узкое место. Эрик бьёт молниями по личам. Три молнии — три лича. Четвёртого я замедляю, алебардщики добивают.

— А Мортис? — спросил Берн.

Алексей взял самый тёмный камень и положил в центр дороги.

— Мортис — в середине колонны. Рядом с личами. Когда мы ударим — он среагирует. Быстро. Его заклинания мощнее наших. Мы не сражаемся с Мортисом. Мы бьём личей и уходим.

— А если он не даст уйти?

— Лес. — Алексей обвёл рукой деревья вокруг. — В лесу колонна нежити теряет строй. Скелеты не ориентируются без команды. Зомби застревают в подлеске. Духи действуют автономно, но в лесу их мало. Мортис не погонит всю армию в чащу.

— А вампиров погонит, — сказал Берн.

— Поэтому единороги в резерве.

Илирия стояла в стороне, слушала. Лицо неподвижное. Когда Алексей закончил, она подошла, посмотрела на схему из камней.

— Мои стрелки разделяются на две группы? — спросила она.

— Да. Семь слева, восемь справа. Командуешь сама, я не лезу.

— Сигнал?

— Крик грифона. Годрик поднимет Клюва, когда личи войдут в зону. Один крик — начало. Два крика — отход.

Илирия кивнула.

— Приемлемо.

Приемлемо. От эльфийского командира с сотней лет опыта — высокая оценка.

Остаток дня — подготовка позиций. Эльфы ушли в лес и исчезли. Буквально: Алексей смотрел им вслед, и через тридцать шагов они растворились в подлеске, как капли в воде. Дендроиды встали у дороги и замерли. Через час они были неотличимы от обычных деревьев: кора, ветви, мох. Только если смотреть очень внимательно — заметишь, что у одного «дуба» есть глаза.

Люди заняли холм. Стрелки нашли позиции за камнями, проверили сектора обстрела. Алебардщики и копейщики расположились ниже, у подножия, в мёртвой зоне, невидимые с дороги. Берн обошёл каждого. Тихо, без команд. Пожал руку Вигго, кивнул Огату, хлопнул по плечу молодого копейщика, чьё имя Алексей не помнил, но Берн — помнил.

Грифоны сели на вершине холма, за деревьями. Годрик с ними. Клюв чистил перья и щёлкал клювом — негромко, мерно, как метроном.

К вечеру всё было готово. Позиции заняты, сигналы оговорены, маршруты отхода проверены. Два пути назад: через лес на юг, к эльфийскому лагерю, и через лес на запад, к форту. Основной — южный, запасной — западный.

Алексей сел на вершине холма, спиной к камню, и посмотрел на дорогу внизу. Пустая, тихая, покрытая пылью. Через день-два по ней пойдут мертвецы. Сотни.

Темнело. Эрик подошёл, сел рядом. Молча. Потом:

— Когда это закончится, — сказал он, — я хочу вернуться в Башню. В Бракаду. Закончить обучение. Написать трактат о применении магии молнии в полевых условиях.

— Трактат?

— А что? Практический опыт. Три молнии по личам — это нестандартная тактика. Теоретики Башни любят нестандартное.

Алексей усмехнулся.

— Сначала выживи.

— Я об этом и говорю. Мотивация.

Они помолчали. Ночь опускалась на лес. Звёзды — чужие, незнакомые, к которым Алексей привыкал уже третий месяц — высыпали на небо, яркие, холодные.

— Эрик.

— Да?

— Спасибо что пришёл. Тогда, к форту. Ты мог пойти куда угодно.

— Мог, — согласился Эрик. — Но «куда угодно» — это ни к кому. А у тебя были стены, люди и план. Маг без армии — фейерверк. Армия без мага — мишень. Вместе — шанс.

— Это из трактата?

— Это из жизни.

Тишина. Где-то далеко, за деревьями, за холмами, на востоке — мёртвая колонна шла по дороге. Не останавливаясь, не устав, не засыпая. Шла, потому что кто-то приказал идти.

Завтра она придёт сюда. Или послезавтра. Или через два дня. И тогда камешки на земле перестанут быть камешками, а станут людьми, стрелами, заклинаниями и кровью.

Алексей закрыл глаза. Послушал лес: шорох листьев, далёкий крик совы, тихий храп кого-то из копейщиков. Живые звуки. Живой мир.

Он собирался его защитить.

Далеко на западе, на дороге к Ривергарду, армия Замка шла маршем.

Впереди — рота крестоносцев в начищенных доспехах, щиты с гербом Гриффонхарта на левой руке, мечи на правом бедре. За ними — полурота чемпионов верхом, копья вертикально, вымпелы на ветру. Дальше — фанатики в серых рясах, босые, с посохами, от которых шёл слабый золотой свет. И над всеми, высоко в небе, — одинокая фигура с белыми крыльями, сияющая как второе солнце. Архангел.

Сельма ехала во главе колонны. Немолодая женщина в тяжёлом доспехе, седые пряди из-под шлема, шрам на подбородке. Двадцать лет в армии Замка. Четыре войны. Два штурма. Одно отступление, за которое её чуть не разжаловали, и которое спасло две тысячи жизней.

Гонец подскакал сбоку, протянул свиток. Сельма прочитала на ходу, не останавливая колонну.

— Дункан пишет, — сказала она адъютанту. — Герой из форта в излучине вышел навстречу Мортису. Готовит засаду на фланге.

— Сколько у него людей?

— Три десятка. Плюс эльфы Оплота, малый отряд.

Адъютант промолчал. Три десятка против тысячи — не засада, а самоубийство.

— Дункан о нём говорил, — продолжила Сельма. — Маг. Молодой. Взял форт из руин, поставил гарнизон, договорился с эльфами. За три месяца.

— Безумец.

— Или тот, кто нам нужен. — Сельма убрала свиток. — Если он задержит Мортиса хотя бы на день, мы успеем к Ривергарду. Если на два — успеем с запасом.

Она подняла руку. Сигнал: ускорить марш. Колонна качнулась, ритм шагов стал чаще. Крестоносцы не жаловались. Чемпионы пришпорили коней. Архангел наверху расправил крылья шире.

Война — это расстояния. Кто быстрее, тот побеждает.

Сельма знала это лучше многих.

Глава тринадцатая: Тени

Ждали два дня.

Первый день прошёл в тишине. Лес стоял неподвижно, дорога пустовала. Эльфийские разведчики уходили на восток и возвращались: колонна приближается, но медленно. Зомби отстают. Авангард — скелеты, быстрые, но без командиров идут неровно, толкутся, сбиваются с дороги.

Алексей использовал время. Обошёл позиции ещё раз, проверил линии отхода, убедился, что каждый знает свою задачу, свой сигнал, свой маршрут назад.

Берн сидел у подножия холма и точил алебарду. Методично, ровно, с тем особым звуком, который Алексей уже научился узнавать. Берн всегда точил оружие перед боем — не потому что оно было тупым, а потому что руки должны быть заняты.

— Скелетов сколько в авангарде? — спросил Алексей, подойдя.

— По данным эльфов, сотни две. Остальные в основной колонне, с личами.

— Двести скелетов без командира. Что они сделают, когда услышат бой?

— Развернутся, пойдут назад, к шуму. Но без личей не построятся, будут идти толпой.

— Сколько времени?

— Пятнадцать-двадцать минут, может больше, зависит от расстояния.

— Значит, у нас пятнадцать минут от первого удара до появления подкрепления. Пятнадцать минут на четырёх личей.

— Тесно, — сказал Берн. — Но возможно.

Второй день. Полдень. Эльф-разведчик скользнул из кустов, как тень.

— Колонна. Час пути. Авангард уже прошёл поворот.

Алексей встал. Сердце ударило — раз, два, три — и успокоилось. Собранность.

— Всем на позиции.

Лес ожил. Люди, которые лежали, сидели, дремали — поднялись, подобрали оружие, заняли места. Стрелки за камнями на вершине холма. Алебардщики и копейщики ниже, у подножия, в мёртвой зоне. Берн с ними, впереди строя.

Эрик встал рядом с Алексеем на вершине, за толстым дубом. Отсюда дорога видна как на ладони — оба берега, узкое место, лес по сторонам.

Годрик у грифонов. Клюв переступал с лапы на лапу, шея вытянута, глаза янтарные, смотрели на восток. Два других грифона присели, напряжённые, как натянутые луки.

В лесу — тишина. Эльфы невидимы. Дендроиды неотличимы от деревьев. Единороги — белые пятна в тени, неподвижные.

Ожидание.

Потом — звук. Стук. Ритмичный, сухой, как барабан из костей. Сотни ног по сухой дороге, костяные ноги по утоптанной земле.

Алексей увидел их.

Авангард уже прошёл. Двести скелетов ушли вперёд, на запад, растянувшись по дороге. Между авангардом и основной колонной — разрыв в полкилометра, как и предсказывал Берн.

Основная колонна входила в узкое место.

Впереди — скелеты-воины. Ряд за рядом, по трое в ширину, копья вертикально. Пустые глазницы, жёлтые кости, ржавые доспехи. За ними зомби, медленные, шаркающие, с запахом, который долетал даже до холма. Потом провал в строю, и…

Могучие личи.

Четверо шли в центре колонны, в истлевших мантиях, с зелёным огнём в глазницах, с посохами из чёрного дерева. Вокруг них воздух мерцал, как над раскалённой дорогой в жаркий день. Шли пешком, ровно, размеренно, и скелеты расступались перед ними, как вода перед камнем.

За ними тёмные фигуры. Вампиры-лорды, шестеро, в чёрных доспехах, с лицами бледнее мела. Два зловещих рыцаря, огромные, в тяжёлой броне, на мёртвых боевых конях. И рядом с ними Мортис. Пеший, в простой тёмной мантии, без доспехов, без оружия. Маг. Самый опасный из всех.

Арьергард далеко, ещё не видно. Но Алексей знал: костяной дракон. Медленный на земле, страшный в воздухе.

— Могучие личи в зоне, — прошептал Эрик. Руки мага светились слабым голубоватым светом. Молния готова.

Алексей поднял руку. Посмотрел на Годрика. Кивнул.

Годрик хлопнул Клюва по шее. Грифон взвился в воздух, расправил крылья и закричал.

Один крик. Долгий, пронзительный, раскатившийся по лесу как гром.

Начало.

Всё произошло одновременно.

Эльфы открыли огонь. С обеих сторон дороги, из леса — стрелы. Десятки стрел, тонких, эльфийских, точных. Благородные эльфы стреляли быстро, два выстрела за время одного. Первый залп — тридцать стрел. Второй, через три секунды, ещё тридцать.

Скелеты в первых рядах рассыпались. Стрелы пробивали рёбра, ломали позвоночники, сбивали черепа с шей. Строй дрогнул, задние ряды напирали на передние, не понимая, что происходит.

Алексей ударил.

Землетрясение.

Он вложил всё. Мана хлынула из груди в ладони, тяжёлая, горячая, и ушла в землю через камень, через корни, через почву. Земля под дорогой дрогнула, не просто дрогнула — вспучилась. Трещины побежали по утоптанному грунту, камни вылетели из земли, дорога перекосилась.

Скелеты попадали. Десятки, сотни, как костяшки домино. Строй, который и так шатался от стрел, рассыпался. Копья звенели о камни, черепа катились по земле. Зомби, и без того неустойчивые, повалились и не могли подняться, ворочались в пыли, цепляясь друг за друга.

Треть маны за один удар. Алексей покачнулся, упёрся рукой в дерево, перевёл дыхание. Работаем.

Личи ответили.

Первый лич среагировал мгновенно. Посох поднялся, зелёный огонь в глазницах вспыхнул ярче, и тёмный луч, густой и тягучий, как расплавленный свинец, ударил по лесу на левом фланге. Не по деревьям — по позициям. Луч прошёл через три ствола, оставляя на коре чёрные, дымящиеся борозды, и нашёл стрелков.

Три эльфа за деревьями. Тех, кто стоял ближе всех к дороге, тех, кто отстрелял первый залп и не успел сменить позицию. Луч накрыл их одним ударом. Алексей не видел деталей, только вспышку тёмного света, короткий крик и тишину. Когда свет погас, на месте троих лежали тела, обугленные, скрученные, с дымящейся одеждой. Кора на деревьях вокруг почернела на метр в каждую сторону.

Трое. За одну секунду.

— Молния! — крикнул Эрик.

Голубая вспышка. Разряд ударил в ближайшего лича, прошёл через мантию, через рёбра, через позвоночник. Лич дёрнулся, зелёный огонь в глазницах мигнул. Второй разряд — Эрик бил быстро, точнее чем раньше, Библиотека помогла — ударил того же лича в голову. Череп раскололся. Огонь погас. Лич рухнул грудой костей и тряпья.

Первый.

Алексей бросил Замедление на второго лича. Заклинание легло чисто: лич попытался развернуться и увяз, движения стали вязкими, тягучими. Посох поднимался как в воде.

— Второй! — крикнул он Эрику.

Молния. Удар в замедленного лича, точно в грудь. Лич захрипел — звук как ржавые петли — и начал разваливаться. Кости отделялись от костей, мантия оседала пустой тряпкой.

Второй.

Два из четырёх за первые тридцать секунд.

Мортис среагировал.

Алексей увидел это как замедленную съёмку. Некромант остановился посреди дороги, среди падающих скелетов и рассыпающихся зомби. Поднял руку медленно, спокойно, без паники, без суеты.

Тёмная волна.

Она прокатилась по дороге от Мортиса к холму — невидимая, но ощутимая. Алексей почувствовал её как удар ледяного ветра в лицо. Но волна шла не к нему, а ниже, к подножию, где стояли копейщики и алебардщики.

Волна ударила по строю.

Копейщики приняли её первыми. Пятеро, стоявших плотной группой в мёртвой зоне, где укрытие казалось надёжным, — упали одновременно. Не как раненые, не как оглушённые. Как марионетки, которым разом обрезали нити. Копья звякнули о камни. Тела осели на землю, мягко, страшно. Волна тянула жизнь из живых, и пятеро копейщиков перестали дышать раньше, чем успели понять, что происходит.

Алексей бросил Защиту от магии земли на себя. Волна ударила и рассеялась, не пробив. Но это была его защита, не чужая. Внизу кричали. Строй сломался.

Берн удержал остатки. Рявкнул что-то, встал перед алебардщиками, алебарда поперёк груди, живой щит. Оставшиеся трое копейщиков, те, кто стоял чуть в стороне, оказались вне зоны поражения. Повезло. Или Берн поставил их правильно.

Алебардщики устояли, но трое упали. Не от волны Мортиса, от третьего лича.

Третий лич, оставшийся на ногах после гибели двоих товарищей, развернулся к лесу и ударил не лучом, а веером. Тёмная энергия раскрылась, как ладонь, и хлестнула по правому флангу. Дерево, за которым укрывались алебардщики, взорвалось щепой. Три алебардщика позади него получили удар — двое убиты на месте, третий отброшен и лежал, хватая ртом воздух, рёбра смяты.

— Третий лич мой! — крикнул Эрик.

Молния. Третья, последняя полноценная. Разряд ударил лича в бок, выбил посох из рук. Лич дёрнулся, упал на колени. Зелёный огонь в глазницах горел ровно, зло. Не рассыпался.

— Живой! — крикнул Алексей.

— Я пуст, четвёртая будет слабой.

— Бей!

Эрик ударил. Молния — слабая, рассеянная — прошла по лежащему личу, заставив его дёрнуться. Но не убила. Лич поднялся на колени и потянулся к посоху.

Алексей бросил Слабость. Не на третьего, на четвёртого, который уже разворачивался к холму с посохом наготове. Заклинание легло: четвёртый лич ослаб, посох опустился, тёмная энергия вокруг него потускнела.

Мана на донышке. Одно заклинание, может два слабых. Всё.

Дендроиды.

Шесть «деревьев» у дороги ожили одновременно. Треск коры, скрежет, рёв — не голос, но звук, от которого дрожала земля. Огромные, в два человеческих роста, с руками-корнями и кулаками из камня и древесины. Они вышли на дорогу и врезались в колонну.

Скелеты между личами и основной массой войск — десятка три — были раздавлены за секунды. Дендроид не рубит, не бьёт — он давит. Наступает, и кости хрустят под ногами. Один дендроид поднял скелета-воина и швырнул его в строй, разметав ещё пятерых.

Третий лич, раненый, на коленях, увидел приближающийся дендроид и ударил. Остатки тёмной энергии собрались в посохе, луч ударил в грудь дендроида, в ствол. Дерево треснуло, чёрная борозда пробежала от корней к кроне. Дендроид замедлился, покачнулся, но не упал. Ударил кулаком. Лич отлетел, посох переломился, но нежить ещё шевелилась, цеплялась костяными пальцами за камни, пыталась подняться. Зелёный огонь в глазницах мигал, как догорающая свеча.

Стрела. Тонкая, эльфийская, точная. Вошла в глазницу лича, и зелёный огонь погас. Лич дёрнулся в последний раз и затих. Где-то в лесу благородный эльф опустил лук.

Третий.

Раненый дендроид медленно попятился к лесу. Трещина в стволе дымилась тёмным, глубокая, отравленная магией лича. Воевать он больше не мог.

Четвёртый лич, ослабленный Слабостью, попытался кастовать. Тёмная энергия собралась вокруг посоха, но медленно, вяло. Другой дендроид дошёл до него в три шага. Удар. Посох переломился. Ещё удар. Четвёртый лич разлетелся костями по дороге.

Четвёртый.

Эффект был мгновенным.

Скелеты, которые шли строем, остановились. Просто встали. Копья опустились, черепа повернулись вправо-влево, бессмысленно, слепо. Без личей, без командной связи, шестьсот скелетов превратились в шестьсот стоящих костяков. Некоторые начали бродить кругами, некоторые сели на землю. Один ткнул копьём в зомби рядом, бездумно, как сломанный механизм.

Зомби замерли. Стояли, покачиваясь, гниющие руки по бокам.

Духи — те продолжали двигаться. Автономные, свободные, злые. Двадцать полупрозрачных фигур метнулись к лесу, к эльфийским позициям. Призраки — восемь, крупнее духов, плотнее — пошли к холму.

Вампиры-лорды зашипели и рванулись к дендроидам. Быстрые, смертельные. Чёрные доспехи, бледные лица, клинки как продолжение рук.

Единороги вышли из леса.

Два белых силуэта, рога сияют серебром. Магическая аура — тёплая, чистая — ударила по вампирам раньше, чем рога. Вампиры-лорды отшатнулись, один зашипел, закрыв лицо руками: аура жгла нежить, как солнечный свет. Единорог врезался в него рогом вперёд, пробил доспех, отбросил. Второй единорог атаковал другого вампира — столкновение, удар, визг.

Но вампиры были быстрее. Двое других обошли единорогов с флангов, и один рубанул клинком по боку единорога. Белая шерсть окрасилась красным. Единорог вскинулся, ударил копытами, отбросил вампира, но рана осталась, глубокая, дымящаяся тёмной магией клинка. Второй единорог получил удар в шею, не такой глубокий, но серебристое сияние рога дрогнуло и стало слабее.

Два духа прорвались к позициям эльфов, которые уже сменили место после первых залпов. Прошли сквозь деревья, сквозь укрытия, как вода сквозь решето. Стрела не берёт духа, клинок проходит насквозь. Один дух навалился на эльфа сзади, обволок холодом, и стрелок упал, побелев, с инеем на ресницах. Мёртв. Второй дух атаковал другого — тот успел откатиться, но дух догнал, коснулся плеча, и рука повисла плетью. Ранен, жив, но лук больше не удержит.

Мортис.

Некромант стоял посреди хаоса и работал. Руки двигались, губы шевелились. Он тянулся к скелетам — не физически, магически. Алексей чувствовал это: тёмные нити, тонкие, как паутина, протягивались от Мортиса к ближайшим скелетам. Восстанавливал контроль. Вручную, без личей, сам.

Ближайшие скелеты дёрнулись. Подняли копья. Повернулись к холму.

Десять. Двадцать. Тридцать.

Мортис восстанавливал армию.

— Нужно его сбить, — хрипло сказал Эрик. — Хоть на секунду.

Алексей посмотрел на свои руки. Мана — капли на дне. Одно заклинание. Слабое. Замедление? Каменная кожа? Слабость?

Замедление. На Мортиса.

Безумие. Разница в уровнях — пропасть. Заклинание четвёртого уровня на мага пятнадцатого. Как кидать камешек в стену замка.

Но стена — живая. И камешек может попасть в глаз.

Алексей собрал всё что осталось. Сконцентрировался, не на силе, а на точности. Библиотека помогла: он видел линию заклинания, весь путь от ладони до цели. Каждый дюйм, как говорил Эрик.

Бросок.

Замедление легло на Мортиса как мокрая тряпка на лицо. Слабое, жалкое. Некромант даже не вздрогнул. Но на долю секунды, на крошечное мгновение, его руки сбились. Нити оборвались. Тридцать скелетов, которых он почти восстановил, снова замерли.

Этого хватило.

— Грифоны! — крикнул Алексей.

Годрик не ждал дважды. Три грифона взмыли с вершины холма, не на Мортиса — на его охрану. Зловещие рыцари, двое, на мёртвых конях, стояли по бокам от некроманта. Грифоны ударили сверху — когти, клювы, крылья. Первый грифон врезался в рыцаря, сбил с коня. Мёртвый конь рухнул, рыцарь покатился по земле, тяжёлые доспехи загрохотали. Второй грифон вцепился в другого рыцаря, и они покатились по дороге, грифон рвал когтями, рыцарь рубил мечом.

Третий грифон — Клюв — промахнулся. Или не промахнулся, а выбрал другую цель. Ударил по группе скелетов, которые начали подниматься, разметал их, взмыл вверх.

Хаос.

Мортис понял.

Алексей видел, как некромант остановился, опустил руки, посмотрел на разрушенную колонну, на мёртвых личей, на бродящих скелетов, на дендроидов, рвущих его армию в клочья. Посмотрел на холм, на Алексея.

Их глаза встретились. Расстояние — сотня метров, может больше. Но Алексей увидел лицо Мортиса ясно, как в упор. Худое, мёртвое, с кожей цвета пергамента. Глаза тёмные, без белков, без зрачков. И в этих глазах — ярость. Первая настоящая эмоция на мёртвом лице.

Мортис поднял руку.

Алексей знал, что сейчас будет. Почувствовал собирающуюся силу — огромную, тёмную, несопоставимую с его жалким Замедлением. Заклинание, которое сотрёт холм с лица земли.

— ОТХОД! — заорал он. — ВСЕ НАЗАД!

Годрик поднял Клюва. Грифон закричал дважды. Два крика — отход.

Лес спас их.

Люди бежали с холма в чащу, ломая кусты. Алебардщики, копейщики, стрелки — все. Берн командовал отход: ровно, быстро, без паники. Вигго и его оставшиеся люди прикрывали тыл, развернувшись лицом к дороге, копья вперёд. За ними, двое алебардщиков тащили раненого товарища с размозжёнными рёбрами, тот хрипел при каждом шаге, кровь пузырилась на губах.

Тёмная волна Мортиса ударила по холму через три секунды после того, как последний человек скрылся за деревьями. Камни на вершине почернели. Трава выгорела. Дерево, за которым стоял Алексей, раскололось пополам и рухнуло.

Если бы он задержался на пять секунд — всё.

Эльфы отступали иначе — бесшумно, организованно. Стрелы прекратились, и лес принял их обратно, как вода принимает камень, без следа. Дендроиды отошли последними: развернулись, ударили по ближайшим вампирам — двоих отбросили, одного раздавили — и ушли в чащу. Раненый дендроид уходил медленнее других, трещина в стволе сочилась тёмным, но лес принял и его. Дендроид в лесу — дома.

Единороги скрылись мгновенно, несмотря на раны. Белые вспышки между деревьями — и пусто.

Алексей бежал через лес, хватая ртом воздух. Мана — ноль. Тело ватное. Наплечник Атласа помогал, ноги несли, но голова кружилась. Рядом Эрик, бледный, как бумага. Берн впереди, ведёт людей по маршруту отхода.

Бежали пятнадцать минут. Потом Берн остановил колонну, выставил охранение, дал людям отдышаться.

Алексей сел на землю, привалился к дереву. Руки дрожали, он сжал кулаки и подождал, пока дрожь пройдёт.

— Потери? — спросил он.

Берн уже считал.

— Пятеро копейщиков убиты, — сказал сержант. Голос ровный, но тяжёлый. — Волна Мортиса. Стояли в мёртвой зоне, там, где я поставил, прикрытие не помогло. — Он помолчал. — Трое из людей Вигго: Ларс, Дерен, Виттор. Двое новых.

Вигго стоял рядом и молчал. Лицо каменное, перебитый нос, ни морщины не дрогнула. Но копьё в его руке подрагивало, мелко, почти незаметно.

— Алебардщиков трое убито, — продолжил Берн. — Двое от лича, веер тёмной магии, разорвало в клочья. Третий с рёбрами, несут его, но не жилец.

— Итого? — спросил Алексей, хотя знал ответ.

— Восемь мертвы или умирают. Огат — вывих плеча, легко. Двое стрелков оглушены волной, идут сами, но стрелять пока не могут. Из наших в строю: десять алебардщиков, трое копейщиков, двое стрелков.

— Эльфы?

Ответа не было. Эльфы отходили своим маршрутом. Алексей увидит потери позже.

— Грифоны?

Годрик появился из-за деревьев пешком, лицо серое.

— Двое вернулись. Клюв и Рыжий. Третий… — Годрик сглотнул. — Третий не вернулся. Зловещий рыцарь достал мечом, крыло. Грифон упал на дорогу.

Тишина.

— Годрик, — сказал Алексей. — Мне жаль.

Годрик кивнул. Отвернулся.

Шли до темноты. К ночи вышли к точке сбора — поляна в двух часах пути от узкого места, заранее оговорённая с Илирией.

Эльфы были уже там. Илирия стояла у дерева, лук за спиной, лицо каменное. Рядом — её стрелки. Алексей посчитал. Десять. Было пятнадцать.

Пятеро.

— Трое сожжены лучом лича, — сказала Илирия. Голос ровный, как натянутая тетива. — В начале боя, левый фланг. Стояли ближе всех к дороге, не успели сменить позицию после первого залпа. Двое убиты духами: один мгновенно, у второго сердце остановилось через минуту после прикосновения. Ещё один ранен тяжело, тёмная магия лича, до того как ваш стрелок его добил. Ожог до кости.

— Нарель?

— Нарель.

Алексей молчал. Пятеро эльфов. Каждый — шестьдесят, семьдесят лет обучения. Каждая стрела, пущенная ими, была результатом десятилетий тренировок. Пятеро, за пятнадцать минут боя.

— Дендроиды?

— Пять целы. Один повреждён серьёзно, трещина в стволе от луча лича, вышел из боя сам. Идёт, но сражаться больше не сможет.

— Единороги?

— Оба ранены, — сказала Илирия, и в её голосе впервые появилось что-то, похожее на горечь. — Клинки вампиров. Один порез глубокий, по боку, тёмная магия в ране. Второй легче, по шее, но сияние рога ослабло. Оба на ногах, но до полной силы им далеко.

Алексей кивнул. Пятеро эльфов убиты, один тяжело ранен. Один дендроид выбыл. Оба единорога ранены. Пятеро копейщиков убиты, трое алебардщиков убиты, один грифон потерян.

Потери. Тяжёлые, страшные. Настоящая цена за четырёх личей.

— Четыре лича уничтожены, — сказал Алексей Илирии. — Все четыре.

— Я видела, — ответила она. — Ваше Землетрясение впечатляет.

— Одноразовое.

— Один раз — достаточно, если вовремя.

— Мортис?

— Жив. С ним вампиры, рыцари, призраки, духи. И дракон, он был в арьергарде, не участвовал.

— Скелеты?

— Стоят, бродят. Без личей они ничто. Мортис будет восстанавливать контроль, и это займёт время.

— Сутки, — сказал Берн. — Минимум сутки, чтобы перевести шестьсот скелетов обратно на прямой контроль.

— Значит, мы выиграли день, — сказал Алексей.

— Два, — поправила Илирия. — Он потратит сутки на восстановление контроля, потом ещё сутки на перегруппировку. Личи были его логистикой: они координировали марш, следили за флангами, управляли зомби. Без них всё ляжет на него одного.

— Два дня, — повторил Алексей. — Сельме хватит.

Илирия кивнула. Потом посмотрела на него долго, оценивающе.

— План сработал, — сказала она. — Удар по командирам, не по массе, по связям. Нестандартно.

— И дорого, — ответил Алексей.

— Война всегда дорого, — сказала Илирия. — Вопрос только в том, стоит ли то, что куплено, тех, кто заплатил. Сегодня — стоило.

Алексей промолчал. Он знал, что план сработал, знал, что потери могли быть хуже, знал, что Мортис жив и зол, и что ярость некроманта — плохая новость для всех. Но сейчас, стоя на поляне в ночном лесу, среди живых людей и живых эльфов, среди тех, кто заплатил и выжил, он чувствовал только усталость и тихое, упрямое удовлетворение.

Они ударили тысячу и ушли. Не армия. Нож. Окровавленный, зазубренный, но нож.

Обратный путь к форту занял два дня.

Шли медленно. Раненые замедляли колонну, и раненых было много. Алебардщик с разбитыми рёбрами умер ночью, тихо, во сне, и Берн утром накрыл его плащом и велел нести дальше. Огат с перевязанным плечом шёл сам, но шатался. Двое оглушённых стрелков пришли в себя к полудню второго дня, головы раскалывались, но ноги держали.

Нарель лежал на носилках, которые несли два дендроида, бережно, как стеклянный сосуд. Тёмная рана на его руке не заживала, края чернели.

— Нужен лекарь, — сказала Илирия. — Наши травы не берут тёмную магию.

— Хельм, — ответил Алексей. — В форте. Он знает о ранах от нежити.

— Вы уверены?

— Нет, но он лучшее, что у нас есть.

Илирия кивнула и промолчала. Доверие. Маленькое, хрупкое, но настоящее.

К вечеру второго дня увидели стены форта Перекрёсток. Томас стоял на восточной башне, заметил колонну, замахал руками. Ворота открылись. Рута выбежала, посмотрела на раненых, на носилки, на плащи с мёртвыми, и молча начала помогать Хельму.

Алексей вошёл в ворота и остановился. Двор. Стены. Колодец. Кузница. Казарма. Всё на месте, всё цело.

— Атак не было, — доложил Томас. — Тихо.

— Хорошо.

Алексей прошёл к восточной стене, поднялся на башню, посмотрел на восток. Где-то там, за рекой, за лесом, Мортис стоял посреди бродящих скелетов и восстанавливал контроль. Медленно, злобно, методично. Один некромант против шестисот мёртвых воинов. Работа на сутки, на двое. Достаточно.

Внизу Берн отдавал приказы. Караулы, смены, еда. Обычный вечер в маленьком форте. Обычный вечер после необычного дня.

Алексей стоял на стене и ждал. Ждал вестей от Сельмы, ждал движения Мортиса, ждал того, что будет дальше.

Два дня. Они выиграли два дня.

Теперь — вопрос: хватит ли.

Под землёй, в пещерах южнее Серых гор, Мутаре сидела перед картой.

Карта была вырезана на каменной плите: рельеф, дороги, города. Костяные фишки — чужие войска, обсидиановые — свои. Маркер Ксара убран. Пустое место на плите, гладкий камень.

— Новый разведчик, — сказала Мутаре. Голос тихий, ровный. — Получит другое направление. Запад, не форт.

Рядом стоял минотавр-советник, огромный, с золотым кольцом в носу.

— Форт оставляем? — спросил он.

— Форт — помеха. Маленькая. Но маг в нём… — Мутаре провела пальцем по карте, от форта к Гриффонхарту. — Маг растёт. Мальчишка, который вчера едва мог замедлить гоблина, сегодня бьёт Землетрясением по колонне нежити. Через полгода он будет проблемой.

— Решаем сейчас?

— Нет. — Мутаре убрала руку от карты. — Пусть люди и мертвецы перемелют друг друга. Потом решим.

Она откинулась в кресле из чёрного камня. Лицо в тени: тонкие черты, тёмные глаза, ни морщины, ни эмоции. Повелительница Темницы не торопилась. Время работало на неё.

Ксар был полезен, пока учился. Выучился слишком медленно. Следующий будет лучше.

Или не будет. Мутаре умела ждать.

Глава четырнадцатая: Цена победы ч.1

Астрологи провозглашают Неделю Ящерицы! Популяция ящериц удвоилась!

Хельм не спал трое суток.

Алексей узнал об этом не от самого лекаря — Хельм не жаловался, это было не в его характере. Рута сказала. Подошла утром, на второй день после возвращения из засады, встала перед Алексеем у колодца и произнесла ровным голосом:

— Хельм не ложился с тех пор, как вы вернулись. Ест стоя, пьёт на ходу. Эльф с ожогом не поправляется, и Хельм говорит, что тёмная магия лича — не рана, а проклятие. Обычные средства не берут.

— Что ему нужно?

— Святая вода. Благословлённые бинты. Капеллан, который знает молитвы очищения. Хельм так и сказал: передай командиру, мол, я занят.

Алексей кивнул и пошёл в лазарет.

Лазарет занимал бывшую кладовую у западной стены — длинную, узкую, с тремя окнами и каменным полом, который Грэм застелил досками. Раньше хватало четырёх коек. Теперь не хватало.

Хельм поставил вдоль стен всё, что мог: койки, лавки, расстеленные плащи на соломе. Десять раненых лежали или сидели в тесном помещении, и воздух пах травами, потом и чем-то кислым, тяжёлым. Огат с перевязанным плечом, два оглушённых стрелка, которые жаловались на непрекращающийся звон в ушах. Четверо алебардщиков с порезами и ушибами — те, кого зацепило щепой от взорвавшегося дерева. Копейщик с глубокой ссадиной на голове, оставшийся на ногах во время волны Мортиса только потому, что споткнулся и упал за секунду до удара. И в углу, на лучшей койке, ближе всего к окну, Нарель.

Эльфа звали Нарель. Молодой по эльфийским меркам — лет шестьдесят, что для людей означало бы юношу. Тонкое лицо, серое от боли, закрытые глаза. Левая рука — от локтя до пальцев — замотана так плотно, что под бинтами угадывалась только общая форма. Но бинты были не белые, а тёмные, с разводами, словно изнутри проступала сажа.

Хельм сидел рядом на табурете. Старик, сухой, жилистый, с редкими волосами и очками на кончике носа. Руки — в тёмных пятнах от мазей и отваров. Глаза красные, воспалённые.

— Покажи, — сказал Алексей.

Хельм осторожно размотал верхний слой бинта. Алексей увидел — и на секунду пожалел, что попросил.

Рана не была раной в привычном смысле. Кожа на предплечье эльфа стала чёрной, не обугленной, а именно чёрной, как будто из неё вытянули жизнь и заменили пустотой. Края черноты расползались, медленно, по миллиметру в час, захватывая здоровую ткань. Вокруг — сеть тёмных вен, уходящих к локтю.

— Это не лечится травами, — сказал Хельм. — Я пробовал всё что знаю. Серебряная мазь замедляет, но не останавливает. Чеснок бесполезен, это не вампирское. Промывание святым вином немного помогает, но у меня осталось полбутылки, и оно слабое, не освящённое должным образом. С остальными я справлюсь: порезы, ушибы, контузии, это привычное дело. Но вот это, — он кивнул на чёрную руку, — это другое.

— Сколько времени?

— До чего?

— До того как станет необратимо.

Хельм снял очки, протёр их полой рубахи. Надел обратно.

— Если ничего не изменится, через пять-шесть дней чернота дойдёт до локтя. После локтя — плечо. После плеча — грудь. Когда дойдёт до сердца… — Он не закончил. Не нужно было.

— А если отнять руку?

— Тогда он будет жить, но стрелять — нет. Одноруких лучников не бывает.

Алексей стоял и смотрел на чёрную руку эльфа. На тонкие пальцы, ещё живые, слабо шевелящиеся. Пальцы стрелка. Пальцы, которые за сто двадцать лет выпустили больше стрел, чем Алексей мог представить.

— Мне нужен капеллан, — повторил Хельм. — Молитва очищения. Это единственное, что работает против тёмной магии без остатка. Маги умеют, но нужна школа света, а у нас тут школа земли и школа воздуха. Ни то ни другое не поможет.

— Брат Маркус, — сказал Алексей. — В Гриффонхарте, капеллан при гарнизоне, я его знаю. Два дня туда, два обратно.

— Четыре дня. — Хельм посмотрел на чёрную руку. — Будет тесно, но попробуем.

— Кай! — крикнул Алексей через двор.

Стрелок появился через минуту. Быстрый, лёгкий, с луком за спиной по привычке, хотя никто не стрелял.

— Кай, Гриффонхарт, верхом, быстро. Найти брата Маркуса, капеллана при гарнизоне. Привезти его сюда. Или хотя бы святую воду и благословлённые бинты, если Маркус не сможет приехать.

— Письмо нужно?

Алексей сел за стол, написал коротко. Описал рану, описал проклятие, попросил помощи. Запечатал, отдал Каю.

— Быстро, — повторил он.

Кай кивнул, оседлал лучшую лошадь и вышел через ворота на галопе. Лейн, его брат, стоял на башне и смотрел вслед, пока пыль не осела.

Алексей вернулся в лазарет и сел рядом с Хельмом.

— Расскажи мне про тёмную магию, — сказал он. — Что ты знаешь.

Хельм посмотрел на него с удивлением. Потом с чем-то похожим на одобрение.

— Немного. Я лекарь, не маг. Но за двадцать лет в армии навидался. — Он откинулся на стуле. — Тёмная магия Некрополиса — это не просто повреждение. Это инверсия. Она не разрушает ткань, а превращает живое в мёртвое. Поэтому рана не заживает: организм не понимает, что повреждён. Для него чёрная ткань — нормальная, здоровая. Тело не борется.

— И обычное лечение не помогает, потому что лечить нечего.

— Именно. Нужно сначала снять инверсию, вернуть ткань в живое состояние. Потом она начнёт заживать сама. Молитва очищения это делает, святая вода — частично, магия света — полностью, но у нас нет мага света.

— А магия земли?

Хельм замолчал. Подумал.

— Не знаю, — признался он. — Земля — это жизнь и смерть одновременно. Камень, почва, корни. Всё что растёт — из земли, всё что умирает — в землю. Теоретически, может быть, но я не маг. Спроси своего напарника, когда проснётся.

Алексей кивнул и вышел. Эрик спал вторые сутки и просыпаться не собирался.

Похороны на утро третьего дня.

Холм за фортом, лицом на восток. Девять могил. Пятеро копейщиков: Ларс, Дерен, Виттор, и двое, чьи фамилии Алексей знал только из журнала Берна, Гейнц и Моран. Трое алебардщиков: Рудольф, Кирн, и Отто, который умер ночью от раздробленных рёбер. Один грифон — Годрик настоял на могиле для грифона, и никто не стал спорить.

Хаген вырезал таблички из латуни: имя, дата, два слова. Алексей долго думал, какие. Потом написал одинаково для всех: «Стоял до конца.»

Просто. Правда.

Берн стоял у могил навытяжку, руки по швам, лицо неподвижное. За двадцать лет в армии он хоронил товарищей десятки раз, и каждый раз стоял вот так, прямой, молчаливый, с выражением, которое не менялось ни на волос.

Вигго стоял рядом. Тоже навытяжку, тоже молча. Из его шестёрки, той, что стояла у пролома в Сером Броде и не побежала, трое лежали теперь в земле форта Перекрёсток. Ларс, Дерен, Виттор. Имена, которые Вигго нёс с собой три года, через разрушенные города и пустые дороги. Имена, которые теперь высечены на латунных табличках и останутся здесь, на холме, навсегда.

Якоб, самый молодой из выживших, стоял бледный, с красными глазами. Фабиан рядом, чуть старше, чуть крепче, но руки подрагивали. Нильс и Петер — уцелевшие, замкнувшие строй Вигго до трёх.

Алексей говорил. Коротко, без пафоса. Каждое имя, каждый человек.

— Ларс. Копейщик. Бывший гарнизон Серого Брода. Стоял у пролома, когда другие бежали. Стоял в засаде на колонну нежити. Убит волной некроманта, в строю.

— Дерен. Копейщик. Серый Брод. Тот, кто всегда вставал первым в караул, потому что считал, что молодым нужно высыпаться.

— Виттор. Копейщик. Серый Брод. Самый тихий из шестерых, говорил мало, делал много.

— Гейнц и Моран. Копейщики. Пришли в форт два месяца назад, из разных мест, по разным дорогам. Но стояли в одном строю и погибли в одном бою.

— Рудольф, Кирн, Отто. Алебардщики. Рудольф смеялся громче всех на привалах. Кирн чинил обувь и за это получал двойную порцию каши, потому что Рута считала, что добрые дела нужно поощрять. Отто…

Алексей остановился. Отто умер ночью, тихо, с хрипом, во сне. Берн сидел рядом с ним до конца.

— Отто не сдавался, — сказал он наконец. — Два дня марша с раздробленными рёбрами, и ни одной жалобы. Ни одной.

Тишина. Ветер с реки, холодный, осенний.

— Они знали, на что шли, — сказал Алексей. — Это не облегчает. Но они выбрали стоять, а могли уйти. И стояли.

Деревянные кресты. Хаген закрепит таблички позже. Пока дерево.

Вигго остался у могил после того, как остальные разошлись. Алексей видел его с башни — фигура на фоне серого неба, неподвижная, как ещё один крест. Стоял час, может дольше. Потом повернулся, спустился с холма и пошёл к казарме. Ровным шагом, прямой спиной. Так ходят люди, которые умеют нести тяжести и не гнуться.

Якоб подошёл к нему у дверей. Сказал что-то тихо, Алексей не расслышал. Вигго положил руку парню на плечо, коротко, тяжело, и убрал. Якобу было семнадцать. Ларсу, Дерену и Виттору, которых он знал с детства, было по двадцать, двадцать два, двадцать четыре. Было.

Алексей отвернулся от окна.

К Илирии он пошёл после полудня.

Эльфийка сидела не у костра, как обычно, а на ветке дерева, высоко, метрах в четырёх над землёй. Ноги свисали, лук на коленях. Увидела Алексея, спрыгнула — мягко, бесшумно, как кошка.

— Нарель, — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Я была у него утром.

— Хельм работает. Кай поехал за капелланом.

— Знаю.

Они пошли вдоль опушки. Лес здесь, южнее форта, был ещё здоровым: зелёные листья, птицы, белки. Аура Мортиса не дотянулась. Пока.

— Твои потери тяжелее, чем мои, — сказал Алексей. — Пять стрелков. Треть отряда.

Илирия шла рядом, глядя вперёд. Долго молчала.

— Трое от луча лича, — сказала она наконец. — Это я могла предотвратить. Позиция была слишком близкой к дороге, я знала это, но хотела точности первого залпа. Точность стоила трёх жизней. Мой просчёт, не ваш.

— Духи?

— Духов не берёт стрела, не берёт клинок. Нужна магия или аура единорогов. Единороги были заняты вампирами. Двое моих стрелков погибли потому, что я не предусмотрела прорыв духов к позициям. — Она говорила ровно, безжалостно к себе. — Тоже мой просчёт.

— Илирия…

— Не утешай, командир. Я не нуждаюсь в утешениях, я нуждаюсь в точном анализе того, что пошло не так, чтобы в следующий раз не повторить.

Алексей кивнул. Она была права.

— Единороги? — спросил он. — Как серьёзно?

— Серьёзно, — ответила Илирия. — Клинки вампиров-лордов пропитаны тёмной магией. Рана по боку у Звездного… — она использовала эльфийское имя, которое Алексей не смог бы произнести, — …глубокая и не заживает, как рана Нареля, только медленнее. Второму легче, но рог потускнел, а рог единорога — это его магия. Без полной силы рога он не может поддерживать ауру на расстоянии, только в ближнем бою.

— Маркус сможет помочь единорогам? Молитва очищения?

Илирия посмотрела на него с удивлением.

— Вы хотите попросить человеческого капеллана лечить единорога Оплота?

— Тёмная магия одинакова, неважно, на ком она лежит. Если молитва очищения снимет проклятие с руки Нареля, почему не снимет с раны единорога?

Илирия молчала. Потом — тень улыбки, первая за всё время.

— Это очень по-человечески, — сказала она. — Прямолинейно. Но, возможно, правильно.

— Расскажи мне о раненом, — попросил Алексей. — О Нареле. Кто он?

Илирия шла рядом.

— Нарель из семьи стрелков. Дед стрелял при осаде Тулисского перевала, мать в битве у Серебряной рощи. Он лучший стрелок в моём отряде. Был. — Она помолчала. — Шестьдесят два года. Для нас юноша, для вас старик. Странная разница.

— Если Маркус поможет…

— Если. — Илирия остановилась. — Командир Алексей. Я не обвиняю. Нарель знал, на что шёл, мы все знали. Союз есть союз, и цена есть цена. Но скажи мне честно: этот бой последний?

Алексей не стал врать.

— Нет. Сельма идёт к Ривергарду, Мортис тоже. Будет ещё один бой, больше и тяжелее. И мне нужны твои стрелки.

Илирия смотрела на него. Светло-серые глаза, холодные, внимательные. Алексей выдержал взгляд.

— Ты просишь людей, которые уже заплатили, заплатить ещё раз.

— Да.

— У меня десять стрелков из пятнадцати. Два раненых единорога. Один дендроид, который больше не может сражаться. Зачем мне идти на Ривергард, когда я уже потеряла треть отряда?

— Потому что если Мортис прорвёт Сельму, лес умрёт. Не через месяц, через неделю. Мортис зол, и он запомнил, откуда пришли стрелы. Он знает про ваш лагерь.

Тишина. Ветер в листьях. Далёкий крик грифона на башне.

— Мой народ не воюет за людей, — сказала Илирия. — Мы воюем за лес.

— Я знаю.

— Лес в опасности, пока Мортис жив. И после того, что он потерял в засаде, он стал опаснее, а не слабее. Загнанный зверь кусает сильнее.

— Да.

— Значит, мы идём. — Она провела ладонью по стволу ближайшего дерева, и Алексею показалось, что дерево чуть качнулось навстречу. — Но это последний раз, командир. После Ривергарда мой отряд уходит на север, к основным силам Оплота. Нас слишком мало, чтобы нести потери в каждом бою.

— Понимаю.

— Нет. Не понимаешь. — Голос Илирии стал тише, жёстче. — Каждый мой стрелок — шестьдесят, семьдесят, сто лет обучения. Каждый дендроид — века роста. Каждый единорог — благословение леса, которое не повторяется. Вы, люди, рожаете детей каждый год. Мы раз в поколение. Потерять пять стрелков для меня — как потерять для вас целый гарнизон. И я их потеряла.

Алексей молчал. Что тут ответить? Она была права.

— Я приму любое решение, — сказал он наконец. — Если ты скажешь нет, я пойду без эльфов. Но я хочу, чтобы ты знала: я не потрачу ни одного твоего стрелка впустую. Ни одного.

Илирия смотрела на него долго. Потом — тень улыбки. Тонкая, холодная, но настоящая.

— Верю, — сказала она. — Один раз.

Алексей вернулся в форт, и двор встретил его суетой. Эрик проснулся.

Маг сидел на лавке у казармы, бледный, с кружкой каши в одной руке и ложкой в другой, и ел так, будто не ел неделю. Рута стояла рядом с котелком и подливала, качая головой.

— Сколько? — спросил Алексей.

— Третья миска, — сказала Рута. — Я думала, он шутит.

Эрик поднял голову. Глаза красные, лицо помятое, но взгляд ясный.

— Двое суток, — сказал он с набитым ртом. — Мог бы ещё лежать, но запах каши разбудил. Что я пропустил?

Алексей сел рядом и рассказал. Про Нареля, про проклятие, про Маркуса, про Кая. Про девять могил на холме. Про Илирию, которая пойдёт на Ривергард, несмотря на потери. Про всё.

Эрик перестал жевать где-то на середине. Поставил кружку. Долго молчал.

— Покажи мне эльфа, — сказал он наконец.

Они пошли в лазарет. Эрик осмотрел руку Нареля, не касаясь, водя ладонью в сантиметре от бинтов. Лицо мага менялось: от любопытства к сосредоточенности, от сосредоточенности к мрачности.

— Инверсия, — сказал он. — Хельм прав. Ткань не мертва, она перевёрнута. Живые клетки считают себя мёртвыми и ведут себя соответственно. Классическое проклятие лича среднего уровня.

— Магия земли может помочь?

Эрик покачал головой.

— Земля — двойственная школа. Она работает с жизнью и смертью, но не разделяет их. Если я попробую земляную магию на этой ране, с равной вероятностью исцелю или ускорю разрушение. Слишком рискованно.

— А молния?

— Молния — разрушение, не лечение. Я могу выжечь проклятие, но вместе с рукой.

— Значит, ждём Маркуса.

— Значит, ждём.

Алексей вышел из лазарета и стоял во дворе, глядя на небо. Бессилие — неприятное чувство. Он мог командовать армией, планировать засаду, бить Землетрясением по колонне мертвецов. Но вылечить одного раненого не мог.

Этот мир не позволял быть всемогущим. Даже героям.

На четвёртый день после засады к воротам форта подошли шестеро.

Берн заметил их с башни. Люди, вооружённые, но не враждебные: копья за спиной, руки на виду. Один впереди, постарше, с обветренным лицом и повязкой на левом предплечье.

— Старший — Хорст, — представился он у ворот. — Бывший гарнизон поста на Южной развилке. Дункан распустил пост после того, как восточный рубеж стабилизировался, людей перевели кого куда. Нам сказали, что форт Перекрёсток набирает людей и что комендант здесь дельный.

— Кто сказал? — спросил Алексей.

— Курьер из Ривергарда, который вёз сюда письма. Разговорились на привале. Он рассказал про засаду, про личей. — Хорст пожал плечами. — Мы с ребятами решили, что лучше здесь, чем болтаться без дела. Все шестеро — копейщики, трое с опытом, трое зеленее, но крепкие.

Берн посмотрел на них. Оценивающий взгляд, привычный, быстрый. Копья казённые, формы нет, обувь стоптана, но руки мозолистые, и стоят правильно — не по стойке смирно, но и не как штатские.

— Покажите строй, — сказал он.

Шестеро построились. Трое старших — ровно, привычно, копья вертикально. Трое младших — чуть хуже, один держал копьё слишком низко, другой стоял слишком широко.

— Возьму четверых, — сказал Берн. — Хорст и двое опытных сразу в строй. Из молодых — тот, который стоит правильно. Остальных двоих — на две недели в учебный строй, потом посмотрим.

— Все шестеро или никто, — сказал Хорст спокойно. — Мы вместе три года, разделяться не станем.

Берн посмотрел на Алексея. Алексей посмотрел на Хорста. Человек, который держится за своих людей. Вигго такой же. Берн такой же.

— Все шестеро, — решил Алексей. — Берн обучит, кого нужно.

Берн вздохнул — тот особый вздох сержанта, который означает «я знал, что ты так скажешь, и ты знал, что я вздохну» — и повёл новичков к казарме.

К вечеру у Алексея было девять копейщиков вместо трёх.

В тот же вечер пришло письмо от Айвора.

Гонец был незнакомый. Молодой человек в нейтральной форме курьерской службы астрологической гильдии — серый плащ, нашивка с глазом и звездой. Вручил запечатанный свиток, принял воду, отказался от ночлега и уехал. Астрологическая гильдия не задерживалась нигде. Нейтралитет обязывал.

«Алексей.

Слышал о засаде. Новости расходятся быстро, особенно когда четыре могучих лича перестают существовать одновременно. Магический фон восточного рубежа сместился, это заметили все, кому положено замечать. Трактирщики обсуждают, купцы пересказывают. Астрологическая гильдия зафиксировала «аномальное затухание некротического поля в секторе 7-В». Красиво звучит, правда?

Не зазнавайся. Четыре лича — хорошо. Мортис жив — плохо. Некромант такого уровня не прощает и не забывает. Ты перешёл из категории «помеха» в категорию «цель». Это не комплимент, это диагноз.

Слышал также о потерях. Тяжёлых. Восемь человек и пять эльфов, для отряда твоего размера это катастрофа. Но ты выжил, армия сохранила боеспособность, и дело сделано. В войне считают не тех, кого потеряли, а тех, кого сохранили. Запомни это.

К делу. Башня прислала наблюдателя. Молодая женщина, зовут Зарина. Маг-исследователь, специализация — анализ магических аномалий. Официально — наблюдает за последствиями некротического загрязнения восточного рубежа. Неофициально — наблюдает за тобой. Башня не воюет с Замком, Башня не воюет ни с кем, если может этого избежать. Башня инвестирует в перспективу. Ты, судя по магическому фону, перспектива.

Зарина уже в Ривергарде. Ждёт оказии к тебе или к Сельме, в зависимости от того, где будет интереснее. Если доберётся до форта — будь вежлив, отвечай на вопросы, не ври, не пытайся произвести впечатление. Маги Башни ценят точность, не пафос.

P.S. Слабость ты так и не доработал. Заклинание рассеивается слишком быстро, я слышал. Держи формулу стабилизации, приписал на обороте. Третий такт — петля вместо сброса. Практикуй. И не взрывай ничего.

Айвор.»

На обороте — столбик рун, мелким, аккуратным почерком старого архимага, с пометками на полях: «Не форсируй», «Здесь мягче», «Если дрожит — начни заново».

Алексей прочитал формулу, перечитал. Достал из кармана старые записи — те, что делал ещё в Гриффонхарте, на уроках Айвора. Сравнил. Разница была в третьем такте: там, где он привык «бросать» заклинание, как камень в воду, Айвор предлагал «класть» — мягко, с возвратом, с закреплением. Петля вместо прямой линии.

Он понимал принцип. Применить — другое дело.

Вечером он вышел во двор и поставил деревянное чучело Грэма у стены. Чучело уже было истыкано копьями и изрублено алебардами — тренировочный манекен, который Грэм чинил каждую неделю с выражением мученика.

— Опять? — спросил Грэм, проходя мимо с досками на плече.

— В последний раз.

— Ты так говорил три дня назад. И неделю назад. И перед засадой.

— Грэм.

— Молчу.

Алексей поднял руку, сосредоточился. Слабость — заклинание простое, одно из первых, которые он освоил. Не разрушительное, не впечатляющее. Но в бою незаменимое: ослабить врага на минуту, две, три, и строй алебардщиков дорубит то, что не добила магия.

Бросок. Привычный, отработанный. Мана потекла, лёгкая, тёплая. Заклинание легло на чучело — невидимое, но ощутимое. Если бы чучело было живым, оно бы почувствовало тяжесть в руках, слабость в ногах, туман в голове.

Минута. Заклинание держалось. Минута десять. Минута двадцать. Дрожь, рассеивание, край. Минута тридцать — всё. Пусто.

Теперь — с формулой Айвора. Третий такт: не бросок, а петля. Мана уходит, возвращается, закрепляется. Как узел.

Бросок. Второй такт нормально. Третий — петля. Мана дёрнулась, как рыба на крючке. Алексей удержал, провёл обратно, закрепил. Почувствовал щелчок, как будто что-то встало на место.

Минута. Минута тридцать. Минута сорок. Две. Две десять. Две двадцать.

Дрожь. Но слабее. Заклинание держалось. Две тридцать. Два сорок. Два пятьдесят.

Три минуты.

Рассеялось. Но три минуты — вдвое дольше, чем раньше.

Алексей опустил руки. Тяжело дышал — не от расхода маны, Слабость стоила немного, а от концентрации. Петля требовала внимания каждую секунду, как канатоходец требует равновесия на каждом шаге.

— Лучше, — сказал Эрик, сидевший на лавке с книгой. — Заметно лучше. Ещё неделю практики, и будет пять минут.

— Недели нет.

— Значит, три минуты. Тоже неплохо. Три минуты Слабости на вампире-лорде — это три минуты, в которые алебардщик может его зарубить, а не наоборот. Учитывая, что мы восьмерых потеряли в засаде, каждая лишняя секунда на счету.

Алексей сел на лавку рядом с Эриком. Достал кольцо Заклинателя с пальца, покрутил в руках. Тонкий ободок, руны, слабое мерцание. Первый артефакт. Начало всего.

— Айвор пишет, что Башня прислала наблюдателя, — сказал он.

— Башня? — Эрик поднял голову. — Кого?

— Зарина. Маг-исследователь. Наблюдает за некротическим загрязнением и за мной.

Эрик присвистнул.

— Башня не присылает наблюдателей просто так. Если они заинтересовались, значит, считают тебя достаточно значимым для отдельного отчёта. А после засады… ну, четыре лича — это событие, которое замечает вся магическая аристократия континента.

— Это хорошо или плохо?

— Зависит от отчёта. — Эрик усмехнулся. — Башня не враг. Башня — инвестор. Они вкладывают внимание, как купец вкладывает золото. Если доходность высокая — вложат больше. Если низкая — уйдут.

— И что они вкладывают?

— Знания, доступ, приглашения. У Башни лучшие библиотеки на континенте, лучшие учителя, лучшие лаборатории. Если тебя пригласят учиться в Бракаду… — Эрик помолчал. — Это шанс, которого у большинства магов не бывает.

Алексей надел кольцо обратно. Бракада. Башня. Учёба. Далёкое, абстрактное. Сейчас — форт, раненые, война.

— Сначала переживём Ривергард, — сказал он.

— Согласен.

Пятый день после засады. Форт жил: размеренно, упрямо, тихо.

Хаген работал без перерыва. Алексей зашёл в кузницу утром и застал кузнеца за ремонтом кольчуги — одной из тех, что пострадали при отходе. Кольца были погнуты, несколько вырваны. Хаген выпрямлял их одно за другим, клещами, молотком, пальцами.

— Сколько ещё? — спросил Алексей.

— Пять кольчуг на ремонте, до засады хватало трёх. Три алебарды на заточке. Два щита расколоты, менять целиком. — Хаген не поднял головы. — И наконечники. Стрел мало, триста штук от Лоренца почти кончились. Нужно ещё.

— Закажу у Вальтера.

— Закажи у Вальтера железо. Наконечники я сделаю сам. Быстрее и дешевле. И копий нужно больше, шесть штук потеряли с людьми, а новые копейщики пришли со своими, но те старые, древки рассохлись, наконечники ржавые.

Алексей кивнул. Хаген не говорил лишнего. Каждое его слово было как удар молота — точное, весомое, по делу. За три месяца в форте кузнец не произнёс ни одной речи, не высказал ни одного мнения о стратегии или тактике. Но без него форт развалился бы. Оружие, инструменты, гвозди, петли, засовы — всё проходило через его руки.

Рядом с наковальней, на перевёрнутом ведре, сидел Мартин. Двенадцатилетний, серьёзный, молча подавал отцу кольца для кольчуги. Хаген заметил взгляд Алексея.

— Мартин, — сказал кузнец. — Учится.

— Сколько ему?

— Двенадцать. Через два года встанет к наковальне сам.

Алексей посмотрел на мальчика. Мартин посмотрел в ответ серьёзно, без улыбки. Глаза отца: тёмные, внимательные, упрямые.

Грэм чинил крышу на складе. Четвёртый раз за месяц. Доски коробились от влаги, стыки расходились, дождь просачивался внутрь.

— Нужна черепица, — сказал Грэм, стоя на лестнице с молотком. — Или хотя бы дранка нормальная. Эти доски годятся для сарая, а не для склада с припасами.

— Где взять черепицу?

— В Ривергарде, у Лоренца. Или сделать самим, если найдём глину. — Грэм стукнул молотком по гвоздю, загнал его в доску одним ударом. — Есть глина у реки, на южном берегу, красная, хорошая. Если поставить обжиг…

— После войны, — сказал Алексей.

Грэм посмотрел на него сверху.

— После войны, после войны, — проворчал он. — Всё после войны. А крыша течёт сейчас.

— Заколоти временно. Вернусь — займёмся.

Грэм вздохнул и заколотил. Рута подала ему снизу ещё гвоздей. Между ними привычное молчание людей, которые давно живут вместе и понимают друг друга без слов.

Алексей смотрел на них и думал: вот ради чего. Не ради победы, не ради славы. Ради Грэма на лестнице с молотком, ради Руты с гвоздями, ради Мартина у наковальни отца. Ради крыши, которая течёт, и глины, из которой когда-нибудь будет черепица. Ради девяти могил на холме, которые имели значение, потому что те, кто в них лежал, защищали именно это.

Мелочи. Жизнь.

Глава четырнадцатая: Цена победы ч.2

К вечеру пятого дня пришло письмо от Дункана.

Кай ещё не вернулся из Гриффонхарта, письмо привёз другой гонец — военный курьер из Ривергарда, на казённой лошади.

«Алексей. Сельма в двух днях от Ривергарда. Мортис, по данным нашей разведки и разведки Илирии, возобновил движение, но значительно медленнее. Идёт без личей, контроль нестабильный, колонна растягивается. Скелеты теряются на марше — буквально уходят с дороги и бродят по полям. Зомби отстали безнадёжно.

По нашим расчётам: Сельма у Ривергарда — через два дня. Мортис — через три, может четыре. Ты выиграл это время.

Слышал о потерях. Тяжёлых. Знай, что пополнение с южных постов уже в пути. Дункан позаботился, ещё до моего письма. Люди придут к тебе в ближайшие дни, если не пришли уже.

Сельма знает о тебе. Она хочет координации. Когда начнётся бой у Ривергарда — удар во фланг, как в засаде, но в связке с основной армией. Она пришлёт гонца с деталями.

Хорошая работа, комендант. Очень хорошая. Дорогая, но хорошая.

Дункан.»

Алексей прочитал письмо вслух — Берну и Эрику, за столом в главном зале. Карта расстелена, свечи горят, за окном темнеет.

— Сельма хочет координации, — повторил Берн. — Фланговый удар, как в засаде.

— Похоже, — кивнул Алексей.

— Не похоже. — Берн покачал головой. — В засаде мы были одни, били внезапно, отходили в лес. У Ривергарда другое: две армии, общий фронт, согласованные действия. Это не засада, это сражение. И в сражении ты не нож, ты фланг.

— Разница?

— Огромная. Нож бьёт и уходит. Фланг бьёт и держит. Если ты отступишь слишком рано, Мортис перебросит силы на Сельму. Если слишком поздно — потеряешь людей. А людей у нас теперь меньше, чем до засады, даже с пополнением.

— Значит, нужно знать точный момент.

— Значит, нужно быть рядом с Сельмой. Видеть бой целиком. Общий план, общие сигналы.

Алексей кивнул. Берн был прав. Засада — работа одиночки. Сражение — работа команды. Другие правила, другой масштаб.

Эрик молчал, слушал. Потом сказал:

— Мортис будет осторожнее. Он уже попался на засаду один раз, второй раз не подставит фланг.

— Но у него нет личей, — ответил Алексей. — Без них его тактические возможности ограничены, он управляет всей армией лично. Один маг — одно направление внимания. Если Сельма давит в лоб, а мы бьём сбоку, ему придётся выбирать, где держать контроль.

— И он выберет Сельму, — сказал Берн. — Потому что у неё архангел. Архангел — главная угроза для нежити, и Мортис не сможет его игнорировать.

— Значит, мы — второстепенный фланг, — сказал Эрик. — Отвлечение.

— Давление, — поправил Алексей. — Постоянное, с фланга. Эльфийские стрелки по скелетам, дендроиды — прорыв, грифоны — тыл. Не уничтожить, а заставить его тратить ресурсы на два направления. Но учитывая наши потери, прорыв будет короче, а давление — жёстче.

Берн потёр подбородок.

— Нужны точные данные о позиции Мортиса. Откуда он подойдёт к Ривергарду, каким маршрутом, где встанет. Без этого фланговый удар — тычок в темноту.

— Годрик, — сказал Алексей. — Грифон-разведчик. Отправлю завтра, как только рассветёт.

— И связь с Сельмой, — добавил Эрик. — Нужен гонец, который будет курсировать между нами и её лагерем. Сигналы, время, координация.

— Рольф. Сельма пришлёт лейтенанта.

Они работали до полуночи. Карта обросла пометками: маршруты, расстояния, время. Полтора дня пути от форта до Ривергарда через лес, скрытно. День, если рисковать и идти по дороге. Позиция для флангового удара — южнее города, у речной излучины, зеркально похожей на ту, где стоял их форт.

— Забавно, — сказал Берн. — Ещё одна излучина. Ты их притягиваешь.

— Излучины — хорошие позиции. Вода с одной стороны, лес с другой, естественное укрытие.

— Я не спорю, я замечаю.

Алексей усмехнулся и продолжил считать.

Шестой день. Утро. Годрик поднял Клюва и ушёл на разведку — на запад и северо-запад, к Ривергарду. Два часа в воздухе, круг над городом, возврат.

На седьмой день, ещё затемно, Алексей дал приказ на выступление.

Двор форта Перекрёсток в предрассветных сумерках. Строй. Десять алебардщиков считая Годрика, четыре стрелка, девять копейщиков (трое выживших Вигго, четверо Хорста, двое первых новичков, которых Берн за неделю привёл в божеский вид). Сорен с мечом. Берн. Эрик, всё ещё бледный, но на ногах и с решимостью в глазах.

На стене — Томас. Рядом его гарнизон: двое копейщиков из молодых Хорста, которых Берн не счёл готовыми к бою, один стрелок, Хаген, Грэм, Хельм, Рута. Нарель лежал в лазарете, Хельм не отходил. Кай ещё не вернулся из Гриффонхарта.

Алексей подошёл к Томасу. Посмотрел на парня. Полгода назад — зелёный алебардщик с веснушками, боящийся собственной тени. Сейчас — молодой командир, державший форт дважды, знающий каждого по имени, каждую стену по трещине.

— Сколько дней? — спросил Томас. Голос ровный.

— Четыре, может пять.

— Справимся.

Не «я». «Мы». Алексей кивнул.

— Если Кай вернётся с Маркусом, пусти капеллана к Нарелю сразу, без задержек.

— Понял.

— Если атака — ворота, стены, стрелки. Не выходить. Грифон в Гриффонхарт, если серьёзная сила.

— Знаю. — Томас чуть улыбнулся. — Ты уже говорил. Два раза.

— Значит, запомнил.

— Запомнил.

Алексей хлопнул его по плечу, повернулся и спустился к строю.

Берн скомандовал. Колонна двинулась к воротам.

У ворот стояла Рута. Рядом — трое детей. Самый маленький, лет четырёх, держался за подол материнской юбки и смотрел на проходящих солдат большими глазами. Рута не плакала, не махала рукой. Стояла и смотрела. Грэм, проходя мимо, коснулся её руки — быстро, мимолётно. Она сжала его пальцы на секунду и отпустила.

Молчаливое прощание. Без слов, без обещаний. Они знали: слова ничего не меняют. Меняют — возвращения.

У опушки ждала Илирия. Десять благородных эльфов, пять дендроидов-стражей, два боевых единорога — оба с повязками на ранах, но на ногах. Полная боевая сила, то, что от неё осталось.

Илирия посмотрела на колонну Алексея. Кивнула.

— Идём, — сказала она.

Две колонны стали одной и ушли на северо-запад, через лес, к Ривергарду.

Форт Перекрёсток остался позади. Маленький, крепкий, с флагом на башне, который Рута сшила из найденной ткани — белый с красным крестом, как у Замка, только грубее. Неофициальный, самодельный. Настоящий.

Марш к Ривергарду. Полтора дня через лес, параллельно дороге, южнее.

Знакомый маршрут — тот же лес, те же тропы, что при движении к засаде. Но теперь — дальше, на северо-запад, мимо узкого места, где неделю назад лежали кости четырёх личей. Алексей заметил: кости убраны. Кто-то — скорее всего патруль Мортиса — забрал останки. Или Мортис сам. Некромант не оставляет своих мёртвых без присмотра. Мёртвые — ресурс.

Шли молча, быстро. Наплечник Атласа помогал Алексею, остальные подстраивались под общий темп. Эльфы скользили впереди, бесшумные. Дендроиды замыкали — медленные, но неутомимые. Грифоны летели над лесом, два крылатых силуэта на фоне облаков.

Первый привал — в полдень, у ручья. Холодная вода, солонина, хлеб. Берн сидел рядом с Алексеем, жевал молча.

— О чём думаешь? — спросил Алексей.

— О том, что через полтора дня мы встретимся с настоящей армией Замка. И настоящим полководцем.

— И?

— И ты будешь рядом с ней. Сравнение неизбежно. Она — двадцать лет опыта, четыре войны. Ты — три месяца и одна засада.

— Ты думаешь, она меня не примет всерьёз?

— Я думаю, она тебя оценит. Вопрос — как. Если увидит мальчишку с тремя десятками солдат — будет командовать тобой. Если увидит командира, который убил четырёх личей — будет координироваться с тобой. Разница.

— Как сделать, чтобы увидела второе?

— Не пытайся. Просто будь тем, кто ты есть. Она разберётся.

Алексей усмехнулся. Берн давал советы, как точил алебарду — ровно, методично, без лишнего нажима. И всегда попадал в точку.

Второй день марша. К вечеру вышли к позиции.

Ривергард лежал впереди, на холме, за рекой. Стены, башни, ворота. Город, который Алексей видел полтора месяца назад, проходя мимо по дороге на восток. Тогда — транзитная точка. Сейчас — поле битвы.

К западу от города, на равнине, — лагерь Сельмы. Палатки, ровными рядами. Знамёна Замка — красные с золотым грифоном. Дымы костров. Звуки: стук молотов, ржание лошадей, командные голоса. Настоящая армия.

Алексей расположил свой отряд в лесу, южнее города, на расстоянии. Не выходил. Ждал.

Через час прибыл гонец от Сельмы — тот же лейтенант Рольф.

— Командующая ждёт коменданта Перекрёстка в лагере. Для координации.

— Когда?

— Сейчас.

Алексей посмотрел на Берна. Сержант кивнул.

— Иди. Я останусь с людьми.

Алексей пошёл к лагерю. Один, без охраны. Так было правильно. Он шёл к союзнику. И приходить с вооружённым эскортом к командующей армией Замка — невежливо.

Лагерь Сельмы был другим миром.

После форта Перекрёсток с его тремя десятками солдат и самодельным флагом — это была настоящая армия. Крестоносцы в начищенных доспехах сидели у палаток, мечи на коленях. Чемпионы чистили коней — огромных, боевых, с подковами размером с ладонь. Фанатики в серых рясах молились у походного алтаря, тихо, сосредоточенно. И над всем этим, на отдельном шесте, у командной палатки — знамя с золотым грифоном.

А в стороне, у края лагеря, сложив белоснежные крылья, стоял архангел.

Алексей замедлил шаг.

Он знал характеристики. Знал цифры. Знал, что архангел — вершина иерархии Замка, существо силой в сто десять пикинёров, способное воскрешать павших. Знал всё это.

Цифры не подготовили его к реальности.

Архангел стоял в три человеческих роста, в сияющих доспехах, с мечом, который был длиннее Алексея. Крылья — белые, огромные, с размахом шире, чем у грифона. Лицо — нечеловеческое, прекрасное, без возраста и пола. Глаза — золотые, как расплавленный металл. От него шёл свет — не яркий, не слепящий, но ровный, тёплый, как от очага. И в этом свете всё вокруг казалось чётче, правильнее, яснее.

Архангел повернул голову и посмотрел на Алексея. Взгляд. Просто спокойный взгляд существа, которое видело больше, чем люди. Видело суть.

Алексей выдержал этот взгляд, кивнул и прошёл мимо. К командной палатке. К Сельме.

Палатка — большая, военная, без излишеств. Внутри — стол с картой, два стула, стойка с доспехами, походная койка. За столом сидела женщина.

Сельма.

Немолодая, лет пятидесяти. Лицо жёсткое, загорелое, со шрамом на подбородке — старым, белым, привычным. Седые пряди в тёмных волосах, стянутых в узел. Доспех снят, но поддоспешник — на месте, стёганый, с пятнами пота. Глаза — серые, холодные, цепкие. Смотрела на Алексея так, как Берн смотрел на новобранцев: оценивая, но не предвзято.

— Комендант Перекрёстка, — сказала она. Голос низкий, командный.

— Командующая Сельма.

— Садись.

Он сел. Стул был жёсткий, неудобный. Армейский.

Сельма смотрела на него десять секунд, не говоря ни слова. Потом:

— Дункан писал о тебе. Маг. Молодой. Взял форт из руин, набрал гарнизон, договорился с эльфами, устроил засаду на колонну Мортиса, уничтожил четырёх могучих личей. За три месяца.

— Так и было.

— Сколько у тебя людей?

— Тринадцать алебардщиков, четыре стрелка, восемь копейщиков. Два грифона. Маг воздуха — Эрик. И эльфы Илирии: тринадцать стрелков, шесть дендроидов, два единорога.

Сельма подняла бровь.

— Немного.

— Достаточно для фланга.

— Достаточно? — Она посмотрела на карту. — Мортис идёт с четырьмя сотнями скелетов, зомби, духами, призраками, пятью вампирами-лордами, двумя зловещими рыцарями, костяным драконом и самим собой. Даже без личей — это серьёзная армия. И ты говоришь «достаточно».

— Для фланга, — повторил Алексей. — Не для лобовой. Мы — давление сбоку. Эльфийские стрелки по скелетам, дендроиды — прорыв, грифоны — беспокоящие удары. Задача — заставить Мортиса тратить внимание и ресурсы на два направления.

— А главный удар — мой.

— Ваш. Крестоносцы в центре, чемпионы — прорыв кавалерией, архангел — по костяному дракону.

Сельма откинулась на стуле. Посмотрела на него иначе, как на офицера.

— Ты уже всё распланировал.

— Я думал об этом пять дней. С тех пор как получил ваше послание через Дункана.

— И что ты решил?

— Что костяной дракон — ключ. Пока он в воздухе, ваша кавалерия уязвима. Архангел может его связать. Пока архангел держит дракона — чемпионы бьют по центру, где Мортис. Без Мортиса армия нежити — труха.

Сельма молчала. Потом — коротко, сухо:

— Согласна. — Она наклонилась к карте. — Покажи, где встанешь.

Алексей показал. Южнее города, у излучины, в лесу. Расстояние до дороги, по которой пойдёт Мортис, — полкилометра. Достаточно близко для удара, достаточно далеко для отхода.

— Сигнал? — спросила Сельма.

— Грифон. Когда начнёте — я увижу сверху.

— Нет. — Сельма покачала головой. — Сигнал — горн. Три длинных. Я начинаю. Через пять минут после горна — ты бьёшь во фланг. Не раньше, не позже. Пять минут нужны, чтобы Мортис развернул всё внимание на меня.

— Понял. Три горна — пять минут — фланг.

— И, комендант...

— Да?

— Не геройствуй. Ты нужен живым. После боя — разговор. Серьёзный.

Алексей не спросил о чём. Знал, что узнает.

Он вышел из палатки в вечерний свет. Лагерь Сельмы шумел вокруг — звуки настоящей армии, большой, тяжёлой, уверенной.

И тут его окликнули.

— Комендант Перекрёстка.

Голос — низкий, но не человеческий. Слишком ровный, слишком чистый. Как колокол, звучащий в пустой церкви.

Алексей обернулся.

Архангел стоял в десяти шагах. Вблизи — ещё больше, чем казался издали. Сияющие доспехи отражали закатный свет так, будто были выкованы из самого заката. Крылья сложены за спиной, но даже сложенные — выше головы, белоснежные, с перьями размером в локоть. Меч — в ножнах на поясе, рукоять на уровне Алексеевой груди.

— Подойди, — сказал архангел.

Алексей подошёл. Не потому что приказали, а потому что не подойти было бы неправильно. Как не ответить на вопрос, заданный всерьёз.

Вблизи золотые глаза архангела оказались не однородными. В них двигался свет — медленно, как расплавленное золото в тигле. И в этом свете Алексей увидел отражение. Не своё лицо — что-то другое. Что-то глубже.

— Ты убил четырёх личей, — сказал архангел. Не вопрос. Утверждение.

— С помощью эльфов и моих людей.

— С помощью. Но решение было твоё. И цена — твоя.

Алексей не ответил. Архангел наклонил голову — медленно, как поворачивается башня.

— Я чувствую на тебе след, — сказал он. — Не проклятие. Не благословение. Что-то между. Ты пришёл издалека.

Сердце Алексея ударило сильнее. Он не шевельнулся.

— Далеко — понятие растяжимое, — сказал он ровно.

Архангел смотрел на него ещё три секунды. Потом — что-то, что могло быть улыбкой, если бы архангелы улыбались.

— Растяжимое, — повторил он. — Да. Но расстояние не имеет значения. Имеет значение то, зачем ты здесь. И это я вижу ясно.

— И зачем?

— Затем же, зачем все. Защитить то, что стоит за твоей спиной.

Архангел выпрямился. Развернул крылья — не полностью, на четверть, — и Алексея обдало волной тёплого воздуха, пахнущего чем-то чистым, как горный снег или как первый вздох.

— Завтра я буду в небе, — сказал архангел. — Костяной дракон — мой. Но если что-то пойдёт не так, если Мортис попытается ударить по твоему флангу лично…

— Я справлюсь.

— Не перебивай. — Голос стал твёрже. — Если Мортис ударит по тебе лично — не сопротивляйся. Отступай. Немедленно. Ты не готов к поединку с некромантом его уровня, маг. Это не трусость, это арифметика.

Алексей сжал челюсть. Архангел видел — и видел, что Алексей понимает.

— Арифметика, — повторил Алексей.

— Именно. Ты полезен живым. Мёртвый ты станешь ещё одним скелетом в его армии. Некромант высшего круга может поднять героя. Ты этого не хочешь.

Холод прошёл по спине. Алексей представил — на секунду, ярко, — себя, мёртвого, с пустыми глазами, идущего в строю скелетов обратно к форту Перекрёсток. К Томасу, к Руте, к Мартину.

— Понял, — сказал он.

Архангел кивнул. Сложил крылья. Отвернулся — плавно, как военный корабль разворачивается в гавани.

Разговор закончился.

Алексей стоял ещё полминуты, глядя в широкую сияющую спину. Потом повернулся и пошёл к выходу из лагеря.

У края лагеря его перехватил Рольф — лейтенант Сельмы, тот самый гонец. Невысокий, жилистый, с быстрыми глазами разведчика.

— Комендант, — Рольф шёл рядом, подстраиваясь под шаг. — Командующая приказала передать дополнительно. Устно, не в письме.

— Слушаю.

— У Мортиса пять вампиров-лордов. По данным нашей разведки, трое из них — бывшие рыцари Замка. Перебежчики.

Алексей остановился.

— Что?

— Все трое погибли в прошлой кампании. Все трое — подняты Мортисом.

— Поднять рыцаря Замка как вампира...

— Хуже. — Рольф говорил тихо, быстро. — Они помнят. Вампиры-лорды сохраняют разум. Они помнят тактику конного удара, как ломать строй пехоты.

Алексей переваривал.

— Они знают, как мы воюем.

— Именно. — Рольф кивнул. — Поэтому командующая предупреждает: если вампиры атакуют ваш фланг — не пытайтесь держать строй по-нашему. Они прочитают построение. Они знают, где слабые точки. Воюйте по-своему. Как в засаде. Непредсказуемо.

— Передай командующей: я понял.

Рольф козырнул и ушёл обратно в лагерь, растворившись между палатками.

Алексей стоял, думал. Бывшие рыцари, ставшие вампирами. Люди, которые когда-то стояли под тем же знаменем, что и Сельма. Ели за одним столом, молились одному богу, защищали те же стены. А теперь — мертвецы с клыками и памятью о том, как убивать своих бывших братьев.

Война с Некрополисом — всегда война с собственными мертвецами.

Обратный путь через лес — двадцать минут быстрым шагом. Темнело. Эльфийские часовые пропустили Алексея бесшумно, только качнулась ветка — знак, что узнали.

Берн ждал у временного лагеря. Рядом — Сорен, Годрик, Эрик. Илирия сидела чуть в стороне, у корней старого дуба, положив лук на колени.

— Ну? — спросил Берн.

Алексей сел на поваленное бревно. Оглядел всех. Сказал:

— Сельма согласна на координацию. Сигнал — три горна. Через пять минут — наш удар во фланг.

— А по сути? — Берн видел, что есть ещё.

Алексей рассказал. О вампирах-лордах. О бывших рыцарях. О совете Рольфа — воевать непредсказуемо.

Тишина.

— Плохо. — Сорен провёл пальцем по лезвию меча. — Они знают клиновой строй. Знают, как работает фаланга. Знают, куда бить, чтобы строй развалился. И они быстрые. Вампир-лорд — в три раза быстрее живого человека. Ночью — в четыре.

— Бой будет днём, — сказал Алексей.

— Тогда в три, — ответил Сорен без улыбки. — Утешает.

Алексей повернулся к Илирии.

— Если вампиры пойдут на наш фланг — эльфийские стрелки. Серебряные наконечники есть?

Илирия покачала головой.

— Шесть штук. На весь отряд.

Мало. Катастрофически мало. Серебро — лучшее оружие против вампиров, но серебряных наконечников нигде нет в достатке. Дорого, редко, расходуется навсегда.

— Шесть стрел — два вампира, если попасть точно, — сказала Илирия. — Третий — дендроиды. Четвёртый и пятый — проблема.

— Магия? — Алексей посмотрел на Эрика.

— «Молния» работает, — ответил маг. — Не убьёт лорда, но замедлит. Ожог изнутри, вампиры регенерируют, но не мгновенно. Если попасть в момент атаки — выиграешь три-четыре секунды.

— Три-четыре секунды, — повторил Алексей. — Берн, за три секунды алебардщики успеют что-нибудь?

— Успеют умереть, — сказал Берн спокойно. — Вампир-лорд проходит строй алебардщиков, как нож — масло. Строй его не держит. Но... — Берн поднял палец. — Строй его не держит, если строй стоит. Если строй движется — другое дело.

— Поясни.

— Вампир атакует в прыжке. Быстро, прямо, точно. Но если цель смещается — прыжок уходит в пустоту, а приземление — в алебарды. Не стоять. Двигаться. Расходиться — и сходиться. Как в засаде: не ждать удара, а менять позицию.

— Это не классическая тактика, — заметил Годрик.

— Классическая тактика — для тех, кто воюет с живыми, — ответил Берн. — С мёртвыми нужна другая. Командир, ты это знаешь лучше нас.

Алексей кивнул. Берн был прав. Классический строй — предсказуем. Значит надо нестандартно. По-партизански. Как в засаде, где главное оружие — не сила, а неожиданность.

— Хорошо, — сказал он. — План такой. Когда три горна — ждём пять минут. Потом: эльфы открывают с дистанции по скелетам, привлекают внимание. Дендроиды — удар по левому краю колонны, разрыв строя. Грифоны — тыл, беспокоящий. Мы — алебардщики и копейщики — входим через разрыв, бьём и отходим. Бьём и отходим. Не держим, не стоим. Работаем волнами.

— Волнами? — Годрик нахмурился.

— Первая группа бьёт — вторая стоит. Первая отходит — вторая бьёт. Не даём мёртвым выстроить линию против нас. Всё время в движении, всё время с разных углов.

— Это требует координации, — сказал Берн.

— Для этого ты здесь, сержант.

Берн хмыкнул. Но глаза — одобрительные.

— А вампиры? — спросил Сорен.

— Вампиры — особый случай. Серебряные стрелы — на первых двух. Дендроиды — на третьего. Если прорвутся к нам... — Алексей помолчал. — Эрик, «Молния». Я — «Волшебная стрела» в упор, максимальная концентрация.

Тишина. Ночной лес шумел над ними — ветер, листья, далёкий крик совы. Где-то на западе, за холмами, светился лагерь Сельмы, крошечные точки костров. На востоке — темнота. И в этой темноте, медленно, неостановимо — шла армия мёртвых.

Илирия встала. Лук за спиной, колчан на бедре. Посмотрела на Алексея сверху вниз.

— Шесть стрел, — сказала она. — Я не промахнусь.

И ушла к своим.

Алексей распределил людей. Первая волна — алебардщики Берна, пять человек. Вторая — копейщики и остальные алебардщики, под Годриком. Стрелки — отдельно, на фланге, прикрытие. Эрик — рядом с Алексеем, в центре, между волнами.

Сорен — свободный. Без привязки к группе. Двигается по ситуации, там, где нужен меч.

Берн прошёлся по лагерю, проверил каждого. Вернулся.

— Люди готовы, — сказал он. — Напряжены, но не напуганы. Те, кто был в засаде, держатся хорошо. Новички нервничают, но смотрят на старших и берут пример.

— Кто больше всех нервничает?

— Юнг. Копейщик, из молодых Хорста. Восемнадцать лет. Первый бой.

— Поговори с ним.

— Уже. Поставил рядом с Вигго. Вигго его знает, они из одной деревни. Вигго — якорь.

Алексей кивнул. Берн думал о людях так же, как Хаген — о металле. Каждый на своём месте, каждый подогнан, подточен, выверен.

— Спасибо, сержант.

— Не за что. — Берн помолчал. — Ложись, командир. Четыре часа до рассвета. Тебе нужен сон.

— А тебе?

— Я старый солдат. Я умею спать стоя.

Берн ушёл к часовым. Алексей лёг на землю, завернувшись в плащ. Закрыл глаза.

Но сон не шёл ещё долго.

Глава пятнадцатая: Ожидание

Утро в лагере пахло сыростью и хвоей.

Алексей проснулся до рассвета, от холода. Осень брала своё: ночи стали длиннее, земля остывала, плащ не спасал. Он лежал на спине, смотрел на небо сквозь ветки. Серое, без звёзд, с тяжёлыми облаками. Рядом, завернувшись в плащ, спал Эрик. Дальше, у камней, копейщики Вигго, плотной группой, согревая друг друга. Их стало меньше — трое из шестёрки Серого Брода легли в засаде, и оставшиеся жались друг к другу теснее, будто закрывая бреши в строю даже во сне. Берн сидел у дерева, глаза открыты. Спал он или нет, Алексей так и не понял. Берн умел дремать с открытыми глазами, как кот на солнце, и просыпаться от хруста ветки в пятидесяти шагах.

— Берн.

— Слышу.

— Сколько до рассвета?

— Час, может полтора.

Алексей сел, потёр лицо. Мышцы ныли от ночи на земле. Наплечник Атласа помогал с усталостью на марше, но от холодной земли артефакт не спасал.

Лес вокруг просыпался. Птицы, осторожные, перекликались в кронах. Белка прошуршала по стволу. Обычные звуки, мирные, как будто в двух километрах отсюда не стояла армия из пятидесяти крестоносцев и двадцати тяжёлых всадников, и где-то за холмами не шла колонна мертвецов.

Алексей поднялся и пошёл проверять лагерь.

Лагерь, если его можно было так назвать. Тридцать с лишним человек в лесу, без палаток, без костров, без горячей еды. Алебардщики спали группами, по трое-четверо, головы на мешках. Стрелки устроились у корней большого дуба, луки рядом, стрелы в колчанах. Годрик лежал между двумя грифонами, прижавшись к тёплому боку Клюва. Грифоны были как печки: горячие, пернатые, огромные. Рыжий спал, засунув голову под крыло. Клюв не спал, смотрел на Алексея одним янтарным глазом, настороженно, внимательно. Потом моргнул и отвернулся. Свои.

Сорен сидел у дерева, точил меч. Мечник говорил мало, но у Сорена молчание было лёгким, привычным. Он просто предпочитал слушать.

— Доброе утро, — сказал Алексей.

Сорен кивнул. Продолжил точить. Звук металла по камню, ровный, ритмичный, успокаивающий.

К рассвету все были на ногах. Берн раздал сухой паёк: солонина, хлеб, вода из ручья. Еда без радости, топливо для тела. Люди ели молча, быстро, привычно. Вигго и его копейщики жевали рядом с людьми Хорста, и Алексей заметил, что ветераны Серого Брода негромко объясняли новичкам, где что лежит и как лучше свернуть плащ для быстрого подъёма. Притирка шла на мелочах, на бытовых движениях, на общей солонине.

Алексей собрал командиров: Берн, Эрик, Годрик, Вигго, Хорст. Расстелил карту на земле, придавил камнями.

— Мортис подойдёт завтра, может послезавтра. Годрик вчера видел пыль с воздуха, колонна в дне пути. Сегодня мы готовим позиции. Каждый камень, каждое дерево, каждый сектор обстрела — завтра менять будет поздно.

Он провёл пальцем по карте.

— Наша позиция: лес южнее дороги. Холм для обзора и стрелков. Прорыв через дорогу в левый фланг колонны Мортиса, когда Сельма начнёт в центре. Сигнал — три горна. Пять минут на то, чтобы Мортис увяз, потом мы бьём.

— Отход? — спросил Вигго.

— Через лес, на юг. Как в засаде. Если прижмут, уходим к эльфийскому лагерю.

— А если не прижмут?

— Тогда стоим и давим, пока Сельма не сломает центр.

Вигго кивнул. Лицо каменное, как всегда. Перебитый нос, шрам через бровь. Лицо человека, который слышал много планов и знал, что половина из них не переживает первого столкновения с врагом. Но другой половины хватало.

Хорст слушал молча, руки на коленях. Посмотрел на Вигго, потом на карту, потом на Алексея. Кивнул. Коротко, без вопросов. Он был из тех людей, которые понимают обстановку раньше, чем им объяснят, и молчат не потому что нечего сказать, а потому что всё уже понятно.

Алексей провёл утро на позициях. Обошёл каждый метр леса между холмом и дорогой. Проверил обзор с вершины: дорога видна, равнина перед Ривергардом видна, лагерь Сельмы виден. Лес густой, подлесок плотный. Хорошо для укрытия, плохо для быстрого прорыва.

— Здесь, — сказал он Берну, показывая на просеку между деревьями. — Естественный коридор, двадцать шагов шириной, прямиком к дороге. Дендроиды пойдут здесь, за ними строй.

Берн присел, посмотрел на просеку, потрогал землю.

— Мягкая. После дождя будет грязь, копейщики увязнут.

— Дождя не будет.

— Откуда знаешь?

Алексей посмотрел на небо. Облака тяжёлые, но высокие. Ветер с запада, устойчивый. Давление... он чувствовал давление? Да, чувствовал. Магия земли давала это: ощущение почвы, воздуха, влаги. Дождь будет, но через два дня. Завтра сухо.

— Чувствую, — сказал он.

Берн посмотрел на него с выражением, которое означало «маги» и которое Алексей научился читать за пять месяцев совместной жизни.

— Ладно, — сказал сержант. — Тогда просека. Но нужно убрать вот это бревно, и ветки справа, и вот тот куст. Если дендроид зацепится за него на бегу, потеряем две секунды.

— Две секунды?

— Две секунды на войне — это один мертвец. Убирай куст.

Алексей убрал куст. В засаде две секунды стоили трёх алебардщиков, когда луч лича ударил по позиции за мгновение до отхода. Берн не знал этой арифметики, но чувствовал её шкурой.

К полудню позиции были готовы. Стрелки нашли места за камнями на вершине холма, проверили углы обстрела. Каждый знал свой сектор: один стрелял влево, другой вправо, третий по центру, четвёртый навесом по дальним целям. Алебардщики и копейщики отработали выход из леса на дорогу: строй, шаг, разворот. Дважды, трижды, пока Берн не остался доволен, а Берн оставался доволен редко.

Копейщики Хорста держались неплохо. Не так слитно, как ветераны Вигго, но ноги ставили правильно, копья не скрещивали, в строй вставали без суеты. Берн поработал с ними отдельно, минут двадцать, поправил хват у одного, стойку у другого. Хорст стоял рядом и смотрел, как сержант работает, с выражением профессионального одобрения.

— Годится, — сказал Берн после третьего прогона.

— Для чего? — спросил Хорст.

— Для того, чтобы не умереть в первые десять секунд. Дальше опыт подскажет.

Хорст хмыкнул. Берновский юмор, сухой, как солонина.

Годрик определил позицию для грифонов: вершина холма, за деревьями, невидимые с дороги. Клюв и Рыжий сидели, сложив крылья, и щёлкали клювами. Они чуяли нежить на востоке. Годрик говорил, что грифоны нервничают за день до боя и успокаиваются прямо перед ним. Странная особенность.

Илирия пришла к полудню. Осмотрела позиции, прошлась вдоль опушки, посмотрела на дорогу. Молча, внимательно, как смотрит охотник на местность, где будет охотиться. Лицо замкнутое, глаза острые. После засады она стала жёстче, экономнее в движениях. Пять погибших стрелков весили на ней больше, чем она показывала.

— Мои стрелки разделятся на две группы, — сказала она. — Пятеро слева от просеки, пятеро справа. Стреляют одновременно, по сигналу. Два залпа, потом перемещение. Стоять на одном месте после второго залпа нельзя, духи найдут по звуку тетивы.

— Дендроиды?

— В просеке, замаскированы. Выйдут после вашего Землетрясения, когда скелеты будут на земле.

— Единороги?

— В резерве, за лесом. Они не в полной силе после засады, но если вампиры или призраки пойдут к стрелкам, перехватят.

Алексей кивнул. Илирия знала своё дело. Сто двадцать лет опыта, десятки сражений, лесная война как образ жизни. Ему нечему было её учить. Даже с десятью стрелками вместо пятнадцати она выстраивала позицию так, что каждый лук покрывал максимум поля.

— Сигнал: крик грифона или три горна Сельмы?

— Горны, — сказал Алексей. — Как договорились. Три горна, пять минут, потом мы.

Илирия кивнула и ушла к своим. Бесшумно, как тень. У опушки обернулась.

— Командир Алексей.

— Да?

— Ваш сержант, Берн. Он хороший.

— Знаю.

— Нет, вы знаете, что он надёжный. Я говорю о другом. Он видит землю — куст, бревно, две секунды. Это лесной навык. Откуда он у пехотинца?

— Двадцать лет в армии, четыре кампании, много лесов.

— Возможно. — Пауза. — Или он просто хороший. Такие встречаются, редко.

Она ушла.

После полудня Алексей пошёл к стенам Ривергарда.

Один, без охраны. Лес кончился, началась равнина, и город раскинулся перед ним: стены, башни, ворота. После его трёх десятков армия Сельмы казалась городом, но сам Ривергард был настоящим городом.

Рогар, комендант Ривергарда, был немолодым человеком с красным лицом, густыми усами и голосом, привыкшим перекрикивать ветер на стенах.

— Перекрёсток! — рявкнул он, увидев Алексея у ворот. — Заходи, заходи. Я слышал о тебе, все слышали. Четыре лича, одна засада. Хорошая история.

— История с продолжением, — сказал Алексей. — Мортис идёт сюда.

— Знаю. Стены готовы, гарнизон на местах. Если прорвётся через Сельму, мы встретим его здесь. — Рогар похлопал по каменному парапету. — Стены Ривергарда стояли сто двадцать лет. Некромант не первый, кто пытается.

— Первый с армией такого размера.

— Ослабленной армией, без личей. Без — чего ещё ты там убил?

— Дракон ещё цел.

— А. — Рогар погладил усы. — Ну, для дракона у нас есть архангел. Для всего остального есть стены.

Он провёл Алексея по укреплениям. Стены крепкие, каменные, высокие. Башни с баллистами. Ров сухой, но глубокий. Гарнизон: три десятка мечников, два десятка лучников, десяток копейщиков. Немного, но за стенами достаточно.

— Ты мимо нас проходил, помнишь? — спросил Рогар. — Два месяца назад, на восток.

— Помню.

— Я тогда подумал: маг без армии, идёт в руины. Безумец или самоубийца. — Рогар хмыкнул. — Ошибся. Бывает.

Они стояли на восточной стене. Вид на равнину, на дорогу, уходящую к горизонту. Где-то там, за холмами, шла колонна Мортиса.

— Рогар.

— Да?

— Если бой пойдёт плохо, если Сельма не удержит центр, если я не удержу фланг — ворота открывать нельзя. Ни для кого, даже для раненых.

Рогар посмотрел на него. Красное лицо стало серьёзнее.

— Знаю, — сказал комендант. — Учить не надо. Я тоже двадцать лет за стенами.

— Извини, просто хотел сказать.

— Сказал. Услышал. — Рогар протянул руку. Широкая, мозолистая, крепкая. — Удачи завтра, комендант.

— И вам.

Рукопожатие. Два коменданта, один старый, один новый. Два форта, один каменный, другой собранный из руин. Одна война, один враг.

Обратный путь через лес. Вечерело.

Алексей шёл и думал. Думал о масштабе. Его отряд, три десятка бойцов, два мага, эльфы с ранеными единорогами. Маленький отряд на фланге большой армии. Капля в реке. Но капля, которая в засаде упала точно куда нужно — и стоила Мортису четырёх личей ценой восьми человеческих и пяти эльфийских жизней. Тяжёлая цена. Правильная цена.

Завтра он сделает это снова. Или попытается.

Он вышел из лагеря, пересёк полосу открытого пространства и вошёл в лес. Свой лес, свой лагерь, свои люди. Воздух стал другим: вместо дыма и лошадей — хвоя, сырость, тишина.

Берн встретил у периметра.

— Как Ривергард?

— Крепкий мужик, стены выдержат.

— Стены всегда выдерживают. Вопрос — выдержат ли люди за ними.

— Рогар выдержит. Двадцать лет за стенами.

— Хорошо, — сказал Берн. И на секунду, на короткий миг, Алексей увидел на лице сержанта выражение, которого не видел раньше. Облегчение. Тихое, сдержанное. Берн был рад, что тыл надёжен, что Ривергард со стенами и гарнизоном стоит за их спинами, что если всё пойдёт плохо, есть куда отступить. Берн никогда бы не сказал этого вслух. Сержанты не говорят о тылах, они говорят о строе. Но Алексей читал его уже достаточно хорошо.

Вечер. Костров нет, ужин холодный. Солонина, хлеб, вода. Люди ели молча, привычно. Последний ужин перед боем, или предпоследний, если Мортис задержится ещё на день.

Алексей сел среди копейщиков. Рядом Вигго, по другую сторону Якоб и Фабиан. Якоб, самый младший в отряде, семнадцать лет, жевал хлеб и смотрел на деревья с выражением, которое Алексей определил как задумчивость. Или страх. Или и то и другое. Фабиан сидел тихо, чистил наконечник копья. Девятнадцать лет, молчаливый, с тех пор как в засаде рядом с ним упал Ларс.

— Вигго, — сказал Алексей.

Копейщик повернул голову. Перебитый нос, шрам, ровные глаза.

— Расскажи мне о Сером Броде. Что там было.

Вигго жевал. Долго. Потом проглотил.

— Город на восточной дороге, две тысячи жителей. Гарнизон сто двадцать человек: копейщики, лучники, десяток алебардщиков. Стены каменные, но старые, ров обмелел за двадцать лет, никто не чистил. Комендант толстый, ленивый, откупился от проверок. — Вигго помолчал. — Мы знали, что Мортис идёт. За неделю. Разведчики видели авангард — скелеты на дороге, зомби в полях. Комендант послал гонца в Гриффонхарт и стал ждать помощи. Помощь шла, медленно.

— Сколько у Мортиса было?

— Тогда? Меньше, чем сейчас. Двести скелетов, может триста. Десяток зомби. Два лича, молодых. Духи. — Вигго посмотрел на свои руки, крупные, с мозолями от копья. — Стены продержались день. Личи ударили заклинаниями, камень треснул. Скелеты полезли в пролом. Мы стояли, полдня стояли. Потом комендант побежал.

— Побежал?

— Через задние ворота, с десятком личной стражи. Когда гарнизон увидел, что командир бежит, строй посыпался. Лучники бросили стены, алебардщики отступили, копейщики рассыпались кто куда. — Вигго замолчал. Потом продолжил тише: — Мы стояли. Шестеро. У пролома, держали строй. Нильс рядом, копьё в руках, орёт. Петер за ним, щит вперёд. Ларс... — Он осёкся. Ларс больше не стоял нигде. Ларс лежал в могиле у форта Перекрёсток, с латунной табличкой и простыми словами. — Ларс был, — сказал Вигго ровно. — Мы держали пролом, пока жители уходили через задние ворота, за комендантом. Два часа. Потом скелетов стало слишком много, и мы тоже ушли. Через крыши, спрыгнули со стены в ров, бежали.

Тишина. Якоб рядом перестал жевать.

— Город пал? — спросил Алексей.

— Город пал. Мортис прошёл через него, как через пустое место, поднял мертвецов из городского кладбища. Три сотни новых скелетов. — Вигго усмехнулся, криво, горько. — Те, кого мы защищали, стали его армией через неделю.

— Ты злишься?

— На кого? На мертвецов? Они мертвы. На коменданта? Он тоже мёртв, нашли его тело в канаве за городом, скелеты догнали. — Вигго покачал головой. — Злость кончилась. Осталось вот это. — Он поднял копьё. — Знаю, зачем стою в строю. Знаю, кому верю. Вы, командир, не побежите, я это вижу.

— Откуда знаешь?

— Потому что вы уже могли. В засаде. Четыре лича, армия Мортиса, восемь наших в земле. Любой нормальный человек ударил бы и побежал. Вы ударили, стояли, пока последний лич не упал, и только потом отдали приказ отходить. — Вигго посмотрел ему в глаза. — Я видел много командиров. Большинство бегут, некоторые стоят. Вы стоите.

Алексей молчал. Что тут скажешь? Спасибо? За доверие, за веру, за то что трое людей из мёртвого города идут за ним во второй бой, потеряв троих товарищей в первом?

— Спасибо, — сказал он всё-таки.

— Не за что. — Вигго вернулся к хлебу. — Завтра дело покажет.

Рядом Якоб тихо сказал:

— Расскажите ему про козу.

— Замолчи, — ответил Вигго.

— Какую козу? — спросил Алексей.

— Когда мы бежали из Серого Брода, — сказал Якоб, — Вигго тащил на себе козу. Чужую. Всю дорогу, три дня. Она орала, брыкалась, укусила его за ухо. Он довёл её до ближайшей деревни и отдал первой встречной бабке.

— Зачем? — спросил Алексей.

Вигго пожал плечами.

— Козы дорогие, а бабке нечем было кормить внуков.

Тишина. Потом Фабиан хмыкнул. Потом Якоб. Потом Алексей.

Они сидели в лесу, ели солонину, и впервые за весь вечер кто-то почти рассмеялся. Ненадолго, негромко, но этого хватило.

Ночь опустилась мягко, как плащ. Звёзды проступили сквозь разрывы в облаках, яркие, холодные. Лес зашелестел ночными звуками: совы, шорох мелкого зверья, далёкий плеск воды в ручье.

Алексей обошёл позиции в последний раз. Стрелки на холме, закутанные в плащи, двое спят, двое на часах. Алебардщики у подножия, плотной группой. Копейщики, сбившись вместе — ветераны и новички Хорста вперемешку, уже не разделяясь на своих и чужих. Годрик между грифонами, Клюв дремлет, Рыжий не спит, смотрит в темноту.

Эльфы невидимы. Где-то в лесу, за сотню шагов, десять стрелков спят или не спят, Алексей не узнает до утра. Дендроиды стоят, замершие, как деревья. Единороги мерцают на поляне, серебристые в лунном свете, тусклее обычного.

Алексей вернулся на вершину холма и сел, прислонившись к камню. Рядом, как всегда, появился Эрик. Маг устроился у соседнего камня, вытянул ноги.

Молчали долго. Потом Эрик сказал:

— Я думал о завтра.

— И что надумал?

— Три молнии, я знаю свой предел. Три, и потом я бесполезен. Но эти три должны попасть куда нужно. — Он повернул голову. — Куда?

— По вампирам, — сказал Алексей. — В засаде мы били по личам, личей больше нет. Самая опасная цель на поле — вампиры-лорды. Быстрые, живучие, регенерируют. Обычное оружие их берёт, но медленно, а молния бьёт быстрее.

— Пятеро вампиров, три молнии.

— Двоих возьмёшь ты, третья в резерве по обстоятельствам. Остальных — строй и единороги.

— И Каменная кожа на передний ряд?

— И Каменная кожа. Да.

Эрик помолчал. Потом:

— Странно.

— Что?

— Мы обсуждаем завтрашний бой так, будто планируем ужин. Молнии туда, Замедление сюда, Каменная кожа на десерт. — Он усмехнулся. — Четыре месяца назад я сидел в таверне в Ривергарде и думал, куда податься. Странствующий маг без работы, один, без цели, без людей. А теперь сижу в лесу перед боем с армией нежити и обсуждаю тактику с командиром, у которого есть форт, гарнизон и союз с эльфами.

— Жалеешь?

— Что пришёл? — Эрик покачал головой. — Нет. Лучшие четыре месяца в моей жизни. Страшные, голодные, с засадой, после которой мы несли восьмерых завёрнутых в плащи, и одним магическим истощением, после которого я спал двое суток. Но лучшие.

— Почему?

Эрик подумал. Долго, серьёзно, без обычной лёгкости.

— Потому что впервые в жизни я был частью чего-то. Маг в Башне — это ученик. Маг на дороге — это бродяга. Маг в твоём форте — это... — он подбирал слова, — ...часть стены. Камень в кладке. Без меня стена стоит, но с трещиной, со мной — цельная. Это хорошо.

Алексей смотрел на него. Молодой маг, двадцать пять лет, амбициозный, умный, колючий. И при этом одинокий, как все маги. Башня учила магии, но не учила принадлежности. Форт научил.

— Ты будешь частью стены, даже когда уедешь в Бракаду, — сказал Алексей. — Расстояние не меняет кладку.

Эрик моргнул. Отвернулся. Что-то блеснуло в углу глаза, но в темноте не разобрать.

— Спи, — сказал Алексей. — Завтра три молнии, нужны свежие руки.

— Руки свежие, голова тяжёлая.

— Голова лечится сном.

— Лечится элем, но эля нет.

— Будет. После боя.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Эрик усмехнулся, закрыл глаза. Через пять минут дышал ровно, глубоко. Спал. Маги умели засыпать быстро, Айвор говорил, что это навык выживания: если не спишь, когда можно — не выспишься, когда нельзя.

Алексей не спал.

Он сидел на холме и смотрел на лес, на небо, на мир. Тихая ночь перед громким днём. Последняя тишина перед последним боем этой войны.

Он думал о людях внизу. О Берне, который точил алебарду в темноте, по звуку, по привычке, по ритуалу. О Вигго, который тащил козу три дня через разорённую землю, потому что бабке нечем было кормить внуков. О Хорсте, который пришёл четыре дня назад и молча встал в строй, как будто всю жизнь здесь стоял. О Томасе, которого он оставил в форте, девятнадцатилетнем мальчишке, ставшем командиром. О Хагене, который ковал, не задавая вопросов. О Грэме, который чинил крышу и ворчал. О Руте, которая кормила, лечила, считала и молчала.

О Нареле в лазарете, шевелящем пальцами. О Маркусе, молящемся золотым светом. О Годрике, спящем между грифонами.

Об Илирии, которая привела пятнадцать стрелков и потеряла пятерых, и всё равно стояла рядом, потому что лес был важнее потерь.

Об Эрике, который спал у камня и видел во сне молнии.

О Дункане, который написал «дальше ты сам» и отпустил.

О Сельме, которая завтра поведёт армию на мертвецов, потому что кто-то должен.

О Ларсе, Дерене, Витторе, Рудольфе, Кирне, Отто, Гейнце, Моране. Восемь имён. Восемь табличек на холме у форта. Он выучил эти имена и не забудет, как не забудет имена тех, кто ляжет завтра.

О Мортисе, который шёл к ним из темноты с четырьмя сотнями скелетов, с вампирами, с рыцарями, с драконом и верил, что победит. Потому что он побеждал всегда. Потому что мёртвые побеждают долготерпением, потому что живые устают, а мёртвые нет.

Но живые встают утром и идут в строй. Живые точат мечи и молятся. Живые спят рядом с грифонами и тащат коз через мёртвую землю. Живые дышат, и в каждом вдохе есть что-то, чего у мёртвых нет и никогда не будет.

Алексей дышал. Холодный ночной воздух, хвоя, сырость, далёкий запах костров из лагеря Сельмы. Живой воздух. Его воздух.

Завтра бой. Завтра кости и мечи, молнии и Землетрясение, архангел и дракон, горны и крики. Завтра кто-то погибнет. Может он сам. Может Берн, может Эрик, может Вигго, может кто-то из новичков Хорста, чьи имена он выучил вчера и не забудет.

Но это завтра.

Сейчас — ночь, тишина, звёзды.

Он закрыл глаза и стал ждать рассвета.

Глава шестнадцатая: Битва у реки

Астрологи провозглашают Неделю Мертвеца! Популяция мертвецов удвоилась!

Берн прочитал объявление вслух, посмотрел на строй и убрал свиток.

— Шутники, — сказал Вигго.

Никто не засмеялся.

Рассвет над Ривергардом. Небо серое, низкое, с тяжёлыми облаками. Ветер с востока, холодный, пахнущий сыростью и чем-то ещё, чем-то, что Алексей уже научился узнавать. Запах нежити — гниль, прелая земля, старые кости. Слабый, почти неразличимый, но ветер нёс его от горизонта, и грифоны на холме беспокоились, щёлкали клювами, переступали с лапы на лапу.

Алексей стоял на вершине невысокого холма, южнее города, и смотрел на поле. Равнина перед Ривергардом, широкая, открытая, с пожухлой осенней травой. Слева, с юга — лес, его позиция. Справа, с севера — река, серая, медленная. Впереди, на холме — город: стены, башни, закрытые ворота. За городом, западнее, лагерь Сельмы.

Армия Замка уже строилась.

Алексей видел это с холма: ряды крестоносцев выходили из лагеря и занимали позицию на равнине. Блеск доспехов, щиты с грифоном. Пятьдесят крестоносцев, строй по десять в ряд, пять шеренг. За ними, чуть правее — чемпионы: двадцать тяжёлых всадников верхом, копья подняты вертикально, кони переступают, грызут удила. Ещё дальше, за крестоносцами — фанатики: пятнадцать фигур в тёмно-синих рясах, босые. Ладони светятся слабым золотым светом. Шары святой энергии — древняя магия, тихая, смертоносная для нежити.

И над всеми, высоко в утреннем небе, кружил архангел. Белые крылья, сияющие доспехи, меч длиннее человеческого роста. Свет от него падал на поле, как от второго солнца, и в этом свете утренний туман рассеивался, трава казалась зеленее, воздух — чище.

Армия. Настоящая армия.

Алексей посмотрел на свой отряд. Десять алебардщиков, девять копейщиков, четыре стрелка. Годрик при двух грифонах. Сорен с мечом. Берн впереди строя. Эрик рядом, бледный, сосредоточенный.

За деревьями, в лесу, ждали эльфы Илирии. Десять благородных эльфов, пять дендроидов-стражей, два боевых единорога, ослабленных после засады.

Маленький отряд рядом с армией Сельмы. Отряд, который уже убил четырёх личей и заплатил за это тринадцатью жизнями.

— Идут, — сказал Годрик.

Он стоял рядом с Клювом, рука на шее грифона. Грифон вытянул шею, янтарные глаза смотрели на восток. Рыжий расправил крылья и сложил обратно. Нервничает.

Алексей повернулся к востоку.

Пыль. Далёкая, серая, низкая. Пыль, которую поднимают сотни ног. Костяных ног.

Потом звук. Тот самый стук, который он слышал в засаде. Ритмичный, сухой, мёртвый. Кости по сухой земле, сотни костей, сотни шагов. Барабан без барабанщика.

Колонна Мортиса вышла из-за холмов.

Скелеты-воины шли неровно, группами по двадцать-тридцать, с разрывами между ними. Без личей строй держался плохо. Мортис управлял напрямую, один на всех, и его внимания хватало лишь на общее направление. Детали терялись. Скелеты сбивались с шага, толкались, путались в собственных копьях. Некоторые уходили в сторону от дороги и стояли, бессмысленно глядя пустыми глазницами в небо, пока волна контроля не подхватывала их снова.

Алексей считал. Четыреста, может чуть меньше. Остальные потерялись на марше, растеряны без личей по дорогам и полям. Бродячие кости, бесполезные без команды.

За скелетами, далеко позади, плелись зомби. Тридцать, может сорок. Медленные, бесполезные в открытом бою. Живучие — убить зомби трудно, нужно разрубить на части, и каждая часть ещё какое-то время шевелится.

Дальше — духи и призраки, рассеянные по флангам колонны. Полупрозрачные фигуры, скользящие над землёй. Духов Алексей насчитал около пятнадцати. Призраков, покрупнее и поплотнее — восемь. Эти действовали автономно, без приказа. Чувствовали живых и тянулись к ним, как мотыльки к огню.

И в центре колонны, в окружении элиты — Мортис.

Пеший, в тёмной мантии, без оружия. Руки двигались, пальцы шевелились, губы что-то шептали. Он держал нити контроля, тянул их к каждой группе скелетов, поддерживал, направлял. Один маг вместо четырёх личей. Титаническое усилие, и Алексей видел, что оно даётся тяжело: колонна двигалась рывками, замедлялась, ускорялась, снова замедлялась.

Вокруг Мортиса — пятеро вампиров-лордов в чёрных доспехах. Бледные лица, красные глаза, клинки у бедра. Быстрые, смертельные. Рядом, верхом на мёртвых конях — два зловещих рыцаря. Огромные, в полных латах, с тяжёлыми мечами. Кони под ними мертвы: пустые глазницы, обнажённые рёбра. Двигались ровно, мощно, как живые.

И позади всех, в арьергарде, в небе, широкими кругами — костяной дракон. Огромный, с размахом крыльев в десять метров. Кости, перепонки из мёртвой кожи, пустые глазницы размером с голову человека. Он летел молча, и от его тени на земле трава жухла.

Армия Мортиса. Ослабленная, потрёпанная, лишённая командной структуры. Всё ещё смертоносная.

Алексей повернулся к своим.

— По местам.

Люди двигались быстро, молча, привычно. Засада научила, тело помнило. Копейщики заняли позицию у подножия холма строем, щиты вперёд — ветераны Вигго в центре, люди Хорста по краям. Алебардщики за ними, длинные лезвия поблёскивают. Стрелки на вершине, за камнями. Годрик с грифонами чуть в стороне, за деревьями.

В лесу эльфы уже были на позициях. Алексей не видел их и не слышал. Просто знал: они там. Десять стрелков в зелёном, луки наготове, стрелы в колчанах. Дендроиды замерли среди деревьев, неотличимые от дубов. Единороги — белые тени между стволами.

Эрик встал рядом с Алексеем на вершине холма. Руки мага чуть светились голубым. Молния готова.

— Три горна, — сказал Алексей. — Ждём.

Ожидание длилось сорок минут.

Колонна Мортиса приближалась к равнине. Скелеты-воины растекались по полю, заполняли пространство перед городом. Мортис выстраивал линию: широкую, неровную. Линию. Копья вперёд, черепа в одном направлении. Четыреста костяков, занявших полосу шириной в триста метров.

Напротив них, в пятистах метрах, стояла армия Сельмы. Крестоносцы в центре, чемпионы на правом фланге, фанатики сзади.

Между двумя армиями — пустое поле. Осенняя трава, утренний туман. Тишина, если не считать мерного стука костей.

Алексей смотрел на поле и думал. Мортис знал о его отряде, знал, что фланговый удар возможен. Он попался один раз, в засаде, и не повторит ошибку. Значит элита будет готова к удару с юга: вампиры, рыцари, может часть призраков.

Но у Мортиса нет выбора. Сельма давит в лоб. Архангел в небе. Если Мортис развернёт элиту к югу, центр останется без прикрытия, и чемпионы прорвут его за минуты.

Дилемма. Два направления, одно внимание. Именно на это Алексей и рассчитывал.

Горны.

Три долгих, низких звука, один за другим.

Медь в утреннем воздухе. Звук раскатился по равнине, отразился от стен Ривергарда, ушёл в лес. Птицы взмыли с деревьев. Ветер на секунду стих.

Три горна.

Армия Сельмы двинулась вперёд.

Крестоносцы шли строем. Шаг, шаг, шаг. Слитный звук пятидесяти пар ног в тяжёлых доспехах, мерный, ровный, как удары сердца. Щиты сомкнуты, мечи в ножнах, ещё рано. Триста метров до врага.

Сельма подняла руку. Золотой свет усилился, потёк вперёд, накрыл строй крестоносцев. Благословение — удары станут точнее, доспехи крепче, раны легче.

Чемпионы на правом фланге тронулись шагом. Двадцать тяжёлых всадников, копья вертикально. Пока шагом. Потом рысью. Потом галопом.

Мортис среагировал. Алексей видел с холма, как некромант поднял руки. Нити контроля натянулись, и скелеты-воины подались вперёд. Копья опустились. Четыреста скелетов двинулись навстречу крестоносцам, медленнее, рывками. Двинулись.

Двести метров между линиями. Сто пятьдесят. Сто.

Крестоносцы вынули мечи. Разом, одним движением, пятьдесят клинков из пятидесяти ножен. Звук, от которого у Алексея поднялись волоски на руках.

Сталь вышла из ножен. Пути назад нет.

Столкновение.

Первый ряд крестоносцев врезался в строй скелетов.

Звук был как удар молота о стену из хвороста. Как хруст сухих ветвей под колесом телеги. Как смерть, которая приходит не одна, а с сестрой-разрухой.

Кости летели.

Мечи рубили. Скелеты разваливались, рассыпались, разлетались на части. Крестоносец стоил семерых скелетов-воинов, и это было видно: каждый удар меча ломал одного, каждый взмах щита отбрасывал другого. Двойной удар крестоносца — два скелета за секунду, но в пустое место тут же лезли следующие.

Скелетов было много. Восемь на одного крестоносца. Восемь смертей на одну жизнь. Масса давила. Копья тыкали в щели доспехов, костяные пальцы хватали за руки, за ноги, за доспех.

Один крестоносец споткнулся о груду костей. Десяток скелетов навалился сверху. Копья вонзились в сочленения, хрустнули ребра под нагрудником.

Удар меча, второй. Скелеты сброшены. Поздно. Крестоносец уже не встал — копьё пробило горло.

Рядом второй упал через минуту. Третий через две.

— Держать строй! — Чей-то голос. Невозможно определить чей. Уже не важно чей. — Сомкнуть щиты!

Скелеты атаковали бесконечной массой, лезли как муравьи на жука. Каждый крестоносец убивал пятерых, семерых, десятерых. На месте каждого убитого скелета стояли два следующих. Копья находили щели. Усталость копилась. Кровь текла.

Кровь всегда течёт. Вопрос лишь в том, чья.

Фанатики приготовились нанести удар. Их ладони еще ярче вспыхнули святым светом и золотые шары святой энергии устремились в толпу мертвецов. Свет разъедал магию, державшую нежить вместе. Ближайшие скелеты дрогнули, замедлились, кости потемнели. Пятеро рассыпались, просто упали и стали грудами костей.

Выстрел, второй, третий.

Мортис ответил.

Тёмная волна смерти прокатилась по полю, как прилив по камням — не причиняя вреда мертвым, но выжигая всё живое.

Четверо фанатиков отлетели назад, словно от удара молотом. Свет в их ладонях погас.

Несколько крестоносцев упали, подкошенные тёмной волной, и не встали. Грудная клетка смята невидимым ударом. Волна прошла сквозь доспехи, сквозь плоть, прямо в кости.

Чемпион рухнул с лошади и скорчился на земле, хватая ртом воздух.

— Держать строй! — Снова прорвался чей-то голос.

Оставшиеся чемпионы перешли на рысь. Правый фланг. Копья опустились.

Алексей считал минуты.

Одна минута после горнов. Две. Три.

Время в бою течёт иначе. Иногда медленно, как мёд. Иногда быстро, как кровь из артерии.

Мортис держал центр. Всё его внимание — на крестоносцах, на фанатиках. Он кодовал: вторая тёмная волна прокатилась по передней шеренге крестоносцев. Четверо рухнули, проклятые, ослабленные, руки разжались на рукоятях мечей. Скелеты навалились, никто из четырёх уже не поднялся.

Четыре минуты.

Чемпионы перешли на галоп. Отряд тяжёлых всадников, копья наперевес. Грохот копыт, земля дрожит. Они обходили правый фланг скелетов, заходили сбоку, к командной группе Мортиса.

Мортис заметил.

Часть скелетов на правом фланге развернулась на 90 градусов. Защитный строй, копья вперд. Встречают конницу.

Рывок внимания, нити контроля дрогнули. Скелеты в центре замедлились, потеряли напор.

— Вперёд!

Крестоносцы продвинулись. Шаг, два. Удар! Удар!

Пять минут.

Пять минут, и уже десятки мертвы. Сколько ещё будет через десять? Через двадцать?

Алексей поднял руку.

Время замедлилось.

Он видел, как стрела эльфа летит к цели — медленно, словно застывшая в воздухе. Видел, как скелет открывает рот для беззвучного крика. Видел, как Мортис поворачивает голову к югу — медленно, слишком медленно.

Выдохнул.

— Бей!

Эльфы Илирии открыли огонь.

Из леса, с южной стороны поля, полетели стрелы. Двадцать стрел в первом залпе: десять благородных эльфов, два выстрела за время одного обычного. Тонкие, длинные, точные. Они ударили в левый фланг линии скелетов, ближайший к лесу.

Скелеты посыпались. Стрелы пробивали рёбра, ломали позвоночники, сбивали черепа. Второй залп через три секунды — ещё двадцать стрел. Кости на земле, копья вразброс, черепа катятся.

Землетрясение.

Мир насекунду замер.

Мана вышла из груди. Тяжёлая, горячая, земляная. Он почувствовал, как земля под ногами дрогнула в ответ. Как корни деревьев напряглись. Как камни в почве сдвинулись с места.

Древняя сила. Старая как мир.

Земля под левым флангом скелетов дрогнула, вспучилась. Трещины побежали по полю. Скелеты, уже расшатанные стрелами, повалились десятками. Те, что стояли дальше, потеряли равновесие, копья звенели о камни.

Разрыв. Дыра в линии скелетов шириной в пятьдесят метров. Пустое пространство между центром и рухнувшим флангом.

Треть маны. Кольцо Заклинателя на пальце нагрелось и обожгло.

Он уперся рукой в дерево. Вдох. Выдох. Воздух пах озоном гнилью и кровью.

— Работаем, — сказал он вслух.

Слова для себя. Напоминание, что он ещё жив. Ещё может говорить. Ещё может выбирать.

Дендроиды вышли из леса.

Пять древесных гигантов, три метра ростом, руки-корни, кулаки-камни. Они не бежали — шли, тяжело, неостановимо, как сама земля двинулась с места. Вошли в дыру на левом фланге и ударили по ближайшим скелетам. Треск, хруст, скрежет. Дендроид поднял скелета-воина и швырнул в толпу, разметав пятерых. Другой опустил кулак на группу из трёх скелетов и раздавил их, как сухие ветки.

Берн повёл людей.

— Строй! Вперёд!

Копейщики первыми, щиты сомкнуты, копья через щели. Ветераны Вигго в центре, люди Хорста по краям. За ними алебардщики, длинные лезвия над головами. Они вошли в прорыв вслед за дендроидами, расширяя дыру. Стрелки с холма стреляли навесом, поверх голов, вбивая стрелы в скелетов за линией прорыва.

Алесей Бросил Каменную кожу на передний ряд. Мана текла послушно, заклинание легло чисто. Кожа копейщиков потемнела, загрубела. Несколько скелетов ударили идущему впереди копейщику в грудь. Он пошатнуля, но устоял. Не пробили.

Мортис почувствовал фланговый удар.

Он видел момент: некромант дёрнулся, повернул голову к югу. Глаза, тёмные, без белков. Прорыв, дендроиды, строй копейщиков. Лицо изменилось.

Ярость? Расчёт? Трудно сказать на расстоянии.

Трудно сказать, что в глазах мертвеца.

Мортис поднял руку и призраки устремились на левый фланг. Все восемь. Тёмные силуэты метнулись от центра колонны к лесу, к позициям Алексея. Плотнее духов, опаснее, призрак мог проходить сквозь доспехи, сквозь щиты, сквозь стены.

Обычное оружие против призраков бесполезно.

Как и обычная храбрость.

Они пришли быстро. Быстрее, чем он ожидал.

Первый призрак прошёл сквозь щит одного из копейщиков Хорста и ударил. Быстро, резко. Изнутри. Солдат вскрикнул, выронил копьё, схватился за грудь. Холод, тянущий жизнь, лёгкие, сердце, всё разом.

Второй призрак появился позади строя алебардщиков, в тылу, где никто не ждал. Тёмная полупрозрачная фигура скользнула сквозь двоих, и оба упали на колени. Один успел крикнуть, второй — нет.

Третий призрак вошёл в строй копейщиков Вигго. Копья прошли сквозь него, как сквозь дым.

Призрак коснулся Фабиана.

Парень рухнул. Белый, с остекленевшими глазами. Рот открыт — без звука.

— Фабиан! — Крикнул Вигго.

Он резко развернулся. Удар. Копьё прошло насквозь. Призрак даже не дрогнул. Потянулся к Якобу.

Время растянулось.

Алексей видел, как Вигго замахивается снова. Видел, как Якоб пятится, лицо белое. Видел, как призрак — полупрозрачный, голодный — тянет руки.

Видел, и не мог ничего сделать.

Землетрясение ещё не отпустило. Мана на исходе. Руки дрожат.

Пять секунд.

Пять секунд, которые длятся вечность.

Единороги!

Два белых силуэта из леса, рога горят серебром. Магическая аура, тёплая, чистая, развернулась волной. Призраки отшатнулись. Аура обожгла нежить, как кислота жжёт кожу. Ближайший призрак замерцал, истончился, рассеялся. Второй отлетел назад. Единорог, тот, что был ранен в засаде, развернулся тяжелее обычного. Рог нашёл третьего призрака и пронзил. Серебряный свет вошёл в тёмную фигуру, призрак взвыл и исчез.

Оставшитеся призраки обтекали ауру, заходили с боков.

Один прошёл прямо сквозь дерево и ударил эльфа-стрелка сзади. Эльф вскрикнул, упал на колени — холод, слабость. Призрак тянул жизнь, и каждая секунда стоила год.

Единорог развернулся. Удар рогом. Призрак взвыл и отпустил свою жертву. Эльфа не встал, лежал, дрожал, бледный. Выбыл.

Ещё один призрак нашёл стрелков. Скользнул между деревьями, прошёл сквозь ствол дуба, как сквозь воздух. Двое эльфов выстрелили в упор — стрелы прошли насквозь. Призрак коснулся ближайшего. Стрелок упал мёртвым, без звука, без раны.

Просто погас, как свеча.

Духи пришли следом за призраками. Пятнадцать полупрозрачных фигур, мельче и слабее призраков. Числом давили.

Эльфы отстреливались. Стрелы проходили сквозь духов. Только серебряные наконечники — а таких было мало — могли навредить. Один дух добрался до стрелка, обвил его. Эльф закричал, тонко, страшно. Второй единорог рванулся к нему, ударил рогом, дух рассеялся. Стрелок лежал на земле, неподвижный.

Алексей считал потери и стискивал зубы. Три эльфа за минуту. Копейщики. Алебардщики. Призраки и духи рвали его фланг. Обычное оружие было бесполезно.

Бесполезно.

Как и всё остальное.

Мортис перебросил вампиров.

Первый вампир мчался к прорыву, целился в эльфов, во фланг, где стрелки были уязвимы и поредели.

Эрик ударил молнией.

Молния перехватила его на полпути. Голубая вспышка, треск разорванного воздуха. Вампир отлетел на десять шагов, покатился по земле.

Поднялся.

На доспехе дымилось пятно, кожа на лице обуглилась по краям. Он стоял. Вампиры-лорды были живучи.

Живучи как смерть.

Вторая молния. Эрик бил точнее, чем в засаде, библиотека помогла: он видел линию разряда, весь путь, каждый дюйм. Молния ударила вампира в голову. Череп треснул, тёмная кровь брызнула. Вампир рухнул и больше не встал.

— Два из трёх, — сказал Эрик сквозь зубы. — Экономлю.

Второй вампир обошёл позицию по широкой дуге. Через мёртвую зону, где деревья закрывали обзор. И внезапно появился прямо за строем алебардщиков, в тылу. Клинок сверкнул.

Алебардщик Рудгер повернулся на звук и тут же получил удар в шею, выше кольчуги. Упал без звука. Вампир перешагнул тело и ударил следующего — Огат, с больным плечом, попытался поднять алебарду и не успел. Клинок вошёл под мышку, Огат рухнул. Третий алебардщик, один из отдряда Хорста, развернулся и получил удар в лицо, прежде чем успел крикнуть.

Три человека за четыре секунды.

Три жизни. Три имени. Три семьи, которые не дождутся.

Вигго среагировал. Развернул копьё. Удар пришелся вампиру в бок. Копьё вошло глубоко, вампир зашипел, выдернул копьё из раны — рана уже затягивалась, и бросился на Вигго.

Замедление.

Заклинание легло на вампира, сковало его на полушаге. Вампир рванулся, замедленный, вязкий. Хорст ткнул копьём в спину. Сорен рубанул мечом по ногам. Годрик обрушил двуручный меч на голову.

Вампир упал. Поднялся. Регенерация тянула жизнь из умирающего Рудгера рядом. Раны закрывались на глазах.

— Добейте! Быстрее, пока замедление держит! — крикнул Алексей.

— В голову! — рявкнул Годрик.

Три удара одновременно. Вигго, Сорен, Годрик. Голова вампира отделилась от тела. Регенерация остановилась. Тело осело мешком.

Он посмотрел на убитых. Рудгер, Огат, третий, имя которого он не успел выучить. Три человека, убитых одним вампиром за четыре секунды. И ещё Фабиан — лежал неподвижно, там, где призрак его коснулся. Вигго склонился над ним, потряс за плечо. Фабиан не шевелился, глаза открытые, пустые.

Мёртв.

Призрак высосал жизнь.

Четыре человека. Две минуты боя на фланге.

Третий вампир ушёл на правый фланг, к чемпионам. Он видел краем глаза: тёмная фигура метнулась между всадниками. Конь рухнул. Чемпион покатился по земле.

Сельме тоже доставалось.

Всем доставалось.

Бой в центре поля достиг пика.

Крестоносцы Сельмы продолжали проламывать строй скелетов. Мечи работали без остановки, кости летели. Копья скелетов били в доспехи, темные волны магии Мортиса хлестали по строю. Крестоносцы падали один за другим. Каждая волна роняла двоих-троих.

Сельма лечила, пыталась лечить всех, кого могла. Золотой свет вспыхивал, затягивал раны, поднимал на ноги. Недолго. Тёмной энергии было больше.

Один крестоносец, весь в крови, опустился на колено. Скелеты навалились, четверо, пятеро, копья тыкали в сочленения. Товарищ рубанул, отбросил скелетов, протянул руку — и сам получил копьё в бок. Упали оба.

— Держать строй! — Чей-то голос. — Не разрывать линию!

Фанатики потеряли ещё двоих. Мортис бил по ним прицельно. Тёмная волна ударила в группу из трёх. Один выставил ладонь, золотой шар треснул, выдержал. Двое других упали, их свет погас.

Чемпионы ударили в правый фланг. Галопом. Тяжёлые всадники. Удар конницы по строю скелетов звучал как обвал: грохот, треск, визг металла по кости. Чемпионы прошли насквозь, развернулись, зашли снова. Скелеты на правом фланге перестали существовать. Кости, обломки копий, ржавые шлемы на земле.

Три чемпиона не вернулись из разворота.

Вампиры перехватили их на выходе. Быстрые, точные удары. Конь упал. Всадник покатился. Вампир прыгнул, вцепился зубами в горло. Второй чемпион рубанул, отбросил. Вампир уже пил, рана уже затягивалась.

Зловещий рыцарь зашёл с другой стороны и снёс голову всаднику одним ударом — тот не успел развернуть коня.

Три чемпиона за минуту. Потеря, от которой армия вздрогнула.

— Эрик! — Чей-то голос.

Молния ударила в вампира. Голубая вспышка разорвала тварь напополам. Осел, дымящийся, мёртвый.

Заклятие Слабости легло на ближайшего зловещего рыцаря — петлёй, по новой формуле Айвора. Рыцарь дрогнул в седле, меч опустился. Два чемпиона налетели с боков, копья ударили одновременно. Рыцарь вылетел из седла.

А в это время в небе архангел бился с костяным драконом.

Громадные костяные крылья загородили солнце, тень легла на поле. Пасть раскрылась — из неё вырвался поток ледяного ветра, наполненного тёмной магией. Трава на земле чернела и жухла. По полю боя прокатилось дыхание смерти.

Архангел принял удар на щит. Золотой свет вспыхнул, рассеивая тёмный поток. Щит дрогнул. Выдержал. Архангел взмахнул мечом — клинок, сияющий белым огнём, рассёк воздух. Дракон увернулся, хвост из позвонков хлестнул как кнут. Удар пришёлся по доспеху, оставив вмятину.

Они кружили друг вокруг друга над полем. Битва древних сил. Битва за то, что древнее сил.

Архангел быстрее, точнее. Дракон крупнее, живучее. Меч архангела рубил кости — дракон состоял из костей. Дракон бил хвостом, когтями, дыханием. Архангел уклонялся, контратаковал, рубил.

Удар. Меч вошёл в шею дракона, между черепом и первым позвонком.

Кость треснула.

Голова повисла на обрывках сухожилий. Крылья сбились с ритма. Архангел рубанул снова.

Голова дракона отделилась. Упала на поле с глухим стуком.

Тело рухнуло следом. Огромное, костяное, разваливалось в воздухе. Крылья отлетели в стороны, рёбра рассыпались, позвоночник сломался в трёх местах. Куски скелета посыпались на поле.

Архангел завис над полем. Меч горел белым огнём. Свет залил поле боя. Скелеты у места падения дрогнули, отступили, начали рассыпаться.

Дракон мёртв.

Тишина.

На поле боя — крики, лязг, стоны. В небе — тишина.

Мортис видел. Некромант стоял посреди хаоса, среди бредущих скелетов и разваливающегося строя. Смотрел на падающие кости дракона.

И принял решение.

Последний удар.

Тёмная волна, мощнее всех предыдущих, хлестнула по центру строя крестоносцев. Стена из чёрного льда. Пятеро рухнули, не успев вскрикнуть. Ещё трое упали на колени, мечи выпали из рук. Фанатики закричали, золотой свет полыхнул.

Поздно.

Вторая волна, послабее — по позиции фанатиков. Ещё двое упали, золотые шары погасли.

Потом Мортис отпустил нити.

Оставшиеся скелеты, которые секунду назад шли, рубили, кололи — замерли. Разом. Копья опустились. Черепа повернулись вправо-влево, слепо, бессмысленно. Некоторые сели на землю. Некоторые бродили кругами, тыча копьями в пустоту.

Мёртвые снова стали мёртвыми.

Мортис повернулся на восток. Пошёл. Не побежал — пошёл. Вампиры прикрывали фланги. Рыцарь ехал рядом. Призраки скользили над землёй.

Сельма скомандовала преследование. Чемпионы рванулись вперёд, но кони не успевали. Два чемпиона вырвались вперёд. Вампир развернулся, ударил ведущего в упор. Конь рухнул. Второй получил удар зловещего рыцаря в бок, вылетел из седла. Вампиры метались, били по ближайшим, отскакивали.

Преследование сорвалось.

Архангел попытался догнать, но одно крыло повреждено. Потерял высоту. Сел на поле, сложил крылья. Свет вокруг него потускнел. Ранен. Заживёт. Время нужно.

— Стоп, — сказала Сельма. — Отзываем.

Алексей смотрел ему вслед с холма. С Мортисом уходили два вампира, рыцарь, призраки, горстка духов. Остатки. Скелет армии, которая час назад была тысячей.

Мортис жив. Мортис помнит. Мортис вернётся.

Но сегодня поле осталось за ними.

Тишина пришла не сразу. Сначала крики раненых, стоны, хрип. Потом команды санитаров, лязг носилок. Потом тише, тише, тише. И наконец — пустота. Четыреста скелетов стоят на поле, как статуи. Зомби лежат. Кости дракона рассыпаны по траве. Тела людей, эльфов, лошадей.

Он стоял на холме и смотрел на поле боя. Руки дрожали. Мана на дне, едва ощутимая. Землетрясение, Каменная кожа, Замедление, Слабость — четыре заклинания за бой. Пуст.

Берн поднялся на холм, встал рядом. Алебарда в руке, лезвие тёмное от чужой крови.

— Потери? — спросил Алексей. Голос звучал чужим.

— Считаю.

Берн ушёл. Вернулся через десять минут. Лицо сержанта было серым, усталым, постаревшим на год за один час.

— Рудгер. Огат, — хрипло сказал Берн. — Фабиан. Нильс. Трое алебардщиков и двое парней Хорста.

Он сглотнул.

— Семь мертвых, командир. И Петер тяжело ранен, копье глубоко в бедро. Кровь остановили, но сам не пойдет. Остальные — так, порезы, ушибы.

Он закрыл глаза. Открыл.

— Семь, — повторил он, - Семь человек.

— Эльфы?

Илирия подошла из леса. Лук за спиной, лицо каменное, как вырубленное из тёмного дерева.

— Трое убиты, — сказала она. — Ещё двое не встанут в строй. Старый дендроид раскололся, больше не воин. Единороги живы, один ранен.

Он кивнул. Половина эльфийского отряда. Половина тех, кто пришел с ней в этот лес.

Лес молчал.

Фабиан. Девятнадцать лет. Молчаливый, с тех пор как в засаде рядом с ним упал Ларс. Теперь Фабиан лежал рядом с Ларсом. Два имени, две таблички.

Нильс. Копейщик, девятнадцать лет. Из людей Вигго, бывший гарнизон Серого Брода. Смеялся громко, шутил плохо, копьё держал крепко.

Рудгер. Огат. Люди, которых он знал. Которые шли за ним.

Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль — острая, чёткая. Не заглушала то, что внутри.

Вина.

Она всегда приходила после. Тихая, холодная, знакомая.

— Петера довезём? — спросил он.

— Рана скверная, — сказал Берн. — Но если дотащим до Хельма...

— Дотащим. Носилки. Двое несут, меняются каждый час.

Он спустился с холма. Прошёл мимо строя. Точнее, мимо того, что от него осталось. Строй зиял дырами. Там, где утром стояли девять копейщиков, сейчас тяжело дышали четверо. Знакомые лица — Вигго, Якоб, Хорст — серые, измазанные грязью, смотрят в землю.

Подошёл к Петеру. Парнишка лежал на расстеленном плаще. Семнадцать лет. Лицо белое, губы бескровные. Повязка на бедре пропитана красным.

— Держись, — сказал он.

Петер открыл глаза, попытался улыбнуться.

— Больно, — сказал он тихо.

— Знаю. Хельм тебя починит. Едем домой.

Сельма нашла его сама. Подъехала верхом к подножию холма, спешилась. Доспех в пыли и вмятинах, шлем в руке, седые волосы прилипли ко лбу. Кровь на наруче, чужая или своя — непонятно.

Она посмотрела на отряд Алексея. На носилки с Петером. На тела, завёрнутые в плащи — семь безымянных свёртков в ряд. На эльфов у опушки.

— Потери? — спросила она.

— Семеро моих. Трое эльфов.

Сельма молчала секунду.

— У меня убитыми и тяжёлыми — почти сорок человек, — ровно сказала она. — Крестоносцы, чемпионы, фанатики. Треть армии. Архангел ранен, но заживёт.

Тяжёлые потери. Для победы — слишком тяжёлые.

— Мортис ушёл, — сказала Сельма. — С остатками. Два вампира, рыцарь, призраки.

— Через год он вернётся, — сказал Алексей.

— Может через полгода, может через два. Но вернётся.

Тишина. Ветер с поля, запах крови и костей.

— Твой фланговый удар сработал, — сказала Сельма. — Оба раза. Землетрясение по скелетам, эльфы по флангу. У него не было выбора. Вы давили в центре, я сбоку. Одно внимание на два направления.

— Знаю. Это и есть тактика.

Она посмотрела на него иначе, чем при первой встрече. Тяжелее, внимательнее.

— Приходи в лагерь вечером. Разговор.

— О чём?

— О будущем.

Она развернулась и ушла к своей армии.

Он стоял у подножия холма и смотрел на поле. Скелеты стояли, бесконтрольные, пустые. Фанатики Сельмы уже шли между рядами, молились, упокаивали. Скелеты рассыпались один за другим: кости падали, ложились, становились просто костями. Четыреста раз. Четыреста молитв.

Берн подошёл.

— Готово? — спросил сержант.

— Готово.

— Хорошая работа, командир.

Он посмотрел на него. Двадцать лет в армии, четыре кампании, десятки боёв. Берн видел всякое. И если Берн говорил «хорошая работа», значит работа была хорошая.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что стоял рядом. С первого дня.

Берн хмыкнул. Привычный звук, знакомый, как стук молота Хагена.

— Моя работа, — сказал он. — И всегда была.

И ушёл строить людей для марша.

Он стоял один. Поле боя перед ним, тихое, пустое, засыпанное костями и памятью. За спиной его люди собирались в дорогу. Семь свёртков в плащах. Три эльфийских тела в зелёных листьях. У Сельмы на её половине поля таких свёртков лежали десятки.

Почти полсотни убитых за один бой. Полсотни жизней за одну победу.

Победу тяжёлую, дорогую, настоящую.

Он повернулся и пошёл к своим. Дорога домой. В форт, который он назвал Перекрёстком. К стенам, которые стоят. К людям, которые ждут.

Домой.

Глава семнадцатая: Цена

Обратный путь занял два дня. И это были очень долгие два дня.

Шли медленно. Семь свёртков в плащах оттягивали руки. Их несли молча, сменяясь без приказа, потому что приказ здесь был не нужен.

Вигго нёс первым — Фабиана и Нильса. Своих, последних из шестёрки Серого Брода. Он вцепился в деревянные жерди носилок так, что костяшки побелели. Шёл упрямо, глядя только под ноги, тяжело дыша через нос. Плащ Нильса пропитался кровью и теперь пачкал Вигго куртку, но парень не замечал. Или делал вид, что не замечает.

Берн шагал рядом. Сержант ждал. Он позволил Вигго нести своих час, потом полтора. Когда шаг копейщика стал спотыкаться, а жерди начали опасно крениться, Берн молча положил свою тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Хватит, — коротко сказал сержант. — Отдай.

— Я донесу, — хрипло выдохнул Вигго, не поднимая головы.

— Отдай, солдат. Ты уронишь мёртвого, а потом упадёшь сам.

Вигго остановился. Медленно опустил носилки на землю. Сел на обочину тропы, посмотрел на свои дрожащие, измазанные чужой кровью руки, и закрыл лицо ладонями. Годрик молча поднял жерди вместо него.

Хорст нёс своего напарника. Лицо обветренное, пограничное, ни одной эмоции. Хорст знал, как носить мёртвых товарищей. Служба на восточных рубежах научила его этому лучше, чем владению копьём. Алексей смотрел на его ровную спину и думал: каково это — прийти в новый отряд, и через четыре дня нести обратно парня, с которым только начал делить котелок?

Сзади скрипнули другие носилки. Петер, семнадцатилетний копейщик с пробитым бедром, застонал в бреду.

— Мам... воды... горячо как, — бормотал парень, мотая головой из стороны в сторону.

Несущие его алебардщики сбились с шага. Один из них, молодой парень, затравленно посмотрел на Берна:

— Сержант, он горит весь. У него повязка опять чёрная.

Берн подошёл, на ходу откупоривая флягу. Жестом велел остановиться. Плеснул ледяной воды Петеру на лицо, заставив того резко вдохнуть и открыть мутные глаза.

— Слушай меня, щенок, — негромко, но так, чтобы слышал весь строй, сказал Берн. — У тебя дыра в ноге, но кость цела. Ты не сдохнешь сегодня, понял меня? Я запрещаю тебе дохнуть, пока Хельм не осмотрит рану. Пей.

Берн влил воду ему в рот. Петер закашлялся, но взгляд его немного прояснился.

— Подняли носилки. Пошли, — скомандовал сержант.

Эльфы несли своих иначе.

Тела завернули в листья — зелёные, свежие, резко пахнущие лесом. Два уцелевших дендроида держали их на вытянутых руках-ветвях, бережно, как хрусталь. Третий дендроид, получивший глубокую трещину через весь ствол, шёл сам. Каждый его шаг сопровождался сухим скрипом, похожим на стон старого дерева на ветру.

Илирия шла впереди, не оборачиваясь. Спина идеально прямая. Только пальцы сжимали древко лука с такой силой, что, казалось, дерево вот-вот хрустнет.

Первый привал сделали у мелкого лесного ручья.

Холодная вода, солонина, густая тишина. Никто не шутил, не жаловался на сбитые ноги, не обсуждал прошедший бой. Тишина была тяжёлой, как мокрый войлок, и Алексей не пытался её нарушить. Людям нужно было время, чтобы переварить то, что они выжили.

Эрик сидел в стороне, привалившись спиной к замшелому камню. Лицо мага было цвета золы. Три молнии выжгли его до дна.

Алексей подсел рядом.

— Как ты?

— Бывало и лучше, — Эрик попытался усмехнуться, но губы слушались плохо. — В засаде после двух молний я спал двое суток. Сейчас выдал три и иду на ногах. Прогресс. Правда, землю качает, но это мелочи.

— Если нужно, мы организуем волокуши.

— Не нужно, — жёстко ответил маг. Глаза его на секунду блеснули прежним упрямством. — Волокуши для Петера. У него кровь течёт. А у меня просто пустота в резерве. Я дойду.

Сбоку подошёл Сорен. Мечник, не говоря ни слова, сел на корточки и протянул магу открытую флягу. Эрик взял, сделал несколько глотков, кивнул в знак благодарности. Маленький жест. Но сейчас он стоил больше любых речей о братстве.

К вечеру второго дня впереди показалась река. Излучина. И знакомые деревянные стены на фоне закатного неба. На восточной башне трепетал флаг — неровный, грубо сшитый белый крест на красном фоне.

Настоящий.

Загремели засовы. Тяжёлые створки ворот поползли внутрь.

Алексей вошёл во двор первым.

Форт замер. Кузница дымила, но стука молота не было. Грэм стоял на крыше строящейся казармы с зажатыми в руке гвоздями, глядя вниз. Рута застыла у дверей кухни. Её губы беззвучно шевелились — она считала входящих. С каждым человеком её лицо становилось всё белее, потому что считать пришлось недолго.

— Хельм! — вдруг крикнула она, срывая голос.

Старый лекарь уже бежал через двор, на ходу открывая свою кожаную сумку.

Носилки с Петером сразу понесли в лазарет. А носилки с мёртвыми осторожно опустили у частокола. Семь свёртков. Плечо к плечу, ровно. Так, как они привыкли стоять в строю.

Из кузницы вышел Хаген. Чёрный от копоти, огромный. За его ногой прятался двенадцатилетний Мартин. Мальчишка смотрел на окровавленные плащи огромными, испуганными глазами — он впервые видел смерть так близко. Хаген положил огромную ладонь сыну на плечо, задвигая его за себя. Посмотрел на мёртвых, потом на Алексея. Коротко кивнул. И ушёл обратно в полумрак кузни. Через минуту по двору ударил злой, ритмичный лязг металла. Хаген начал ковать. Это было единственное, что он мог сделать для форта.

Рута отвернулась от стены и ушла. Ей нужно было кормить тех, кто вернулся. Живым нужна горячая каша.

Алексей смотрел на суету двора. На Берна, который уже распределял дозоры из уставших людей. На суетившегося лекаря. На стены, которые они построили своими руками.

Он привёл их домой. Не всех. Но привёл.

Поздно вечером Алексей зашёл в лазарет.

Там пахло кипятком, горькими травами и старой кровью. В углу спал бледный Петер — Хельм зашил рану и напоил парня маковым отваром.

У окна сидели двое. Эльф Нарель, чья рука была туго замотана чистыми бинтами, и капеллан Маркус. Грузный, бородатый жрец сидел на табурете, закрыв глаза. От его сложенных лодочкой ладоней исходил мягкий, пульсирующий золотой свет.

Алексей тихо кашлянул. Маркус открыл глаза.

— Как он? — спросил командир.

— Проклятие мы выжгли, — устало ответил Маркус. — Месяц-два, и рука будет как новая. Эльфийская кровь творит чудеса.

Нарель приподнял перевязанную руку и медленно пошевелил пальцами. Длинными пальцами лучника.

— Спасибо, командир, — сказал эльф с мягким акцентом. — За жреца.

Алексей отозвал Маркуса в коридор.

— У Илирии двое раненых. Тела целы, но призраки выпили из них силы. Эльфы называют это «тень внутри». Вы можете помочь?

Маркус нахмурился.

— Я читал об этом в старых свитках. Призрак пьёт то, что делает нас живыми. Искру. Мой свет не может создать её заново. Это как пытаться лечить обморожение костром — согреть можно, но плоть должна ожить сама. Веди меня к ним.

Алексей проводил капеллана в палатку, которую эльфы разбили у южной стены. Два эльфийских стрелка сидели на земле, прислонившись к брёвнам. Их глаза были открыты, но смотрели сквозь стену. Они не реагировали на вошедших. Лица напоминали восковые маски.

Маркус опустился перед одним из них на колени. Положил свои широкие, тёплые руки эльфу на виски. Золотой свет вспыхнул ярко, почти слепяще. Алексей увидел, как свет попытался проникнуть под кожу эльфа, но наткнулся на невидимую, вязкую серую пелену. Свет и серая пустота столкнулись. Маркус стиснул зубы, по его лбу покатился пот.

Минуту спустя эльф моргнул. В его пустых глазах на секунду появилось осмысленное выражение. Он медленно повернул голову и посмотрел на жреца.

Маркус убрал руки, тяжело дыша. Свет погас.

— Я не исцелю их за день, — хрипло сказал капеллан, вытирая пот рукавом рясы. — Но если буду приходить каждый вечер... они хотя бы не забудут, кто они такие.

Ночью Алексей не спал. Он сидел на ступенях штабного дома, глядя на тёмный двор. Возле него опустился Эрик. Маг принёс две кружки горячего взвара. Одну протянул Алексею.

— Не спится? — спросил Эрик.

— Считаю, — глухо ответил Алексей.

— Кого? Мёртвых?

— Тех, кто остался. Пять месяцев назад я сидел в кабинете с бумагами. Теперь я решаю, кого поставить в первую шеренгу, зная, что первая шеренга умрёт.

Эрик отпил из своей кружки. Посмотрел на тёмное небо.

— Знаешь, командир, когда я учился в Башне, магия была для меня математикой. Формулы, векторы, распределение энергии. Красивая, чистая наука. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — А вчера я бросил формулу в живое существо. Я видел, как вампира разорвало на куски. Я чувствовал запах палёного мяса. И самое страшное — в этот момент я радовался. Я чувствовал себя богом.

Алексей посмотрел на молодого мага. Эрик был бледен, и дело было не только в истощении.

— Ты солдат, Эрик. Ты спасал своих.

— Да. Но я больше не учёный. И я не уверен, что мне это нравится.

Они допили взвар в тишине. Каждый думал о том, во что его превратила эта война.

Похоронили на третий день.

Холм за фортом, лицом на восток. Пятнадцать могил. Восемь старых, с засады, и семь новых.

Хаген вырезал латунные таблички. Никаких длинных эпитафий. Имя. И короткая фраза под ним: «Стоял до конца»

Всё утро Грэм и Хаген долбили неподатливую, каменистую землю. Стук лопат разносился над рекой ровно и размеренно, как метроном.

Днём Алексей стоял перед строем гарнизона. Он не стал толкать речей о долге и родине.

— Рудгер. Огат. Фабиан. Нильс, — произнёс он имена так, чтобы их услышал каждый. — Они знали, куда идут. Но они выбрали не бежать. Каждый из них стоил того, чтобы его помнили.

Маркус поднял руки. Золотой свет разлился над свежей землёй, густой и тёплый. И Алексей вдруг почувствовал, как холодный стальной узел, стягивавший грудь последние три дня, немного ослаб.

Люди начали расходиться. Вигго остался стоять у пяти свежих холмиков. Пятеро из Серого Брода. Рядом с ним, плечо к плечу, стоял Якоб. Двое выживших. Им не нужны были слова.

— Солдат знает, командир, — тихо произнёс Берн, наблюдая за ними. — Солдат всегда знает цену.

Война забирала людей, но оставляла железо.

Вечером того же дня Алексей спустился в кузницу. В углу была свалена гора трофеев, собранных с поля боя, пока армия Сельмы добивала остатки нежити. Ржавые кольчуги, выщербленные мечи, наконечники копий, пробитые щиты.

Хаген стоял у наковальни, щипцами держа над огнём гнутый нагрудник.

— Дрянь железо, — пробасил кузнец, заметив Алексея. Он бросил нагрудник на наковальню и ударил молотом. Ржавая сталь сухо хрустнула, не желая выпрямляться. — Это мёртвый металл, командир. Он в земле лежал дольше, чем мы с тобой на свете живём. В нём пор больше, чем в сыре.

— Перековать сможешь? — спросил Алексей, разглядывая груду.

Хаген вытер пот со лба почерневшей тряпкой.

— Мечи из этого не выйдут — сломаются о первый же щит. Броню тоже не свести, хрупкая стала. Но на наконечники для стрел и копий сгодится. Переплавлю, добавлю нашей руды, откую. Будет некрасиво, зато дёшево.

— Делай. Скоро нам понадобится оружие для новых людей.

Хаген мрачно усмехнулся:

— Были бы люди, командир. А копья я им выкую хоть из гвоздей.

Дни после похорон тянулись вязко.

Форт не молчал физически — стучали топоры, кипела каша, скрипели ворота. Но люди двигались осторожно, говорили вполголоса, словно боясь задеть невидимую рану, повисшую над Перекрёстком. Никто не смеялся за ужином. Оружие чистили с какой-то механической отрешённостью.

На четвёртый день Берн вышел во двор и рявкнул так, что с башни слетели вороны.

Сержант выстроил весь гарнизон, включая легкораненых. И гонял их два часа. На износ. До солёного пота в глазах, до хрипа в лёгких.

— Щит держать! Шаг! Коли! — ревел Берн, прохаживаясь вдоль строя с палкой. — Спину ровно, мать твою! Ещё раз!

Алексей наблюдал за этим со стены. Когда тренировка закончилась, и люди, измочаленные до полусмерти, попадали на траву у колодца, сержант поднялся к нему.

— Зачем так рвать жилы? — спросил Алексей.

Берн вытер пот со лба.

— Затем, что тело помнит строй. Когда голова забита дерьмом и горем, нужно, чтобы работали мышцы. Пусть злятся на меня. Пусть у них болят плечи. Усталость честнее горя, командир. Я это проходил под Вестенхольмом. Там мы потеряли полроты, и командир запил от тоски. А старший сержант просто выгнал нас на плац и гонял до рвоты. Через неделю мы снова стали солдатами.

— И где сейчас тот сержант?

Берн хмыкнул и посмотрел Алексею в глаза:

— Стоит перед тобой.

И Берн был прав. На следующий день за ужином в казарме Хорст рассказал какую-то злую армейскую шутку, и кто-то хрипло рассмеялся в ответ. Форт начал оттаивать.

Илирия пришла на пятый день.

Алексей ждал этого. Знал, что эльфийка придёт попрощаться. Знал, что уведёт отряд на север, к основным силам Оплота. Знал, что это будет тяжело.

Она пришла к воротам форта одна. Её маленький отряд ждал у кромки леса. Те, кто выжил. Нарель и двое пострадавших от призраков оставались в лазарете Маркуса.

— Командир Алексей, — сказала она, и в её обычно ровном голосе скользнула тёплая нота.

— Удачи лесу, Илирия.

Эльфийка посмотрела на деревянные башни, на снующих во дворе людей.

— Мой народ живёт долго. Мы видели много людей. В основном они берут, предают и забывают. Ты — давал укрытие. И платил кровью рядом с нами в одном строю. — Она протянула свою мозолистую руку. — Лес не забывает долгов столетиями. Если Перекрёстку понадобится помощь — пошли гонца к Серебряной Роще. Назови моё имя.

Эльфы ушли. Растворились в зелени так же тихо, как появились три месяца назад.

А жизнь брала своё.

На седьмой день к воротам, скрипя немазаными колёсами, подошла телега. В ней сидели худые, измождённые крестьяне. Беженцы с востока, чьи деревни выжег Мортис.

Алексей и Берн вышли к ним за ворота. С телеги спрыгнул сутулый мужик с деревянными вилами в руках.

— Пустите за стены, ваша милость? — глухо спросил он Алексея. — У нас там земля мёртвая стала. Вода в колодцах чёрная. Дети болеют. Я плотничать умею, баба моя готовит хорошо.

Алексей кивнул Берну. Сержант махнул рукой:

— Заезжай. Топор держать умеешь — сгодишься.

Грэм в тот день впервые улыбнулся, получив напарника.

На девятый день из леса вышли пятеро. Грязные, заросшие щетиной, вооружённые ржавыми тесаками и обломками копий. Бывшие ополченцы, чей блокпост разнесли скелеты.

Берн долго смотрел на них, сплёвывал, ругался на их кривую стойку, матерился сквозь зубы, но в итоге отправил в казарму мыться. На следующий день Хаген уже ковал им нормальные стальные наконечники.

Гарнизон рос. Медленно, по одному человеку. Перекрёсток дышал.

Алексей стоял на стене и смотрел на западную дорогу. Сельма прислала гонца — командующая будет с визитом через пару дней. Обещала «серьёзный разговор». О статусе. О будущем форта на карте войны.

Он покрутил на пальце тёплое Кольцо Заклинателя. Пять месяцев назад он был кабинетным аналитиком. Теперь у него был форт, пятнадцать крестов за стеной и люди, готовые идти за ним в пекло. Война не кончилась. Она просто брала передышку.

Далеко на востоке, за горами, за мёртвыми лесами и пустыми деревнями, Мортис шёл.

Рядом с ним — два вампира-лорда, молчаливые, быстрые, с лицами белее снега. Один зловещий рыцарь верхом на мёртвом коне, тяжёлый меч поперёк седла. Пять призраков, скользящих по земле, как тени облаков. Горстка духов, мерцающих в сумерках.

Остатки армии, которая была грозной.

Но ярость была. Тихая, глубокая, холодная, как промёрзшая земля. Ярость на мага из форта, который дважды ударил в нужное место. Который убил четырёх личей. Который замедлил армию, дал время людской коннице и проклятому архангелу.

Мальчишка. Три месяца назад он даже не знал, как кастовать Замедление.

Мортис остановился.

Впереди, в скале, чернел вход в пещеру. Старый, заросший, заваленный камнями. За камнями, в глубине, Мортис чувствовал: древний алтарь. Некрополис, заброшенный тысячу лет назад, забытый всеми, кроме земли. Земля помнит своих мертвецов.

Мортис поднял руку. Камни сдвинулись, рассыпались. Вход открылся, и из темноты потянуло холодом, старой магией, терпеливым ожиданием.

Он вошёл.

Внутри — алтарь из чёрного камня, покрытый пылью веков. Стены в рунах, тусклых, но живых. Пол усеян костями, древними, хрупкими. Здесь лежали мертвецы, которых никто не поднимал тысячу лет. Ждали. Терпеливо, как умеют ждать только мёртвые.

Мортис положил руку на алтарь. Камень откликнулся. Тёмная энергия потекла из глубин, медленная, густая, древняя. Руны на стенах вспыхнули зелёным, потом потухли, потом вспыхнули снова, ярче. Кости на полу зашевелились.

Мортис улыбнулся. Тонкая, холодная улыбка на мёртвом лице.

— Начнём заново, — сказал он.

Кости слушались.

Глава восемнадцатая: После бури

Астрологи провозглашают Неделю Кондора! Популяция кондоров удвоилась!

Форт Перекрёсток жил.

Это было простое слово, но оно значило многое. Кузница дымила с рассвета до заката: Хаген ковал наконечники для стрел, ремонтировал кольчуги, выпрямлял погнутые алебарды. Рядом с ним Мартин, двенадцатилетний, серьёзный, молча подавал инструменты и учился. После похорон мальчик стал тише, сосредоточеннее, будто увидел что-то, от чего детство кончилось на год раньше, чем должно было. Хаген не говорил с ним об этом, просто давал работу — и работа держала лучше любых слов.

Грэм латал крышу склада в четвёртый раз и ворчал, что без нормальной черепицы это бессмысленно. Но теперь рядом с ним работал Тобиас, плотник из беженцев, молчаливый мужик с широкими руками и собственным топором. Вдвоём они ворчали в два раза продуктивнее, и крыша наконец стала похожа на крышу, а не на решето с амбициями.

Рута организовала кухню, которая кормила весь гарнизон дважды в день: каша утром, похлёбка вечером, хлеб, если мука есть, лепёшки — если нет. Козы, пришедшие с пастухом-беженцем, давали молоко, и Рута научилась делать простой творог, от которого дети пищали, а Берн однажды взял кусок, попробовал, посмотрел на Руту с выражением, близким к удивлению, и сказал: «Годится». Для Берна это была высшая похвала.

Берн гонял гарнизон. Каждое утро, на рассвете, строй во дворе. Десять алебардщиков, четыре стрелка, десять копейщиков — четверо старых, шестеро новых — Годрик, Сорен. Построение, перестроение, отход, снова построение. Берн ходил вдоль строя, проверял хватку, стойку, расстояние между щитами. Делал замечания тихим голосом, от которого люди подтягивались быстрее, чем от крика.

Новички из деревень были сырые, необученные, но не безнадёжные. Двое уже держали строй наравне с ветеранами, ещё двое приближались, остальные двое вызывали у Берна вздохи, но вздохи терпеливые, не безнадёжные. Алебардщики, пришедшие с постов, встали в строй, как влитые, без вопросов и поправок. Берн посмотрел на них после первой тренировки, кивнул и больше не трогал. Опытные солдаты не нуждаются в том, чтобы их учили. Им нужно только место в строю и командир, которому можно верить.

— Война закончилась, — сказал ему Алексей на третий день после пополнения.

— Эта закончилась, — ответил Берн. — Следующая ещё нет.

Алексей не стал спорить. На холме за фортом стояли пятнадцать крестов, и каждый из них говорил то же самое.

На шестой день после возвращения к воротам подъехала повозка.

Лёгкая, гражданская, с тентом от дождя. Одна лошадь, уставшая, в пене. Из повозки вышла молодая женщина.

Невысокая, лет двадцати пяти. Дорожный плащ поверх мантии — серо-голубой, с серебряными рунами по краям, ткань дорогая, но потёртая от дороги. Волосы тёмные, собраны в узел. На носу круглые очки с линзами, которые слабо мерцали — артефактные. В левой руке блокнот, в правой — перо. За ухом второе перо. На поясе вместо меча — кожаный футляр с чем-то, что Алексей определил как магический инструмент.

— Зарина, — представилась она, стоя у ворот. — Башня. Магические исследования, отдел полевого анализа. Мне нужно осмотреть зону некротического загрязнения восточнее форта и провести серию измерений. И поговорить с вами, комендант.

Голос ровный, точный, как строчка в учебнике. Ни лишнего слова, ни лишней интонации.

— Входите, — сказал Алексей.

Зарина вошла, огляделась. Взгляд быстрый, цепкий, профессиональный. Стены, двор, колодец, казарма, кузница. Посмотрела на восточную башню, прищурилась, что-то пробормотала себе под нос. Достала блокнот и сделала пометку.

Потом посмотрела на Алексея. Точнее — на его руку, на Кольцо Заклинателя.

Она смотрела на кольцо три секунды. Потом достала блокнот, записала, убрала.

— Что записали? — спросил Алексей.

— Артефакт базовый, сила магии плюс один. Стандартная модель, серия, предположительно, до раскола. Но резонанс с носителем нестандартный — высокий коэффициент сцепления. — Она посмотрела на него поверх очков. — Обычно кольцо Заклинателя даёт прибавку в чистом виде. У вас оно резонирует с естественным фоном. Это значит, что ваш потенциал выше, чем текущий уровень, и значительно.

— Значительно — это сколько?

— Рано говорить, нужны измерения. — Она убрала блокнот. — Комнату можно? И доступ к восточной стене, мне нужен обзор для приборов.

— Будет. Рута покажет.

Зарина кивнула и пошла за Рутой. У двери казармы обернулась.

— Комендант. Айвор передавал привет. Сказал: «Слабость три минуты — паршиво. Пусть работает.»

Алексей усмехнулся. Даже через Зарину старый архимаг умудрялся ворчать.

К вечеру Зарина обустроилась. Заняла маленькую комнату на первом этаже казармы, разложила приборы: кристалл на треноге, который вращался медленно и мерцал голубым, стопку пергаментов, набор перьев разного цвета, три флакона с жидкостями и странного вида рамку из медной проволоки, которая слабо гудела, когда к ней подносили руку.

Алексей заглянул и увидел, что вся комната заставлена так плотно, что от двери до кровати можно дойти только боком.

— Надолго? — спросил он.

— Неделя, может две. Зависит от результатов первичного сканирования.

— Что именно вы сканируете?

Зарина сняла очки, протёрла линзы платком. Без очков она выглядела моложе, обычнее — уставшая студентка, а не маг-исследователь.

— Некротическое загрязнение, — сказала она. — Мортис стоял восточнее вашего форта несколько недель, его аура пропитала почву. Деревья гибнут, трава желтеет, животные уходят. Если ничего не делать, через полгода на два дня пути к востоку будет мёртвая зона — ничего живого. Земля, из которой нельзя есть, вода, которую нельзя пить.

— И вы можете это остановить?

— Я? Лично? — Она надела очки обратно. — Я могу измерить, записать, проанализировать и написать отчёт. Остановить — теоретически — могла бы магия земли. Ваша школа. Заклинание регенерации почвы, глубокое, длительное. Но для этого нужен маг уровня восемь или выше. Вы пока... — она сверилась с блокнотом, — ...пять, может шесть, если резонанс кольца учитывать.

— Пять, — сказал Алексей.

— Пять, — подтвердила Зарина. — Для пяти месяцев активной практики это исключительный рост. Нормальный маг за такой срок поднимается на один уровень, вы подняли три, может четыре. Библиотека Просвещения помогла, конечно, но и без неё темп ненормальный.

— Это хорошо или плохо?

Зарина посмотрела на него без улыбки, без иронии, серьёзно.

— Это интересно, — сказала она. — Башня интересуется интересным.

Она вернулась к своим приборам, и Алексей понял, что разговор окончен.

Эрик нашёл Зарину на следующий день.

Точнее — Зарина нашла Эрика. Она установила свой кристалл на восточной стене и проводила измерения, когда Эрик поднялся на стену и увидел прибор. Маг остановился, наклонил голову, посмотрел на кристалл с выражением ребёнка, увидевшего незнакомую игрушку.

— Магнитный резонатор Фаральди, — сказал он. — Модель шестая. Я думал, их перестали выпускать двадцать лет назад.

Зарина повернулась.

— Модель седьмая, — поправила она. — Улучшенная чувствительность в нижнем спектре. Выпуск ограниченный, только для полевых исследователей Башни.

— Откалиброван на некромагнетику?

— На общий фон с фильтром некро. Первичное сканирование.

Эрик сел на парапет стены и начал задавать вопросы. Зарина отвечала коротко, точно, без снисхождения. Через пять минут они спорили о теории магических полей. Через десять Алексей перестал понимать половину слов и ушёл.

Он спустился во двор и услышал сверху обрывки:

— ...дисперсия по Кальвису неприменима к полевым условиям...

— ...Кальвис работал с идеальными моделями, а тут реальная аура некроманта пятнадцатого уровня...

— ...именно поэтому нужна коррекция по формуле Энтрессо...

Алексей покачал головой и пошёл к Берну.

— Маги, — сказал он.

— Маги, — согласился Берн.

Они посмотрели вверх, на стену, где два силуэта склонились над мерцающим кристаллом и размахивали руками, рисуя в воздухе линии — голубые у Эрика, серебристые у Зарины. Линии пересекались, сталкивались, распадались, и оба мага говорили одновременно, не слушая друг друга и при этом каким-то образом друг друга понимая.

Берн хмыкнул. Знакомый звук, означающий «я видел вещи и похуже».

Спор на стене длился три часа. К закату Эрик и Зарина сидели рядом на парапете, Зарина показывала Эрику свои записи, Эрик объяснял что-то, рисуя пальцем в воздухе — голубые линии, тающие через секунду. Они нашли общий язык, и общий язык этот был абсолютно непонятен всем остальным обитателям форта.

Рута принесла им ужин на стену — две миски каши и хлеб. Поставила, посмотрела на мерцающий кристалл, на чертежи в воздухе, покачала головой и ушла. На лестнице столкнулась с Алексеем.

— Они хоть едят? — спросил Алексей.

— Каша стынет, — сказала Рута. — Я два раза напомнила, оба кивнули, и ни один не притронулся. Маги, что с них взять.

Алексей поднялся, переставил миски ближе к Эрику, ткнул мага в плечо и молча показал на кашу. Эрик моргнул, посмотрел на миску так, будто увидел её впервые, взял ложку и начал есть, не прекращая объяснять Зарине что-то про дифракцию магического поля на границе некромассива. Зарина подтянула свою миску, не отрывая глаз от записей.

Алексей спустился и оставил их. Маги, вне зависимости от школы, фракции и возраста, находили друг друга так, как находят друг друга люди одной профессии в чужом городе — по словам, по жестам, по интересу к одним и тем же вещам. Эрик и Зарина были из разных миров: странствующий маг-боевик и исследователь Башни. Но перед кристаллом на треноге они стали коллегами, и в этом была сила, которую Алексей пока не мог использовать, но чувствовал.

Башня. Бракада. Знания, библиотеки, лаборатории. Мир, в который его, может быть, пригласят. Мир, который он, может быть, откроет.

Когда-нибудь. Сейчас — дела ближе.

Письмо от Айвора пришло с утренней почтой на следующий день. Курьер астрологической гильдии, привычный серый плащ, нашивка с глазом и звездой. Вручил, уехал.

«Алексей.

Слышал. Горжусь. Не тобой лично — упаси судьба, зазнаешься. Горжусь результатом. Четыре лича, фланговый удар, координация с Сельмой, победа. За одну кампанию. Мой лучший ученик вырос, хотя лучший он только потому, что единственный.

Слышал и о потерях. Пятнадцать человек. Это много. Это правильно, что много, и правильно, что ты считаешь каждого, потому что тот, кто перестаёт считать, перестаёт быть командиром и становится мясником. Считай. Помни. Но не позволяй счёту тебя раздавить.

Башня оценивает тебя высоко. Зарина напишет отчёт, отчёт пойдёт в Бракаду, Бракада примет решение. Возможно — приглашение на обучение. Полугодовой курс, углублённая магия земли, доступ к библиотекам и лабораториям. Для мага твоего потенциала это полезно. Не обольщайся раньше времени, но и не отказывайся, если предложат.

К мировым делам. Орин отступил к Стоунхейму. Сопряжение удерживает три западные провинции. Элементали регенерируют, стандартная тактика Замка против них работает плохо. Король нервничает, послал резерв, но резерва мало. Сельма, твоя победа — единственная хорошая новость за полгода. Единственная. Помни это, когда будешь торговаться с ней о статусе.

Мутаре молчит. Темница ничего не предпринимает. Это хуже, чем если бы атаковала. Молчаливый враг опаснее громкого.

Береги себя. Практикуй Слабость. Три минуты — позор.

Айвор.

P.S. Зарине скажи, что её кристалл калиброван неправильно. Она знает. Просто напомни.»

Алексей прочитал дважды, убрал письмо. Посмотрел на Зарину, которая в этот момент проходила через двор с рамкой из медной проволоки, направленной на восточную стену.

— Айвор говорит, что ваш кристалл калиброван неправильно.

Зарина остановилась, посмотрела на него, сняла очки, протёрла, надела.

— Он калиброван правильно, — сказала она. — Айвор считает, что формула Энтрессо требует коррекции в четвёртом знаке. Я считаю, что в третьем. Мы спорим об этом шесть лет.

— И кто прав?

— Результаты покажут, — сказала Зарина и ушла.

Алексей посмотрел ей вслед и подумал, что мир магов был одновременно очень большим и очень маленьким.

Вечером того же дня Эрик пришёл к нему.

Алексей сидел в командной комнате, за столом с картой, и считал запасы. Серы осталось на две недели торговли, кристаллов хватало. Древесина, дерево, доски. Еда — солонина кончается, нужно заказать у Вальтера. Золото тает. Войны стоят дорого, и мирное время ненамного дешевле. Пополнение — десять ртов за последнюю неделю, и каждый рот нужно кормить, одеть, вооружить.

Эрик постучал в дверь, вошёл, сел напротив. Молчал. Потом:

— Я ухожу.

Алексей отложил перо. Посмотрел на мага. Эрик сидел прямо, руки на коленях, лицо серьёзное. За окном темнело, свеча на столе бросала тени.

— В Бракаду, — продолжил Эрик. — Зарина передала предложение. Место исследователя при Башне, отдел боевой магии. Официально — полевой корреспондент, фактически — оплачиваемая учёба. Доступ к библиотекам, лабораториям, мастерским. И учитель — настоящий, уровня двенадцать, специалист по молнии.

— Когда?

— Через три дня. Зарина возвращается, я поеду с ней.

Алексей молчал. Считал. Эрик в форте означал молнии, второго мага на поле, ещё одну пару глаз, понимающих магию. Эрик в Бракаде означал потерю всего этого.

Но Эрик в Бракаде также означал связь с Башней. Контакт. Будущее.

И после Ривергарда, после пятнадцати крестов на холме — Алексей понимал цену роста лучше, чем месяц назад. Эрик с тремя молниями убил двух вампиров и спас десяток жизней. Эрик с шестью молниями убил бы четырёх и спас бы двадцать. Математика войны, жестокая, простая.

— Ты это заслужил, — сказал Алексей.

Эрик моргнул. Ожидал другого — споров, просьб остаться?

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Ты маг воздуха, и твоё место — там, где тебя научат бить шестую и седьмую молнию. Здесь я могу предложить только бои, солонину и плохую крышу.

— Крыша вроде стала лучше, — сказал Эрик. — Тобиас помог.

— Крыша стала лучше, — согласился Алексей. — Но Башня всё равно лучше крыши.

Эрик усмехнулся. Потом посерьёзнел.

— Я вернусь. С трактатом и с новыми молниями.

— Верю.

— И с подарком. Учитель Башни, который берёт ученика, делает ему подарок на выпуск. Обычно артефакт. Если повезёт — что-то полезное для полевой работы.

— Привези что-нибудь против некромантов.

— Постараюсь. — Эрик помолчал. Потянулся к карте на столе, провёл пальцем по линии восточной дороги — той, по которой они шли к засаде, по которой несли мёртвых обратно. — Алексей.

— Да?

— Спасибо, что взял меня тогда, у форта. Я пришёл один, без армии, без репутации, маг без всего. И ты взял.

— Ты пришёл с молниями.

— Молнии были слабые.

— Стали сильные. И две из них убили вампиров, которые иначе убили бы моих людей. — Алексей протянул руку. — Удачи, Эрик. В Бракаде, в Башне, везде.

Эрик пожал руку. Крепко, коротко. Потом добавил, тише:

— Береги их. Берна, Вигго, Якоба, всех. Я буду далеко, но я буду думать о том, что здесь стоит стена, и в стене есть камни, которые я знаю по имени.

— Буду, — сказал Алексей.

Эрик кивнул и вышел. У двери обернулся, и на секунду лицо у него стало таким, каким Алексей видел его только раз — на холме перед Ривергардом, когда маг говорил о кладке и камнях. Открытым, незащищённым. Потом дверь закрылась, и за ней остался обычный Эрик — колючий, амбициозный, уверенный в себе.

Алексей сидел за столом и смотрел на закрытую дверь. Первый союзный маг. Первый настоящий товарищ на этой стороне. Уходит.

К лучшему будущему, к учёбе, к росту. Правильно.

Пусто.

Через три дня Эрик и Зарина уехали. Повозка Зарины, нагружённая приборами, блокнотами и двумя сундуками с образцами почвы, выехала через ворота утром. Эрик верхом рядом, в дорожном плаще, с книгой за пазухой, посох приторочен к седлу.

У ворот весь гарнизон стоял в строю — не по приказу, сами. Берн вывел людей, Вигго поставил копейщиков, Годрик стоял с грифонами. Даже Грэм спустился с крыши и стоял у стены, молоток в руке, с видом человека, который не собирался никуда идти, но раз уж все стоят, то и он постоит.

Эрик обернулся у ворот. Посмотрел на строй, на стены, на флаг. Поднял руку. Короткая вспышка голубого света — крошечная молния, размером с палец, щёлкнула между его пальцами и погасла. Фокус. Прощание мага.

Берн, стоявший у ворот, хмыкнул.

— Показушник.

— Будем скучать, — сказал Томас рядом.

— Будем, — согласился Берн. И в голосе старого сержанта, впервые за все месяцы, Алексей услышал что-то похожее на мягкость.

Повозка скрылась за поворотом дороги. Алексей стоял у ворот и смотрел вслед, пока пыль не осела.

Он повернулся и пошёл во двор. Дела ждали. Дела всегда ждали.

Зарина оставила после себя отчёт. Три страницы мелким почерком, с диаграммами, формулами и выводами, которые Алексей понимал примерно наполовину. Суть он уловил:

Некротическое загрязнение к востоку от форта Перекрёсток распространяется на площади примерно двести квадратных километров. Уровень загрязнения — от умеренного ближе к форту до тяжёлого в зоне бывшего лагеря Мортиса. Прогноз: при отсутствии вмешательства полная деградация почвы в тяжёлой зоне через четыре-шесть месяцев. Умеренная зона начнёт деградировать через восемь-десять месяцев.

Рекомендации: магическая регенерация почвы, школа земли, уровень заклинания шесть и выше. Или естественное восстановление, срок — три-пять лет, при условии отсутствия повторного заражения.

Примечание: носитель кольца Заклинателя, комендант Перекрёстка, демонстрирует аномально высокий потенциал в школе земли. При достижении уровня восемь и выше способен провести регенерацию самостоятельно. Рекомендуется направить на обучение в Бракаду для ускоренного развития.

Подпись: Зарина, маг-исследователь, отдел полевого анализа, Башня.

Алексей положил отчёт на стол и задумался. Регенерация почвы — заклинание, которого он не знал, уровня, которого не достиг. Но Зарина написала «при достижении уровня восемь и выше», значит верила, что он достигнет. Или, точнее, считала это статистически вероятным.

Мёртвая земля на востоке. Отравленная почва, сухие колодцы, мёртвые деревья. Деревни, из которых пришли беженцы. Земля, на которую они не могут вернуться, потому что некромант прошёл по ней, как чума.

Бракада. Обучение. Рост. Регенерация.

Но это потом. Сейчас есть форт, есть гарнизон, есть мёртвая земля и живые люди, которым нужен командир.

Письмо от Дункана пришло на десятый день после возвращения. Длинное, подробное, с приложениями.

«Алексей.

Сводка текущей обстановки.

Восточный рубеж: Мортис разбит, отступил за горы. Разведка потеряла его след в районе Серых перевалов. Угроза с востока снята, но временно. Некромант такого уровня восстановится, вопрос — когда.

Западный фронт: Орин отступил к Стоунхейму. Сопряжение удерживает провинции Тальвен, Кросс и Верхний Аэрон. Элементали Шторма и Элементали Энергии составляют основу их армии. Стандартная тактика Замка — тяжёлая пехота, кавалерийский прорыв — против них малоэффективна: элементали регенерируют, игнорируют физические атаки определённых типов и летают. Орин запросил магическую поддержку. Король ищет магов.

Юг: Темница молчит. Мутаре ничего не предпринимает. Наша разведка фиксирует передвижение отрядов под землёй, но без агрессивных действий. Подозрительно.

Политика: Сельма возвращается из Ривергарда. Планирует визит в твой форт. У неё полномочия от короля на оформление статуса пограничных укреплений. Это касается тебя напрямую.

Рекомендация: будь готов к серьёзному разговору. Сельма предложит протекторат. Условия обсуждаемы. Не отказывайся, но и не соглашайся на первое предложение.

Дункан.

P.S. Горжусь тобой. Это последний раз, когда я это пишу. Дальше — ты сам.»

Алексей перечитал последнюю строку. «Дальше — ты сам.» Дункан отпускал. Наставник, ментор, человек, который поверил в попаданца без имени и истории, отпускал ученика. Тихо, через письмо, без церемоний.

Правильно. Алексей больше не нуждался в наставнике. Он нуждался в союзниках, ресурсах и времени. И в себе самом.

Он убрал письмо и достал карту.

Запад — Орин, Сопряжение, элементали. Три провинции потеряны, король разрывается между фронтами.

Восток — Мортис ушёл, но вернётся. Мёртвая земля, отравленная его аурой, годы на восстановление.

Юг — Мутаре, Темница, тишина. Самая опасная тишина из всех.

Север — столица, король, политика, Сельма с полномочиями.

Четыре направления, четыре угрозы. Один маленький форт на перекрёстке.

Вечером он вышел на стену.

Привычное место: восточная башня, парапет, камень под руками. Река внизу, лес за рекой, небо над лесом. Звёзды высыпали яркие, холодные, чужие. Пять месяцев в этом мире, и он до сих пор не выучил ни одного созвездия.

Он практиковал Слабость.

Деревянное чучело Грэма — восстановленное в пятый раз, плотник уже не протестовал, смирился — стояло во дворе. Алексей бросал заклинание со стены, с расстояния, без визуального контакта, по памяти. Новая задача: кастовать без прямой видимости, по ощущению цели.

Первый бросок. Мана ушла, вернулась, легла петлёй. Три минуты десять секунд. Рассеялось.

Второй бросок. Петля чище, узел крепче. Три двадцать. Рассеялось.

Третий. Три тридцать. Лучше, медленно, но лучше.

Айвор был прав: три минуты — паршиво. Но три тридцать уже чуть менее паршиво. А через неделю будет четыре, через месяц — пять, а через полгода, может быть, десять.

Рост. Медленный, неровный, упрямый.

Он опустил руки и посмотрел на звёзды. Где-то далеко, за расстояния, которые он не мог измерить, существовала Москва. Пятничные партии, Паша, Дима. Или не существовала. Может, это был другой мир, другая вселенная, другое время. Может, там прошло пять минут, и Паша ещё смотрит на экран, на котором исчезла иконка героя.

Далёкое. Тёплое. Нереальное.

Здесь — реальное: камень под ладонями, ветер в лицо, запах дыма от кузницы Хагена, тихий разговор караульных внизу. Томас на западной башне, несёт вахту. Берн в казарме, проверяет снаряжение. Нарель в лазарете, шевелит пальцами. Маркус молится.

Его мир. Его люди. Его начало.

Глубоко под землёй, в пещерах южнее Серых гор, Мутаре сидела перед картой.

Карта была вырезана на каменной плите: рельеф, дороги, города. Обсидиановые фишки стояли ровными рядами. Мутаре любила порядок — каждая фишка на своём месте, каждая армия на своём квадрате. Хаос наверху, порядок внизу. Так было правильно.

Новая фишка на карте: форт Перекрёсток. Маленькая, костяная — ирония: единственная костяная фишка среди обсидиановых. Мутаре поставила её сама, после того как Ксар провалил задание. Маленькая помеха, ставшая маленькой проблемой.

Рядом с Мутаре стоял минотавр-советник. Огромный, с золотым кольцом в носу, в тяжёлых доспехах. Молчаливый, как все минотавры, когда не в бою.

— Мертвец разбит, — сказала Мутаре. Голос тихий, ровный, без эмоций. — Отступил за горы. Людская армия победила, но заплатила дорого — треть армии Сельмы, половина отряда мага. Два фронта. Замок ослаблен.

— Момент? — спросил минотавр.

— Почти. — Мутаре провела пальцем по карте, от пещер на юге до форта на севере. — Замок ослаблен, но маг в форте растёт. Три месяца назад он едва мог замедлить гоблина. Сегодня бьёт Землетрясением по колонне нежити и координирует армию с ветераном двадцати лет. Через полгода он станет проблемой, которую нельзя решить одним отрядом.

— Ксар пытался, — заметил минотавр.

— Ксар был слаб. — Мутаре сняла с карты маркер Ксара. Гладкий камень, пустое место. — Следующий будет лучше. Или не будет, может быть, проблему нужно решать иначе.

Она откинулась в кресле из чёрного камня. Тонкие черты, тёмные глаза, лицо без возраста. Повелительница Темницы думала медленно, тщательно, как думают те, кто привык к тому, что время работает на них.

— Через полгода, — сказала она наконец. — Когда люди решат, что победили. Когда расслабятся. Когда маг уедет учиться в Бракаду — если уедет. Тогда.

Она поставила на карту новую фишку. Обсидиановую, крупнее Ксаровой, с руной на боку. Поставила южнее форта Перекрёсток, в горах.

Фишка без имени. Пока.

Минотавр посмотрел на карту, посмотрел на Мутаре. Кивнул.

Темница умела ждать.

Глава девятнадцатая: Равный

Астрологи провозглашают Неделю Грифона! Популяция грифонов удвоилась!

Томас пробежал глазами по свежему объявлению и нахмурился.

— Опять грифоны, — сказал он. — Уже второй раз.

Берн мельком взглянул на листок.

— И что?

— Ничего... — Томас осёкся, будто сам не понял, зачем это сказал. — Просто странно.

— Бывает, — бросил Берн и отвернулся.

Алексей, стоявший рядом, поймал его взгляд. Томас выглядел растерянным, словно споткнулся о собственные слова. Алексей тоже не мог объяснить, что именно его зацепило, но в этой случайной фразе чувствовалось что-то неправильное, тревожное, как заноза под кожей.

Он отогнал это ощущение. Сейчас было не до того — ждали дела.

Сельма прибыла на следующий день.

Армия Замка шла по дороге с запада, от Ривергарда. Впереди — знамёна: красные с золотым грифоном, тяжёлые, шёлковые, на длинных древках. За знамёнами — крестоносцы, строем. В их рядах зияли бреши, оставленные мёртвыми под Ривергардом, но строй был ровный, плотный, доспехи вычищены, мечи в ножнах, шаг чёткий. Война окончена, но армия оставалась армией.

За крестоносцами — чемпионы верхом. Их тоже стало заметно меньше, но кони шли свежо, подковы блестели, копья смотрели вертикально в небо. Фанатики следом, босые, тихие, опирающиеся на посохи с золотым светом. И над всеми, в вышине — архангел. Крыло залечено, свет ровный, спокойный. Существо, убившее костяного дракона, летело теперь мирно, и от его присутствия воздух вокруг колонны был чище и теплее.

Сельма ехала во главе. Верхом, в начищенном доспехе, шлем под мышкой, седые пряди на ветру. Лицо жёсткое, загорелое, с белым шрамом на подбородке. Глаза серые, внимательные.

Она подъехала к форту Перекрёсток и остановилась.

Посмотрела.

Алексей стоял у ворот, рядом — Берн. За ними, во дворе, замер выстроенный гарнизон: алебардщики, стрелки, копейщики, Годрик, Сорен. Грифоны на башне. Флаг на мачте. Стены чистые, ворота подновлены, двор подметён.

Сельма оглядела всё: стены — камень, надстроенные, укреплённые. Башни — две, восточная выше. Ворота — дуб, обитый железом, Хагенова работа. Кузницу — дымит, значит работает. Склад — крыша цела, значит Грэм с Тобиасом наконец починили. Колодец — чистый, ведро на цепи. Казарму — новая, деревянная, добротная. Потом посмотрела на людей. На Берна, ровного, спокойного. На Томаса на стене. На Годрика при грифонах. На Руту в дверях кухни. На Хагена у кузницы. На Маркуса у двери лазарета.

— Четыре с половиной месяца, — сказала Сельма.

— Четыре с половиной месяца, — подтвердил Алексей.

— Впечатляет.

Одно слово. Скупо. Но от Сельмы, ветерана четырёх войн и двадцати лет службы, это слово весило больше, чем чья-нибудь речь на полчаса.

Армия Сельмы расположилась за стенами форта, на поле южнее. Палатки, костры, кони на привязи. Крестоносцы и чемпионы отдыхали, фанатики молились. Архангел стоял на холме, сложив крылья, и смотрел на восток, туда, откуда пришли мертвецы. Алексей заметил, что существо стоит чуть ближе к кладбищенскому холму с пятнадцатью крестами, и свет от него ложится на свежую землю могил, тёплый, ровный, как последнее благословение.

Сельма вошла в форт с адъютантом и двумя крестоносцами-охранниками. Охранники остались у ворот. Адъютант, молодой офицер с перевязанным плечом, прошёл внутрь.

Алексей провёл Сельму по форту. Не экскурсия — обход. Стены, башни, склады, казарма, кузница, лазарет. Сельма смотрела, трогала камни, проверяла ворота — толкнула, оценила вес, кивнула. Заглянула в склад: мешки с зерном, бочки с солониной, связки стрел, бочонок с серой. Посмотрела на новую крышу, на свежие доски, на то, как подогнаны стыки.

— Снабжение? — спросила она.

— Торговля с Ривергардом через Вальтера-купца. Сера из шахты на юге, кристаллы из месторождения на юго-западе, древесина с лесопилки. Продаём ресурсы, покупаем еду, железо, ткань.

— Доход?

— Небольшой. Хватает на содержание гарнизона и минимальное строительство, но расширение упирается в золото.

— Рекруты?

— Приходят сами. Беженцы, уцелевшие с разбитых постов, одиночки. Берн обучает, я расставляю. После Ривергарда пополнение уже пошло. Гарнизон восстанавливается, хотя до полного состава ещё далеко.

Сельма остановилась у кузницы. Хаген работал, как всегда: молот, наковальня, искры. Мартин рядом, подаёт клещи. На полке — ряд готовых наконечников, аккуратных, одинаковых, с клеймом.

— Хорошая работа, — сказала она Хагену.

Хаген поднял голову, посмотрел на неё из-под бровей. Кивнул. Вернулся к наковальне.

Сельма усмехнулась. Первый раз за весь обход.

— Немногословный, — заметила она, когда они отошли.

— Зато каждое слово на вес стали, — сказал Алексей. — Как и каждый наконечник.

Сельма посмотрела на него с выражением, которое можно было бы назвать одобрением, если бы она одобряла чаще.

В лазарете Сельма задержалась. Посмотрела на Петера — копейщик уже сидел на койке, нога перевязана, лицо бледное, но живое. Посмотрела на Нареля — эльф шевелил пальцами раненой руки, медленно, сосредоточенно. Посмотрела на двоих эльфов, раненных призраками, — бледные, тихие, глаза пустые, но рядом с каждым горела свеча, и Маркус сидел между ними, и золотой свет от его ладоней ложился на их лица.

— Капеллан? — спросила Сельма тихо.

— Брат Маркус, из Гриффонхарта. Остался по собственному желанию.

— Призрачные раны?

— Илирия называла это «тень внутри». Маркус говорит, что золотой свет не лечит, но согревает.

Сельма постояла ещё секунду, глядя на капеллана и раненых эльфов. Потом вышла, и лицо у неё было задумчивым — не жёстким, не командным, а именно задумчивым, как у человека, который увидел что-то, чего не ожидал увидеть в маленьком форте на краю ничьей земли.

Переговоры в командной комнате. Стол, карта, свечи. За окном темнеет.

Сельма, Алексей, Берн у двери — молчит. Адъютант Сельмы записывает.

Сельма достала из сумки пергамент с печатью. Тяжёлая печать, красный воск, герб Гриффонхарта. Королевский документ.

— Протекторат, — сказала она. — Форт Перекрёсток включается в систему пограничных укреплений Замка. Ты — официальный лорд-комендант. Вассалитет, защита короны, доступ к ресурсам, рекрутам, снабжению. Статус. Имя на карте.

— Взамен?

— Лояльность. Военная обязанность при мобилизации. Часть дохода в казну, двадцатая часть. И отчётность: состав гарнизона, состояние укреплений, стратегическая обстановка — раз в месяц.

Алексей слушал. Условия разумные, стандартный протекторат, стандартные обязательства. Для маленького форта на окраине это было больше чем щедро: защита, снабжение, легитимность. Но Дункан написал — не соглашайся на первое предложение. И Алексей знал, почему. Потому что первое предложение — это всегда проверка: примешь как данность или будешь думать.

— Три условия, — сказал Алексей.

Сельма подняла бровь. Адъютант перестал писать.

— Первое. Автономия в управлении фортом. Я назначаю людей, строю что считаю нужным, торгую с кем хочу — без согласования.

— Разумно, — сказала Сельма. — Принято.

— Второе. Право на внешнюю политику с нелюдскими фракциями. Мой союз с Оплотом сохраняется, возможны новые союзы — Башня, Цитадель, другие. Без ограничений, при условии что они не направлены против Замка.

Сельма помолчала. Это было жёстче. Право на самостоятельные внешние связи для вассального лорда — необычно. Обычно внешняя политика шла через корону.

— Оплот допускаю, — сказала она. — Эльфы доказали лояльность, Илирия сражалась рядом с нами, потеряла своих рядом с нами. Башня — возможно, Бракада нейтральна, и если они тебя учат, это выгодно и нам. Цитадель... — она покачала головой. — Орки ненадёжны. Но запрещать не буду. Условие: союзы не должны создавать военную угрозу для Замка.

— Согласен.

— Третье условие?

— Право на развитие магических способностей без ограничений. Обучение в Бракаде, если пригласят. Исследование заклинаний, артефакты — без контроля со стороны короны.

Сельма посмотрела на него долго. Серые глаза, тяжёлый взгляд.

Замок настороженно относился к самостоятельным магам. История знала примеры, когда маги, выросшие за пределами контроля, становились проблемой — архимаги-отступники, некроманты-перебежчики, чернокнижники. Корона предпочитала магов в рамках: при гарнизонах, под присмотром, с ограничениями.

Но Алексей уже доказал лояльность. Два боя за Замок, четыре лича, фланговый удар, координация с армией. Союз с эльфами, который работал. И потенциал, который Зарина оценила как аномально высокий. И пятнадцать крестов на холме — цена, которую не платят предатели.

Запрещать развитие такого потенциала было бы глупостью. Сельма глупой не была.

— Принято, — сказала она. — Без ограничений. При одном условии: если Башня предложит обучение, ты оставишь форт на надёжного заместителя и вернёшься после курса.

— Берн, — сказал Алексей.

Берн у двери кивнул. Одно движение, молча.

— И Томас, — добавил Алексей. — Он справится.

— Томас молод, — заметила Сельма.

— Томас молод, но форт он держал дважды, и оба раза справлялся. Девятнадцать лет — это возраст, в котором некоторые люди уже знают, кто они.

Сельма посмотрела на адъютанта. Тот кивнул и записал.

— Тогда подписываем, — сказала Сельма.

Она достала перо, обмакнула в чернила и подписала пергамент. Крупный, ровный почерк, уверенная рука. Печать Сельмы рядом с королевской печатью.

Алексей взял перо, подписал. Почерк мельче, менее уверенный, но разборчивый. Алексей Громов, лорд-комендант форта Перекрёсток. Рядом приложил свою печать — маленькая, латунная, Хаген вырезал. Крест на фоне двух дорог. Перекрёсток.

— Поздравляю, лорд-комендант, — сказала Сельма. Без иронии, ровно. Факт.

Берн у двери позволил себе усмешку. Маленькую, почти незаметную. Но Алексей увидел.

Вечером во дворе форта накрыли столы.

Грэм с Тобиасом сколотили дополнительные лавки из запасных досок. Грэм ворчал, что это временно и что нормальную мебель нужно делать из выдержанного дуба, а этот дуб сырой и через месяц рассохнется. Тобиас молча подгонял стыки и не ворчал, потому что Тобиас не ворчал никогда, и это раздражало Грэма больше, чем сырой дуб.

Рута командовала кухней, как полководец командует армией: точно, быстро, без права на ошибку. Мясо на вертеле — баран, купленный у Вальтера за непристойные деньги. Каша в котлах, хлеб из свежей муки — Сельма привезла обоз, и в обозе оказалась мука, что Рута восприняла как личное чудо. Творог из козьего молока. Бочонок эля, тоже из обоза.

Первый настоящий праздник в форте Перекрёсток.

Солдаты Алексея и солдаты Сельмы сидели вместе. Вигго и Якоб — всё, что осталось от шестёрки Серого Брода на ногах — пили с крестоносцами Сельмы. Хорст и его уцелевший копейщик сидели рядом, молчаливые, но не отстранённые. Война спаяла их с ветеранами быстрее, чем месяц совместных тренировок, — общие мёртвые роднят крепче общего стола.

Крестоносцы, привыкшие к казённым казармам и дисциплине, с любопытством разглядывали маленький форт и его обитателей. Один, крупный, с рыжей бородой, подошёл к Хагену и заговорил о кузнечном деле. Хаген ответил двумя словами. Крестоносец попробовал ещё. Хаген ответил тремя. Через десять минут они стояли у наковальни и обсуждали марку стали, и Хаген говорил больше, чем Алексей слышал от него за пять месяцев.

Годрик показывал грифонов чемпионам Сельмы. Клюв и Рыжий, привыкшие к вниманию, позировали: расправляли крылья, щёлкали клювами, смотрели янтарными глазами сверху вниз. Один чемпион, молодой, безусый, протянул руку, и Рыжий позволил себя погладить по шее. Годрик наблюдал с видом отца, чей ребёнок впервые вышел в общество.

Маркус благословил еду. Короткая молитва, золотой свет от ладоней, тёплый и мягкий. Фанатики Сельмы одобрительно кивали — среди них Маркус был своим, капеллан среди монахов. Один из фанатиков, пожилой, с длинной седой бородой, подошёл к Маркусу после благословения и заговорил тихо, на том же древнем языке, который Алексей слышал у походного алтаря. Маркус ответил, и оба улыбнулись — узнавание, общая вера, общий свет.

Берн пил с сержантами Сельмы. Три старых солдата за одним столом, три кружки эля, тихий разговор о том, о чём говорят старые солдаты: о кампаниях, которые прошли, о людях, которых потеряли, о зимах, которые пережили. Берн рассказывал о засаде, о четырёх личах, о Землетрясении. Рассказывал скупо, занижая масштаб, как всегда. Один из сержантов Сельмы, седоусый, с рубленым лицом, покачал головой и сказал:

— Четыре лича тремя десятками бойцов и двумя магами. Я бы не поверил, если бы не видел, что осталось от колонны.

— Повезло, — сказал Берн.

— Повезло, — согласился сержант. — Но везёт тем, кто готов. Так мой первый сержант говорил.

— Мой тоже, — сказал Берн. И они подняли кружки, молча, без тоста. Старые солдаты не нуждались в словах, чтобы понять друг друга.

Томас стоял на стене. Караул, потому что кто-то должен, и Томас взял эту обязанность на себя без приказа, просто потому что так было правильно. Рута принесла ему тарелку наверх, и он ел, сидя на парапете, глядя на звёзды, один.

Алексей поднялся к нему на минуту, постоял рядом.

— Не обидно? — спросил он. — Праздник внизу, ты наверху.

Томас пожал плечами.

— Кто-то должен, — сказал он. И улыбнулся, просто, без надрыва. — К тому же отсюда звёзды лучше видно.

Алексей посмотрел на него — девятнадцатилетний парень с веснушками, который полгода назад боялся собственной тени, а теперь стоял на стене и нёс вахту, пока остальные праздновали, и не жаловался, и не завидовал, и считал это нормальным. Томас вырос. Не в героя, не в командира — в человека, который знает своё место и стоит на нём твёрдо.

— Спасибо, — сказал Алексей.

— За что?

— За стену.

Томас не понял, но кивнул. Алексей спустился.

Нарель вышел из лазарета. Первый раз за всё время, когда во дворе было столько людей. Левая рука в повязке, но пальцы свободны. Он прошёл через двор медленно, осторожно, щурясь от света факелов. Подошёл к столу, сел. Рута поставила перед ним тарелку, и эльф посмотрел на еду, посмотрел на людей вокруг, и что-то в его лице изменилось. Напряжение, которое он нёс с момента ранения, ослабло — на миллиметр, но ослабло.

— Как рука? — спросил Алексей, подсев рядом.

— Заживает, — сказал Нарель. — Маркус говорит, через месяц сниму повязку.

— Стрелять?

— Через два. — Пауза. — Если повезёт.

— Повезёт.

Нарель посмотрел на него. Светло-серые глаза, эльфийские. Молодые — шестьдесят два года, целая жизнь для человека, и он всё ещё смотрел, как тот, кому мир преподнёс урок, от которого он ещё не оправился.

— Илирия сказала, что вы честный человек, — произнёс Нарель тихо. — Она редко так говорит о людях.

— Она мне тоже много чего сказала.

— Она ушла на север, но она запомнила ваше имя. У нас это значит больше, чем у вас.

Алексей кивнул. Нарель вернулся к еде.

Алексей ходил между столами, между людьми. Слушал разговоры, ловил обрывки. Смех Годрика — негромкий, сдержанный, но настоящий, первый за долгое время. Ворчание Грэма — лавка, как и предупреждал, начала скрипеть, Тобиас молча подбил клин, и лавка перестала. Тихая молитва Маркуса. Стук кружки о стол, хруст хлеба, потрескивание факелов.

Его люди. Все вместе, все живые, все здесь. Меньше, чем были. Но здесь.

Война окончена. Мортис разбит. Форт стоит. Протекторат подписан. Есть имя, статус, будущее. И пятнадцать крестов на холме, которые он видел с любой точки двора, если поднимал глаза.

Пять месяцев назад он очнулся в поле, рядом с горящей повозкой, с пустой головой и странным ощущением, что мир вокруг знаком, но не так, как должен быть. Пять месяцев. Целая жизнь.

Он прошёл мимо стола Берна, и сержант поднял кружку.

— За коменданта, — сказал Берн. Негромко, без пафоса.

— За лорда-коменданта, — поправил один из сержантов Сельмы.

— За командира, — сказал Вигго из-за соседнего стола. Тихо, просто. И Якоб рядом поднял кружку, молча, и Хорст, и Годрик, и Сорен, и новички, чьи имена Алексей выучил на прошлой неделе, и стрелки, и алебардщики, и даже Грэм, стоявший у стены с молотком, поднял кружку, ворчливо, будто делал одолжение.

Алексей поднял свою. Выпил. Эль был тёплый, горьковатый, с привкусом хмеля и дороги. Вкус этого мира.

Сельма нашла его позже, когда праздник стихал. Люди расходились, факелы догорали, звёзды ярчели. Командующая стояла у восточной стены, смотрела за реку.

— Дункан говорил, что ты особенный, — сказала она. — Я думала, преувеличивает. Старик любит своих учеников.

— И?

— Он преуменьшал. — Она помолчала, глядя на тёмную реку. — Я оставила под Ривергардом треть своей армии. Ты потерял половину своих людей и эльфов. Тяжёлые потери. Дорогая победа.

— Дорогая, — согласился Алексей.

— Но Мортис разбит. Четыре лича мертвы, дракон мёртв, армия рассеяна. Восточный рубеж свободен впервые за год. Деревни, которые он выжег, начнут оживать. Люди вернутся, распашут поля, отстроят дома. Это стоит той крови, что мы пролили?

Алексей не ответил. Не потому что не знал ответ, а потому что ответ был из тех, которые нельзя дать вслух, не потеряв что-то важное.

Сельма кивнула, будто услышала то, что он не сказал.

— Мортис вернётся, — сказала она. — Через год, через два, с новой армией. Мутаре ждёт на юге. Запад горит. Король слаб, и все это знают, хотя говорить боятся.

— Я знаю.

— Знаешь. — Она посмотрела на него. — Именно поэтому такие как ты нужны. Командиры, которые берут руины и строят из них крепость. Которые заключают союзы, побеждают в засадах, думают на три шага вперёд и считают мёртвых поимённо. Ты за пять месяцев сделал то, на что у большинства уходят годы.

— Мне помогали. Дункан, Берн, Эрик, Илирия. Без них я бы стоял в чистом поле один.

— И в этом тоже, — сказала Сельма. — Умение находить людей — это талант. Редкий. И ещё более редкий — умение их удерживать. Берн мог уйти в любой гарнизон Замка, с его опытом его взяли бы с руками. Он остался. Эрик мог уйти в Бракаду месяцем раньше. Он остался до конца. Илирия потеряла почти весь отряд и всё равно пришла на Ривергард. Люди не остаются рядом с тем, кому не верят.

Она помолчала.

— Езжай в Бракаду, когда позовут. Учись, расти, становись тем, кем можешь стать. Форт подождёт. Берн удержит.

— А если Мутаре ударит, пока меня нет?

— Для этого есть я, — сказала Сельма просто. — И армия Замка. И стены, которые ты построил. И люди, которых ты собрал.

Она повернулась и ушла к своему лагерю. Доспех поблёскивал в свете звёзд, шаг ровный, уверенный. Двадцать лет в армии, четыре войны, одно отступление. Сельма знала, что говорила.

Алексей остался на стене.

Ночь. Тишина. Форт Перекрёсток спит.

Алексей стоял на восточной башне и смотрел на мир.

На востоке, за рекой, за лесом, за мёртвыми землями и горами, Мортис нашёл свой древний алтарь. Кости шевелились, руны горели, тьма накапливалась. Через год, может раньше.

На юге, под землёй, Мутаре двигала обсидиановые фишки и ждала. Терпеливая, холодная, точная. Её фишка без имени стояла в горах южнее форта. Через полгода, может позже.

На западе Орин отступал, элементали держали три провинции, король нервничал. Война на два фронта и ресурсов на один.

Башня наблюдала. Зарина писала отчёт, Эрик учился. Бракада думала свои длинные, тихие думы и принимала решения, которые меняли судьбы.

Большой мир. Сложный, опасный, живой. Фигуры на доске двигались по своим правилам, каждая к своей цели. И он, Алексей Громов, бывший аналитик, попаданец, маг земли, лорд-комендант форта на ничьей земле — тоже фигура на этой доске.

Маленькая. Но растущая.

Он достал из кармана письмо Айвора. Последнее. «Башня ждёт.» Повернул кольцо Заклинателя на пальце — тонкий ободок, руны, тёплое мерцание. Первый артефакт, начало пути.

Поправил Наплечник Атласа — второй артефакт, лёгкая тяжесть на плече, привычная, как вторая кожа.

Два артефакта, пять заклинаний, один форт, один мир.

Внизу, во дворе, последние угли праздничного костра тлели оранжевым. Рута накрывала угли золой, чтобы утром разжечь снова. Хаген закрывал кузницу, задвигал засов. Мартин нёс в дом ведро с водой, двенадцатилетний, серьёзный, повзрослевший за одну неделю. Грэм стоял у своей лавки и проверял, не рассохлась ли. Рассохлась. Тобиас, проходя мимо, молча подбил клин. Грэм посмотрел на него, открыл рот, закрыл и ушёл. Тобиас едва заметно усмехнулся.

Маркус молился в углу двора, тихо, привычно. Золотой свет от ладоней, еле заметный. Благословение на ночь — на стены, на людей, на тех, кто спит, и на тех, кто не вернулся.

Нарель сидел на лавке, шевелил пальцами раненой руки. Медленно, один за другим, сгибал и разгибал. Тренировал. Через два месяца он будет стрелять снова. Он верил в это, и Алексей верил тоже.

Вигго и Якоб мыли посуду у колодца. Двое из шестерых, пришедших из Серого Брода. Вигго мыл тарелку и молчал, и Якоб молчал рядом, и тишина между ними была не пустой, а полной — полной имён, которые они оба помнили и будут помнить.

Берн сидел у казармы на ступеньке, алебарда у стены, кружка в руке. Смотрел на двор тем взглядом, которым старые сержанты смотрят на место, которое стало домом. Двадцать лет в армии, десятки гарнизонов, и впервые, может быть — дом.

Томас стоял на стене. Караул. Смотрел на звёзды, жевал лепёшку, нёс вахту. Потому что кто-то должен. И этот кто-то, девятнадцатилетний парень с веснушками, стоял на стене, и стена стояла под ним, и форт стоял вокруг, и всё это было правильно.

Алексей улыбнулся.

Завтра — новый день. Новые задачи, новые угрозы, новые решения. Башня с приглашением, Мутаре с планами, Мортис с местью, Орин с бедой. Мир, который двигался, менялся, рос и умирал, и требовал от каждого выбора.

Но сейчас — ночь, звёзды, тишина. Его стены, его люди, его начало.

И где-то далеко, в направлении, которое он пока не мог определить, что-то мерцало. Что-то, чего он не мог предсказать, не мог рассчитать заранее. Что-то новое, что ждало впереди, за горизонтом, за картой, за всем, что он знал.

Он стоял на стене и чувствовал это мерцание. Тихое. Далёкое. Настоящее.

Потом развернулся и пошёл вниз, по лестнице, к своим людям, к своему форту, к своей жизни.

Завтра.

----------

Дорогие читатели! Вот и подошла к концу первая книга из цикла Искра Героя. Огромное спасибо всем, кто читал.

Информацию о продолжении цикла вы найдете в конце. В главе («О цикле»).

А пока я приглашаю вас в мой новый, совершенно оригинальный роман, выкладка которого только что стартовала: Архитектор Тишины: https://author.today/work/565704

Если вам понравилась эта книга, вероятно новинка тоже придется вам по вкусу. Переходите по ссылке и добавляйте в библиотеку, буду очень рад видеть вас там!

О цикле

В настоящий момент в цикле «Искра Героя» запланировано три романа. Помимо этого, я планирую периодически выпускать рассказы и повести, раскрывающие историю мира и события, оставшиеся за кадром основного сюжета.

Если вам нравится история: • добавляйте книгу в библиотеку — чтобы не пропустить выход новых глав; • подписывайтесь на автора — чтобы не пропустить старт новых книг; • ставьте лайки! — мне приятно :) Ну и, конечно, пишите свои идеи и замечания в комментариях.

Подписка на профиль — лучший способ не пропустить!

Так вы точно будете в курсе всех новостей и дополнительных историй. Спасибо, что читаете! ❤️

ГЛАВНАЯ НОВОСТЬ: Прямо сейчас я начал выкладку совершенно нового, оригинального романа (уже не фанфика) — Архитектор Тишины: https://author.today/work/565704

Приглашаю всех к прочтению! Это новый авторский мир, надеюсь он вам тоже понравится. Приятного чтения.