Драконы, Мистицизм и Некромантия

Пролог.

Воспоминания нахлынули, как волны холодного северного ветра, когда я закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Когда-то давным-давно, лет пять назад, я играл в одну видеоигру — пятую часть из серии The Elder Scrolls. Тогда, сидя в уютном кресле с чашкой горячего чая, меня погружало в заснеженные просторы Скайрима, где будто бы каждый скрип веток под тяжестью снега и далёкий рёв драконов создавали неповторимую атмосферу. В те времена — да и до сих пор — мне нравилась эта вселенная, по которой за её долгую историю было сделано немало игр. Собственно, первые части, созданные старым составом компании, были ближе к классическому фэнтези и толкиновскому сеттингу.

Однако начиная со спин-оффов и легендарной третьей части, повествующей о похождениях перерождённого героя данмеров Неревара — Нереварина — этот сеттинг стал поистине уникальным и самобытным, с неповторимой атмосферой и лором. Третья, четвёртая и пятая части стали для меня чем-то близким, почти родным. Да и прошлые игры я кое-как попробовал, хоть этот опыт и не был столь восхитительным.

Сейчас, очнувшись в этом странном месте, я с тоской вспоминал те тёплые вечера за экраном монитора. Конечно, самой любимой для меня была и остаётся пятая часть серии Древних Свитков. Можно списать это на «синдром утёнка», но в этой уже не новой игре есть что-то волшебное. Ощущение свободы, когда бежишь по заснеженным долинам, или тревожный гул древних руин, наполненных тайнами, — всё это будто жило своей жизнью. Однако, при всей моей любви к TES….

…Я предпочёл бы обойтись без такого сценария.

Каменные стены вокруг отбрасывали длинные тени, а холодный воздух пробирал до костей — если бы они ещё оставались чувствительными. Мне потребовался целый час, чтобы переварить и привыкнуть к виду своих кистей. Знаете, меня можно назвать очень спокойным человеком. Это всегда было моей отличительной чертой — с самого рождения я умел ладить почти с любым человеком или животным. Даже сейчас, в этом новом, пугающем облике, внутреннее спокойствие не покидало меня, словно тихая гавань посреди шторма. Люди любят, когда их слушают, а звери, особенно кошачьи, обожают тех, кто обладает уравновешенным нравом. Но даже такого флегматика, как я, изрядно потрясла картина собственных рук и места, куда мне «посчастливилось» угодить. Так что же меня так напрягло? В чём причина, спросите?

А причина в том, что у меня больше нет кожи и плоти. То, что я видел перед собой, были сплошные чёрные кости, покрытые едва заметными синими прожилками магической энергии, которые пульсировали в такт моим мыслям. Эти мрачные кисти послушно сжимались и разжимались по моему желанию. Другой на моём месте, наверное, начал бы истерить и кричать, но, повторюсь, меня можно охарактеризовать как крайне хладнокровного человека.

Вернее, уже не человека. Хотя… сути это не меняет.

Нет, ещё как меняет!

Я поднял голову, и мои синие глазницы осветили полуразрушенный зал, где тьма цеплялась за углы, словно живая. Если говорить проще — я стал нежитью. Моё тело находилось в потрёпанном строении из серого камня с выщербленными стенами, на которых застыли древние руны, испускающие слабое свечение. Оно представляло собой чёрный скелет бретонца из Хай Рока, чьи глазницы, как подсказывали память нового тела и старого, «истинного» меня, сейчас светились угрожающим синим светом. Впрочем, это новое состояние никак не повлияло на меня в эмоциональном плане — вопреки любым стереотипам. Нет, у разумной нежити — по крайней мере, в этом мире — нет никакой особенности, подавляющей эмоциональность. Максимум с течением веков темперамент станет спокойнее, но это происходит с любыми бессмертными существами. Как старый дуб, чьи корни глубже уходят в землю с каждым годом, так и разум со временем укореняется в вечности. Впрочем, не стоит переоценивать такой сценарий: эмоции никуда не денутся, если только не сломать себе разум.

Где-то вдали капля воды упала на камень, и её эхо разнеслось по залу, словно напоминая о течении времени. Ох… Пожалуй, стоит начать с начала, да? Что здесь происходит? Как всё дошло до этого? Кто я такой? Начну с последнего.

Я — никто, и звать меня никак. Это не самоуничижение, просто моё новое состояние, смешавшее душу с чужой, почти уничтожило воспоминания о прошлой жизни. Остались лишь обрывки, как страницы, вырванные из книги, — смутные образы, звуки, запахи, не складывающиеся в целое. И нельзя сказать, что «я» — это прежний владелец тела. В какой-то степени мы всегда были единым целым. Точнее, он — моё порождение, и именно поэтому в отчаянной ситуации втянул меня. Этот невероятно могущественный маг сумел постичь настолько трансцендентные материи, что смог ухватиться за свой «исток», «происхождение» — то есть за меня.

В памяти всплыли обрывки заклинаний, формулы, которые теперь казались частью меня, как дыхание или сердцебиение. Что ж… Попробую объяснить проще.

Когда-то давно меня невероятно увлекала игра о родине нордов, поэтому я проходил её бесчисленное количество раз. Каждый раз, когда на экране появлялся дракон, а его рёв сотрясал колонки, я чувствовал тот же трепет, что и в первый раз. Можно сказать, одним и тем же персонажем — я всегда выбирал одинаковую внешность и имя для каждого нового прохождения. Даже установил десяток любимых модов, стараясь не нарушать радикально «ванильный» геймплей. Моей любимой модификацией был тот, что позволял стать настоящим архиличем, владеющим собственным участком территории в Обливионе. Скажу, для не знающих, что Обливион — это измерение, окружающее мир смертных, представляющее собой бездну многослойных подпространств. Суть мода заключалась в необходимости подготовиться к грандиозному ритуалу, умереть и оторвать целый фрагмент такого подпространства в одном из ближайших к смертным слоёв обители Даэдра — Каирн Душ. Таким образом, игрок отвергал свою человеческую природу и всякую связь с богами, создавшими мир смертных — Аэдра. Если переводить дословно, «даэдра» —обитатели Обливиона, сильнейшие из которых считай являются демоническими божествами — означает «не наши предки», тогда как «Аэдра» — «наши предки». Существует даже вполне обоснованная теория, что эльфы, люди и родственные им расы буквально являются потомками ослабевших Аэдра, утративших своё могущество и бессмертие после сотворения этого мира.

В результате получался невероятно мощный архилич, обладающий не только подлинным бессмертием, но и собственным доменом на бескрайних просторах Обливиона. Мой домен в игре был мрачным замком, парящим среди багровых туч, где скелеты в древних доспехах охраняли библиотеки, наполненные забытыми знаниями. Мне всегда нравилась эта концепция, поэтому данный мод стал обязательным элементом всех моих прохождений.

Откуда же мне было знать, чем это обернётся? Оказалось, мой персонаж — Нилгон, так я его назвал — реально существовал в одном из измерений. Теперь его воспоминания переплелись с моими, как корни двух деревьев, растущих слишком близко. Можно сказать, я породил его образ, создал… Будет сложно объяснить подробно, но если кратко — мы были настолько тесно связаны, что фактически составляли единое целое. Отдельной псевдосущностью его делало лишь то, что нас разделяли бесконечные пласты моря реальностей. Проще говоря, я стал им.

Этот… балда повторил в том мире мой любимый сценарий становления личем, но умудрился совершить роковую ошибку в ключевой момент — во время битвы с Палачом Каирна Душ, который должен был поработить его душу для местных владык и не допустить кражу фрагмента подпространства. Палач был исполином из тени, а его секира была очень опасна. Эта схватка происходила после заранее спланированной смерти. Однако Нилгон неверно рассчитал запас заранее накопленной маны для подготовленных заклинаний, которые должны были уничтожить Палача. Проще говоря, ему не хватило сил.

Но даже в тот момент, когда тени уже смыкались вокруг, его разум оставался холодным и расчётливым, как лезвие ножа. Хотя, если он и оказался беспечен в столь очевидных вещах, его мастерство в древних чарах было поистине выдающимся. Осознав, что враг вот-вот одержит победу и обречёт его на вечное рабство, уже мёртвый бретонец использовал свою сильнейшую сторону — невероятный талант и познания в магии мистицизма. Мистицизм — древнейшая и наименее изученная школа магии Тамриэля, «Старый Путь». Она требовала не просто знаний, но и своеобразного безумия — способности видеть узоры там, где другие видели лишь хаос. Она специализируется на прямой манипуляции магической энергией. Её суть — исследование парадоксальных узоров в потоках Этерия и душе мага, требующее непрерывного вычленения устойчивых эффектов из бесконечного числа парадоксов. За всю историю смертного плана, не побоюсь сказать — Нилгон, то есть теперь уже я, является одним из величайших мастеров мистицизма. Что и доказал, прорвав поток реальностей и дотянувшись до меня. Подобное можно расценивать как почти что вторжение в божественную сферу, пусть и на мгновение. И это восхитительно, мягко говоря, восхитительно.

В тот миг, когда наши сущности слились, я ощутил вкус молний на языке и увидел миллиарды нитей, связывающих все возможные миры. Именно благодаря этому маг в последний миг получил невероятный приток силы и уничтожил Палача. Однако сил окончательно отделить свой фрагмент от Каирн Душ у меня не осталось. Теперь это фактически мой домен, но крайне несовершенный. Он напоминал разбитое зеркало — осколки реальности плавали в пустоте, то и дело сталкиваясь друг с другом. Непосредственно уничтожать мою сущность хозяева измерения уже не могут, точнее не хотят — теперь они не смогут захватить мою душу именно благодаря связи с этим фрагментом, а сам домен никогда не вернётся к ним из-за концептуальной связи со своим владельцем. То есть, ситуацию можно назвать относительно безопасной, но всё же довольно сложной…

В любом случае мне нужно было найти выход из этой ситуации. Чтобы вернутся в Мундус, то есть мир смертных, необходимо было для начала полноценно вытолкнуть свой домен в воды обливиона, откуда мою сущность можно будет уже воплотить в заранее заготовленный рунный круг в убежище, который располагался в северном районе Скайрима. Нужна была энергия, которую в моём случае оставалось раздобыть только одним способом — собрать чужие души и пожнать энергию из них.

Довольно проблематично. Но даже в этой ситуации вполне можно выйти сухим из воды, тем более самое опасное и сложное — сражение с жнецом — было позади. Осталось только одно пробить себе путь обратно в Тамриэль!

Глава I. Пир.

Каирн Душ был поистине мрачным и тоскливым планом Обливиона. Тёмные небеса прорезали беспорядочные всполохи лиловых молний, а бескрайние просторы серой пустоши усеивали бесчисленные искорёженные обломки руин — осколки древних строений из тёмного или серого камня. Согласно одной распространённой среди учёных Тамриэля теории, Идеальные Повелители — безраздельные хозяева этого измерения — когда-то были группой чрезвычайно могущественных смертных магов. В незапамятные времена они совершили поистине грандиозный ритуал, создав собственный изолированный план в Обливионе. Так они обрели подлинное бессмертие и могущество, сопоставимое с властью даэдрических принцев. Но такая искусственная форма существования требовала постоянной платы — Повелители ненасытно жаждали чужих душ, и именно для этого служил Каирн. Поглощая пойманные души, они поддерживали жизненно необходимый поток энергии. Любопытно, что по схожему принципу Нилгон провёл свой ритуал, превративший его в лича. Однако в некотором смысле его решение оказалось куда совершеннее — ему не требовалось такого количества душ и энергии, а драгоценная связь с Мундусом не была окончательно разорвана.

Души… Я медленно огляделся, видя бесчисленные мерцающие бесплотные духи, навеки запертые в этом измерении. Их облик сохранял малейшие очертания момента их гибели. Эти души оказались в Каирне, потому что после смерти их бессмертный дух попал в магическую ловушку, а затем был бесцеремонно продан Каирну Душ в обмен на сиюминутные блага. Чаще всего маги получали таким образом запретные сакральные знания или накладывали на оружие невероятно мощные зачарования. Мне всегда было предпочтительнее использовать более древний и проверенный веками способ — заключать душу в подготовленный предмет, а затем самостоятельно и кропотливо накладывать нужный эффект. Среди подавляющего большинства магов подобная практика с «чёрными» душами (то есть душами разумных рас) строго порицалась и жестоко каралась — вплоть до публичной казни. Официально допускалось использовать лишь души животных и примитивных неразумных существ. Разумеется, многие цинично плевали на эти запреты, что наглядно доказывало пугающее количество душ в Каирне и загадочным образом появляющиеся в Тамриэле подозрительно мощные артефакты. Подавляющее большинство чародеев безнаказанно продолжало похищать души безвременно убитых врагов или ни в чём не повинных несчастных, которым роковым образом не повезло встретить безнравственного мага. Души людей, эльфов и зверорас обладали непревзойдённой силой, чтобы от них легкомысленно отказываться. Да и будучи практичным магом, я тоже не стал исключением. Правда, моими единственными жертвами становились лишь те, кто всем своим существом заслуживал смерти — преступники и кровожадные бандиты всех мастей, по чьей кончине и по-настоящему ужасной участи никто не стал бы искренне скорбеть.

Тем не менее, в моём нынешнем состоянии нельзя было позволить себе и тени праведности. Отчаянно нужно было собирать души, чтобы раз и навсегда отделить свой домен от Каирна и наконец вырваться в бурлящие воды Обливиона.

Шаг правой, шаг левой. Моя покрытая трещинами чёрная костяная оболочка мерно двигалась по безжизненной серой земле Каирна, пока я не остановился у полуразрушенной башни, почти полностью погребённой под серого цвета почвой. Признаться, мой нынешний вид вызывал физическое отвращение. Будь у меня лишь обычное зрение, это ещё можно было бы с грехом пополам терпеть — но в наследство от Нилгона мне по иронии судьбы досталось его развитое ясновидение. Оно позволяло… «видеть» на все 360 градусов одновременно — и буквально от тела, и парящим взором со стороны, с десятков точек. До смешного трудно описать, но, как ни странно, разум не страдал от такой чудовищной нагрузки. Восприятие оставалось пугающе естественным, однако легче от этого не становилось — моё зрение во всех подробностях позволяло увидеть себя: проклятого скелета из неестественно тёмной кости, начисто лишённого плоти и кожи. Откровенно неприятное зрелище. Позже, когда удастся вернуться в Нирн, эту навязчивую проблему можно будет с радостью решить. Но сейчас приходилось со скрипом довольствоваться обликом нежити, чьи кости даже не были по-настоящему материальны — лишь плотный твёрдый спиритический материал.

Очень неприятно. Однако внезапно мне пришла в голову спасительная идея, как хоть немного облегчить этот невыносимый дискомфорт. В такие моменты я особенно ценил свою изобретательность, которая не раз спасала меня в самых безнадёжных ситуациях.

Как нельзя кстати пригодилась шершавая каменная поверхность едва уцелевшей части башни. В Каирне отродясь не было ветра, поэтому единственными звуками оставались глухие всплески лиловых молний и доносящиеся издалека жутковатые стоны заточенных душ. Эти стоны, словно эхо бесконечной боли, создавали фон, который мог свести с ума любого, кто не обладал стальной волей. В зловещем сочетании с давящим полумраком этого измерения это неизбежно угнетало, но, к счастью, не помешало осуществить задуманное. Моя бесплотная лишённая плоти рука осторожно коснулась наиболее ровного участка древней кладки, а разум тем временем уверенно сплетал нужные многослойные чары. Не прошло и доли секунды, как неподступная каменная поверхность неожиданно стала вязко жидкой, позволив руке без усилий погрузиться внутрь. Ещё одно мгновение — и я с облегчением извлёк искомое. Это было нетривиальное применение гениально модифицированного заклинания телепортации, созданного мной некогда в бытность Нилгоном. Само по себе заклинание телепортации — без преувеличения одно из древнейших и технически наиболее устойчивых в Тамриэле, хотя сейчас им по некоторым причинам владеют лишь немногие. Будь я всего лишь смертным, с его помощью можно было бы сравнительно легко выбраться из Каирна Душ (с некоторыми досадными ограничениями из-за ненадёжных барьеров между планами). Но в моём нынешнем плачевном состоянии этот путь оказался безнадёжно закрыт.

В костлявую руку плавно легло верное любимое оружие, которое с привычным движением было аккуратно положено на покрытую пеплом серую землю. Теперь предстояло извлечь кое-что не менее важное — доспехи. Как и оружие, эта проверенная экипировка заранее хранилась на секретном складе, помеченная особым модифицированным якорем заклинания телепортации. В отличие от классического варианта, он позволял не перемещать мага к предмету, а перемещать помеченные объекты к владельцу. Теоретически, это с переменным успехом работало и с живой материей, но метод оставался опасно нестабильным и мог запросто убить ни о чём не подозревающую цель. Поэтому единственным разумным решением было применять его лишь для неодушевлённых инструментов и прочих предметов.

Собственно, примерно за минуту-две мне удалось облачиться в свою экипировку, которая плотно прикрыла каждый сантиметр моего тела. Это был не просто аналог даэдрической брони, а если быть точнее — самые что ни на есть нагло украденные доспехи у дреморы-кинрива, которые достались мне ещё в начале пути Нилгона как мага. Дреморы — это отнюдь не безобидные прислужники могущественных даэдрических богов, младшие даэдра с откровенно демонической внешностью — высокие тёмные гуманоиды с витыми рогами, которые и вправду те ещё злобные и невыносимые по характеру существа. А то, что на мне сейчас было, представляло собой нечто среднее между настоящей чёрно-красной робой знатного мага и тяжёлыми доспехами, искусно совмещёнными с металлическими и кожаными элементами, причём она неожиданно оказалась на удивление удобной в носке и достаточно надёжно защищала. Мой череп был полностью прикрыт глухим полным шлемом, на который ещё и удобно набрасывался капюшон. Вся эта броня к тому же была мощно зачарована и имела целый набор вложенных эффектов, но самое главное — она полностью скрывала моё тело от любопытных взглядов, в том числе и моего ясновидения.

— Вот отлично, хотя бы так можно прикрыть… свой «срам», — непроизвольно вырвалось из моих скрипящих костлявых уст.

Голос у Нилгона, то есть теперь уже у меня, был удивительно приятным и бархатисто низким. Такой тембр идеально подходил для аристократа и законнорождённого выходца из Дагерфолла, которым он, собственно, и был по праву рождения. Хай-Рок всегда являлась одной из самых влиятельных провинций Тамриэля, и была исконной вотчиной бретонов — народа с до боли специфичным происхождением. Весь регион веками разделялся на бесчисленные королевства и враждующие города, навсегда застряв в состоянии бесконечной раздробленности. Дагерфолл же как раз всегда был одним из наиболее влиятельных, если не самым могущественным городом в Хай-Роке. Именно оттуда я и весь мой род происходил, и по всем законам должен был рано или поздно унаследовать титул главы нашей семьи. Но мне откровенно не хотелось этого бремени — ибо после официального признания в качестве бретонского аристократа из одного из самых влиятельных домов мне предстояло буквально по самые уши увязнуть в грязных дворцовых интригах, чего совсем не хотелось. В итоге моим единственным выбором стал куда более приятный вариант — безраздельно посвятить себя магии. Ох, сколько же громких скандалов с родителями пришлось пережить, пока наконец не было решено безапелляционно порвать с ними все связи и навсегда уйти из опостылевшего Дагерфолла. Вскоре даже Хай-Рок остался далеко позади, и я начал много и бесцельно путешествовать сначала по континенту, а потом и далеко за его пределами.

Я исходил вдоль и поперёк Сиродил, посетил загадочный Алинор, бродил по пескам Эльсвейра, пробирался сквозь топи Аргонии, впитывал дух Хамерфелла, терялся в лесах Валенвуда… Не забыл и про множество островов близ Тамриэля. Ну и, конечно, главную для меня провинцию — суровый Скайрим. Всё это время без остатка было потрачено на то, чтобы буквально по крупицам собирать уникальные знания и наращивать силу, так остро нужные любому по-настоящему уважающему себя магу. И у меня никогда не было ни малейшего желания вступать в какие-либо организации магов официального статуса или, не дай Эбонарм, подпольные ковены, у меня не возникало. Я — ныне и присно глубоко убеждён, что большая часть этих организаций не более чем сборища дилетантов, которые в лучшем случае только бы похоронили мой истинный потенциал как чародея. Даже в далёком прошлом, когда ещё существовала полноценная гильдия магов, их всё равно нельзя было назвать идеальным местом для подлинного развития магии, а после их распада ровно две сотни лет назад в начале четвёртой эры всё приняло совсем карикатурные обороты. Коллегия так называемых Шепчущихся, ныне располагающаяся в столице Сиродила, и их вечные соперники из Синода — куда хуже своей былой предшественницы в настоящих исследованиях магии. Что уж говорить, когда эти недалёкие придурки под шумок расформировали целое учение школы мистицизма! Но ведь это самая сильная, самое древнее направление магии на всём континенте!

В общем, я… и вправду забавно, как же мне ничтожно мало времени оказалось нужно, чтобы полностью принять его прошлое и новую личину. Ну, ещё раз повторюсь, меня теперь можно с полным правом назвать убеждённым одиночкой на пути глубокого исследования магических искусств. Собственно, именно это в конечном счёте и привело меня в Скайрим — в этой северной провинции было на порядок легче беспрепятственно заниматься даже самыми опасными ритуалами не говоря уже о том, что это в полной мере касалось и откровенной некромантии. Здесь, на бескрайних просторах исконной родины нордов, до сих пор очень много неосвоенной дикой местности и… разномастных преступных группировок. Что может быть идеальнее для «тёмной магии», жертв которой никто даже не вспомнит в суете будней?

Тем временем в мои костлявые руки удобно легло моё верное оружие — «Золотая Марка». Это оружие мне удалось получить в ходе кровавого турнира, специально устроенного одним из даэдрических принцев для потехи. Подлинниый древний артефакт, по виду напоминающий акавирскую катану, только сделанный из какого-то золотого металла. По старинной легенде, это оружие специально сковали драконы для своего личного защитника. История умалчивает, как оно впоследствии попало к даэдрическому принцу — Боэтии, но последние несколько лет оно неизменно верно служило именно Нилгону.

Моё тело совершило молниеносный рывок, ещё больше усиленный заклятием левитации. Именно таким образом я с лёгкостью ворвался в гущу ничего не понимающих жалких бестелесных духов, а после мгновенно мощным всплеском магии беспощадно развоплотил их. Души этих никому не нужных несчастных были ловко пойманы мной и с наслаждением поглощены, сразу же оживив мой разум неописуемо сладким приходом чистейшей энергии.

Разумеется, это не могло остаться безнаказанным. Пусть идеальные повелители этого плана ни за что не попытаются наказать дерзкого наглеца лично — ведь даже мимолётная затрата энергии на воплощение в нашем измерении даже на мгновение будет куда больше, чем даровая стоимость даже тысяч душ, — но Каирн всё равно не даст так просто воровать у себя на глазах. Чуть ли не через секунду, прямо из-под земли начала стремительно воплощаться подконтрольная этому измерению нежить. Десятки костяных воинов, вооружённых всяческим оружием ближнего и дальнего боя, и пара коварных теней-магов, которые тут же попытались на месте стрельнуть меня классическими заклинаниями школы разрушения — целой серией мощных фаерболов и раскалённых копий молнии. Но не тут-то было — я даже не дрогнув сразу же применил своё любимое заклятие мистицизма. Моё отражение магии работало как часы — без малейшего видимого эффекта оно безупречно перенесло чужие магические атаки обратно на их недоумевающих создателей.

Свистнули в воздухе стрелы и засверкали клинки, которые были мгновенно низведены на нет почти нечеловечески молниеносными движениями моего сверкающего меча. Один из ближайших костяных воинов мгновенно лишился своей черепушки, что с глухим стуком упала с плеч на безжизненную серую почву Каирна. Двое особо тяжёлых и непомерно больших скелетов с секирами безмятежно разделились на четыре части после нескольких точных взмахов золотого оружия, а целая прорва лучников вмиг превратились в прозрачные ледяные столбы благодаря заклятию, мгновенно посланному из моей свободной левой руки. Кто-то говорит, что магия льда не эффективна против нежити? Глупости! Она сковывает их ничуть не менее эффективно, чем любых других противников. На своём богатом опыте могу это с уверенностью подтвердить… И это при том, что мои навыки в боевых заклятиях школы разрушения были не столь продвинутыми.

Один из теней-магов, уцелевших после отражённых заклятий, рванулся вперёд, выкрикивая на языке даэдр проклятие. Воздух вокруг него исказился, и из трещин в реальности выползли тенистые щупальца, жадно потянувшиеся ко мне. Но это заставило меня только усмехнуться — если он рассчитывал на эффект неожиданности, то явно недооценил ясновидение. Прежде чем щупальца успели сомкнуться, я резко развернулся, рассекая их Золотой Маркой, и в тот же миг швырнул в противника сгусток чистой магии мистицизма. Заклятие, не имеющее формы, но способное разорвать саму ткань заклинаний, пронзило тень, заставив её рассыпаться в клубах чёрного дыма. Её последний вопль слился с рёвом новых волн нежити, уже карабкающейся из-под земли. Казалось, Каирн Душ решил затопить меня числом — но чем больше их приходило, тем больше душ забирал. Каждая поглощённая искра энергии заставляла мой домен дрожать, отрываясь от этого проклятого места…

За какие-то считанные минуты эта часть мрачного Каирна Душ превратилась в самую настоящую бойню, с каждым новым мгновением наполняясь буквально всё большим количеством новой нежити. Но мне это было только в радость — ведь все их души в конце концов попадут исключительно под мою власть. Уже можно было бы спокойно заканчивать и переносить свой домен в воды Обливиона, но моя алчность с каждой секундой всё сильнее разгоралась. Больше душ! Мне нужно ещё больше!

Неумолимая битва продолжалась с прежней яростью.

Глава II. Драконья тень.

Сверкающий взмах Золотой Марки с лёгкостью уничтожил очередную нежить, а выпущенное мной раскалённое копьё молнии с громовым треском вдребезги разнесло ещё двоих скелетов в облаке искр и костяной пыли. Неужели? Я медленно оглядел безжизненные просторы Каирна Душ — и границ моему искреннему удивлению не было. Буквально вся орда прислужников владык этого плана оказалась уничтожена до последнего костяного воина подчистую. И, похоже, никто не собирался посылать новых — вокруг вновь воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь далёкими всполохами трепещущих лиловых молний. Ещё недавно на этом пустыре целые тысячи этих существ пытались меня прикончить, но я даже не успел по-настоящему устать — все они один за другим пали от моего клинка и магии. Выходило, мой боевой пыл был настолько неукротимо яростен, что вся битва прошла словно на одном непрерывном дыхании. Хотя в моём нынешнем состоянии слово «дыхание» звучало несколько неуместно.

Мой взгляд инстинктивно скользнул по закованным в даэдрическую броню ладоням. Сейчас меня буквально переполняло непостижимое количество энергии — благодаря десяткам тысяч собранных душ процесс отделения моего домена в бескрайние воды Обливиона стремительно набирал обороты. Будь у меня столько силы с самого начала, Палач был бы уничтожен за мгновение, а домен окончательно сформировался за считанные секунды. Но поскольку ритуал прошёл далеко неидеально, теперь всё требовало значительно больше времени и усилий. Впрочем, текущего неиссякаемого запаса энергии хватало с колоссальным избытком — оставалось лишь ждать. Как только процесс завершится, я наконец-то обрету полную свободу и осуществлю свой грандиозный замысел! Целое измерение Обливиона и вечное бессмертное состояние архилича, усиливающее мои прежние возможности. О чём ещё мог мечтать такой одержимый силой маг, как я?

А-а-а… Видимо, на этот раз во мне слишком явно проявились прежние привычки и безрассудный характер Нилгона, раз я испытываю такой неприкрытый фанатичный восторг от завершения Ритуала Возвышения. Да, мы с ним, по сути, одна сущность, но тот бретон обладал куда более экспрессивным нравом, когда дело касалось магии и экспериментов. Нужно держать себя в руках — в конце концов, я прежде всего отчаянно хочу вернуться в привычный нормальный мир, а соблазнительное бессмертие и сила должны волновать меня гораздо меньше. По крайней мере, до тех пор, пока я не окажусь в родном Тамриэле. Уже там можно будет со спокойной душой и порадоваться, и обстоятельно поразмышлять.

И всё же мой неконтролируемый оптимизм невольно пробивался наружу, сладкой волной наполняя меня детским счастьем. Как же приятно осознавать, что самый трудный этап наконец-то позади. Ведь если бы на самой начальной стадии всё пошло наперекосяк, мою несчастную душу ждало бы вечное заточение в этом омерзительном измерении — в качестве бесправного бесконечного источника энергии.

Я шлёпнулся на безжизненную серую землю Каирна, судорожно пытаясь вздохнуть с искренним облегчением… Разумеется, как всегда безуспешно. Пустота в груди снова напомнила о себе – ни лёгких, ни сердца, лишь холодная магия, сковывающая то, что когда-то было плотью. Значит, теперь можно наконец по-настоящему отдохнуть? Неужели этот изматывающий кошмар действительно скоро закончится? Но… Мне оставалось лишь горько и бессильно усмехнуться, когда рядом с треском возник новый зловещий всполох магии. На этот раз материализовалась лишь одна нежить — но куда более мощная, чем вся прежняя толпа. Видимо, это ненасытное измерение не отпустит меня так безнаказанно просто.

Однако было одно существенное отличие. В этом загадочном существе не чувствовалось привычной враждебности — скорее, оно явилось с искренне мирными намерениями. Через магический импульс отчётливо читалось недвусмысленное послание. Да, это был несомненно маг, пусть и вечный пленник Каирна. Когда призрачное воплощение окончательно завершилось, передо мной величественно предстала зловещая чёрная костяная фигура, жутко похожая на меня. Он был облачён в истлевший балахон, с глубокими пустыми глазницами, мерцающими алым светом.

— Ах, здравствуй, мой дорогой и несравненный собрат на пути возвышения! — мелодично раздался его бархатный голос, утончённо вежливый и даже торжественный. — Как же я искренне рад спустя столько десятилетий встретить того, кто тоже не смирился со своей жалкой смертностью.

У меня возникло странное ощущение, что он общался так, будто мы старые друзья или уважаемые коллеги. Но я точно никогда не видел этого загадочного мага. Пожалуй… да, ясно — ему просто отчаянно хотелось пообщаться с кем-то достойным и подобным себе. Я физически ощущал его внушительную магическую мощь: пусть она и уступала моей в разы, но всё же была по-настоящему впечатляющей. Намного больше, чем у львиной доли той серой и безликой массы самонадеянных «чародеев», что прежде встречались мне за всю жизнь.

Но одна незначительная деталь в этом загадочном мертвеце меня слегка разочаровала.

— Собрат по пути «Возвышения»? — намеренно максимально вежливо начал я. — Полагаю, вы так называете ритуал становления лича? Пусть это довольно архаичное и не очень популярное название, я сам тоже иногда использую этот пафосный термин. — Мой голос звучал в уважительном тоне. Ведь в конце концов, изысканные манеры общения всегда высоко ценились среди незнакомых между собой магов. — Прошу прощения, дорогой коллега, но вы не лич. Могу утверждать это с абсолютной уверенностью. Позволю себе предположить... Вы просто очередной несчастный, навеки попавший в унизительное рабство к Идеальным Повелителям?

Я видел, как мой собеседник буквально поник от этих слов. Казалось, он вновь с болезненной ясностью осознал всю неизбывную горечь своего плачевного положения.

— Ах... Вы безжалостно правы. — глубоко печально ответил он. — Очень завидую вам, гордому и самостоятельному личу. Я всего лишь жалкий неудачник, не сумевший достойно завершить ритуал. Это случилось целых два века назад, когда я, тщательно подготовив всё необходимое, наглухо затворился в своей укромной пещере. Моя филактерия была защищена, но самонадеянность стала моей окончательной погибелью. Я даже не успел до конца понять, что произошло — кто-то подло исподтишка разрушил филактерию, и моё тело мгновенно погибло. В заслуженное наказание моя душа навеки досталась ненасытному Каирну.

— Всегда боялся подобного кошмарного развития событий. — искренне и от всего... «сердца» посочувствовал я. — Жаль, что ваш многотрудный путь окончился так печально.

Многие наивно считают филактерию вечной ахиллесовой пятой лича. Да, это уязвимость — но лишь в тот опасный период во время ритуала, когда маг помещает всю свою жизненную энергию в избранный предмет, который должен непрерывно сохранять связь с ещё живым и уязвимым телом. После успешного превращения в нежить филактерия становится просто символическим и декоративным артефактом. Но если роковым образом потерпеть неудачу на этом критическом этапе... Смерть или позорное вечное рабство у коварных даэдра, чьей помощью ты опрометчиво пользовался — вот твой неизбежный удел. Судя по всему, этому магу не повезло заключить фаустову сделку с Каирном, навеки обрекая себя на существование в качестве бесправной тени.

— Не стоит сочувствия. — с достоинством горько произнёс он. — Мой сокрушительный провал — целиком и полностью моя личная вина. Но давайте наконец познакомимся. Я — Селедэн, бывший маг с далёких островов Саммерсет.

— Приятно познакомиться. Нилгон, уроженец Даггерфолла. — несколько намеренно лаконично представился я. — Так что же в конечном итоге привело вас ко мне, достопочтенный Селедэн?

Тень едва заметно, но значительно усмехнулась.

— Хотел бы сказать, что просто изнываю от жажды душевной беседы. Но... мои... ненавистные владыки послали меня как официального вестника, чтобы передать вам важное послание. Они, в некоторой степени, искренне восхищены вашим непревзойдённым мастерством. Однако не думайте, что вы в абсолютной безопасности. У Каирна Душ есть непредсказуемые способы сокрушить вас и намертво привязать к себе.

— Что? — искренне и глубоко изумился я. — Каким образом?

Маг покачал головой и начал медленно растворяться в тяжёлом воздухе, торопливо бросая напоследок:

— Если вас победят и удержат в этом проклятом плане Обливиона, ваша сущность навсегда необратимо сольётся с ним. Для этого Они решили задействовать один из своих последних козырей. Удачи, дорогой Нилгон. Искренне надеюсь, что вы преуспеете.

И он бесследно исчез. Вестник? Просто передал послание? Я-то думал, что этот могущественный слуга Идеальных Повелителей будет использован против меня в бою — он ощущался достаточно сильным магом, да и не каждый способен почти завершить превращение в лича. Но если не он... Тогда кого же на меня на травили?

И тут до меня внезапно дошло. Моё магическое чутьё дико взревело, а взгляд самопроизвольно устремился к вечно мрачным небесам Каирна. Неужели... Серьёзно?!

Что же так глубоко потрясло меня? Гигантская фигура величественной летающей рептилии, неумолимо приближавшаяся по зловещему небу. Если быть точным — самый настоящий дракон: гибкое длинное тело, мощная шея, огромные кожаные крылья, грозный хвост и увенчанная острыми рогами голова с впечатляюще мощными челюстями. Казалось, сам воздух трепетал перед этим древним существом, чей вид воплощал первозданную мощь Бога Времени. И самое занимательное — это поразительно изящное... слишком изящное создание состояло из поблёкших костей и высохшей, местами грубо потрескавшейся кожи и потускневшей чешуи. Дракон! Мне предстоит сражаться с драконом! Да не просто драконом, а нежитью!

Не прошло и десяти секунд, как мой грозный противник яростно ринулся в крутое пике прямо на мою неподвижную фигуру. Дракон что-то неразборчиво прокричал... И из его зияющей пасти вырвался сокрушительной силы поток пронизывающего ледяного дыхания, мгновенно превративший округу в жуткое подобие настоящего ледяного ада. Опытная чародейская интуиция сработала молниеносно — защитная сфера едва успела оградить меня от смертоносной атаки.

Величественная фигура с удивительным изяществом приземлилась рядом, когда мой щит рухнул, а в руках уже угрожающе сверкал покрытый магическим пламенем золотой клинок. Пылающие пурпурным светом глазницы дракона были пристально прикованы ко мне, а я не мог оторвать очарованный взгляд от этого великолепного существа. Да, они — Идеальные Повелители — хотят бесповоротно поработить меня, сделать вечным рабом... Но вид этого дракона заставлял моё несуществующее сердце бешено трепетать! Ведь это самый настоящий дракон, и мне предстоит сразиться с ним! Ни я, ни Нилгон даже в самых смелых мечтать не могли о таком подумать!

В этом безжизненном ледяном аду неожиданно раздался мой спокойный голос, обращённый к древнему мифическому ящеру. В Тамриэле существовало множество языков, и хотя всеобщий «тамриэлик» (основанный на сиродильском с влиянием языка акавирских регентов) был довольно распространён, многие коренные жители провинций империи и уж тем более разумные чудовища его зачастую не понимали. Поэтому ещё в родном Хай-Роке я создал одно из своих самых любимых заклинаний — «Язык Зенитара», названный в честь бога труда и торговли. Оно позволяло понимать и быть понятым любым существом, чья речь обладала хоть тенью логики. Не знаю, сколько долгих веков этот дракон провёл здесь, но даже если он знал человеческую речь — за это время язык мог неузнаваемо измениться. Правда, некоторые тонкие нюансы могли временно теряться, пока заклинание полностью не адаптировалось к новому забытому языку.

— Подумать только, — задумчиво произнёс я. — Дракон-нежить на унизительной службе у надменных Идеальных Повелителей... Мне даже искренне жаль тебя, бедное дитя Акатоша. Понимаешь ли ты меня, или состояние нежити безвозвратно лишило тебя драгоценного разума?

— Что за наглый Йорре! — прозвучал удивительно изящный голос для такого грозного существа. — Но ты прав, я веками заточена в проклятом Каирне Душ по собственной глупости. Твоя душа особенно приглянулась... моим «повелителям». И впредь называй нашего отца, великого повелителя времени – Бормахой! — с явной иронией произнёс дракон. — Мне приказанно беспощадно сокрушить тебя, маг. Готов ли ты к своей неизбежной судьбе?

И вновь в мрачном каирне ослепительно громыхнула лиловая молния, зловеще осветив это гиблое место. Это самоуверенное создание, похоже, было абсолютно убежденно, что сможет беспрепятственно сокрушить меня. Ну ничего, мы это ещё посмотрим!

Раскатистый гром вторично разорвал багровое небо, когда дракон-нежить могучим взмахом крыльев взмыл в зловещую высь, его иссохшие крылья, туго обтянутые потрескавшейся кожей, свистяще рассекали тяжёлый мрачный воздух Каирна. Глубокие глазницы чудовища, неистово пылающие пурпурным огнём, буквально сверлили меня, но за этой первобытной яростью сквозило нечто куда более опасное — холодный расчёт. Дракон прекрасно знал, с кем имеет дело.

— Ты думаешь, смертный, что твои потуги дадут тебе силу противиться мне? — этот голос гремел, как предвестник бури, наполненный первозданной мощью.

Огромные костлявые когти угрожающе сжались, и в следующее мгновение из-под проклятой земли начали массово вырываться десятки, сотни новых безликих теней — древние скелеты в доспехах забытых эпох, бестелесные призрачные лучники, мрачные маги-некроманты с тлеющими посохами. Целая армия мертвецов, призванная одним лишь властным повелением дракона.

— Ну нет, я не позволю тебе безнаказанно задавить меня числом, надменная дракоша!

Моя закованная в броню рука резко взметнулась вверх, и пространство вокруг пульсирующе заколебалось, будто вода в озере, в которое с размаху бросили камень. Из зияющих трещин в реальности бурно хлынули клубы едкого чёрного дыма, и в следующий миг передо мной величественно материализовались верные атронахи — послушные элементали, существа с разных планов Обливиона, воплощающие стихии: неукротимый огонь, пронизывающий лёд, ослепительную грозу, ревущий ветер и непоколебимый металл. Это были не простые прислужники — каждый являлся независимым младшим даэдра с родных элементарных планов, живым воплощением подвластных мне первородных сил природы. Свирепые огненные исполины, безэмоциональные ледяные гиганты, чьи шаги мгновенно покрывали землю колючим инеем, неистовые штормовые атронахи, ослепительно сверкающие живыми молниями. Неплохо, да?!

В отличие от скупого Каирна Душ, дракон не жалел драгоценной энергии на нежить, поэтому его воинов оказалось даже больше, чем орды нападавшей на меня ранее. Бесчисленное количество мертвецов яростно схлестнулось с моим преданным войском атронахов, беспощадно перемалывая друг друга в костяную труху и бесследно исчезая после сокрушительных критических ударов. Это было поистине настоящее побоище, буквально сотрясавшее округу. Я же не позволил коварному противнику сохранить решающее преимущество в воздухе, мгновенно использовав заклинание левитации, создававшее под ногами надёжную опору из мерцающих магических рун. Ловко опираясь на них, я стремительными прыжками преодолел разделявшую нас дистанцию. Острый клинок глубоко вонзился в хрупкое крыло, безжалостно отсекая его часть и намертво лишая дракона жизненно важной возможности летать.

Но прежде чем раненое чудовище беспомощно рухнуло на безжизненную проклятую почву Каирна, оно молниеносно извернулось и железной хваткой схватило меня острыми когтистыми задними лапами! Мы начали стремительно падать вместе, и хотя я отчаянно пытался вырваться, это удалось лишь в самый последний момент — благодаря обжигающему огненному заклинанию, безжалостно оторвавшему одну из цепких лап. Надёжная броня исправно защитила меня, позволив грациозно отскочить на несколько десятков метров, пока обессиленный дракон пытался суетливо сориентироваться на враждебной земле.

Нам обоим не приходилось ждать подмоги — наши многочисленные армии — нежить с одной стороны, атронахи с другой — практически уничтожили друг друга до последнего бойца. Оставался лишь последний рывок, который должен был окончательно определить победителя.

Я решительно и стремительно бросился вперёд… И вдруг неожиданно остановился, внезапно поняв, что в этом уже совершенно нет нужды. Опытное чутьё безошибочно подсказало состояние противника, и мне с ясностью пришло осознание: дракон полностью и бесповоротно обессилел. Видимо, урон от моего клинка оказался непоправимо велик. Неудивительно — могущественная золотая марка была создана самими драконами, а позже стала даэдрическим артефактом. Логично, что её смертоносный удар мог оказаться решающим. Иссохшая фигура гордого легендарного существа слабо попыталась подняться, но бессильно рухнула на холодную землю с глухим грохотом.

Неожиданно тело противника вдруг таинственно озарилось странным золотым свечением. Как безошибочно подсказывала натренированная интуиция, дракон отчаянно поддерживал себя последним усиливающим заклятием. Неважно — его нужно немедленно добить. Я уже хладнокровно готовился нанести финальный удар, медленно и угрожающе приближаясь...

Но нечто необъяснимое заставило меня внезапно замереть. Когда загадочный свет постепенно рассеялся… на месте могучего дракона лежала хрупкая гуманоидная женская фигура!!! Почти человеческая, или, возможно, эльфийская! Что вообще тут происходит?!

Противница даже не смотрела в мою сторону. Она не могла подняться — её ноги бессильно скосились, будто подкошенные, разъехавшись в стороны по каменной поверхности, где она оказалась. Безвольные, как тряпичные, они больше не слушались, и всё, что она могла — это жалко пошатываться, беспомощно осев на месте. А её грустные глаза отрешённо уставились куда-то в туманную даль.

— У-у… Стольким безрассудно пожертвовала ради силы… Тысячелетия была непобедима… А в итоге всё равно проиграла. — тихо сказала она про себя. — Thuri была права, я безнадёжна.

Я застыл в глубоком ошеломлении. Совершенно непостижимо, что здесь творилось! Погодите… Утончённая изящная, слишком изящная фигура дракона… И вообще…

Разве… этот ящер изначально не говорил о себе в женском роде?

И тут на меня с новой силой обрушились обрывки некоторых знаний Нилгона….

Глава III. Проклятая Бессмертием.

В бескрайних просторах Тамриэля исчезающе мало кто знает подлинную правду о драконьем роде. Нет, если быть точным, кое-кто всё же знает, причём очень многое и в самых что ни на есть мельчайших подробностях — но это знание удел лишь горстки избранных. Тех, кто либо собственноручно добыл эти сведения ценой нечеловеческих усилий, либо получил их через тайные и влиятельные организации. К таким редчайшим счастливчикам относились лишь некоторые приближённые к самым могущественным дворам империи, узкие круги учёных и магов высочайшего уровня. А ещё — древние ордена вроде наследников акавирских стражей, Клинков, что ныне бесследно канули в лету. Все остальные обитатели континента владеют лишь жалкими обрывками знаний или вовсе пребывают в неведении. Практически всегда эти обрывки представляют собой искажённые пересказы старинных сказок и легенд, просочившиеся в потрёпанные дешёвые развлекательные книжонки, что продаются на шумных рыночных площадях в разных провинциях.

Ярчайшим примером может служить известная серия книг о детстве короля Даггерфолла — самого короля Эдварда. Там встречается нелепое упоминание целого поселения драконов, где эти величественные создания якобы безмятежно и мирно сосуществовали со смертными. Забавная до неприличия книжонка, жадно вобравшая в себя целую кучу полузабытых божеств и нагло приукрашенную историю реального короля Эдварда, щедро сдобренную нескончаемыми народными выдумками. Так вот, мой род, если верить семейным преданиям, вёл свою линию прямиком от этой знаковой исторической фигуры — впрочем, этим беззастенчиво могли похвастаться едва ли не все чванливые аристократические семейства Даггерфолла.

Я — Нилгон — тоже кое-что существенное знал о драконах. За долгие годы странствий я буквально бессчётное количество раз отчаянно пытался отыскать хоть какие-то упоминания об этих загадочных легендарных ящерах. Раз за разом предпринимал настойчивые попытки отыскать хотя бы одну живую особь. Пожалуй, это стало едва ли не одной из главных причин, побудивших меня отправиться в это странствие по всем провинциям Тамриэля и дальним островам. Помимо жажды познания магических искусств, мною двигало страстное желание собрать воедино полную картину устройства Тамриэля. Досконально познать нашу историю от современных дней до самой туманной и хаотичной Эры Рассвета, изучить флору и фауну всех потаённых уголков континента — и в конечном счёте постичь саму сокровенную природу мироздания! Благодаря этим кропотливым изысканиям мои познания о драконах были поистине обширны. Я мог с абсолютной уверенностью утверждать, что эта гордая раса некогда вольно обитала сразу на двух континентах, прежде чем была вынуждена массово переселиться в наш Тамриэль.

Прежде всего стоит рассказать об Атморе — ныне полностью скованном вечными льдами суровом континенте, что угрюмо лежит к северу от наших земель. Само это название — грубо искажённый вариант альдмерского. А ведь альдмеры — это праматерь-протораса, от которой по цепочке произошли все эльфийские народы. Слово «Альтмора», что в дословном переводе означает «древний лес». Это была исконная родина ранних недов, или, как мы их теперь привычно называем, нордов — крепких представителей человеческой расы. Когда-то буйно цветущий изумрудный зелёный край, ныне он представляет собой безрадостную и безжизненную ледяную пустыню. Именно оттуда норды начали свою великую миграцию в многообещающий Тамриэль.

Хотя, если уж быть точным, люди в том или ином виде издревле всегда населяли наш континент. Просто в глухой древности это были дикие разрозненные, полуварварские племена, совершенно терявшиеся на фоне могущественных эльфийских цивилизаций и звероподобных рас. Зачастую даже унизительно пребывавшие у них в покорном подчинении, а то и в прямом рабстве.

Что особенно любопытно, новейшие археологические находки последних лет позволяют предположить, что изначально люди вообще не населяли Атмору, а с боем отвоевали её у эльфов в незапамятные времена эпохи Рассвета — именно поэтому само название континента упрямо сохранило глухие эльфийские корни.

Но меня незаметно занесло в непроходимые дебри истории — вернёмся же к нашим крылатым драконам.

Так вот, люди — назовём их недами или протонордами, ибо терминология здесь крайне расплывчата — с какого-то момента оказались под жесткой властью драконов. Те надменно создали вокруг себя целый религиозный культ, самодовольно наслаждаясь рабским поклонением смертных. Когда Атмора начала неумолимо покрываться льдами и норды устремились в Тамриэль, их драконьи повелители нехотя последовали за ними. Так продолжалось до тех пор, пока гордые северяне не подняли яростное восстание, в ходе которого был беспощадно уничтожен драконий культ, заменённый после традиционным нордским пантеоном.

Таким образом, драконы пришли к нам с севера — из ныне застывшей Атморы.

Но есть и второй путь их проникновения — с востока, с загадочного и таинственного континента Акавир. Эта земля куда неизведаннее Атморы, густо населённая пёстрым набором невероятных рас. Однако самое важное — некогда она была родным домом для драконов, откуда те были постыдно вынуждены бежать, когда воинственные местные обитатели — если быть точнее, цаэски, один из главенствующих народов Акавира — начали самую настоящую и беспощадную охоту на драконий род.

Собственно, именно это и неизбежно спровоцировало знаменитое акавирское вторжение, которое, в свою очередь, привело к появлению Акавирской стражи и оказало колоссальное влияние на имперскую культуру и язык. Забавно, что Реман Сиродил – первый император второй сиродильской империи – победив Акавирцев, позволил им служить себе.

...Если вдуматься, у драконов и людей сложились поистине уникальные, кроваво-драматические отношения. Что-то ни эльфы, ни зверорасы не отметились в истории столь ожесточёнными противостояниями с гордыми крылатыми ящерами.

Как бы то ни было, акавирцы явились на наш континент с одной-единственной целью — неуклонно продолжить свою священную охоту на драконов. Судя по сохранившимся хроникам, даже после провала основного вторжения, уже Акавирская стража при династии Реманов исправно продолжала выполнять свою изначальную миссию, хладнокровно и методично истребляя последних уцелевших ящеров.

Вероятно, моя драгоценная Золотая Марка берёт своё начало как раз из тех времён. Вполне возможно, что какие-то из драконов действительно искусно выковали этот клинок и торжественно вручили его избранному защитнику в надежде, что тот спасёт их жизни от неумолимой угрозы.

Тот факт, что в конечном счёте золотой меч оказался в цепких руках у коварного даэдрического принца Боэтии, красноречиво намекает — добром для них это дело не кончилось.

Есть, конечно, ещё смутные упоминания о неком периоде правления драконов в знойном Эльсвейре, но сведения, неспешно приходящие с родины хитрых каджитов, настолько отрывочны и противоречивы, что серьёзно их рассматривать не стоит.

…Или у меня не вся информация. Неважно.

Такова безрадостно сложившаяся картина. За долгие тысячелетия подавляющее большинство драконов было беспощадно истреблено, и некогда великая раса ныне жалко балансирует на грани полного исчезновения. Найти живого дракона в наше время — задача невероятной сложности даже для такого искушённого мага, как я.

И дело тут не только в безжалостной охоте, которую разумные расы устроили гордым крылатым ящерам...

Но и в... Впрочем, как вы уже поняли, Нилгон знал о драконах поистине очень многое. Я тщательно исследовал всё, что хоть как-то было связано с ними — пыльные исторические хроники, археологические находки, древние кости, случайно находимые в разных провинциях. Так вот, именно поэтому мне было достоверно известно, что дети Бога Времени...

...Являются его единственными дочерями. Да-да, абсолютно все драконы — существа исключительно женского пола. До сих пор неясно, способна ли эта бессмертная раса к естественному биологическому размножению, но при полном отсутствии мужских особей —а это неопровержимо установленный факт, который в своё время буквально поверг меня в глубокий шок — продолжение рода было попросту невозможным.

Это и стало второй роковой причиной, почему охота на драконов оказалась столь катастрофически эффективной — число благородных дочерей Акатоша было строго ограничено и не могло естественно пополняться.

— И что это ты так пристально уставился на меня, Кванарин? — внезапно раздался немного грустный, мелодичный голос.

Одна из драконов — та самая, что сейчас с выражением глубочайшей печали в глазах беспомощно лежала на холодном каменном выступе после проигранного мне поединка — неожиданно обратилась ко мне.

Как бы её достойно описать... В своей изящной гуманоидной форме она выглядела... поразительно, неожиданно привлекательно и даже мило. Помимо сохранившихся характерных драконьих атрибутов — пары двойных закрученных рогов причудливой формы, длинного гибкого хвоста и полуразрушенных крыльев, растущих из хрупкой на вид спины — это была самая настоящая миниатюрная красавица.

Её кожа имела нежный и приятный светлый оттенок, а одежда... если это можно было вообще назвать одеждой... напоминала скорее ветхие старые бинты, туго обмотанные вокруг стройного торса и округлых бёдер, бесстыдно оставляя плечи полностью обнажёнными. Что-то вроде рваной юбки едва прикрывало стройные ноги, но выглядело всё это настолько древним и безнадёжно потрёпанным, что казалось вот-вот рассыплется в серый прах.

Наверняка тёмная энергия Каирна Душ повлияла на её истинную форму — белок правого глаза был угольно-чёрным, в то время как левый оставался нормальным. Радужки же обоих глаз таинственно переливались красивым, слегка приглушённым изумрудно-зелёным оттенком.

Признаться, я был искренне заворожён.

Но осознание всего этого за такой короткий промежуток времени не могло пройти бесследно. Какое-то время я просто стоял и молча смотрел на дракониху, застыв словно каменное изваяние.

А потом во мне что-то резко перемкнуло.

Несмотря на свою нынешнюю природу даэдроподобной нежити, я почувствовал, как меня начинает конвульсивно трясти изнутри. Контроль над телом был полностью утрачен — моё костлявое тело, скрытое под бронёй, сотрясалось в диком припадке неудержимого хохота.

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!! О, великий Эбонарм! Да не может быть такого!!! — мой громкий голос гремел, зловещим эхом отражаясь от мрачных скал и строений Каирна, когда бурные эмоции окончательно вырвались наружу. — И что всё это значит?! Как, Азура побери, мне на это реагировать, а?! Да это просто один смех! Неужели это коварные проделки Принца Безумия? Х-ХА-ХА-ХА-ХА!!! Дыра в сердце Ситиса! КАК?! ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!!

Я буквально свалился с ног, не в силах даже сохранить равновесие из-за неконтролируемого приступа смеха. Разумеется, такая яркая реакция не могла понравиться гордой драконихе, совершенно ошарашенной столь неожиданным бурным проявлением моих эмоций. На её прекрасном лице... мгновенно мелькнула глубокая обида? Как бы то ни было, её возмущение не знало никаких границ.

— Й-йорре! Дерзкий смертный, ты что, нагло издеваешься надо мной?! Немедленно прекрати! — Она даже сумела кое-как подняться на дрожащие ноги, слегка неуверенно пошатываясь. — То, что ты одержал победу, ещё не даёт тебе права безнаказанно унижать моё достоинство дова!

Мой неистовый хохот продолжался ещё добрую минуту, прежде чем постепенно стих, наконец позволив мне вновь полностью обрести контроль над словно онемевшим телом. Бедная дракониха едва не плакала, вся пунцово раскрасневшись от жгучего стыда. Она бессильно опустилась на холодную землю и не могла даже вымолвить ни слова. Видимо, гордая легендарная рептилия даже в самых страшных кошмарах не представляла себе столь унизительного и позорного сценария.

Всё ещё непроизвольно похихикивая, я медленно поднял руки в успокаивающем жесте, и мой слегка насмешливый весёлый голос вновь прозвучал в мрачном пространстве Каирна Душ.

— Ох, не принимай это близко на свой счёт, прошу тебя. Просто мой бедный разум не справился с внезапным наплывом эмоций и впечатлений, обрушившихся на меня за столь короткий срок.

Мне пришлось неуклюже опуститься на пыльную землю напротив оскорблённой собеседницы. Та молча взглянула на меня исподлобья, затем тяжело вздохнула.

— И всё же, какой нестерпимый Зун Виик — разгром... Я никогда не избавлюсь от этого грызущего чувства из-за твоих насмешек, кванарин. Даже если это было нечаянно — для гордой Дова это слишком унизительно и болезненно. — Девушка выглядела по-настоящему подавленно.

— Ну, уж извини — ничего не могу с собой поделать. И как ты меня только что назвала? — внезапно ко мне пришло осознание, что означало это слово. — Покоритель? Странно... Но и ладно. Кстати, можно узнать, кто ты?

— Т-ты даже не знаешь, кто я? — Тут дракониха буквально вздрогнула, резко подняв изумлённый взгляд. На её прекрасном лице читался неподдельный шок. — Как можно не знать меня, явившись в Каирн Душ?

Мне пришлось красноречиво развести руками, наивно демонстрируя собственное искреннее недоумение.

— За всю мою... жизнь ты — первый дракон, которого я воочию вижу. Давай-ка хотя бы подсказку. Может, назовёшь своё имя? Меня, кстати, зовут Нилгон. Будем знакомы.

— А-а-а... — растерянно пробормотала она. — Хорошо, раз уж так, то знай, нахальный кванарин: я — Дюрневир! На вашем языке смертных — Йорре — моё имя означает «Проклятая Бессмертием». Уже много долгих тысячелетий я служу... Идеальным Повелителям по условиям нашего неравного договора. Доходили ли до тебя хоть какие-то слухи обо мне, дерзкий маг?

— Дюрневир, значит... Знаю-знаю, теперь мне всё совершенно ясно. — Моя рука непроизвольно потянулась к костлявому подбородку, надёжно скрытому под холодным металлом.

Имя этого могучего дракона было мне знакомо как из той, «оригинальной» вселенной, так и из смутных воспоминаний Нилгона. Этот бретонец в своё время лично сталкивался с научными трудами, где вскользь упоминался грозный могучий дракон, находящийся на вечной службе у одного из планов Обливиона — легендарный Дюрневир, дракон, вселяющий ужас на тех, кто осмелится обмануть коварных Идеальных Повелителей. В узких кругах это была довольно известная фигура, хотя подробных сведений о самой Дюрневир сохранилось крайне мало.

А вот моя «изначальная память» подсказывала гораздо больше. В той знаменитой игре из серии древних свитков Дюрневир была одним из двух драконов, которых можно было заполучить в верные союзники. Можно сказать, теперь я знал о ней достаточно много.

В любом случае, следовало срочно кое-что важное прояснить.

— Так, Дюрневир. Насколько я понимаю, твои коварные хозяева приказали тебе убить меня. И что теперь? — В этот момент мой голос внезапно зазвучал остро, как закалённое лезвие. — Намерена ли ты продолжить наш поединок?

— Какой в этом смысл, Кванарин? — Она просто беспомощно пожала хрупкими плечами. — Пусть я и не могу назвать себя свободной дова сейчас, но после того, как ты разрушил мою могучую вторую форму, контроль Идеальных Повелителей значительно ослаб. За это я тебе искренне благодарна — слепо подчиняться этим мерзким обманщикам я больше не стану. Ах, если бы ещё хоть раз увидеть родные небеса Кеизаль... — Эти последние слова прозвучали с заметной грустью.

Кеизаль. Видимо, она имеет в виду... Скайрим? Что-то странное происходит с моим заклятием, что должен помогать в общении на других языках. Или дело в ней?

А может... Во мне? Что-то внутри меня подсказывало на эту тему, но я пока не мог понять всю картину.

В любом случае, мы так и оставались неподвижно сидеть друг напротив друга, пока мрачный Каирн Душ продолжал своё вечное существование.

Так между нами неожиданно завязался доверительный разговор. Как объяснила Дюрневир, она оказалась в Каирне Душ по собственной глупости — как и любой дракон, она неудержимо жаждала ещё больше силы и власти над сородичами, что можно было лишь обрести в ожесточённых схватках. Она была сильна, очень сильна — но всё же недостаточно. Дюр — так я решил её ласково называть, укоротив полное имя, — страстно хотела ещё больше могущества. Для этого она опрометчиво обратилась к некромантии, запретному искусству, которое даже гордые драконы яростно недолюбливали и старательно избегали, считая его святотатственным кощунством перед самой концепцией времени. В этом я полностью понимал Дюрневир — некромантия является мощным инструментом, особенно в умелых руках.

Так или иначе, в настойчивых поисках ещё большей силы и тайных знаний Дюр обратилась к Идеальным Повелителям, наивно предложив им свои верные услуги в обмен. В итоге её подло обманули.

В этот момент она выглядела довольно забавно.

— Понимаешь? Я жаждала Сарот — могущества и власти над своими Зейма — сёстрами. В обмен на силу... — в её голосе промелькнула ирония и насмешка. Возможно, над собой же. — Идеальные Повелители потребовали, чтобы я стерегла одну несчастную женщину, запертую в крепости здесь, в Каирне Душ до её естественной смерти. Это ещё куда ни шло, если бы эта глупая дура не оказалась бессмертной вампиршей! Получается, по неравному договору я обязана вечно ждать из-за этой кровососки, да ещё и попала под их контроль! Какое нестерпимое унижение...

— Да, картина правда безрадостная и печальная... — невольно вырвалось у меня, заставив дракониху иронично на меня взглянуть.

Дюр страшно тосковала по возможности свободно летать среди пушистых облаков, но теперь была навечно заточена в этом отвратительном плане Обливиона и даже необратимо изменилась под влиянием местной энергии, превратившись в подобие нежити. Вскоре мой личный домен окончательно выйдет в бурные воды Обливиона, и вряд ли я когда-либо вернусь в Каирн... А эта несчастная дракониха так и останется в вечном заточении в роли рабыни.

Во мне неожиданно зародился крошечный протест, мгновенно оформившийся в чёткий план. Когда мои уста снова уверенно заговорили, дракониха внимательно посмотрела на меня, в то время как я медленно поднялся и торжественно протянул к ней ладонь.

— Великая Проклятая Бессмертием, готова ли ты добровольно отдать себя всю мне в обмен на желанную свободу от Каирна Душ и возможность вновь увидеть Тамриэль?

Со стороны это могло выглядеть, будто самый настоящий коварный дьявол предлагает кабальный контракт в обмен на бессмертную душу. Однако Дюр восприняла это несколько иначе, слегка смущённо покраснев от моих двусмысленных слов.

— Ч-что ещё значит «отдать себя всю?!» — Её прекрасные глаза выражали явный испуг.

Будь у меня живые губы, я бы наверняка сейчас коварно улыбнулся.

— В самом прямом смысле. Моё щедрое предложение таково: отдай мне право полностью распоряжаться твоей душой, после чего ты будешь навеки привязана к моему личному плану Обливиона. Стань моей верной рабыней, несчастная Проклятая Бессмертная. Взамен ты получишь драгоценную возможность вновь увидеть наш родной мир.

— Т-ты предлагаешь мне сменить одни Грон — узы — на другие? — недоумённо произнесла Дюрневир.

— Разумеется. Как будто у тебя есть хоть какой-то выбор, маленький дракончик. Вряд ли такой уникальный шанс выпадет тебе снова. Я или ненавистные Идеальные Повелители, которые подло тебя обманули? Родные небеса Кеизаль или вечность в Каирне Душ? Выбирай.

Глядя на растерянную Дюр, чей ответ уже был совершенно очевиден, я не сдержал лёгкого смешка. Забыл упомянуть — меня можно считать тем ещё изощрённым пройдохой по натуре своей. Чистые душой и помыслами не обращают свой разум к Обливиону. Тем более не становятся личами.

Разумеется, обижать её я не собираюсь. И надеюсь, наше сотрудничество окажется взаимовыгодным и приятным. Уж очень сильно приглянулась мне эта прелестная дова.

Заметки. I.

Отдельно выделенный сегмент в гриммуаре Нилгона: Краткий глоссарий Довазула

Для понимания природы нашего диалога с дочерью Акатоша я счел нужным зафиксировать истинные значения некоторых слов, сорвавшихся с её уст. Драконий язык особо не любит двусмысленность, но даже он поддаётся этому:

— Кванарин (Qahnaarin): Букв. «Брони-Победитель / Покоритель». В контексте нашего боя — признание моей воли доминирующей.

— Йорре (Joor): Букв. «Смертный». Используется Дова как маркер биологической касты. В её речи это звучало скорее как привычное высокомерие, чем личное оскорбление.

— Дова (Dov / Dovah): Букв. «Драконий род / Дракон». Самоидентификация их расы.

— Зун Виик (Zun Viik): Букв. «Оружие» и «Поражение». Дюр использовала это словосочетание для описания своего позора. Для дракона быть «разоруженным» — значит лишиться права на голос и гордость.

— Сарот (Sahrot): Букв. «Могущественный / Мощь»/ могущество». Речь шла о той мощи, ради которой она рискнула связаться с некромантией.

— Зейма (Zeymah): Букв. «Сёстры». Обозначение кровного родства внутри выводка Акатоша.

— Грон (Gron): Букв. «Узы». В контексте своей речи она использовало это слово скорей в смысле «оков».

— Кеизаль (Keizaal): Букв. «Мятежный Пост». Название Скайрима.

Глава IV. Прах и луны.

Первое, что встретило меня по возвращении в Нирн во вспышке ослепительного света — это рефлекторная попытка вновь вздохнуть воздуха. Это определённо было ошибкой с моей стороны, ведь у меня уже давно нет лёгких. Очень сложно и даже жутковато как-то описывать то парадоксальное чувство, когда ты впустую пытаешься вдохнуть живительного кислорода, не имея ни малейшей необходимости в этом. Если вы когда-либо отчаянно задерживали дыхание, то просто вспомните те последние напряжённые 2-3 секунды перед тем, как вам приходилось судорожно и жадно вбирать воздух. То неумолимо сдавливающее чувство в груди, когда лёгкие словно готовы буквально разорвать тебя изнутри. Так вот — именно это чувство мучило меня первые невыносимо долгие минуты после возвращения из противоестественного для моей психики Каирна душ. Сперва мне ошибочно показалось, словно теперь всё нормально — я снова не нежить… Но разумеется, это было заблуждением, которое серьёзно так меня подставило.

Впрочем, мне постепенно, через силу, удалось избежать паники. Ровно несколько мучительных минут моя физическая оболочка беспорядочно дёргалась, пока наконец не уступила место холодному спокойствию. Выждав ещё неопределённое время и окончательно поняв, что это отвратительное состояние безвозвратно ушло, со скрипом поднялся с грубого каменного пола. Наверное, со стороны это выглядело ужасающе — высокий чёрный скелет, внезапно свалившийся на гладкий холодный каменный пол и беспомощно корчащийся, словно вновь умирающий. В любом случае, теперь мерцающие синие огоньки в моих глубоких глазницах неторопливо оглядели… Убежище? Нет, скорее уж настоящий дом. Самая настоящая крепость — уединённый коттедж посреди северной пустыни.

Начну как раз с этого знакового места. Северная провинция Империи — величественный Скайрим — чётко разделена на девять автономных владений. У каждого из них имеется свой главный город-столица, и фактически каждое владение представляет собой своего рода независимое отдельное… карликовое государство, крепко объединённое общим языком и самобытной культурой с остальными братскими нордскими землями. В Скайриме также существует несколько других малых городов, формально находящихся под юрисдикцией того или иного владения, но подавляющая большая часть этой непростой суровой провинции представляет собой разбросанные и разрозненные деревушки, крохотные мелкие поселения. Легендарная родина нордов по праву считается суровым и опасным местом, прежде всего за счёт дикого количества разгульной преступности и разнообразной агрессивной фауны… Но лично мне кажется, что бурный Залив Иллиак, что величественно раскинулся на западе — между загадочным Хай-Роком и гордым Хаммерфеллом — куда более непредсказуем и смертельно опасен. Как минимум потому, что тамошние мистические твари и древние монстры куда более ужасающе разнообразны, а вечно враждующие многочисленные фракции из трёх королевств залива до сих пор не могут прийти к хоть сколько-нибудь долговременному прочному миру. О великий Эбонарм! Сколько уже кровавых веков прошло, а в Хай-Роке они всё никак не могут перестать яростно грызть друг другу глотки из-за каких-то древних разногласий. Отчасти именно поэтому Нилгон — то есть я — с такой детской искренней радостью ушёл в странствие по необъятным просторам Тамриэля, а не остался бесцельно коротать век на родине. Даже с учётом моего добровольного отказа от наследования почётного статуса главы рода, такой могущественный маг неизбежно привлёк бы к себе пристальное внимание всех алчных власть имущих и многочисленных представителей разношёрстных рыцарских орденов. Пришлось уйти от греха подальше, навсегда покинув опостылевшую родную провинцию.

Хотя, конечно, дикий Скайрим — это далеко не умиротворённый Сиродил с его обманчивым относительным спокойствием и хрупкой стабильностью, но всё равно именно эта неукротимая суровая провинция подошла мне больше всего для постоянного проживания и ежедневного оттачивания магического мастерства. На суровой родине нордов поразительно легко найти желанное уединение, благодаря необозримым просторам практически незаселённых земель. Где-то через целый год после моего первоначального прибытия сюда из знойного Эльсвейра на ветхом торговом корабле, я окончательно решил построить себе неприступную и настоящую крепость именно на этих богом забытых негостеприимных территориях. Ну а дальше всё пошло как по маслу, пока мне не удалось накопить достаточно сил для проведения того самого судьбоносного Ритуала. А всё, что случилось после — вам уже прекрасно известно.

В любом случае, сейчас мой путь лежал по длинным слабо освещённым коридорам моей мрачной крепости. Единственное, что дерзко нарушало звенящую тишину — это мерные шаги моего новообретённого нынешнего тела, перемежающиеся с пронзительным металлическим скрипом массивного стального голема, покорно и неотступно следующего за мной в тени по пятам. Моей заветной целью было достичь самой высокой точки моего вместительного дома, откуда открывался поистине ничем не загороженный панорамный вид на усыпанное звёздами ночное небо — если так можно назвать эту специальную площадку. Точнее говоря, это было тщательно подготовленное место, которое мною всегда использовалось для проведения особо сложных зачарованний и ритуалов в те редкие моменты, когда далёкие созвездия вместе с таинственными лунами Нирна магически складывались в идеальные нужные комбинации… Да, луны Нирна.

Молчаливый голем бесшумно учтиво распахнул передо мной кованую массивную дверь, ведущую на эту заветную площадку. Послушный стальной гуманоид мгновенно замер на месте, когда я начал неторопливо подниматься по выщербленным каменным ступеням вверх. Моё неживое тело тут же обдало пронизывающим ледяным порывом ночного ветра, характерного для лютого зимнего периода, когда Скайрим, а в особенности заснеженный Белый Берег, ещё холоднее. Просторная площадка была заранее тщательно очищена от всех ненужных посторонних предметов. Ни малейшего следа от многострадального стола зачарованния, ни тени намёка на мою любимую магическую кузницу. Только голая чистая каменная поверхность, аккуратно огороженная невысокими бортиками из того же материала. Всё, что нужно для завершающего штриха — и абсолютно ничего лишнего.

Мне пришлось провести здесь бессчётное количество ночей, вглядываясь в звёзды, пытаясь разгадать их тайны. Иногда мне казалось, что они шепчут мне что-то, но их язык был слишком древним, слишком сложным для полного понимания. И всё же я учился, по крупицам собирая знания, которые могли бы изменить сам фундамент мира. А сейчас… Сейчас был готов к следующему шагу.

А высоко над головой… Среди бесчисленных следов Магна-ге — «звёзд», которые являются крошечными отверстиями в хрупком плане смертных, через которые непрерывно течёт магия — отчётливо виднелись две луны. Кровавый Массер и его маленькая серая спутница Секунда. Это неизменные спутники Нирна, вечное напоминание, нам… Нет, не нам, а ИМ — бренным смертным — о «долге» перед Лорханом — загадочным истинным богом плана смертных. Обманщик у эльфийских рас, «плохой человек» у непокорных гордых редгардов… Или же священный Создатель у воинственных нордов, и даже у загадочных данмеров, которые в отличие от своих высокомерных сородичей не считают акт творения мира смертных чем-то унизительно ужасным. Он, как и другие могущественные Эт`Ада — древний изначальный дух, но при этом несомненно является прямым порождением Ситиса. Мёртвый, потерянный бог. Могу сказать с полной уверенностью — чем бы ни был таинственный изначальный акт творения Плана Смертных, это божество действительно существовало. Для всех разнообразных народов таинственный Потерянный воспринимается кардинально по-разному. В традиционном нордском языческом пантеоне он до сих пор искренне почитается как Бог — могучий Шор, что величественно восседает и мудро правит в легендарном Чертоге Славы в Совнгарде. Даже в официальном имперском культе тот нашёл своё почётное место в качестве Бога Шеззара, как причудливая интерпретация Шора.

Я смотрел на луны, и в их холодном свете мне виделись отголоски древних битв, забытых клятв, разрушенных судеб. Лорхан, Шор, Шеззар… Сколько имён у одного божества? Сколько интерпретаций его судьбы? И самое главное — сколько правды в этих легендах? Я не знал ответов, но это не имело значения. Для меня он был просто частью истории, не более того. Моя дорога лежала дальше, за пределы этих мифов.

Даже хитрая кошачья раса — проворные хитроумные каджиты — прекрасно знают об этом великом Божестве… И нисколько не удивлюсь, если тайные отголоски и экзотические иные вариации культа Мёртвого Бога существуют в тех неизведанных далёких уголках Нирна, про которые нам, скромным жителям Тамриэля, вообще ничего не известно.

Но, пристально глядя на завораживающий кровавый Массер и угрюмую маленькую Секунду — я решил окончательно расставить этот важный момент для себя. Мне абсолютно ПЛЕВАТЬ на то, как другие живущие на Тамриэле души воспринимают Потерянного Бога. Кто-то слепо восхваляет его как того, кто ответственен за чудесное рождение нашего мира. Кто-то, как надменные эльфы — яростно ненавидят презренного Бога Смертных за то, что он ответственен за смертность жителей Нирна — в первую очередь их самих. Ведь, вероломно обманув Богов и подтолкнув их на акт создания мира, то есть благородных Аэдра (наших предков) — других могущественных Эт`Ада, он необратимо обрёк самых слабых из духов на эту мучительную участь. Но что до меня? Если мне глубоко плевать на любое мнение из ныне существующих, кем для меня является загадочный Мёртвый Бог?

А всё до смешного просто. Смотря на мерцающие луны, что являются бренными частями его трупа — во мне не пробуждаются никакие земные чувства. Как только мне удалось навеки связать свою бессмертную душу с бездонным Обливионом, дерзко уподобиться вечным Лордам Даэдра — я окончательно отсёк всякую первородную связь. Родной Тамриэль любим мною, безусловно. Но теперь моя истинная суть — нечто непостижимо более возвышенное. Какое право… Нет, какой смысл мне иметь устоявшееся мнение о бренном смертном плане? Дар это или коварное проклятие, если теперь у меня нет изначальной неразрывной связи с Мундусом?

Я не слепо ненавижу Нирн. Не лицемерно восхваляю Пропавшего Бога за сомнительный акт творения. Мне, максимум, просто привычен и интеллектуально интересен этот многообразный мир. Но не более того. Ведь сейчас моё истинное состояние куда ближе к божественному, чем к жалкому смертному. Пусть в столь… извращённой манере.

Пока эти сумрачные мысли проносились в моей уставшей душе, вокруг меня кружился мелкий, серый прах, управляемый заранее выгравированной сетью магических рун. Этот пепел вился около меня, словно живая вуаль, ловко перехватывая и безжалостно подчиняя даже малейший ветер своей непреклонной воле. Постепенно он плотной пеленой обволакивал мои чёрные кости, медленно собираясь и всё сильнее уплотняясь вокруг них. Пепел начал глухо реветь в такт под всё более нарастающим действием невидимых магических потоков, неуклонно создавая поистине невероятное по своей витиеватой сложности плетение.

Мои костлявые руки были широко раскинуты в стороны, а безжизненный череп продолжал неподвижно смотреть на Массер и Секунду. Не было нужды вручную ткать это многослойное заклинание — каждый символ, каждый импульс уже был заранее тщательно мною подготовлен. И когда последняя крупица магического пепла наконец уплотнилась вокруг меня… Медленно, почти церемониально сделал вздох и остро ощутил этот пронизывающий холод, что, как ни странно, не приносил ни малейшего дискомфорта.

Прах на мгновение словно растворился, превратившись в туман, но тут же принял чёткую, выверенную форму. Форму настоящего человеческого тела. Я задолго до ритуала продумал самый раздражающий момент бытия нежити — вечное отсутствие плоти. Не хотелось навсегда жертвовать этим драгоценным даром, поэтому мною было решено создать поистине дерзкий в своей смелости ритуал — «Маску Праха». Она давала отнюдь не просто поверхностную маскировку, но безупречно имитировала каждую деталь человеческого тела. Созданная из магически насыщенного пепла, в неповреждённом состоянии Маска Праха даёт мне полноценную, живую плоть со всеми её чувствами и преимуществами смертного существования, но начисто лишённую его слабостей и минусов. У меня было возможность ощущать истинное удовольствие от чего угодно — ласкающего тепла или изысканного вкуса еды. Но всякая боль для меня — не более чем далёкий, едва уловимый импульс. Повреждения и раны теперь ничего не стоят — если проткнуть мне грудь, искусственная плоть мгновенно вернётся в свою первозданную праховую форму, пока неумолимое заклинание вновь не воссоздаст этот материал в настоящие кровь и плоть.

Я провёл рукой по своей новой коже, ощущая её теплоту, её текстуру. Это было потрясающе — снова чувствовать, снова быть… почти живым. Но в то же время мне было известно, что это всего лишь оболочка, маска, скрывающая мою истинную суть. И в этом была своя прелесть — у меня было возможность наслаждаться всеми радостями смертной жизни, не страдая от её ограничений.

Мой сосуд стоял совершенно обнажённый, холодно озарённый призрачным светом Массера и Секунды. Ещё одно мгновение — и моё вновь обретённое тело буквально сотряслось в неудержимом, ликующем смехе.

— Вот она, моя ложная смертность! Наконец-то эта глупая преграда навсегда осталась позади! — Наверняка, мой торжествующий крик бесследно терялся в пронзительном свисте скайримского ветра, но мне было совершенно плевать. Ведь нужно же куда-то буйно выплеснуть эти переполняющие эмоции, разве не так? — Боги! Все наши Предки и проклятые Не-Наши ПРЕДКИ! Все изначальные духи! Смотрите на меня, на того, кто смело плевать хотел на вашу Великую Волю! Я и только Я вершу своё собственное бытие! Да будет так!

Мой смех эхом разносился по пустынным землям Скайрима, но мне было всё равно, услышит ли его кто-то. Пусть слышат. Пусть знают, что в этом мире есть те, кто не боится бросить вызов самим богам.

Этот безумный смех и нескрываемое торжество продолжались ещё долго, пока мне наконец не пришлось отвлечься на верного голема, уже принесшего мою привычную одежду и с трудом еле втиснувшегося в узкий дверной проём. И правда, нельзя столь сильно забываться.

***

После всех этих волнительных событий было особенно приятно поспать хотя бы часок. Я так и сделал, небрежно одевшись в простые, самые обычные серые, мешковатые одежды — удобную робу — и развалившись на мягком кресле, что стояло в громадном центральном зале. Это огромное помещение равномерно отапливалось ненасытным синим магическим камином, и по первой задумке, должно было служить роскошным местом для шумных пиров. Но потом эта идея была без сожалений мною отброшена — вместо этого было решено превратить его в одну большую зону отдыха. Здесь можно было спокойно, не торопясь читать практически любую доступную мне литературу. Или же время от времени просто беззаботно поспать, наслаждаясь теплом и тишиной. Иногда спокойно раздумывать о собственной жизни.

Здесь, в этом зале, я провёл немало часов, погружённый в размышления или же просто наслаждаясь редкими моментами покоя. Стены, украшенные древними свитками и магическими артефактами, создавали атмосферу уюта, несмотря на мрачность окружающего интерьера. А синий огонь в камине, питаемый магией, а не дровами, давал ровное, почти гипнотическое тепло, под которое так легко было уснуть.

Собственно, моя гениальная «Маска Праха» позволяет мне даже полноценно предаваться сладкому сну. Искренне считаю, что это одно из самых удачных моих заклинаний. Это наглядно подтверждалось и моим слегка охмелевшим состоянием, причиной которому стал бокал с дорогим вином братьев Сурили, выдержанным почти пол века в дубовых бочках. Между прочим, в последние годы этот благородный сиродильский сорт стало почти невозможно достать — но я как человек аристократического происхождения привык не отказывать себе в подобной роскоши, хотя бы в стенах зоны своего жилища. Выпивая и пребывая в столь расслабленном состоянии, мной уже планировалось устроить скорую встречу с моим желанным гостем.

Гость. Да, точно, ведь я же жду… Нилгон — вёл уже очень долгую дружбу с одним разумным. За многие долгие годы только одна уникальная личность смог стать мне близким другом, который навсегда останется желанным гостем и надёжным партнёром в любом, даже самом безумном деле. Мы с ним не раз путешествовали по самым опасным уголкам Тамриэля и прошли через неимоверное количество испытаний. Когда мне наконец-то удалось окончательно подготовиться к судьбоносному ритуалу, пришлось на несколько месяцев разойтись своими дорогами. Но всё же мне нельзя прерывать с ним постоянный контакт, поэтому, как только выпал случай, ему немедленно было отправлено сообщение через призванную даэдрическую ворону. У него и так есть несколько переданных мной свитков телепортации, поэтому я был уверен, что он должен был вот-вот навестить меня.

Он... Единственный, кому я мог доверять безоговорочно. Мы прошли через столько всего, что даже трудно вспомнить все детали. И хотя он не всегда понимал мои решения, он никогда не осуждал меня за них. Возможно, именно поэтому наша дружба была такой крепкой — мы принимали друг друга такими, какие мы есть, без попыток изменить или переделать.

Из глубин коридоров моей мрачной крепости внезапно послышались шаги, которые, без сомнения, могли принадлежать только одному существу. Ну и наконец-то, что забыл упомянуть! Я резво поднялся со своего уютного кресла и с искренней улыбкой на вновь обретённом лице быстро пошёл встречать старого друга.

— Иниго! Друг мой! Ты не представляешь, как я сильно соскучился по тебе, верный приятель. Мне ещё столько тебе нужно срочно рассказать и показать!

Вошедший через массивный главный вход в зал каджит даже слегка опешил, когда я неожиданно заключил его в крепкие, дружеские объятия.

— Я тоже рад тебя видеть, Нилгон, — послышался слегка смущённый голос этого представителя разновидности кайти. — Не думал, что такой педантичный до мозга костей человек как ты может вообще так напиться. С чего вдруг?

— Ой, давай для начала просто посидим, попьём и с аппетитом поедим. Я тебе потом всё подробно расскажу за накрытым столом. Мои верные големы сейчас вмиг принесут самые лучшие яства, давай уже быстрее пойдём.

Иниго удивлённо поднял брови, но ничего не сказал, лишь кивнул. Он знал, что я не стану так вести себя без причины, и, видимо, решил подождать объяснений. А я… Я просто радовался моменту. Ведь несмотря на все мои изменения, на всю мою новую природу, некоторые вещи оставались неизменными. И дружба с этим странным котом была одной из них.

Этого каджита зовут Иниго. Сейчас он был одет в прочную походную кожаную броню, видимо, возвращался с очередного задания — но сейчас это неважно. По-настоящему уникальный в своём роде представитель хитрого кошачьего народа провинции Эльсвейр, чья густая шерсть была поразительно похожа на само ночное небо — синего цвета индиго с мелкими вкраплениями чёрного и такими же чёрными узорами. Нас с ним давно связывает крепкая дружба. Если меня смело можно считать могущественным магом и искусным мечником, то он — меткий лучник и отважный воин. Пусть самое начало нашего необычного товарищества было несколько омрачено одним досадным событием, но в целом наша дружба остаётся очень крепка. Мне каждый раз радостно видеть этого верного кошака. Ещё он почти никогда не говорит о себе в надоедливом третьем лице, в отличие от большинства других каджитов — ну, Иниго действительно уникален во всех аспектах.

Он был больше, чем просто друг — Иниго был своего рода якорем, связью с тем миром, который я покинул. И хоть моя сущность изменилась, он всё равно оставался рядом, принимая меня таким, какой я есть. И за это мне оставалось быть только благодарным ему.

Но для начала — нужно как следует встретить такого дорогого гостя сытной, вкусной и горячей пищей, а также самыми изысканными напитками! А уж потом обязательно расскажу ему про свои последние успехи. Так всё и случилось, ибо мы тут же быстро сели в просторный обеденный зал, где было щедро подано на большой дубовый стол.

Глава V. Лич, синий кот и дракон.

Как я могу описать Иниго? Это каджит с поистине тяжёлой судьбой, испытавший много горя и невероятных приключений. Мне хорошо известно его прошлое и весь характер, мы с ним бок о бок пережили столько, что хватило бы на десяток эпических саг. Кратко – он мой друг. Верный товарищ, приятель и почти что брат. Узнай родители Нилгона… То есть мои родители и любимая единокровная сестра, что у меня столь близкие отношения с этим блохастым зверолюдом, они бы непременно попадали в обморок. Ну или впали в бешеную ярость.

Честно говоря, меня нельзя назвать хоть сколько-то брезгливым по отношению к чужому происхождению – исходив вдоль и поперёк практически все уголки Тамриэля, я имел дело со множеством представителей разных рас. Пусть в случае большинства из них это нельзя было назвать дружбой, но каждая личность оставляла по-своему приятные воспоминания, которые сложно игнорировать. Босмеры, загадочные данмеры, аргониане, грубоватые орки и даже представители расы имга – разумных обезьян. Со всеми из них мне доводилось иметь дело, и как ни странно, многие оказывались добры, умны и по-хорошему удивительны.

Обладая таким богатейшим опытом, трудно питать расистское восприятие обитателей Тамриэля. Что уж говорить – одним из самых достойных моих соперников на магическом поприще является имга под именем Капукати. Чёртов гениальный примат, не имеющий равных в школах Разрушения и Восстановления! Непременно надо будет как-нибудь вернуться в дремучие леса Валенвуда и навестить этого упрямца. Ну и конечно устроить очередной поединок. Теперь-то, с моими новыми силами, я точно смогу его разгромить в пух и прах. Больше никакой ничьи!

Впрочем, на моё нынешнее восприятие сильнейшим образом влияет и то, что произошло слияние с моим «истинным» альтер-эго. Теперь для меня все расы и народы Нирна отчасти воспринимаются с точки зрения человека, для которого ещё каких-то пару дней назад всё это было лишь выдумкой компашки Bethesda Softwork, создававших свою серию видеоигр в жанре RPG. Всё это вперемешку создало поистине мощный ментальный коктейль, непрестанно влияющий на мой разум. Пожалуй, во всём Мундусе – Плане смертных, в Обливионе и даже Этериусе – едва ли найдётся кто-то подобный мне в столь своеобразных воззрениях на мир.

Как бы то ни было, мы с Иниго в этот вечер просто сидели за широким столом, естественно, довольно близко друг к другу. Люстра мягким светом мерцающих рунических огоньков освещала просторный обеденный зал, а рядом стояли бездушные и неподвижные големы-слуги, терпеливо ожидавшие момента, чтобы унести грязную посуду и остатки еды.

Наша обильная трапеза состояла из разнообразных мясных деликатесов из всякой дичи – свежим провиантом меня исправно обеспечивали несколько удачливых охотников, которым я щедро платил за регулярное снабжение моей крепости. Сочные овощи и ароматные специи как раз удавалось покупать в близлежащих деревушках. Так или иначе, стол буквально ломился от всевозможных изысканных блюд, сытных рагу и свежих салатов, выдержанных сыров… Ну и конечно отборных вин.

Но осторожный тёмно-синий каджит пил на удивление мало, явно стараясь не опьянеть, а моё лёгкое охмелевшее состояние постепенно рассеивалось благодаря простому мысленному приказу – искусно созданная оболочка мгновенно начинала нейтрализовать ненужное алкогольное состояние. Чёрт возьми, как же это удобно, я в который раз не перестаю восхищаться гениальностью моей «Маски Праха».

Тем не менее, моё состояние всё же оставалось весьма развесёлым. Собственно, после того как был с наслаждением съеден очередной ломоть копчёной оленьей колбасы и выпит глоток выдержанного бренди, я не удержался и обратился к своему верному товарищу с неподдельным смехом на устах:

– Представляешь, в Каирне Душ на меня наглым образом натравили самого настоящего дракона, дружище! И как видишь, – должно быть, со стороны моё лицо выглядело невероятно напыщенно-гордо, но по-другому и не могло получиться, – раз я здесь, то победителем в этой схватке вышел как ни крути не дракон!

Иниго буквально поперхнулся, поглядев на меня с долей искренней радости. Даже невооружённым глазом было видно, что он ни на секунду не сомневался в моих словах. Слишком хорошо этот хитрый кот меня знал, и прекрасно понимал – я не вру.

– Вот как, Нилгон? Самый настоящий дракон? Вот бы я тогда оказался рядом с тобой и сумел помочь в этом сражении! – даже с лёгкой досадой вздохнул он, не убирая при этом со своего выразительного мохнатого лица добродушной улыбки. – Но от всей души поздравляю, друг, и с этим новым достижением. Я искренне рад, что ты благополучно достиг своей цели с… Ритуалом, хоть и до сих пор не одобряю этого до конца. Признаться, раньше бы никогда в жизни не подумал, что мне когда-либо придётся называть другом самого настоящего… лича. Но как видишь, ты даже в этом непростом деле оказался поистине уникален и удивителен.

Я самодовольно хмыкнул, лениво переведя взгляд с него на массивные закрытые свинцовые окна, сплошь покрытые густым неприглядным инеем из-за неистово бушующей снаружи ледяной вьюги.

Когда некоторое время назад, перед началом тщательных подготовок к ритуалу, мне внезапно взбрело в голову честно рассказать Иниго про свой дерзкий план со становлением Архиличем, он был попросту ошарашен и до глубины души испуган услышанной новостью. Что уж поделать? Этот каджит всегда недолюбливал некромантию и совсем не силён в магии – как он рассказывал, его единственный и последний опыт с магией окончился своебразно: один его глаз навсегда стал плохо видеть, а левое ухо теперь вовсе безнадёжно глухо.

Ирония в том, что я – его ближайший друг – между прочим, специализируюсь как раз на запретных магических направлениях, включая некромантию. Иниго долгие месяцы упорно убеждал меня отказаться от пути бессмертия, твердя что это неминуемо покалечит и навсегда изуродует душу. По правде говоря, его опасения не лишены оснований – как правило, так и происходит с теми некромантами, которые решаются стать нежитью. Но это лишь последствие классического ритуала лича, когда самоубийца-маг в виде бесплотного духа насильственно вселяется в собственное тело и магией поднимает его.

Мой же путь – совершенно иной! То, что сумел совершить я, можно с полным правом назвать истинным перерождением, глобальным переформатированием своей духовной сущности. Став владельцем целого кусочка Обливиона, меня уже нельзя назвать даже личем в обычном понимании – скорее уж могущественным духом или около-даэдрической сущностью. Даже моё старое тело теперь не более чем пустая оболочка, которую я подверг чарам заморозки и надежно спрятал в секретном хранилище.

Как бы то ни было, когда мне наконец удалось более-менее внятно объяснить все нюансы и подробно рассказать про Маску Праха, дарующую все преимущества живого тела, Иниго немного успокоился.

Поэтому в ответ на его заявление мои слова прозвучали с иронией и лёгким весельем:

– Может, тогда это именно ты настолько уникален, Иниго? Ну-ка вспомни, кто ещё во всём Тамриэле может похвастать тем, что считает другом самого настоящего лича? Между нами, даже великий основатель ныне расформированной Гильдии Магов – легендарный Галерион – вряд ли мог похвастаться подобным. Выходит, в этом отношении ты превосходишь его.

– Хе-хе-хе, любишь ты пошутить, Нилгон, – искренне рассмеялся он, забавно подёргав при этом своими ушами. – Но в любом случае, как ты себя вообще чувствуешь? Поверь, даже туповатому гоблину станет ясно, через какой нелёгкий путь тебе пришлось пройти – ведь нельзя же остаться совсем без каких-либо последствий. Испытываешь ли ты какие-то проблемы?

Мне даже пришлось задумчиво приложить палец к подбородку, на мгновение задумавшись, и только затем ответить:

– Если в общем и целом, то с уверенностью могу сказать, что мне удалось избежать практически всех возможных негативных последствий. Разве что могу отметить лишь чрезвычайно слабую болевую чувствительность, но все остальные чувства и общее самочувствие в идеальном порядке. Эта физическая оболочка абсолютно стабильна и безупречно поддерживает мой разум в полной здравости.

– Ты даже не представляешь, как мне радостно это слышать, дружище, – искренне сказал он с явным облегчением. – Я-то уже начал серьёзно опасаться, что ты можешь не справиться с этим твоим… Ритуалом.

– Да как ты посмел даже предположить такое?! – Мне даже невольно пришлось возмущённо фыркнуть от такого заявления. – Я? Не справлюсь? С каким-то ритуалом? Напомню-ка тебе – во всём огромном Тамриэле едва ли найдётся больше пары магов, достойных со мной хоть как-то соперничать!

На его мохнатом лице медленно расплылась знакомая едкая ухмылка.

– Да, пожалуй что, ты, Нилгон, бесспорно самый могущественный маг из всех, что мне доводилось встречать. Точно не стоит тебя даже пытаться недооценивать.

– То-то же!

Ещё добрый час мы весело потравили разные байки и со смехом обмусолили наши былые приключения, не переставая уплетать яства и прикладываться к бутылкам. Вот, например, тот забавный случай, когда в глубине мрачной нордской крипты внезапно оживший полуразложившийся драугр схватил ничего не подозревающего каджита за длинный хвост – казалось бы, уже окончательно добитый мертвец вдруг оказался на редкость живуч, как бы забавно это ни звучало. Или та нелепая история, когда на нас хитро устроили засаду целых тридцать бандитов, умудрившись провернуть этот глупый трюк прямо во время зачистки их гнезда. Что характерно – сиродильские бандиты и вправду поумнее своих скайримских… так сказать, коллег по грязному ремеслу. Впрочем, это вовсе не спасло их от моих разрушительных заклинаний и метких стрел Иниго.

Наверное, так бы всё и продолжалось беззаботно до самой глубокой ночи, если бы мне внезапно не взбрело в голову кое-что предложить своему другу. Причиной тому была не только моя природная натура закоренелого крамольника, но и всё то же влияние алкоголя – пусть и уже не слишком заметное.

– Слушай, Иниго, – внезапно понизив голос до заговорщического шёпота, обратился я к нему. – Помнишь то, что я недавно рассказывал про того дракона?

– Хм? Ну да, ты ведь одолел его в бою, когда… Идеальные Повелители, как ты выразился, решили прибрать твою душу к своим рукам. Только вот я это вслух озвучил, и звучит это до жути неприятно, даже теперь, когда всё уже позади. – Он непроизвольно дёрнулся, брезгливо морщась от неприятных ассоциаций.

Я не смог удержать довольной ухмылки. Ох, как же он обалдеет, когда воочию увидит это!

– Тогда быстро пойдём со мной во внешний двор. Да, сейчас там свирепствует та ещё ледяная вьюга, но мои защитные чары надёжно укроют нас от пронизывающего холода. И клянусь Эбонармом – тебе безумно понравится то, что ты увидишь!

– Мне категорически не нравится этот твой хитрый тон, дружище. Ты опять задумал какое-то безумство?

На его выразительном лице застыло самое что ни на есть глубочайшее подозрение. Уж слишком хорошо этот проницательный синий кот меня изучил за годы дружбы. Но какого-либо выбора у него попросту не было – ведь даже если бы он вдруг вздумал яростно сопротивляться, мне ничего не стоило бы просто взять и буквально потащить его силой. В конце концов, он-то прекрасно понимал, на что я вообще способен и какой у меня характер.

***

Мы стояли в заснеженной пустыне за пределами стен моего дома: со стороны тот выглядел как массивный каменный форт, построенный из гладко тёсаного камня и состоящий из центрального здания с двумя идеально симметричными пристройками. Всё это сооружение было отгорожено высокими крепостными стенами. Ну, мне захотелось себе получить хотя бы что-то хотя бы отдалённо похожее на настоящий замок. Любой истинный выходец из Хай-Рока, воспитанный среди подобной архитектуры, меня бы понял и без малейших сомнений одобрил бы такой подход.

Иниго, мой верный спутник, был давно привычен к моим заклинаниям, поэтому ничуть не был удивлён тому, что мог спокойно находиться в столь пронизывающе лютом холоде и противостоять мощным ледяным ветрам Белого Берега, которые могли за считанные десятки минут заморозить насмерть даже закалённого и подготовленного приключенца. Скайримская вьюга поистине беспощадна, да. Он медленно покосился на меня, и на его лице читалось немое недоумение. Наши мощные защитные чары надёжно оберегали тела от кружащегося падающего снега, создавая плотный невидимый барьер и энергично отталкивая снежинки на расстоянии вытянутой руки, поэтому он без труда мог ко мне обратиться.

– Нилгон, и что же ты мне собираешься показать в этой безжизненной ледяной пустоши? Можешь поторопиться? Я хоть и терпелив, но в этой бескрайней снежной пустыне откровенно говоря скучно.

– Сейчас-сейчас, не торопи события. Поверь мне, тебе это действительно понравится. – На моём лице появилась хитрая ухмылка, которую он знал слишком хорошо. – Только дай мне ещё минутку на окончательную подготовку.

– Понял тебя, старый друг. Буду смиренно ждать.

Пронзительный свист вьюги был поистине невероятен, оглушителен и абсолютно всепоглощающ, а единственными источниками света для нас служили уютные тёплые огни из узких окон моей крепости и бескрайне величественные небеса Тамриэля, усыпанны мириадами ярких звёзд. Всюду, куда ни кинь взгляд – лишь непоколебимо бескрайние просторы снега, лежащего густым пушистым одеялом, полностью укрывавшего весь суровый Белый Берег. Где-то в сгущающейся дали простиралось загадочное таинственное Море Призраков и несколько важнейших ключевых городов этого северного владения, включая мрачный город-столицу Данстар. Но мы словно находились в ином измерении, полностью отеделённые от всего этого шумного цивилизованного мира... Да, пожалуй, есть что-то непередаваемо прекрасное в этих вечных ледяных пустошах Скайрима, что глубоко цепляет саму душу.

Подумав об этом ещё несколько пару секунд, я начал тщательно готовиться. Глубоко вдохнул колючий ледяной воздух полной грудью и полностью сконцентрировался на замысловатых образах, которые требовались для этого действа. В рамках Аурбиса звуки, и конкретно – музыка – играли поистине немаловажную роль. Сама первозданная ткань реальности и изначальная пустота чутко откликались именно на такой сакральный способ взаимодействия с миром. Именно таким поразительным образом работала утерянная и забытая тональная магия Двемеров, позволявшая этой эльфийской расе с помощью гармоничных звуков кардинально перестраивать сам ландшафт и стремительно возводить свои грандиозные подземные города в любой точке Тамриэля. Мне было известно об этой магии некоторые уникальные детали, но всё же эти знания нельзя было назвать в полной мере полноценным умением. Однако после тех роковых событий в Каирне, произошедших с моей изменённой сущностью – в особенности благодаря знаменательной встречи с Проклятой Бессмертной, – я узнал кое-какой фундаментально важный момент о своей истинной природе.

В Нирне существовал особый тип избранных смертных, неразрывно мистически связанных с самим Богом Времени, известным как Аури-Эль или Акатош, Алкош или просто Ака. Величественный Бог-Дракон времени, чья драконья кровь, текущая в жилах смертного (что означало особую креацию души), даровала неоспоримый великий статус – Драконорождённого. Такими были все без исключения истинные правители всех трёх империй, начиная от легендарной Королевы Рабов Алессии, заканчивая великим Реманом и Хьялти, который больше известен в истории как Тайбер Септим. Неоспоримый факт божественного породнения, прямое благославение самого Владыки Времени. В эпоху былых империй это давало абсолютное и неоспоримое право считаться истинным наследником Рубинового Трона, но ныне это стало совершенно не актуально после тех переломных событий, произошедших ровно 200 лет назад во время Кризиса Обливона – дерзкой попытки вторжения Принца Разрушения Мерунеса Дагона. Священная кровь драконорождённых императоров полностью потеряла свой изначальный смысл, даже если бы в мире остались хоть какие-то затерянные дальние потомки династии Септимов...

Неистовая вьюга вокруг нас словно становилась ещё сильнее, неукротимее, яростнее, будто инстинктивно чувствуя то, что должно было неминуемо произойти.

Помимо ныне утраченного права на имперский трон, «драконорождённые» обладали ещё одной поистине уникальной особенностью. Священным правом говорить на древнем языке драконов – магии Слов Силы, когда драконы могли напрямую через свою бессмертную душу и всесокрушающий несокрушимый ГОЛОС властно влиять на окружающий мир, подвергая изменению его фундаментальные состовляющие.

Когда первые звуки сорвались с моих уст, в следующий миг мой ГОЛОС по своей неподдельной чистой силе полностью перекрыл эту ужасающую вьюгу, заставив её буквально затихнуть, захлебнуться и почти что бессильно замолкнуть. Мой ГОЛОС отдался громовым, могучим и невероятным эхом по всей заснеженной округе и наверняка был отчётливо слышен за многие далёкие сотни километров благодаря своему непостижимому происхождению.

– DUR-NEH-VIIR

Вслед за моим криком сама реальность содрогнулась и изменилась, позволив величественной фигуре дракона материализоваться в пульсирующем мареве слой за слоем. Сначала жутковато белеющие кости, затем иссохшая плоть и твёрдая чешуя. За две невероятно насыщенные секунды в Тамриэле во всём своём устрашающем величии воплотилось её гибкое, словно выкованное ветром, изящное драконье тело, которое тут же стремительно взлетело, даже не удостоив меня взглядом.

Мелодичный и одновременно грозный звук её голоса был наполнен такой безудержной, чистой радостью, какую может испытывать только забывший все печали ребёнок, встретивший мать после мучительно долгой разлуки.

– Ах! Великолепные небеса Кейзаль! Как же я безмерно счастлива снова свободно парить здесь! – её звенящие, наполненные эхом веков, слова громоподобно прокатились по застывшей в благоговении округе.

Вот так. Дракониха обрадовалась возвращению в Тамриэль настолько, что не произнесла ни единого слова мне – своему новому хозяину! Что ж, пусть. С самодовольной ухмылкой я повернулся к Иниго. Бедный каджит был, мягко говоря, совершенно шокирован: его широко раскрытые глаза выражали первобытный страх, пока он заворожённо наблюдал за сложными пируэтами исполинской, но при этом грациозной изящной рептилии, рассекающей вечерние небеса.

Когда он с трудом немного пришёл в себя, то смог хрипло выдавить: – Что... Чёрт возьми, что это было, Нилгон? Что ты сделал?

– Это, друг мой, самый настоящий дракон! Помнишь, я недавно рассказывал о ней? Так вот: теперь она принадлежит мне!

О, как же приятно было видеть это немое изумление на лице тёмно-синего кошака. Честно говоря, и я сам искренне удивился, когда Дюрневир с неподдельным интересом объяснила кое-что, что ясно почувствовала во время нашего тесного общения. Оказывается, я – cамый настоящий Драконорождённый. Смертный, человек с истинной кровью и неугасимой душой дракона, как бы абсурдно и невероятно это ни звучало.

К тому же, смутные догадки появлялись ещё при болезненном слиянии с изначальной личностью, которая настойчиво подсказывала: Нилгон – то есть я – не может быть обычным человеком. И вот Дюрневир окончательно подтвердила эту дерзкую гипотезу, после чего терпеливо обучила меня основам использования Голоса – древней силы драконов. Прежде всего, чтобы я мог достойно призвать её в Тамриэль.

Были и другие способы: например, воспользоваться правом управления собственным планом Обливиона. Но это потребовало бы непомерно много сил – перенос столь могущественной сущности несравним с банальным призывом младших даэдра. Я бы в конечном итоге справился, но этот традиционный метод неизбежно влёк бы за собой катастрофические потери. Голос же изящно упростил задачу, позволив перенести дракона практически без видимых последствий.

Пока упоённая свободой дракониха безмятежно кружила в небе, мне пришлось некоторое время отвечать на вопросы Иниго, искусно уклоняясь от опасных подробностей. Полные и исчерпывающие ответы он получит, когда... Впрочем, долгожданный момент настал. Успокоившаяся дракониха наконец закончила свои завораживающие воздушные пируэты и начала плавно снижаться, её исполинское тело озарилось тёплым золотистым сиянием – неопровержимый признак превращения в гуманоидную форму.

Чувствую, наши грядущие приключения точно не будут пресными и скучными.

Глава VI. Синее настоящее.

История Иниго была поистине тяжела. Когда-то, в особенную ночь расположения лун Массер и Секунды, в затерянной маленькой деревушке одной из многих в провинции Эльсвейр у одной из местных женщин родились двое очень необычных близнецов: Фергус — каджит с солнечно-жёлтой раскраской — и собственно сам Иниго. Его расцветка, в разительном противовес брату, походила на самое ночное небо — насыщенный синий индиго, причудливо перемешанный с густыми тёмными и мерцающими светлыми пятнами шерсти. Это были поистине необычные каджиты, единственные в своём роде за многие века. Связано это было с тем, что рождение и последующий путь каждого каджита неразрывно зависят от точного расположения лун, и в случае Иниго с его братом небесные светила в тот роковой миг заняли столь необычную позицию, что породили на свет двух удивительных котят. Так воля лун решает, кем станет родившийся каджит: от почти незаметных альфиков — выглядещие словно обычные коты (разве что наделённые разумом) — до величественной Гривы — избранному самой судьбой для того, чтобы обрести власть над Эльсвейром.

Каждый каджит с детства знал, что его жизнь — это отражение небесного танца лун, и Иниго с Фергусом были живым доказательством этого древнего закона.

Но сейчас ещё не время рассказывать всю историю Иниго и его брата Фергуса, которая, увы, окончилась трагически. Это произойдёт позже. В данный момент важно то, что случилось дальше. А именно — та самая встреча каджита с магом по имени Нилгон. Произошло это после особенно тяжёлых событий, когда Иниго, окончательно сломленный горем, пришлось начать употреблять разъедающую душу отраву — скуму — чтобы хоть как-то заглушить нестерпимую душевную боль. Загадочный выходец из Дагерфолла, так же, как и сам Иниго, решил взяться за контракт от одного надменного сиродильского лорда — убийство его собственных родственников. Банальная борьба за наследство, ничего удивительного.

И будучи лишь формальными напарниками в этом деле, каджит, буквально раздавленный ломкой, пришёл к простому и жестокому выводу — если убить мага, то всю награду можно безраздельно прибрать к рукам. Так он и поступил, хладнокровно выстрелив в кромешной тьме ночи прямо в голову ни о чём не подозревающему Нилгону после того как они разбили лагерь. Дрожащие пальцы каджита едва удерживали лук, но жажда скумы заглушила последние угрызения совести.

Казалось бы, на этом история мага должна была оборваться. Даже в столь жалком состоянии Иниго не переставал быть виртуозным лучником, и его смертоносная стрела обязана была мгновенно убить этого человека. Но вместо этого тот совершенно неожиданно защитился от атаки с помощью, как впоследствии выяснилось, энергетического щита. Дальнейшее развивалось естественным путем: маг в одно мгновение определил, откуда раздался выстрел, и без колебаний вступил в ожесточённую схватку с Иниго.

В конце концов, каджит не сумел оказать достойного сопротивления своему бывшему напарнику. Тот был слишком силён. Да и к самому исходу битвы его начало нестерпимо грызть всепоглощающее чувство стыда. Ведь этот маг — Нилгон — за какие-то две недели сумел заставить синего кота восхищаться им и даже испытывать искренние, тёплые, дружеские чувства. Его непревзойдённое мастерство и хладнокровие в бою, блестящий ум и глубоко проницательный характер оставляли неизгладимый след.

Нилгон был не просто магом, а настоящим мастером своего дела, чья мудрость и сила казались почти сверхъестественными. И после всего этого он попытался убить его лишь ради очередной дозы скумы? Что сказали бы на том свете отец, мать и брат, узрев такую унизительную картину его падения? Смог бы он вообще поднять взгляд и встретиться с ними глазами?

Совершенно опустошённый, морально сломленный — некогда гордый искатель приключений — Иниго покорно приготовился принять смерть от рук мага. Он совсем перестал сопротивляться и лишь ждал рокового удара. Хотя бы умереть от руки столь достойного человека казалось ему небольшой утешительной милостью.

Но вместо того, чтобы пронзить его клинком или испепелить заклинанием, сурово нахмурившийся маг с неподдельной болью в голосе обратился к нему в тот самый миг, когда Иниго застыл в немом ожидании. В его словах звучало негодование — обращённое не к каджиту, а к самой ситуации.

— «Ответь мне. Я ведь отчётливо вижу, что ты не должен быть таким, каков сейчас. Как… что же с тобой всё-таки сделали?»

Совершенно ошеломлённый Иниго поначалу лишь безмолвно уставился на него в полном недоумении. Но затем… Затем Нилгон действительно показал себя с лучшей стороны. Он великодушно простил ему эту подлую попытку убийства, твёрдо объяснив это тем, что чётко чувствовал в своём нынешнем напарнике нереализованный потенциал.

После маг раскрыл истинную причину, по которой принял заказ того лорда. Ему нужна была лишь информация из древней родовой библиотеки этого семейства, и он даже не планировал убивать братьев и прочих родичей заказчика. Обычный обман самодовольных аристократов, которые в слепой погоне за властью и деньгами не видят дальше собственного носа. Получалось, каджит спокойно мог сам завершить задание и единолично забрать вожделенную награду…

Но у Иниго больше не осталось такого желания. После предательской попытки убить абсолютно ни в чём не повинного столь достойного человека он находился на грани полного краха. И в этот решающий момент Нилгон неожиданно дал ему выбор.

Он без колебаний предложил синему каджиту пойти с ним дальше. Предложил свою помощь в исцелении истерзанного тела и помрачённого разума от губительного влияния яда. Это буквально ошеломило Иниго до самой души, ведь он ясно, как никогда, чувствовал подлинную искренность каждого слова мага. Что ему оставалось делать? Он отчаянно ухватился за этот последний шанс и без раздумий последовал за ним.

Так начался новый этап в жизни Иниго, полный испытаний, но также и надежды на искупление.

Около пяти лет они неразлучно провели вместе после этого. Благодаря Нилгону ему в конце концов удалось вернуться к трезвому рассудку и с трудом, но всё-таки восстановить утраченное достоинство. Они вместе прошли длинный путь через множество провинций Тамриэля, бок о бок пережив немало опасных приключений. Иниго всем сердцем считал его своим самым настоящим другом и был искренне благодарен, оставаясь верным до самого конца.

Но даже при всём этом он никак не ожидал воочию увидеть призванного им самим дракона! Более того, после краткого полёта могучий ящер из древних легенд, озарённый золотистым сиянием, внезапно превратился… в хрупкую миниатюрную девушку, которая с искренней радостью на лице устремила свой взгляд прямо на мага, едва обращая внимание на потерянную фигуру синего каджита. Это превращение было настолько неожиданным, что Иниго на мгновение замер, не в силах поверить своим глазам.

Довольный бретонец с лёгкой улыбкой ласково потрепал подошедшую дракониху за небольшие рогатую макушку, изящно обрамлённую короткой (чуть до шеи) серебристой шевелюрой, и спокойно обратился к Иниго:

— Давай я вас познакомлю. Это Дюрневир — тот самый дракон, которого Идеальные Повелители пытались использовать, чтобы закабалить мою душу. После того как мне удалось победить Дюр, с неё частично спал контроль. Долго и обстоятельно побеседовав, я в конце концов убедил её служить мне в обмен на желанную свободу. Она невероятно интересная личность, и я абсолютно уверен, что вы рано или поздно поладите.

Маг явно и безнадёжно отвлёкся, механически теребя между длинных пальцев тонкую прядь серебристых волос всё ещё загадочно молчавшей девушки. Дракониха, судя по её спокойной лицу, совсем не возражала, но и, казалось, наслаждалась этим жестом доверия. Этот момент невольной близости между магом и драконихой был полон удивительной гармонии, словно они уже давно понимали друг друга без слов.

— А этого удивительного кото-люда зовут Иниго, Дюр. Он мой надёжный и испытанный годами соратник, сродни почти брату. На него можно смело положиться, так что искренне советую тебе не пренебрегать им. Хорошо?

Наконец, тёплая рука Нилгона медленно соскользнула с упругих волос драконихи, окончательно освободив её от этого странно приятного контакта. Что особенно забавно, помимо совершенно безмятежного выражения лица, ясно свидетельствующего о хорошем расположении её духа, Дюрневир совершенно по-кошачьи покачивала своим гибким массивным хвостом в такт своим мыслям. Движение это, такое естественное и грациозное, казалось отражением её древней природы, где сила дракона сочеталась с изяществом человеческой формы. Выглядело такое довольно мило и удивительно элегантно, ведь скорость движения её пятой конечности была нарочито невысокой. Преобразившись в человеческую форму, она благоразумно решила сложить огромные крылья плотным веером вплотную к хрупкому на вид телу, а своими разноцветными глазами — пронзительно-тёмным и белым — с любопытством разглядывала поочерёдно сначала задумчивого Нилгона, а затем совершенно опешившего от столь неожиданного поворота событий каджита.

И всё же после лёгкой паузы раздался её удивительно мелодичный голосок.

— Миндок. Поняла, Кванарин. — На выразительном лице Дюрневир между тем оставалась лучезарная яркая улыбка. — Если это твой Грах-Зеймазин — названный брат, то я обязуюсь относиться к нему со всем должным Крин. Уважением. Надеюсь, с тобой будет действительно приятно иметь дело, Йорре по имени Иниго.

— П-приятно познакомиться… друг мой, сколько в тебе ещё неразгаданных тайн оказывается спрятано? — чуть погодя, после смущённо-вежливого ответа драконихе, вертлявый синий каджит вновь обратился к магу.

А что до Нилгона? Тот, явно пребывая в лёгком весёлом состоянии, театрально поправил свои иссиня-чёрные волосы с явным намёком на самодовольство.

— Тайны? О, поверь мне, — небрежно махнул он рукой, — во мне их великое множество, и я ещё не единожды тебя по-настоящему удивлю, Иниго!

— Из твоих уст это, откровенно говоря, звучит почти как вполне конкретная угроза. — Каджиту невольно захотелось глубоко вздохнуть. — В любом случае, это вообще нормально, что могучий дракон… Э-э-э, свободно превратилась в столь человекоподобную форму? Я думал, что драконы из легенд — это величественные создания с крыльями и огненным дыханием, а не… такие, как она.

Вот тут дракониха вновь вступила в диалог, искренне недоумевая от столь наивного вопроса своего синего собеседника.

— Мей Кааз Грик лос фолаас? Глупый зверолюд, что за нелепость ты осмелился задать? Мы, дова, Крузиик Тиид — с древних времён — всегда были способны на это! Наша вторичная форма вовсе не является чем-то исключительным. Я перед вами в своей подлинной и истинной форме! Так всегда и было и так будет, Голах Йорре — упрямый смертный.

— А… Вторичная боевая форма? И ты сейчас в своём истинном облике? — Каджит всё больше терялся в собственных догадках. — Я ничего вообще не понимаю. Ты в самом деле являешься могущественным драконом, или мне что-то непонятно? Прости, просто мой разум отказывается вместить, что столь хрупкое создание может быть тем чудовищем, которое только что парило в небесах.

Чтобы не допустить непоправимого — а именно бурной перепалки — Нилгону поспешно пришлось крепко схватить растерянного каджита за плечо и успокаивающе к нему обратиться. Между тем вьюга ни на секунду не переставала яростно реветь, но бдительные чары надёжно защищали мага и каджита, а невозмутимая дракониха попросту не обращала на стихию внимания. Снежные вихри кружили вокруг них, но магическая защита была непроницаемой, словно невидимый купол, укрывающий их от ярости природы.

— Поверь мне, старый дружище. Она — вне всяких сомнений самый настоящий дракон. Я, как учёный, неустанно изучавший их долгими годами, был одним из тех редких знающих о существовании этой гуманоидной формы. Это информация хоть и может показаться сомнительной, но факт есть факт. Дюр — легендарный древний дракон, не раз запечатлённый в трудах многих исследователей Обливиона.

Каджит непроизвольно хмыкнул, безуспешно пытаясь понять и переварить столь ошеломляющую информацию. Но тем временем дракониха, пребывая в по-настоящему приподнятом настроении, не удержалась и захотела с любопытством задать вопрос Нилгону.

— Кванарин, ты выглядишь сейчас совсем иначе, чем в Каирне и твоих владениях в Обливионе. Я всё ещё ясно могу опознать в тебе нежить, физически ощущая твою леденящую ауру, но внешне ты разительно отличаешься.

Первые несколько растерянных секунд дова даже не смогла понять, во что тот превратился. Её разные по цвету зрачки сузились, словно у настоящей кошки, изучающей незнакомый предмет. Она уже привыкла к тому, что Кванарин является зловещим чёрным скелетом, а не полным жизни человеком. А теперь перед ней стоял Нилгон — статный высокий мужчина ростом под метр девяносто, с широкими плечами и крепкого телосложения с красивым аристократическим лицом. Казалось, тот выглядел поразительно молодо, а его голову украшали ухоженные густые, аккуратно подстриженные короткие и прямые волосы. Бороду бретонский аристократ намеренно не носил и скрупулёзно держал своё лицо безупречно гладким. Самым загадочным отличием от его прежней внешности до ритуала Возвышения было то, что теперь радужки глаз Нилгона буквально светились пронзительной небесно-синей глубиной.

Эти гипнотические ярко-синие глаза неудержимо привлекали её взгляд, но дракониха благоразумно старалась не подавать виду.

— Это? — Удивлённый бретон на мгновение оглядел своё тело. — Всего лишь эффект моего заклинания. Оно вернуло мне плоть и кровь. Обязательно потом тебе всё расскажу, Дюр. А теперь давайте поскорее уйдём в гораздо более тёплое место, и я подробно изложу вам свои планы на ближайшее будущее.

Любознательная Дюрневир, как истинный дракон, века посвятившая постижению магии, была сильно заинтересована этим открытием. Но в конце концов ей, как и верному каджиту, пришлось покорно послушаться мага и неспешно пойти за ним в его крепость, которая никуда не делась. К тому же свист разъярённой вьюги становился буквально оглушительным, вплоть до того что грозя совсем перекрыть дальнейшую беседу. Крепость Нилгона, возвышавшаяся среди заснеженных равнин, казалась неприступным бастионом, где они могли найти укрытие от ярости стихии и продолжить свои разговоры в тепле и безопасности. Тяжёлые дубовые ворота сами по себе со скрипом распахнулись перед ними, словно приглашая на тот путь, где их ждали новые откровения.

Между тем, осторожно ступая по промёрзлому снегу следом за своими спутниками, в её разум неожиданно закралась любопытная мысль.

— Знаешь, зверолюд, ты всё-таки странно выглядишь. За всю свою Линграх Лаас — долгую жизнь, я не встречала ни единого подобного тебе, разве что кроме других дова, обладающих такой экзотической расцветкой.

— Я с радостью посчитаю это за искреннюю похвалу, подруга. — Добродушно усмехнулся каджит, почувствовав иронию из-за сказанного.

Ведь на самом деле кто тут по-настоящему удивителен, как не сама Дюрневир?

Глава VII. Золотое Марево.

В итоге мы трое неспешно переместились в мою крепость. Там уже нас поспешили встречать големы, но времени возиться с ними не было. В первую очередь мне хотелось выйти на новое дело, которое на несколько месяцев пришлось отложить из-за моего ритуала — но всё-таки мои стальные слуги — големы — пригодились и в этот раз. Они пошли за мясом, что оказалось приготовлено в избытке.

— Ч-что это за блюдо такое, Кванарин?! — с сияющими глазами дракониха уплетала очередной кусок самого обычного сэндвича. Банально: мясо и овощи в чесночном соусе между двух кусков разрезанного хлеба. — Я никогда не встречала чего-то подобного у смертных!

Что уж сказать? Радостный вид этого создания, с румянцем на бледных щеках, уплетающей столь простое блюдо, не мог меня не радовать. Дюр выглядит очень милой, особенно когда улыбается.

— Я называю это сэндвич. Очень простой способ подачи пищи с очень далёких от Тамриэля земель. Несмотря на это, вкусно ведь? Может, ещё хочешь?

— Очень вкусно! И да, если можно, Кванарин, я буду рада ещё нескольким этим… сэндвичам! — едва выговорив это слово, она быстро закивала головой.

Иниго, сидевший на одной из ступенек каменной лестницы поодаль от нас, слегка усмехнулся.

— Слушай, подруга, тебя послушать — так ты ничего целые века не ела.

Вот тут мне пришлось с досадой прикрыть глаза, цыкнув про себя. Дракониха, что была буквально почти у меня под подбородком — по моему короткому наблюдению, почему-то она старалась находиться как можно ближе ко мне при любом подходящем случае — застыла с поднесённым ко рту перекусом, а затем и вовсе убрала его от своего личика. Она молча медленно поникла, наверняка вспомнив свой болезненный опыт из Каирна душ.

А вот синий каджит посмотрел на нас с непонимающим видом.

— Только не говорите мне, что я угадал?

— Угадал. Очень точно. — моя ладонь соскользнула с лица обратно в нормальное положение, а глаза с укором были направлены в его сторону. — Помнишь, я рассказывал тот факт, что она теперь служит мне в обмен на свободу? Так вот… Она попала в рабство ещё в Меретическую эру. Вряд ли мы с ней сможем определить точную дату, к сожалению, на тот момент не было привычного нам летоисчисления, да и Дюр банально не располагала этой информацией. Но с учётом этого, она провела ТАМ минимум 4500 лет, Иниго. Без еды и воды.

Вот тут у котяры невольно расширились глаза. Он с жалостью и виной посмотрел на всё ещё молчавшую с виду хрупкую фигуру Дюрневир.

— Я… Я предположить не мог, что ты пережила столько времени в заточении. Что за ужас. Прости, пожалуйста. Мне не хотелось проявлять такую грубость.

— Не стоит, зверолюд. Я прекрасно понимаю, что ты пытался проявить дружелюбие. Но попрошу больше не задевать эту тему. — Подняв взгляд, дракониха со вздохом обратилась к нему. Она слабо улыбалась, но в этом отчётливо ощущалась некоторая доля боли. — Мы, дова, неразрывны с временем, ибо время — это сам Бормаху. Наше восприятие течения событий куда шире, чем у смертных, но даже для представителей моей расы тот период времени в рабстве, в котором я пробыла — невыносим. Слава Отцу, что мне на пути встретился Кванарин, ибо не представляю, сколько мне было суждено быть скованной этим заключением.

Бормаху. Именно так драконы называют своего отца, создателя. Бог времени Акатош или Аури-Эль. Этот изначальный дух является первым из всех Эт`Ада, осознавшим самого себя, положившим начало более устойчивому существованию мироздания. Если говорить точно: Акатош и есть само время. Дракон времени, на котором очень многое завязано. А его дочери продолжают эту тенденцию, являясь существами, что неразрывно связаны с потоком времени. Полагаю, именно это делает… дова бессмертными существами.

Что же до меня? В данный момент я мог только чуть усмехнуться, позволив своей ладони потянуться до макушки Дюр. Она вновь дала мне возможность спокойно приласкать её пепельно-белые волосы, замолчав и закрыв глаза. Клянусь Эбонармом, есть что-то уникальное в этом процессе. Раз уж дракон при этом не против, мне хотелось почаще дотрагиваться до этих удивительно приятных локонов. Отчасти тут играла и роль моего прежнего опыта исследователя, который очень давно хотел вживую лицезреть и потрогать одного из этих легендарных ящеров.

— Знаешь, Проклятая Бессмертная, слушая тебя, мне невольно стало ещё тоскливее. Надеюсь, наши с тобой будущие путешествия помогут тебе отогнать эти ужасные воспоминания, вновь предоставив наслаждения от жизни в Тамриэле.

На миг мне показалось… что хрупкая девичья фигура чуть ли не замурлыкала? И, кажется… Да нет, мне просто показалось, наверное. Но вот медленный танец её крупного хвоста от стороны в сторону точно находился в пределах моего зрения, и это чертовски забавно.

— Конечно, Кванарин, я буду вам надёжным союзником в ваших будущих делах. Как мы и с вами договаривались. — Всё-таки Дюр ответила мне, мило при этом улыбаясь. — Как дова, любой ваш враг будет сокрушён мной и моим Голосом.

— Радостно слышать. — еле сдерживаясь, ответил я.

Разумом-то мне было понятно, что это очень сильные слова о верности от существа, что может сокрушать армии. Дракон! Самый настоящий дракон, которая наверняка гораздо сильнее львиной доли своих почивших сородичей. Но… Всё-таки Дюр в своём нынешнем состоянии выглядела как хрупкая на вид девчушка, что создавало определённый диссонанс. Примерно такого роста и конституции была моя младшая сестра, когда я покинул родовое имение в Даггерфолле, что тоже наверняка оставило след на моём поведении и восприятии этой драконихи. Зная «канон Древних Свитков» и обладая научными, а также магическими познаниями как Нилгон, кое-как удавалось воспринимать её более-менее серьёзно.

Но кого я обманываю? В первую очередь мне очень нравится компания Дюр, а уже потом для меня она является боевой единицей, которая потихоньку учит меня новому виду магии — ту`уму.

И это, видимо, прекрасно осознавал синий каджит. Тот с иронией смотрел на маленькую сценку со мной и Дюрневир, очень тихо хихикая. Когда же я с укором вперил в него взгляд, до сих пор продолжая играться с волосами Дюрневир, тот с показным видом поцокал и помотал головой.

— Ты как всегда в своём репертуаре, дружище. Как бы ни росло твоё могущество, всё ещё имеешь явные слабости. — Произнёс он, продолжая ухмыляться.

Зараза! Так и знал, что кошак выдаст что-то такое! А вот Дюрневир, услышав это, с недоумением обратилась ко мне.

— А? Слабость, Кванарин? Что это зверолюд имеет в виду?

— …Ничего. Просто не обращай внимания. — буркнул я, тяжело вздохнув своими недавно вновь приобретёнными лёгкими.

Собственно, а где мы находимся? Закономерный вопрос. В общем, это была моя подземная мастерская под крепостью. Именно здесь зачастую происходили мои самые опасные эксперименты и призывы даэдротов из Обливиона. Везде находились разные инструменты для алхимии, книги и заметки для моих магических изысканий. Выглядело всё это довольно неказисто, в том плане что это был откровенный беспорядок. А что поделать? Я — маг, который почти всё своё время посвящает исследованию новых граней чар и мироздания. Разумеется, моё рабочее место, где в основном и проходят все испытания граней моей силы, будет… не в лучшем виде. Между прочим, могло быть и хуже. Маги, предпочитающие в основном стихийные чары школы разрушения, обычно хотя бы раз в несколько месяцев разносят в пух и прах своё жилище.

Что до меня лично, я всё-таки всегда предпочитал уделять неизмеримо больше внимания исследованиям таинственных свойств материи, первозданной энергии и загадочной души. Пожалуй, именно эта моя врождённая склонность и подтолкнула меня в конечном итоге на то, чтобы уделять столько времени изучению мистицизма во всех его проявлениях.

С резкими звуками отчётливого громыхания Иниго наконец-то поднялся со одной из потрёпанных ступеней огромной каменной лестницы, болезненно разминая при этом свою одеревеневшую спину.

— Нилгон, что там у тебя происходит с этим телепортом? Обычно они у тебя получались значительно быстрее. А мы уже, кажется, добрых полчаса сидим здесь и ждём.

— Думаешь, это настолько легко, кот? Между прочим, заклинание телепорта — одно из самых магически затратных и невероятно сложных в освоении. Им даже в былые века мало кто умел пользоваться, а сейчас — так и вовсе считанные единицы, — раздражённо буркнул я, снимая со своего пояса толстенную потрёпанную книгу заклинаний в кожаном переплёт — мой гриммуар . Неотъемлемый атрибут любого уважающего себя истинного мага. Даже после моего перехода в более продвинутую форму существования, нельзя быть абсолютно уверенным, что мой разум и бессмертная душа сохранят каждую толику этих бесценных знаний. — Главная проблема в том, что я не уверен, удастся ли мне вообще всех нас безопасно переместить. Дюрневир — представительница совершенно другого вида разумного, нежели чем простые смертные расы, даэдра или даже нежить. Это может банально разорвать всех нас на куски! Или переместить прямиком туда, где само выживание будет невозможным. Если меня и Дюрневир невозможно убить столь примитивным образом, то тебя, Иниго — увы, бессмертным не назовёшь. Этого ты хочешь, мой пушистый друг?

Естественно, услышав такие пугающие подробности, каджит невольно скривил своё лицо в гримасе.

— Пожалуй, я предпочту тебя больше не торопить. Делай как знаешь, дружище. — глубоко вздохнул кошак-переросток, потирая переносицу. — Умеешь же ты мастерски запугивать.

— А я разве тебя сейчас запугивал? — невинно приподнял брови я.

Каджит только и мог сделать, что выразительно закатить свои огромные глаза в ответ. А мне оставалось, тихонько посмеиваясь, продолжать кропотливую работу над настройкой телепорта. В помощь в этом нелёгком деле была давно выгравированная прямо в центре помещения на каменном полу, слабо сияющая красным, магическая печать. Она служила одновременно резервным источником магии в процессе, мощным стабилизатором и многоразовым якорем. Но в любом случае, плести сложнейшие чары перемещения придётся именно мне. Но как же всё-таки так быстро адаптировать эти формулы специально для Дюр?

К слову о нашей дракоше. Она как раз активно возилась с огромной долговязой фигурой, закованной в тяжёлые стальные доспехи с головы до ног. Это было одно из моих лучших и самых страшных творений на стыке Некромантия, колдовства и мистицизма. Атронах из плоти — вдохновлённый записями про одного особого слугу самого бога Безумия. Чудовищное существо, созданное из спрессованной человеческой плоти, ставшее идеальным пристанищем для подчинённых мне духов даэдротов. Чрезвычайно мощное, невероятно вертлявое и смертельно опасное создание, которое я частенько брал на особо опасные задания. Оно обычно выполняло роль живого тарана в ближнем бою, чтобы Иниго и мне не приходилось брать всю ярость битвы исключительно на себя.

Существо ростом в два с половиной метра, с неестественно длинными конечностями, словно у паука. Было действительно немного неудобно проносить моего атронаха из плоти через людные города, но благо его броня, полностью скрывающая пугающую внешность этого монстра, и абсолютная молчаливость позволяли избегать лишних ненужных вопросов. Ну да, очень высокий мужчина в полных латах — и что с того? Если бы кто-то что-то заподозрил и попытался разоблачить моего верного раба, то в него были внедрены заранее подготовленные сложные сценарии поведения. От простого бегства или демонстративного игнорирования, до тихого и незаметного устранения особо настойчивых идиотов. Я всегда стараюсь не проявлять жестокость без нужды, но как магу... Практикующему далеко не самые законные и одобряемые направления, волей-неволей приходится быть предельно осторожным и решительный, причём одновременно. Лишних проблем ведь никто не хочет. Например, когда ещё не исчезла проблема моей смертности, то меня вполне могли бы повесить в Сиродиле за одно только использование некромантии и чёрных душ — душ разумных существ. Никто бы даже не стал слушать мои разумные доводы о использовании в таких целях исключительно бандитов и разбойников, а просто бы безжалостно казнили. Благо, я никогда на этом не попадался. Ни в одной провинции за все долгие годы.

В самом крайнем случае, приходилось кое-каких особо опасных свидетелей лишать жизни, либо аккуратно стирать им память. Благо, школа иллюзии была мною изучена достаточно хорошо, пусть она и не является одним из основных направлений в моём личном познании магии.

А вот Дюрневир... Помните, я упоминал, как она возилась с атронахом? Усевшись рядом, дракоша насыщала его чистой магией, проверяя состояние. Я мог сказать точно лишь одно: таким образом она заряжала резервы моего слуги сверх обычного. Теперь тот мог гораздо дольше обходиться без моей подпитки, что было крайне полезно. Остальное... Остальное мне было понятно смутно. Неужели это те далёкие пределы волшебства, до которых мне ещё предстоит добраться? В работе с даэдротами максимум, на что я способен — подчинение и сковывание их сущностей. Подобный уровень и так считается невероятным на Тамриэле, но анализировать или как-то иначе взаимодействовать с ними я не могу.

У Дюр, судя по всему, таких проблем не было. Когда свет её магии перестал озарять фигуру, закованную в металл, она открыла глаза и тихо произнесла:

— Чувствуешь ли ты стабилизацию своего состояния, консаан?

— ... — и атронах медленно закивал, хотя в этом движении угадывалось лёгкое недовольство.

Можно было понять этот едва заметный оттенок протеста со стороны скопления младших даэдр. Слово «консаан» означало «жалкий» на драконьем языке. Это я знал благодаря тому, что Дюрневир ещё в моём малом плане Обливиона начала обучать меня основам Довахкзул — языка драконов. Но всё-таки! Даэдрот добровольно показал хоть что-то из общения. И это при том, что почти все даэдра, впихнутые в сосуд, представляли собой разновидности наиболее молчаливых в диалогах со смертными — элементальные даэдра и низшие, вроде гоблиноподобных скампов. А она смогла выйти на контакт, почти не прилагая усилий?

Мой научный интерес затмил обычную симпатию, заставляя вновь размышлять о том, насколько удивительна эта дракониха. Но не прошло и десяти секунд, как Дюр ощутила мой взгляд и вопросительно посмотрела на меня.

— Что случилось, Кванарин? — вновь прозвучал её мелодичный голос.

— Да ничего. Просто раздумывал, как всё-таки безопасно телепортировать тебя, — пришлось мне отмолчаться и перевести разговор на более безопасную тему. К тому же, с этим действительно были проблемы. — Я всё пытаюсь понять... Ты слишком отличаешься от всех существ, с которыми мне приходилось иметь дело. Даже устройство сущности даэдр — Анимус — куда понятнее. А ты просто выбиваешься из всей картины моего познания.

Видимо, мой тяжёлый вздох прозвучал слишком отчётливо, потому что Дюр с едва заметной улыбкой слегка наклонила голову.

— Так вот в чём проблема? У вас ведь есть самый близкий пример, чтобы понять мою сущность, Кванарин.

— Что ты имеешь в виду, Дюр? — удивился я, когда она приблизилась ко мне вплотную.

На лице девушки застыла загадочная улыбка, когда её ладони аккуратно взяли мои.

— Вы сами поймёте. Просто расслабьтесь. Попрошу, чтобы никто не мешал, ибо это важный для нас момент как Дова.

Что касается атронаха из плоти, то он, на удивление, быстро подчинился этим словам. Как и Иниго, который решил просто молча наблюдать. Моя подземная мастерская погрузилась в тишину.

А в следующий миг... в следующий миг моему удивлению не было предела. Моё «Я» словно переместилось куда-то в иное пространство — всё белое и безграничное.

В этом месте виднелись два марева. Два пылающих золотом марева, находившихся почти вплотную друг к другу. И в этот момент мне стало ясно — одним из золотых видений был я, другим — Дюр. Да. Точно... Ведь что значит быть Дова? По сути, я одинаков с любым драконом, родственен им. Эта деталь всегда ускользала от внимания Нилгона, не знавшего о своей драконорождённости. Но моя душа отличается от души обычных смертных. И даже с учётом ритуала возвышения и связи с Обливионом это марево нисколько не изменилось.

Ведь как изменение коры дерева может повлиять на его корни? Должно случиться нечто катастрофическое, чтобы изменить моё происхождение... А так... это просто игры.

Наваждение рассеялось, и изящные пальцы Дюр медленно отпустили мои руки. Сама она с интересом наблюдала за мной, всё ещё пребывающим в прострации.

— Теперь ты понял, Кванарин? — вновь появилась на её утончённом лице улыбка, словно говорящая по-доброму: «Ну не будь же таким глупым». — У тебя есть пример твоей собственной души. Осознай это — и твои чары потеряют эту несовершенность.

— ...Спасибо, Дюр. Я прекрасно всё понял.

В следующий момент, одухотворённый осознанием новой грани своей сущности, я почувствовал, как меня буквально распирает от магии. Магическая метка на полу вспыхнула под воздействием моих чар почти мгновенно. Раньше я не смог бы так быстро создать заклинание со столь стабильной структурой. Это было невероятно! Такого резкого скачка мастерства и силы прежде не случалось.

Используя чары телекинеза, я подхватил Иниго и атронаха. Обе фигуры были стремительно перемещены в сияющие врата портала — с такой скоростью, что послышался свист рассекаемого воздуха. Пропустив Дюр вперёд, я последовал за ней в эпицентр заклинания.

Глава VIII. Впервые в предельском отделении.

И вот нас телепортировало именно туда, куда и нужно было.

Строго говоря, заклинание телепортации — которое является одним из самых моих любимых в школе Мистицизма — представляет собой одновременное навязывание материи и пространству собственного представления мага об этих двух концептах. Это процесс черпания идеи (идей!) о нахождении в мире из подсознания и придание формы из Этериуса — плана чистой магии. Или, если рассмотреть иной вариант, — черпание информации об состоянии мира смертных из Этерия и подкрепление оного познанием из собственного подсознания. Это придание силам иного мира — а именно Этерия и твоего собственного Корня сознания — конкретной формы и чёткой направленности. Как итог, благодаря этому сложному механизму можно перемещать объекты на большие дистанции за буквально мгновение.

Присущая самой древней школе магии Тамриэля эта слегка хаотичная логика также позволяет применять другой тип заклинаний — разновидности телекинеза, которые дают возможность силой разума и, естественно, магией, подкреплённой всё той же эфемерной механикой мистицизма, воздействовать на твёрдые тела, заставляя их взлетать и насильно двигаться против их воли: если таковая имеется.

Возвращаясь к телекинезу… Когда мы переместились в новое место, атронах из плоти, всё ещё ведомый инерцией после воздействия моего заклинания, продолжал недолгий полёт ещё несколько мгновений. Но этот раб не зря был одним из самых удачных моих творений — поэтому тот умудрился быстро скооперироваться в этом состоянии, крепко схватившись за потолок своими закованными в сталь пальцами, а после мгновенно совершил стремительный рывок обратно. Он устремился прямиком наперерез к каджиту, который разделил его участь быть под влиянием моего телекинеза — но атронах ловко перехватил Иниго в полёте, предотвратив жёсткое столкновение кота со стеной.

Но выглядело это по-настоящему забавно.

— Очень смешно, магический слуга. — произнес воин-каджит расцветки ночного неба, бросая осуждающий взгляд на него. — Я искренне благодарен тебе за помощь, но не мог бы ты меня отпустить? Это… Как-то унизительно.

В чём же конкретно было дело? А в том, что эта громадина, перехватив моего друга, сейчас держала того на руках, словно хрупкую принцессу. Причём совсем не смущаясь тому факту, что Иниго, между прочим, взрослый и вполне солидный каджит в самом расцвете сил, а не какой-то несмышлёный котёнок.

— … — Громадина, внимательно поглядев через тёмные прорези своего шлема ровно 2-3 секунды, внезапно очень красноречиво пожал плечами.

Затем он спокойно и аккуратно положил своего невольного кратковременного подопечного на пыльный пол, после чего снова перешёл в своё типичное пассивное состояние, стоя совершенно неподвижно. Глядя на эту картину, я всё больше начинал удивляться аномальному поведению именно этого моего создания и даже постепенно начинал завидовать Дюр — мне действительно очень хотелось научиться так же эффективно влиять на даэдра. Ведь это уже второй подобный случай невербального общения именно с этим сборищем даэдротов за столь непродолжительное время, и всё началось после контакта с драконихой. Совпадением это быть точно не может. Что же она на самом деле сделала, когда влила в атронаха магию сверх меры? Неужели какой-то краткосрочный контракт? Или всё-таки другой уровень владения чарами колдовства, который и позволяет так свободно взаимодействовать с даэдра?

Как бы то ни было, эта особа, как всегда, старалась особенно не отдаляться от меня, постоянно находясь почти что у меня под боком. Она с нескрываемым любопытством рассматривала каждую деталь этого старого помещения, а Иниго всё так же с лёгким укором смотрел в мою сторону из-за того выверта с телекинезом.

— Ну и что это было, дружище? — пробормотал раздражённый кот. — Неужели это было так необходимо — бросать меня вперёд силком в портал?

— Ну, вообще-то, да и нет. Да — так как меня в тот миг осенило, каким именно образом можно решить проблему с телепортацией для Дюр, и при этом заряд в круге быстро заканчивался. Пришлось экстренно отправить тебя с атронахом… Серьёзно, раб, уж от тебя я терпеть укор точно не стану! — мне пришлось грозно взглянуть на недовольную долговязую фигуру, что, демонстративно отвернувшись в сторону, сцепила руки в замок. — Не пойму, откуда у тебя вдруг появилось такое неожиданное желание активно демонстрировать свои навыки коммуникации, но если будешь продолжать наглеть по отношению ко мне — мигом превращу вас, даэдротов, в вечно агонизирующий и беспомощный кусок плоти и стали! А потом я так глубоко закопаю вас на пустынных землях Белого Берега, что никаких шансов на спасение не будет целыми тысячелетиями! И ты отлично знаешь, что я на это способен! Ах, ну да… В общем, времени было совсем немного в обрез. Вот и мне пришлось действовать, слегка поторопившись.

Если Иниго лишь немного задумался, то вот бедный атронах буквально вытянулся по струнке, мгновенно придя в привычное состояние послушного слуги. Вот уж чего удумал! Низших даэдра всегда нужно жёстко связывать не только с помощью условий контракта — особенно при долговременном призыве — но и подкреплять это мощнейшим страхом. Смерти они конечно не боятся, но зато приходят в самый настоящий ужас от перспективы вековых или тысячелетних пыток. Ведь они бессмертные! Стыда из-за этого я ни капли не испытывал, ибо жители Обливиона, начиная от самого захудалого скампа, заканчивая лордами и принцами даэдра — все как один гнусные обманщики. Как призывателя меня можно назвать крайне суровым, но без этого совершенно никак.

Впрочем, каджит всё-таки не потерял нить моих слов, поэтому после паузы он спокойно задал вопрос, ещё больше сузив глаза в подозрении.

— Ты сказал «да и нет». Значит?..

— Если бы я этого не сделал, то нам пришлось бы задержаться около пятнадцати минут, пока заряд круга полностью не восстановится. Мне просто не хотелось терять время зря. Ну а что я мог поделать? Времени на выполнение этой миссии у нас всё-таки не так уж и много.

С этими словами я развёл руками. Усталый вздох моего верного друга громко прозвучал в тишине помещения. Тот лишь махнул рукой на меня, а после сразу обратил внимание на атронаха, что еле себя сдерживал, буквально трясясь на месте. Нет, я обязательно должен буду подробно спросить у Дюр относительно того, что она сделала с моим атронахом из плоти — это уже просто какой-то нонсенс!

Тем временем Иниго всё же сочувственно похлопал моего раба по бронированной руке (до плеч этой громадины тот физически не мог добраться в принципе).

— Привыкай, магическое создание. У него действительно довольно тяжёлый характер, но в глубине души он всё-таки хороший человек.

— Я вообще-то всё прекрасно слышу. И никогда не сочувствуй даэдра, Иниго. Это верный путь к неминуемой смерти, — пробурчал я, намеренно отвернувшись от этих двоих.

В этот момент моё внимание привлекла молчавшая до этого Дюрневир, которая тихонько ходила по углам помещения и внезапно обратилась ко мне.

— Кванарин… А что это за столь старое и обветшалое помещение? — Она то тут и там проявляла любопытство к деталям интерьера, не прерывая своей речи — Это место явно предано забвению, но я ощущаю здесь невероятно концентрированную магическую энергию. Всё здесь продумано до мелочей — видна рука истинных мастеров чародейства… Но почему же здесь ни души? Такое скопление силы просто кощунственно оставлять без присмотра.

— Хм-м… В общем, это одно из многочисленных заброшенных отделений Гильдии магов. Конкретно данное относится к самому западному владению Скайрима — Пределу. Я пользуюсь их телепортационной сетью уже много лет, так как они в своё время ухитрились опутать магическими узлами все провинции Тамриэля.

Двести лет назад, после Кризиса Обливиона и, в особенности, после последней кровавой схватки с культом Короля Червя, Гильдию магов — главную опору магического порядка в Империи Септимов — разорвал раскол. Так появились Коллегия Шепчущихся и Синод. Если Синод слепо следует заветам последнего архимага, требовавшего железных ограничений для школы колдовства и особенно некромантии, то Шепчущиеся — это отколовшаяся братия, чьи идеалы больше пошли в «вольнодумство» в изучении магии, что впрочем не особо делает им имя.

Этот раскол похоронил не только труды, но и саму мечту основателя Гильдии — Галериона. Ныне обе организации — жалкие пародии: сборище выживших из ума фанатиков и магических недорослей. Они не только беспомощны против настоящих магов из-за своего слабого познания магии, но и сузили свои интересы до границ Сиродила — сердца Империи. За его пределами Синод и Коллегия существуют лишь на бумаге. Да, там ещё шевелятся, бормочут заклинания, но их истинная стихия — интриги императорского двора.

Наследие Гильдии растоптано. Число достойных магов по всему Тамриэлю сократилось, как шагреневая кожа. Моя же история с этим проста: обнаружив в Валенвуде заброшенное отделение, я изучил их сеть телепортов и переподчинил её себе. Никто даже не пикнул поэтому поводу и не попытался помешать. Полагаю, Синод и Шепчущиеся попросту разучились читать собственные руны.

Комнаты, где мы стояли, дышали запустением. Пыльные паутины колыхались под потолком, воздух застоялся, будто в склепе. Пол, некогда крепкий дуб, теперь скрипел провалами; полки, стойки, алхимические реторты — всё носило печать десятилетий забвения. Окна, запечатанные чарами окаменения — последний прощальный жест ушедших магов — пропускали лишь жалкие лучи сквозь трещины в каменных пластинах — света едва хватало, чтобы не спотыкаться.

Как это назвать? Зрелище, повергающее в уныние. Дюрневир, кажется, прочувствовала это глубже других — её взгляд, скользя по руинам былого величия, стал тяжелее.

— Какая потеря… Значит, эта Гильдия магов, как ты её именуешь, некогда простирала свои корни по всему Таазокану? Я бы отдала многое, чтобы увидеть её в зените славы — узнать, сколь многие из её служителей были искусными чародеями.

— Не то чтобы в прошлом они были очень сильны как маги. Просто сама концепция гильдии заключалась именно в том, чтобы каждый желающий имел возможность постигать магические искусства, имея для этого достаточный талант и… желательно, приличную сумму денег. Как бы то ни было, основатель этой своеобразной организации был, без сомнения, крайне амбициозен.

— «Каждый желающий»… Интересно, что же это был за удивительный Йорре — смертный. — с искренним удивлением на выразительном лице протянула она, довольно мило задумавшись и слегка склонив свою изящную голову.

Разумеется, даже Иниго не удержался и захотел вклиниться в столь занимательную тему. Он небрежно опёрся спиной о прохладную каменную стену, с характерной усмешкой на устах обращаясь к маленькому дракончику.

–Ну, не знаю, что в этом такого удивительного. Судя по собственному печальному опыту, скажу — некоторым индивидуумам действительно не стоит притрагиваться к заклинаниям и чарам. Это занятие исключительно для тех, кто сможет как минимум себе не навредить, а то и того хуже — окружающим.

— О, Иниго, это случайно не намёк на твой первый и одновременно последний опыт с магией? Насколько я помню, именно из-за этого досадного инцидента ты теперь имеешь проблемы с одним ухом и глазом.

— Именно так, мой друг. Несказанно рад, что ты так хорошо помнишь мои незадачливые рассказы. Всё-таки у тебя поистине завидная память, в отличие от моей дырявой головы. — синий кот тихонько посмеялся над собственными словами, нервно помахивая хвостом. — Но всё же нельзя не отметить приятный бонус — я стал чуть выше ростом благодаря этому злосчастному происшествию.

Дракон заметно удивилась неожиданной реплике каджита, приподняв брови.

— Неужели ты всерьёз считаешь свой рост проблемным, зверолюд? Если хочешь, я с лёгкостью могу помочь тебе с помощью своего Голоса — сделать тебя значительно выше и физически мощнее. В своё время мне неоднократно приходилось применять этот метод, чтобы усилить йорре из числа моих рабо… то есть, смертных слуг. То же самое я могу проделать и с тобой, причём без малейших усилий.

— Постой-ка… мне кажется, или ты сейчас явно оговорилась? Хотя… а, не важно! — энергично замотал головой каджит, демонстративно выставив вперёд закованные в прочную броню ладони. — Искренне благодарю за столь любезное предложение, но я, пожалуй, благоразумно откажусь. Меня всё-таки вряд ли можно назвать каким-то тщедушным котёнком — я вполне справляюсь и в нынешнем облике.

Неспешно болтая подобным образом, мы постепенно, шаг за шагом, готовились к предстоящим действиям. В первую очередь следовало обзавестись временным жилищем на период нашего нахождения в этих владениях — поэтому после недолгих раздумий было решено обустроиться именно в этом давно запечатанном отделении Гильдии магов. Почему здесь, а не в уютной таверне или городской гостинице? Просто столь удобное с магической точки зрения место казалось мне невероятно соблазнительным — здесь в любой момент можно было провести любой необходимый ритуал, совершенно не опасаясь любопытных взглядов посторонних.

Чтобы привести многочисленные комнаты в надлежащий порядок, мною было принято решение воспользоваться самым эффективным и проверенным способом. А именно — призвать несколько низших дреморов-чародеев из малоизвестного слабого клана Мёртвых Земель — мрачного плана Обливиона, принадлежащего самому Принцу Разрушения. Безусловно, призванные слуги с их тёмно-пепельной кожей, покрытой ритуальными шрамами, и витыми рогами, которые явно рассчитывали на кровавую битву или участие в каком-нибудь изощрённом эксперименте очередного одарённого смертного мага, были откровенно недовольны столь унизительным заданием. Однако они не посмели даже пискнуть в мою сторону — моя личность была печально известна среди многочисленных дреморских кланов как тот ещё жестокий мастер пыточных дел, когда дело касалось безоговорочного подчинения воли своенравных даэдротов.

Но, как бы то ни было, вскоре нашей небольшой команде предстояло отправиться в город, чтобы собрать необходимую информацию и наконец приступить к выполнению основного задания.

Однако прежде чем уйти вместе с Иниго и Дюр, я решил предпринять последние необходимые меры предосторожности. Пока одетые в поношенные чёрные балахоны фигуры даэдротов с неохотой, но удивительно быстро справлялись с уборкой и починкой обветшалого отделения Гильдии: несмотря на свою относительную слабость, они оставались полноценными магами, поэтому справиться со столь тривиальной задачей для дреморов не составляло особого труда. Но моё внимание привлекла мрачная долговязая фигура, полностью закованная в стальные доспехи.

— Раб, приказываю: если эти ничтожные дреморы решат каким-либо образом саботировать моё повеление — немедленно разорви их на мелкие куски! А вы, презренные твари, не забывайте — я в любой момент могу вытянуть вас обратно из Обливиона, и только сам великий Эбонарм знает, какая мучительная судьба ждёт вас в этом случае!

— Грх-х-х… как прикажете, Повелитель. — раздался хриплый инфернальный голос одного из дреморов, который с ещё большей неохотой продолжил свою унизительную работу.

Вот теперь другое дело!

В конечном итоге, после всех приготовлений мы наконец отворили покрытую вековой пылью дверь, которая не использовалась многие-многие десятилетия, и старинный город встретил нас спокойным вечерним закатом и едва ощутимым прохладным ветерком, несущим ароматы предстоящего.

Глава. IX. В Городе из Камня есть диковинки.

Город из камня. Да, это название определённо описывало столицу одного из холдов Скайрима — Предел. Буквально высеченный из скальной породы, город находился в ущелье у подножия горного хребта, разделяющего Хай-Рок и Скайрим. Стены его, грубые и неровные, будто выдолбленные гигантским топором, вздымались вверх, сливаясь с серыми скалами, покрытыми лишайником и редкими цепкими кустарниками. Собственно, как самое западное владение, Предел и получил своё название. Видимо, это было связано с тем, что норды, приплывшие с Атморы, скорее всего добрались до этих земель в последнюю очередь.

Маркарт, получивший своё название от коренного населения этих земель — ричменов (что в переводе с тамриэлика означает «люди предела» или «предельцы»), помимо того что был вырублен в камне, ещё и обрамлён крайне узнаваемым двемерским стилем. Узкие улицы, словно трещины в скале, петляли между зданиями с угловатыми фасадами, украшенными геометрическими узорами, высеченными в камне. Специфичные квадратно-треугольные вырезы прослеживались во всём интерьере города, а также кое-где встречались изделия из характерного бронзового металла этой расы — больше всего бросалась в глаза черепица из него. Она отливала тусклым золотистым блеском под лучами солнца, контрастируя с холодной серостью камня. Хотя, если говорить именно о таком бытовом применении, то, скорее всего, это уже было делом рук не самих пропавших бородатых эльфов, а местных жителей. Двемерский металл хоть и считается довольно дорогим материалом, но к четвёртой эре умение его переплавлять и обрабатывать стало относительно распространённый. По крайней мере, среди более-менее сносных кузнецов. Да и в местах, где много двемерских руин, раздобыть его в больших количествах не так уж сложно. Именно таким местом и был Предел — а особенно Маркарт, который, по сути, являлся верхней частью огромного подземного города гномов.

Собственно, почему я вдруг заговорил про этот металл? Всё просто — меня унесло в эти рассуждения из-за покупки снаряжения.

— Три тысячи дрейков? Не пойми меня неправильно, цена была бы справедлива, если бы у тебя покупали пяток тяжёлого оружия из двемерита. Но брать столько за пару клинков и несколько колчанов стрел — это уже как-то неприлично! — с откровенным возмущением вырвалось у меня, и эхо моего голоса отозвалось от каменных стен лавки, смешавшись с гулом рыночной площади за спиной.

В ответ зеленокожий продавец — крепкий орк лет сорока за прилавком — лишь фыркнул, его маленькие, словно бусины, жёлтые глаза сузились в насмешке:

— Где это видано, чтобы гномьи изделия продавали дёшево?

— Не морочь мне голову, орсимер, — уже требовательным тоном я постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности прилавка, уставленной металлическими инструментами, оружием и щитами. — Мне-то прекрасно видно, что твои «гномьи изделия» — не более чем подделки из переплавленного лома. Слишком уж характерный стиль заметен… Дай-ка угадаю: скупаешь здесь, в Пределе, металл за бесценок, а потом везешь в одну из орочьих крепостей? Ой-ой, попал в точку, да?

Орк явно напрягся после моих слов — его широкие плечи подались вперёд, а пальцы сжались в кулаки, но он всё же попытался отмахнуться.

— И что? Таким образом я не нарушаю ни единого закона. Наоборот, по всем этим имперcким законам меня бы давно привлекли за торговлю настоящими двемерскими реликвиями. Хотя, будь здесь хоть десяток сиродильских генералов. — им бы и дела не было до этой мелочёвки. — Усмехнулся слегка уродливый, по меркам людей, зелёнокожий здоровяк, обнажая кривые клыки, из-под которых брызнули капли слюны. — Так что или бери товар, или проваливай с моего лотка, мягкотелый.

— А вот это ты зря. — Мои губы растянулись в ухмылке, от которой даже бывалые наёмники морщились. — Знаешь, в каждом орочьем поселении тут в Скайриме меня знают как брата по оружию. Слышал когда-нибудь о «Кровавой Тени» — человеке, который лично рубился плечом к плечу с нынешним вождём Орсиниума, когда хаммерфельские венценосцы решили напасть на ваш город-государство 15 лет назад? Интересно, что скажет Гор-з-Гбан, когда я через снорукав опишу ему одного «уважаемого» торговца, который подсовывает доверчивым простакам хлам под видом гномьих шедевров? А Насколько местные вожди будут рады такой новости? — Каждое моё слово было пропитано ядом холодной насмешки, и орк начал потихоньку отодвигаться, словно почувствовал запах крови.

— Тень?.. — на его лице появилось осознание. — Эй, погоди… господин-погодите! Давайте без этих… ради Малаката, без крайностей! Меня же соплеменики на потеху толпе казнят!

Лавочник побледнел (насколько это возможно для его зелёной кожи), неуверенно положив волосатую лапищу на мой наплечник с нервной улыбкой, больше похожей на оскал загнанного волка. Видимо, до его туповатого мозга наконец дошло, что перед ним не просто пустозвон. Сколько ни тверди — далеко не все орки похожи на безумных храбрецов. Встречаются и такие дрожащие куски мяса, что противно смотреть.

Я резко стряхнул его потную руку, затем сам вцепился в ворот рубахи, перегнувшись через прилавок так, что золотой клинок на моем бедре на полпальца выскользнул из ножен. Пришлось шепнуть пару простеньких заклинаний, относящиеся к школе Иллюзии — чтобы ни один любопытный в этом шуме не заметил, как лезвие даэдрического артефакт едва вспыхнуло. Но мой «собеседник» точно это увидел. Да и хватка моей руки, способной без всякой магии ломать хребты людям, думаю, произвела впечатление. Ещё бы — плоды ритуала всё продолжают радовать.

— Слушай сюда, орк. Продаёшь мне весь этот хлам ровно по той цене, в какую тебе самому встал. Из милосердия оставляю тебе жизнь. Но если попрёшься или вздумаешь хитрить — даже не стану заморачиваться с весточкой к твоим сородичам. Просто прирежу здесь же, и твой труп сожрут скампы, прежде чем хоть кто-то хватится.

— Гхм… э-э… с вас семьсот восемьдесят септимов, почтенный. — Он выдавил из себя эти слова, судорожно сглатывая, и я заметил, как дрожит его нижняя челюсть.

Орсимерский мужчина облегчённо вздохнул, когда моя хватка ослабла. Всё ещё напуганный, он продал мне всё необходимое, после чего я покинул его лавку, прихватив новое снаряжение: пару мечей и топоров разной длины, а также несколько колчанов со стрелами из двемерита. Что тут скажешь? Сам виноват — заламывает такие цены. Конечно, эта трата не нанесла бы урона моему кошельку, но тут, скорее, сработал принцип. Пусть послужит ему уроком, а если нет — рано или поздно эта наглая зелёная морда нарвётся на вспыльчивого и жестокого покупателя, которому дешевле будет заплатить штраф за убийство средь бела дня. Ну, вы понимаете, о чём я, да?

Впрочем, резонный вопрос: зачем мне дополнительное оружие, если при мне есть Золотая Марка? Эта драконья катана, безусловно, великолепна — её лезвие, словно выкованное из солнечного света, мерцало даже в тени, а рукоять идеально ложилась в ладонь. Лучше неё оружия для меня во всём Тамриэле не найти, но у неё есть один существенный недостаток. Это — даэдрический артефакт. У таких предметов есть дурное свойство: они могут покинуть хозяина в любой момент, подставив своего бывшего пользователя. Не стоит слишком привязываться к «дарам» тёмных богов, даже если тебе повезло их получить.

Есть и другая проблема, которая лично меня не касается: обладая даэдрическим артефактом, легко привязать свою душу к принцу Обливиона, которому он принадлежит. Это означает посмертие и фактическую продажу души в соответствующий план Обливиона. В общем, простым смертным не стоит связываться с даэдра — это удел лишь сильных, способных себя защитить.

Хотя… С Золотой Маркой есть один нюанс.

Я пользуюсь этим клинком уже больше пятнадцати лет. Полтора десятилетия — и, судя по моим знаниям, в истории не было случая, чтобы оружие Даэдра, особенно столь непостоянной, как Боэтия, оставалось с кем-то так долго.

Возможно, Боэтии просто любопытно наблюдать за мной, и он — или она, или оно — хочет, чтобы клинок оставался в моих руках. Но… Проблема в том, что это маловероятно, да и я, честно говоря, не испытываю симпатии ни к одному из даэдра и уж тем более не поклоняюсь им. Боэтию же и вовсе презираю. Единственная причина, по которой этот артефакт стал моей наградой, — меня попросту обманом заманили на турнир этого даэдрического божества. На котором, естественно, пали все мои противники. Но гордиться тут нечем.

Ну, теперь у меня есть теория, почему Золотая Марка до сих пор не покинула меня. Пусть в этот клинок, судя по всему, вложена часть сущности даэдрического принца — как и в любой подобный артефакт, — но он всё же уникален.

По легендам, моё оружие некогда создали драконы для собственной защиты… Неизвестно, что произошло потом, но если оно в итоге попало к Боэтии, вероятно, она поспособствовала гибели этих драконов. Возможно ли, что клинок почувствовал во мне Драконорождённого — и потому решил остаться со мной вопреки воле своего даэдрического «хозяина»? Назло Боэтии?

Если это так, то мне остаётся лишь злорадствовать над одним из владык Обливиона. Учитывая моё бессмертие, Боэтия, возможно, никогда не вернёт своё оружие… Но если нет — я всегда готов воспользоваться другим оружием. При всём своём великолепии, Золотая Марка для меня заменима. Даже если она внезапно исчезнет посреди битвы, недавно купленные двемерские подделки вполне сгодятся.

Почему мне показалось, будто клинок на мгновение дрогнул в ножнах? Ладно, неважно.

Так, тихо бродя по огромной рыночной площади, я окидывал взглядом бесчисленные лавки с товарами со всего континента. Диковинки из Эльсвейра — пёстрые ткани, благовония с запахом пустынных цветов, экзотические фрукты с липкой кожурой; алхимические ингредиенты и зелья в пузырьках, переливающихся всеми цветами радуги; специи, от которых щипало в носу; оружие, разложенное на бархатных подушках; еда — копчёное мясо, свежий хлеб, сыры с резким ароматом… Даже торговцы картами и зачарованными предметами. Весь этот шумный балаган, уместившийся в каменных стенах, казался чем-то приятным и даже уникальным. Возможно, сказывалась причудливая смесь нордской и ричменской атмосферы, каменной архитектуры и слегка пожухлой, но оттого не менее живописной зелени. Кое-где из трещин в камне пробивались упрямые кусты можжевельника, а в тени домов цвели мелкие голубые цветы, напоминающие звёзды.

Короче говоря, поскольку наша команда прибыла сюда вчера вечером, дневная суета Маркарта казалось довольно свежой. Перед этим, как раз таки вчера, мы как раз закончили переговоры с заказчиком и вскоре снова должны были к нему отправиться.

Но сначала предстояло кое-что прикупить. В первую очередь — свитки и зелья для Иниго, да и провиант не помешает. Я и Дюр, конечно, не умрём с голоду, но оставаться без вкусной походной еды мне не хотелось, да и наблюдать за тем, как дракониха уплетает что-нибудь, было отдельным удовольствием. К тому же мой синеволосый друг-каджит физически нуждался в пище.

С другой стороны… У меня есть доступ к складу в своей крепости через обратное заклинание телепортации. Почему бы не воспользоваться этим? Ну, во-первых, любой запас не бесконечен, и лишний раз тревожить его не стоит, если можно купить всё на месте. А во-вторых, во мне есть что-то ненасытное — страсть лично исследовать города Тамриэля, и в первую очередь рынки. Там всегда может найтись что-то интересное.

И тут, честно говоря, удивительная атмосфера. Собственно… Мне наконец удалось-таки достичь места назначения, где мы с моими парнёрами и договорились встретиться. Они как раз ждали меня, внимательно рассматривая… А что это они там такое разглядывают в руках у Иниго?

— Что у вас тут происходит? — мой голос, резкий и чёткий, заставил этих двоих отвлечься от этого занятия. — Купили нечто интересненькое, а?

— Не совсем так, дружище. Мне захотелось на свои кровные приобрести какой-нибудь мощный зачарованный амулет в одной из местных лавок, так эта твоя чудесная избранница вместо этого предложила купить сырьё и сама сделать мне такой. Ты даже не представляешь, насколько это оказалась мощная вещица! — с довольной ухмылкой произнёс каджит, ловко вертя на своём закованном в броню пальце какой-то с виду невзрачный серебряный амулет на тонкой цепочке.

Что до самой, как он выразился, «избранницы», которая — точно так же, как и я — пропустила мимо ушей очевидный намёк от Иниго, то та лишь молча пожала своими с виду хрупкими и изящными плечиками, с искренним удивлением продолжая разглядывать столь бурную реакцию моего приятеля.

Собственно, тут нужно уточнить некоторые важные детали. А именно — нашу нынешнюю внешность. Если я практически надел ту же самую броню, что была на мне в Каирне Душ — облегчённый дэдрический доспех, украденный мною давным-давно у одного недалёкого дреморы Кинрива, — то каджит и дракон от меня особо не отставали. Иниго был облачён в тёмные тяжёлые доспехи, а именно — в эбонитовую броню. Очень надёжный и дорогой вид обмундирования, который этот кот получил прямиком от меня.

Дюр, же, естественно, выглядела несколько иначе. Вместо своей старой одежды, она носила лёгкую сорочку белого цвета, которая благодаря наложенным чарам скрывала все её драконьи атрибуты в гуманоидной форме — рога, крылья и хвост. Ткань была тонкой, почти прозрачной на свету, и облегала её стройную фигуру, подчёркивая изящество движений. И, естественно, маскировала черноту в белке одного из её глаз… В общем, со стороны я и мой друг наверняка выглядели как какие-то очень элитные телохранители для юной и прекрасной аристократки — то ли из Сиродила, то ли из Хай-Рока. Да и чего греха таить — мне самому пришёлся по душе её столь невинный и чистый вид.

Возвращаясь к ней…

— Не понимаю, Кванарин, — она, похоже, была даже слегка растеряна такой реакцией на магический предмет, её брови сдвинулись в лёгком недоумении. — Неужели в нынешние времена умение накладывать чары настолько деградировало у смертных рас? Или этот зверолюд никогда прежде не сталкивался с этим ремеслом?

— …Э-э-эх! Сгинь же, Шеогорат! Дай-ка мне посмотреть, самому уже не терпится увидеть!

Не выдержав, я вырвал треклятый амулет из рук синего комка шерсти и начал изучать его структуру. Ну и ну! Любопытно. Если верить моему анализу, вложенная магия в нём многократно усиливает натяжение тетивы при использовании лука, силу связок и мышц, а также помогает с ранами и не даёт заразиться какой-либо хворью. Как один из самых продвинутых магов Четвёртой эры, могу сказать, что дракоша по нынешним меркам очень хороша в создании магических предметов — чары многогранные, многослойные и прочные. Да ещё и очень мощные! И это она умудрилась сделать в лавке на оборудовании какого-то безымянного чародея?

Только меня кое-что смутило. Характерные насечки узора на этом амулете. Пускай Дюр применяла куда более древний и слабо мне знакомый стиль плетения чар, но мне всё равно была очевидна эта специфика.

Применив заклинание приглушения, которое отделило нас с ней от шумной рыночной площади слабеньким барьером — мы перестали всех слышать, как и все остальные нас — я потянулся правой ладонью к опешившей беловолосой девушке. У меня наверняка сейчас была специфичная улыбка, которая заставила Иниго, прекрасно знающего, что значит это выражение лица, дёрнуться.

А вот нерадивая дракониха не была так опытна, поэтому белая кожа её левой щёчки оказалась в моей безжалостной хватке. От неожиданности эта миниатюрная красавица взвизгнула. Серьёзно, и представительницы её вида когда-то были одними из самых страшных сил как минимум на трёх континентах Нирна?

— А-ай-ай-ай! К-к-Кванарин, за что?! Это больно, хватит, пожалуйста! — забыв о всякой драконьей гордости, она тщетно пыталась оторвать мою ладонь от своей мягкой щеки. — Почему?!

Даже в гуманоидной форме этот дракон сильна в физическом плане по сравнению с женщинами смертных рас, но недостаточно, чтобы противостоять мне. Поэтому, продолжая держать довольно жутковатую и холодную улыбку, моё тело слегка наклонилось, а рука потянула её чуть вверх, заставив встать на цыпочки. Наши лица закономерно оказались почти вплотную друг к другу, несмотря на значительную разницу в росте.

— За что? Почему? Дюр, вряд ли тот маг, у которого ты создавала этот амулет, хоть что-то понял, но ты сделала очень большую глупость. Зачем ты применила чёрную душу у всех на виду?! На будущее — если подобный процесс узреет достаточно опытный волшебник, то он всё поймёт и спокойно разнесёт эту информацию кому надо. Нужно быть очень осторожным с этим! Ты мне, что, хочешь проблемы на ровном месте создать, а?!

И всё-таки я отпустил уже почти начавшую плакать от боли Дюр, и та сразу начала потирать свою совсем уже покрасневшую щёку. Хоть с некоторой долей обиды в голосе, она всё же тихо и покорно ответила мне, наверняка поняв, что могла меня крупно подставить:

— Хорошо, Кванарин… С моей стороны больше не будет подобной ошибки.

— Вот то-то же! Эх, не надо тебя было оставлять одну с Иниго и рабом. Надо будет разъяснить тебе некоторые детали нынешней эпохи. — из моих уст вырвался усталый вздох.

Что же так меня сильно разозлило? Давайте повторю и разъясню один момент — применение «чёрных душ», то есть душ разумных существ вроде людей или меров — мало кем одобряется! Даже среди тех магических организаций, у которых формально не запрещена некромантия, найдутся представители, которые будут очень недовольны этим. Результат — попытка убийства собственными руками или донос в имперскую или местную власть, которые в зависимости от ситуации могут попытаться казнить или арестовать такого нерадивого мага. Меня, конечно, не убьют, как и Дюр, но чтобы не портить репутацию, потом придётся очень долго и муторно с этим возиться. Повторюсь: почти никто на Тамриэле так и не смог узнать, что я — активно практикую все без исключения виды магии. И мне очень не хочется нарушать эту тенденцию в ближайшее время!

В любом случае, сделанного уже не изменишь. Дюр я прощу эту ошибку и впредь надеюсь, что она такое не повторит.

Впрочем, немного позабавившись из-за слегка грустного вида нашей спутницы, каджит решил вставить свои пять дрейков.

— Уж не знаю, что она такое сделала, из-за чего ты разозлился, Нилгон, но можешь вернуть амулет? — тот протянул раскрытую ладонь в мою сторону. — Я хоть и привык делить с тобой почти всё, ибо всё моё — твоё, а всё твоё — моё, как мы с тобой давно решили… Но вообще-то наша новая подруга подарила мне эту вещицу, сделав из купленных на мои деньги материалов.

— Хм… Конечно, держи. Тем более чары на нём идеально тебе подходят. Надеюсь, ты хоть её поблагодарил за такой подарок? Между прочим, это очень хорошое зачарование.

Услышав мою похвалу, настроение беловолосой драконихи внезапно улучшилось, и та снова слабо улыбнулась. Я уже, конечно, начал понимать, что она сильно привязалась ко мне, но всё равно иногда удивляюсь этому.

А вот Иниго немного даже как-то с укором ответил мне:

— Конечно поблагодарил. Для меня ценна любая помощь, особенно когда это сделано с такими чистыми помыслами.

На такой ответ я мог только одобрительно хмыкнуть. Наши закупки продолжились ещё некоторое время, пока наконец не стало понятно — все необходимые припасы уже заготовлены.

Оставалось только одно. Как и вчера, сходить к заказчику, на этот раз с целью уточнить детали контракта… А дело было в том, что этим самым клиентом был сам правитель этих владений и самого города из камня — ярл Маркарта.

Дело было в том… Что некая сила, связанная с коренными предельцам, угрожает пройтись по всему этому владению. Вот поэтому меня и решили нанять, как уже несколько десятилетий хорошо себя зарекомендовавшего по всему Тамриэлю сильного мага и наёмника. Я ведь говорил, что пекусь о своей профессиональной репутации?

Глава X. Ярл.

Уже во второй раз наша обувь глухо стучала по древним каменным плитам Подкаменной Крепости, разнося эхо по высоким сводчатым потолкам. Где-то в глубине каменных коридоров капала вода, её монотонный перезвон нарушал звенящую тишину. Это место, как можно уже было понять, называлось Подкаменной Крепостью и, если говорить без прикрас, являлось ничем иным как резиденцией правителя Предела. Если копнуть глубже, то всё это великолепие было не чем иным, как древними двемерскими помещениями, которые кто-то когда-то выдолбили прямо в толще горы. Как подсказывали мне логика и «истинные» воспоминания из «того» мира, с высокой долей вероятности двемеры Предела использовали эти залы как главный вход и выход в свой подземный город, что скрывался под Маркартом. Но за многие тысячелетия эти созданные гномами помещения претерпели изменения, полностью переоборудованные под бытовые и политические нужды местных правителей, вместив в себя целую армию слуг и отряды стражи. Теперь здесь пахло воском и металлом, смешанный с запахом каменного уюта. Лично мне жизнь этой придворной обслуги, ютившейся в многочисленных комнатах данной каменной обители, была совершенно неинтересна, поэтому, ровно как и при первом посещении, мы без лишних проволочек направились прямиком к «Скорбному Трону» ярла Маркарта.

Тронный зал встретил нас холодным дыханием камня и приглушённым гулом голосов, отражавшимся от стен. Всё вокруг освещалось множеством рукотворных источников света — и надо сказать, львиная доля из них определённо была двемерского происхождения. Повсюду виднелись зелёные стержни, аккуратно упрятанные под металлическими защитными пластинами, которые светили на удивление ровным белым светом. Их холодное сияние отбрасывало резкие тени, превращая фигуры стражников в безликих исполинов, а наши силуэты — в призрачные очертания на стенах. Даже спустя целые тысячелетия эта технология, как, впрочем, и всё остальное наследие этих загадочных эльфов, продолжала демонстрировать поразительную надёжность, вызывая восхищение у жителей Тамриэля. Что касается лично меня, то я не разделял всеобщего восторга — развитие двемеров, безусловно, впечатляло, но я твёрдо считал, что их достижения вполне можно не только повторить, но и превзойти. Здесь, в этом зале, где древние механизмы всё ещё работали, словно насмехаясь над временем, это убеждение казалось особенно острым. Анимункулы, разношёрстные подходы к источникам энергии у разных кланов — взять хотя бы двемеров Скайрима, которые предпочитали заряжать свои технологии от камней душ, хоть это не является главным источником энергии у них — оптика, металлургия… Ну и, разумеется, двемерская тональная архитектура — этот метод точечного изменения реальности с помощью звука. Всё это, конечно, великолепно, но отнюдь не недостижимо. Если вдуматься: раз гномы смогли такое провернуть, то что мешает сделать то же самое? Ведь, один из трёх бывших живых богов Морровинда ещё века назад сумел не только дотянуться до их уровня, но и оставить позади. Честно говоря, даже жаль, что он в конечном итоге сгинул. Хотя… если прислушаться к «истинной памяти», то возникает стойкое ощущение, что Сота Сил всё же оставил после себя кое-что большее, чем просто упоминания в летописях. Но об этом — как-нибудь в другой раз.

Если же говорить начистоту, то главной особенностью глубинных эльфов вовсе не были их технологии. Это всего лишь следствие, а вот истинной их силой всегда был здравый скептицизм и трезвый подход к миру в целом и к самим себе в частности, да ещё подкреплённый холодной логикой. Их наследие жило не только в этих стенах, но и в самой сути этого места — в его строгой геометрии, в отсутствии лишних украшений, в том, как каждый камень был подогнан к другому с математической точностью. Именно этих качеств так отчаянно не хватает подавляющему большинству жителей Красоты Зари — Тамриэля. Так что нужно в первую очередь опираться на эти принципы, а уж потом добавлять что-то от себя.

Впрочем, эти мысли пришлось быстро отбросить — дело в том, что мы наконец прибыли к месту. Перед нами оказалось не очень просторное, но достаточно безопасное на вид и основательно обустроенное помещение, которое служило тронным залом. Высокие колонны, украшенные выцветшими от времени барельефами, поддерживали потолок, а под ногами лежал ковёр, настолько старый, что его узоры уже сливались в единую рыжую массу. Прямо в центре возвышался большой каменный трон, судя по всему, собранный из разнородных плит, вырезанных из той самой породы, что когда-то была обработана двемерами — такой вывод можно было сделать, взглянув на характерный квадратный и треугольный орнамент, который был визитной карточкой гномов. Казалось, сам трон излучал холодное величие, словно напоминая всем, кто осмелится приблизиться, о бремени власти. Скорее всего, когда-то предки ричменов или нордов, добравшиеся до Предела, соорудили этот трон специально для какого-то давно забытого правителя этого каменного города.

Теперь на этом самом «Скорбном троне» важно восседал нынешний хозяин Предела. Ярл Игмунд — довольно крепко сложенный норд, который, впрочем, отнюдь не производил впечатления закалённого воина. Его ладони, покоившиеся на подлокотниках, были мягкими, без привычных для воина мозолей, а взгляд, хоть и проницательный, не имел той закалённой в битвах жёсткости. Выглядел он не сказать чтобы старым — если судить по внешности, ему вряд ли было больше сорока, но уже сейчас его волосы и аккуратная короткая борода почти полностью успели поседеть. Седые пряди, словно иней, покрывали его голову, придавая облику что-то мудрое и в то же время усталое. Как и положено любому уважающему себя нордскому правителю, он щеголял в роскошных одеяниях с многочисленными золотыми вставками, некоторые из которых, по всей видимости, были чем-то вроде традиционного символа их народа — речь о двух круглых пластинах с тремя изящно выгравированными завитками на каждой. Золото поблёскивало при свете факелов, создавая иллюзию движения, будто по ткани ползали живые светлячки. Ну и, само собой, его плечи гордо украшала пышная шкура какого-то невезучего медведя — ведь какой нордский знатный господин, пусть даже в относительно тёплом климате этого холда, осмелится появиться на людях без этого обязательного атрибута? Медвежья голова, сохранившая оскал даже после смерти, смотрела пустыми глазницами куда-то за мою спину, словно предупреждая об опасности.

Игмунда со всех сторон окружали верные хускарлы в тяжёлых доспехах и прочие воины, состоявшие у него на службе. Их доспехи, покрытые тонким слоем масла для защиты от воды, тускло поблёскивали, а дыхание под забралами было ровным и спокойным — профессионалы, не привыкшие суетиться. Рядом с троном невозмутимо стоял одетый в дорогие ткани пожилой мужчина — не то помощник ярла, не то его личный управитель. Его длинные пальцы, украшенные перстнями с фамильными печатями, перебирали свиток, но глаза, острые, как лезвие, не отрывались от нас. К нашему удивлению, в отличие от прошлого раза, стражники не встретили нас с откровенным подозрением. Честно говоря, я их даже понимал: в конце концов, любой телохранитель неизбежно напряжётся, если к его подопечному внезапно приблизятся грозные иноземные воины, каковыми, без сомнения, выглядели я и Иниго. Но их напряжённость была сдержанной, словно они сжимали мечи в ножнах, не решаясь обнажить их без приказа. Но вот сам правитель, едва заметив Дюр, всё же не смог скрыть лёгкую усмешку.

— Надеюсь, ты не воспримешь это как оскорбление, Кровавая Тень. Мне хотелось сказать тебе это ещё при первом разе. — начал он, и его голос, глубокий и слегка хрипловатый, заполнил зал, как медленный поток воды, — Я никак не пойму, зачем ты взял с собой эту даму в столь опасное предприятие? Она совершенно не похожа на того, кто сможет устоять против Изгоев. Эти проклятые дикари и так-то не знают пощады, а уж такую хрупкую девушку и вовсе растерзают без малейших угрызений совести. — С этими словами он выразительно помотал головой, давая понять, что никак не одобряет моё решение. Его брови, густые и уже, как можно было понять, тронутые сединой, сдвинулись в искреннем недоумении.

Мне пришлось мгновенно пресечь возмущённый порыв Дюр, которая уже приготовилась что-то резко ответить. Моя закованная в металл рука, легко легшая на её плечо едва прикрытое лямкой платья, ясно дала понять — сейчас лучше промолчать. Её кожа под моими пальцами, даже несмотря на рукавицы даэдрического доспеха, по ощущениям была горячей, как раскалённый металл, а мускулы напряглись, словно стальной трос. Пепеловолосая дракониха сжала губы, но всё-таки сдержалась. Она терпеть не могла, когда её принимали за слабую и беззащитную, и совершенно не понимала — как вообще можно воспринимать дова в таком ключе? Ведь драконы по определению были самыми что ни на есть могущественными существами, и глупые смертные всегда боялись их. Те же норды и вовсе когда-то покорно склоняли перед ними головы.

Но как объяснить ей, что в нынешнем облике, особенно в этой изящной маскировке, она выглядела не иначе как хрупкая и красивая девушка? Ситуацию ещё больше усугубляла её одежда — лёгкая белая сорочка, которая только подчёркивала её изящные формы. Эта ткань, тонкая, почти прозрачная, колыхалась при каждом её движении, словно туман, обволакивающий скалу. Что ж поделать — лично мне совершенно понятны сомнения ярла. Ну как такое, казалось бы, нежное создание может вообще сражаться? Откуда ему знать, что на самом деле перед ним — самый настоящий дракон с немалой долей силы?

Впрочем, мне всё равно нужно было осадить Игмунда в этом вопросе. Поэтому мой голос прозвучал хоть и без каких-либо откровенно негативных эмоций, но всё же был наполнен довольно ядовитым, неоднозначным ехидством. Он разлился по залу, как масло по воде, заставляя стражников непроизвольно напрячься.

— Ярл, ты правда думаешь, что такой человек, как я, станет связываться с непонятно кем? — Мой собеседник, восседавший на троне, явно напрягся, заметив холодную, как северный ветер, улыбку, скользнувшую по моим губам. Его пальцы вцепились в подлокотники, и я заметил, как побелели костяшки. — К твоему сведению, эта прелестная красавица способна в одиночку перебить весь твой гарнизон, что располагается за этими стенами, и истребить поголовно всё население столицы твоего холда. Лучше поверить мне на слово сейчас, чем пытаться разадраконить её и лично убедиться в этом.

— Я… вовсе не собирался никого оскорблять. Если что, прошу не воспринимать мои слова слишком серьёзно, искренне прошу прощения. — Буквально кожей почувствовав, что я не шучу, норд моментально подстелил себе соломку, нервно кашлянул и поспешно изобразил максимально дружелюбную улыбку в сторону моей молчаливой спутницы. Кашель его прозвучал неестественно громко в внезапно наступившей тишине.

А что до неё? Дюрневир, стоявшая чуть позади, явно была довольна таким неожиданным поворотом. Она даже не удостоила ярла взглядом, лишь медленно подняла свои загадочные глаза ко мне, и на её лице расцвело поистине очаровательное выражение. Её губы приоткрылись в едва уловимой улыбке, а в глазах вспыхнули золотые искорки.

— Благодарю, Кванарин. Я… высоко ценю это. — Казалось, она радовалась чему-то своему, таинственно склонив голову. Её серебристые волосы, словно жидкий металл, перетекли по плечу, отражая свет двемерских ламп. — Не сумей ты найти нужные слова, мне пришлось бы вежливо просить у тебя разрешения проучить этих самонадеянных йорре за их дерзкое отношение.

По-видимому, всю прелесть и милоты ситуации с Дюр оценил только я. Люди ярла, почуявшие боевым чутьём смертоносную угрозу, исходящую от внезапно оживившейся Девушки, инстинктивно рванулись к оружию, но были моментально остановлены самим Игмундом — тот резко вскинул руку и бросил на подчинённых такой свирепый взгляд, что они словно окаменели. Звук десятков ладоней, одновременно схватившихся за рукояти, напомнил мне град, ударивший по крыше. Этот седой норд прекрасно понимал: если прославленный по всему Тамриэлю наёмник, чья репутация не вызывает сомнений, открыто заявляет, что его спутница может вырезать весь город — значит, так оно и есть. Тем более он, судя по всему, и сам лично располагал некоторыми сведениями о моих возможностях — ведь именно он, в конце концов, нанял меня для выполнения столь деликатной миссии. Потому-то правителю Предела в последнюю очередь хотелось превратить меня в своего врага, сколько бы его горячие воины ни рвались проучить «наглого наёмника». Умный правитель, чего уж там. Немногие из знати могут похвастаться такой трезвой рассудительностью. Будь среди даггерофальской аристократии хоть половина таких, как он, я бы, возможно, до сих пор оставался в Хай-Рока.

Иниго, до этого момента соблюдавший почтительное молчание — он всегда оставлял право вести переговоры мне, как главе нашего маленького отряда что недавно пополнился новой спутницей— наконец не выдержал и слегка прыснул, отчаянно пытаясь подавить приступ смеха. Его усы, тёмные, как ночь, дёргались, а лапа в перчатке прикрыла лицо, но хриплый звук всё равно вырвался наружу.

— Нилгон, — с трудом сдерживая хриплое хихиканье, пробурчал синешёрстный кот в эбонитовой броне, — осмелюсь предположить, что наша подруга столь восхищена не твоей готовностью защитить её боевую репутацию от сомнений, а тем, как лихо ты назвал её «прелестной красавицей».

— …Обсудим этот тонкий момент при более подходящих обстоятельствах, Иниго, — нарочито медленно проговорил я, не отрываясь от внезапно застывшей, как изваяние, Дюр.

Кажется, его колкое замечание попало точно в цель… Зато ярл, наблюдавший эту сцену, внезапно осознал всю её комичность и громогласно расхохотался, будто забыв о только что витавшей в воздухе угрозе. Его смех, громовой и заразительный, словно заставил дрогнуть даже каменные стены.

— Ха-ха-ха! Мефала меня побери, как жаль, что моего покойного отца нет рядом — он бы получил истинное удовольствие, увидев столь колоритную компанию! — Игмунд, похоже, искренне наслаждался ситуацией, без тени смущения демонстрируя свою бурную реакцию. — Я отлично помню его слова: «Смотри, сынок — вот такие непринуждённые отношения между воинами — вернейший залог их будущих побед». Эх, как же мне не хватает таких верных боевых товарищей!

Он вытер слезу, появившуюся от смеха, и его лицо на мгновение стало почти что простодушным.

Каков наглец! Он воспользовался нашей заминкой, чтобы улучшить своё положение в переговорах. Повторюсь: было бы прекрасно, если среди даггерфолльской, да и в принципе бретонской знати было побольше таких, как он. Такие чуткие и умные люди — на вес золота. Глядишь, Хай-Рок при таком раскладе наконец смог бы объединиться в единое целое, стать настоящей страной, а не сборником враждующих королевств. Но это так, к делу не относится.

Что было важнее — то, что заставило мою улыбку растянуться в хищный оскал, прозвучало как раз сейчас. Эти слова заставили ярла поперхнуться воздухом, но поделать он ничего не мог. Альтернатив у него не оставалось. Я видел, как его глотка сжалась, словно он пытался проглотить колючий ком.

— Слушай, Игмунд… Я, конечно, человек честный, но у меня есть незыблемое правило: клиент должен выдавать всю информацию о задании. Без исключений. И раз уж ты и твои люди решили скрыть от меня такую ключевую деталь, я не приступлю к работе, пока не получу оплату — в пять раз выше ранее оговорённой. Моё время, сам понимаешь, слишком ценно, чтобы тратить его на игры в молчанку. — Мне пришлось сделать паузу, давая ему прочувствовать вес каждого слова, как удар молота по наковальне.

А дело было вот в чём. Одно из влиятельных семейств Маркарта — проныры из «Серебряной Крови» — оказалось виновато в нынешнем бардаке. Они буквально держали у себя предыдущего лидера ричменских бунтовщиков, что терроризируют население Предела. «Мадонах», или «Король в лохмотьях» — до недавних пор этот мятежник был всего лишь игрушкой в руках клана, который набивал себе цену, якобы борясь с угрозой Изгоев. Мадонах управлял ричменами буквально из их же тюрьмы, где его специально держали. Сами создали проблему, сами её и «решают»… Классика политики. У меня даже закрадывается подозрение, что они подсмотрели этот гнилой приём у некоторых знатных бретонских родов — те тоже любят разыгрывать спектакли с мнимыми угрозами.

Но шутки кончились. Всё это привело к последствиям, которых никто не ожидал. Совсем недавно Мадонах погиб — то ли в тюремной стычке, то ли от ножа подосланного убийцы — и теперь его отпрыск возглавил восставших ричменов. Проблема? Ещё какая. Но не зря же меня наняли — я не просто наёмник, а довольно известен в Тамриэле как тот, кто способен перевернуть даже совсем безнадёжную игру.

Ситуация, если быть честным, стала ещё хуже. Сын «Короля в лохмотьях» сумел собрать по-настоящему огромное войско и теперь грозится ввергнуть весь Предел в хаос, где реки крови заменят воду, а трупы станут мостовыми. Это уже нешуточная угроза в масштабах Тамриэля. Но самое поганое…

Он воскресил того, кого лучше бы оставить в покое. Красного Орла. Фаолана. Древнего героя предельцев, который ещё в Первую эру, перед самой смертью, вырезал под корень целый легион алессианцев, осмелившихся посягнуть на эти земли. И теперь, в нынешние времена, этот древний дух — как топор над шеей всего живого. При жизни он был настоящей грозой для врагов, а теперь… даже думать страшно, на что он способен. Имя его, произнесённое вслух, словно оставило после себя горький привкус железа на языке. С ним риск востания изгоев выходит на нешуточный уровень, грозя распрастронить эту конфликт за пределы Скайрима, и так терзаемого собственной гражданской войной.

И знаете что? Даже перед лицом такой угрозы я всё равно заломил цену многократно выше. Ну а что? Не надо было изначально морочить мне голову. Вот и получите — мне пришлось взять лишний день, чтобы раскопать правду и убедиться, что меня не ведут, как слепого щенка. Пока ярл раздумывая над всем этим иои пальцы постукивали по рукояти Золотой Марки, словно отсчитывая секунды до его ответа.

Да, можно смело называть меня жадной тварью. Звон монет в моём кошельке всегда звучал для меня слаще, чем любая песня барда. Даже Возвышение не смогло вытравить во мне любовь к золоту. Что поделать? Такая уж у меня натура...

Глава XI. Две (?) души среди ущелий и гор.

В скалистых горах, что вздымались к небу подобным каменным клыкам исполинского зверя, пронзающих облака почти в самом сердце Предела, уже многие тысячелетия стоял огромный форт Сангард. Ветер, рождённый на заснеженных пиках, вечно пел свою тоскливую песню в его бойницах, завывая в глубоких трещинах кладки и принося с собой ледяное дыхание вечных снегов. Это строение было возведено ещё в Первую эру, когда Алессианская империя, истекая кровью, с трудом, но всё же смогла покорить самую западную часть Скайрима. Каменная цитадель, возвышающаяся над стратегически важным ущельем и имеющая два главных входа — на запад и на восток, — позволяла имперским силам полностью контролировать территорию этого холда с военной точки зрения. Стены его, сложенные из циклопических, почерневших от времени глыб, хранили память о бесчисленных осадах. Пыль многих империй осела на его древних камнях. Множество войн Скайрима и Тамриэля повидал Сангард за эти тысячелетия и во множестве из них сыграл ключевую роль. Он был свидетелем восхождения сначала первой Сиродильской империи Алессианской династии, а после — империи Ремана, сокрушившей акавирских захватчиков. Сам Тайбер Септим как военачальник начинал свой долгий, тернистый и кровавый путь именно с походов и очередных войн на этих суровых землях Предела, сплошь покрытых чахлой тундровой растительностью.

Да, Сангард многое повидал и многому был безмолвным свидетелем. Нынешний конфликт запада Скайрима во главе с Солитьюдом, поддерживаемым ослабевшей Четвёртой Сиродильской империей династии Мидов, и востока во главе с Виндхельмом, Столицой Итсмарка — это не более чем очередной виток древнего разрыва между двумя половинами Старого Королевства. Лидеры гражданской войны, возможно, имеют свои причины и пропаганду для населения Скайрима, но в сути своей всё зиждется именно на этой почве вековой вражды. Нордам не привыкать, ибо их собственная империя, построенная ещё до первой Сиродильской, пала из-за их же глупости и вечных междоусобиц. Сынам и дочерям севера не в новинку резать и убивать друг друга ради неведомых целей, пока сама земля стонет под тяжестью их стали и крови.

А Сангард? Его каменное сердце было холодно к страстям смертных. Он переживёт и это, и, возможно, в очередной раз сыграет важную роль на своём веку. Что бы ни случилось, форт всегда окажется на стороне победителя, ибо ни один здравомыслящий полководец не подумает забросить столь выгодный военный форпост.

Эти безжалостные, как скрежет камня, мысли проносились в голове юного мужчины, что восседал в одной из самых высоких башен древнего, неприступного форта. Его неподвижность была почти абсолютной, словно он сам был частью каменной кладки. Не издавая ни звука, он созерцал простиравшиеся внизу суровые, лунные пейзажи своей родины — виды Предела — через широкий оконный проём, в который врывался холодный ночной воздух, несущий запах хвои, влажного камня и далёких снегов. Была ночь, озаряемая холодным, призрачным светом двух лун, Массера и Секунды, отбрасывавших на землю два переплетающихся, бледных силуэта, а единственным источником тепла в башне и по всей крепости служил живой, трескучий огонь факелов и свечей, бросавший на стены дёрганые тени.

Тишину, густую и тяжёлую, словно погребальное покрывало, разорвал голос стоящего на страже подчинённого. Воин несколько мгновений колебался, прежде чем заговорить, и звук его сапог, шаркающих по каменному полу, выдавал его нерешительность.

— Мой царь, — слегка неуверенно произнёс он. Голос его, огрубевший от походной жизни, сейчас звучал приглушённо. — Скажите, как вы себя чувствуете? Все мы, предельцы, очень рады, что вы нас возглавили и ведёте в будущее… Но ваш отец… Вы ведь даже не успели объявить траур. Как ваш брат по оружию, я беспокоюсь о вас. Всё ли в порядке?

Ответ человека, которого воин именовал «царём», был немного сух, но сквозил едва заметным, как яд, сарказмом. Он медленно обернулся к своему сородичу, и его зелёные глаза, сверкнувшие в полумраке подобно осколкам зачарованного стекла, упёрлись в воина, почти пригвоздив того к полу. Мало кто мог выдержать прямое внимание этого юнца, ставшее с недавних пор ещё более тяжёлым и пронзительным.

— Брат по оружию? Я, правда, считаю тебя важным человеком, старый друг. Но прошу, больше никогда не используй подобное словосчетание. Мы, ричмены, — не норды и не сиродильцы. — Этот тяжёлый голос на удивление звучал очень молодо, но не был оттого менее давящим. Напротив, молодость делала его ещё страшнее, словно острое копьё, приставленное к шее собеседника. — А если говорить о моём отце… — На мгновение его челюсть напряглась, а в глазах промелькнула вспышка чего-то холодного и окончательного, словно захлопнувшаяся ловушка. — Мне не кажется необходимым скорбеть о судьбе Короля-в-Лохмотьях. В прошлом он был сильным военачальником и многое сделал для нас. Но после того, как Маданах проиграл наш город ублюдкам из Истмарка, став игрушкой в руках нордской знати и ярла, он перечеркнул все свои достижения и опозорил себя. Но пусть это останется между нами, хорошо?

— Понял вас, владыка.

Ответ воина, разумеется, никак не прервал размышлений его хозяина. Как и подчинённый, молодой мужчина был облачён в лёгкую экипировку из вываренной кожи и животного меха — практичную броню тех, кто живёт и умирает в горах. На его лице, худом и с резкими, преждевременно заострившимися чертами, узоры из охры складывались в символ хищной птицы, готовой к броску. В ситуации, когда в любой миг крепость может атаковать враг, нужно быть в полной боевой готовности. А за окном… За оконным проёмом виднелось большое количество воинов обоих полов, одетых схожим образом, с ритуальными узорами, нанесёнными на лица охрой и пеплом. Большая часть этих людей была рассредоточена по местности близ форта, сливаясь с камнями и тенями, а оставшиеся держали позиции в самом Сангарде. Всё это было целое войско, собранное из ричменов — коренного населения Предела, которое долгие годы вело партизанскую войну против нордов и Империи. Войну жестокую и беспощадную, в которой они использовали методы, что многие посчитали бы недопустимыми: ритуальные убийства, набеги на фермы, грабежи на торговых путях — всё то, что они считали языком, понятным их угнетателям.

Юный же «царь» по имени Кейданах был человеком, что словами о мести и свободе сумел собрать это беспрецедентное число восставших ричменов. Во время гражданской войны в Скайриме, когда северная провинция Империи так слаба, подобная армия представляла собой очень большую силу, имеющую реальные шансы по-настоящему отбить у нордских властей свою родину. К этому всему добавлялось то, что ричмены традиционно практиковали мощные тёмные ритуалы и силы, полученные от Даэдра. Поэтому среди их рядов было также немало ведьм и могущественных Вересковых Сердец, чьи жизни поддерживала тёмная сила. Сын Короля-в-Лохмотьях собрал по всему холду множество своих сородичей, и все они ждали лишь одного его приказа, чтобы наконец утопить Предел в море крови.

— Уже очень скоро… Нам нужно просто дождаться первых шагов со стороны наших врагов, и тогда мы не оставим им ни единого шанса, — огонь своим светом зловеще осветил в полумраке ухмылку, проступившую на лице молодого предельца, обнажившиеся зубы блеснули, как у голодного волка. — Клянусь костями земли, я сделаю так, чтобы мы больше никогда не страдали под гнётом тирании. Наконец-то мы выкуем собственное будущее.

Верный воин Кейданаха со смешанными чувствами — страхом и восхищением — наблюдал, как его господин поднялся и провёл ладонью по стоящему на стойке мечу — странному, но очень прекрасному клинку нездешней ковки, чья гарда представляла собой орнамент в виде хищного орла. Лезвие, казалось, впитало в себя весь скудный свет башни и отзывалось на прикосновение едва слышным, жаждущим гулом.

И будто в ответ на эту клятву, отблеск, а скорее даже ощущение чего-то неестественного, словно тихий гул, прошёл по всему форту, пронизывая вековые камни и тела ричменов, стоявших на страже у стен этой крепости. Они почувствовали это как внезапный холод на коже и прилив яростной решимости в сердцах, словно невидимая рука коснулась каждой души, готовя её к грядущей жатве.

***

А что тем временем происходило параллельно? Силы, подконтрольные ярлу Маркарта, рассредоточились по ущелью, расположенному близко к форту — насколько такой можно считать дистанцию в десятки километров. Воздух в лагере был пропитан запахом мокрой шерсти, дешёвого эля и железа. Это были как войска, что официально считались военной силой холда, так и наёмники. В основном город-из-камня решил нанять вольных бойцов, но среди них были и люди одного из главных кланов Предела — Серебряной Крови. Они контролировали большую часть финансовых потоков благодаря серебряным шахтам и собственным вооружённым отрядам, чья верность принадлежала золоту, а не ярлу. И именно клан Серебряная Кровь фактически спровоцировал и допустил нынешнее развитие восстания коренного населения в самом западном владении Скайрима… Но даже с учётом этого ярл не мог, да и не хотел, отказываться от помощи столь проблемного семейства.

Именно эта вынужденная зависимость и витала тяжёлым духом над палаткой, служившей командным пунктом, где разгорелся спор между представителем Серебряной Крови и одним из наёмников, которым был всем нам знакомый бретон-маг — Нилгон.

По округе резко пронёсся звук удара металла о дерево и последующий треск — кулак, закованный в чёрную сталь, вмиг обрушился на стол с картой местности, разнеся ту в щепки. Командиры, что были в палатке и ждали развязки спора, вздрогнули от этого жеста.

— Да сколько тебе повторять, тупая скотина?! Пойми, если мы атакуем их сейчас, ночью, они по полной воспользуются своим преимуществом, которое дают возвышенность и стены крепости! Я уж молчу, что чародеи предельцев наверняка заготовили мощные сюрпризы. Если мы нападём без должной подготовки, пусть даже под покровом ночи, это будет не атака, а бойня, которая приведёт лишь к огромным жертвам с нашей стороны!

— Это полнейшая трусость! — едва подавляя страх, возникший из-за давящей ауры мага, норд смог продолжить упорствовать, хотя на его лбу выступил пот, а голос срывался на хриплый шёпот. — Мы должны показать этим чёртовым Изгоям, чего мы стоим, и сломить их боевой дух!

В палатке отчётливо послышался мимолётный скрежет зубов. Естественно, Нилгон был в бешенстве от такого наглого и глупого ответа, поэтому ему мало что оставалось. Подобные узколобые индивиды понимали только один язык — язык неприкрытой силы.

— Послушай меня… — почти шёпотом, но с угрожающе-холодными нотками произнёс он, и температура в палатке, казалось, упала на несколько градусов, а воздух стал густым и трудным для вдыхания. — Если ты продолжишь настаивать на своём идиотском варианте, то мне останется только одно — убить тебя на месте и назначить командиром твоего заместителя. Ярл нанял именно меня для того, чтобы избавиться от угрозы крови, что может затопить Предел, если нынешнее восстание ричменов перейдёт в активную фазу. Подчиняйся или умри.

К ужасу человека из клана Серебряная Кровь, в один миг за его спиной воздух словно сгустился, и из тени шагнула фигура. Он почувствовал холодное, неживое прикосновение металла к коже на шее, от которого по спине побежали мурашки.

Это было не совсем оружие. Вернее, оружие, но в куда более экзотическом и жутком смысле. Длинновязая гуманоидная фигура в металле угрожающе смотрела через тёмные прорези в шлеме на свою возможную жертву. Каким-то образом оно оказалась сбоку от него, прижав свою огромную левую руку к глотке норда. Тот прекрасно понимал своим чутьём воина, что одно неверное движение или слово — и его голова покатится по полу. Поэтому закалённый боец мог только застыть, ощущая, как ледяной ужас сковывает его мышцы, и ждать дальнейших слов своего визави.

Нилгон, собственно, не заставил себя ждать. Он с ледяной усмешкой обратился к мужчине, не смиряя нарастающего гнева в голосе:

— Думаю, теперь понятно, что станет с любым, кто посмеет мне мешать в этом деле? Пока миссия не будет выполнена, вы все находитесь у меня в подчинении. Передай эти мои слова другим возможным спорщикам. Я не люблю повторять дважды.

Слова мага повисли в воздухе, густые и неумолимые, как смола. Уже очень скоро… Скоро Предел окажется местом битвы очень серьёзных сил. И лич, сокрытый за плотью из пепла, прекрасно это понимал. Поэтому он не мог позволить горстке шумных идиотов мешаться у него под ногами.

Тем более, Нилгон знал, что среди ричменов скрывалось то, что его сильно интересует. Золотая марка словно в ответ на это едва бряцнула в своих ножнах, издав тихий, словно вздох, звон.

Глава XII. Воззрение в ночи.

— Как думаешь, стоит ли нам сейчас нападать на них? — шёпотом обратился ко мне мой синешёрстный друг, внимательно следя за врагом, как, собственно, и я. Его уши нервно подрагивали, улавливая каждый шорох, а кончик хвоста размеренно ходил из стороны в сторону, выдавая внутреннее напряжение. — Каковы наши шансы быстро с ними расправиться, не выдав себя?

— Нет, — так же шёпотом ответил я, вглядываясь в движение теней у костров. Прохладный ночной воздух нёс запах зелени и влажной земли от нашего укрытия. — Это их встревожит, словно улей пчёл. На мою магию в этом деле нельзя уповать: ричмены очень неплохо умеют распознавать чары.

— Тогда что будем делать?

За глухой лицевой пластиной мой язык невольно издал цокающий звук. Зная Иниго, вряд ли он будет доволен предложенным мною вариантом. Уж очень он не любит манипуляции с мертвецами… Придётся пока скрыть часть моего замысла, хотя, скорее всего, до него быстро дойдёт, что я желаю сделать. Но это уже потом.

А пока нужно было добиться того, чтобы выцепить эту дрянь как раз для этого самого… Ой. Пока рано. Потом поймёте.

А, конечно. Как я мог забыть? Нужно объяснить, что же вообще творится. Сейчас мы с моим верным напарником-каджитом прятались… в колючих, но надёжных кустах, находясь далеко от временной базы войск ярла Маркарта. А прячемся мы, словом, только вдвоём, не взяв ни одного из наших союзников и прекрасно понимая, что те будут лишь обузой в настолько важной миссии.

Перед нами находился вечерний лагерь ричменов. В воздухе висел густой запах жареного мяса, смешанный с ароматом сырой земли и едким дымом от костров, искры от которых взмывали в лиловеющее вечернее небо. До нас доносились обрывки речи, грубый смех и звон стали о точильный камень. Большая их часть была одета в простую кожаную броню с металлическими элементами… Ну и конечно, в этом вопросе коренные предельцы использовали неизменную часть своей культуры — шкуры и кости местных животных, что обрамляли их экипировку. Оленьи, медвежьи шкуры вместе с таковыми саблезубых кошек Скайрима. Всего в лагере было около сотни предельцев, и они показывали достаточно хорошую подготовку. Вокруг их палаток из тех же самых животных шкур был создан наскоро сделанный ров, а часть их состава с копьями наперевес следила за окружением, пока все остальные готовили съестные припасы и постепенно начинали подготавливаться ко сну. Удивительно. А ведь некоторые считают предельцев, особенно восставших — изгоев, — дикарями, неспособными к чему-то сложному. Но всё говорило об обратном: ричмены вполне себе имели неплохие традиции, связанные с магией и алхимией, а сами они очень легко умели перенимать удачные практики у других народов Тамриэля. Как минимум обустройство этого лагеря показывало, что они смогли скопировать сиродильское военное дело.

Но главной для меня в нынешней ситуации среди всех этих мужчин и женщин странной наружности была одна-единственная фигура… фигура существа, которая в данный момент находилась в центре лагеря в одной из палаток. Моё ясновидение позволяло воспринимать картину мира на большие дистанции, поэтому я смог выцепить нужную цель через раздвинутую ткань входа. Внутри, в тусклом свете чадящей лампы, плясали уродливые тени от развешанных по стенам пучков сушёных трав, костей и черепов мелких животных. Воздух там, должно быть, был спёртым и пах болотом. Это была на вид человекоподобная фигура, но имеющая птичьи атрибуты. Старая ведьма, чья спина давно была сгорблена, а лицо давным-давно потеряло всякую красоту — морщинистое, с бугорками, похожими на бородавки. От птицы, а если быть точным, ворона — у неё было некоторое количество перьев по телу, острые когти на концах пальцев и чёрные, словно смола, глаза.

Ворожея. Ведьма, совершившая ритуал-жертвоприношение даэдрическому принцу и за это получившая бессмертие и усиление магических способностей. Кроме принесённых жертв, которыми, скорее всего, являются души, плоть и страдания смертных, которым не повезло попасться на пути будущей ворожеи, — они получают ещё несколько негативных последствий. Естественно, как можно заметить, ведьма превращается в существо, очень похожее на птицу, что приводит к невозможности нормально контактировать с большей частью людей и меров на Тамриэле. И к тому же… Такой ритуал наверняка имеет серьёзные последствия для разума. Важно понимать, это бессмертие неполноценное. Чародейка, прошедшая такое, будет подвергаться энтропии, с годами делая тело более немощным и болезненным, да и изменённая физиология имеет не только внешние изменения, но и практические проблемы. Чтобы поддерживать это тело в сносном состоянии веками, придётся подбирать всё новые разновидности зелий и чар, не имея возможности опереться на опыт и результаты трудов других магов. Слишком уж у них специфичные тела. Тем не менее, преобразование позволяет ворожее преодолеть ограниченный срок жизни.

Но в случае насильственной смерти ведьма рискует отдать свою душу даэдрическому богу. Такой ритуал с тёмным принцем в любом случае связывает душу с планом Обливиона, и, как по мне, для разумной чародейки это должно быть главной причиной для отказа от этого пути. Какой смысл в бессмертии, если ты отдаёшь себя даэдра на блюдечке? Я не то чтобы презираю это или осуждаю, но такая метаморфоза для меня лично — нечто неполноценное. Глупое.

Ах… я снова разошёлся. Объясню один момент. С недавних пор меня нанял ярл Маркарта для решения вопроса с назревающим восстанием ричменов, которые собрали очень много сил. Фактически, на мне сейчас лежит обязанность помогать с командованием войск ярла, развёрнутых вокруг сил предельцев, и каким-то образом привести моего нанимателя к победе в этой ситуации. Для меня, как для Нилгона, это уже не первая подобная авантюра. Я много где нанимался к правителям в разных провинциях Тамриэля и даже за его пределами выполнял подобные задания. В том же Эльсвейре, из-за того что эта провинция ныне в составе Доминиона, всё ещё разбита на множество регионов, очень легко было найти работу по уничтожению очередного врага очередного местного царька-каджита. Или Валенвуд, который, на удивление, полон политических интриг, связанных с правящей Династией Каморанов. Тогда, словом, я впервые столкнулся с одной разумной макакой, очень любящей магию школы разрушения… Не только мои наниматели любили брать на вооружение сильных магов.

Последние два задания такого рода я брал близ Хамерфелла. Одно из которых было связано с новым Орсиниумом — городом-государством орков, но это уже другая история.

В любом случае, мне сейчас было необходимо каким-то образом добраться к этой ворожее. Эта древняя ведьма, судя по имеющейся информации, занимала высокое положение, являясь приближённой нынешнего лидера восставших предельцев. Ворожея Агна Старая, которая имела неплохие магические способности и огромный опыт, что позволило ей стать матриархом своего ковена и прибиться к нынешней заварушке в качестве советницы их лидера.

Моей целью было схватить её и выбить нужную информацию об этом самом лидере предельцев. Это нужно, чтобы убедиться в моих догадках. И если просто напасть на этот перевалочный пункт, старая карга точно сбежит во время хаоса битвы. Пробраться незаметно было так же невозможно, опять-таки из-за того, что мои противники были достаточно хороши в магии, чтобы обнаружить чары невидимости или другие заклинания школы иллюзий. Оставалось… Да, я понял, что нужно делать.

Мой голос тихо разорвал тишину, застоявшуюся между мной и моим напарником.

— Иниго. У меня есть идея. Ты должен будешь отвлечь на себя всех, а я прорвусь к цели.

Конечно же, каджит недоумённо взглянул на меня, и в его глазах отразились языки пламени вражеских костров, после чего повторно перевёл взгляд на лагерь вооружённых до зубов предельцев.

— Дружище, я не против отдать свою жизнь ради тебя… Но не кажется ли тебе, что мне не удастся их отвлекать достаточно долго? — с иронией ответил он.

Стоило сказать, что Иниго был очень неплохим бойцом. В плане фехтования и умения рукопашного боя он хоть и уступал мне, но всё равно был близок к высшей категории в современном Тамриэле. Но это и не было его основной стороной как боевой единицы — этот каджит специализировался на стрельбе из лука и был одним из самых лучших лучников, которые мне когда-либо встречались… А я напомню, что хоть ритуалы и сохранили мою молодость до обретения полноценного бессмертия, мне всё же было почти шестьдесят лет. Больше сорока лет из которых были проведены в активных путешествиях по всему континенту. Уж поверьте, мне удалось запечатлеть очень многих воинов и солдат за эти годы. И на этом фоне Иниго был одной из самых ярких фигур. Особенно мне запомнилось, как он во время одного из наших заданий в Сиродиле несколько лет назад застрелил минотавра за многие мили, прямо в ухо, пробив тому череп.

И как же хорошо, что у меня с раннего детства, при начале изучения магии, раскрылся природный талант к ясновидению. Иначе Иниго с лёгкостью смог бы убить меня при первой нашей совместной миссии… Это уже совсем другая история, которую рассмотрим подробнее как-нибудь в другой раз.

Что важно, даже учитывая это, Иниго, конечно же, не сможет продержаться против сотни противников в одиночку. Даже я, при всей своей мощи, раньше не мог, подобно Пелиналу Вайтстрейку, сражаться против армии с помощью своей силы. Точнее, мог, но очень короткое время. Преимущества, которые даёт мистицизм вкупе с призывом существ и поднятием нежити, всё же не стоит недооценивать, но этого не будет достаточно. Да и как боец я один из лучших во всём Тамриэле, что тоже может дать преимущество. Но ресурсы, как физические, так и магические, ограничены.

Точнее, так было раньше. Но это ладно, опять отвлекаюсь.

— Иниго, ты за кого меня принимаешь? Я, естественно, тебя поддержу своей магией. Тебе не нужно подставляться, только отвлекай их и по моему сигналу отступи.

— Ты знаешь моё отношение к бегству с поля боя, друг мой. Для меня это хуже смерти, — весело оскалился он своими острыми зубами, без малейшего намёка на негатив. — Но так уж и быть, сделаю исключение. Тем более мы тут фактически воюем, да? Думаю, это не будет считаться.

— Конечно. Можешь считать, что ты просто приманка в этой ситуации, котяра, — с ехидством на устах я тихо стукнул бронированным локтем по его боку, закованному в эбонит. Раздался глухой, но звонкий удар металла о металл.

Мой синешёрстный друг на это заявление лишь закатил глаза, продолжая улыбаться.

— Умеешь же ты, Нилгон, утешать людей.

— Разумеется. Я же самый добролюбивый маг всего Тамриэля.

Собственно, время для сарказма закончилось. Воздух вокруг нас, казалось, застыл в ожидании. Последний раз мы обменялись быстрыми, понимающими взглядами, и мир сузился до одной точки — лагеря впереди. Мы приготовились к дальнейшему сценарию развития ситуации… И мигом, с большой скоростью, сорвались с места и устремились из кустов прямо в сторону лагеря.

Ричмены смогли поднять тревогу только в самый последний момент, когда ледяной порыв ветра, поднятый нашим рывком, донёс до них треск веток. Я уже прорвался через их ряды и порубил парочку самых шустрых, что попытались встать на моём пути. Золотая марка просвистела в воздухе четыре раза — два диагональных удара: от нижнего правого угла до верхнего левого и наоборот. Каждая половина этой двойной линии взяла на себя одного противника, рассеча одному грудную клетку, а второму — трахею вместе с левой рукой. После чего клинок был одним быстрым броском вложен в левую руку, и обратным хватом я пронзил забежавшего за спину воина-предельца с надетым на голову черепом саблезуба. Вслед за ним пострадал уже последний враг, что пытался на большой скорости врезаться в меня сбоку, наперевес с зачарованным двуручным мечом, судя по тёмно-зелёному цвету, сделанным из орихалка. В любом случае, я успел снести ему голову и продолжил забег прямиком к моей цели. Запах палёной плоти, прожжённой Золотым лезвием моего клинка, немного пощекотал моё обоняние. Эти четверо, похоже, были лучшими бойцами в лагере, что должно было облегчить задачу Иниго.

Словом, о нём… Каджит вместе с призванными мною зивилаи — родственным дреморам подвидом даэдра, которые представляют собой гигантских рогатых гуманоидов под два с половиной метра ростом, — как раз и связали боем оставшийся лагерь.. Десяток даэдра приняли на себя роль тарана, не позволяя предельцам перехватить инициативу в битве. А собственно мой друг, используя свой лук и стрелы, поддерживал этих даэдра, особо не рискуя своей шкурой. Если кто-то до него доберётся, не сомневайтесь, он не хуже меня разрубит противника своим эбонитовым мечом.

Нет… Я на самом деле мог бы уничтожить весь этот лагерь, пускай шанс побега ворожеи был бы из-за этого довольно высок. Но мне это не нужно. Если быть точнее, стараюсь избегать подобного. Моя цель — не уничтожение восставших предельцев.

В любом случае, ветер ещё яростнее просвистел, рассекаемый моим телом. Моё обострённое магией восприятие подсказало, что ведьма, находясь прямо в палатке, начала плести мощное заклинание разрушения — скорее всего, она каким-то образом почувствовала надвигающуюся угрозу. И заклинание это, похоже, было очень неплохое! Я давно не встречал кого-либо с такими большими запасами магической энергии.

Но, как бы то ни было, она уступала мне в скорости чтения и плетения заклинаний. За доли мгновения я активировал телепортацию, ощутив знакомый рывок, словно мир на миг вывернулся наизнанку, прорвав палатку своим телом и схватив ведьму за глотку. Её кожа под перчаткой оказалась сухой и холодной, как пергамент, а кости — казались пугающе хрупкими. Желательно было взять её живой, ну или не совсем… Поэтому, чтобы уменьшить риски, мне пришлось вместе с ней переместиться в потоке энергии чуть подальше от этой дислокации.

***

Высоко в горах, на продуваемом всеми ветрами пике, царила совсем иная тишина. Пусть сейчас она не летала, а просто созерцала небо — этого уже было достаточно, чтобы вдыхать воздух полной грудью. Впрочем, проклятая бессмертная всё же предпочла бы взлететь, а не смотреть на облака. Но что же ей оставалось делать? Дюрневир слушалась приказаний своего кванарина, который велел пока что скрывать от союзной и вражеской армии существование дракона на его стороне. И тем более, он крайне не желал, чтобы кто-то смог связать её боевое воплощение с гуманоидной формой.

Поэтому этой особе оставалось только следить за ходом развития конфликта… и просто ждать. Так она и делала, поднявшись на вершину ближайшей горы и наблюдая за небом. Острые пики скал вокруг пронзали низкие, тяжёлые облака, а порывы ледяного ветра завывали в ущельях, словно скорбящие духи.

— Консаан… — находясь на камне, Дюрневир, сама того не осознавая, свесила ноги и качала ими в такт своим мыслям. — Хотела бы я узнать от тебя, каково это, пребывать в столь унизительном состоянии?

Она с немного пренебрежительным и спокойным тоном обратилась к существу, которое стояло рядом с нею. Это был «Атронах из плоти», как бы выразился Нилгон. Его творение, созданное из сотен сплетённых воедино младших даэдра разных видов.

— !!! — Этот огромный гуманоид, целиком и полностью закованный в металл, в ответ на слова дова издал какие-то гортанные, непонятные звуки. Из-под его шлема вырвался едва заметный пар, а внутри доспеха что-то глухо заскрежетало — звук сотен заточённых воль. Услышь такой ответ от даэротов, Нилгон точно бы был шокирован этим. Он ведь уже давно привык к нежеланию раба общаться с ним… А так, таким образом тот пытался выразить своё недовольство в сторону дракона.

Ведь в очередной раз эта особа назвала его «жалким». Для Дюрневир состояние этого существа казалось слишком убогим. Нет, дракон не пыталась его унизить. Она просто констатировала факт, не испытывая по этому поводу каких-либо чувств. А изуродованные анимусы — «души» даэдра — в столь большом количестве хоть и не были пользователями драконьих криков, вполне себе понимали язык дов. Остатки гордости даэдротов каждый раз были сильно уязвлены, когда дитя Бормаха напоминала об этом. Но что она могла поделать? Такая уж у неё была натура. Даже сородичи Проклятой Бессмертной не всегда могли рассчитывать на какие-либо приемлемые эмоции с её стороны. А это был даже не смертный, а закованные в магический конструкт обитатели Обливиона.

К тому же, Дюрневир считала, что это создание должно гордиться тем, что служит сильному дова. Как дракон, Дюрневир в первую очередь ставила силу — что всегда было важной вещью для её расы. Они всегда алкали власти и могущества, считая, что все разумные и неразумные создания должны служить им. Особенно самым сильным из драконов. Такая уж логика всегда руководила драконьим родом. Это был инстинкт, их естество. И раз уж её кванарин смог сокрушить этих даэдра, то они должны быть учтивым рабом.

В любом случае, Дюрневир продолжала ждать своего часа, когда спустя столько тысячелетий она вновь сможет сражаться в родных небесах как дова. Ей оставалось только ждать сигнала. А тем временем ветер чуть развевал прекрасные пепельные волосы этой особы, пока она предавалась тихой меланхолии, вспоминая эпоху, обратившуюся в пыль, всё так же посматривая на облака.

Представитель Зивилаи. Мало кто из магов рискует призывать столь своенравных даэдра, особенно в большом количестве. Это довольно умные и сильные даэдроты, пускай ослеплённые собственной гордыней. Опасные существа.

Глава XIII. Карга.

В то самое мгновение, как круговерть телепортации отпустила меня и мою цель, вышвырнув нас из разрыва в реальности обратно в материальный мир, та послала в мою сторону целый каскад заклинаний разрушения. Если быть точным — воздух мгновенно раскалился от огненных и электрических атак, сплетенных в единый смертоносный поток вкупе с волнами чар уязвимости, которые должны были сделать меня куда слабее в плане защиты и облегчить уничтожение.

Скорость, сила и масштаб выплеснутой энергии были столь невероятны, что от ландшафта — маленькой закрытой местности, зажатой между двух скалистых гор, — не осталось ни единого целого куска. Гром и рёв магии, от которого, казалось, могли лопаться барабанные перепонки, превратили эту, возможно, никем никогда не тронутую локацию в сплошной чёрный котлован. Почва под ногами вскипела, превращаясь в стекловидное месиво, быстро унеся жизни тех животных, которым не повезло оказаться тут в этот миг. Запах озона смешался с едкой гарью, забивая ноздри.

Впрочем, почти в тот же момент, как это бесчисленное множество заклинаний, сверкающих всеми оттенками, достигло моего нынешнего тела, я обратился к другому плетению в своём сознании, связанному со школой мистицизма. Причудливый образ полусферы-полуспирали, сотканный из фиолетовых нитей чистой магии, сомкнулся внутри и снаружи моего тела. Вся магическая мощь моей противницы, что могла уничтожить целый гарнизон пехотинцев при удачных условиях, лишь огибала меня и, втягиваясь в структуру щита, даровала приток неплохого количества энергии.

Проще говоря, это заклятие жадно поглощало и тем самым нивелировало враждебную ко мне магию, насыщая при этом мой собственный резерв. Ощущение было сродни глотку ледяной воды в знойный день — чужая ярость трансформировалась в послушную силу. Это было вторым моим любимым эффектом из школы мистицизма после отражения. И тем более, как для рождённого под знаком Атронаха, это заклинание было самым лёгким для меня в понимании и интуитивном исполнении.

Мои уста искривились в самодовольной ухмылке под тяжелой лицевой пластиной даэдрического шлема, и я очень легко отразил этот же тон в последующих, немного снисходительных словах, которые, усиленные магией, прозвучали громоподобно даже сквозь гул остывающих скал:

— Неплохо, ворожея Агна Старая. Очень неплохо. Насколько мне известно, ты начала свой путь с конца Второй Эры… Похвально, что за эти века твоё мастерство достигло такого уровня. Твоя боевая мощь составляет где-то одну десятую от силы самого опасного мастера разрушения, с которым я сражался.

Это была ирония. С конца Второй Эры прошло больше тысячелетия, и, учитывая это, её боевая мощь не так сильно меня удивляла. Старуха смогла наскрести сил и постепенно занять лидирующую роль среди ричменских ковенов. Хорошо, но отнюдь не удивительно. Единственное, что действительно выделяет эту ворожею, так это маниакальное умение выживать столь многочисленные годы.

— Кто ты, раздери тебя Хирсин, такой?! — слегка возмущённо обратилась Агна ко мне своим скрипучим, будто трение могильных плит, голосом. Её перья, покрытые сажей и ритуальными украшениями из костей, вздыбились от напряжения. — Я уже столько времени не сталкивалась с тем, кто может пережить мою магию, — уже чуть более мягким и учтивым тоном продолжила она, похоже, за это мгновение оценив ситуацию и поняв, что грубая сила здесь не сработает. — Если ты хочешь о чём-то договориться, мне будет приятно иметь дело с таким уникумом. Не нужно сражаться, маг.

— О-о-о? Ни дать ни взять, сразу решила попытаться мирно урегулировать наш конфликт на начальном этапе, как только поняла, что не можешь меня легко убить? — тихо, но достаточно отчетливо прозвучало из моих уст, пока я начинал медленно и постепенно нарезать круги вокруг неё, ступая по дымящейся земле тяжелыми сабатонами.

Старая чародейка сильно напряглась, своими чёрными, бегающими глазёнками внимательно следя, как с моего пояса сначала выпала одна любопытная книженция, а после Золотая Марка была перекинута в воздухе и взята обратным хватом. Клинок из золотого металла отреагировал на слабенький импульс магической энергии, поданный моей волей, вспыхнув ярким языком пламени. Моя книга заклинаний зависла около меня, начав бешено, сама по себе, перелистывать различные страницы, издавая сухой шелест пергамента и показывая мне содержимое благодаря моему ясновидению.

Обычно их — гримуары — маги используют как способ сохранить все свои заклятия и формулы, а также самые важные знания, которые должны быть под рукой в любой ситуации. В моём же случае это был сложный зачарованный предмет, который выполнял, кроме вышеуказанных функций, и роль поддержки. Во-первых, он служил аналогом посоха, имея возможность использовать все написанные в нём заклинания за счёт собственного запаса энергии. Правда, это гораздо расточительнее, ибо книга потребляет очень много камней душ по сравнению с обычными посохами, но, естественно, имеет доступ к куда большему количеству чар. Во-вторых, благодаря ей я могу просто читать формулы на ходу, выделяя на это лишь малую толику своего внимания. Собственно, именно поэтому книга сейчас левитировала рядом со мной: вкупе с возможностью плести заклятия уже другой частью сознания (разумеется, из своей собственной памяти) это позволяет мне сотворить дюжину плетений из разных школ магии одновременно.

Проще говоря, я готовился в любой момент ринуться в атаку, которая должна будет убить ворожею в один миг. Она, похоже, это ясно понимала, продолжая следить за моим медленным хороводом вокруг неё. Видимо, особенно Агну испугал вид даэдрического клинка. И уж не знаю, знакома ли эта ведьма с Золотой Маркой лично, учитывая её тысячелетний опыт, но в любом случае она как минимум чувствовала и знала давящее, зловещее веяние из Обливиона, которым эманировал этот меч вне ножен. Уж чего-чего, а недооценивать эту ворожею у меня не было в планах. Убьёт не убьёт, но она точно может попортить мне кровь.

В любом случае психологическое давление на ведьму сработало. Она, вобрав воздух как можно сильнее, почти зашипела, а её вороноподобное горбатое тело дёрнулось в приступе гнева, отчего костяные амулеты на её шее угрожающе загремели.

— Я бы так остро не среагировала, если бы ты, маг, не напал так внезапно на наш лагерь и на меня лично. Что мне оставалось делать, кроме как ответить на это?

— Хм… Пожалуй, да. В этом плане ты права, — остановившись где-то в двух с половиной метрах от Агны Старой, я решил продолжить дальнейший диалог. Тем более это, возможно, сыграет мне на руку. — Но и ты пойми меня, ворожея, у меня не было другого выбора. Я не хотел, чтобы ты убежала. Да и если быть честным, то у меня было несколько возможностей убить тебя. У меня к тебе, если получится, другой запрос.

Сказав это, я вложил клинок обратно в ножны для убедительности, услышав характерный щелчок металла, да заставив книгу перестать шелестеть страницами и убраться обратно на мой пояс. Это было скорее ухищрением, чем попыткой показать мирный жест, ибо моя книга заклинаний уже была заготовлена в любой миг ударить магией.

Было естественно, что старая ведьма сразу схватилась за эту возможность. Она наверняка прекрасно понимала, в какой опасности находится, поэтому её морщинистое, похожее на печеное яблоко лицо с клювоподобным носом кое-как скривилось в некое подобие улыбки, обнажив ряд желтых зубов.

— Хорошо, чародей… Я готова к разговорам. Но тогда для начала всё-таки представишься?

— Прошу прощения, — с ироничной усмешкой вырвалось у меня. — Позвольте. Нилгон Диренни из Даггерфолла. Как вы могли лично почувствовать на себе — жизнь свою посвятил магии.

Вот тут чернющие глазные яблоки ворожеи совсем чуть-чуть вышли за пределы орбит, явно выражая удивление.

— Диренни… Давно до меня не доходили слухи об этом клане. Мне казалось, что эта фамилия не выходила за пределы Хай-Рока ещё с конца предыдущей эры, — чуть более заинтересованно произнесла ворожея, склонив голову набок, подобно любопытной хищной птице.

— Мой род является одной из ветвей Диренни. Ничего необычного, да и к делу это не относится. В любом случае, продолжим?

— И что же тебя интересует, маг по имени Нилгон? Хочешь получить от меня знания или помощь в каком-то вопросе?

Было естественно, что карга сразу подумала о чём-то, что находится в её компетенции как старой ведьмы. Но был нюанс. Мне нужна была лишь некоторая информация. Поэтому, слегка усмехнувшись под маской, я задал совсем иной вопрос:

— Можете ли вы, Агна, рассказать про нынешнего лидера Предельцев? Мне необходимо подтвердить одну гипотезу, связанную с ним.

Вот тут случилось то, что было для меня неожиданным. Ворожея, словно бешеная, завизжала нечеловеческим голосом, в следующий миг извергнув тучу огненных шаров, что продолжили взрывать и испепелять округу в попытке убить меня. Волна жара ударила в лицо даже сквозь защиту. Уже поняв стиль её боя, я заранее заготовил в книге чары элементальной защиты, что позволило сразу же разогнаться в её сторону, разрезая огненный шторм.

— Я никогда не предам господина Кейданаха! — прозвучали эти отчетливые слова, смешиваясь с её гневным визгом, больше похожим на карканье. — Никогда! Никогда! Кем ты себя вообще возомнил, выродок?!

Мне уже стало понятно, что прибрать к рукам эту ворожею не удастся. Причиной того, почему она сразу не погибла от моих рук, был интерес к её жизненному опыту и возможность провести над ней вивисекцию, дабы исследовать получше физиологию ворожей и их связь с Обливионом. Для этого Агну нужно было пленить, но… Получилось как получилось. Информацию про их царька, которая мне также нужна, можно было бы добыть после пленения карги. И так уж вышло, что я зря зашёл с этой темы. Кто бы знал, что она окажется чересчур верна нынешнему лидеру ричменов?

В любом случае про Кейданаха можно было узнать и с помощью останков ведьмы, живой она мне для этого не нужна. Поэтому моё закованное в броню кинрива тело неслось к ней, уклоняясь и принимая в лоб огненные заклятия, чтобы максимально быстро добраться до цели.

Карга явно почувствовала скорый момент смерти, поэтому не жалела своего резерва магической энергии. Масштаб выстрелов с её стороны был поистине неудержим — воздух дрожал от концентрации маны. Агна, по всей видимости, понимала неизбежность столкновения в ближнем бою, поэтому наспех использовала заклинание защиты, известное ещё с Первой Эры, — энергетическую сферу, мерцающую багровым светом, которая должна была защитить от магического и физического урона. Но как только я всё-таки настиг ведьму...

Вместо того чтобы даэдрический артефакт снёс ей голову, мне пришлось уворачиваться от когтей неизвестного мне ранее существа, которое только что, в этот самый миг, было призвано и материализовано прямо из разрыва в ткани реальности. Со свистом ветра мои ноги оттолкнули меня на десяток метров, чтобы я мог сразу оценить ситуацию.

Только вот в следующее мгновение ко мне пришло осознание, что мой уворот от этой внезапной атаки не был столь удачен. Когти твари рассекли мой шлем, прорвав и капюшон, полностью деструктурировав магический прах в области левой части моей головы. Что любопытно, урон от когтей имел остаточный эффект, оставляя после себя странное жжение, не давая мне сразу восстановить псевдоплоть и направив пепел обратно.

Поэтому часть моего черного черепа вместе с сияющей синим потусторонним светом глазницей была полностью обнажена. Холодный ветер коснулся обнаженной кости, вызывая уже чуть забытое чувство уязвимости. Что и заметила старуха, выглядывая из-за спины зверя и заслужив за это от меня тяжёлый «взгляд».

— Лич… — удивлённо пробормотала ворожея, её глаза округлились от ужаса. — Будь я проклята, если дам тебе остаться в целости. Царь Кейданах не должен столкнуться с такой угрозой, как ты.

Пока что мне пришлось переключить внимание с этой ведьмы на то, что она умудрилась вызвать из глубин Обливиона. Перед моим взором предстал огромный медведь серебристого окраса, который отличался от всего, что я встречал ранее. Его шерсть переливалась жидким металлом, а от массивной фигуры исходила аура подавляющей мощи. Моё чутьё подсказывало, что этот неизвестный даэдрот представляет огромную опасность, что подкреплялось тем, что он смог с лёгкостью рассечь мою броню и маску праха.

А это могло означать только то, что зверь этот относился к типу младших даэдра, которые имеют невероятный уровень силы. Он вполне мог либо иметь очень сильную связь со своим Принцем, находясь на вершине иерархии даэдротов… либо же…

Это возможно… Крайне маловероятно, но всё же был шанс, что этот малый даэдрот вполне мог быть Лордом Обливиона. Не Принц, но даэдра, который владеет собственным наделом в Обливионе и сферой влияния. Такой себе мелкий тёмный божок, не идущий ни в какое сравнение с Владыками Обливиона, но представляющий несоизмеримо большую угрозу, чем другие даэдроты. Мне никогда такие не встречались, но память и знания — как Нилгона, так и «истинная» из мира двадцать первого века — подсказывали: это вполне может быть так.

— Я несколько впечатлён.

Мой рот под лицевой пластиной искривился в кривой ухмылке, ещё раз заставив повреждённый пепельный покров слегка осыпаться серыми хлопьями, сильнее оголяя чёрный череп.

Глава XIV.. Тайный член команды.

Иниго тщательно и почти любовно вытер свой клинок от густой, быстро темнеющей крови, а после с особой осторожностью проверил свой старый и добрый эбонитовый лук на наличие каких-либо скрытых следов поломки. К его огромному счастью, ни чёрный, как беззвёздная ночь, металл с деревом в его конструкции, ни туго натянутая тетива не были как-либо повреждены и выглядели почти как новые. Пусть и было сомнительно, что такой прочный металл, как эбонит, мог износиться от простой стычки, да и зачарованные деревянные элементы этого оружия могли сломаться, только если подставить их под сокрушительный удар великана — этот каджит постоянно проверял своё главное орудие между битвами и даже в короткие мгновения затишья во время битвы. Пусть этот лук не был столь ценен для него, как тот, который ему в своё время подарили родители — и, к сожалению, тот ныне безвозвратно потерян — с этим относительно более новым луком он уже успел многое повидать. Особенно бок о бок со своим лучшим другом и напарником, что и делало лук для него очень ценным. Не только как очень дорогое и эффективное орудие сражений, способное пробить тяжёлый доспех на вылет, но и как дорогую для души вещицу, что постоянно напоминает о множестве приключений, пройденных по всему опасному и прекрасному Тамриэлю.

А почему он вытирал кровь с клинка и проверял состояние лука? Всё до банального просто — Иниго только что прошёл через горнило очередной битвы. Ну, как битвы, скорее отвлекающий манёвр, что должен был дать его другу шанс завязать бой с нужной ему целью. Так и произошло: он смог добраться до ведьмы и переместиться куда-то в неизвестном направлении. Синий каджит не беспокоился о нём, так как прекрасно знал — этот уроженец Даггерфолла ни за что не проиграет в битве. Просто на его памяти Нилгон был одним из самых сильных среди магов и воинов, которые ему встречались по жизни, человеком, чья воля была твёрже любого металла. Нужно было что-то поистине невероятное, чтобы победить его.

В любом случае, при поддержке даэдра, которые были призваны его другом, каджит сначала отвлёк ричменов — зивилаи взяли основную роль в ближнем бою, сотрясая землю ударами своего оружия, пока он сам отстреливался, выпуская стрелу за стрелой с убийственной точностью. Ну, естественно, таким образом ему удалось постепенно отступить, оставив даэдротов сражаться с предельцами в кровавой неразберихе. Неизвестно, сколько продлилось время пребывания призванных слуг в Тамриэле, но этого количества вполне хватило для того, чтобы его не смогли догнать разъярённые преследователи. Он даже мысленно поблагодарил тех серокожих гигантов, хоть те в иных условиях с удовольствием его убили бы или даже пытали ради забавы. Даэдра есть даэдра, особенно такой жестокий подвид, чьё само существование пропитано злобой Обливиона. Но ему об этом особо не было известно, да и не интересовался он этим, предпочитая держаться от тайн школы колдовства подальше.

В общем, каджит смог удрать подальше от лагеря ричменов и теперь прятался в одной из пещер этой части Предела. Сырые стены подземелья блестели от проступающей влаги, а из глубины тянуло запахом залежалой шерсти и старых костей. Сам он особо не знал местность, но тундровая и горная природа родины ричменов не была столь сложной для него. Воздух тут был очень даже приятным, наполненным ароматом хвои и мокрого камня, а по местной земле можно было более-менее ориентироваться, опираясь на свой многолетний опыт охотника. Поэтому Иниго в первую очередь выбрал такое неприметное жилище саблезуба, зная, что тут будет более-менее безопасно и тихо, подальше от патрулей изгоев.

Словом… Местный хозяин — большой и рыжий кот с достаточно мощными мускулами, острыми когтями и огромными, выпирающими наружу клыками — очень бурно встретил своего собрата-кошачьего. У Иниго даже уши заложило от яростного рёва этого зверя, но в любом случае, дикий котяра скоропостижно скончался прямо при принятии гостя. Причина до банального простая — переизбыток эбонита, что был неожиданно принят путём лезвия меча, воткнутого прямиком через черепную коробку в мягкие мозги бедного саблезуба.

По этому поводу его не грызла совесть. Иниго был очень отдалён от своих сородичей-каджитов в плане менталитета — сказалось то, что его приёмные родители… были достаточно нетипичной парочкой из аргонианина и каджитки, которые также имели очень специфическое прошлое. Поэтому тот со своим ныне покойным братом получил достаточно нетипичное воспитание. И к этому добавлялось то, что в итоге он ещё много где попутешествовал, нахватавшись привычек из разных провинций, что даже повлияло на его тамриэлик — акцент Иниго был необычен, вмешав в себя последствия изучения разных языков, делая его речь уникальной и запоминающейся. Но даже с учётом этого он был абсолютно солидарен со своими сородичами в одном вопросе — не жалеть диких кошек. Жители Эльсвейра пусть и считают всех кошачьих своими собратьями, это не мешает им убивать диких кошек при необходимости. Наверное, сказалось то, что сама их раса достаточно сильно раздроблена на множество регионов, городов и даже племён, которые периодически воюют друг против друга. В случае синего каджита это было ещё жёстче — диких кошек, да и всех обычных котов тоже, он считал просто животными. Примерно как люди относятся к обычным обезьянам — не считая разумных обезьян из расы Имга.

После гибели хозяина пещеры, собственно, Иниго решил проверить своё снаряжение и отдохнуть. Он сел на проросшую мхом землю, которая была на удивление мягкой и прохладной, предварительно сняв доспехи и почти всю одежду, давая телу передохнуть от тяжести металла. Ну и положил рядом очень любопытную стеклянную банку, которая обычно висит у него на поясе. Любопытной она была из-за маленького обитателя, что сидел в этой самой стеклянной таре, едва заметно шевеля крылышками в тусклом свете. Но об этом чуть позже.

И бой, как ни странно, не дался ему легко. Несколько ричменов смогли пробраться сквозь даэдротов и связать самого Иниго в ближнем бою. Правда, пусть по средним меркам они были прилично сильны и хорошо подкованы в навыках сражения, ему удалось с относительной лёгкостью трёх из них сильно ранить, а другого — обезглавить одним точным росчерком эбонита. В любом случае, такой короткий, но всё же интенсивный бой и отступление вымотали кота окраса ночного неба.

— Да уж, даёшь ты, конечно, интересные задания, дружище. Повезло, что у них оказалось не так много людей в лагере. — со вздохом произнёс он, разглядывая сталактиты, что были сверху, с которых мерно капала холодная вода. В этой фразе была некоторая доля меланхолии.

Ему оставалось только ждать. Именно поэтому Иниго, недолго раздумывая, решил в итоге прилечь на землю, поэтому его взор устремился наверх, к потолку пещеры, где плясали причудливые тени. Каджиту было невдомёк, что он был почти голым — только в нижнем белье, представляющем собой простую серую материю вокруг бёдер. У него… некоторая склонность к разгуливанию без одежды, разумеется, когда нет рядом толпы людей. Всё же законченным нудистом тот не был. Не считая этого, на его шее ещё находилось простое, с виду, серебряное ожерелье с тонкой цепочкой, недавно ему подаренный одной особой, и холодный металл которого приятно контрастировал с тёплой кожей.

В один момент ему начало казаться, что тут он начинает предаваться очень сладкой неге. Как будто усталость навалилась с десятикратным весом, замедляя сердцебиение и путая мысли. Учитывая очень тихое окружение пещеры, это, разумеется, заставляло постепенно засыпать. Пусть в таких условиях это было опасно, ему почему-то становилось плевать, сон окутывал его мягким, дурманящим коконом.

— «Иниго». — В голове упомянутого каджита промелькнул чужой голос, мигом убравший его сонливость, словно ведро ледяной воды. Источником этого был обитатель той самой банки, которую он положил рядом с собой. — «Не засыпай, это ловушка!».

В этот миг ему пришло осознание. Это было знакомое чувство чужого влияния на разум, похоже, либо через яд, витающий в воздухе, либо через магию контроля разума. Благодаря предупреждению своего маленького друга, приключенец в одно мгновение взялся за лук и вытащил зачарованную стрелу, после чего прицелился в темноту, где, как подсказали его вновь проснувшиеся обострённые чувства — есть враг.

Со свистом и дальнейшим попаданием послышался крик боли, разорвавший тишину подземелья. Глаза Иниго, как и у обычных котов, смогли в итоге увидеть в полумраке три фигуры — ричмены. Трое воинов в типичной экипировке из смеси металлических пластин, кольчуги, кожи и, естественно — шкур и голов животных. Но главной отличительной чертой этих троих была область в грудной клетке, зашитая грубым образом прямо над сердцем. Вересковые сердца! Одни из самых грозных бойцов самого разного профиля, которые были в рядах предельцев. Люди, над которыми ворожеи провели особый ритуал, где родное сердце воина жертвуется, а взамен вживляется плод вереска. После этого пределец, если он оказался достаточно силён волей и телом, не только выживает — но и становится многократно сильнее и живучее, превращаясь в полуживое орудие смерти.

Одному из них выходец из Эльсвейра как раз таки и загнал стрелу прямо в глотку. Несколько секунд тот ещё оставался жив, да и, наверное, смог бы продолжить битву, ведь боль для них — не особая преграда. Но тому не повезло, ибо наконечник оказался зачарованным. В следующий момент всё, что у него было выше плеч — превратилось в пепел из-за воздействия вспыхнувшего в темноте разряда молнии, наполнившего пещеру запахом палёной плоти.

Естественно, остальные два вересковых сердца не оставили это без ответа. Те мигом помчались в сторону Иниго, планируя убить того за счёт своего численного превосходства. Да, один из них уже был мёртв, но они всё ещё оставались парой очень грозных бойцов, которые могли доставить проблем даже такому первоклассному воину. Проблему ещё добавляло то, что эбонитовые латы не были на нём, что могло сыграть очень злую шутку, оставив его незащищённую плоть на растерзание оружию.

Впрочем, Иниго быстро достал свой клинок, после чего подал мысленную команду амулету, который сидел у него на шее. Недавний подарок новенькой подруги очень пригодился, ибо импульс эффекта, который был в сложном зачаровании этого украшения, мгновенно разогнал кровь по жилам, усилил мускулатуру и скорость реакции кота. Пусть эффект был временным, этого хватило, чтобы превзойти в скорости первого подошедшего ричмена, и движением по диагонали снести левое плечо, разумеется, вместе с рукой и частью черепа.

Но, к сожалению, с другим вересковым сердцем оказалось сложнее. Похоже, тот был куда более опытным и старшим воином, чем остальные двое. Он на полной скорости врезался в Иниго, вонзив острие своего меча прямо тому в живот. Пределец явно целился в грудь каджиту, но тот не позволил в последний момент, чудом перенаправив удар с помощью не очень хорошо удавшегося парирования с помощью собственного оружия. Ну и, разумеется, таким образом это же оружие вошло в тело ричмена, через плечо пронзив шею.

Они оба свалились на землю, пытаясь убить друг друг. Пусть у Иниго было проткнуто брюхо, он не позволил выпотрошить себя, схватив руку верескового сердца, что держала меч. Они оба старались, пытаясь пересилить противника в этой смертельной схватке, их пальцы судорожно сжимали рукояти, а дыхание смешивалось в один тяжёлый хрип.

— Не стоило тут прятаться от нас. Ты здесь и сдохнешь, котяра драный… — с оскалом прохрипел пределец, несмотря на льющуюся кровь из его глотки и клинок, который медленно, но верно входил всё дальше и угрожал обезглавить того.

Иниго ответил с не менее свирепым оскалом своих звериных клыков, в его глазах сверкнула дикая, неукротимая искра. Он нисколько не сомневался в своей победе!

— Это мы ещё посмотрим!

В любом случае, было не известно, кто в итоге должен был взять верх, если бы всё продолжилось в таком виде. Эта битва могла длиться ещё около нескольких минут, доводя обоих до полной грани. Но было одно жирное Но.

Всегда есть возможность чужого вмешательства.

Поэтому их битву неожиданно прервали. Тот ричмен, которому Иниго уничтожил голову — внезапно поднялся, его тело дёргалось в неестественных, ломаных движениях. И нет, тот не помог своему соратнику, который как раз пытался убить каджита. Вместо этого оживший труп набросился сзади на последнего живого верескового сердца, всадив тому свой топорик прямо в череп.

Не удивительно, что после этого противник обмяк без признаков жизни. Иниго вздохнул, отбросил труп от себя, удерживая при этом меч у себя в брюхе, дабы у него не вывалились кишки. Ему пришлось немного поморщиться, терпя острую, пульсирующую боль, чтобы повернуть свою голову на источник едва заметных шажочков и шелеста лёгкой одежды. Это была миниатюрная фигура в белой сорочке, что с некоторым любопытством подошла к нему после смерти противника. И она совсем не испугалась ожившего мертвеца — просто потому, что он был поднят с помощью её магии.

В пещере раздался мягкий голос Дюрневир, который в данной ситуации не имел каких-либо ярких эмоций. И да, кто бы ещё сомневался, что это окажется она. Дракониха прямо посмотрела на каджита с большой долей любопытства, наклонив голову набок, словно изучая диковинное насекомое.

— Ты слишком беспечен, зверолюд. Это поведение мэй — глупца. — В полумраке пещеры аккуратное лицо дракона выглядело не менее прекрасно, чем обычно, но даже без видимых драконьих атрибутов… тут любой бы почувствовал некоторую необычность её природы. Слишком отдалённо напоминая человеческую или эльфийскую «ауру» в таких же условиях. — Нельзя предаваться нёге сразу после того, как ты сразил врага. Эти Йорре — смертные — похоже, смогли тебя подловить и с помощью своих навыков и магии чуть не убили. Очень глупо.

Каджит на эти слова ответил с лёгкой усмешкой, одновременно с этим пытаясь сдержать стон боли.

— Знаю, подруга, знаю. Меня много раз подводила моя неосторожность. Но можешь помочь? Подай-ка с пояса моей брони бутылёк с зельем лечения, очень прошу.

— Хорошо. Слуга, помоги ему, — обратилась девушка к своему ручному мертвецу, который стоял рядом.

Следующие пять минут каджиту пришлось потерпеть боль физическую и боль моральную. Физическую — потому что ему приходилось постепенно вытаскивать клинок из себя и наливать на рану микстуру, чтобы та заживала постепенно, стягивая плоть с шипением. Моральную — так как во всём этом ему помогал обезглавленный труп его врага, ибо Дюрневир было так привычнее.

И всё-таки ему удалось это сделать. С облегчением тот окончательно извлёк меч из своего брюха и вновь распластался на земле, ощущая, как силы медленно возвращаются к нему.

— Так ты тоже владеешь некромантией? — задал он вопрос этой особе, которая продолжала стоять рядом. — А я ведь считай только недавно привык к тому, что Нилгон этим тоже иногда промышляет. Знаешь, я ненавижу живых мертвецов.

— Ничего не могу поделать, Йорре. Эта магия стала моей основной опорой ещё в те времена, когда я боролась со своими сёстрами — дова — за право власти. Привыкай к этому, ибо для меня некромантия почти столь же естественна, как и Ту`ум.

— Эх… Понял тебя. И почему моя жизнь так сложилась? — с тяжёлым вздохом смирился он. Впрочем, в следующую секунду к нему пришло осознание. — А как ты поняла, что у меня тут проблемы? Как нашла?

— Вот этот маленький Йорре, — указала дракониха в сторону рядом лежащей стеклянной банки. — Я смогла установить с ним связь ещё в крепости кванарина и начала иногда с ним общаться. Благодари его, что он обратился ко мне за помощью, зверолюд.

Синий каджит с удивлением поднялся, а после подошёл и поднял указанную стеклянную банку. Это была довольно большая тара, чтобы вместить в себя особенного обитателя, но и достаточно компактная, чтобы носить на поясе. Закрывалось оно, естественно, большой пробкой. Иниго особенно не волновался за прочность стекла и безопасность своего маленького друга — стекло, как показал его опыт, было зачарованно и почти невозможно разбить.

— Мистер Стрекоза, она говорит правду?

Ответ прозвучал не с помощью звука, а… в его разуме.

— «Да, Иниго. Прости, что забыл рассказать про это. Я так увлёкся общением с этой прекрасной особой, что совсем из мыслей вылетело».

— Сочту за комплимент, Йорре, — с хмыканием произнесла дракониха, но по её виду можно было понять, что она просто витала в облаках, думая совсем о другом.

— Так вот почему ты в последнее время так много молчал…

В банке, как можно было догадаться, находилась с виду самая обычная стрекоза. С Иниго их связывала одна история, случившаяся в прошлом. Сам каджит называл его просто Мистер Стрекоза, так как тот своё имя успел забыть.

Некогда это был человек… но предыстория, связанная с ним, будет рассказана после.

Ибо нужно вернуться к кое-кому другому.

Глава XV. Отпрыск Охоты.

— Вот это… очень любопытно, — с предвкушением вырвалось у меня, пока я пристально разглядывал своего нового противника через узкие прорези шлема, за которыми тлел неестественный синий огонь моих глаз. — Кто ты такой, даэдрот?

Сначала массивная фигура серебряного медведя разразилась звериным воплем невероятной мощи, заставив горную породу в этом испепелённом междугорье мелко содрогаться, а мелкие камни — испуганно подпрыгивать на растрескавшейся земле, словно живые существа. Этот звук не был просто криком; он казался воплощённым гневом самой дикой природы, первобытным зовом, от которого кровь в жилах должна была застыть даже у самого храброго воина.

Меня же этот рёв заставил на мгновение засомневаться в разумности существа. Подобный исход был бы чрезвычайно разочаровывающим, ведь сражаться с обычным диким зверем, пусть и наделённым силой Обливиона, — сомнительное удовольствие для мага моего уровня. Но всё-таки зверь ответил, умерив ярость в своих красных глазах и позволив проступить в них доле осмысленной, разумной искры, хотя в глубине этих зрачков всё равно плескалось бесконечное, голодное море хаоса.

Голос нового противника звучал одновременно в двух тонах. Первый представлял собой утробный рёв хищника, от которого ощутимо вибрировало в груди и ныли зубы, второй — вполне приятный мужской голос, отдающий мягким бархатом и странной, почти аристократической уверенностью. Лично мне показалось забавным, что этот второй тон был во многом схож с моим собственным тембром, но сейчас это не имело значения. Важно было то, что даэдра обратился ко мне вполне вежливо, хотя в его словах и сквозила едва скрытая агрессия, подобная сжатой до предела пружине, готовой в любой миг вырваться наружу и разорвать плоть.

— Я Цингир, тот, кто ответственен за усладу от плоти. Сын Хирсина. Внемлешь ли ты мне, воин?

Сын Хирсина… Да быть того не может! Не просто лорд, а целый Полупринц! Отпрыск даэдрического владыки, который каким-то образом был призван этой чёртовой старухой? Как можно догадаться, Полупринцы — это результат появления отпрыска у даэдрического божества от другого даэдра или даже смертного существа. Почти все они обладают собственной малой сферой влияния, тесно связанной с силой родителя, что даёт им полное право считаться Лордами Даэдра. В иерархии они либо являются могущественнейшими слугами в свите князя, либо, что чаще всего, владеют полноценными малыми царствами в Обливионе. Их мощь нестабильна, лишена абсолютной божественной завершенности родителя, но она колоссальная и непредсказуема.

В любом случае, это довольно редкие гости в Мундусе — плане смертных, — и, в отличие от своих создателей, подобные сущности не так часто пытаются вмешиваться в дела на Тамриэле. Не думал, что мне удастся лицезреть нечто подобное воочию. Честно говоря, это была угроза совсем иного масштаба, требующая предельной концентрации и готовности от меня.

Кстати, о старухе. Ворожея решила выглянуть из-за широкой спины зверя, с шипением обратившись к своему защитнику, её костлявые, покрытые перьями пальцы судорожно вцепились в густой серебристый мех, который под её касанием искрился мелкими разрядами статики:

— Чего ты ждёшь, Цингир? Уничтожь этого лича! Ты обязан выполнять мои приказы согласно нашему договору! Сколько жертв я принесла, чтобы получить право на это, не смей меня разочаровывать! — её вороноподобное, сморщенное лицо скривилось пуще обычного, делая это зрелище ещё более отвратительным.

— Захлопни свой клюв, смертная! — яростно возопил медведь, заставив ведьму содрогнуться от ужаса. Та не посмела даже пикнуть в его сторону, буквально вжавшись в сухую землю. — Как ты смеешь так нагло обращаться ко мне? Я должен знать, кто моя жертва, прежде чем начать Охоту. Так ответь мне, бессмертный.

Жертва? Охота? Эти слова всколыхнули во мне волну неприязни и злости, из-за чего виднеющийся сквозь прорехи в маске глаз превратился в узкую щёлку, засветившись синим магическим пламенем. Я, конечно, осознавал, что как отпрыск Принца Охоты этот даэдрот во многом близок к сфере влияния своего отца и будет так же помешан на подобных вещах. В этом смысле даэдра — как и любые Эт`Ада, изначальные духи — довольно несчастные создания. Они жёстко ограничены теми концепциями, которые воплощают в мироздании. Они рабы собственной сути. Но в любом случае…

Я. Не. Жертва. И никогда не стану ничьей добычей. Поэтому мой ответ резко контрастировал с обычным тоном, выражая крайнюю степень раздражения и недовольства.

— Меня зовут Нилгон, даэдра. Готовься к тому, что я спущу с твоего нынешнего воплощения шкуру, — процедил я сквозь зубы, наполняя каждое слово маной, от которой воздух вокруг моих рук начал ощутимо сгущаться.

— Каков наглец! — Серебряный медведь явно был недоволен услышанным, и его когти, длинные и острые, как эбонитовые кинжалы, скрежетнули по камню. — Ты определённо развлечёшь меня сегодня. Тебе не будет позволено избежать моей кары!

— Попробуй для начала хотя бы не отправиться обратно в воды Обливиона!

Явно не стерпев дерзости, зверь мгновенно превратился в густой туман, озаривший выжженную местность холодным серебристым светом, после чего по мне ударило чудовищное давление, припечатав к земле в мгновение ока. Просто прекрасно! Меньшего от Полукнязя ждать и не приходилось. Как противник он разительно отличался от почти всех встреченных мною ранее врагов: сила этой туманной атаки уже сейчас заставляла трещать сочленения моей брони, а праховую оболочку и спиритический скелет — едва ли не испаряться под внешним воздействием. Я кожей чувствовал, как реальность вокруг истончается, уступая место воле этого существа, словно само пространство пыталось раздавить меня в своих тесных объятиях.

Самое удивительное заключалось в том, что я отчётливо понимал — обычные заклинания, которые я успею сплести за столь короткое время, мало чем помогут в данной ситуации. Разумеется, у меня оставалась возможность призвать кого-нибудь из даэдра себе на подмогу, а после попытаться нивелировать урон с помощью мистицизма… Это могло бы дать неплохие шансы на победу. Но мне хотелось опробовать кое-что иное. Совершенно новое. Пожалуй, это был самый идеальный момент для подобного эксперимента.

Ведь в чём заключается моя главная слабость как мага? В чистой разрушительной мощи. Я никогда не был по-настоящему силён в боевых чарах Школы Разрушения. Да, меня можно считать очень способным мастером элементов, если вспомнить, как мне удавалось уничтожать целые армии нежити Идеальных Повелителей в Каирне Душ. Но это был далеко не тот уровень владения Разрушением, которым я обязан был обладать. Я всё еще сильно отстаю в этом плане от мастерства в остальных магических дисциплинах.

Что уж поделать, логика, необходимая для этого, казалось бы, самого примитивного вида чародейства, давалась мне сложнее прочих. Нилгону Диренни никогда не нравилось уничтожать просто ради уничтожения, из-за чего продвижение на этом пути заметно застопорилось. Мой разум привык созидать, бережно сплетать сложные структуры из пустоты, а Разрушение требовало первобытного, хаотичного порыва, который претил моей натуре, словно скрип железа по стеклу. Менять привычный порядок вещей или создавать нечто новое — вот гораздо более близкие для меня материи.

Но да ладно. Моё лицо, начинавшее рассыпаться прахом под нарастающим давлением врага, исказилось в предвкушающем оскале. Самое время испытать на деле то, чему меня научила Проклятая Бессмертная!

***

Когда более-менее оправившийся от битвы каджит и Дюрневир вышли из пещеры, к их великому удивлению, на многие километры вокруг Предел содрогнулся от невероятной по силе ударной волны, заставившей почву под ногами ощутимо задрожать. Птицы, скрывавшиеся в редких зарослях можжевельника, с паническими криками взмыли в серое, затянутое дымкой небо. Даже ветер, казалось, на мгновение замер, испуганно стихнув перед лицом этой мощи.

Вместе с этим их слух уловил отчётливые слова, пришедшие вместе с этой силой, пронизывающей саму ткань мироздания:

— AL FUS DAH HOKORON

Старое Королевство, как и весь Тамриэль, многие века не испытывало на себе ничего подобного. Это подтверждал и вид Иниго, которому явно не пришлось по душе ощущение отголосков этой вибрации. Синий кот с недовольством зажал уши и прищурился, чувствуя, как мех на загривке встаёт дыбом, а в костях поселяется неприятный, ноющий холод.

А тем временем дракониха была явно рада происходящему… И, судя по всему, очень горда тем, что только что случилось. Иначе нельзя было объяснить довольную улыбку, озарившую её лицо. Её глаза, глубокие как два древних колодца, светились триумфом, который мог понять только другой дова.

— Ух… Подруга, это то, о чём я думаю? — пробормотал каджит, всё ещё морщась от неприятного гула, отдававшегося во всём теле и заставлявшего вибрировать даже кончики усов. — Примерно что-то такое выдал Нилгон, после чего появилась… ты.

Дракон ответила ему утвердительным кивком, взглянув куда-то вдаль, где располагались острые, словно зубы хищника, горные хребты владения. Без сомнений, она точно знала, где находится источник этой силы.

— Да, ты прав, зверолюд. Это Кванарин. Уничтожение! Сила! Отбрасывание врага! Он превосходно освоил Довахзуул. Его Голос — один из самых великолепных на моей памяти. В нём звучит власть, которую не в силах оспорить даже другие дова!

И пока эта особа предавалась позитивным эмоциям, в ущелье как раз разворачивалось продолжение битвы. Крик потомка Диренни окончательно разворотил местность, превратив в труху большую часть каменной породы и подняв в воздух остатки выжженной почвы. Если поодаль ещё оставались кривые деревья, свойственные суровой тундровой растительности Предела, то их вырвало с корнями, словно сухую траву, и отбросило на сотни метров.

Что же касается Ворожеи… От старой Агны осталось лишь мокрое место. Довольно печальный конец для ведьмы, сумевшей дожить до нынешних дней с конца Второй Эры. Но такой исход был закономерен, учитывая её решение примкнуть к лидеру предельцев в противостоянии их народа против нордских властей холда и Империи. Ей просто не повезло встретить настолько могущественного противника. Её многовековая хитрость и магия оказались бессильна.

Но что сталось с даэдротом, которого она призвала? Ту`ум смог низвести до нуля серебристый туман, которым тот пытался сокрушить мага. Отпрыск Принца Охоты с яростным рёвом собрал свою сущность воедино, вновь приняв облик огромного медведя. Впрочем, теперь он выглядел далеко не лучшим образом. Концептуальное воздействие, коим является драконий язык, нанесло Цингиру серьёзный урон. Одна из его лап была оторвана, а всё тело — буквально изорвано в клочья, обнажая висящие куски шкуры и призрачного мяса, состоящего из чистой, пульсирующей энергии Обливиона, которая с шипением испарялась при контакте с воздухом.

В следующий момент Полупринц взмахнул уцелевшей левой конечностью, частично развеяв одно из чистейших заклинаний школы Мистицизма, созданное непосредственно Нилгоном — поток энергии, заставляющий материю распадаться на составляющие, или, проще говоря, «Развеивание». Чары были особенно эффективны против магических структур, поэтому даже когти даэдра начали расслаиваться под их воздействием, осыпаясь призрачной пылью, которая светилась в полумраке ущелья.

Даэдра зарычал ещё неистовее, когда вслед за заклятием через толщу поднявшейся пыли фигура лича стремительно пронеслась к нему, снова выкрикнув слово силы, но на этот раз лишь для ускорения. Нилгон держал Золотую Марку наперевес, и клинок сиял ярче обычного, разрезая дымную завесу золотым, нестерпимо жарким росчерком…

Этот самый меч с лёгкостью вошёл в массивную шею зверя, пробив плоть почти без усилий. Золотая Марка была даэдрическим артефактом, поэтому маг, в отличие от многих других, знал важное свойство подобных орудий — они способны взаимодействовать с концепциями, обладая гибким способом применения. Собственно, благодаря магическому пламени своего клинка он смог буквально прожечь начавшуюся вновь серебряную трансформацию Полукнязя, не позволив тому уйти от удара.

Нилгон, крепко державший противника за голову и буквально висевший на теле зверя, усмехнулся. Он с иронией обратился к даэдра, ещё глубже вонзая золотую сталь в плоть и ловя его бешеный взгляд красных глаз.

— Старуха мертва, Полукнязь. Значит, ты должен был отправиться обратно в Обливион, так как твоего призывателя больше нет в живых. Но тебе, видимо, предпочтительнее задержаться здесь, не так ли? — из-за того, что шлем, закрывавший лицо мага ранее, был почти полностью уничтожен, его ехидная улыбка была видна превосходно. В ней не было человеческого тепла, лишь холодный, торжествующий триумф хищника, одолевшего равного себе. — Как я и говорил тебе ранее, победа в этой битве останется за мной. Мне плевать, что ты думаешь по этому поводу. Слышишь меня, даэдрот?!

В целом, Нилгон тоже выглядел неважно. Туман уничтожил почти всю его броню, оставив лишь фрагменты кирасы и поножей, а капюшон и кожаная набедренная повязка, входившие в комплект даэдрического доспеха, и вовсе испарились. Пепельная оболочка, идеально имитировавшая человеческую плоть, местами осыпалась, обнажая части чёрного спиритического скелета, который кое-где пошёл трещинами.

Схватка с лордом даэдра не была для него лёгкой прогулкой, ведь до этого дня лишь пара существ в мире могли пробить его защиту. Каждое движение теперь отдавалось сухим, зловещим скрежетом костей, а магические резервы были не так полны, как раньше.

В ответ яростный отпрыск Принца Охоты лишь издал отчаянный вопль, пытаясь извернуться так, чтобы добраться до тела врага когтями. Ну а лич, естественно, мысленным приказом заставил свой клинок запылать ещё жарче, стремясь окончательно отсечь медведю голову. Возможно, эта сцена напомнила бы вам что-то знакомое. Примерно так же поступил синий каджит совсем недавно с почти равным себе противником в своей смертельной схватке. Это не было удивительным, ведь кот и бретонец многому научились друг у друга, переняв схожий стиль ближнего боя, несмотря на разницу в физических возможностях.

Воля даэдра начала буквально давить на окружающее пространство, заставляя уцелевшую породу крушиться и превращаться в песок, стремясь наконец раздавить назойливого оппонента. А Золотая Марка посылала во все стороны волны нестерпимого жара, начиная не только эффективно рубить кости серебристого Полукнязя, но и выжигать его сущность изнутри. Воздух вокруг них окончательно наполнился тяжелым запахом палёной шерсти и раскалённого металла.

Оба существа, способные в своём нынешнем состоянии сокрушить целое войско смертных, около полуминуты оставались в этом напряжённом противостоянии. Невозможно было предугадать, кто же в итоге одержит верх. И… Цингир с досадой рявкнул, однако в его громоподобном голосе теперь отчетливо слышалось искреннее уважение, свойственное тем, кто почитает силу превыше всего.

— Похоже… твоя взяла, маг! Выносливости тебе не занимать. Надеюсь, в следующий раз мы оба сможем насладиться по-настоящему честной охотой в угодьях моего отца.

В следующее мгновение пламя буквально вырвалось из всего тела даэдрота, фонтанируя яркими языками из пасти и глаз медведя. Всё, что находилось внутри его физической оболочки, опалилось и сгорело за секунду, после чего Нилгон упал на землю вместе с опустевшей, безжизненной серебряной шкурой. Вокруг воцарилась звонкая, неестественная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающих камней и тяжелым дыханием лича, что вышел победителем из этой схватки.

Глава XVI. Зов Царства.

— Неужели это действительно необходимо?

Тот жалобный, почти детский тон, которым были произнесены эти слова, невольно вызвал у меня ответную улыбку. Я чувствовал, как застоявшийся воздух шатра, пропитанный густым запахом старой кожи, сушеных трав и едва уловимым горячим шлейфом от недавно сотворенных чар, буквально вибрирует от беспокойства моего спутника. Тени от колышущегося полога плясали по углам, превращая обычные тюки с провизией в гротескных чудовищ.

— Обязательно, и никак иначе, друг мой, — я по-прежнему продолжал ухмыляться, поглядывая на бедного каджита и одновременно с этим не прерывая процесс плетения сложных чар. Мои пальцы, казавшиеся в полумраке неестественно длинными и тонкими, совершали выверенные, почти гипнотические пассажи, вытягивая из пустоты тончайшие нити лазурной маны, которые с тихим треском сплетались в единый узор.

Собственно, что же здесь происходило? Сразу после изнурительной битвы с даэдротом, вызванным старой ворожеей, мне пришлось в спешном порядке вернуться в полевой лагерь сторонников ярла Игмунда. Снаружи доносились приглушенные звуки готовящегося к ночлегу войска: отчетливый лязг доспехов, нетерпеливое ржание коней и низкий гул мужских голосов у костров, обсуждающих завтрашний переход. Но здесь, за плотным кожаным пологом, царила иная, тяжелая и вязкая тишина, которую нарушало лишь моё дыхание. В тишине своего личного шатра я быстро начертил на земле ритуальный круг, используя смесь толченого мела, истолченных камней душ и эктоплазмы, которые тускло мерцали в темноте, а в данный момент как раз над ним выстраивал из невидимых линий каркас необходимого заклинания. В это самое мгновение мой разум завершил конструирование магического плетения, после чего я позволил себе более-менее спокойно выдохнуть.

Над очерченной границей начало постепенно проявляться бледное, призрачное свечение, напоминающее сияние болотных огней или фосфоресцирующих грибов в глубинах Черного Предела. Подобная реакция означала, что обряд прошёл успешно: мне удалось перехватить душу прежде, чем Обливион окончательно затянул её в свои бездонные, голодные глубины. Дух Агны, скованный моими волевыми путами, беззвучно метался внутри круга, искажая пространство. Помимо этого призрачного источника света, в помещении находилась единственная свеча, чей слабенький, коптящий огонёк едва освещал фигуру Дюр. Моя спутница удобно расположилась на кровати, сидя и мерно свесив ноги вниз. Дракониха с нескрываемым любопытством наблюдала за моими манипуляциями, а вот стоявший у самого выхода из жилища Иниго выглядел заметно напуганным. Его хвост нервно подергивался, задевая полы походного плаща, а чуткие уши были плотно прижаты к голове — верный признак того, что неестественный магический фон давит на его обостренные звериные чувства. Уж очень не любит этот воин окраса индиго всё, что напрямую связано с миром мертвецов. Но что поделать? Подобное вмешательство было необходимо. Раз уж Агну не удалось захватить живой для проведения краткого допроса и дальнейших биологических экспериментов — к глубокому сожалению, последнее в нынешних условиях стало совершенно невозможным — оставалось прибегнуть к некромантии.

Снаружи нас никто не мог услышать, равно как и внезапно ворваться внутрь, благодаря плотным чарам школы Иллюзии, наложенным на это временное пристанище. Пространство внутри шатра казалось слегка растянутым, неестественно глубоким, а звуки внешнего мира — бесконечно далекими, словно мы находились внутри огромного стеклянного колокола. Именно поэтому Дюрневир могла совершенно открыто обсуждать со мной детали проводимого ритуала. Я же, в свою очередь, получил возможность практиковать искусство некромантии буквально в самом сердце военного лагеря, где бок о бок стояли отряды наёмников Игмунда, предельских нордов служивших ему и имперские силы, пришедшие на выручку Маркарту. При этом я не слишком опасался быть обнаруженным за столь специфическим занятием.

— И зачем тебе, Кванарин, понадобилась душа этой жалкой Йорре? — чуть наклонив голову вбок, поинтересовалась бессмертная бывшая гостья из Каирна Душ.

— Ну, как бы тебе получше объяснить… — на этот раз я решил присесть прямо перед кругом, аккуратно подтянув к себе при помощи телекинеза простой деревянный стул, стоявший ранее у стола вместе с прочими вещами. Ножки стула с сухим, резким скрипом прочертили глубокие бороздки на утоптанной и сухой земле пола. — Мне достоверно известно, что нынешний лидер восставших предельцев определённо вступил в контакт с одной весьма древней и опасной личностью. Фаолан, более известный под прозвищем Красный Орёл. Я не стану сейчас детально вдаваться в исторические подробности биографии этой фигуры, но если говорить вкратце, то в своё время он был невероятно могущественным и грозным героем своего народа. По всей видимости, этот их самопровозшённый «царь» каким-то образом сумел отыскать путь к гробнице легендарного воителя и пробудить то, что должно было спать вечно.

Стоило отметить один примечательный нюанс, непосредственно связанный с моей спутницей. Находясь под защитой стен шатра, она приняла решение временно подавить действие зачарования, наложенного на белую сорочку, в которую я её облачил. Тонкая, почти невесомая ткань теперь не скрывала её истинную, пугающую и одновременно величественную природу. В пульсирующем свете ритуального круга были отчётливо видны её атрибуты: витые рога цвета потемневшей от времени слоновой кости, плотно сложенные за спиной перепончатые крылья и вяло покачивающийся на постели длинный чешуйчатый хвост. Ну и, разумеется, никуда не исчез потемневший белок одного из глаз, отчего половина её взгляда казался словно провалом в бездну. С моей точки зрения, Дюр выглядела великолепно как в маскировочном облике, так и без него. Однако в своём естественном состоянии — насколько это определение вообще применимо к дова, чья суть была искажена энергиями Каирна — она казалась мне куда более интересной. От неё сейчас исходил едва уловимый, но отчетливый аромат холодного камня. Довольно приятное ощущение, если быть честным.

У меня даже зародилась гипотеза, что моя собственная сущность Драконорождённого ещё с детских лет подсознательно заставляла меня тянуться ко всему, что так или иначе касалось драконьего рода. Это проявлялось и в пору жизни в Даггерфолле, среди его высоких готических шпилей, вечных туманов и соленых брызг Абиссинского моря, и после моего ухода из родного поместья в долгие странствия по Тамриэлю. Не зря ведь научные исследования, посвящённые драконам, всегда входили в число тем, наиболее сильно будораживших мой пытливый разум.

В любом случае, мой пространный ответ явно заинтриговал Дюрневир. Впрочем, Иниго, судя по его нарастающему беспокойству, чувствовал себя здесь с каждой минутой всё хуже и хуже. Он то и дело нервно переминался с ноги на ногу, выпуская и втягивая когти на руках, а его ноздри трепетали, ловя тяжелые эманации смерти, исходящие от магического круга. Вообще, я обычно беру его на подобные магические сеансы в качестве подстраховки, на случай необходимости защиты от внешней угрозы — выполнение таких сложных плетений требует полной самоотдачи, и отвлекаться на посторонние шорохи крайне нежелательно. Но раз уж моя дорогая Дова сейчас находилась поблизости, пожалуй, на сей раз можно было отпустить бедолагу-каджита.

— Иниго… Ступай, можешь посторожить нас снаружи.

Волна облегчения мгновенно отразилась на его кошачьем лице. Глаза Иниго расширились, блеснув в полумраке ярким светом, а спина расслабилась.

— Огромное спасибо, Нилгон! Надеюсь, у тебя всё получится… с этим темным делом. — чуть погодя добавил он, после чего стремительно выскользнул за пределы моего проходного жилища. Тяжелый кожаный полог шатра качнулся, на краткий миг впустив свежий ночной воздух и кострового дыма, прежде чем Иллюзия снова герметично замкнула пространство.

Разумеется, столь бурная реакция вызвала у Дюр искреннее удивление. Её чувства можно было понять. Каджит действительно чересчур остро реагирует на любые проявления некромантии. И хотя я сам, по сути, принадлежу к этой же категории существ после совершения ритуала возвышения, в качестве лича напарник воспринимал меня довольно слабо. Вероятно, дело было в нашей давней крепкой дружбе и, разумеется, в использовании маски праха, дающей мне вс

— Кванарин, а отчего этот зверолюд столь труслив, когда разговор заходит о тайнах некромантии? — с любопытством спросила Дова, после чего поднялась с кровати и принялась неспешно обходить ритуальный круг. Каждое её движение было исполнено хищной, текучей грации, а когти на босых ногах едва слышно, как сухие листья, постукивали по сухому земляному полу. — Что именно так сильно гложет его душу?

— Как бы тебе это сказать… — я тяжело вздохнул, предаваясь воспоминаниям. — Во время одного из наших совместных путешествий по провинции Сиродил, примерно два года назад, мы с Иниго взялись за выполнение миссии по устранению источника аномальной активности призраков в северном городе Брума. Благодаря моим навыкам удалось оперативно выяснить, что корнем проблемы, как ни странно, оказались древние айлейдские руины, в которых спустя многие столетия внезапно активировались защитные системы. Ты ведь слышала об айлейдах, Дюр?

Девушка-дракон мягко улыбнулась мне в ответ на этот вопрос. Её последующие слова, произнесённые характерным мелодичным голосом, были пропитаны одновременно лёгкой иронией и тщательно завуалированным недовольством. Похоже, она не желала выставлять последнее чувство напоказ, и эта интонация проскользнула помимо её воли.

— Пускай я в течение множества тысячелетий была заточена в безрадостном Каирне Душ, Кванарин, это вовсе не означает, что мне неведома история Таазокана — Тамриэля, развивавшаяся в моё отсутствие. Мне прекрасно известно, какие судьбоносные события происходили в мире за этот долгий срок, во многом благодаря душам смертных, что попадали в мой легион нежити. — вероятно, она имела в виду тех воинов, которых может призывать в качестве своего воинства. Хм. Использовала пленных духов как ценный источник информации? Немудрено, ведь ей требовалось хоть как-то разнообразить века, проведённые в Обливионе. — И насколько мне известно, айлейды — это Меры, эльфийский народ, безраздельно правивший центром континента в былые времена. Кое-что о них было ведомо нам, дова, ещё задолго до восстания наших слуг — нордов. Снежные эльфы, которые раньше властвовали над землями Кеизаль — Скайрима, также были нам знакомы, но нас никогда не интересовали кровавые разборки одних Йорре с другими.

— И ты при этом не застала, насколько я понимаю, момент начала восстания Скайрима против вашей власти?

Она едва заметно кивнула, отчего белесый свет магического круга причудливо отразился в её изумрудно-зелёном глазу. Дюр слишком близко поднесла своё любопытное лицо к моему энергетическому плетению, так что я мог видеть тончайшие, как паутина, синеватые прожилки на её алебастровой коже, напоминающие трещины на драгоценном старом фарфоре.

— Верно, Кванарин. Давай не будем ещё сильнее отвлекаться от темы. Что же в итоге поджидало вас в недрах руин Салиачи?

Последним словом Дюрневир окончательно убедила меня в глубине своих исторических познаний, так как это самоназвание айлейдов в нынешнюю эпоху практически не встречается. Но в любом случае… Мне пришлось продолжить рассказ, неловко почесав при этом затылок под капюшоном.

— Пусть айлейды — это не двемеры, однако их древние системы обороны городов ничуть не менее эффективны. Мало того, что нам пришлось вступить в схватку с огромным количеством одушевлённых магией статуй, чьи каменные лица, вырезанные из белого мрамора, не выражали ничего, кроме слепой, тысячелетней ярости своих создателей, так ещё и постоянно требовалось быть начеку из-за хитроумных заклинаний и механических ловушек… — Воспоминание об этом эпизоде невольно вызвало у меня ещё один тяжёлый вздох. — Вот именно с последним обстоятельством и возникла серьёзная заминка. Мы угодили в действие масштабной системы нажимных плит, которая внезапно разделила нас, заблокировав проходы тяжелыми, монолитными гранитными блоками, отрезав один путь от другого. В итоге и мне, и Иниго пришлось в одиночку пробираться сквозь бесконечные подземелья целую неделю. Любые другие искатели приключений наверняка погибли бы в таких суровых условиях, среди вечной могильной сырости и невнятного шепота душ давно умерших хозяев этих залов, но меня с Иниго вряд ли можно причислить к слабакам, тем более что все необходимые припасы были заготовлены нами на долгий срок.

— И что было дальше? — она ещё более заинтересованно подалась ко мне, ожидая развязки. Её хвост замер, перестав чертить узоры в воздухе, а взгляд стал предельно сфокусированным, почти хищным. — Каким образом этот случай связан с паническим страхом синего кота перед нежитью?

Эх, чувствую, что начинаю искренне жалеть о том, что вообще затронул данную тему. Признаться, я до сих пор испытываю острое чувство вины за произошедшее, ведь каджит ввязался в ту злополучную передрягу целиком и полностью по моей инициативе. Не стоило мне тогда настаивать на исследовании руин айледского полиса, и уж точно не следовало держать столь значительную дистанцию между нами. Мне надлежало сразу предугадать, что эти постройки диких эльфов окажутся куда коварнее и опаснее любых других древних строений. Но что сделано, то сделано. В любом случае, пришлось с некоторой неохотой завершать ответ на вопрос Дюр.

— Когда мне наконец удалось воссоединиться с Иниго, выяснилось, что… В общем, он оказался заперт в той части подземного комплекса, которая испокон веков охранялась нежитью. Причём присутствовала она там в поистине колоссальных количествах. Подозреваю, что айлейды, обитавшие в том месте, разделялись на различные даэдрические культы, как это порой у них случалось, и, судя по всему, жители той половины города были буквально помешаны на искусстве некромантии. Моему другу в течение семи бесконечных дней пришлось отчаянно сражаться за свою жизнь в столь жутких условиях, пытаясь отыскать путь ко мне. Как он мне рассказал, каждый шаг давался ему с боем сквозь ряды скелетов и мумий, а сон превратился в недосягаемую и опасную роскошь. Этот опыт, если быть откровенным, нанёс ему тяжелейшую психологическую травму. После пережитого живые мертвецы стали вызывать у него ещё более острое отвращение, чем раньше, причём это чувство усилилось многократно.

Что примечательно, как подсказывали мои обрывочные воспоминания об игре под названием «Скайрим» и, как бы забавно это ни звучало, о фанатской модификации, добавляющей Иниго в эту видеигру из серии древних свитков, его судьба должна была пойти по несколько иному пути. Там синий каджит впадал в глубокое отчаяние и случайно оказывался в древней нордской крипте после неудачной попытки свести счёты с жизнью на суку дерева у заброшенного утёса. Он буквально свалился в подземелье, где его уже поджидали местные мертвецы — драугры. Однако даже тогда он сумел пересилить себя, не пожелав гибнуть в столь отвратительной обстановке. Но в моём нынешнем мире этого печального сценария не произошло, ибо… Иниго не смог застрелить меня во время нашей самой первой миссии, а после принятия моего предложения о совместных странствиях он постепенно обрёл обратно свой рассудок. Ни о какой попытке лишить себя жизни не шло и речи, он справился с внутренними демонами и без столь жестокого шока.

И знаете, что кажется мне наиболее скверным? При всём при этом, в нашей реальности Иниго получил на своём носу и лице точно такой же шрам, как и у его «двойника из изначального мира», причём произошло это именно в тех самых айлейдских руинах. Тамошняя нежить каким-то образом ухитрилась вцепиться ему в лицо и жестоко разодрать кожу своими иссохшими, костлявыми пальцами. Те уродливые багровые отметины на его красивом синем меху до сих пор служат ему вечным, несмываемым напоминанием о той бесконечной неделе в беспросветной тьме. И вот этот факт, честно говоря, вызывает у меня особое беспокойство.

Мне прекрасно известно о существовании концепции предопределённой судьбы. И я ни в коем случае не желаю, чтобы мой дорогой соратник был скован этой невидимой поганью. Иниго совершенно точно не является обычным котом, и за его спиной, похоже, стоят некие могущественные силы. Если это влияние способно причинить ему вред, мне необходимо во что бы то ни стало изыскать способ обойти рок или окончательно уничтожить источник этой навязанной дряни.

— В любом случае, Дюр, ты ведь спрашивала меня вовсе не об этом, если не успела забыть.

— Верно, — подтвердила она коротким кивком, отчего её рога плавно качнулись, прорезая глубокую тень на матерчатой стене шатра. — Тот самый… Красный Орёл? Каким образом его фигура связана с этими Йорре, что ныне населяют Предел?

— Для получения ответа нам придётся нанести визит в моё личное царство в Обливионе. Хирсин, которому формально принадлежит душа Агны по договору, может в любой момент попытаться вырвать её из моих рук. В моих же владениях у него не останется ни единого шанса на подобный перехват, и мы сможем спокойно и без помех расспросить пленённый дух, — произнёс я с проступившим на лице хищным, торжествующим оскалом. Магическое синее пламя в моих глазах на мгновение вспыхнули ярким светом, озаряя шатер мертвенным светом.

Услышав это заявление, дракониха заметно воодушевилась. В её единственном белом глазу заплясали искры искреннего интереса.

— Значит… Мы действительно возвращаемся туда?

— Лишь ненадолго. Наши материальные оболочки можно без опаски оставить в этом защищенном шатре, а в Лесу Сумрака наши тела продублируются за считанные мгновения.

К слову о физических телах и превратностях судьбы… После недавнего ожесточённого столкновения с полупринцем мой злосчастный доспех кинрива пришёл в полную негодность. Чёртов даэдрот практически в клочья разодрал защитную конструкцию, несмотря на все наложенные первоклассные зачарования и тот факт, что в основе лежал настоящий, закаленный в крови даэдрический материал! Изуродованные, погнутые пластины металла теперь тускло и зловеще поблескивали на столе, напоминая обломки поверженного стального чудовища. Только Капукати — будь неладен этот эксцентричный маг-обезьяна — в своё время умудрялся вытворять нечто подобное с моей бронёй. Сейчас обломки лат грудой лежали на столе, пока я сам был вынужден щеголять в простом, расшитом рунами магическом одеянии. Что уж поделать, капитальная починка моей брони потребует времени и огромного количества маны. Впрочем, я обязательно восстановлю её как раз к началу решающей битвы с силами предельцев у форта Сангард, где сосредоточены их основные резервы и, разумеется, находится сам лидер ричменов. В качестве подготовки я недавно отправил к ним на разведку атронаха из плоти, но об этом мы поговорим позже.

В данный момент нашей с Дюрневир приоритетной задачей был переход в мой собственный малый план Обливиона. Поэтому я осторожно взял спутницу за руку, обратившись к ней с мягкой, ироничной улыбкой на губах. Её кожа под моими пальцами была непривычно прохладной, как вечные льды на самой вершине Глотки Мира. Впрочем, это было великолепно.

— Готова? Не стоит волноваться, мы там не задержимся. Я прекрасно осознаю, что мои владения в безбрежных водах Обливиона не слишком привлекательны для тебя. Там далеко не так живописно, как здесь, в Скайриме, да и небеса не внушают столь искреннего восхищения…

— Не тревожься об этом, Кванарин. Там, как ни странно, тоже по-своему красиво. Ты приложил немало усилий для благоустройства своего… дома. — кротко ответила она, сильнее сжав мою ладонь своей. — И я обязана служить тебе верой и правдой, как подобает Дова.

Да уж. Эти слова драконихи будто влили в меня новую порцию бодрости. Всё-таки, прежде чем окончательно вернуться в Тамриэль, мы с ней провели немало времени в моём свежесотворённом плане Обливиона: там я проходил период окончательной стабилизации своей новой формы и сумел в совершенстве овладеть драконьим языком под её наставничеством. Проводить время в её компании было невероятно познавательно, и перспектива вновь на мгновение окунуться в атмосферу собственного царства искренне меня радовала. Что уж поделать, это очень важный момент.

Буквально через секунду нас озарило яркое бледное сияние, заполнившее весь объем шатра и заставившее тени плясать в безумном, рваном хороводе. Воздух зазвенел от избытка магии, позволив моей силе перенести наши сущности сквозь незримую преграду, разделяющую план смертных и хаотичные воды Обливиона. Благодаря нашему общему драконьему происхождению, барьер Бога Времени фактически не оказывал на нас с Дюр никакого сдерживающего влияния — весьма забавный, но крайне полезный факт…

Мир вокруг нас на мгновение схлопнулся в бесконечно малую точку, чтобы в следующую секунду с оглушительным беззвучным хлопком раскрыться просторам моего Леса Сумрака.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Броня протагониста:

Глава XVII. Тень Исполинов.

Лес Сумрака или Царство Сумрака — именно так именуются эти обширные владения, затерянные в бескрайних водах Обливиона. Этот план не был похож на задыхающиеся от жара Мертвые Земли или безумные сады Дрожащих Островов. Он представлял собой величественное и одновременно пугающее зрелище: бесконечную, уходящую за самый край восприятия чащу из исполинских деревьев, чьи стволы, покрытые грубой корой цвета застывшего обсидиана, казались монолитными колоннами, подпирающими беззвездное небо. Вершины этих древесных титанов купались в призрачном, мертвенно-бледном сиянии одинокой луны, застывшей в зените вечным часовым. Этот небесный объект своим холодным, безупречно круглым диском и отсутствием каких-либо кратеров на видимой стороне больше напоминал спутник «того» мира двадцать первого века, нежели привычные глазу Массер или Секунду, чьи лики всегда несли на себе печать божественной крови Потеряного.

Пространство под кронами лесных гигантов было погружено в густые, почти осязаемые сумерки, где в высокой, серебристой от лунной пыли траве белели россыпи бесчисленных скелетов. Эти костяки, сохранившие на себе остатки истлевших доспехов и обрывки тканей, лежали здесь в причудливых, застывших позах, словно массовка в каком-то грандиозном и бесконечно печальном спектакле, где занавес так и не опустился.

Проще говоря....

Здесь я хранил львиную долю тех душ, которые мне удалось захватить в Каирне. Они служили мне неисчерпаемым источником энергии и, что вполне вероятно когда-нибудь случится, моими будущими слугами… нет, перед кем мне здесь оправдываться? Буду предельно честен: они — рабы. Отныне их посмертие неразрывно связано с этим планом, вплетенным в ткань моей воли.

Впрочем, в отличие от Идеальных Повелителей, я предпочёл погрузить этих несчастных в состояние, которое можно охарактеризовать как подобие бессознательной комы. Те пребывали в этом сне без видений, пока не настанет момент решить их окончательную участь. Или не настанет вовсе — кто знает. Знаете, а ведь воздух здесь, судя по ощущениям, был неподвижен и пугающе тяжел, пропитан запахом сухой костной пыли, мела и едва уловимым ароматом хвои, который никогда не сменялся живительной свежестью дождя. Вот уж что поделать, походу в этом месте само понятие «погода» отсутствовало как анахронизм.

Да, вот таким сложился мой личный мир. Здесь не было младших даэдра, так как я не стремился насильно тащить их сюда, а добровольно ко мне никто из племен или кланов даэдротов пока не просился. В чаще не водилось никаких иных обитателей, кроме лишенной воли нежити. Отсутствовали даже простейшие насекомые — ни один ночной мотылек не бился о невидимые преграды, ни один сверчок не нарушал своим стрекотом монотонность вечности. Поэтому здесь царило абсолютное, давящее на уши безмолвие. Лишь редкий, внезапный и слабый порыв ветра вызывал слабый свист в вышине и сухой, надтреснутый скрежет мертвой древесины.

План Обливиона — малый или великий — всегда воплощает то, что его хозяин желает видеть в самых потаенных уголках души. И, похоже, вид бесконечно разрастающегося леса под неподвижным ночным небом — именно то, чего жаждал Нилгон Диренни. Но не только это. Истинным сердцем домена являлся величественный объект, парящий в воздухе над кронами, игнорируя все законы гравитации — которые, разумеется, особо-то не работали в Обливионе. Это была огромная башня, возведенная из того же иссиня-черного камня, что некоторые постройки в Каирне Душ. Её шпиль, усеянный мерцающими рунами, которые пульсировали в такт моему собственному мнимому сердцебиению маски праха, был главным столпом и средоточием власти в Сумрачном Царстве. Геометрия строения казалась неправильной, невозможной: углы башни словно преломлялись под взглядом, создавая иллюзию бесконечной высоты.

Моё ключевое владение, пусть пока оно и оставалось практически пустым. Но пройдёт определённый отрезок времени… Для Обливиона концепт времени довольно гибок, и я укреплюсь здесь еще сильнее. Возможно, когда-нибудь мне удастся начать собственную экспансию в водах Обливиона, захватывая бесхозные или даже чужие владения, но это пока лишь гипотезы. В данный момент меня интересовало совсем иное. Требовалось посетить вот эту цитадель, чтобы окончательно пленить душу ведьмы. Она принадлежала даэдрическому Принцу, являясь не просто желанным для многих источником энергии, а вполне мощной, закаленной сотнями лет сущностью. Только в своем домене я мог сохранять полную уверенность, что Хирсин не вырвет её душонку из моих рук, подобно голодному коршуну, в самый неподходящий момент.

Эти мысли пронеслись в моей голове, пока я парил в воздухе у вершины одного из деревьев, созерцая угольно-черный шпиль. Пришлось отвлечься: мой слух уловил мощный, тяжелый шелест перепончатых крыльев, а затем — осторожную посадку на толстый сук ближайшего исполина. Дюр, вполне естественно, аккуратно проверила ногами крепость древесины под собой, отчего в мертвой тишине раздался отчетливый, сухой хруст коры. Она сложила крылья за спиной, и её фигура в лунном свете, если быть честным, казалась изваянием из бледного мрамора.

Какая красота. Повторюсь, сколь же я рад, что она стала моим спутником.

— Кванарин, я хотела тебя спросить ещё тогда… — на мгновение моя дорогая Дова замолчала, её витые рога плавно качнулись, а единственный не закарапченный глаз блеснул глубоким изумрудом, отражая сияние странной луны. — Тебе нравится здесь? У меня такое чувство, что —

— Будто это карманное царство Обливиона в чём-то мне не подходит? — с усмешкой закончил я её слова, переводя взор на удивленную дракониху.

Тонкая сорочка девушки-дракона слегка трепетала, хотя движения воздуха в этот миг не было вовсе — её мощная суть сама по себе возмущала пространство плана, заставляя реальность вокруг неё идти мелкой рябью. Тут она была на порядки сильнее, так как была моей первой слугой. Я давал ей как хозяин этого надела столько поддержки, сколько мог в принципе.

— Ты сам осознаешь это? — спросила Дова, чуть склонив голову к плечу, отчего её длинные, серебристо-серые волосы рассыпались по спине, подобно жидкому шелку.

— Конечно. Как бы тебе сказать, моя дорогая… К моей же неожиданности, я существо довольно сложное, возможно, даже сложнее, чем другие… Дова, — уверенно сорвалось с моих уст. — Иной вопрос: меня удивляет, что ты это почувствовала. Каким образом?

— Твой дух. Я видела и ощущала твою суть на очень глубоком уровне, за пределами того, что могут видеть смертные глаза, — загадочно улыбнулась мне спутница. — Поэтому у меня и возникло ощущение, что эти владения не соответствуют тебе полностью. Ты в очередной раз удивляешь меня, Кванарин. Хи лос мидсиил «Ты кажешься иным».

Она попала в самую точку. Как я упоминал ранее, ещё в Каирне, Нилгон — это реально существовавшая в мире сна Амаранта сущность, неразрывно связанная со своим истоком. То есть — с неизвестным человеком из двадцать первого века. Поэтому, когда в битве с Палачом мне удалось дотянуться до того, кто всегда существовал наравне со мной — это дало мне на миг прирост силы, а также массу знаний и воспоминаний «того» человека. Если совсем вдаться в подробности этого момента, у меня в сознании, появились почти пугающие знания, что вкупе с родными для Нилгона познаниями магии, дали понимать что весь мой нынешний мир — лишь сложная, многослойная структура, подчиненная правилам, которые я в тот момент видел насквозь, точно программный код. Это было осознание игрока, вдруг ставшего частью своей же партии. Подобное видение под силу разве что сильнейшим Эт`Ада — изначальным духам, богам, Даэдра и Магна Ге. Сущностям, представляющим собой отдельные концепты и фундаментальные фрагменты мироздания.

Это невероятный уровень могущества, граничащий с безумием или территорией Богов. Но, проведя в Сумрачном Царстве некоторое время наедине с Дюр, чтобы стабилизироваться после ритуала возвышения, я начал приходить к определенной догадке. Если принять во внимание неразрывную, пульсирующую нить между Нилгоном Диренни и «тем» мужчиной — кто из них первичнее? Вот так мои мысли блуждали в лабиринте метафизики, пытаясь определить, чья именно воля ведет нас вперед через тернии Тамриэля. И если быть дотошным, с точки зрения основ бытия, человек с Земли был «истоком», искрой, которая породила мое нынешнее воплощение в Аурбисе.

И благодаря этому, я чувствовал, что этот план Обливиона, перестроившийся под меня, не отражал полной картины того, что мне по-настоящему близко. Лес Сумрака — не более чем компромисс, созданный на основе поверхностного, почти случайного анализа моей личности. В глубине души, уж так получается, я ощущал фантомные боли по миру, который никогда не видел в этой жизни, но который жил во мне словно на уровне ДНК, требуя иного окружения, иных законов и устройства.

«МНЕ ЖЕЛАНЕН ДРУГОЙ МИР» — именно такой импульс я испытывал, взирая на это застывшее царство. Оно должно было удовлетворять мою сущность в соответствии с тем, что заложено в «истоке». Но поскольку окончательной картины того, что представляет собой «Его» естество, не было, трансформация плана оказалась неполной. Связь передала лишь фрагменты, оставив меня в этом полумистическом лимбе.

Какая досада. Это обстоятельство меня искренне раздражало. И тут… я осознал, что ясновидение выдает странную картинку моего собственного облика. В отражении моего внутреннего взора я увидел, как мои глаза, скрытые под капюшоном, вспыхнули на мгновение не мертвенным синим пламенем архилича, а чистым, слепящим Золотым блеском. Этот свет был настолько естественным, плотным и мощным, что превосходил сияние душ Дова, которыми обладали мы с Дюр. В этот миг я почувствовал, как по жилам течет не просто магия, а… словно первозданная сила, способная поспорить со СНОМ.

Да...

Казалось, сама тьма вод Обливиона вздрогнула, отступая перед этим светом.

И меня это, подери Дагон, в некоторой степени самого пробрало.

Я заметил, что Дюрневир на миг словно тоже испугалась увиденного. Её можно было понять — драконы, будучи детьми Акатоша, остро чувствуют иерархию силы, и сейчас она видела нечто, стоящее далеко не на её уровне.

— Дюр. Будь добра, скажи… ты поняла, что только что случилось? — вырвалось у меня.

Дракониха молча смотрела на меня несколько мгновений, после чего медленно покачала головой и закрыла глаза, словно защищаясь от невидимого, но обжигающего излучения, всё еще вибрирующего в воздухе.

— Нет, Кванарин. Я… лишь смутно ощутила нечто неизвестное, что не должно принадлежать этому миру, — чуть огорченно произнесла она. — Можешь мне объяснить? Я была бы очень рада. Зу`у когаан хин тинваак «Я буду благодарна за твой рассказ».

— Похоже, я сейчас немного приблизился к истине, которая могла бы угрожать самому Бормаху — Отцу-Дракону Времени, если бы я того пожелал. А возможно — и всему Аурбису. Очень жаль, что мне это недоступно…

Этот, казалось бы, бред не вызвал у спутницы никаких сомнений. Её лицо, бледное в лунном свете, оставалось спокойным, запечатлев в себе вековую покорность судьбе и глубокое доверие. Она понимала меня куда лучше, чем я сам в тот момент.

— Значит, так и должно быть, Кванарин. Запомни этот миг, он важен. — Хи лос ба-лаан «Ты облечен силой», — уверенно произнесла она.

Только жаль, что меня это само по себе пугает, да и не доступно, дорогая моя Дова... Впрочем, эти мысли я оставлю при себе.

Ведь когда-нибудь мне предстоить разгадать, кем или чем является мой Исток. И навряд ли дело ограничивается правилами мира двадцать первого века.

Мановением руки я пригласил свою спутницу следовать за мной, и мы вознеслись ввысь. Мои ноги, благодаря зачарованию левитации, словно ступали по невидимым, твердым как сталь опорам, а Дова медленно парила следом, мерно взмахивая своими крыльями, которые в лунном свете казались очень прекрасны, не смотря на свой, откровенно говоря, покоцанный вид. Ведь не зря у неё даже в гуманоидной форме есть крылья?

Постепенно мы приближались к сердцу Леса Сумрака — к моей башне, возвышающейся над всем планом Обливиона черным обелиском абсолютной воли.

И вот мы оказались внутри. В цитадели располагалось множество помещений самого разного назначения: от обширной библиотеки, где книги парили в воздухе, до колоссальных чертогов, где можно было бы подготавливать целые армии даэдра и нежити. Но сейчас мне требовалось иное — центральный ритуальный зал.

Здесь было всё: самый совершенный алтарь зачарования, вырезанный из единого куска эбонита, и даэдрическая кузница, чьё пламя помогла разжечь Дюрневир с помощью особого Ту`ума. И, что самое ценное для моей памяти… Электроника. Да, электротехника из двадцать первого столетия. Как полновластный хозяин надела Обливиона я мог воплощать здесь любые образы.

Благодаря этому в центре зала мерно гудел массивный суперкомпьютер, чьи вентиляторы создавали тихий, почти медитативный шум, а десятки мониторов заливали каменные стены мягким неоновым светом, на котором бесконечными каскадами плясали строки кода и графики магических колебаний.

Впрочем... Давайте подробнее, раз уж выдался такой шанс. Интерьер помещения представлял собой сюрреалистичное, смешение. Рядом с массивной даэдрической кузницей, чьё пламя отливало зловещим пурпуром, стояли длинные, безупречно гладкие металлические столы, уставленные мигающими приборами. Воздух здесь был пропитан резким запахом нагретого металла и разогретого пластика, который парадоксально смешивался с ароматом старого пергамента, сушеной лаванды и едких алхимических солей. Но в данной ситуации техника была вторична. Для того чтобы закабалить чужую душу, требовалась лишь моя воля

В центре помещения мгновенно вспыхнул магический круг, очерченный голубым пламенем. В следующий миг тишину разорвал резкий, полный боли и ярости крик духа, который вытягивался из Мундуса прямиком в Обливион.

— Будь ты проклят, Диренни! — возопила ведьма, как только её призрачный облик окончательно оформился в центре пентаграммы.

Она выглядела как обычная женщина лет сорока пяти с длинными, растрепанными чёрными волосами. Её прозрачные, едва мерцающие руки дрожали, а в глазах, которые постепенно очищались от мутной пелены безумия, читался первобытный, животный ужас. Столь её человечный вид объяснялся тем, что при переходе в мой план её сущность освободилась от влияния Хирсина, которое ранее превратило её в уродливую, покрытую перьями ворожею. В любом случае, меня это не трогало. Важно было лишь подчинить дух ведьмы, вытянуть из неё каждую крупицу информации.

— Мы будем действовать по-хорошему или по-плохому, Йорре? — спросил я, сделав неспешный шаг к самой границе круга, отчего тени в огромном зале удлинились и заплясали, повинуясь моему малейшему движению.

Дух ведьмы с нескрываемым страхом и ненавистью воззрился на меня и стоящую чуть поодаль Дюр.

— Никогда! Никогда, слышишь меня, лич?! Я не позволю себе предать повелителя Кейданаха! — страх в глазах мёртвой заклинательницы внезапно сменился пылающим огнём фанатичной, почти безумной отваги. — Он заслуживает победы над всеми вами, он заслуживает только славы! Будь моя душа проклята всеми Эт`Ада, если я посмею предать его!

Поразительно. Её верность лидеру предельцев переходила всякие разумные границы. Даже здесь, в сердце чужого мира, лишенная плоти, поддержки своего Принца и всякой надежды на спасение, она продолжала скалиться, точно загнанный в глубокую яму зверь, готовый перегрызть горло любому.

Мне стало даже как-то не по себе от такой преданности… Впрочем, я, как Нилгон, давно научился подавлять в себе излишнюю сентиментальность при надобности.

— Дюр, нам придётся ломать её волю, — сухо произнес я, повернувшись к ней.

Дракониха медленно кивнула, не сводя пристального взгляда с мечущегося в круге призрака. Её ноги едва слышно, но зловеще скрежетнули по гладкому, отполированному до блеска каменному полу.

— Понимаю, Кванарин. Давай приступим к этому малоприятному, но необходимому делу, — чуть погодя она снова обратилась ко мне, и в её голосе прорезались властные нотки: — Доваголз тинваак? «Используем Голос в этом деле?»

— Пожалуй… обойдёмся без этого. Мне не хочется использовать мощь Ту`ума для этой задачи. Мы справимся и без этого.

Глава XVIII. Серебро и Анимус.

Вернёмся же к Сангарду. Этот древний форпост, вгрызшийся в серые скалы Предела, словно старый, обломанный клык, теперь жил в тревожном предчувствии великой беды. Сами стены крепости, сложенные из грубого базальта, казалось, впитывали в себя вековую ярость этой земли, становясь холоднее с каждым часом. Уже некоторое время для всех было очевидно: с каждым днём всё сильнее назревает ситуация, при которой затяжной конфликт между ричменами и нордами, поддерживаемыми Империей, наконец перейдёт в активную фазу. В воздухе, пропитанном запахом мокрого можжевельника и железным привкусом близкой бури, словно вибрировало напряжение, от которого наверняка ныли зубы даже у бывалых воинов.

В зависимости от исхода первого же столкновения сторон это противостояние грозило перерасти в полномасштабную и кровопролитную войну. И всё бы ничего — за прошедшие тысячелетия Предел бесчисленное количество раз вспыхивал огнём восстаний, то отделяясь от Скайрима, то насильственно присоединяясь обратно. В нынешний момент очевидной слабости Старого Королевства и Четвёртой Империи — династии Мидов — подобный взрыв был слишком предсказуемым и удобным, чтобы не случиться.

Однако истинная проблема заключалась в том, что предельцы сосредоточили по-настоящему колоссальные силы. В их рядах числилось огромное множество опытных чародеев и ведьм, суровых воинов и неистовых воительниц. А уж аномальное количество вересковых сердец — самых страшных и беспощадных бойцов этого народа — и вовсе внушало суеверный ужас. Их присутствие, наверное, даже простые смертные могли ощутить кожей: от этих существ, чьё сердцебиение заменили плоды вереска, исходил неестественный холод.

И, учитывая мощь Изгоев, составлявших ядро этого восстания, и тех, кто годами скрывался или вёл партизанскую деятельность в горах, их общая численность лишь немногим уступала всем регулярным силам ярла Игмунда.

Но самое важное, что эта армия была собрана и организована всего за пару лет прямо под носом у имперских властей. Развёртывание сил началось как раз в тот период, когда обострилось противостояние холдов, лояльных династии Мидов, против Истмарка и тех земель, что поддержали мятеж Братьев Бури. Вместе с тем нынешняя логистика и тактика ричменов оказались куда совершеннее, чем прежде, что давало им неоспоримые преимущества и уверенность в успехе. Их лагеря, скрытые в глубоких расщелинах, теперь напоминали не разрозненные стоянки дикарей, вовсе нет.

Проще говоря, Скайрим попросту проворонил момент, когда на его территории стремительно возникла нешуточная сила, способная на многие века, а то и тысячелетия изменить привычный расклад. Люди ярла и представители Империи старались замалчивать масштаб угрозы, дабы не спровоцировать в Пределе волну паники и не дать остальному Скайриму почувствовать ещё большую шаткость нынешнего миропорядка. Вряд ли в роскошных залах Хай Рока или канцеляриях Сиродила обрадовались бы подобным новостям. Конечно, по большей части раздробленным королевствам бретонцев и жителям центральной провинции было плевать на события на промёрзлой земле нордов, но стоило ли давать соседям очередной повод для беспокойства?

Но разве подобные секреты спасли ситуацию? Ничуть. Предельцы продолжали наращивать мощь, в то время как ярл и имперское командование лишь в этом году начали стягивать свои гарнизоны к ключевым точкам. Помимо Сангарда, чьи массивные каменные стены потемнели от вековой сырости и поросли бурым лишайником, важными узлами обороны для ричменов служили несколько малых фортов и укреплённых ущелий. Впрочем, это не имело решающего значения. Главным бастионом Кейданаха — нынешнего лидера Изгоев и вдохновителя восстания — оставался Сангард. Владение этим форпостом фактически означало возможность в любой миг отсечь весь регион от остального Скайрима. Кроме того, крепость выполняла роль генерального штаба: управление всеми силами ричменов, вставших под знамёна своего нового владыки, велось именно отсюда. Самим повстанцам этого было вполне достаточно, ведь они прекрасно чувствовали себя, будучи равномерно распределёнными по всему владению, что делало их отряды чрезвычайно маневренными и гибкими.

Но именно в этом крылась и главная слабость мятежа. Очевидно: если Сангард падёт, осуществить теоретический единый удар всеми силами предельцев станет гораздо сложнее. Или, что ещё хуже… в случае гибели Кейданаха у них вовсе не останется шансов на победу. Именно фигура сына Короля-в-лохмотьях была тем стержнем, что объединял их в грозную силу, а его таланты управленца превратило ричменов в холодный клинок, готовый одним движением пронзить глотку ярлу и нордским кланам Предела. Его авторитет был беспрекословен, а верность ему среди рядовых воинов граничила с религиозным экстазом, превращая их армию в единый живой организм.

Без этого лидера успех станет невозможным. Впрочем, сам молодой владыка особо не тревожился на этот счёт, будучи твёрдо уверенным, что не погибнет. По крайней мере, не раньше того дня, когда его народ вернёт исконные земли и укрепится на них настолько, чтобы больше никто не смог властвовать над ними извне. Ни норды, ни имперцы, ни тем более эльфы, которые когда-то кардинально повлияли на наследственность недских племён, ставших предками нынешних ричменов.

Когда этот момент настанет, его личная судьба сможет сложиться любым способом. Пусть его убьют, запрут в темнице, подобно отцу, или вовсе скормят душу ненасытному Обливиону — юноше было плевать. Единственное, чего жаждал этот сын Предела, — сломить многовековую несправедливость, сковывавшую его предков. В его груди горело пламя, столь же древнее и беспощадное, как сами ричмены.

— «Что угодно, но только не этот позор» — холодно промелькнуло в его мыслях.

Но вместо этих раздумий из его уст вырвались совсем иные слова:

— Значит, старуха всё-таки погибла. Похоже, норды на этот раз заполучили себе весьма недурного союзника, кем бы он ни был. Зараза…

Молодой пределец стоял на выступе скалы, возвышаясь над своими людьми у главного входа в форт. Холодный ветер ночи трепал его светлые пряди, но он словно не замечал укусов мороза, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. По его приказу воины напряжённо выжидали неведомую угрозу, которую он инстинктивно предчувствовал. Некоторые из стоявших рядом услышали его негромкое замечание и пришли в полное замешательство.

Агна Старая. Одна из древнейших ведьм на всём Тамриэле и, несомненно, самая почитаемая ворожея Предела. Было доподлинно известно, что эта могущественная заклинательница жила ещё во Вторую эру и являлась современницей Тайбера Септима, застав его первые военные походы, проходившие как раз в Скайриме. Её образ, пугающий и величественный, всегда казался Изгоям чем-то вечным, не подвластным мечу или времени — живой связью с их кровавым прошлым…

Сама мысль о том, что Агну могли убить, казалась бредом. Как можно сокрушить ту, кто объединяет ковены и служит одной из главных опор молодого владыки? Глупость, безумие — именно это промелькнуло в головах Изгоев. Вот только… если Кейданах произнёс это вслух, значит, такова реальность. У их предводителя было сверхъестественное чутье и восприятие окружающего мира, ставшие одной из причин, по которой он смог возглавить свой народ. К нему пришло ясное осознание, и картина мира была именно такой: Агну устранили враги, лишив их важнейшей фигуры.

Собственно, именно из-за своего предчувствия Кейданах согнал часть защитников Сангарда к самим воротам, а другую — рассредоточил в округе, среди холмов и камней. Он замер, прислушиваясь к ночным шорохам, пытаясь уловить в завывании ветра чужеродный магический фон, который мог бы выдать приближение неприятеля. Пускай стояла кромешная ночь, едва освещаемая призрачными ликами Массера и Секунды, ричмены прекрасно ориентировались в таких условиях. Какая бы опасность ни приближалась, врасплох их она не застанет.

…Или им только так казалось.

Спустя час такого дозора нечто ошарашило тех, кто расположился у стен цитадели. В мертвой тишине раздался первый сухой звук — «шлеп», словно на камни с большой высоты упало что-то тяжелое и влажное. Затем последовал второй, третий. Один за другим на землю вокруг воинов начали падать вытянутые объекты. Сначала, в первые секунды, люди ничего не поняли — объектов было всего несколько. Но вскоре это превратилось в настоящий дождь из предметов, которые было почти невозможно различить в густом ночном мраке. Они падали с глухими, тошнотворными ударами, постепенно оглушая и пугая предельцев.

Через несколько десятков секунд этой странной и, казалось бы, нелепой атаки, которая никого не ранила, один из предметов упал совсем рядом с Кейданахом. Юноша быстро разглядел эту вещь, и его губы скривились в кривой усмешке, в которой отчётливо читалась ледяная ярость. Он медленно наклонился, не обращая внимания на брызги темной жидкости, и лунный свет подчеркнул резкие, словно высеченные из камня, тени на его лице.

Вслед за ним и его люди смогли разобрать, что именно посыпалось на них с неба. Это были головы. Оторванные головы воинов их народа — мужчин и женщин, на чьих лицах всё ещё виднелись характерные узоры из охры и пепла. Это были те самые дозорные, что должны были охранять подступы к форту. Их глаза, остекленевшие и пустые, безмолвно отражали холодный свет звезд, а изо ртов вытекала густая сукровица. На их лица навеки застыли ужас и предсмертная мука…

Воздух тут внезапно стал тяжелым от резкого, бьющего в ноздри запаха свежей крови и меди. В следующее мгновение из тьмы метнулась стремительная тень, в мгновение ока растерзав двух незадачливых ричменов, оказавшихся слишком близко к границе мрака. Чтобы остальные защитники не повторили участь разорванных в клочья товарищей, Кейданах буквально вылетел навстречу фигуре с мечом наперевес.

Прояивилась высеченная искра, пронзительный лязг металла о металл обдал округу. Ричмен сумел привлечь внимание противника, после чего отступил резким рывком, создавая пространство для маневра в этой битве.

Молодой лидер ричменов с интересом окинул взглядом врага, как и тот его. Перед ним высилась долговязая фигура, полностью закованная в тяжёлый металл. Доспех казался грубо сработанным — словно тому, кто его сделал, было плевать на носителя брони — покрытым пятнами запекшейся крови, а суставы существа двигались со странным, хлюпающим звуком. В узких прорезях шлема этого существа царила лишь чернота, более густая, чем тени нынешней ночи. Этот странный недогигант был забрызган кровью тех предельцев, до которых успел добраться… Несомненно, он обладал невероятной силой, вертлявостью и скоростью, а также поразительной живучестью. Иначе ему бы не удалось столь легко перебить такое количество опытных бойцов и отразить пробный удар их лидера.

Кейданах не знал, но это создание было послано его нынешним врагом, нанятым ярлом Игмундом. Перед ним предстал «атронах из плоти», вдохновлённый трудами безумной чародейки, служившей принцу Шеогарату на Дрожащих Островах. Это было кошмарное переплетение перевитых жил, вздувшихся мышц и магических рун, скрытых под стальными пластинами, которые при каждом движении впивались в искусственную плоть. В этом теле были заключены и подчинены анимусы десятков младших даэдра — так называется то, что является аналогом души у обитателей Обливиона. Такое скопление сущностей было невероятно опасно и являлось одним из самых страшных орудий в арсенале мага Нилгона Диренни. Впрочем, с недавних пор этот маг-мистик стал ещё сильнее, так что на фоне его новых возможностей данный атронах, пожалуй, выглядел уже не столь впечатляюще.

Но довольно отступлений. Раз уж столько внимания было уделено молодому и новоявленному владыке предела, давайте рассмотрим его глазами Атронаха из Плоти. Перед ним стоял молодой мужчина, прикрывавший собой дрогнувшую группу людей. Его ярко-зелёные глаза смотрели хищно, и этот взгляд подчёркивался нанесённым на лицо узором в виде птицы — ритуальной татуировки из охры, столь любимой ричменами. Тело его защищала кожаная броня с металлическими пластинами, частично покрытая густым мехом предельских саблезубов — традиционный стиль для этих мест. От него исходил сложный запах, который атронах уловил: кожи, выгоревшей стали и чего-то еще — дикого, первобытного, напоминающего запах зверя перед прыжком. Его светлые волосы средней длины обрамляли лицо с острыми чертами и в данный момент не были прикрыты шлемом.

Но главное… необычайный клинок серебристого цвета, удобно лежавший в его ладони. Меч был покрыт странным, наверняка очень древним орнаментом — вряд ли кто-то из современных мастеров сумел бы разгадать смысл этих символов. И что особенно важно: гарду оружия украшала объёмная фигура яростного орла, раскрывшее крылья в состоянии дикого исступления. В лунном свете лезвие меча мерцало призрачным, почти неземным сиянием, словно оно было выковано из застывшего звездного света. Наверное, ныне почти вымершей расе эльфов — Айлейдов — такое оружие очень пришлось бы по вкусу.

Сборище даэдра в одном сосуде и воин ричменов недолго оценивали друг друга. Они мгновенно вступили в следующий раунд схватки, не желая медлить с расправой. Иронично, но и молодой человек, и даэдрическая сущность предпочитали хранить полное молчание в разгаре боя. Слышно от них было лишь тяжелое, контролируемое дыхание Кейданаха и утробный рокот, доносившийся из недр доспехов атронаха. Так уж совпало, поэтому не было произнесено ни одного лишнего слова — только действия.

Закованная в металл рука чудовища попыталась схватить ричмена за голову, намереваясь прикончить цель всего парой движений. Но Кейданах оказался быстрее и смертоноснее. Он сократил дистанцию одним стремительным рывком, приблизившись к противнику почти вплотную. В тот же миг серебристый меч ярко вспыхнул и…

Лезвие прочертило в воздухе слепящую дугу, издав характерный свист, рассекающий само пространство. Туловище рослого существа было разрезано одним поперечным ударом. Верхняя часть тела атронаха мгновенно отделилась от нижней и по инерции отлетела прямо к воротам форта, оставляя на камнях длинный, дымящийся след из черной, густой жидкости.

Предельцы с изумлением принялись разглядывать поверженного монстра, в то время как их владыка медленным, уверенным шагом возвращался к ним, убирая клинок в ножны. Странный свет, вспыхнувший в его глазах во время короткой битвы, угас, и голос юноши обратился к соратникам:

— Братья и сестры мои! Соберите останки павших и запомните этот день. Развязка нашего противостояния становится всё ближе, и мы должны быть готовы к ней морально. Да примет Хирсин их души в свои угодья, — мерно произнёс юный вождь.

Несомненно, он был главной силой своего народа. Но каким образом Кейданах сумел сокрушить столь могучее существо, способное в одиночку истреблять целые отряды? Стоит ли лишний раз упоминать, насколько опасной была его фигура для власти ярла?

***

В этот момент я ощутил волну обратного отклика — достаточно слабый, но вполне отчётливый импульс. Похоже, мой раб оказался недостаточно могуч, и в ходе разведки боем, на которую я его недавно направил, магический сосуд для даэдрических анимусов был уничтожен. Любопытно, но вовсе не критично. Мне не составит труда снова собрать сущности этих даэдра и заключить их в новую оболочку из плоти и металла, ведь все их нимики были мне прекрасно известны, они от меня никуда не удерут. Что такое нимики, я объяснять пока не стану — как-нибудь в будущем расскажу об этом подробнее.

Куда важнее было то, что удалось выведать у измученной души Агны. Её призрачный образ теперь лежал на полу внутри магического круга в позе эмбриона и едва слышно всхлипывал. Её черты мерцали и расплывались, а от полупрозрачной фигуры исходила волна холодного отчаяния… Пожалуй, я опущу детали тех испытаний, через которые ей пришлось пройти у меня тут, прежде чем она наконец раскололась.

— Владыка… Кейданах… — едва шептал дух ведьмы, даже не смея взглянуть в мою сторону или на Дюрневир. — Прошу, простите меня… Я не хотела предавать вас… вашу мечту…

Она окончательно перестала меня интересовать, как только выдала нужную информацию. В следующий миг её душа исчезла из круга, сопровождаемая короткой вспышкой света. Теперь она принадлежала моему домену и стала его узницей, как и многие тысячи других душ, что мне удалось вырвать из Каирна. В зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим гудением суперкомпьютера и шелестом парящих в воздухе фолиантов. Но были вещи и поважнее.

— Ты знаешь, что такое техника Шехай, Дюр? — коротко поинтересовался я, обернувшись к стоящей неподалёку спутнице. Мой голос эхом отразился от высоких стен помещения.

Дракониха заинтересованно хмыкнула. Она медленно расправила свои перепончатые крылья, и их огромная тень легла на мерцающие мониторы, на мгновение заслонив бегущие строки кода. После же свела их обратно. Странная реакция, но и ладно.

— До того, как меня обманули Идеальные Повелители, на Таазокане — в Тамриэле — не существовало ничего подобного. Насколько я знаю, Кванарин, земли, лежащие к западу от Кеизаль, были населены недами и гоблинами?

— Да, могу подтвердить это как человек, неплохо знакомый с историей и географией, — кивнул я. — Но получается, ты не застала приход выходцев из Йокуды в Хаммерфелл.

— Это вовсе не означает, что мне неизвестно об их народе. Я ведь рассказывала, что души моих рабов служили источником знаний, пока я пребывала в заточении? И могу сказать точно, Кванарин: этот Йорре, о котором нам поведали, будет весьма серьёзным противником. — Её затронутый тенью тёмный глаз на миг вспыхнул интересом, отражая блики неонового света и магических рун.

И вот такие дела. Если подытожить всё рассказанное Агной, несколько лет назад их лидер посетил гробницу древнего героя предельцев — Фаолана, Красного Орла. Тот каким-то образом сумел обуздать силу призрака этого великого воина, что само по себе невероятно. Какой же силой воли и уникальными характеристиками должен обладать этот Кейданах, чтобы остаться самим собой, будучи одержимым столь могучей душой?

Ну и второе. Фаолан владел техникой духовного меча — Шехаем. Это искусство сопоставимо с Ту`умом или его акавирским аналогом — Хаки. Только в отличие от Голоса, который является разновидностью тональной магии и воздействует на ткань Аурбиса через звук, Шехай — это путь прямого воплощения собственной души и воли в виде клинка. Это не просто оружие, это материализованная мощь духа, способная разрезать саму реальность и игнорировать любую физическую броню. Как несложно догадаться, такое мастерство даёт колоссальное преимущество над обычными смертными и даже даэдра.

И вот что самое досадное: по всей видимости, Кейданах сумел перенять Шехай у души Фаолана. Впрочем, почему досадное? Напротив, это делает грядущее противостояние куда более захватывающим! Я почувствовал азарт, который не испытывал уже давно — наконец-то мне встретился противник, способный бросить вызов не только моей магии или мощи, но и моим методам. Это будет любопытная битва концептов, а не просто обмен заклинаниями.

Уж на это надеюсь.

Глава XIX. Вопросы профессиональной гигиены.

Признаться откровенно, подобное заявление стало для меня полной неожиданностью. И дело вовсе не в том, что меня поразила сама суть сказанного — отнюдь, нечто подобное мне не раз доводилось слышать за долгую жизнь от самых разных людей и меров. Поразительной оказалась скорее та ледяная прямолинейность, с которой слова были брошены мне в лицо, без малейших прикрас. В воздухе штабного шатра, пропитанном запахом дегтя, старой кожи и догорающих сальных свечей, это обвинение повисло немного таким тяжелым осадком. Я кожей чувствовал исходящую от женщины волну неприязни — замешанную на усталости и солдатской прямолинейности.

— Сразу обозначу свою позицию, Дирени, — строгим, не терпящим возражений тоном обратилась ко мне эта особа, едва моя нога пересекла порог и наступила на примятую коврами траву. Взгляд мой столкнулся с её суровым лицом. Глаза легата, подернутые дымкой бессонных ночей, словно сканировали меня. Её ладонь, лежащая на столе, едва заметно подрагивала — не от страха, а от того нервного напряжения, которое бывает у гончих перед долгой охотой. — У тебя довольно дурная репутация, наёмник. Сколько крови ты пролил в том же Валенвуде, нанимаясь к самым разным фракциям династии Каморан? А уж сколько из-за твоих действий погибло подданных Империи в Эльсвейре…

В этот момент я не сумел сдержать ироничный смешок. Звук вышел сухим и гулким в тесном пространстве, заставленном сундуками и стойками с оружием. Моя память услужливо подбросила образы крики умирающих бойцов босмеров. Для существа моего порядка такие обвинения звучали как претензии к грозе из-за того, что она намочила чей-то плащ. Серьёзно, в суровом Скайриме меньше всего ожидаешь, что кто-то попытается осудить твой карьерный путь в далёких южных провинциях. Особенно странно слышать подобное от северянки, пусть даже и состоящей в Имперском легионе. Разве нордам не было во все времена плевать на грызню за пределами границ их древнего Королевства, покуда хаос не касается их самих? Я взглянул на висящую на центральном столбе карту Предела, испещренную пометками, и ощутил, как ночной холод Скайрима бесцеремонно просачивается сквозь стыки плотной ткани, смешиваясь с теплом жаровни.

В любом случае, оставлять подобный выпад без ответа было нельзя.

— А вы, легат, не кажетесь мне личностью, достойной симпатии или, напротив, презрения. Я плевать хотел на отношение посторонних людей к моей персоне, иначе бы так и остался в Даггерфолле плести бесконечные политические интриги. Уж не знаю, что вы там себе вообразили, но меня невозможно порицать за честное выполнение взятых обязательств. Я всегда просто качественно делал свою работу как маг и воин, строго соблюдая определённые нормы. Чтобы вы знали, от моих рук за все эти годы не погиб ни один ребёнок или старик. Спросите у выживших предельцев, чего стоит одно это заявление. Насколько мне известно, сами норды при подавлении Маркартского восстания уничтожили немало невинных? — Кислое выражение, на мгновение исказившее черты собеседницы, было мне лучшей наградой. Она непроизвольно сжала кулаки, и я услышал отчетливый скрип кожаных перчаток. В этом жесте читалась подавленная ярость человека, чьи идеалы столкнулись с неудобной правдой. Рикке шумно втянула воздух сквозь зубы, словно собиралась сорваться на крик, но офицерская выдержка оказалась сильнее. — Не стоит так морщиться, командир. В тех событиях был виноват Буревестник, против которого вы сейчас и воюете… В любом случае, я совершенно не понимаю сути ваших претензий. Что касается ситуации в Эльсвейре, то он давно не принадлежит Империи Мидов, а его жители присягнули Доминиону. Жаль, что мне приходится напоминать офицеру столь элементарные факты о наших нынешних реалиях.

В ответ на мою пространную тираду женщина лишь недовольно хмыкнула, сдунув выбившийся из прически каштановый локон. Её ладонь на мгновение зависла над грудой рапортов, прежде чем сгрести их в сторону, освобождая место для новой порции стратегических кошмаров. Я заметил, как она на мгновение задержала взгляд на серебряном кольце на своем пальце — возможно, это был какой-то талисман или память о ком-то, кого уже не вернуть.

Что ж, пора прояснить ситуацию. После того как мне удалось подтвердить подозрения по поводу Кейданаха, захватив душу его подчинённой и направив атронаха из плоти для разведки боем, конфликт Маркарта с нынешним предельским мятежом перешёл в новую фазу. На самом деле ещё с позапрошлой ночи ричмены активизировались по всей территории, яростно атакуя военные патрули ярла и мирных жителей Предела, попавших под горячую руку в пределах холда. В голове, у меня, собственно всплывали тактические схемы: я видел Предел как огромный механизм, где каждая скала и каждая тропа были деталями, которые Кейданах пытался использовать против нас. В этом не было ничего удивительного, ибо коренные обитатели этих гор рассредоточили силы по всей своей родине за те несколько лет, что ими руководит нынешний лидер. Похоже, используя «спящие» ячейки, молодой мастер Шехая хотел спровоцировать нас на импульсивную атаку против Сангарда. Такая стратегия была бы для них выгоднее: защитникам форта гораздо проще отразить неподготовленный штурм. В случае успеха разгром основного войска ярла Игмунда стал бы лишь вопросом времени и истощения ресурсов. Тогда предельцы собрались бы единым кулаком, сокрушили остатки вражеских сил и окончательно вернули себе земли предков.

И нельзя сказать, что этот замысел был лишён смысла. Напротив, все главы нордских кланов и хускарлы ярла, возглавлявшие гарнизоны Маркарта, настаивали на немедленном ответе. Вожди жаждали здесь и сейчас захватить оплот Кейданаха, и даже мне было почти невозможно переубедить этих твердолобых северян. Единственное, что удалось сделать — настоять на более тщательной подготовке, итогом которой стало прибытие подкреплений Имперского легиона со стороны Хаафингара, то есть из Солитьюда. Впрочем, мне совершенно безразличен этот конфликт и мотивы нордов, да и судьба Империи волнует мало. Я здесь преследую иные цели. Мир вокруг мог хоть захлебнуться в собственной крови, покуда это не мешало моим изысканиям. Магия меча и тайны души интересовали меня куда больше, чем то, чей флаг будет развеваться над в Маркарте.

В общем. Женщина, с которой я сейчас вёл диалог, как раз и представляла интересы Легиона. Легат Рикке — правая рука нынешнего имперского наместника в Скайриме, ведущего войну с мятежниками из Истмарка и их союзниками — которые все вместе называют себя Братьями Бури. Ярлу Маркарта и имперцам почти с самого начала, ещё несколько лет назад, было известно о растущей мощи ричменов. Поэтому неудивительно, и даже в чем-то приятно, что Империя Мидов изыскала возможность выделить дополнительные мечи для этого столкновения, хотя вряд ли это сыграет решающую роль.

Что касается самого легата, то передо мной стояла женщина уже не первой молодости. Ей было под сорок — то есть она на несколько десятков лет младше Нилгона, то есть меня. Судя по всему, Рикке посвятила всю жизнь службе, учитывая её высокий чин и тот суровый вид, который невозможно спутать ни с чем иным. Под её глазами залегли тени от хронического недосыпа, а натертая до блеска кираса несла на себе следы множества мелких царапин от дорожной пыли и вражеской стали. От неё пахло железом и горькой полынью. Вглядываясь в глаза этой воительницы, я ясно видел: она прекрасно знает цену человеческому поту и пролитой крови. Мне не раз доводилось встречать в Тамриэле подобных личностей, как среди союзников, так и среди врагов, участвуя во множестве военных столкновений разного масштаба в лесах Валенвуда и не только. Я уже не говорю про Орсиниум. Среди орков этого города-государства — их вождей, старейшин и закалённых бойцов — подобная несгибаемость считается почти обязательным атрибутом. Встречалась она и у редгардов-венценосцев, с которыми мне и моим зеленокожим нанимателям пришлось изрядно повоевать. Да и мне «истинному», в «том» мире двадцать первого века, судя по обрывкам блёклых воспоминаний, такие люди тоже составляли компанию. Как ни странно, да.

Если не учитывать, что Нилгон, то есть я, будучи магом, искусственно замедлял старение, а позже и вовсе завершил ритуал лича, обретя бессмертную оболочку и используя Маску Праха как замену плоти, меня едва ли можно по внешности принять за старика. Но Нилгон родился далеко не вчера. Мой возраст давно перевалил за полвека, так что эта — как было отмечено ранее — северянка годится мне в дочери. Да, её молодость осталась позади. Каштановые волосы, зачёсанные назад, тронула седина, а на лице, которое прежде наверняка было весьма привлекательным, проступили глубокие морщины, словно трещины на пергаменте.

И вот эта, не побоюсь столь резкого определения, соплежуйка принялась с ходу читать мне нотации. Мне! Нет, я всё понимаю. Как она верно подметила, мою репутацию сложно назвать безупречной. Но, клянусь Эбонармом, нужно же знать границы собственной наглости!

— К самому важному, легат. Какое отношение ваше личное мнение обо мне имеет к происходящим событиям? Меня нанял ярл Игмунд, который официально признан Империей как законная власть Маркарта и Предела. Вы не доверяете конкретно моим моральным принципам или же сомневаетесь в моей силе, интеллекте и мудрости самого ярла?

С усмешкой на губах я бесцеремонно придвинул один из деревянных стульев и устроился на нём в непосредственной близости от собеседницы. Дерево жалобно скрипнуло под моим весом. Что касается Рикке, то после моих слов она стала выглядеть ещё более раздражённой, а рука её машинально легла на эфес короткого меча. Этот жест был инстинктивным — защитная реакция опытного воина, почуявшего рядом нечто чуждое и опасное. В шатре стало заметно холоднее, словно само моё присутствие вытягивало тепло из окружающего пространства. Забавно.

— Всё это имеет первостепенное значение, — она продолжала придерживаться категоричного тона. — Я не могу доверять жизни легионеров и защитников Предела сомнительному человеку. Скажи мне, если бы Изгои предложили тебе более щедрую награду, чем ярл, ты бы переметнулся на их сторону?

Тут у меня невольно взлетела бровь, отражая искреннее внутреннее удивление. Это уже граничило с прямым оскорблением.

— Советую вам, легионер, тщательнее подбирать слова. Я — слышите меня? — никогда не покидал нанимателя до завершения контракта. Если бы ричмены связались со мной раньше, то да — Кейданах получил бы мою поддержку за соответствующую плату. Или если после окончания всей заварушки они решат нанять меня, возможно, я тоже встану под их знамёна. Хотя для этого противник должен сначала заслужить моё признание и уважение, иначе получит отказ. Честь наемника может показаться вам оксюмороном, легат, но для меня это — вопрос профессиональной гигиены. Я не предаю не из благородства, а потому что хаос в делах вредит репутации куда сильнее, чем кровь на руках.

— Ты просто наживаешься на войнах и кровопролитии, что происходят на нашей земле.

— По-мое-му, эта же логика применима даже к самому рядовому бойцу Легиона. Тайбер Септим, которого вы все так превозносите, достиг своих целей по объединению Тамриэля, пролив в процессе океаны чужой крови и разрушив тысячи судеб, — с явной иронией парировал я, наблюдая, как дрожит пламя свечи от моего дыхания. Рикке открыла было рот, чтобы возразить, но слова застряли у неё в горле, натолкнувшись на мою холодную, снисходительную улыбку. Она лишь сильнее сжала челюсти, так что желваки на её скулах стали отчетливо видны в полумраке.

Легионерша тяжело вздохнула. Затем с решимостью в глазах она стукнула кулаком по кирасе своего доспеха, который, как подсказывала память из «того» мира двадцать первого века, весьма напоминал римское офицерское снаряжение. Глухой металлический звук разнесся по шатру, поставив точку в нашем споре.

— Пусть будет так. Какое бы отношение я к тебе ни испытывала, маг, в данный момент ты являешься союзником Маркарта, а значит, и Имперского легиона в частности.

— Поправлю: только в рамках данного конфликта. Вне работы я предпочитаю сохранять нейтралитет.

— Это не имеет значения, — чуть раздражённо бросила нордка, но затем вернула голосу профессиональную строгость. — Во имя императора Тита Мида II мы обязаны принести мир в Предел, а для этого необходимо как можно скорее сокрушить врага. Я пригласила тебя именно для обсуждения практических вопросов.

На этот раз я улыбнулся совершенно искренне, хотя эта улыбка вряд ли была заметна. Внутри меня пробудился азарт исследователя, предвкушающего интересную партию на этой шахматной доске из костей и камня.

— Я прекрасно понимаю, о чём вы хотите поговорить. В скором времени нам предстоит штурмовать форт, где базируются их основные силы. Проблема лишь в том, что ричмены сконцентрировали в окрестностях множество своих опаснейших бойцов — Вересковых Сердец. К тому же они пользуются поддержкой ведьминских ковенов и магов из местных племён, не так ли?

— Да, это так. Велик риск, что, используя скалистый ландшафт вокруг Сангарда, они ударят нам во фланг, и тогда это обернётся для нас катастрофическими потерями, — мрачно подтвердила легионерша, её палец прочертил на карте воображаемую линию атаки. Тени от её руки плясали на пергаменте, напоминая когтистые лапы хищных птиц. Снаружи шатра послышался приглушенный смех солдат у костра и ржание коней — звуки жизни, которая завтра могла оборваться для многих из них.

— А как максимум, — я сопроводил свои слова кривой ухмылкой, скрывающей долю ответного раздражения, — это может стоить нам поражения. Я осознаю этот риск не хуже вас, легат. И для меня лично подобный исход станет несмываемым позором. Мой наниматель не должен выйти из этой войны проигравшим, и я этого не допущу.

— И что же ты предлагаешь предпринять? — усмехнулась собеседница. — Я сама желаю покончить с этим мятежом как можно скорее. Мою родину и без того разрывают распри, а тут ещё эти проклятые даэдрами предельцы.

В ответ я поднялся со своего места, бросив на неё выжидающий взгляд. Тень от моей фигуры, неестественно длинная и ломаная, накрыла стол с картами.

— Что?.. — Рикке явно не обрадовала эта пауза, и она обратилась ко мне с заметным напряжением.

— Ничего особенного, легат. Просто хотел заверить вас: не стоит беспокоиться по этому поводу. Ваша задача — организация основных сил, ибо в вопросах тактики опытному офицеру доверия больше. Моя дорогая спутница уже прямо сейчас занимается решением проблемы с флангами, так что мы сможем атаковать ричменов уже завтра. Советую выспаться, командир. Утро обещает быть очень жарким, несмотря на горные заморозки.

Я слегка поклонился — едва заметно, скорее издевательски, чем вежливо — и вышел в ночную прохладу, оставив легата наедине с её картами и сомнениями.

***

Окрестности, прилегающие к военным лагерям Маркарта и форту Сангард, содрогались. В морозном воздухе разливался низкий, вибрирующий гул, от которого мелкие камни подпрыгивали на скалистых уступах. Земля словно стонала под тяжестью незримого присутствия, а ночные птицы испуганно смолкли, почуяв дыхание того, что было старше самих гор. Даже сам лунный свет казался здесь каким-то больным, желтушным, словно небо боялось смотреть на то, что происходило внизу. В тени холмов и за острыми выступами скал оборвались жизни… множества Вересковых Сердец, поджидавших момента для первого удара по врагу.

Эти воины предельцов явно не ожидали столь остервенелого истребления. И что самое пугающее, ответственность за эту резню несла с виду хрупкая девичья фигура с пепельными волосами и пронзительными изумрудными глазами. Она была облачена в, казалось бы, совершенно неподходящее для сурового Предела лёгкое белое платье, почти прозрачное, изящно облегавшее её стройное тело. Ткань трепетала на ветру, словно крылья бабочки, на фоне мрачных, иссиня-черных скал. Её изящные ноги едва касались обледеневшего камня, а вокруг головы кружилась легкая изморозь, светящаяся в лучах лун. Казалось, мороз подчинялся ей, как верный пес, облизывая её лодыжки ледяными языками.

И именно эта особа стала источником жуткой смерти. Непостижимым образом она с лёгкостью уничтожала своей ледяной магией одно скопление бойцов за другим, находя их без малейших усилий. Воздух вокруг неё звенел от кристаллизующейся влаги, а из ладоней вырывались потоки слепящего инея. Этот лед не просто обжигал — он вгрызался в плоть, мгновенно превращая горячую кровь в острые иглы, разрывающие сосуды изнутри, находя одного за другим. Словно их искусная маскировка, подкреплённая заклинаниями школы Иллюзии, не значила для неё ровным счётом ничего.

Но страшнее всего было другое… Она использовала нежить, поднимая изувеченные тела их павших товарищей. Трупный запах мешался с резким ароматом свежего снега совсем недавно пришедшей зимы. Ожившие мертвецы двигались с пугающей, неестественной дерганостью, издавая хрипы, которые невозможно было спутать с человеческими голосами. В их пустых глазницах теплился неестественный фиолетовый свет — след магии Каирна Душ, который Дюрневир принесла с собой в этот мир.

Один из Вересковых Сердец, безымянный воин, проживший на свете уже более полутора сотен лет благодаря зачарованному плоду, пульсирующему в грудной клетке, отчаянно пробирался через скалы. Его дыхание вырывалось из груди густыми белыми клубами пара, а каждый шаг по скользким камням отдавался болью в старых шрамах. В его глазах, привыкших видеть в темноте, застыл первобытный ужас перед тем, что нарушало все законы природы. Он стремился во что бы то ни стало достичь Сангарда и предупредить своего повелителя о нависшей угрозе. Он чувствовал, как вереск в его груди тревожно дергается, отзываясь на присутствие высшего хищника.

Однако шансов ему не давали. Воину приходилось раз за разом уворачиваться от выпадов своих ныне мёртвых собратьев. Его боевой топор ловко парировал внезапную атаку нежити, совершённую на полном бегу; следующим движением он снёс мертвецу голову и заблокировал удар другого сородича, восставшего из мертвых… Сталь звенела о кость, высекая искры, которые на мгновение освещали остекленевшие глаза нападавших. Кровь, брызгавшая из разрубленных тел, замерзала в воздухе, падая на камни алым градом.

Пусть он и сражался с невероятной прытью, демонстрируя исключительное многолетнее мастерство и силу, исход был предрешён. Пределец осознал, что полностью окружён ходячими трупами, отсекшими все пути к отступлению. Холодный свет Массера и Секунды отражался на окровавленных лезвиях их оружия. Под этим безразличным сиянием, под безжизненными взглядами мертвецов ему стало ясно: это его последний час на родной земле. Клинок Верескового Сердца всё ещё отбивал удары с точностью, позволяющей затягивать схватку, но даже его выносливость имела предел. Сердце-плод в груди билось все медленнее, источая тусклый, умирающий свет. Магия, поддерживавшая в нем жизнь десятилетиями, теперь бессильно утекала в мерзлую землю. Он чувствовал, как сама жизнь покидает его пальцы, становясь тяжелой и вязкой, словно деготь.

Проще говоря, он был обречён. Эта мысль промелькнула в его сознании с пугающей чёткостью, вызвав на лице свирепый оскал, в котором смешались отчаяние и… горькая усмешка.

Собрав последние силы, он обратился к фигуре, что парило на фоне ночного неба, с любопытством взирая на плоды своей чёрной магии:

— Скажи мне, неведомая дева, ты ведь на стороне имперцев и этих нордских псов? С каких пор они начали одобрять некромантию в своих рядах? Или ты сама — такая же тварь, как те, кого ты поднимаешь? Твой голос пахнет смертью, дева, даже если лицо твое прекрасно!

Хрупкая на вид девушка лишь ухмыльнулась в ответ на этот вопрос, её глаза блеснули потусторонним светом.

— Меня это не касается, Йорре, — на удивление, у неё оказался очень нежный, мелодичный голос, который диссонировал с нечеловеческими воплями оживших мертвецов. — Я лишь исполняю волю своего Кванарина, не более того. А теперь сражайся, смертный, и умри, чтобы стать частью моей безмолвной армии. Твоя душа станет достойным дополнением к моим силам. В конце концов, как Дова, я обязана стремиться к тому, чтобы становиться могущественнее и двигаться дальше. Как никак, Жатва — это моя природа, и твой страх лишь делает вкус твоей сущности слаще. — Она наклонила голову, и на мгновение за её спиной промелькнула исполинская тень сухих перепончатых крыльев, заслонив луны.

Воин не понял и половины из речи этой странной девы, парящей в воздухе. Да и времени на раздумья у него не осталось.

В следующее мгновение на него всей оравой обрушились мертвецы, многих из которых он знал лично… Стоит ли говорить, что у него не было ни единого шанса? Крик его был коротким и захлебнулся, когда чьи-то ледяные пальцы сомкнулись на его горле, а клинки вонзились в грудь, вырывая пульсирующее вересковое сердце.

Так и тянулась эта ночь, пока Дюрневир — Проклятая Бессмертием — продолжала свою кровавую жатву, вычищая земли для Нилгона. В первую очередь она оставалась драконом, который даже в гуманоидном обличье и сдерживая истинную мощь, представлял собой невероятно опасное существо, способное сокрушать армии смертных. Вокруг неё кружился магический вихрь, превращая ночной пейзаж в призрачное царство льда и смерти. За её изящной красотой таилась первобытная, сокрушительная сила…

Поистине прекрасное зрелище.