Гений МАЗа

Глава 1

Мужикастые мужики

«Ваня, мы с тобой в Париже нужны – как в бане пассатижи», пел Владимир Высоцкий, причём очень плохо попадал в ноты, если судить по исполнению Вани Мельникова, моего нового штурмана, как раз вооружённого пассатижами, колдовавшего под капотом и что-то подобное мурлыкавшего под нос.

- Завязывай! И садись в машину. Живо!

- Да иду я, иду. Не шуми.

Нашего красного «жигуля» уже осмотрели судьи, поэтому колупаться в двигателе было неосмотрительно, порождая у маршалов гонки подозрение: вдруг в последний момент вносим какие-то недозволенные изменения. Ваня покорно захлопнул капот и устроился на правом сиденье.

Я бы тоже погулял снаружи, а не торчал в ожидании старта в раскаляемой сентябрьским парижским солнцем «шестёрке», не познавшей кондиционера точно так же, как невинная девушка – плотской любви. Стёкла опущены, но – жара, не терпится вдавить газ, охлаждаясь хотя бы набегающим потоком воздуха.

Именно в расчёте на него Иван сделал приспособу, конструкцией машины не предусмотренную – кронштейн для бутылки с водой, обмотанный мокрой тряпкой. Когда поедем, вода начнёт интенсивно испаряться, несколько охлаждая бутылку.

Первые экипажи успели уйти к Елисейским полям, оттуда маршрут ведёт к выезду из Парижа и по трассе на юго-запад к городку Ле-Ман, где предстоят шоссейно-кольцевые гонки, первый спецучасток ралли Париж-Афины-1976. Наш номер 26, или «дважды тринадцать», как вздыхал напарник. Вряд ли несчастливый, хоть именно мне стоит быть особенно суеверным и верящим во всякую чертовщину, памятуя волшебную белую «копейку», забросившую на 51 год назад – из 2025 в 1974-й. Верная старушка осталась в СССР, сюда автовозы привезли сразу десять р-революционно-красных ВАЗ-21067, отличающихся от базовой «шестёрки» передним приводом и двигателем 1600 с газораспределительным механизмом типа DOHC 16V, то есть с двумя распредвалами и по четыре клапана на каждый цилиндр, поэтому гораздо мощнее абсолютного большинства европеек этого объёма.

С 24-го номера начинался «красный десант». Как написали в «Фигаро», русские снова оккупировали Париж. В ралли до Афин Госкомспорт и Автоэкспорт выставили сразу три (!) заводских команды. Команда ВАЗ-МАЗ ехала на серийных 21067 в первой группе, то есть без существенного вмешательства в конструкцию. Вильнюсская фабрика скоростных роялей Стасиса Брундзы шла на тех же ВАЗ-21067, но заряженных по полной программе. Наконец, Ижмаш принял участие на своих новых переднеприводных малолитражках в одной с ними группе модернизированных машин, но с объёмом до 1300. То есть советские гонщики друг с дружкой не конкурировали.

В теории, мы все способны бороться за абсолютное личное первенство, но попробуй успей за пилотами на «поршах» и «мерсах» с гораздо более крупными моторами!

Надо сказать, компания «Даймлер-Бенц» заводскую команду не выставляла. Здесь же во Франции в 1955 году гонщик Пьер Левег на «мерседесе» врезался в ограждение перед главной трибуной трассы Ле-Ман. Погиб не только он, но и более восьми десятков зрителей. Зато каждый, кому по карману купить машинку с трёхлучевой звездой и подготовить к ралли, волен бороться за награды или хотя бы тешить эго за рулём «мерседеса».

- «Вохксхоллы» поехали, - прервал мои размышления штурман. – Пятая точка, в простонародье именуемая задницей, подсказывает, что проблемы от них будут.

Он был невысок, круглолиц, крепко сбит и русоволос. Практически мой одногодка, но уже с намечающимся пузиком от «бульбы с салом». За ралли сгонял до пяти килограмм, порой и больше, дома отъедался. На дальнюю дистанцию не бегун, но до судейского столика на КП и обратно дёргал достаточно шустро.

К прогнозу относительно британской заводской команды очко штурмана отношения не имело. В сегменте субкомпактных и компактных машин британцы громогласно намеревались отвоевать кусок рынка за счёт седанов «Воксхолл Кавалер». На самом деле, эти машины чрезвычайно напоминали «Опель-Аскона», собирались в Бельгии на заводе «Опель» и оснащались двигателями, по странному совпадению, тоже «Опель», с объёмом 1300 и 1600, пока только установочная партия тысячи полторы штук, массовые продажи планировались на следующий год. Американские хозяева этого бренда, Дженерал Моторс, намеревались лидировать в нише, занятой фордовским седаном «Таунас-Кортина». Что интересно, менеджеры «Форда» выставили их в категории до двух литров. Полуторалитровик «Таунас-Кортина» мощностью до форсирования всего в 60 лошадей рядом с нами и «воксхоллами» только позорился бы. Внезапное появление аж двух заводских команд из СССР в объёмной категории 1600 путало карты в цепочке Джи-Эм-«Воксхолл»-«Опель» и несколько тревожило «Форд».

Мы с парнями не особо интересовались делами торгашескими. О подводных течениях, вызванных конкуренцией, рассказал глава советской делегации Эрнест Сергеевич Цыганков, старший тренер сборной СССР и, что несколько усложняло отношения, многолетний наставник сборной АЗЛК по авторалли. А этот завод не выставил команду, несмотря на наличие довольно сильных спортсменов – в середине 1970-х им уже не на чем было конкурировать с современной техникой. Заседали в конференц-зале отеля после общей пресс-конференции, там звучали рекламные спичи, спустя полчаса Цыганков говорил по делу.

- Парни! Как и на всех гонках с участием советских заводских команд, наша главная задача – командный зачёт. Минимум три машины из каждой группы должны дойти до Афин. Стасис! Арвидас! Каститис! Вас это тоже касается.

Большинство инстинктивно повернуло головы к группе литовских пилотов, прибывших в Париж с самыми скоростными из советских машин. И с самыми заоблачными личными амбициями.

- Мы понима-аем! – заверил Брундза. – Продажи наших форсированных машин то-оже зависят от финиша всех в Афинах.

На лице Цыганкова отчётливо читалось выражение Станиславского «не верю», но он перевёл речь на другие темы – о конкурентах. С нашими наездниками на «Ижах» в классе 1300 столкнутся французы на «Рено-15». Прямыми соперниками ВАЗовских «шестёрок» он назвал американо-британские экипажи.

Я не выдержал.

- А как же польский «Фиат-125» и Собеслав Засада? Едва ли не самый сильный гонщик на малолитражках.

- Команда Засады выступает как сборная Польской Народной Республики, - возразил тренер. – Конечно, лучше бы они пилотировали «москвичи» или «жигули», а не «фиаты». Но какое бы место не заняли, это не заводская победа. Пусть Собеслав победит в индивидуальной гонке, всё же наш, социалистический спортсмен. Товарищи из Вильнюса, слышали? Не потерплю лишнего риска, не пытайтесь гоняться с Засадой.

- А то как засадит… - донеслась с задних рядов плоская шутка.

Яша Лукьянов, он на пару с Валей Семенихиным представлял на этом празднике жизни Тольятти, скривился. Мол – вот кого за границу пускают, те что попало ляпают, позорят Советский Союз. Сам страшно дорожил статусом выездного и вёл себя идеально, вызывая раздражение сопровождающих в штатском – нет повода указать в рапорте о неподобающем поступке гонщика и тем самым подчеркнуть свою бдительность.

- Никаких засад. Никаких таранов и прочих столкновений. Помните, основная часть трассы пролегает по территории капиталистических государств, недружественных нашему строю. Да и Югославия, формально – социалистическая, на деле не входит ни в СЭВ, ни в организацию Варшавского договора, а режим Тито во многом тяготеет к буржуазному Западу. Иными словами, не забывайте ни на секунду: мы находимся на враждебной территории! Каждое наше действие может быть истолковано превратно. Бдительность и ещё раз бдительность!

…Которую довольно трудно сохранять, расплавившись на этой самой вражеской земле, точнее – на враждебном асфальте, который, в отличие от нас с Ваней, плавился совершенно в буквальном смысле. Только когда перед нами осталась одна машина, как раз польский «Фиат-125», мы нацепили шлемы и вставили штекеры в разъёмы переговорного устройства, точь-в-точь как танкисты в танке, из-за шума не услышать друг дружку. Я надел перчатки, запустил двигатель и включил фары ближнего света, естественно, пока не трогал четыре дополнительных прожектора.

- Если мотор начнёт перегреваться, и ты включишь печку, я, пожалуй, сойду, - пригрозил мне штурман. Правда, скорее всего, только для проверки связи.

Наконец, взмах флажком, и мы тронулись.

Ваня достаточно толково предсказывал повороты, заранее предупреждая о перестроениях, но мы никак не вписывались в скорость 35 км/ч, заданную на первом участке, поскольку вышли на старт около пяти вечера, когда некоторые парижане успели намылиться с работы домой, заполонив улицы. Всего на старт вышло 134 экипажа, и нам несколько повезло, что заводские команды выпущены первыми, до 18-00, то есть до наступления вечернего часа пик. Впереди «Воксхолла» и «Фиата» старт взяли «Порше» и «Форд». В основном организаторы стремятся более скоростных ставить первыми, чтоб не досаждали тихоходам вроде меня бесконечными обгонами.

Минут через двадцать я думал не про обгоны, а чтобы не остановиться напрочь в пробке. И это ещё не самый тяжкий час заторов…

- Серёга! Помнишь рассказы, как перед первыми авто в Англии обязательно бегал мальчик и всех предупреждал – едет машина?

- Хочешь быть мальчиком?

- Ну не девочкой же.

Он открыл дверь, благо всё равно стояли, перекинул ноги через балку каркаса безопасности и вылез на мягкий асфальт. Мог бы сходить в ближайшее кафе и попить кофе, заедая круассаном, как раз бы успел, пока я ползу к светофору. Такие пробки характерны для Москвы XXI-го века в пятницу вечером в хорошую погоду, когда вся столица рвётся из города, и поездка из центра до городской черты порой растягивается часов на шесть или больше. Здесь, блин, понедельник!

Не желая тратить на кофе драгоценные и дефицитные франки, Иван подбежал к окну впереди стоящего «ситроена» и начал что-то лихорадочно втолковывать французу. Что именно – ума не приложу, как истинный белорус он знал из «парле ву франсе» всего десяток фраз. Но, о чудо, «ситроен» принял влево, прихватив даже часть встречной полосы, и пропустил меня. Через пару минут таким же макароном мы протиснулись к светофору, но штурман не вернулся в кабину и побежал вперёд – к хвосту очереди на проезд, выстроившейся в следующем квартале.

Несмотря на его усилия и красноречие без владения языком, мы выкатились на оперативный простор, запаздывая на 22 минуты. Шоссе, обещавшее привести нас в Ле-Ман, тоже достаточно плотно было забито автотранспортом, но активно едущем и не сплошной массой – с достаточными для обгона интервалами.

- Гони! – взревел напарник, я припомнил улётные кадры из фильма «Такси», на миг представил себя Сами Насери за рулём гоночного «Пежо-406» и… отпустил педаль газа.

Вовремя. Буквально через километр увидел полицейскую «ренуху» и целый рой очень занятых копов, окучивающих «воксхоллы», «фиаты» и «фордики» в раллийной раскраске. Усатый тип, вооружённый каким-то массивным прибором, в 1970-х годах они для измерения скорости ничуть не портативные даже в Европе, проводил нас непонимающим взглядом: вы чо – гонщики или где?

- Кто-то сказал «гони»? Да, получим штраф за опоздание на КВ. А эти товарищи – и штраф за опоздание, и штрафные очки за полицейские протоколы.

- Экскуземуа, патрон! – на ломаном околофранцузском языке извинился напарник. – Эх, блин, рации нет, как у грузовиков-дальнобоев. Предупредили бы наших.

- Так предупредили бы своих и поляки, и американо-британцы. Мы в равном положении. Только я – мудрее и хитрее. Например, предвижу, что через километр, до КВ, торчит ещё один пост. Отлавливают получивших штраф, кто пытается отыграть хоть минуту.

Мы его тоже проползли под ненавидящие взгляды французских ментов. Нажав на тормоз, я увёл у них из-под носа «законную добычу». Жадина.

- Серёга, ты – экстрасенс?

- Нет. Всего лишь уверен – полицаи тоже читают «Фигаро». И прекрасно знают, где и когда будет грандиозный улов нарушителей скорости.

В общем, организаторы ралли на самом старте организовали подляну, выставив нереальное среднее время. Но тут только риск получения штрафных очков, не более. А вот когда дают 90 км/ч по горной дороге, в туман и дождь, тогда другое дело. Парням приходится разгоняться на прямых до 160 с шансом улететь в пропасть.

И не только парням. Среди индивидуалов видел приятные женские лица, гонщиц облепляли репортёры, хоть вряд ли кто из дамочек претендует на фаворитство и призовое место.

Ваня тоже их заметил и с видом знатока, перещупавшего фемин из полусотни разных наций (но вероятнее всего – только жену), комментировал их прелести, заполняя трёпом дорогу до шоссейно-кольцевого участка, довольно банальную по прохождению – скорость 85, никаких сюрпризов.

Наша группа поддержки, технички и администрация команды во главе с Цыганковым, уже, по идее, подъезжали к Ле-Ману. Я помню из мемуаров гонщиков покинутой реальности, насколько экономно их провожала на ралли родная страна. За пятёркой «москвичей» или «жигулей» тащилась единственная техничка – ВАЗ-2102 или Иж-Комби, с таким запасом запчастей, что задний мост порой касался дороги. Но сколько они могли увезти? А нас сопровождал «лобатый» МАЗ-500! В его железной будке ехали даже запасные двигатели.

Правда, на отелях после Парижа Госкомспорт сэкономил, отправив два «икаруса» с переоборудованными внутренностями, вместо сидений установлены лежачие места в два яруса. Кто служил в армии, сразу подумает: казарма на колёсах.

Что любопытно, в этой мужской казарме предстояло ночевать и Кате Журавлёвой. Моё предположение о её дворянском происхождении оправдалось: дочка туза из отдела административных органов ЦК КПБ. Официально отправленная в командировку с раллийной командой, якобы – для изучения дизайна иностранных автомобилей, она просто получила своеобразный отпуск за счёт государства. Я не возмущался, зная, сколько денег Советский Союз сливает на всякие международные затеи, одна загранпоездка для неплохого человека – ну и пусть будет. Некоторый неудобняк намечается – не переодеть в её присутствии трусы, как и ей не поменять лифчик. Думаю, это не смутит пассажиров автобуса. Женщины в мужских коллективах быстро адаптируются.

За болтовнёй о дамах и не только промелькнули два часа. 134-е шоссе привело нас к легендарной гоночной трассе.

О, Ле-Ман! Как только в СССР появились видеомагнитофоны, где-то в начале 1980-х годов, одной из первых мне попалась кассета с тем же названием «Ле-Ман», поселившая несбыточную мечту – поучаствовать в знаменитой 24-часовой гонке в команде «Феррари» или «Порше». Осуществил её лет через пятнадцать, увы – только на компьютерном симуляторе. Выучил каждый поворот, каждую шикану, вынуждающую тормозить. На 5-километровой прямой разгонял гоночный болид до трёх сотен километров в час! Раз сто или двести разбивался, горел, переворачивался… Ле-Ман я узнал заочно до каждого квадратного сантиметра асфальта. А сейчас поеду в реале и не засейвленным!

Что забавно, французское название трассы и ближайшего городка Le Mans переводится как «мужчины». Или мужики. Катерина и немногочисленные женщины в экипажах машин, получается, присутствовали сверх штата.

Я минул пункт контроля времени и заехал на КП, где Ваня получил легенду на прохождение трассы. Стал в очередь на квалификационный круг, ожидая за двумя «фордами» и одним «порше». Тем временем технари подлили из канистры бензин, Цыганков хлопнул рукой по крыше.

- Всё в порядке, Серёжа?

- Ничего подобного. 21 минута опоздания на первом КВ.

- Понимаю… Не расстраивайся, у других ещё хуже. Без штрафных пришли только крупные литражи из первой пачки, нам не конкуренты. Давай аккуратно на Ле-Мане. Отработаешь штраф позже. У тебя же не гоночная машина. Не зарывайся!

Да, уел. Моя ВАЗ-21067 лишь минимально отличается от серийной. Кроме каркаса безопасности дозволено оснастить машину двумя парами фар. Но только внешне. Есть некоторые детали, практически незаметные для судей. Если надавить на переднее или заднее крыло, особо дотошный товарищ может обратить внимание, что пружины подвески стоят чуть более мощные, но без фанатизма.

Главное прячется внутри. Металл, использованный на изготовление поршней, поршневых колец, блока цилиндров, коленвала и распредвалов, является специальной разработкой Академии наук БССР, двигатель индивидуального изготовления стоит, наверно, гораздо дороже целого обычного «жигуля». То же самое можно сказать о коробке передач и других ответственных узлах. А Цыганков помнит времена, когда раллистам из АЗЛК позволяли собирать машины для гонок только из обычных деталей – со стеллажей для серийной сборки. Пилоты носили их на рентген проверять на наличие каверн литья и прочих производственных дефектов. Порой из десятка комплектующих едва удавалось выбрать одну.

Коробка у моей боевой «птички» тоже особенная, не только усиленная. В обычных машинах, то, что называют «для поездок в булочную», пятая передача втыкается при превышении трёх тысяч оборотов и служит не столько для достижения максимальной скорости, сколько для экономии топлива и моторесурса, чтоб, разогнав авто больше сотки, мотор не крутился на шибко больших оборотах и не жрал лишнего. На спецучастках раллисты поддерживают обороты тысяч шесть и выше, пятая передача нужна для оптимального передаточного числа в экстремальном режиме. Это число подбирается экспериментально с точностью до зубчика на шестерёнке.

За счёт 16-ти клапанов мой двигатель на 10-15 лошадок сильнее малолитражек конкурентов. Но на заводе «Опель» не меньше возможностей довести мотор до максимальных возможностей без явного форсирования. Одно обстоятельство в любом случае на моей стороне – кузов легче. В отличие от серийных вазовских «шестёрок» у экспортной модификации стоят пластиковые бамперы. «Воксхолл» тяжелее примерно на центнер, а это много.

Отмашка флагом. Я вдавил глаз в пол.

- 900 метров, плавный правый…

- Заткнись!

Я даже штекер выдернул из гнезда, чтоб не отвлекаться на иваново бубнение. Прекрасно знаю, что за этим плавным виражом следуют два резких поворота.

Как всё знакомо… Точно как на экране компьютера, только остальные ощущения настоящие – вибрация ревущего двигателя, отдающая на ручку КПП, ощущение единения с машиной, дрифтующей на практически сухом асфальте. На крутых поворотах покрытие сплошь чернеет следами от тысяч скользивших здесь шин. Перед выходом на прямую Юнодьер нас протащило юзом метров тридцать, до меня даже при выключенных наушниках долетел стон иванового ужаса. Но дальше его ждали ещё более острые ощущения.

Когда-нибудь пятикилометровый кусок шоссе разбавят шиканами – участками с крутыми поворотами, не позволяющими нестись, словно за тобой гонятся все бешеные псы ада. Или «Порше-Кайен» за скромной белой «копейкой». Здесь же удалось раскрутить мотор на восемь с половиной тысяч оборотов на пятой передаче! Тормоз в пол, сброс до сотки, вход в очередной чёрный поворот.

Когда финишировали, Ваня открыл дверь и метнул харч.

- Мне искать нового штурмана? Вместо впечатлительной девицы?

- Какая нах впечатлительная… Ты нёсся раза в полтора выше рекомендованной скорости! В миллиметрах от отбойников!

Мельников натурально трясся. А я ломал голову. Штурман он посредственный, Шуре Баранову в подмётки не годится. Но заявлен в официальный протокол как член экипажа. Высадить его или поменять на другого – мой финиш не будет засчитан.

Цыганков, надо понимать, горел ещё более сильным желанием снять меня с гонок. Едва я только подрулил к МАЗам под советским флагом и «икарусам» да выполз из-за руля, босс натурально вцепился мне в комбинезон, встряхнув за грудки.

- Ты не охренел, Брунов? Хочешь угробиться в квалификации? Если так поедешь на основную гонку и выживешь, я сниму тебя с соревнований! У нас – командный зачёт. Ко-манд-ный! Каждый экипаж на счету.

- И каждое очко, добываемое каждым экипажем, идёт в общую копилку, Эрнест Сергеевич. Я выучил трассу. Я выучил машину. Прикажете тащиться как на похоронах? Зачем вам тогда гонщики?

- Вот ты как… Клянусь, это твое первое и последнее зарубежное ралли. Я поставлю вопрос ребром: или я, или ты.

Главное, чтоб не приказал прикрутить мне обогащение топлива в карбюраторе, дабы не гонял лишнего. Ох уж эти перестраховщики – приди хоть на сороковом месте, лишь бы всем стадом. Истину глаголю: успех единственной машины значит куда больше в рекламе, чем доползание полного коллектива… Цыганков – хороший мужик, но слишком уж хомо советикус. Куда партия приказала – туда и бросайся, с песней и с полными счастья штанами.

Подошла Катерина.

- Он не верит тебе?

- Помимо всего прочего, не верит «жигулям», москвичёвский фанат. Автор книжек про безопасную езду.

- Полезных?

Если в Минске моя соучастница по изобретению машины «лучше Ауди» одевалась асексуально и мужиковато, здесь пыталась соперничать с француженками: в легчайшей полупрозрачной блузке и коротких джинсовых шортах. Из седой перекрасилась в рыжую, половину лица скрыла за солнцезащитными очками, ей весьма подходящими. Ей богу, если бы не подчинённая по работе, не удержался бы и согрешил. По крайней мере – попробовал бы.

- Для ралли – не особо. Прописные истины экстремального вождения и так знает каждый спортсмен-разрядник. Пойми, мы не рискуем и не лезем на рожон. Аварии и столкновения происходят от неучтённых, внезапно проявившихся факторов. Конечно, если ездить до сотки, вероятность ДТП ниже. Но кому нужен гонщик-черепаха?

Motorsport Can Be Dangerous! Прочитала ли она это предупреждение? Так пишется на билетах в Ле-Ман. Спорт моторов может быть опасен, он и есть опасный, кто бы возражал.

- Ты прав. Всё равно – будь осторожен. Наше главное дело осталось в Минске, помнишь?

- Как его забудешь…

- Открою секрет, - продолжила Катя. - Высоцкий договаривается с Генеральным представить нас с тобой на государственную премию БССР за концепт МАЗ-3101. Ты же не возражаешь, если я чуть примажусь к твоим заслугам? Хотя бы вторым номером?

- Тебя проще убить, чем лишить лакомого кусочка, - согласился я, даже не подозревая последствий своей покладистости.

Разнос от Цыганкова не испортил настроения. Франция, вечернее солнце, у меня шикарный результат в квалификации – порядка четырёх минут с небольшим, для обычной машины вообще сверхъестественный, это гоночные болиды показывают три с копейками за круг… Пусть Цыганков попробует меня выпихнуть из сборной, если войду в десятку лучших.

Его убийственное мнение обо мне, мягко говоря, не разделяли гонщики советских команд. После ужина, естественно – экономного, из «походно-полевой» кухни в автобусе, меня облепили Яша Лукьянов, Валя Семенихин и пятеро литовцев, наслышанные про рекордный для неспортивной тачки заезд. Стасис и Кастис показали чуть лучшее время, но буквально на пару-тройку секунд, хоть моторы у них вдвое сильнее и дорожный просвет всего в два пальца. Мы разложили схему трассы и обговорили каждый поворот, парни пометили оптимальную скорость прохождения – отдельно для машин Брундзы и таких как у меня, для поездок в булочную. Не знаю, как ижевцы, но наездники «жигулей» не собирались играть в поддавки из трусливого желания лишь бы не сняться с соревнований.

Долго не мог уснуть. Завтра меня ждали десять кругов Ле-Мана. Наяву, а не в компьютерной симуляции. На самой мужской трассе мира.

Глава 2

Спорт опасен… Да неужели?

Весь второй день ралли устроители посвятили шоссейно-кольцевым гонкам, самым «киношным», потом на юг к Марселю, оттуда вдоль побережья на север Италии, затем через Югославию в Грецию с минимальными остановками, на отдых экипажам выделено лишь порядка 30 часов. Скоростных допов больше дюжины по Франции, очень напрягли скоростные спецучастки на северо-западе Югославии до Загреба, там гористая местность, уверен, что, получив карту и стенограмму, увидим пометку «опасно!» едва ли не у каждого второго поворота. Ошибка – или удар в скалу, или падение с обрыва. На фоне этого Ле-Ман – просто легкота?

Ха-ха три раза.

Сведения о первых авариях понеслись во время заездов машин с движками более двух литров. Мы стояли в ожидании под трибунами и видели, какими покоцанными выглядят финишировавшие, не избежавшие ударов о соперников или зацепившие отбойник. Я представил ликование телевизионщиков. Когда они транслируют хоккейные матчи НХЛ, победа и забитые шайбы, бесспорно, важны. Но куда зрелищнее потасовки спортсменов! Аналогично, в репортажах с кольцевых гонок горячего придают кадры с перевёрнутыми и горящими авто. Если кто-то погиб – вообще восторг, шакалы грёбаные.

Наконец, ближе к обеду пришёл наш черёд, обслуга убрала обломки бамперов и осколки фар с предыдущего заезда. В первой группе с объёмом до 1600 стартует аж 23 машины, самая многочисленная, потому что, кроме заводских и сборных команд, она самая демократичная для любителей.

Как победитель квалификационного заезда я гордо занял первое место. Левее и чуть сзади – жёлтый «воксхолл», в зеркалах заднего вида – словно поле из нераспустившихся одуванчиков. За жёлтыми американо-британцами расположилась вперемешку польская сборная Засады на «фиатах» и наши четверо на ВАЗ-21067.

Запуск двигателя. Руки на руле. Три глубоких вздоха на сосредоточенность. Обращение к внутренней силе и короткая отключка от происходящего вокруг, это не из техники автоспорта, так меня натаскивал на концентрацию минский тренер по рукопашному бою. Открыл глаза, и словно картинка стала более резкой, отчётливой.

Перегазовал. Убедился, что мотор работает ровно…

Старт!

В первый поворот я ушёл первым, не щадя двигатель. Нефорсированный, он не сильно перенапрягается и так. Хотел гордого одиночества, чтоб никто не висел на хвосте, не использовал мой воздушный мешок, неизбежно возникающий за летящей гоночной машиной, там немного сниженное давление. Сохранил лидерство до прямой, злорадно констатировав: несколько более тяжёлое воинство на жёлтых лимузинах начало отставать.

А на прямой догнали!

Ну как автомобиль, в теории – не подвергающийся переделке и имеющий паспортные 75 лошадей с 4-х-ступенчатой коробкой, способен догнать мой – 95-сильный?! Значит, над ним шаманили и не слабо.

Сделав пометку в памяти организовать жалобу судьям, я держал газ в пол. Перед выходом их лидирующая тачка уже обошла меня на полкорпуса, но её пилот был вынужден начать торможение на какие-то сантиметры раньше, чтоб не вписаться в отбойник на вираже. Моя машина, окутанная свистом резины, снова вырвалась вперед.

Подстёгиваемый соперничеством с жёлтыми, я, наверно, даже улучшил время по сравнению с квалификацией. Да и без Ивана легче – минус 80 кг живого веса и большой плюс от отсутствия его паники справа от моего локтя.

Пятый, шестой круг… Скорость – ещё выше! Трасса чувствовалась теперь до микрона. Учитывал температуру и износ покрышек, от постоянных заносов миллиметры протектора уже втоптались в асфальт. В зеркало заднего вида порой наблюдал «воксхоллы», но теперь даже на пяти километрах Юнодьера они были не в состоянии достать.

На девятом круге догнал красную «Аскону», моргнул ей фарами и пошёл на обгон – по внешнему радиусу плавного поворота. Едва поравнялся, её, двигавшуюся по внутреннему радиусу и, соответственно, выписывающую чуть более крутую траекторию, сорвало в занос. Кузова звучно шмякнулись, меня отбросило, крыло ударило об отбойник на скорости за 160, отшвырнуло в противоположную сторону – опять в отбойник. Говорят, в такие мгновения можешь прожить заново всю жизнь, время замедляется, успеваешь обдумать и принять решение… А я просто проваливаюсь в никуда, доверившись рефлексам. Не знаю, каким чудом удалось выровняться и избежать третьего удара.

Снова полный газ, пока жёлтые не нагнали. Красная жопа «асконы» мелькнула впереди, причём этот аутсайдер сильно прибавил. В голове зародились смутные подозрения, всё же «опель» – тот же самый GM, «Дженерал Моторс», и хоть за рулём не командный гонщик (официально – не командный), похоже, зреет засада…

На следующем повороте «аскона» меня опасно подрезала, и я вынужден был притормозить, понимая, что каждая задержка приближает к моей корме преследователей на «воксхоллах».

Вырвались на Юнодьер, разогнались до двух сотен. Неслись с «опелем» ноздря в ноздрю под две сотни. У него 75 лошадей? Не смешите тапочки моей бабушки.

Что последовало дальше – не предмет для моей гордости, вообще ненавижу эту сторону автоспорта, но не было выхода. Я вошёл в поворот по внутреннему радиусу, фактически повторяя подлый маневр опелёвского пилота, и впечатал его в отбойник. Поскольку скорость была намного выше, чем при предыдущем столкновении, отбойник не выдержал, а Мальчиш-Плохиш в моём лице газанул и погнал дальше. Сотни зрителей, наверняка кто-то с кинокамерами, подтвердят: столкновение неумышленное. Ну, как бы. В зеркало заднего вида не успел рассмотреть приключения «асконы», увижу в записи. Тем более, зеркало сохранилось только внутреннее, наружные стесал о паразита.

Финишировал первым и сразу погнал машину к механикам – менять передние крылья и двери, а сам метнулся к Цыганкову заявлять протест на техническое состояние конкурентов и на проделки водителя «опеля».

Из-за этих разборок награждение отложилось на несколько минут. Эрнест Сергеевич даже не стал мне втирать за нарушение его тренерских приказов, настолько забеспокоился из-за заговора против нас. Сообщил, что моторы «воскхоллов» проверят, останки «асконы» уже увезли под пресс - фиг там что разберёшь, а пилот «опеля» уехал в больничку, спасибо – не в морг, он уже и так не участник ралли.

На награждении я облил англичанина и американца шампанским, улыбался им в 32 зуба и пожимал руки, поздравлял с призовыми местами, матюгаясь внутри. Себе списал штраф за превышение времени по Парижу, улучшил положение команды. Молодец? Молодец!

В качестве дополнительной награды Катюха залепила мне жаркий поцелуй. Вряд ли он получился интимным под ослепительные вспышки фотокамер.

Дополнительные баллы для себя заработали и литовцы. Ижмаш доехал без блеска и без штрафов, бальзам на сердце нашего тренера. Хоть кто-то его слушает.

Остаток дня провёл с технарями. Даже прикручивание зеркал заднего вида для спортивного «жигуля» – дело особенное. Они крепятся на шаровой головке, при скоростях свыше 150 километров элементарно отгибаются назад от ветра. Так что зеркало регулируется, а потом прихватывается намертво. Резину поменяли, и меня как раз отловил представитель фирмы «Пирелли», чьими покрышками и наклейками украшена моя птичка.

- Синьор Брунов! Грация!

Он поблагодарил за победу, послужившую их рекламе, попросил дать интервью журналисту, коего притащил с собой. Ну что же, не жалко, я наболтал ему в микрофон, что успех в заезде в значительной степени достигнут благодаря превосходным шинам, обеспечивающим нормальное сцепление даже при прохождении крутых поворотов на большой скорости. Соврал: дома тоже езжу исключительно на «пирелли», прости и не обижайся, родной Ярославский шинный комбинат.

От аквапланирования они не спасали. На скоростном допе на пути к Марселю машина точно так же теряла контакт с дорогой, как и на советской резине. Прошёл интенсивный дождь, на просёлках образовались лужи, сделавшие бы честь даже средней полосе России. Что забавно, Иван вёл себя куда более сдержанно, не психовал как на Ле-Мане, вполне грамотно штурманил.

Без лишнего хвастовства, но с чувством едва сдерживаемой гордости в голосе, скажу: к Марселю мы командно пришли первыми в своей группе. Перед рывком на восток нам выделили свободный вечер, Цыганков строго-настрого велел всем держаться вместе, в злачные места не забредать, не отрываться от мужчин в штатском, сопровождавших делегацию… Все эти увещевания не помогли, когда во время невинного фланирования по набережной мы напоролись на здоровенную ватагу поддатых моряков.

Не знаю, какие полномочия и инструкции были даны КГБистам эскорта, они даже не отсвечивали, когда мореманы полезли в драку. Я отпихнул Катю за спину и переместился подальше от эпицентра боя.

На нас кинулись двое. Фронтменом пёр детина в чёрных штанах клёш, в матросской робе и с круглой шапочкой на голове, на ней – название судна, его прочесть не успел. Гад широко улыбнулся, продемонстрировав отсутствие одного переднего зуба, и демонстративно надел кастет на правую пятерню.

Наивный! Железяка усиливает удар и делает его более разрушительным, но одновременно замедляет. Не размениваясь на отвлекающие движения, моряк ввалил правой, целясь мне в физиономию, без шансов попасть, я всё же гонщик с профессиональной реакцией. Просто хлопнул его по печени, когда рука с кастетом распрямилась, добавил в затылок, перешагнул тело. Второго пнул ногой в коленку, лишая подвижности.

Убедился, что кастет не задел подчинённую, и сделал ей знак – свали и не подставляйся, сам намылился вмешаться в побоище, спасая пацанов от матросских кулачищ, но послышались полицейские свистки. Счел за благо схватить Катюху за руку и нырнуть с ней в толпу зевак.

С безопасного расстояния мы видели, как копы окружили и загребли всех – и гонщиков, и матросню.

- Кошмар… Где ты так драться научился?

- На курсах кройки и шитья. Где учат, как правильно раскроить голову, чтоб доктору пришлось её зашивать. Бежим к Цыганкову, пусть он разруливает. Если в полиции оформят задержание, наши не успеют к старту!

Конечно, на случай подобных форс-мажоров регламент ралли предусматривает особые варианты, но я не рассчитывал на повышенную лояльность судей после их заявления, что с моторами «воскхоллов» всё в порядке. Мы – хомо советикус, чужие на европейском празднике жизни, нежелательные конкуренты. И если нас снимет с гонки пьяная матросня, то – упс, извините, так получилось, приезжайте в следующий раз.

Эрнест Сергеевич бросился вызванивать советское консульство в Марселе, а мы отправились в «икарус» – дожидаться развития событий, укрывшись за его стенами.

- Не хочу внутрь! – вдруг запротестовала Екатерина. – В автобусе надоело. Пошли – искупаемся. Я узнавала, где можно.

На сегодня мало приключений? Но если женщина хочет…

Шли мы довольно долго и оказались в достаточно диком месте, без зонтиков, раздевалок и лежаков. Местные здесь тоже присутствовали, не всем нужна цивилизация.

- Специально меня привела на нудистский пляж?

- Потому что не взяла купальник, - призналась подчинённая. – Хочешь – оставайся в плавках. Или что у тебя под джинсами.

- Под джинсами у меня мужская гордость. А в джинсах паспорт, без которого за границей неуютно. Давай по очереди?

- Ну уж нет. Не будем отплывать далеко, присмотрим за вещами.

Я стянул майку и джинсы, Катя стащила с себя вообще всё. Стараясь не смотреть в её сторону, пока чресла не достигнут прохладной воды, а то вдруг продемонстрируют нескрываемый интерес, скинул трусы и побежал навстречу волне.

Коллега плескалась рядом, брызгала на меня и смеялась.

- Мы нарушили все установки Цыганкова! Откололись от группы, вышли из-под опеки бдительных товарищей, купаемся голышом в буржуазно-непристойном окружении!

Не знаю как насчёт буржуазного, а насчёт непристойного – она права. Французы-нудисты смотрелись не очень. Мужики с отвислыми животиками, женщины с отвислым всем остальным. В основном народ 50+, молодежь что-то не торопилась потрясать голыми прелестями. Мы на их фоне – мистер и мисс Вселенная.

Катька решила похулиганить и обняла меня, прижавшись соблазнительным телом.

- Я тебя волную? А в Ле-Мане, когда поцеловала?

Сложно представить, как в этот момент зараза «присматривала за вещами».

Не стал отпираться.

- Ещё как! Если кого-то из нас выгонят с МАЗа, тебя или меня, составим отличную пару. А пока – ни-ни.

- Меня не выгонят. При моём-то папе.

Она оттолкнулась и пошла на берег, уверенная, что смотрю ей вслед на стройную спину, длинные ноги и упругую маленькую попку. Не угадала, я тотчас поторопился отвести взгляд, иначе даже прохладная морская вода не выручит. Катька умела быть и бесполой, и чарующе сексуальной – по её выбору. Сейчас беззастенчиво дразнила.

Упоминание про папу помогло остудить пыл. Он – заместитель заведующего отделом административных органов ЦК КПБ. Селф-мейд-мен, прополз по карьерной лестнице от сельского школьного учителя до номенклатуры республиканского уровня. В белорусской властной иерархии между ним и Первым секретарём (биг-боссом) – каких-то человек 20-25. Переспать с дочкой подобного товарища непременно приведёт к последствиям, если та сама не захочет списать случившееся на развлекательный секс без обязательств. Но – тянет, инстинкты пальцем не заткнёшь, буду честен сам с собой.

После отъезда из Тольятти у меня был всего один роман – с врачом-офтальмологом по имени Маргарита, на пару лет старше, и он прервался по прозаической причине. Её семья в полном составе получила приглашение на переезд в Израиль. Марго честно сказала: ты не котируешься, мои не примут гоя. В общем-то, в Израиль и в еврейство я ничуть не стремился, национальную принадлежность подруги знал и не особо придавал значение, та с удовольствием хохотала над еврейскими анекдотами, не подначивала, что я – необрезанный, трескала свиные котлетки. Но вот обвинение, что, будучи русским, принадлежу «не к той нации», произвело обескураживающее впечатление.

Мы расстались примерно за месяц до их отъезда. Не исключаю, что Марго в обнимку с каким-нибудь Мойшей сидит на берегу того же моря – Средиземного, кидает камушки в волну и напрочь меня забыла. Пусть так. Я не искал специально каких-либо отношений и ни с кем не встречался до отъезда в Париж.

Оксана? Она так и не позвонила. Я тоже не набирал телефон приёмной в Москве. Скорее всего, та страница перевёрнута окончательно.

Когда мы вдвоём с коллегой вернулись к автобусу, весь освобождённый кагал советских гонщиков присутствовал и оживлённо обсуждал случившееся. Каждый второй получил или фингал, или другую столь же почётную отметину, мужики, тем не менее, все считали себя победителями. На фоне их приключений наша с Катькой самовольная отлучка проскочила незамеченной.

Оп, не полный табун. Один из штурманов Ижмаша попал в больницу с ЧМТ и вряд ли выйдет утром на старт. Некомплектный экипаж снимается с ралли, замена не дозволяется. Так что у нас первая потеря.

Катька изобразила из себя сестру милосердия, помогая врачу делегации заклеивать боевые ссадины драчунов, кокетничала с гонщиками. Если тем самым рассчитывала разбудить у меня ревность, то зря старалась. 75 лет прошлой жизни и два в этой даром не прошли, навидался всякого.

На рассвете погнали на восток, по Лазурному берегу – ни одного допа. Тут или автострада, или такие виражи в горах, что даже местные джигиты катаются без излишней спешки. Темп средний, хватало даже времени кидать взгляд направо, выхватывая стоп-кадры с залитыми солнцем морскими пейзажами, украшенными сотнями белых парусов.

А вот дорога до Загреба… Будь она проклята! Пусть не заливают, что в Югославии, стране рыночного социализма, всё замечательно. В замечательных странах не бывает таких дорог, что порой километров сто тащишься то на первой, то на второй передаче. Конечно, нас пустили не по основным шоссе, а выбрали маршрут для «остроты ощущений», задав среднюю скорость 82, безумную для такого рельефа и количества ухабов.

И вот там я слетел с обрыва.

Сначала объехал «воксхолл» на обочине, стартовавший раньше, её экипаж что-то колупал под капотом. Увидев советскую машину – тормознул бы, спросил: не нужна ли помощь. Ради этих остановился бы только ради доставки в больницу.

Дорога пошла вниз серпантином. Сзади – пыль столбом, но и через неё Иван разглядел нагонявшую нас жёлтую морду.

- 17-й номер, Билл Сеймур, Соединённые Штаты… Двести пятьдесят, правый, опасно!

Шли на среднее время, но адская дорога, порой заставлявшая сбрасывать скорость до пешеходной, вынуждала переть на относительно прямых участках словно на допе – газ в пол. А американец гнал ещё быстрее.

Понятно, он должен опередить, уменьшая время отставания от графика, но что-то в его поведении мне не нравилось. Догнав, он вилял то вправо, то влево, на обгон не лез. А вот метров за полтораста до поворота врезал мне в корму.

«Жигуль» повело. На дороге не выровнять – или влетишь в скалу на сотке с гаком, или изволь кувыркаться. Я крикнул Ваньке «держись» и избрал менее смертельный вариант, выключив зажигание, так меньше шансов пожара.

Перевернулись трижды, последний оборот – вяло, машина стала на колёса. Лобовое треснуло, но не высыпалось. Мотор завёлся с полпинка, я рванул и с места выписал полицейский разворот, показав задницу «воксхоллу», показавшемуся из-за поворота.

- Су-ука! – проскрежетал мой штурман. – Специально нас спихнул! 230, левый. Прости, 160, мы же срезали часть трассы кувырком.

- Да, специально. Выживем – заявим протест.

Серпантин кончился, пошла обычная сельская дорога между холмами. «Воксхолл» с оторванным передним бампером снова нагнал и начал щемиться слева.

- Впереди мост! Тормози, пропусти долботраха!

А мне вспомнился другой фильм, не «Ле-Ман», такая же сцена, где машина, идущая левее, бесчестно сбросила конкурента вправо мимо моста, тот влетел в реку и выбыл из ралли. Но Сеймур не смотрел тот фильм! Его просто ещё не сняли.

- Не пропущу. Цыц! Не бзди как на квалификации.

Через секунды показался обещанный мост, к которому мы неслись на 140 или даже 150 километрах, обдирая бока – мой левый и «воксхолла» правый. Я мог элементарно его столкнуть, та машина хоть тяжелее и, очевидно, мощнее, при бодании передними крыльями привод на переднюю ось даёт неоспоримое преимущество.

Что делать? Спихнуть в реку и проскочить мост самому? За это можно получить дисквалификацию, судьи пристрастны.

Но если поступить наоборот и рассчитать до сантиметра…

За полтораста метров я чуть-чуть довернул, дав Сеймуру иллюзию, что у него есть шанс выжать меня с прямой и точно попасть в створ моста. За пятьдесят резко дал вправо, ударив по тормозам, затем – газ и тормоз, блокируя заднюю ось, разворот.

Получилось! Американец, если взять боксёрские термины, провалился в ударе. В попытке выдавить меня с прямой он забрал слишком глубоко в мою сторону и тупо не успел вывернуть влево – в створ моста. На скорости больше сотки жёлтое авто ударило в пологие каменные перила ограждения и взлетело в воздух!

К сожалению, мне было не до разглядывания их кульбитов. Несмотря на яростный вираж и дрифт по гальке, а камни наверняка перелетели через речку – прямо в толпу зевак-зрителей, пространства не хватило, «жигуль» въехал в воду кормой вперёд и застрял.

- Толкаем!

Оба отключили провода шлемов и выпрыгнули наружу. Я оставил машину буксующей на первой передаче, вытянув ручку подсоса.

Естественно, хорваты с той стороны речки, битые галькой, не поспешат на помощь. Я упёрся руками, надавил так, что кроссовки начали съезжать по дну речки, перед глазами поплыли сиреневые круги…

- Иван! Давай в раскачку. На раз-два-три!

Нехотя, словно совершая самое ненавистное в мире дело, наш «жигуль» тронулся вверх. Я прыгнул вперёд, хватаясь за открытую дверцу, не хватало только, чтоб он уехал без экипажа, подтянулся и перебросил ногу через балку каркаса. Оказавшись за рулём, вытащил машину на менее стрёмное место и притормозил, давая возможность вернуться на кресло Ивану, пристёгивались, уже проносясь по мосту.

«Воксхолл» лежал на крыше метрах в 20-ти после речки с начисто выбитой подвеской переднего правого колеса. Наверняка в воздухе выписал то, что в авиации называют полубочкой – оборот на 180 градусов вокруг продольной оси, со стороны весьма зрелищно, из кабины – не очень. Скорее всего, и лонжерон ушёл погулять, и каркас безопасности, ремонт причитается только заводской. Сеймур сорвал шлем с головы и с бешеной злостью запустил его нам вслед.

- Заявит протест? – заволновался Иван.

- Мы – первыми. Наша красивая красная попа и помята, как девичья честь, и щедро заляпана сколотой жёлтой краской. Не отвертится, урод!

Как и следовало ожидать, никакого наказания американец не понёс. Машина разбита, с ралли сошёл, какие к нему ещё претензии? А моя прилипла к МАЗу с запчастями – снова менять передние крылья, вдобавок к ним все четыре двери, задний бампер, лобовое стекло. Но это – так, декорация. Внутри моя птичка жива-здорова и готова клевать жёлтых птенцов, сколько их попадётся на пути!

Даже Ваня вроде бы перестал бояться, уверовав в мой авантюрный талант вылезать из задницы, куда нас периодически затягивает.

К Белграду я лидировал в своей группе, что можно было ожидать. Но вот сюрприз – в абсолютном зачёте первенство захватил Стасис Брундза. Это тем более удивительно, что в гонке по горам машины с самыми мощными моторами имеют преимущество – дают возможность разогнаться быстрее после многочисленных замедлений на поворотах, по идее, их пилоты должны набирать меньше штрафных очков за превышение контрольного времени. А реактивный литовец уделал могучих европеоидов на тачке всего лишь класса 1600!

Снимаю шляпу.

Несмотря на то, что ралли не закончились, Цыганков подобрел и перестал на нас орать, что не заботимся о командных интересах. Обеспечили своим командам места на пьедестале почёта, разве это не польза для коллектива?

Глава 3

Облом

По советской печальной статистике множество смертей гонщиков в автокатастрофах происходит вне ралли, уже по пути домой, с усталости. Поэтому в Афинах все наши боевые кони заехали на те же автовозы, на которых прибыли в Париж. Кроме единственного ижевца, разбитого в ноль в горах Хорватии. Несмотря на опасения тренера, серийные ВАЗ-21067 доползли до финиша в полном составе, четыре литовских – тоже, плюс одна, увы, на буксире. В общем, среди заводских команд советские выглядели лидерами, моя победила в своей категории, обогнав чёртовы «воксхоллы», литовцы у себя заняли почётное второе место, пропустив лишь поляков, а Ижмаш… Спасибо, что дотащились. В индивидуальных зачётах Брундза завоевал первое место в абсолюте, обогнав Засаду, я с Иваном – первое в своей группе и непозорное седьмое в общем списке.

Было приятно, что во время награждения все наши пилоты получили специальный приз от «Пирелли» – чеки в итальянских лирах на сумму свыше 5 тысяч долларов в эквиваленте, царская щедрость. Мне незаметно сунули в руки конверт с 3 тысячами дойчмарок, подозреваю – Стасису тоже, но это не тот случай, чтоб делиться впечатлениями. Чеки собрал Цыганков, обещая по приезду в Союз возместить валюту чеками для магазина «Берёзка». Марки я спрятал, намереваясь превратить их во что-то полезное на следующих международных ралли.

Не обошлось и без жидких призов, их мы пустили по кругу уже в автобусе, не обделяя технарей и прочий вспомогательный персонал, Катя тоже причастилась сухеньким. В общем, обратная дорога через Болгарию и Румынию, а потом по Украине выдалась весёлая.

Под бухло травили байки.

- В Милане пара местных подкатывает к переводчику. Спрашивают: правда ли, что аутомобиле руссо умеют ездить по дну реки? – вспомнил Лукьянов.

- Бред, на-аверно, - усомнился Брундза.

- Не-а! Они смотрели фильм «Невероятные приключения итальянцев в России», у них тоже показывали.

- Не машина, а подводная лодка! - Катька радостно хлопнула себя по коленкам. – Не открывай окно, болван! Осторожно, рыбку задавишь! Я три раза смотрела, все шутки помню.

Популярность советских комедийных фильмов у жителей СССР была феноменальная. Я даже после 2000 года иногда пересматривал старые ленты. Современные тоже бывают достойными, но крайне редко, попробуй выудить что-то интересное среди моря однообразия, особенно сериального.

- А вот когда в Белграде останавливались… - завёл свою историю Слава Русских, но я уже не слушал.

Перед самыми Афинами меня попытались снять с гонки вообще. Примчались, я, наскоро помывшись, залез на койку, штурман – тоже. Поздно вечером всем объявили о дополнительном КП перед въездом в город, и ни одна зараза, включая наших, меня не предупредила. Когда шнырял уже по улочкам города, Брундза посигналил мне фарами. Он выскочил из машины, теряя драгоценные секунды, график движения был задан куда выше реально возможного.

- Сергей! Ты пропустил контро-ольный пункт!

Он показал на карте.

Твою мать! Финишировать без отметки – дисквалификация. Забив на все ограничения скорости, я попёр обратно, проскочил какой-то проезд с односторонним движением по встречке, по тротуарам, упёрся в тупик, снова развернулся… Нашёл! Потерял 23 минуты по сравнения с контрольным временем, тогда как остальные – от 10 до 12 минут. Но прежнего запаса хватило.

Подляну с добавленным КП могли замутить конкуренты. Но почему наше руководство прошляпило? Не хочу подозревать, что получили пухлые конверты с купюрами. Мне приятнее думать о людях хорошее.

Занял верхнюю койку, «боковушка возле туалета» словно в той песне, в автобусе они все боковые, и задремал. Когда проснулся, «Икарус» катил по Румынии, разговоры стихли. К стеклу прилип жёлтый осенний лист, мокрый от дождя. Понимая, что праздник ралли закончен, я вернулся мыслями к минским делам.

Нам удалось запустить сборку ВАЗ-21067, хотя бы в опытном формате. Если на Волге «шестёрка» стала на конвейер практически без отличий от родственницы в покинутом мной мире, попросту рестайлинг «трёшки», то минская версия, заточенная сугубо на экспорт и победно прокатившаяся от Парижа до Афин, получила передний привод и пластиковый обвес. Мой 16-клапанный двигатель с номинальными 95 лошадиными силами считается опцией, позволяющей взять больше денег по сравнению с базовым 80-сильным. Вопреки планам Министерства автомобильной промышленности, массовый выпуск должен стартовать только в 1977 году, как и отгрузки иностранным дилерам.

Мечта о подобии ВАЗ-2108 в середине 1970-х годов разлетелась как дым. Но вдохновляла «березина», она же МАЗ-3101, она же «лучше Ауди». К концу лета мы допилили концепт на бумаге, проектирование перешло в стадию изготовления чертежей, подготовки пресс-форм, разработки технологических карт. Поскольку использовался двигатель 16V от ВАЗ-21067, особых проблем с моторизацией мы не видели. Коробка, правда, отличалась сильно, полностью сблокированная с двигателем, здесь ещё продолжались жаркие споры.

По контракту с «Ауди» взяли рулевую рейку, карбюратор и ещё кое-какие приятные мелочи. Конечно, «Фольксваген-Ауди Групп» я обокрал гораздо в большем объёме, но в основном это касалось находок, в Германии ещё не сделанных.

В финишном виде машина, кроме мелких деталей, повторяла «Пассат-Б4» – на 90% внешне и более чем наполовину внутри, очень близко к моим наброскам, выполненным ещё в Тольятти.

Ей бы всунуть двигатель в два литра объёма, доведённый шаловливыми литовскими ручками до двух с лишним сотен лошадей, «воксхолл» и разогнаться не успеет, как я окажусь за горизонтом!

В числе прочего, закладывались совершенно непривычные для СССР стандарты качества: ровненькие зазоры, аккуратные сварные швы, оцинковка кузова, приличная отделка салона… Пусть её цена действительно вырастет до 14 тысяч рублей или догонит волговскую, народ будет из шкуры вон лезть, скупая берёзовые чеки, чтоб заполучить её. На внешнем рынке советский автопром, наконец, не будет плестись в хвосте, пытаясь втюхать доморощенные реплики «фиатов», а покажет лидирующую модель.

Мечты, мечты… Они налетели на реальность и неумеренные местные амбиции как «Титаник» на айсберг. Если кратко, случился облом в виде глупого и совершенно неожиданного препятствия.

Поначалу всё шло чудесно. Белорусскую составляющую сборной ВАЗ-МАЗ (со мной в качестве главной звезды) едва ли не носили на руках. На торжественном собрании в Доме правительства Первый секретарь ЦК КПБ Пётр Миронович Машеров вручил Государственные премии Белорусской ССР, а это ни много ни мало 5000 рублей, половина Ленинской премии. Мне и за победу в гонке, и за внедрение в производство на белорусском предприятии легкового автомобиля. Если сложить заводскую премию за ралли, чеки на 5000 долларов и конверт с дойчмарками, да ещё зарплата поднакопилась, я за осенний месяц поднял порядка 15000 рублей!

Машеров тряс мне руку, желал творческих успехов. Катерина, предупредившая меня о своём участии ещё во время нахождения во Франции, тоже получила госпремию. Ну, у дочки большого начальника свои преимущества, от меня не убудет… Так я думал, пока парторг завода не притащил мне на следующий день «Минскую Правду», желая сделать приятное. Взволновался, когда увидел мою реакцию.

- Сергей, что с вами?

- Вы даже не представляете, какая назревает катастрофа.

Разговор шёл среди кульманов, Высоцкий что-то тихо втирал чертёжнику, своё рисовала Катюха, виновница торжества. Как по команде все затихли, услышав слово «катастрофа», я таким не разбрасываюсь.

Парторг, заслуженный ветеран глубоко за семьдесят, седой, морщинистый и маленький, с орденскими планками на пиджаке, смотрел вопросительно. Он воевал в партизанской бригаде Машерова, но, насколько мы слышали, никогда не пользовался фронтовым знакомством с первым лицом республики, жил с женой в хрущёвке-полуторке не в самом удобном районе города и не просил льгот. Поэтому я молчал, подбирая слова, не хотел обижать порядочного и заслуженного мужика. А ведь представление к награждению идёт через партком, его подпись там стоит… Куда же ты вляпался, Тарас Никитович?

Подошёл Высоцкий.

- Сергей Борисович, что-то не так с награждением?

- Именно, - я показал пальцем на строчку с формулировкой присуждения премии Екатерины Журавлёвой. – Поймите меня правильно, у меня нет иного выхода, кроме как немедленно звонить Полякову. Если он узнает со стороны, а узнает точно, даю 100%-ную гарантию, что последствия будут даже хуже.

Главный конструктор, наверняка испытывавший какие-то сомнения ещё во время наградного процесса, мигом догадался, к чему я клоню.

- Последствия своего звонка представляешь?

- Они неизбежны в любом случае. Считайте меня стукачом, но иначе невозможно. Знаете же, почему я в Минске. И так подвёл министра, когда мы с Екатериной показали проект «березины» непосредственно Гагарину через голову Полякова, и потом стоило огромных усилий переломить позицию Минавтопрома. Поверьте, я знаю что делаю.

Высоцкий только развёл руками, не в силах предотвратить неизбежное, а мне осталось до неприятного звонка выяснить единственную вещь.

- Катя! Ты говорила отцу, что являешься единственным или главным разработчиком «березины»? – она потупилась, и я не стал её прессовать в ноль. – Колись: в домашних стенах из тебя вылетело прямое и недвусмысленное утверждение, что это ты придумала «березину», потому просишь отца юридически закрепить твои права?

- Нет! Он сам истолковал моё участие… Я не врала ему, что главная!

- Достаточно.

Через четверть часа я уведомил Высоцкого, что из-за инцидента с «березиной» меня срочно вызывают в Москву в министерство. Он молча завизировал заявление на командировку. Отказал бы – поехал бы за свой счёт.

Наутро через полтора суток вернулся в Минск, фирменный поезд прибыл ровно в шесть. Скупые командировочные компенсировали только плацкарт, за купе доплачивал сам. Нуждался в некотором комфорте для обдумывания ситуации. Поляков, первоначально взбешённый из-за белорусского самоуправства, несколько поостыл. Думаю, он выдержит паузу в пару дней перед тем, как доложить в соответствующий отдел ЦК. Министр находился в похожем положении, что и я позавчера – если неприятная информация дойдёт до начальственных ушей раньше, чем он доложит, выйдет отвратительно. Но и спешить не всегда нужно.

Хватило времени, чтоб метнуться домой, привести себя в порядок и успеть к восьми на завод. Доложился Высоцкому, тот не стал слушать рассказ и немедленно потянул к Дёмину, генеральному АвтоМАЗа. Там же со скорбной миной ждал Тарас Никитович.

Я был достаточно откровенен.

- В глазах министра, а другое московское начальство вряд ли примет иную точку зрения, награждение одной только Екатерины Журавлёвой за разработку проекта 3101 воспринимается исключительно как попытка Минска узурпировать проект.

- То есть упоминание вашей фамилии в постановлении изменило бы картину? – спросил Дёмин, недовольно поджав губы.

Он – тоже бывший партизанский командир, Герой Социалистического Труда, знает все ходы и выходы, подоплёку нынешней ситуации тоже. Спросил для порядка.

- Ничуть. Если бы нас с Катериной захотели бы наградить за концепт, эскиз, идею, это преждевременно, но куда бы ни шло. А одна только юная девушка-дизайнер – лауреат республиканской госпремии за проект автомашины, причём «проектировщица» даже технического образования не имеет – это за гранью добра и зла. Не мне вас учить, в чём разница между эскизным проектом, к слову – моим, и полным комплектом проектной документации. Министерство привлекло на контрактной основе НАМИ и АвтоВАЗ, заплатило деньги. Истрачена валюта за участие ВАГ. Часть средств Москва перечислила на МАЗ целевым образом – на проектирование 3101, они давно освоены. Верно?

Дёмин промолчал. Высоцкий кивнул.

- Поэтому, Иван Михайлович, министерство считает проект своим и общесоюзным, - я обратился непосредственно к Генеральному. – Дело не в дочке цековского пузыря и ассигнованиях из республиканского бюджета, на мелочи им плевать, а в подозрениях на нечестную игру.

Большой босс поправил очки. Вздохнул.

- Я приму решение позже. Ваши поступки, Сергей Борисович, несмотря на явные заслуги… гм… вызывают неоднозначные оценки.

То есть они лелеяли надежду, что «Минская Правда» и «Коммунист Белоруссии» не читаются в Москве. Наивняк!

Тарас Никитович завершил короткую встречу одной фразой:

- Пётр Миронович ждёт нас в одиннадцать.

То есть они успели начать контроперацию через ЦК КПБ? Оказалось – не совсем так. Поехали с парторгом на Карла Маркса на моей белой. По дороге старый партизан объяснил, что встреча с главой республики – сугубо его инициатива. Машеров разберётся и восстановит справедливость.

- Зачем? Если ради меня, то не нужно. Поляков предложил перевод в Москву на АЗЛК. Там идёт аналогичный процесс – запуск переднеприводной с использованием панелей кузова М-2140. А если «березину» волевым решением заберут из Минска и отдадут на какой-то российский завод, логично зачинателя идеи поставить начальником проекта.

И это через три дня после того, как тот же Машеров тряс мне руку под блицами фотокорреспондентов, пророчил блестящее будущее в возглавляемой им республике!

Стеклоочистители со стуком слизывали капли осеннего дождя. Похоже, в «неубиваемой» дедовой копейке кое-что изнашивается, в том числе привод щёток, сами щётки заменил на импортные.

- Не только ради вас, Сергей Борисович. Пётр Миронович очень «березиной» интересовался. Не вечен он. Надеялся – благодарные люди её с Машеровым будут связывать как «победу» со Сталиным.

У меня с генералиссимусом скорее ассоциировалась победа в войне, а не одноимённое авто.

- Не судьба.

- Больше скажу! – горячился дед. – Пётр Миронович мечтает в состав Политбюро войти. Ему совершенно не с руки подобные скандалы.

- То есть он больше меня заинтересован погасить конфликт? Интересный поворот. Тогда почему я к нему еду, а не он ко мне?

Зря сказал. Тарас Никитович обалдел от такой наглости. Остаток пути проделали в молчании.

Милиционер попросил раскрыть портфель, придирчиво перелистал бумаги. Не нашёл ни гранаты, ни нагана, наверно – был разочарован. Торчавший рядом человек в штатском придирчиво рассмотрел мой паспорт, спасибо, что не лизнул страничку, проверяя на вкус, укоризненно глянул на несолидное одеяние. Нет, мне не претит напялить костюм, белую рубашку и галстук, именно так я вырядился на вручении премии. Но сейчас был прямо с завода – в джинсах, джемпере, под ним – рубашка с галстуком, и в болоньевой куртке, специально мотаться домой поленился бы.

В приёмной меня разглядывали как клоуна – строгий секретарь референт и женщина под пятьдесят за соседним столом, я же смотрел в окно, показывающее один и тот же фильм с верхушками мокрых деревьев, качаемых ветром.

Пригласили. Машеров, в отличие от его нукеров, даже вида не подал, что шокирован экстерьером посетителя, поздоровался, а потом нажал клавишу на селекторе, бросив единственное слово:

- Пусть зайдёт.

Через минуту открылась дверь, вошёл чиновник, по контрасту со мной джинсовым – совершенно костюмный, в начищенных лаковых штиблетах, весь настолько аккуратный и прилизанный, что хоть прямо сейчас в гроб клади.

- Вызывали, Пётр Миронович?

- Да, товарищ Журавлёв, присаживайтесь.

Тот не подал нам руки, не удостоил даже кивком. От стола Машерова тянулся традиционный Т-образный длинный аппендикс для совещаний, катин отец демонстративно сел не в один ряд с нами, а напротив.

- Расскажите, Данила Прокофьевич, вашу версию – каким образом юная девушка без технического образования вдруг стала единоличным автором проекта легкового автомобиля.

- Так отдел промышленности представлял…

Я услышал сипловатый вздох старого партизана. Тарас Никитович тоже моментально въехал, что подлец пытается вывернуться и подставить вместо себя коллегу, перед которым ходатайствовал за дочку.

- Но по вашему настоянию? Мне вызвать…

- Не надо! Пётр Миронович! Ведь ситуация обычная. Дочка моя Катенька – талантливая. И в БПИ учится, будет, будет у неё техническое образование. Вот, придумала машину. Говорит – лучше, чем немецкая «Ауди». Но вот новый начальник появился, без году неделя в Минске, упёрся: без меня не пущу! Примазывается, значит. Вот завод представление и написал на двоих. Какая несправедливость!

- Минуточку, - не стерпел наш парторг. – В представлении ясно указывалось: за эскиз новой модели и за вклад в постановку на производство переднеприводной машины разработки АвтоВАЗа. Одна госпремия на двоих. Вашей дочке мало 2500 рублей?

- Да что деньги… - махнул рукой отец «обиженной». – За дочку обидно! Она вот ночами не спала – рисовала. А тут налетели из России, пристроились. Постыдился бы!

Он говорил русскими словами, но с характерным сельским говорком, ставшим мне привычным за последние месяцы, вворачивая «вот» через фразу. Вообще, среди минчан много выходцев из деревни. А таких записных негодяев – не часто встретишь.

- Вы что-то можете возразить, Сергей Борисович? – спросил Машеров.

- Могу. Но надо ли? В Москве пришли в бешенство от выходки этого субъекта, точнее, самого Журавлёва там знать не знают, для них виновники – Дёмин и вы, Пётр Миронович. Проект 3101, вероятнее всего, уйдёт на другой завод. Меня, соответственно, переведут из Минска. Тарас Никитович сказал: вы пригласили. Вот я и пришёл. Что вас конкретно интересует?

Если бы мне в самом деле было 26 лет, сидел бы и потел в подмышках, до смерти смущаясь присутствия столь высокого начальства. Но я как минимум намного старше Машерова и от него независим.

Первый секретарь такого поворота явно не ждал. Глянул на Тараса Никитовича, совершенно под иным соусом преподносившего ситуацию: молодого человека подставили, он (в смысле – я) просит помощи.

- Сергей Борисович, вы – автор проекта «березины»?

- Вынужден уточнить. Не существует никакого проекта вообще. Есть пока только концепт, эскиз. Над «березиной» продолжает трудиться множество людей – в Минске, в Москве и в Тольятти. Полный пакет проектно-конструкторской документации включает в себя чертёж каждой детали с указанием материала и много чего другого. Даже когда сделаем опытные образцы автомобиля, проектная работа не закончена. Вот устраним выявленные дефекты, обкатаем предсерийную партию и снова устраним, тогда … Завершена? Нет. Будут вноситься ещё десятки улучшений. Я бы сказал, что проект готов, когда с конвейера сойдёт первый серийный экземпляр.

- Но эскиз нарисовала моя дочь! – не унимался негодяй.

- Этот? – я извлёк из папки пачку листиков с официально утверждёнными проекциями 3101 и интерьером салона. – А вот оригиналы, предъявленные мной Полякову ещё в его бытность Генеральным директором АвтоВАЗа, копии были высланы товарищу Высоцкому на МАЗ примерно год назад. Когда увидел фамилию некой Журавлёвой в качестве автора не то что эскиза, а всего проекта, Виктор Николаевич Поляков страшно возмутился. Проекта ещё нет, а на него заявлено единоличное авторство заранее, причём оно утверждено на республиканском уровне! Поскольку министерство выделило больше ста тысяч рублей на разработку машины и валюту для «Фольксвагену-Ауди», Поляков естественным образом решил, что партизаны-белорусы втихую стащили «березину», обокрав Москву. Предполагаю, он уже доложил или сегодня доложит о ЧП в ЦК КПСС.

Не знаю, партизанил ли отец Катерины, но сейчас мужество оставило его. Взамен пришла потливость. Он поминутно промокал лоб носовым платком.

- Надо что-то решать, Пётр Миронович! – взмолился Тарас Никитович. – Мы же за эту машину… всем заводом болеем! Она нам почти как 500-й МАЗ дорога! Заберут ведь…

- Возможно, и заберут. Или нет. Как там повернётся. Сергей Борисович, вы окончательно решили покинуть Минск?

- Без «березины» мне здесь делать нечего. Простите за прямоту, товарищ Первый секретарь, в БССР нет ресурсов запустить другой столь же масштабный проект. Возьмите ту же «шестёрку», её переднеприводная версия спроектирована на ВАЗе, там испытательный цех, лаборатория, инженерный состав, одними легковыми машинами занимающийся. После скандала с 3101 я бы не рассчитывал особо на помощь Минавтопрома. Судьба МАЗа – делать клоны «жигулей» и грузовики. Для меня лично перевод в Москву или возвращение в Тольятти более перспективны. По крайней мере, меня там не обманывали и не давали другим людям премии за мои находки.

- Надо постановление о премии поменять. Вот… Кате – за ВАЗ, этому… Брунову… за «березину», - вякнул Журавлёв. – А в газете… Ну, ошиблись.

- Молчи, умник! – осадил его Машеров. – Заварил кашу. Полумерами и мелкими хитростями не обойтись. Эх, Сергей Борисович, зачем вы сразу сообщили в Москву? Порешали бы на месте.

- Так я – засланный казачок и не скрываю. Поляков – мой крёстный отец в конструкторском деле. Имею ли я право обманывать отца, утаивать от него что-то, тем более, когда вопрос важный? Не должно быть с его министерством противоречий.

- Так что делать? Сами же понимаете, перенос проекта на другой завод его неизбежно затормозит! – он отбросил напускную сдержанность, дав волнению прорваться наружу.

- Конечно. Сожалею. И мне в Минске нравится. Но не я принимаю решения. Вообще – человек маленький.

- Маленький? – Первый секретарь чуть склонил голову набок и прищурился. – Но именно с вас пошла волна усовершенствования машин. Вот из этой папки, да? Вы точно почувствовали, что и где говорить, что кому показывать.

- Понятно… Вы просите у меня совета? Лестно. Но совет только один, по Гоголю: поступить как унтер-офицерская вдова, которая сама себя высекла. Награду Екатерине отменить, виновных примерно наказать. Журавлёва исключить из КПСС за злоупотребление служебным положением в личных корыстных целях.

Если бы тот начал жевать свой галстук подобно небезызвестному грузину, не удивился бы – выражение на физиономии подходящее.

- Пётр Миронович! Как же из партии… Меня с работы уволите?

- То есть лишение партбилета не так страшно, как потеря тёплого местечка?! – вспылил наш парторг. – Пётр Миронович, молодой человек прав: подобной гнили в нашей партии не место!

Машеров только рукой Журавлёву показал – вали с моих глаз. Тот повиновался, но напоследок выпалил:

- Так и ты тоже от госпремии отказывайся! Тебе же, сучёныш, вот дали её, чтоб не рыпался!

- В постановлении указано: за вклад в постановку на производство переднеприводной машины. Опытная партия выпущена? Да! Мой вклад внесён? Решающий. С чего отказываться?

Моя добыча. Я как тигр Шерхан из мультфильма «Маугли», свою добычу отдавать не собираюсь. В том числе украденную из будущего.

Глава 4

Япона мать… Во всех отношениях!

Проскочили выходные, отмеченные для меня привлечением в городские и весьма неофициальные соревнования по рукопашному бою. Выступил сугубо по олимпийскому принципу: главное – не победа, а участие. Подбитый глаз до свадьбы заживёт.

Началась следующая неделя. Я нацепил тёмные очки, скрывшие фингал, и демонстративно забил на «березину», уткнувшись в мелкие доделки 21067, тем более имел повод: экстремальные испытания в ходе ралли Париж-Афины. С Катериной старался не общаться, она меня тоже избегала, чем занималась – понятия не имею. И Высоцкий взял паузу.

В среду утром приехал заместитель министра автомобильной промышленности, утром он донимал Дёмина, потом затребовал нас с Высоцким и лично ознакомился с подготовкой к сборке «жигулей», пока ещё малосерийной. Перед выездом потребовал меня тет-а-тет.

- Василий Савельевич, так может, я вас на вокзал отвезу?

Он, конечно, не Оксана в короткой юбке, но ради пользы дела прокачусь.

Разговор шёл в кабинете Дёмина, они с Высоцким поняли: приклеить ухо к моему диалогу с москвичом не удастся. Поезд отходил в девятнадцать с чем-то, мы с пассажиром вышли из заводоуправления в начале седьмого вечера.

Тронулись, я вырулил на Партизанский проспект и взял курс к железнодорожному вокзалу.

- Виктор Николаевич ещё раз выражает признательность за своевременный сигнал о проделках местной самодеятельности, - начал зам Полякова. – Благодаря этому ростки анархии удалось погасить в зародыше.

- Если не секрет, как? Дёмину министр может приказать, даже снять с должности и заменить на послушного. Но ЦК КПБ вам не подчиняется.

- Он подчиняется Политбюро и здравому смыслу. Машеров лично звонил в ЦК КПСС, извинялся, заверил: виновные наказаны, подобное не повторится.

Унтер-офицерша обломала о себя розги… Забавно!

- Как именно наказаны, не уточнял?

- Отец вашей дизайнерши отправлен на укрепление Поставского райпотребсоюза Витебской области. Заведующий отделом промышленности получил строгий выговор по партийной линии. Если вы представляете, как всё устроено, это – высшая мера самобичевания.

- Согласен. Как у японцев – харакири. И что же дальше?

- Виктор Николаевич поручил мне составить мнение о ситуации в Минске. Я доложу: считаю целесообразным продолжить работу над «березиной» в Белоруссии. Министр вам обещал перевод?

- Да, если почувствую себя здесь неуютно. Всё же при конфликте интересов занял сторону министерства, а не завода. Прямо не скажут, но и не забудут. При случае…

- Что «при случае»?

- Понятия не имею. Как-то отыграются. Вот тогда и буду проситься у Полякова на АЗЛК – проектировать «М-412-битурбо-кваттро» с впрыском закиси азота.

Министерский с запозданием на секунду въехал, что я шучу.

- Не волнуйтесь. Если белорусы вздумают есть вас поедом, защитим. А вы сами хотите покинуть Минск?

- Как ни странно, пока – нет. Хоть в Тольятти мне было гораздо комфортнее морально.

- Понимаю. Сергей Борисович, вы будете настаивать на увольнении Журавлёвой?

Интонация была скорее утвердительной, чем вопросительной.

- Нет. Её вина неочевидна. Думаю, имеет смысл ограничиться переводом. Я могу сослаться, что вы поддерживаете подобные меры?

Он первый раз чуть улыбнулся.

- Вопрос слишком мелкий, чтоб углубляться в его решение его на уровне союзного министерства. Но если сочтёте необходимым – ссылайтесь на меня.

А как же! Прямо на следующее утро в кабинете главного конструктора сказал ей, глядя прямо в глаза и впервые назвав по имени-отчеству, официально и сухо:

- Екатерина Даниловна, московское начальство требовало крови всех причастных. Я постарался убедить, что вы не заслуживаете репрессивных мер. Но, думаю, вашей работе под моим началом пришёл конец. Михаил Степанович, ей могут предложить иное место на предприятии?

Выдержал тон, будто всё уже решено с её отлучением от «березины» неоспоримой московской волей. Не знаю, купился ли Высоцкий на мою ложь, но он нерешительно поддержал:

- Э-э… Есть намерение наладить выпуск городских автобусов. Но группа ещё не создана, должности в штатное расписание не включены…

- Значит, какое-то время будет получать зарплату по прежней должности, но из моего подчинения прошу вывести её официально. Екатерина Даниловна, по КЗоТу это – перевод. Необходимо ваше согласие.

- Я не хочу заниматься ничем, кроме легковых! – неожиданно заупрямилась девушка. – Думаете, у меня больше нет поддержки из ЦК, и со мной можно делать что угодно?

Это было зря. Где автобусы, там и микроавтобусы, так сказать, тяжёлые легковые машины, очень интересная ниша. Если бы догадался заранее, подсказал бы не упираться, теперь поздно. Высоцкий начал закипать. Пока он не вспылил и не наговорил лишнего, пришлось ввернуть своих пару копеек.

- Михаил Степанович, прошу, давайте не портить ей трудовую книжку записью об увольнении по статье. Я обойдусь двумя сотрудниками, перераспределив обязанности.

- По сокращению штатов… Другую должность предложили, она отказалась… - он немного поостыл. - Правильно. Я поговорю с юридическим отделом, чтоб оформили.

Жаль, конечно. Уже не подчинённая, открыта для отношений. Отец уехал укреплять потребительскую кооперацию в Витебской области, с супругой, естественно, живёт одна в отличной ЦКовской квартире. Но, видимо, для меня это последняя женщина на планете в плане вероятности завязать с ней личную жизнь.

На коридоре Катька набросилась на меня.

- Доволен?!

- Нет. Когда ты целовала меня в Ле-Мане и голышом провоцировала в Марселе, было куда приятнее. Но твой отец едва не сгубил общее дело. Я постарался вырулить с наименьшей кровью для тебя.

- С наименьшей?! Меня вышвыривают с МАЗа как блохастую собачонку! Пинком под зад! Надо 5000 вернуть, а я уже с радости несколько сотен потратила! Ты же все свои сохранил, полученные благодаря моему папе!

- Одолжить?

Чувствовал, сейчас ударит. Не относясь к добрым христианам, готовым подставить вторую щёку, напрягся, чтоб блокировать её пощёчину или выпад когтей. Обошлось.

- Негодяй! А я-то думала…

- Правильно думала. Жаль, вы всё испортили.

Что конкретно крутилось в её воображении, осталось неизвестным. Разочарованная барышня развернулась и помчалась по коридору, вероятно – к женскому санузлу, стуча ботинками на низком каблуке.

Хорошая девочка, но неизбежно подпорченная партийно-номенклатурным детством, отравленная сознанием: мы – цековские небожители, люди особенные, нам многое позволено, плебсу недоступное.

В материальном плане она не пострадает сильно, при увольнении по сокращению штатов выплачивается компенсация. Хватит, чтоб вернуть госпремию в полном размере.

Как бы то ни было, разговор не улучшил настроения, к себе я вернулся, отнюдь не сияя улыбкой. Но день готовил новые неожиданности.

После обеда конструкторов и гонщиков-испытателей созвал в ДК МАЗа тот же Тарас Никитович. В добровольно-принудительном порядке, то есть не в приказном, но хрен открутишься. Там посмотрели фильм «Мировой парень», многими уже виданный, по окончании вышел представитель «Беларусьфильма», участник съёмочной группы, минут двадцать толкал про идею картины, рассказал несколько хохмочек, сопровождавших отдельные сцены, в итоговый вариант они, конечно же, не вошли.

Как по мне, фильм чрезвычайно слабый. Не входит даже в первую тысячу советских кинолент, единственное в нём запоминающееся – песня «Берёзовый сок» в исполнении белорусских «Песняров». Центральную роль сыграл Николай Олялин, не слишком правдоподобно, тем более главным персонажем выступил не человек, а сверхнадёжный и прочее «сверх» и «супер», короче – лобастый МАЗ, на котором Олялин надрал соперников в гонке по Африке.

В зале присутствовали неизвестные мне граждане, возможно – тоже заводчане, мне незнакомы более 90% работников завода, он большой. Оказалось – не только с МАЗа. Парторг вышел к микрофону и представил Виктора Ильича Ливенцева, в прошлом – командира 1-й Бобруйской партизанской бригады, а ныне председателя Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров БССР.

- Товарищи! – начал партизан, в Белоруссии, наверно, чуть ли не каждый второй на высокой должности – из лесного сопротивления, оттого и соответствующие методы решения вопросов – давайте заминируем врагу рельсы и обстреляем из кустов. – Как показал успех нашей межзаводской сборной на ралли Париж-Афины, есть в республике таланты! Но поскольку нашим главным символом являются не легковые автомобили, а тяжёлая техника, нуждающаяся в рекламе для продаж за рубежом, правительство поручило Комитету по физкультуре и спорту организовать сборную команду для участия во всесоюзных, а затем и международных соревнованиях… - он сделал театральную паузу. – Для автогонок на грузовиках!

Он произнёс ещё несколько трескучих фраз, общий смысл которых сводился к идее: сказку «Мировой парень» воплотить в жизнь. И сейчас в той или иной степени это коснётся меня. Конечно, в водительских правах открыты все категории, включая автобус и грузовик с прицепом. Но в последний раз я сидел за рулём большегруза… Да лет 40 прошло!

- Совет Министров БССР выделяет из резервного фонда средства на закупку трёх автомашин МАЗ-500А для тренировок и участия в соревнованиях! – закончил спич главный физкультурник республики, бесконечно далёкий от моторного спорта. - По рекомендации партийной организации завода капитаном команды и её тренером приглашается мастер спорта СССР Брунов Сергей Борисович! Прошу к микрофону, товарищ!

И я потащился к сцене, украшенной сверху плакатами «Заветам Ленина верны» и что-то про решения очередного съезда КПСС. Впечатление, что партизаны-белорусы предпочитают действовать тихо и из-за кустов, получило тяжкий удар. Никто со мной заранее не посоветовался. Поставили перед фактом.

Поправил микрофон.

- Я благодарю Комитет по физкультуре и спорту, а также партком предприятия за оказанную честь. Но с комсомольской прямотой вынужден сообщить, что при таком подходе к организации дела будущие гонщики МАЗа вряд ли смогут добиться впечатляющих результатов.

Публика, привычно-сонно слушавшая вводно-торжественную часть спича Ливенцева, оживилась.

Парторг, уже знавший о сложностях моего характера, урока не вынес и в лоб спросил:

- Что же вас не устраивает в подходе партии и правительства к организации столь нужного начинания?

- Шапкозакидательство… отдельных товарищей, - критиковать партию-правительство в целом приравнивается едва ли не к госизмене, а отдельных персон или частные явления порицать вполне допустимо. - Объясняю по пунктам. Принимавшие это решение не учитывают сложности поставленной задачи. В частности – в выборе кандидатуры главного тренера команды. Да, я – опытный гонщик-раллист, мастер спорта, имею право вести тренерскую работу без иного подтверждения квалификации. Но разница между гонками на легковых машинах и грузовых примерно такая же, как между художественной и спортивной гимнастикой. Виктор Ильич, вы бы доверили заниматься с Ольгой Корбут тренеру по художественной гимнастике?

- Вы отказываетесь? – недовольно проворчал Ливенцев.

- Могу попробовать себя в качестве гонщика, но только под началом опытного тренера. Вот только на условиях: получи тройку МАЗ-500А и полдюжины неопытных водителей, никто уважающий себя в Минск не приедет. Начнём с того, что наш лобастик с серийным двигателем в 180 лошадиных сил не разгонишь и до сотни, а гоночные грузовики носятся до полутора сотен. Создание спортивной модификации занимает до года, порой больше. Несколько машин неизбежно разобьётся на тренировках, лично я разложил в хлам два «Москвича-412» и одну вазовскую 2101, пока не стал мастером, другие – четыре, пять, как повезёт. Нужна техничка с колёсной формулой 6х6 для вытягивания застрявших или перевернувшихся грузовиков, бортовик, сопровождавший нас от Парижа до Афин, не подойдёт, - чувствуя, что загрузил их достаточно, забил последний гвоздь в гроб красивой мечты о «Мировом парне»: - Как человек малосведущий в гонках грузовых авто, я не озвучил и четверти проблем. Создание такой команды гораздо сложнее и затратнее, чем на «жигулях» и «москвичах», то есть в категориях, где вполне успешно зарекомендовали себя индивидуалы-любители на личных машинах. Спасибо за внимание!

Ливенцев с партизанской стойкостью заявил напоследок, что, раз решение принято, оно будет исполняться, достаточность выделенных средств уточняться и т.д., в общем, постарался нивелировать эффект моей критики. Когда вышли из ДК, Тарас Никитович попенял:

- Что вы за человек, Сергей Борисович! Нет, чтобы сказать: вижу сложности, их решим в рабочем порядке, а идея хорошая.

- Если бы вы спросили меня заранее, а не заставляли полтора часа смотреть скучный и неправдоподобный фильм, я бы вам это разложил по полочкам. Зачем позориться публично? Хотите, создадим команду для полёта на Марс, степень реалистичности ровно такая же – нулевая.

- Э-эх… В 1937 году вас бы посадили за вредительство.

- Но авторов сегодняшнего шоу – за очковтирательство. Вот и встретились бы на Колыме, Тарас Никитович. А так – встретимся завтра на заводе.

Наивная надежда, что неожиданности закончатся, приеду домой, куплю пивка и завалюсь к соседу, он с Ижмаша, расписать пулю на троих с его супругой, сегодня тренировок нет, рассосалась с телефонным звонком. Да, такой я важный перец, менее чем через полгода после вселения заполучил домашний телефон, люди стоят в очереди годами. Правда, телефонная сеть в городе растёт быстро, шестизначные номера сменились семизначными, тех уже не хватало.

Трели были длинные, междугородние. Звонил Василий Савельевич, зам Полякова, тот самый, которого вчера отвёз на вокзал.

- Сергей Борисович! У вас удивительная черта – оказываться в самом эпицентре событий.

- Эпицентр – это обычно у центра взрыва. Очутившихся там собирают для похорон по кусочкам.

- Что за упадническое настроение?

Рассказал вкратце об увольнении Журавлёвой, опустив глубоко личную подоплёку несостоявшегося романа, и пожаловался на глупую попытку создать сверхбюджетную команду по трак-ралли. Или трак-триалу, трак-рейсингу, инициаторы вряд ли сами поняли, что собирались сваять.

Москвич не поддержал мой скепсис.

- Были бы желание и цель. Со стороны министерства поддержим двигателями, модернизацией грузовиков, обеспечим обучение гонщиков на ЗиЛах и ГАЗах. Но сейчас есть более срочное дело.

В дальнейшее трудно было поверить человеку, прожившему треть века в новом тысячелетии, с высоты которого продукция АвтоВАЗа советских лет казалась четырёхколёсным недоразумением. Завод в Тольятти посетила большая японская делегация, позднее принятая в Кремле у Гагарина. И, хоть стой, хоть падай, продемонстрированный экспортный вариант ВАЗ-21067, собранный в Минске и заявивший о себе победой на трансевропейском ралли, произвёл впечатление на представителей фирмы «Тойота»! Там, в стране восходящего солнца, ещё только примеривались к переднему приводу, а здесь сразу на двух заводах становятся на конвейер две таких малолитражки – на Ижмаше и АвтоМАЗе, рассматривается подобное и на АЗЛК.

- Поляков отметил, что вы буквально лоб расшибли о стену, пробивая идею переднего привода, и во многом благодаря вашей инициативе капиталисты из самой технически передовой азиатской страны смотрят на нас с завистью!

Ой, я вас умоляю. Наверняка самураи отметили и массу косяков. По тщательности изготовления агрегатов да скрупулёзности в сборке «Тойота Моторс» уже в 1970-х годах выделялась на голову. Знаю точно, восстанавливал «Марк-II» одного из первых поколений, машина – золото. Но с восточной хитростью японские засланцы на АвтоВАЗе бровью не повели, имея цель скоммуниздить немногое лучшее.

- Ищут, что спереть?

- Зачем вы так… Для копирования компоновки 21067 достаточно купить один экземпляр, через полгода они появятся на Западе в свободной продаже. Да открой капот – все секреты налицо. Нет, ситуация интереснее. Японцы рассматривают идею открыть на западе СССР сборочное производство леворульных «Тойота-Королла» и «Тойота-Карина», сначала отвёрточное, потом с локализацией изготовления кузовов. Предлагают сотрудничество в «ар энд ди», так называют перспективные разработки…

- «Тойота-Березина»?

- Вас ничем не удивишь…

Почему же, удивили. Раскрыли концепт автомобиля 1990-х годов весьма серьёзному конкуренту на 20 лет раньше. Я взвыл:

- Но там гораздо больше чего можно позаимствовать, чем из 21067!

- А мы уже подписали предварительное рамочное соглашение, к нему – приложение о конфиденциальности. Понимая ваши трудности в Минске, министр решил, что помощь столь сильного иностранного концерна приблизит момент, когда 3101 войдёт в серию. Эта машина крупнее «карины», та – субкомпактного класса. Конкуренцию не создаст. Сергей Борисович, в понедельник ждите гостей. Дёмин в курсе, что вашей персоне уделят повышенное внимание. Всего доброго.

- Есть – выучить японский язык до понедельника!

Эту не слишком острую остроту я сказал трубке, пиликающей гудками отбоя. Нет, чуть-чуть понимаю английский, на портовом уровне как-то общался с французами и итальянцами. А вмешательство японцев в судьбу «березины» не отменить. Упомянутая «карина», первоначально менее 4 метров в длину, к концу столетия разбухнет в размерах до того самого «Пассата Б4», с которого содрана «березина». То есть вскармливаем соперника. И что? Не имея возможности пресечь, возглавь процесс сам, как гласит народная мудрость.

Я взял пиво, свежую колоду карт и отправился к соседу. Вист – копейка, много не выиграю и не проиграю, зато отвлекусь.

Глава 5

«Управляй мечтой»

Господин Сёитиро Тоёда, сын основателя «Тойота Мотор» и двоюродный племянник президента компании, был немногословен, скуп в движениях и, как бы это сказать точнее… Торжественен. Он бросил всего несколько фраз по-японски, их перевёл приставленный к делегации сотрудник советского МИДа. В основном с нами общался по-английски его референт. По глазам Тоёды я заметил, что тот прекрасно понимает английский, в отличие от практически всего личного состава МАЗа, на фоне которых моё знание этого языка на уровне «ез ыт ыз» можно считать оксфордским.

Японцев было семеро, советских официально сопровождающих – двое, включая Василия Савельевича. Но когда азиаты вышли из вагона СВ фирменного поезда, несложно было заметить, что некоторые пассажиры из того же состава почему-то не заспешили прочь с перрона, а, словно в раздумьях, остались мокнуть под октябрьским дождём. Наверно, агенты КГБ, промышляющие наружной слежкой, относятся к самым метеозависимым людям в мире, какая бы ни была погода, изволь топтаться за объектом наблюдения.

Я, в отличие от них, следовал за японцами открыто, но столь же молчаливо. Их рассадили по «волгам», в одной нашлось место и мне, белая «несолидная копейка», пусть она и машина времени, не должна смазывать эффект радостной встречи.

Приехали в заводоуправление, сели за Т-образный аэродром в кабинете Дёмина. Тоёда расщедрился на пару вежливых фраз, дальше тарахтел его помощник.

Если сжать до дайджеста, японцы чувствовали себя фаворитами в борьбе за американский рынок малолитражек. По Штатам ударил энергетический кризис, огромные лимузины с 6- и 8-литровыми движками вдруг стали не так интересны рядовому поедателю бургеров, экономичные «короллы» хлынули потоком, тем более налаживается их выпуск в самих США. Ровно то же дело семейство Тоёда решило провернуть в Европе. Проблема такова, что единого рынка нет, у каждой страны свои таможенные пошлины. Поэтому для «Тойоты» имеет смысл разместить сборку в относительно развитой в промышленном плане стране, но с низким уровнем заработной платы.

Дальнейшее МИДовиц переводил, всей мимикой показывая: к смыслу сказанного отношения не имею и не подписываюсь. Понятно, вроде Гугл- или Яндекс-транслейтора будущего.

- В отличие от предприятий СССР, успех «Тойоты» зиждется на семейном отношении к бизнесу, топ-менеджеры представляют клан Тоёда, с постоянным улучшением, заинтересованности каждого сотрудника в совершенствовании процессов. Мы признаём, что у вас есть свои сильные стороны для мотивации работников: строгая коммунистическая дисциплина с правом начальника отправить нерадивого подчинённого в ГУЛАГ. Сочетая японский инжиниринг с вашей моделью менеджмента, мы рассчитываем построить в Белоруссии сборочное производство чисто японских машин проверенных моделей и вместе освоить переднеприводные модели будущего.

Реплика про ГУЛАГ вызвала ступор среди белорусов. Они были не готовы, что столь высокие гости оперируют сведениями, устаревшими минимум на четверть века. Да и зарплаты не столь низкие, если брать официальный курс рубля к иностранным валютам.

Воспользовавшись возникшей паузой, тяжёлой и явно разрушающей атмосферу радушия-доверия, я спросил:

- Почему же «Тойота» позже «Ниссана» и «Хонды» берётся за переход на передний привод?

Усугубил. Возможно, не совсем вежливый вопрос, его можно истолковать так: отчего вы, лузеры узкоглазые, плетётесь в хвосте прогресса? Но куда куртуазнее, чем утверждение о выживании ГУЛАГа до 1976 года.

Переводчику не шибко понравилось, но он переспросил по-английски. Референт переглянулся с Тойодой, босс кивнул. Ответ прозвучал так:

- Господин считает, что проверенная компоновка обеспечила продвижение всех модельных линеек «Тойоты» на американском, азиатском и европейском рынке. Переход к переднему приводу оправдан для компактных и субкомпактных машин в перспективе и не ранее 1980 года.

- Но господин Тоёда в курсе, что на европейских ралли гонщики на «Тойота-Королла» не смогли повторить успех начала 1970-х годов? – перейдя перешёл последнюю грань наглости, ляпнул на ломаном английском: - Приглашаю господина Тойоду на драйв-тест. Я покажу преимущества переднего привода. Мой автомобиль – тот, что победил на ралли Париж-Афины.

МИДовец перевёл с моего очень особенного английского (да-да, вэри спешыал) на общедоступный русский, теперь все, кроме японцев, смотрели на меня с укоризной: куда ты, бл, лезешь, шестеро азиатов уставились на босса, получившего вызов. Настоящий самурай не мог его не принять и кивнул: ОК.

Все дальнейшие мероприятия, как-то показ сборочного производства «шестёрок» и макет в натуральную величину «березины» с открывающимися дверцами и капотом, уже не имели прежнего значения. В центр внимания попал будущий пробег. Пока японцам компостировали мозги, Высоцкий оттянул меня к Дёмину ради красноречивой, но несколько туманной инструкции «смотри у меня там». Ближе к полудню кавалькада из «волг», моей красной боевой, впереди машина ГАИ с включённой люстрой, погнали к деревне Обчак, что по Могилёвскому шоссе, там же находился испытательный полигон и, заодно, гоночная трасса для МАЗовских раллистов.

В «жигуляторе» я находился один, высокий гость пересел ко мне на штурманское место непосредственно перед заездом. Щемился и переводчик, но был послан дальше Москвы: и шлемов всего два, и развесовка машины нарушается, не хочет же он оказаться виновником аварии, а то и своей гибели. Товарищ капитан, может – и целый майор, не знаю, какому званию в КГБ соответствует эта МИДовская должность, упирался, я пригрозил пожаловаться Тоёде, что из-за этого упрямства срывается шоу. В общем, товарищ вылез, недовольный до предела, будто ему обещана первая красавица Белоруссии и не дала.

Я пристегнул пассажира, одел ему шлем, вставил штекер в гнездо, проверил связь. Объяснил, что машина – серийная, с незначительным апгрейдом. И погнал.

Трасса была хорошо разбита грузовиками. Добрую половину пришлось нестись по обочине, где-то выкатываясь за пределы дороги. Фонтаны грязи лупили в лобовое стекло. Три или четыре раза машина выделывала прыжок-трамплин.

Проходя поворот юзом, я пытался объяснить, в чём преимущество вытаскивания из заноса переднеприводной по сравнению с классикой.

Особо разглядывать пассажира было некогда. Он вцепился правой рукой в дугу каркаса, левой в сиденье. Лицо непроницаемо. Если вздумает метнуть харч – момент не угадаешь.

Наконец, я вернулся к исходной, пустив «шестёрку» юзом последние метров тридцать. Грязь из-под колёс, наверно, достигла ожидавших.

В наушниках раздался вздох. А потом: May I drive?

- Оф корз!

Я выпрыгнул с водительского места, не глуша мотор, обежал машину и распахнул перед Тойодой дверцу. Он, довоенного года выпуска, неторопливо перелез через балку каркаса. О, как вытянулись лица Дёмина и Высоцкого, когда восточный гость поплёлся к водительскому месту!

Конечно, подобно мне он не лихачил, но навык экстремальной езды чувствовался. Японец уверенно пускал машину в дрифт, однажды развернув на 180 градусов, жёстко и быстро проскочил змейку-слалом, проверил торможение при включённой передаче. Подкатив к началу трассы, юзанул попеременно правой, левой и снова правой стороной. Пошутил: возьму ли его в команду на следующие соревнования по ралли.

- Оф корз! – я напряг последние остатки английского лексикона и выдавил, как мне показалось: - Нужно много тренироваться.

Самурай хлопнул меня по плечу, что для выдержанных островитян – верх панибратства, я его в ответ лупить не стал. Он вышел и направился к «волгам», заляпанным брызгами от наших с ним торможений. Хотел было подарить слоган для рекламы Drive your dream! В XXI-м веке он задолбал, частотой употребления на российском ТВ превзошёл ролики МММ 1990-х годов про Лёню Голубкова. Но подумал: хороший слоган и для «березины» пригодится.

На следующий день получил нагоняй за испорченный грязью из-под колёс светлый плащ Дёмина и благодарность, что после драйв-теста переговоры пошли как по маслу. И в Москве на обратном пути в Токио всё срослось в наилучшем виде. Я понадеялся, что последствия от скандала с госпремией сгладились. Естественно, осадок остался, кто-то наверняка считает: Серёга Брунов – парень с гнильцой, стукач и московский подхалим. Ну, пусть.

После работы снова погнал на трассу на той же боевой, но не по своей воле. Один из замов Дёмина подогнал мне… как бы назвать её пристойно… штурмана. На европейском ралли некоторые гонщики-индивидуалы, особенно немцы и французы, брали на роль штурмана смазливых девиц, таких, что сразу очевидно: читать легенду на трассе – не основная их задача.

Он был не мой начальник и вообще занимался сугубо тяжёлой техникой, поэтому приказать или сделать предложение, от которого невозможно отказаться, не имел права. По-человечески попросил.

Сначала ходатайство вызывало естественную реакцию отторжения.

- Опять дочка большого ЦКовского начальника? Простите, одной-единственной сыт по горло.

- Нет-нет! Её отец – обычный офицер-фронтовик, военфельдшер, служил в Литве, вышел в отставку, получил жильё в Минске. Друг моей семьи, умер недавно от старых ран. Валентина только закончила медицинский факультет Вильнюсского университета, как переехали сюда, работает во Второй клинической на Янки Купалы. Просится вторым медиком сборной МАЗа на Ралли Дружбы.

- Так в чём проблема? – я не скрывал раздражения, мы стояли в коридоре заводоуправления, и наши препирательства со стороны напоминали ссору, люди оборачивались. – Пусть едет с автобусом начальства.

- Она сама водит машину. Просит постажироваться у самого опытного гонщика. То есть у вас. Не могли бы вы взять её на тренировку, проверить навыки? Если нет – то никаких обид, всё понимаю. Только попробуйте разок. Хорошо?

Брать её на обычную тренировку, третьей к нашему тандему с Мельниковым, не стал. Просто сорвёт нам занятие. Лучше прокатить её одну, отсадить в автобус и отделаться.

Предупреждённая заранее, она явилась ровно к 17.00. Своеобразная девица, ростом не более 1.65, тёмные волосы собраны в косу, но оставлена длинная тёмно-каштановая чёлка, спадающая на глаза и часто отбрасываемая, хотел даже предложить ножницы: давай отрежем, а то мешает смотреть на дорогу. Стройная, формы если и есть, не выделяются из-под джинсового комбинезона, поверх которого накинута модная кожаная куртка, я и то не успел себе купить подобную, получив чеки «Берёзки» вместо итальянских фантиков. Что-то в ней предупреждало: я – женщина-проблема. Как раз мой любимый цвет, любимый размер. Кроме непритязательной Зои-экономиста из Тольятти практически все мои длинные или короткие отношения получились непростыми.

Ходатай привёл молодую врачиху к дверям моего кабинета.

- Предъявите водительские права, леди, - сказал вместо «драсьте».

Она молча протянула корочки. Так, 24 года. Удостоверение получила в 18 лет, оно как новое, что ни о чём не свидетельствует. Моё – потёртое от таскания в заднем кармане, женщина могла аккуратно хранить в тумбочке или сумочке. В общем, или опытный шофёр с 6-летним стажем, или ей по блату купили права, с тех пор ни разу не ездила. Проверим.

В машине пристегнулась без напоминаний.

- Надеялась, сразу посадите меня за руль.

- Сразу в город – не выйдет. Проверю, умеете ли вы хотя бы трогаться с места. Поэтому до площадки – пассажиром.

- Ваше право.

Несмотря на прямоточный глушитель, стандартный снят, при средних оборотах вполне было возможно общаться, не особо напрягая голос и без шлемов. Поскольку до самой городской черты мы проехали, не обменявшись ни единой репликой, из вежливости спросил:

- Вы – опытный врач? Будете реально полезны нашему Санычу?

- Опытная – нет. Только в прошлом году закончила. Практика в университете и год в больнице недостаточна. Но ассистировать могу несравнимо лучше, чем кто-то без медицинского образования.

- Ясно… Как в том анекдоте.

- Каком?

- Началась война, к тяжелораненому подползает медсестра и начинает перевязывать. Он смотрит на её потуги и спрашивает: девушка, где вас учили? Она: на военной кафедре. Раненый: моя последняя просьба – ползите дальше.

- Такое можно рассказать про любую медицинскую подготовку, - без тени улыбки согласилась Валентина, только в бесчисленный раз подняла чёлку с глаз. – На дежурствах в приёмном отделении я десятки человек спасла. Может – сотню. Но над медиками принято шутить. Продолжайте, не стесняйтесь.

- «Сестра, может всё же в реанимацию?» - «Врач сказал в морг, значит – в морг». Или: «Вскрытие установило, что причиной смерти явилось вскрытие».

- Ха-ха, - раздельно и без капли веселья отреагировала кандидатка в штурманы. – Эти остроты считались бородатыми ещё в дни молодости моей бабушки. – Если возьмёте в команду, расскажу более свежие.

Более всего в ней привлекало то, что она ничуть не пыталась нравиться. Вела себя естественно и даже слегка вызывающе.

- Одну. Авансом?

- Давайте позже, Сергей Борисович. Вроде же поворот на Обчак?

- Да, сейчас. Называй меня просто «Сергей» и на «ты». Не бойся, это не подкат. На трассе проще общаться.

- Девушке бояться подката? А не пробовал испугать кота сметаной?

- Значит, ты любишь нескромные предложения как кот сметану, запомню. Теперь меняемся.

Она фыркнула и отстегнулась. Заняв водительское кресло, долго регулировала под себя. Нацепила шлем, заправив под него непокорную чёлку. Достала из сумки щёгольские перчатки, сумку запихнула в бардачок – чтоб не мотылялась по салону. Сама нашла разъём переговорного устройства.

- Едем, Сергей?

- Валяй!

Она рыкнула на месте двигателем и рванула. До моего класса и даже до Вани Мельникова далеко, но всё же приёмы экстремального вождения знала, скорости не боялась. Когда завершили круг, повернула ко мне нос, глаза сверкали карим огнём.

- Первый раз гоняла на переднеприводной! Нет слов!

- У меня тоже.

- Возьмёте штурманом?

- Нет. И это было очевидно до заезда.

Огонь погас.

- Почему?!

- Из сексистского шовинизма. Потому что ты – девушка. Не смотри на меня волком, не потому, что женщины якобы не могут водить. Ещё как могут. И глупую шутку про пятицилиндровый автомобиль, если в «жигулях» женщина за рулём, от меня не услышишь…

- Услышала же, - обиженно ввернула Валя.

- Одно дело – кольцевые гонки, где важно умение управлять. На ралли оба члена экипажа – это ещё и механики, способные не только колесо поменять, но и коробку передач. Перевернуть опрокинутую машину или выпихнуть застрявшую в грязи и снегу. Нужна грубая мужская сила, масса тела больше 80 кг, помноженные на навык скоростного ремонта «жигуля» в полевых условиях.

- Я сильная! – воскликнула она и стиснула мне руку. Крепче, чем смогло бы абсолютное большинство женщин, но слабее, чем требуется водителю на допе, чтоб удержать вырывающийся руль при наезде колесом на препятствие. По массе тела не факт, что и 60 кг наберётся.

- Кто тебя учил скоростной езде?

- Кастис Гирдаускас. В Вильнюсе.

- Шикарный учитель. Лучше меня, кстати. Ну что же с тобой делать? – я реально не знал. Да, у неё есть задатки. И глаза красивые. Но это спорт в силе Ле-Ман, для мужикастых мужиков! Хоть никто не запрещает рулить и женщинам.

- Позвони Кастису. Или Брундзе. Ты их наверняка знаешь!

- Что же они тебя не взяли в штурманы?

- Потому что я – девушка, - с обескураживающей прямотой ответила она.

- Смотрела фильм «В джазе только девушки», помнишь последние две фразы? «Я – мужчина!» – «У каждого свои недостатки». В данном случае принадлежность к прекрасному полу – недостаток!

- Скажи ещё – «декоративному» полу!

- Декоративный – почти синоним слова «красивый», в твоём случае – вполне. Не знаю… Ладно, твои горючие слёзы растопили моё каменное сердце, поехали на второй круг.

Барышня удержала дорожки влаги, но глаза уже набухли. Услышав про второй круг, шмыгнула носом, снова завела мотор и погнала. Ехала быстро, но старательно.

- Передний привод… Но мотор слабый. Литовские VFTS гоняют с форсированными.

- Не нравится? Высажу.

- Нет-нет!

- Кроме гоночных водила?

- Конечно! У папы был «Москвич-412». Остался мне. Масло поменять могу, масляный и воздушный фильтр, зазор свечек выставить, снять и промыть карбюратор… Трос ручника подтянуть, течь убрать в охлаждении. Наверно – всё.

Я разрешил ей и третий круг, потом ехать до автозавода. По городу Валентина катила как примерная паинька. ГАИшник, наверно, свисток проглотил от удивления, когда разрисованная «шестёрка» с обвесом из дальнобойных фар над бампером дисциплинированно притормаживала перед светофором ещё при мигающем зелёном сигнале, обычно гонщики резвятся на грани фола или за гранью.

Вышли из машины, рядом стояла верная белая «копейка».

- Далеко живёшь, подвезти?

- В военном городке на Партизанском, от родителей квартира осталась, пешком дойду, - она снова вступила в бой с чёлкой и после временной победы спросила в лоб: - Когда в следующий раз?

- Подумаю. Место штурмана не обещаю, ты же понимаешь.

- А третьим членом экипажа?

- Тоже не хорошо. Вдруг понадобится твоя врачебная помощь – сопровождать раненого гонщика в больницу. А нам – ждать? Штрафные очки накручивать? Давай возьмём паузу.

- Спасибо…

- За что?

- Что не отпихнул. Даёшь какие-то надежды. Ты – хороший человек. Слышала, в Тольятти у тебя прозвище было: «гений АвтоВАЗа».

- Зато никто даже в шутку не назвал меня «гением МАЗа», и ты не называй, сочту подхалимажем.

- Эту просьбу выполню легко.

Пора было прощаться и уезжать, но я чувствовал, что мне не хочется. От холодности Валентины в начале общения, когда пытался травить шутки про медиков, не осталось и тени, видимо – защитная реакция на малознакомого мужика-сверстника. И задерживать нет повода.

- Тогда прими ещё одну просьбу. Будем считать, из соображений техники безопасности. Подстриги чёлку. Вдруг выбьется из-под шлема и упадёт на глаза. Они у тебя классные, зачем прячешь?

- Ни один мужчина мне не велел сменить причёску в первый день знакомства… Но ты – весьма необычный. Ещё раз спасибо!

Девушка тиснула мне пальцы, как ей показалось – в крепком мужском рукопожатии, и пошлёпала восвояси – белыми теннисными туфлями по мокрому асфальту.

А ведь она для меня – табу, пока зависима хотя бы по теме ралли. Точно так же, как с Катериной. Но если так же поцапаемся, то и здесь ничего личного не будет.

Хоть смотрит многообещающе. С другой стороны, даже флирт изобразит ради вступления в команду, поди пойми: искреннее ли влечение ко мне или ломает комедию для достижения цели. Почти восемь десятков лет живу и не научился видеть женщин насквозь…

В последующие дни было не до ралли. А потом меня позвал Высоцкий и рассказал продолжение истории про «Тойоту». По возвращении в Токио мой бывший пассажир рассказал двоюродному дядюшке про «березину», на что консервативный президент компании Эйдзи Тоёда раскритиковал её в пух и прах. Он счёл, что передний привод не актуален для «короллы» и «карины», по крайней мере, ближайшие 6-8 лет. Экстерьер с квадратными фарами и пластиковыми бамперами счёл «бедняцким», если даже не «нищебродским». Две эти самые массовые модели по-прежнему сохранят добрые японские традиции, «карина» ничего не позаимствует из русской идеи, сохраняя массивный хромированный обвес, четыре круглых фары и классическую компоновку, в общем – тойотовский вариант ВАЗ-2103, только тщательнее собранный. С другой стороны, заверил Сёитиро, главный босс разрешил оказать всестороннюю помощь советской стороне в доведении «березины» до японских стандартов качества в виде оплаты за предоставленные земли для строительства сборочного завода. Сверх того обещал прислать специалистов для налаживания производства нашей «лучше Ауди», не скрывая, что часть обученных по их стандартам работников получит предложение о переводе на завод «Тойоты», едва он вступит в строй.

- А когда и где он вступит в строй?

- Под Жодино, используя часть инфраструктуры «БелАЗа». Когда… Самураи строят быстро, если заинтересованы в результате.

Итак, за «березину» заплатят сотнями гектар белорусской земли. Вряд ли теперь Москва перекинет производство машины в другой регион.

Глава 6

Доллары, марочки

Пока МИД, Минавтопром и Минвнешторг полировали договорённости по «тойоте» и «березине», у нас работы по программе «лучше Ауди» притормозились. НАМИ где-то в Москве продолжал строгать предложения по улучшению коробки передач, Академия наук БССР в сотрудничестве с Московским институтом стали и сплавов испытывали новые комбинации металлов для элементов двигателя, трансмиссии и подвески, НИИ шинной промышленности изобретал новые шины R14 для постановки на производство на Бобруйском шинном комбинате, исследовались возможности повышения качества моторных масел. Но всё это было решением частных вопросов. Заглохло создание оснастки для производства штампованных частей кузова. Мудрых советов из Японии ждали как панацею от всех бед.

Понимая, что лучше ждать и не высовываться раньше времени, я не торопил события. Тем более Машеров на фоне успеха экспорта калийных удобрений в капиталистические страны пробил разрешение оставить часть вырученной инвалюты на развитие автомобильного машиностроения. И если раньше подразделение легковых авто АвтоМАЗа рассматривалась как примочка к основному гиганту, заточенному на большегрузы, с выпуском десятков тысяч машин в год с ориентацией на экспорт, то сейчас нацелились на две большие самостоятельные линии – сборку малых машин типа ВАЗ-21067 и обновленных моделей плюс «березина» и её потомки с моторами на сотню сил и больше, длиной 4.4-4.6 метров. Для этого требовались новые производственные площади, спешно возводимые за Минской кольцевой автодорогой в направлении Могилёва.

Зато в спорте – никаких пауз. В ноябре отправились пятью экипажами в столицу для старта Ралли Дружбы по маршруту Москва-Минск-Брест-Варшава-Познань-Восточный Берлин.

Валя Степашина поехала с нами. Не желая отказывать хорошим людям, я согласился привлечь её к ралли в качестве второго врача команды, тем более медиком №2 её утвердили бы и без меня, но без включения в состав какого-либо экипажа. Поскольку правила не запрещают брать третьего на борт, да хоть четвёртого, оборудовал красную дополнительным разъёмом переговорного устройства, чтоб слышала все наши матюки. Обещал прихватить её на пару допов и перегонов, пусть сидит сзади и учится штурманскому мастерству, которое ей никогда не пригодится.

Может – зря пошёл на компромисс. Плохая примета. Из-за приметы, наверно, проистекали последующие неприятности. Как пел Андрей Макаревич до его объявления в России иноагентом, не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас. Прибыли 16 ноября во вторник, вселились в гостиницу после полудня, оставив машины, и встретились с чиновником объединения «Автоэкспорт», представившимся Виктором Матвеевичем, он приставлен к нам до самого Берлина. С ним проскочили через МИД, получив загранпаспорта, и отправились в банк за валютными командировочными. Хоть Москва 1976 года была не столь перегруженной транспортом, наш «Икарус» с двумя десятками человек делегации и водителем, не обладающим опытом столичной езды, передвигался небыстро. Кассирша нашла телекс с указаниями наших фамилий, сверила паспорта, явно нервничая, что свалившаяся на её голову орава белорусов заставит задержаться на минуту или целых две после окончания рабочего дня.

- Всё правильно. Марками ГДР вас сегодня рассчитаю. Злотые кончились, приходите завтра к двенадцати.

Я сделал вид, что сохраняю полное спокойствие.

- Виктор Матвеевич, решайте вопрос. Старт в десять, до этого предстартовая проверка автомобилей. Иначе мы вынуждены сойти с ралли в Бресте.

- Как в Бресте?! Вы не имеете права!

Его словно бешеный жук ужалил.

- Имею. В приказе об откомандировании людей с МАЗа чётко записано: с командировочными в рублях и иностранной валюте. Да и на что нам жить три дня в Польше? Так что не вижу смысла получать, а потом сдавать марки.

Я довольно быстро допёр, почему москвич столь обеспокоен срывом: если мы не поедем, то и его командировка накрылась медным тазом. Он суетился, выпросил телефонный аппарат, куда-то звонил, кассирша вообще села на измену:

- Берёте или не берёте марки? Я закрываюсь.

Высоцкий, главный от МАЗа и зам генерального, смотрел на меня с бо-ольшим вопросом. Я – капитан команды, моё слово – решающее. Ну что же… Поиграем в демократию.

- Товарищи! Сейчас я поставлю условие: обеспечить нас злотыми в Минске или в Бресте. Этот гусь, обрывающий чей-то телефон, себе командировочные наверняка получил. Мамой поклянётся – деньги будут. Но я не ручаюсь, что сдержит обещание. На бензин милостыню будем выпрашивать?

- Нагрузим полный автобус канистрами, - сориентировался Высоцкий. – Продуктов возьмём, ни в чём не будете нуждаться. А если кто-то что-то хочет купить, так в Берлине покупки. Польша – не очень в плане снабжения.

Похоже, он убедил колеблющихся. В результате взял ответственность на себя. Тем лучше.

- Ставлю на голосование. Кто за поездку без польских командировочных? Кто против? Я один – против, но поперёк коллектива не иду. Барышня! Давайте марочки.

Вечером к нам в номер с Ваней зашла Валентина, затянутая в трико и белый облегающий гольф до середины бёдер. Фигурка вполне, не придерёшься, жаль, что коленки не видны. Сексуально – да, но ещё это довольно удобная нижняя одежда под комбинезон. Мы с напарником напялим на себя нечто похожее, но куда больше размером. Заметил, она совсем не разделяла моего скепсиса по поводу косяков организации.

- Сергей Борисович! Я понимаю, вы в Париж ездили, но для наших это же первая заграница! Хоть бы одним глазком увидеть…

- Одним глазком – смотри «Клуб кинопутешественников». Заграницу хочется на зуб попробовать. А у тебя даже на мороженое пары злоток не найдётся.

- Так холодно, минус… Какое мороженое! Я как врач – против.

- Капитан другое имеет в виду, как ты не понимаешь, - встрял Иван. – К нам наплевательское отношение началось ещё до старта. А предстоит гонка с опасными допами. Да, холодно, и гололёд тоже будет. У нас резина зимняя, но без шипов. Мало ли что ещё! А Виктор Матвеевич заботится только свою валюту отоварить. Мы можем полагаться только на самих себя.

Валя присела на мою кровать. Девушка и кроватка – какое прекрасное сочетание! Но, увы, разговор шёл деловой.

- Парни… у меня есть старое обручальное кольцо от двоюродной тётки. Можно его в Польше отдать в скупку или куда ещё?

Я пожал плечами.

- Бери. Много места не займёт.

- Хорошо. Возьмёте меня на доп под Смоленском?

- Женщина на корабле – к беде, - философски заметил штурман.

- Но наша красная – ни разу не «Титаник». Хорошо, Валя, берём. Только, радость моя, едешь с нами от самой Москвы. Понимаешь, что это означает?

- Удачу?

- Клизму. Не наедайся и с утра побалуй свою попку. До Минска у нас только одна остановка – на заправку после допа, облегчиться-отбомбиться не получится, разрешу один быстрый пис-пис в кусты.

Похоже, литовский тренер не вполне просветил её об особенностях жизни в машине на дальних перегонах, а это ещё не самый длинный.

- Понимаю. Хорошо.

- Клизма есть? Могу одолжить нашу и вазелинчик. Ивана дам – он умеет ассистировать.

- Я же – врач! – возмутилась Валюха, догадавшаяся, что дальнейшие разговоры о процедуре неизбежно перетекут в хиханьки-хаханьки. – Сама себя обслужу!

И ушла.

- Обслужил бы и вставил бы. Клизму. Но она на тебя смотрит, кэп, - реалистично оценил свои шансы штурман, отягощённый главным недостатком в глазах девушки 24-х лет – женатостью. – А ты – чего не?

- Как бы член команды, которой я капитан. Команда – табу. Так что даже на тебя не польщусь, если предложишь.

- А Катерина? Она же не членша.

- Та со мной ляжет, только чтобы зарезать в кровати. Хватит про сиськи! Давай ещё раз пройдёмся по завтрашнему дню.

Помимо прочего, мисс Степашина подсказала здравую мысль: взять с собой что-нибудь, что можно с успехом толкнуть в Польше и не мучиться полным безденежьем по пути туда и обратно. Я поделился соображениями с напарником.

- Автозапцацки! – безапелляционно предложил он. – Тем более там будем вращаться среди автомобилистов. – Но времени в Минске – в обрез.

- Знал бы, набрал распредвалов и крестовин к «жигулям». А так… На балконе у меня лежит комплект хорошей ярославской всесезонки. Три колеса войдут в багажник, одно в салон за водительское сиденье. Можешь отдать мне долю в их цене советскими рублями, но лучше подумай – что сможешь ещё подогнать.

Он подумал и умчался звонить жене – закупаться. Мне озадачить некого. Одиночество помогает привлекать внимание разных девчушек (Иветта, Лизетта, Мюзетта, ну, все в курсе), но и минусы очевидны, когда, вернувшись в Минск, переступаю порог своей квартиры, пахнущей нежилым.

Жениться? Специально вариант не ищу. Девушки и молодые женщины как-то сами попадаются на пути. Но пока не созрел. Возможно, нужны многие десятилетия, чтоб смылся осадок от развалившегося в той жизни первого брака.

Наутро матримониальные проблемы интересовали в наименьшей степени. На Красной площади выстроились около девяти десятков машин. Наш «Икарус», сравнительно тихоходный, укатил к Смоленску, там же ждёт МАЗ техподдержки. Механики, Высоцкий и прочая публика, не входящая в состав экипажей, погрузится в две легковых и машины и тоже погонит к Минску – не торопясь. Нам в любом случае между Ярцево и Смоленском предстоит доп, причём ехать придётся по стенограмме организаторов, но я его немного помню. Он состоит из круга в 130 км по грунтовым дорогам, довольно похабным.

Приморозило, брусчатка покрылась инеем. Там, за городом, ещё на градус ниже, что плохо: грунт не схватился и легко разобьётся в кашу, но из-за подмораживания местами скользко.

Поскольку участвуют только демократы и СССР, организаторы ограничились четырьмя группами: 1300 и 1600, со специально подготовленными машинами и почти серийными. В верхнем специальном классе команда Брундзы схватится с поляками Засады на «Фиат-128» и ГДРовцами на «Вартбургах». Среди серийных, где покатим мы, АЗЛК выставил, наконец, свою команду – на переднеприводных 2140, пока только из сигнальной партии. Я увидел Цыганкова, снова, как и в Париже, главного за всех советских, но тут пристрастность очевидна: ему ближе к сердцу москвичисты. Раз так…

- Эрнест Сергеевич! Заранее поздравляю с победой АЗЛК!

Я с подчёркнутой сердечностью потряс его руку. Тренер с лёгким изумлением глянул на меня сквозь линзы очков. У него братья Больших и Виктор Московских, мы с Ваней Русских на ступеньку ниже в рейтинге. Но он уже догадался, что дело не в силе пилотов «москвичей».

- Серёжа, не говори загадками. Что ты имеешь в виду?

- Что приняты меры для снятия в Бресте ваших главных конкурентов – команды МАЗа. Никому из нашей делегации не выдали валюту.

- Что значит – не выдали?! Виктор должен был обеспечить…

- Он и обеспечил. Чтобы НЕ выдали. Сам, кстати, получил. Так что в Бресте мы пожелаем вам самого доброго, а я отчитаюсь в Госкомспорте, Автоэкспорте и в ДОСААФ, почему был вынужден снять команду.

Цыганков начал не просто закипать – звереть.

- Ты смеешь подозревать, что умышленно…

- Более того – уверен. После того, как перед Софией вы не предупредили меня о неожиданном новом КП. Там вы играли за британцев, здесь – за АЗЛК. Я не собираюсь класть свою голову и головы ребят в заведомо неравной борьбе. А ответственные и уполномоченные товарищи пусть дальше решают, что делать лично с вами, с Виктором и советским автоспортом вообще.

Самой собой, Цыганков вряд ли замешан в аферах. По общему мнению – мировой мужик, многие из его подопечных бросились бы мне бить морду за озвучивание подобных подозрений (не смогли бы). Но я вынужден был сгущать краски, качая права. Тем более имел неперебиваемые козыри.

Мы ели друг друга глазами ещё с минуту, к тренеру подобрался журналист из журнала «За рулём», Цыганков на него рявкнул «отвали».

- Я поговорю с Виктором. Что-то решим.

- Не позже Бреста.

- Я же не присвоил вашу валюту! И Виктор Матвеевич тоже!

О, стена дала трещину.

- Знаю. Только организовали, чтоб мы остались без неё. Счастливой гонки без нас!

Не будучи злым человеком, чувствую себя нехорошо, когда вынужден прикидываться вот таким. А что делать? 1990-е с валютчиками, предлагающими обмен «доллары-марочки» и прочее в любых комбинациях, ещё далеко. Уверен, и мои дойчмарки с Афин вряд ли легко превратить в местные фантики в соцстране. За ребят обидно. Только Русских, Высоцкий, Ванька да я выезжали за бугор.

Чтоб рассеять осадок от собственной вредности, я прогулялся к полякам и попросил поглядеть на «Фиат-128» под капотом. Если в «Фиате-125» польского производства не было ничего необычного, а по степени внешнего уродства он обгонял даже «Рено-5», просто дрянь рядом с приличным советским аналогом – ВАЗ-2103, то эта машина, чисто итальянская, во внутренностях воплощала мои мечты. У «Фиат-128» двигатель располагался поперечно, а между ним и стенкой моторного отсека, глубоко внизу, прекрасно уместилась рулевая рейка. Если бы в СССР нормально была поставлена информация, мне не пришлось бы выуживать её из журналов со скверным переводом и обрывков памяти из прошлой жизни. Соответственно, просил бы о закупке переднеприводных «фиатов» и «автобьянчи», а не француженок. Но – что было, то прошло.

Наконец, прогремел торжественный митинг. Мы с Мельниковым заняли рабочие места, пассажирка устроилась на заднем сиденье и пристегнулась. Жаль, у неё самый обычный ремень, а не гоночный 4-точечный, в критической ситуации могу сплоховать, боясь переворота, и что она разобьёт свою красивую голову с чёлкой, как-то втянутой в косу. Поздно жалеть! Погнали!

Поездка по улицам Москвы, практически пустынным, если сравнивать с 2020-ми годами, прошла с явным превышением скорости. ГАИшники первопрестольной нисколько не напоминали парижских шакалов, встреченные махали вслед, один даже отдал честь. А про них пошлые анекдоты рассказывают, стыдно…

К Ярцево мы имели запас времени аж 34 минуты.

- И зачем я клизму делала… - подала голос Валентина, разобравшись, что минут двадцать на большое коричневое дело можно выделить без ущерба.

- А мы – нет, - ухмыльнулся штурман. – В этот раз – нет. Тебе нужно пройти школу молодого бойца. Или бойцицы.

- Ещё раз отвлечёшься на её цицы – пересажу назад, а Валю вперёд! - я попытался придать голосу строгости, но прыснули все.

Докторша ехала в таком же светло-сером комбинезоне и белом шлеме с подшлемником, как и мы. Очков только не надела, мы с Ваней всегда их брали, но не опускали на глаза, они бесценны в случае потери лобового стекла, если машина не утратила способности передвигаться своим ходом.

Начался доп, и уже не до шуток. Мы шли за спецподготовленными 1600 и 1300, те размолотили трассу на совесть. Я довольно быстро догнал «Москвича-2140», стартовавшего раньше, и пристроился в метре от его бампера. В полусотне метров впереди нёсся ещё один «Москвич».

Из-под колёс передней машины лупила грязь, щётки и омыватель элементарно не справлялись. К тому же вдруг повалил снег, необычно густой для середины ноября, при скорости от 120 до 160, казалось, он летел строго горизонтально.

Кто знает эту трассу, вспомнит – резких и слепых поворотов там не много, штук пять, а вот вверх-вниз почти постоянно. Порой трасса проносится через рощицы, не впишешься в вираж – работай лесорубом.

- Прямо 410 прыжок-трамплин, 160, левый на 110, опасно – обрыв, - предупредил Иван.

Я обратил внимание, что москвичисты идут на полном газу, 410 метров по прямой – нормальный такой участок для разгона. Прикинул, что сидящий у меня на переднем бампере видит своего товарища и уверенно топит за ним в снежной каше.

Нас подкинуло ещё до выхода на гребень, на основную «взлётную полосу», где полёт продлится метров 30-40. Понимая, что на резком повороте с пометкой «опасно» атаковать бессмысленно, чуть сбавил газ.

«Москвич» улетел в снежную круговерть, я отпустил его метров на 15-20, лишь бы не терять из виду. Так, он тормозит, мой черёд тоже плавно на тормоз – левой ногой, потому что правая давит на газ, не давая упасть оборотам, а заблокированная задница сейчас уйдёт вправо, чтоб морда устремилась ровно в створ поворота, который пока скрыт… Водитель «москвича» проделал ровно то же, но на скорости километров на 10 больше и начав торможение на секунду позже. Я видел его смутно через стёкла правых дверей, мои фары, сражаясь с дневным светом солнца, едва пробивающегося сквозь пургу, едва доставали до смутно виднеющихся кустов сбоку от трассы.

А потом «москвич» кувыркнулся и исчез. Я дал по тормозам, сдал назад, теряя секунды ценой бриллиант за каждую. Выскочили все трое, увидели овраг, принявших в объятия обе машины конкурентов, вдобавок, вторая душевно влупила первой. Водители и штурманы тех тачек выбрались наружу и ничем не напоминали нуждающихся в медицинской помощи. Разве что психологической.

- По коням!

На созерцание бедствия конкурентов ушло 13 секунд плюс пока сдавал назад, пока снова набирал скорость – это не менее минуты. Но нельзя иначе, ни по правилам гонки, ни по человеческим законам, должны убедиться, что эвакуации не требуется.

К этому времени трасса уже неплохо восстановилась в памяти, внутри себя я порой предсказывал очередной участок раньше, чем его озвучивал штурман.

И всё равно – это немного безумно, когда несёшься в метели, видимость не больше 20-30 метров, тормозной путь в разы больше… Конечно, при прохождении допа убирается любой другой транспорт, кроме участников гонки. Здесь не может быть поваленных деревьев поперёк дороги. А вот перевёрнутый «Москвич» подвернётся запросто. Или зевака-зритель-суицидник. Или, что совсем для нас трагично, выпрыгнет лось.

Если кратко, скоростной доп при ограниченной видимости представляет собой слепой полёт туда, где в теории должна быть дорога.

Когда пронеслись через последний КВ, снег утих. Я вырулил на трассу Минск-Москва и принял на обочину.

- Валь! Жива?

- Жива! Но спасибо за совет с клизмой. Пару раз чуть не сходила под себя.

- Раз не сходила – нервы на месте. Садись за руль!

- Что-о-о?!

Это они выкрикнули в две глотки.

Я буквально втолкнул девицу на своё место, сам сел за штурмана, заставил её одеть очки.

- Теперь ты – за Мельникова, Ваня – изображай женщину, разрешаю подтягивать колготки. Валь, очки не поднимать, подшлемник натяни на нос, ты не в списке экипажа. Гони!

Она резко взяла с места и быстро разогналась до сотки. Обгоняла аккуратно, теряя время, навёрстывала на прямых.

Неожиданно я ей поверил как водителю. Гонщик в ней не просматривается, нет бензина в крови. А как резервный водитель – вполне. Но выводы делать рано, попадёт в сложную ситуацию, тогда и посмотрим. Если уцелеем.

Накаркал. Навстречу – фура «Совтрансавто», а его начал обгонять конченный мудак на ЗиЛ-130. С нашей стороны обочина завалена заготовленными брёвнами, словом – её нет. Скорость 110, подморозило, сверху лежит свежая пороша. Грузовик прёт нам в лоб. Расстояние стремительно сокращается. Не критично, но опасно. Ваши действия, мадемуазель?

Я приготовился выхватить руль, не пришлось.

- Гашу скорость…

Она пустила машину в дрифт, сбросив в скольжении бортом вперёд до семи десятков, вынеслась на левую обочину практически вплотную к «Совтрасавто», за его кормой вернулась в свою полосу.

- А сейчас я чуть не опозорился, - признался штурман.

- Отдыхай! Она знает что делает.

Водительница шумно выдохнула. Разъезд дался ей нелегко. Несколько минут к ней присматривался. Бывает, человек взял себя в пучок в аварийной ситуации, справился с ней, потом накатила реакция, полный ступор, когда и пустяковое препятствие вырастает в проблему. При езде в булочную, отхватив такой стресс, лучше остановиться и отдышаться, на ралли это недопустимая роскошь, обязан вернуться в норму, не снижая скорости. Валька – молодчина, перетерпела.

Правда, скоро ссадил её. На КП «постороннюю» за рулём видеть не должны.

Если бы кто-то присмотрелся к нам внимательнее, когда остановились у поворота на Смоленск и заправлялись, точно заметили бы подвох. Пассажирка сияла так беспричинно и так ярко, что об неё можно было прикуривать.

Как мало нужно человеку для счастья! Этой мелочью, надеюсь, я восстановил баланс чёрного и белого в своей карме после утреннего незаслуженного наезда на Цыганкова.

Глава 7

Международные неприятности

В Бресте Цыганков в моих глазах реабилитировался. Виктор, как я мог побиться о заклад ещё в Москве, ни пальцем о палец, ни кое-чем по столу не стукнул, чтоб в Минске или на польской границе нас снабдили командировочными на Польшу. Тогда Эрнест Сергеевич пустил шапку по кругу, попросив остальных поделиться злотыми. Собрал на каждого из минчан менее половины того, что причиталось, но жест того стоил.

Мы столпились у автобуса недалеко от погранперехода. Я пересчитал злотые. Виктор Матвеевич курил позади литовцев и не отсвечивал.

- Эрнест Сергеевич! Выкрутимся. Спасибо. Раз сумма неполная, у меня вызрело единственное, но непременное условие. Можем поставить на голосование, а лучше – вы сами решайте.

- Какое?

Его тон не предвещал ничего хорошего.

- Ссадить нахер Виктора Матвеевича прямо здесь, - увидев его взметнувшиеся брови и округлившиеся глаза, я торопливо добавил: - О сведении личных счётов и речи нет. Но загранпоездка – дело ответственное. Он запорол пустяковое дело. Какие ещё фортели ждать от этого мудака? Кому за него отвечать?

Услышав, что ему грозит отлучение от сладкого, автоэкспортовец выкинул сигарету и рванул ко мне вплотную.

- Не имеете права!

Какие знакомые слова…

- У меня один вопрос к коллегам-гонщикам. Этот тип решил какой-нибудь вопрос по организации гонок?

Конечно, решил, и так знаю, подготовительная работа, если она проделана правильно, на поверхности не видна.

- Да я с ног сбивался…

- Не к тебе вопрос. Коллеги! Ну одно слово в его защиту! Он, кстати, хотя бы один злотый положил в шапку, когда нам скидывались?

- Ты сме-ёшься? – хмыкнул Брундза. – Ни единого гроша. А Эрнест Сергеевич половину своих отдал. Я слышал их разговор.

Чинуша втянул голову в плечи, чувствуя, как падают его акции. Взмолился:

- Эрнест Сергеевич! Уважаемый! Но вы же понимаете, что со мной так нельзя – без согласования с Москвой?

- На долгие согласования времени нет. Заберите вещи из автобуса. Отъезжаем без вас.

Цыганков с удивительной лёгкостью принял мой ультиматум. Наверно, сам был рад избавиться от нахлебника.

Поехали. Дубль-штурманша путешествовала в «икарусе», потому что багажник и отчасти салон были заполнены покрышками и двумя канистрами. Как их не закреплял, на спецучастке под Барановичами они немилосердно прыгали, а перекидывать в автобус или в МАЗ-техничку «всё нажитое непосильным трудом» я не хотел. И если около Ярцево я застолбил первое место среди непеределанных 1600 из-за слёта с трассы москвичёвских конкурентов, здесь едва избежал штрафа за контрольное время.

Как только за кормой опустился последний польский шлагбаум, наш «жигуль» резко взял вправо на Тересполь, несмотря на то, что карта вела вперёд к Бяла-Подляске, Минску-Мазовецкому и далее к Варшаве. Ваня возмутился, но я цыкнул на него: молчи в тряпочку, знаю что делаю.

В постосоветское время ездил здесь десятки раз. Широкое Брестское шоссе, построенное к Олимпиаде-80 и продолженное неплохой объездной по южной части Бреста, в Польше превращалось в асфальтированную верблюжью тропу – узкую, по одной полосе в каждую сторону, где-то с широкими, а местами с очень стрёмными обочинами. Улучшаться ситуация начала где-то в 2010-х годах, но свалились на голову санкции ЕС, очередь перед Тересполем выросла до суточной, порой и дольше, я на старости лет расхотел попадать в Евросоюз такой ценой. Знал, что за поворотом на Тересполь расположились десятки мелких частных автомастерских. В социалистическое время наверняка меньше, но точно должны быть, предприимчивость панов не сгубила даже Польская объединённая рабочая партия.

Время было вечернее, через километр обнаружился единственный открытый гараж, один абориген колупался в «москвиче», второй обслуживал польский «фиат» на открытом воздухе. Ваньке я отдал собачью команду «сидеть» и вылез наружу.

Оба механика смотрели неприветливо.

- Витам паньство! Купите комплект резины R13 и комплект шаровых опор?

- Добры вечур! – один из них, почуяв выгодный гандель (торговлю), шагнул ближе, обтирая ветошью замасленные руки. – Ие коштуе твои кола?

С этим проблема. Цену на резину в Польше я не знал даже приблизительно, как и покупательную способность злотого. Вынужден был идти на самый невыгодный вариант.

- Сколько пан предлагает?

Он назвал сумму, торговался вяло, мол – не устраивает, ещё походи по базару. В итоге отсчитал нам мятые десятизлотовые купюры и за колёса, и за шаровые. Потом дал совет, стоивший не четырёх, а десятка шин: не возвращаться на трассу здесь, лучше проехать до центра Тересполя, повернуть после костёла налево и только там вернуться на шоссе, потому что недалеко от границы наверняка сидит в засаде дорожная полиция. Я пожал его тёмную от въевшейся грязи руку, в чём-то собрат, и погнал в центр – весьма аккуратно, там знаки 40.

Ваня, долго не въезжавший в мои маневры, оценил непреходящую мудрость вождя экипажа, только когда мы первыми из всех советских машин миновали КВ, имея запас времени в четверть часа. Позже узнали, что польские «народные» полицаи выщемили всех гонщиков с номерными знаками СССР, вписали им недетские штрафы, опустив в турнирной таблице, продержали каждую машину около получаса, включая «икарус» и МАЗ-техничку. Легковушки из Польши, ГДР и ЧССР проехали пост с ветерком и беспрепятственно. Вот так евродемократы любят советских граждан!

Получая карту допа на КП, мы с Ваней, конечно, об этой подляне не имели понятия. Пока ждали очереди на старт, я долил топлива. На сотке наша «шестёрка» жрёт умеренно, не больше обычной серийной машины, но штатный бак на 39 литров явно маловат для спортивной езды, там и 20 литров на сотку может сгореть.

В общем, погнали в ночь при свете батареи из шести фар по маршруту, никогда мной не хоженому, по чужой стенограмме. То есть если Ваня читает, что через триста метров крутой поворот и за ним прямая дорога, то я должен принять это на веру и пройти его на максимальной скорости, а фары выхватят пейзаж за поворотом только после выхода из него. Вдобавок, скоростной режим выбираю точно также – лишь при свете фар, прыгающем по кустам да по деревьям.

Нервная система привыкла к полёту в неведомое наугад и на «авось», но упрямое рациональное сознание подсказывает: рано или поздно во тьме ждёт нежданчик. Вдобавок полил дождь.

Вопреки наихудшим предположениям мне для начала повезло. С ревом форсированного до недоступной мне мощности двигателя нас обогнала литовская «шестёрка» и поморгала аварийками. Приняв приглашение, я уцепился за хвост. Стасис? Кастис? Наверно – кто-то из них. Они часто ездят в Польшу, вполне вероятно, уже ходили этот доп.

Прибалты протянули меня километров 40 из 76-километрового участка, иногда не используя полных возможностей подготовленного и заряженного «жигуля». Коллеги моргнули огоньками и исчезли впереди, когда до финиша, по подсчётам Вани, оставалось чуть больше десятки, по пути до прощания с лоцманом мы обогнали несколько «вартбургов», «шкод» и польских «фиатов», стартовавших ранее.

А потом раздался мощнейший удар, в лобовом образовалась здоровенная дыра, остатки стекла-триплекса прогнулись внутрь.

- Очки! Выдавливаем стекло!

От резкого торможения оно вылетело на капот и упало впереди, а я снова надавил на газ до полика.

- Что это было? Птица?

- Вань, потом. Не отвлекайся.

- Да… Прыжок-трамплин, 300!

Ехать в очках можно, но на них нет стеклоочистителей. Я едва видел дорогу через размытые капли, трикотаж подшлемника моментально намок. Штурману пришлось не лучше.

Когда затормозили на КП, я, наконец, обернулся и увидел на заднем сиденье, что именно вышибло нам стекло. Там лежал кирпич! Fair play (честная игра) по-польски. Выскочил вместе с штурманом, закричал судье, что в нас засадили кирпичом, едва не убили кого-то из экипажа, скорость-то больше сотни… Судья заявил, что не понимает по-русски. Я повторил на ломаном английском – с тем же успехом. Потребовал полицию – здесь явное покушение на нашу жизнь. Поляк, уловив знакомое слово, просветил: нет здесь никакой полиции.

- Сергей! Пока мы не ёхнем его домкратом по голове, сволочь не врубится.

Вопреки заверениям о непонимании русского, гадёныш, услышав угрозу, отступил на шаг, подняв ручонки с флагом, мокрым от дождя.

- Руки марать? Поехали.

Вот так, с мокрыми рожами, мы дотянули до Варшавы, выдержав среднюю скорость. Было уже под утро, дотерпели до МАЗа и «икаруса». Высоцкий заикнулся, что стоило ждать на трассе подхода технички, а штраф за опоздание аннулировали бы за кирпич в стекло, и сам осёкся, понимая: паны заявят, что мы сами себе высадили лобовик, лишь бы не получить минусовые очки за медленную езду.

Установка нового стекла – быстро, но я уже не стал ждать и отправился прикорнуть хоть несколько часов, на ралли надо дорожить каждой минутой сна.

Валя не дорожила, подорвалась и накинулась на меня, едва только поднялся в «икарус».

- Что с вами случилось? У тебя нос – как наждаком тёртый!

- Случилось. И если бы ты ехала на заднем сиденье посерёдке, вечная па-амять. Поляки засадили кирпичом в лобовое.

Об этих польских проделках писал в мемуарах Олег Богданов, не верилось. Даже на ралли Париж-Афины с нами бодались только гонщики, никто не пытался повредить машину. И вот – первый же раз в ПНР принёс целый комплект подарков.

Степашина, не слушая протестов, залила мне в нос протаргола, заставила глотнуть аспирина, боялась - простужусь. Не слушая, что литр адреналина в крови сильнее литра антибиотиков, упорхнула доставать Ивана.

Едва выспавшийся, я привёл «шестёрку» в составе колонны к Королевскому замку над Вислой, там движение автотранспорта запрещено, как и на Красной площади, но из нас делали шоу.

Присутствовали человек двенадцать из дипмиссии, в том числе – Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза, несколько армейских генералов из ЗГВ, другие официальные лица, от поляков – тоже богато. Лились речи о нерушимой польско-гэдеерово-советской дружбе, о прогрессе автопрома социалистических стран, а когда у микрофона распинался очередной чин, на этот раз – восточно-немецкий, я покинул кучку пилотов и отправился прямо к послу.

- Уважаемый! В этой стране ездить небезопасно и бессмысленно! – перед словом «стране» я вставил весьма недипломатическое прилагательное и кратко рассказал о «честной игре» по-польски. Посол переменился в лице, зашипел: «Прекратите устраивать международный скандал!»

Меня оттащили в сторону двое в штатском с ГБ-шными замашками и пара военных – подполковник и полковник, закончив движение напротив генерал-майора в общевойсковой повседневке – плащ хаки и фуражка.

- Вы правду говорили?

- Спросите моего штурмана, а также техников, менявших стекло и достававших кирпич. Что касается дикой задержки у Тересполя, подтвердят все советские члены делегации.

Приняв к сведению, генерал весомо так кинул человеку в штатском:

- Проверьте, вопрос серьёзный, - снова мне: - Во сколько вы стартуете к немецкой границе?

- В шестнадцать по местному.

- Успеем. Продолжайте ралли, Сергей Борисович, и больше ничего не опасайтесь.

Не знаю, какой властью обладал тот генерал и какую должность занимал, но практически вся дорога до Познани и по самому городу кишела советскими армейскими патрулями. Поляки, заявлявшие, что в 1944-45 гг. немецкая оккупация сменилась советской, могли довольно потирать руки с выражением «мы же говорили».

Самое интересное наблюдалось раньше Познани, после КП за Лодзью. Там столпились 9 машин с польскими номерами: 5 «Фиат-128» и 4 «Фиат-125», один «сто двадцать пятый» разбился на допе и сюда не доехал. Экипажи, выдворенные из салонов, о чём-то лихорадочно спорили с армейцами.

- Знаешь, что полякам говорят солдаты? – довольно зажурчал Иван. – Хоть по губам не читаю, но готов поспорить: «по-польски не понимаю, ждём переводчика из Варшавы».

- Ну, это день ждать! – я позволил себе размечтаться.

В итоге ко времени закрытия судейских протоколов два «Фиат-125» так и не появились в Берлине. Соответственно, заводская команда, представляющая собиравшее их предприятие, получила дисквалификацию. Доехавшие могли рассчитывать только на что-то в индивидуальном зачёте вроде утешительной премии «тише едешь – дальше будешь», у каждого из поляков в карте значилось штрафов на сотни очков, вписанных инспекторами ВАИ за нарушение ПДД, и достаточно много за опоздание часа на четыре. Апеллировать, что военная полиция не имеет права наказывать частников, конечно же – не имеет, никто из пилотов не решился.

Засада по старой памяти подошёл к нам с Брундзой. Стояли на какой-то большой площади, арка с конями, в общем – не знаю, где это, Берлин мне не знаком.

- Мужики! Жестоко, неспортивно… И справедливо. Нас предупредили, что русские не победят ни в коем случае. Но что кирпичом в стекло… Пшепрашам. За всех нас извиняюсь и прошу понять.

- Надеюсь, что высокое начальство договорится, чтоб больше не хулиганили. Не выводить же армию на улицы при каждой международной гонке!

- Ты прав, Серж. Но сделали вы это зря. Подстегнули недовольство оккупацией и социалистическим режимом.

Он ушёл. Я видел, что литовец скорее согласится с поляком, чем с генералом, бросившим на гонку ВАИ, и увёл разговор в другую сторону.

В столице Восточной Германии мы провели два дня. Смотались на экскурсию по городу, в ноябре не радующему глаз, отоварили марки в магазинах, я прикупил кассеты к магнитофону «Грундиг», приобретённому на чеки с прошлого ралли, водители проверили машины и тронулись в обратный путь. Поскольку шли колонной, и риск нападения был невелик, я снова посадил за руль Валентину – до Бреста. Ваня, узнав о таком решении, безропотно отправился в «икарус» со словами – и вам интимнее, и мне спокойнее.

На «интимные» темы заговорили всего раз, уже ближе к Бяла Подляске.

- Серёжа, ты правда задумался, что я могла получить кирпичом по сопатке? Спасибо. Тронута.

- Командир экипажа отвечает за весь экипаж. Кирпич мог угодить в любого из нас. Ты хоть и не в протоколе, но когда в машине – тоже экипаж. Только не спрашивай, кто мне дороже – ты или штурман, хорошо?

- Хорошо! – ответила она, удовлетворённая ответом, пусть неполным, я умолчал, что больше всего пострадал бы и расстроился, попади кирпич в мою физиономию.

А так больше трепались на бытовые темы. Как Валентина осталась одна, что вряд ли рассчитывала на чью-то помощь, спасибо, что старый папин друг оказал протекцию в команду МАЗа.

- Вышла бы замуж в Вильнюсе, осталась бы там, гоняла на самых быстрых в мире «жигулях».

- Был роман с гонщиком… С женатым. Поэтому бесперспективный.

За Брестом я пересел за баранку, и так докатили до Минска. Сам в штурманском бдел, не доверяя водительнице. Валя, умостившись справа, моментально уснула на штурманском и очнулась только за Столбцами, засмущалась, в знак искупления вины налила мне кофе из термоса и покормила бутербродом.

Прямо семейная идиллия! Но мы – не семья.

Глава 8

ОБХСС

Высоцкий вызвал меня к себе с самого утра, прошло всего дня три после возвращения из нервного московско-ГДРовского ралли. В его кабинете сидели двое молодых мужчин до 25 лет неприятного вида, очень лощёного – в дорогих одинаковых кожаных куртках. Мой начальник нажал на кнопку селектора:

- Мариночка! Срочно зайдите ко мне в кабинет. Да, немедленно.

Один из парочки махнул перед носом раскрытым удостоверением, не дав ничего в нём прочесть, и приказал:

- Гражданин Брунов! Пройдёмте с нами. Никакую «Мариночку» мы ждать не намерены.

Я демонстративно уселся на стул около стола Высоцкого и закинул ногу на ногу. Раз тот велел кого-то ждать, стоит немного потянуть время.

- Для начала дайте рассмотреть, что написано в вашем удостоверении, если не представились. Пока я не знаю, кто вы, не обязан следовать за вами даже в рай.

- В рай ему захотелось… - пробурчал второй. – Миша, дай ему прочитать, что у тебя в корочках, и пошли.

Я прочитал вслух:

- Оперуполномоченный отделения ОБХСС Заводского района города Минска старший лейтенант Завьялов Максим Геннадьевич. Очень приятно. Расскажите, товарищ Завьялов, на каком основании я должен следовать за вами?

- Так ты отказываешься?

- Нет, почему же, на сотрудничество с милицией нацелен всегда – радостно и с песней. Только, как я понимаю, вы должны предъявить мне постановление, протокол какой, хотя бы повестку.

- В райотделе предъявлю. Ну, ты идёшь? Или наручники надеть?

- Ещё раз. Чтобы вести меня куда-то, подчёркиваю: абсолютно добровольно с моей стороны, я должен знать – за что меня арестовали.

- Постановление на арест с санкцией прокурора у вас имеется? – добавил Высоцкий.

- Я что-то пропустила?

В нашей напряжённой компании появился пятый участник. Видимо, та самая Мариночка. Опера, видимо, что-то знали про неё, потому что ближайший ко мне шепнул: «бля, принесло её…».

- Самое интересное пропустили, Марина Францевна, - сообщил Михаил Степанович. – Двое сотрудников Заводского ОБХСС намерены силой увести нашего сотрудника Сергея Борисовича Брунова, не сообщая – за что.

- Адвокат Минской коллегии Марина Рудельман, Заводская консультация, представляю интересы МАЗа и, при необходимости, его сотрудников. По поручению товарища Высоцкого принимаю защиту Брунова. Постановление об избрании меры пресечения, протокол задержания по 119-й, постановление о принудительном приводе или хотя бы протокол об административном нарушении у вас имеется?

Росточком меньше метра семидесяти и хрупкого сложения, блондиночка наступала на Завьялова как танк Гудериана на Тулу. Тот оглянулся на напарника. Второй мент, попытавшись влить в голос весомость, заявил:

- У нас имеется достоверная информация, что гражданин Брунов, находясь в служебной командировке в Польской Народной Республике, в целях личной наживы продал 4 колеса к легковому автомобилю.

- О, раз достоверная, уголовное дело возбуждено? По какой статье? – Марина улыбнулась, но что-то её смайл не предвещал ничего хорошего операм.

Несмотря на неприятность ситуации, я сверх необходимого задержал на адвокатессе взгляд. Молодая дама в строгом костюме и в очках, светлые волосы собраны в хвост. Крашеные, с платиновым оттенком. Блокнот с ручкой в ухоженных пальцах подчеркнул деловой вид. Не модель, но приковывает внимание. Лицо рафинированной интеллигентки в энном поколении, обезображенное интеллектом. Губы пухлые, но когда смыкала рот, складываются в жёсткую линию.

- Проводим разбирательство. А гражданин Брунов отказывается добровольно проследовать в райотдел.

- Зачем ему в райотдел? Вы хотите записать объяснение? Пишите здесь. А вот задерживать и куда-то насильно везти – нет. Михаил Степанович, сообщите охране на проходной, чтоб не выпускали, пока я буду звонить в управление прокуратуры по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел. Незаконное задержание приравнивается к похищению человека. Статья, мальчики.

Пока опера о чём-то совещались, адвокатесса подмигнула мне. Глаза серые с голубым, озорные.

- У меня однокурсник в прокуратуре пошёл на повышение, как раз в этом управлении – по борьбе с милицией. У них так говорят: посадил мента – звезда на погон, ещё парочку – и, глядишь, уже младший советник юстиции.

Сказано было громко, чтоб все присутствующие прониклись.

- Зачем вы так, Марина Францевна! – пошёл на попятный коллега Завьялова. – К нам поступил сигнал о спекуляции, обязаны проверить. На три часа имеем право задержать.

- Имеете – для установления личности или пресечения правонарушения. Брунов сидит на стуле и ничего не правонарушает, личность его известна по пропуску и водительским правам в кармане, верно? Так что или говорим здесь, или будьте любезны не мешать работе и удалиться.

Завьявлов, очевидно – самый упорный из пары, вдруг нашёл выход, вытащил из кармана портмоне, оттуда бланки повесток, срочно заполнил одну. Я хотел что-то возразить, но барышня сделала знак рукой – жди!

- Гражданин Брунов, я вам вручаю повестку явиться в РОВД сегодня ровно к 11-00. Поскольку сейчас 10-43, настойчиво предлагаем пройти с нами. Распишитесь в получении!

Марина легко перехватила повестку и спрятала у себя в блокноте.

- Ребятки! Вы совсем с Уголовным кодексом не дружите, про Уголовно-процессуальный, наверно, вообще не слышали. Прямо при моём клиенте и независимом свидетеле совершили должностной подлог!

- А что такое? – возмутился мент.

- Это повестка для вызова свидетеля по уголовному делу. Но сами только что признали: идёт проверка по заявлению. То есть никакого дела не возбуждено. Жаль, Николаю вас даже сажать будет неинтересно – слишком просто.

- Так просто бланк у нас единый! – старлей едва не стонал.

- Это объясните прокурору при избрании вам меры пресечения.

Ситуация зашла в тупик и требовала разрешения. Её попытался разрулить второй опер.

- Марина Францевна! Гражданин Брунов! Давайте спокойно сядем и разберёмся без всякой прокуратуры. Я – заместитель начальника районного отдела БХСС Привалов Вадим Кузьмич.

- Присядем, - согласилась Марина. – Жалоба в прокуратуру всё равно неминуема, но сейчас определимся с её содержанием.

Она гнобила и троллила оперов самым вызывающим образом, я бы так не смог. А адвокатессе-то что, не ей же светят неприятности. Тем более с солидной крышей в прокуратуре.

Опера заняли стулья, дама втиснулась между мной и Завьяловым. Её близость, замешанная на тонком аромате духов, отвлекала… И завлекала.

- Поступила оперативная информация, что гражданин Брунов скупил ради последующей перепродажи и получения наживы комплект автомобильных покрышек и перепродал их по повышенной цене на территории Польши, - снова завёл ту же шарманку Привалов.

- Очень хорошо! Где, когда и почём он приобрёл эти покрышки, чем доказывается наличие умысла на перепродажу с целью наживы?

- На покрышки существует государственная цена для внутреннего рынка. В Польше цена значительно выше.

- Тут не поспоришь, - согласилась Марина. – Сергей, я так понимаю, вы перевезли покрышки в гоночной машине в Польшу?

- Верно, - я не стал отпираться, подчиняясь её интонации.

- Вы их купили для перепродажи? – спросила она и свела узкие брови домиком: не вздумай соглашаться.

- Нет, конечно. Они стояли на приобретённой мной машине ВАЗ-2101. Но поскольку я приобрёл по случаю импортные и поставил на свой автомобиль, эти оказались лишние. Да, в отличном состоянии.

- И вы взяли их с собой в качестве запасных на ралли?

- Конечно.

- Глупости, - вмешался Завьялов. – С вами ехал грузовик, полный колёс и прочих запчастей.

Тут я и сам знал как выкручиваться.

- Уточню: должен был везти уйму колёс и прочего. Но ралли было организовано отвратительно. В частности, нам не выдали валюту.

- Именно! – старлей даже вздохнул с облегчением. – Ради валюты вы и продали колёса по завышенной цене.

- Вам-то что? – хмыкнула Марина. – Выходит, что скупка произошла в России, сбыт в Польше, каким боком к этой истории имеет отношение Заводской ОБХСС города Минска?

- Заявление поступило к нам, мы обязаны разобраться, - возразил Привалов, более умный из пары. – Свидетели могут подтвердить, что после погранперехода вы свернули в Тересполь, на территории Польши расплачивались злотыми, колёс в машине уже не было. Вы сами себя загнали в ловушку!

- Чем загнал? – в голосе Марины проскользнула усталость взрослого, задолбавшегося объяснять непутёвому ребёнку прописные истины. – У человека на руках предмет, находящийся в его собственности. Поскольку использован им по назначению, скупка с целью перепродажи и наживы исключена. Он имел право продать, подарить или просто выбросить колеса, облегчив машину. Имеет право не сообщать, каким образом произвёл их отчуждение – его действия в Польше не относятся к вашей юрисдикции.

- Но он тратил в Польше злотые! Совершал покупки!

- Обменял марки ГДР на злотые, - я пожал плечами. – Злотых нам не дали, марки-то были!

Про «сбросились в шапку» промолчал. Валютные операции между гражданами СССР внутри нашей страны запрещены.

- И где же колёса?

Марина снова свела бровки домиком, но я пренебрёг советом.

- Подарил. На выезде с погранперехода увидел, что встречная с советскими номерами мигает фарами. Значит – полиция. Свернул вправо, и за комплект колёс поляк провёл меня безопасной дорогой в обход. Польские полицаи надолго задержали наших, каждому дали штраф в плечи, из-за этого команда уступила ГДРовцам на «вартбургах». Я единственный объехал пост без штрафа и получил золото хотя бы в личном зачёте. Готов за это поляку ещё три комплекта резины привезти!

- Сергей Борисович – гордость белорусского автоспорта, а ещё он – руководитель важнейшего республиканского проекта, стоящего на контроле у Машерова, отчётность сдаётся ежемесячно, - сейчас голос Марины чем-то напомнил шелест песка, ссыпаемого из самосвала, прямо на головы обоих в кожаных куртках, заваливая выше макушки. - Парни, я понимаю, очень нужно палку в отчётность поставить, но вы же не бессмертные – натягивать сову на глобус, пытаясь засадить ни за что доверенное лицо Первого секретаря ЦК КПБ.

Привалов заметно побледнел.

- Товарищ Высоцкий, она правду говорит?

- Не верите – поднимите подшивки газет за начало года, Брунов презентовал наш проект лично Гагарину на Красной площади. Так что не Машеров, берите выше.

Их как метлой смело. Как только дверь закрылась, Марина доверительно нагнулась ко мне.

- Вы же ехали со штурманом? Срочно найдите его и сообщите вашу версию про «подарили шины». В принципе, у них ничего на вас нет, но зачем давать павианам лишние козыри.

- Как вы неуважительно к стражам порядка, - хохотнул Высоцкий.

- Я вас умоляю! Какие стражи! Выпускники Минского нархоза без элементарного юридического образования. Уши развесили и слушают, верят всему. Нет у меня никакого друга в городской прокуратуре, и все их сегодняшние проделки не тянут даже на выговорешник по служебной линии, но ОБХСС обмануть – что у ребёнка леденец отобрать. Немного подло, зато весело.

- Спасибо, Марина Францевна! – даже руку ей поцеловал как истый мусье настоящей мадемуазели. – Сколько я вам должен?

- Как платить будете – в кассу юрконсультации или ужином в ресторане? Нет, шучу, говорят, у вас тут девушка есть, тоже конструктор.

- Видишь, Сергей, как ты популярен у женского пола, - хорошее настроение не покидало шефа. – Сплетни о тебе собирают.

- Польщён. Девушки – нет. Ужин – да, но с удовольствием его выкатил бы и без моего спасения. Так что ещё останусь должен.

- Отработаете. Я у вас присутствую по вторникам и четвергам в юротделе… Хотя… - она достала из блокнота повестку и чиркнула на обороте семь циферок, прямо под описанием кар небесных за неявку. – Мой домашний.

Она ушла, картинно переставляя ноги в туфлях на высоких каблуках как на подиуме, не знаю, как называется такая походка, от бедра или крест-накрест. Ножки стройные, но не слишком худые, взгляду приятные и вызывающие грёзы. Явно чувствовала, что смотрю вслед.

- Кто же тебе так удружил? – поинтересовался Высоцкий, когда за адвокатессой затворилась дверь.

Как только из мысленного взора слизало прямую спину в узком пиджаке, разделённую до лопаток длинным светлым хвостом, всплыла единственная физиономия – Виктора Матвеевича из «Автоэкспорта». Сам он не мог видеть происходившего в Польше, но, видать, кто-то ему нашептал.

Поделился предположением с главным конструктором.

- Возможно. Но ты посоветуйся с Мариной. Можем написать письмо в милицию: возмущены, просим сообщить имя клеветника, намерены подать на него в суд.

- Посоветуюсь. Толковая девица.

- А то! Всего три года после юрфака, но хваткая как акула. Наши штатные юрисконсульты ропщут, зато заводу проще доплачивать ей по договору, чем проигрывать в судах. Ты беги давай – втолковывай Ивану про то, куда дели покрышки.

Верно! Мой штурман трудился инженером на производстве грузовых автомобилей, и я рысью кинулся туда.

Вообще, история с покрышками… В реальности на моей «копейке» стоит классная резина GoodYear 2024 года, прежний владелец её поставил, наверно, перед самым приездом в наш автосервис. Уверен, никто здесь не примет цифры 2024 за год выпуска колёс. Те четыре, что прихватил со своего балкона, элементарно списал на износ на тренировках. Не совсем честно, но так принято и считается в порядке вещей.

Иван перепугался. Договорились, что он всё валит на меня – я с кем-то договаривался в Польше, сам отдавал колёса, штурман даже не вылезал из салона, что не противоречило истине. Потом он попросился:

- Слышал, у вас 1 декабря запуск серийного производства. Переведи меня на легковые!

- Кем?

- Ну, у вас же должно быть как на АвтоВАЗе в миниатюре – экспериментально-испытательный цех, лаборатория материалов и качества.

- Естественно. Разрешено увеличить штат.

- Хочу испытывать легковые. Возьмёшь меня в испытательный?

- Пока это только участок, не цех, масштабы не те… Да и вообще, я типа главный только по проектным работам, по производству…

- Знаю, приступит Сидоров из Москвы. Но замолвить можешь?

- Хорошо. Коль положительный результат – с тебя причитается.

- Конечно! – Ваня расцвёл. – Грузовики я тоже люблю. Но легковые – тонкая работа. Аккуратная, ювелирная.

- Кстати… МАЗ ты хорошо водишь?

- Не хуже испытателей. А что?

- Понимаешь, беда, на фоне жигулёвских ралли, в индивидуалке успешных, с меня не слезают – давай заводскую трак-команду. Похоже, зимой придётся ехать на стажировку – на ГАЗ или ЗИЛ. Считай, ты в деле.

- Эх… Если нужно…

Энтузиазмом он не горел ничуть.

Запуск серийного производства, приближавшийся неумолимо, был моей головной болью с точки зрения контроля качества. На ВАЗе, выпускающем продукцию в основном на внутренний рынок, и то дела обстояли лучше, на Ижмаше неплохо. Здесь люди привыкли к грузовикам. Если по расчётам нужен болт М20, а каждый десятый имеет скрытые недостатки из-за дефектов исходного прутка, конструкторы завода меняют документацию и ставят болт М24, авось выдержит, и это себя оправдывает.

С легковыми так не катит, учитывается каждый десяток грамм, они складываются в десятки килограмм. А каждые 10 кг – это один процент массы пустого автомобиля. Собирая машины на гонку, я носил на рентген болты, шаровые опоры, рулевые тяги, задние рычаги и многое-многое другое, поэтому был уверен: даже после выполнения «прыжок-трамплин» они не треснут из-за внутренних каверн. Вряд ли обычный «жигуль» для поездок в булочную подвергнется подобным каверзам судьбы, но хорошо помню проблему ранних «восьмёрок» с обрывом задней балки. Кому не повезло, она отлетала на скорости вместе с задними колёсами. Причём у ВАЗ-2108 двухконтурная система тормозов диагональная – переднее правое связано с задним левым колесом, а переднее левое с задним правым. То есть улетевшая за корму балка с колёсами уносила с собой все тормоза с оборванными шлангами и тросом стояночного, «восьмёрка» продолжала движение, высекая днищем искры из асфальта. Картина маслом!

Печальный опыт 2108-ых «спутников», прогрессивных по идеологии после «классики», но сырых как напитанная водой губка, вообще весьма поучителен. Грубая, очевидная и непростительная ошибка конструкторов, к примеру, это крепление кронштейна передней растяжки к кузову таким образом, что кронштейн никак не защищён от случайных ударов, а он достаточно хрупкий. Когда колесо попадает в яму на асфальте, причём на российских дорогах найти место без ям не всегда удаётся даже в 2020-х годах, нос кидает вниз, и передок бьётся о противоположный край ямы как раз кронштейном. Даже при парковке к бордюру, ведь наши бордюры по высоте заточены на парковку тракторов, этот кронштейн запросто снести. Как результат – колесо безвольно уходит назад, свободно болтаясь на рычаге, стабилизаторе и стойке, без погрузки на буксир хотя бы передка машину до сервиса не дотащить, если при себе нет запасного кронштейна и инструментов. Естественно, мои знакомые раллисты немедленно выбрасывали эту адскую жигулёвскую лабуду и ставили нормальные рычаги, в простонародье именуемые «треуголками».

В «березине» я сохранил трапециевидные передние рычаги от «классики», на порядок более надёжные. Система зажигания пока прежняя, с высоковольтным распределителем, потому что современные массовые технологии СССР не способны дать дешёвое и надёжное транзисторное зажигание. В Советском Союзе моей прошлой жизни блок электронного зажигания «восьмёрки» автомобилисты считали расходным материалом, старались иметь и всегда возить с собой запасной, журналы пестрели схемами самодельных блоков, куда более надёжных, чем вазовская «фирма».

В качестве единственной альтернативы 4-дверному седану мы на каком-то этапе должны быть готовы к выпуску 5-дверного универсала, и тут снова играли свою роль воспоминания о косяках 2108. Если в ВАЗ-2109 и в 21099 двери были так-сяк, то восьмёрочные, слишком широкие и тяжёлые, провисали в петлях, а как только петля ржавела от соли – могли и оборвать её. Кроме того, стеклоподъёмники норовили перекашивать стекло у довольно большого процента экземпляров, у обычных 4-х и 5-дверок эта проблема возникала гораздо реже. А вспомнить историю, как двое сели в «восьмёрку», синхронно хлопнули своими дверцами, и заднее стекло вылетело на асфальт… Чудо-машина эта 2108, даже на «москвичах» такой косяк не припомню. Конечно, буржуи успешно лепили и купе, и 3-х-дверные хэтчбеки, ничто не отваливалось и не заедало, но нельзя требовать у советского автопрома 1976 года слишком многого. Когда я положил перед гендиректором АвтоВАЗа эскизы «восьмёрки», был твёрдо уверен: если она пойдёт в производство в этой реальности, то избежит проблем прародительницы, уж постараюсь. Вышло даже лучше: отдалённо сходная с ней ижевская малолитражка получилась удачнее, тем более архаичные крестовины в переднем приводе они теперь заменили на ШРУСы, «березина» вообще обещает стать совершеннее на порядок. То есть концепт ВАЗ-2108 пробил дорогу переднему приводу, но сам не будет реализован.

Я написал очередную пространную докладную с предложением увеличения штатной численности сотрудников, ответственных за промежуточный контроль качества, закупки энного количества аппаратуры для проверки на скрыты дефекты литых и сварных частей, заранее зная: не пройдёт. Поступил как чиновник, отводящий от себя хотя бы часть ответственности и готовый кричать, размахивая копиями докладных: я же предупреждал! Я же – гений МАЗа, почему не прислушались к гению?

Всё равно осадок противный, приправленный утренним милицейским наездом. Придя домой, навёл пристойный порядок в квартире, а когда время подошло к программе «Время» (такой советский каламбурчик), извлёк повестку и набрал с неё номер телефона. Разумеется, домашний Марины, а не типографски отпечатанный номер дежурной части Заводского РОВД.

- Алло? – голос был женский, но явно другой.

- Добрый вечер! Марину Францевну можно пригласить?

- Кто её спрашивает?

- Подзащитный Брунов.

- Ох, даже в нерабочее время… Сейчас позову.

В трубке послышались шаркающие шаги, неразборчивые слова, затем к аппарату лёгкой походкой подошла адвокатесса.

- Приветствую, подзащитный. Тебя снова взяла милиция в оборот?

- К сожалению, нет. К сожалению – потому что приятно быть твоим подзащитным и расплачиваться ресторанами. По пункту оплаты как раз и звоню.

- О, как быстро!

- Приятный долг приятно исполнить. Только я в Минске живу меньше года, знаю лишь «Журавинку» и «Сосны». Не уверен, что тебе по вкусу. Предлагай!

- Не по вкусу. «Сосны» – второй сорт, «Журавинка» – большой неуютный сарай.

- О, да ты спец.

- Думаешь, ты один расплачиваешься ресторанами? Как от пятнахи строгого режима спасу, и клиенту дадут лишь пять усиленного, ради меня одной готовы заказать «Юбилейку» целиком. С цыганским хором, медведями и салютом.

- Лучше наличными бери.

- Само собой! – она усмехнулась, а я почувствовал, что с этой странной девушкой с полуоборота наклёвывается взаимопонимание. Причём не благодаря мне, а ей. Похоже, умеет строить контакт с любыми людьми. И очень правдоподобно врёт в глаза, про хорошего друга «в управлении по борьбе с милицией» я купился на все сто. – Сергей, давай сходим в варьете, это в «Каменном цветке» на Толбухина. Билеты там распродаются на месяц вперёд, но для меня не проблема. В пятницу подойдёт?

- Конечно!

- Где-то до четырёх я в процессе… В пять буду дома. Давай ты в семь вечера меня заберёшь. Одоевского, 83, третий подъезд.

- Буду как штык!

Прощание и гудки.

Пропущу тренировку по рукопашке – абсолютно не страшно, в выходные наверстаю. Поеду на своей «копейке», как раз переобую её на зиму в банальный «матадор». Ну, не придётся пить – не впервой. Накачаться на пару, везти сразу к себе и укладывать в койку – возможный вариант, но он сбудется с вероятностью куда менее 50%. Дамочка простая в общении, но чрезвычайно непростая внутри, от таких никогда не знаешь, чего ожидать. Как говорил мой друг Яша, у тебя, Серёга, непроблемных женщин не бывает. А такие вообще водятся в нашей стране?