Дозировка надежды

Пролог. Настойка на нервах

Запах аптеки не спутаешь ни с чем.

Это не просто стерильность и не просто лекарства — это коктейль из валерьянки, картона, резиновых перчаток и человеческого отчаяния, замешанный на сладковатых нотах сиропов от кашля. Если бы этот запах можно было разлить по бутылкам, получилось бы самое честное лекарство от иллюзий. Одна капля — и ты понимаешь: жизнь не сахар, здоровье не вечно, а счастливых стариков не бывает. Две капли — и ты уже не веришь в рекламу. Три — и ты готов подписать договор со страховой, купить сразу три упаковки кардиомагнила и завещать квартиру аптечной сети.

Вероника знала этот запах наизусть. За семь лет работы фармацевтом — сначала в маленькой районной аптеке на окраине, потом в этой, сетевой, с камерами и планами продаж, — он въелся в волосы, в одежду, в кожу. Даже дома, принимая душ — горячий, с пенящимся гелем, пахнущим лавандой и ванилью, — она всё равно чувствовала его где-то глубоко в носу, как фантомную боль. Как призрак, который не хочет уходить. Как память о каждом дне, прожитом за прилавком.

Она пробовала отмачиваться в ванне с морской солью, пробовала менять шампуни, пробовала пользоваться ароматическими маслами — ничего не помогало. Запах въелся намертво. Мужчины от этого запаха уходили — сначала те, с кем она встречалась до Сергея, не выдерживали постоянного напоминания о болезнях и смерти. «Ты как ходячая аптека», — говорили они и исчезали в закате. Друзья перестали звать в гости — после работы Вероника была слишком уставшей, чтобы поддерживать светские беседы, а её рассказы о покупателях и просрочке наводили на всех тоску.

Только кошка Мурка, кажется, одобряла. Мурка терлась о её ноги, мурлыкала, запрыгивала на колени и говорила своим кошачьим языком, что пахнет «полезным». Мурка была старая, мудрая и не жаловалась на запахи. Мурка вообще не жаловалась ни на что, кроме пустой миски.

Вероника иногда думала: может, кошки чувствуют что-то, чего не чувствуют люди? Может, за этим запахом — не только валерьянка и хлорка, но и что-то ещё? Забота? Желание помочь? Тихое, ежедневное геройство, о котором никто не пишет в газетах?

Но это были мысли на ночь, когда Мурка сворачивалась клубком у неё на животе и мурлыкала, убаюкивая. Утром мыслей не было. Утром была только работа.

---

**Пробуждение**

В то утро, как, впрочем, и во все предыдущие тысячу дней, Вероника открыла глаза ровно за час до того, как прозвенит будильник.

Организм, привыкший к режиму, уже не позволял себе роскоши поспать подольше. Внутренние часы работали с аптечной точностью — даже в выходные, даже после бессонной ночи, даже когда очень хотелось зарыться лицом в подушку и не вылезать до обеда. Тело поднималось само, как по команде, ещё до того, как мозг успевал сообразить, какой сегодня день.

Она лежала в полумраке спальни — шторы были задёрнуты, но сквозь них уже пробивался серый, предрассветный свет. Слушала, как за стеной капает кран. Кап. Кап. Кап. Каждые три секунды. Монотонно, как метроном. Надо бы вызвать сантехника, но когда? Когда? График расписан на две недели вперёд, и даже в выходные находятся дела — то постирать, то убраться, то просто выспаться, наконец.

Сергей спал рядом, свернувшись калачиком, подложив ладонь под щеку. Во сне он выглядел моложе, беззащитнее, и Вероника смотрела на него и думала: как хорошо, что он есть. Как хорошо, что он терпит её запах, её бесконечные смены, её усталость, её рассказы о цитрамоне без кофеина и бабулях с корвалолом. Как хорошо, что он просто рядом.

Она осторожно, чтобы не разбудить, выскользнула из кровати, натянула домашний халат — выцветший, махровый, с оторванной пуговицей на вороте, — и побрела на кухню. Босиком, по холодному полу. Холод отрезвлял, прогонял остатки сна.

В голове уже крутились названия препаратов, словно навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. Бисопролол, амлодипин, лозартан, омепразол, панкреатин, мезим, но-шпа, спазмалгон, цитрамон, парацетамол, аспирин, кардиомагнил... Они звучали как имена старых знакомых — с одними ты дружишь, других терпишь, третьих боишься, но от всех не отвертишься. Они наседали, обступали, требовали внимания.

Семь лет. Семь лет она просыпается с этим списком в голове. Семь лет она засыпает, перебирая в уме, какие лекарства закончились, какие нужно заказать, какие просрочены и подлежат списанию. Семь лет её мозг работает как аптечный склад — круглосуточно, без выходных, без отпуска.

Она поставила чайник. Старый, советский, со свистком, который иногда работал, а иногда нет. Пока вода грелась, насыпала в кружку растворимый кофе — три ложки, без сахара, залить кипятком, размешать. Кофе был дешёвым, горьким, с кислинкой, но другого дома не водилось — экономили.

Села у окна. На кухонном подоконнике стоял засохший кактус — подарок от коллеги с прошлого дня рождения. Вероника забывала его поливать, и кактус, казалось, уже смирился со своей участью, но не умирал, цеплялся за жизнь, как она сама.

За окном просыпался город. Серый, будничный, неспешный. Дворник в оранжевом жилете методично подметал тротуар, сгребая опавшие листья в кучи. Вороны орали на голых ветвях тополей. Где-то далеко лаяла собака. Зажигались огни в окнах соседних домов — люди тоже вставали, тоже собирались на работу, тоже пили кофе и смотрели в никуда.

— Господи, — прошептала Вероника в потолок, отпивая горький напиток. — Сделай так, чтобы сегодня было меньше психов. И чтобы Нина Андреевна не рассказывала про ЖЭК. Хотя бы сегодня. Один день. Я не прошу многого.

Потолок молчал. Потолки вообще редко отвечают на молитвы фармацевтов. Они слишком заняты тем, чтобы не рухнуть на голову.

— И чтобы Катя пришла, — добавила Вероника уже без надежды. — И чтобы без скандалов. И чтобы план по продажам выполнился сам собой.

Потолок молчал и на это. Видимо, чудес не бывает даже по вторникам.

---

**Мурка**

Кошка Мурка встретила её у порога требовательным мяуканьем. Она сидела на коврике, поджав хвост, и смотрела на Веронику круглыми зелёными глазами с таким выражением, будто её не кормили как минимум неделю.

— Знаю, знаю, — сказала Вероника, наклоняясь и почесывая кошку за ухом. — Сейчас.

Мурка замурлыкала, потёрлась о ноги и побежала к своей миске, которая, разумеется, была пуста — хотя вчера вечером Вероника насыпала полную. Кошка, видимо, съела всё ночью и теперь требовала добавки.

Вероника открыла шкаф, достала пачку с кормом — дешёвый, но Мурка, казалось, не жаловалась, — насыпала в миску. Мурка тут же уткнулась носом, зачавкала.

— Ты счастливая, — сказала Вероника, глядя на кошку. — Тебе не надо на работу. Не надо улыбаться психам. Не надо предлагать гепатопротекторы. Лежи себе на диване целый день и мурлычь.

Мурка не ответила. Мурка ела.

Вероника допила кофе, поставила кружку в раковину, побрела в ванную. Душ сегодня был быстрым — горячая вода плохо шла, и приходилось экономить. Она намылилась, смыла пену, вытерлась. Посмотрела в зеркало. На неё смотрела женщина с серым лицом, с кругами под глазами, с вечно уставшим выражением.

«Сколько тебе лет? — спросила она себя. — Тридцать два? Или уже пятьдесят?»

Ответа не было. Зеркало врать не умело, но и говорить правду не спешило.

Она оделась. Джинсы, свитер, куртка. Волосы собрала в пучок — чтобы не лезли в глаза. Помаду сегодня решила не наносить — всё равно сотрётся о край кружки с кофе. Надела кроссовки — удобные, старые, проверенные.

Сергей всё ещё спал. Она не стала его будить — пусть отдохнёт, вчера он вернулся поздно, засиделся на работе. Оставила на столе записку: «Сережа, я ушла. Ужин в холодильнике. Люблю. Твоя Вероника».

Приписала внизу маленькое сердечко. Глупость, конечно, но приятно.

Вышла из дома. Утро встретило её холодом и сыростью. Небо было серым, тяжёлым, готовым вот-вот разразиться дождём. Вероника достала зонт — старый, сломанный, с торчащей спицей — и зашагала к остановке.

---

**Дорога**

Автобус был полон, как всегда. Люди толкались, дышали в затылок, переговаривались по телефону. Кто-то слушал музыку без наушников — противный попсовый мотив, от которого хотелось зажать уши. Кто-то громко жевал пирожок с капустой, разбрасывая крошки на соседние сиденья. Маленький ребёнок плакал, потому что не хотел в садик.

Вероника стояла у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрела на мелькающие дома. Она уже не замечала этой толпы — привыкла, как привыкают к шуму дождя или к тиканью часов. Она была здесь, но не здесь. Тело ехало в аптеку, а мысли витали где-то далеко.

Она вспоминала, как семь лет назад пришла в эту профессию. Молодая, зелёная, полная надежд. Она думала, что будет спасать людей. Что каждый день будет маленьким подвигом. Что её будут благодарить, дарить цветы, называть ангелом-хранителем.

Реальность оказалась другой.

Она поняла это в первый же месяц, когда пьяный мужчина требовал продать ему рецептурные транквилизаторы, а потом обматерил её и плюнул в сторону прилавка. Она поняла это, когда бабка с давлением кричала, что Вероника «ничего не понимает в своей аптеке», потому что таблетки подорожали на пять рублей. Она поняла это, когда Лидия Михайловна сказала: «Забудь про сочувствие. Ты здесь не для того, чтобы жалеть. Ты здесь для того, чтобы продавать».

Но где-то глубоко внутри ещё теплилась та девчонка, которая хотела помогать. Которая верила, что таблетки — это не просто товар, а спасение. Которая искренне радовалась, когда покупатель уходил довольный.

— Ничего, — сказала она себе, глядя в запотевшее стекло. — Доживём до пенсии. Там отдохнём.

Автобус дёрнулся, остановился. Её остановка.

Она вышла, вдохнула свежий осенний воздух — пахло листьями, бензином и приближающимся дождём. Поправила сумку на плече и быстрым шагом направилась к аптеке.

---

**Аптека**

Здание аптеки было старым, обшарпанным, с облезшей краской на фасаде и покосившейся вывеской. «Аптека № 42 — круглосуточно», — гласила надпись, хотя круглосуточно она работала только по праздникам, да и то не всегда. Окна были пыльными, рекламные плакаты выцвели на солнце, а пластиковая дверь скрипела при каждом открытии.

Но внутри было чисто. Вероника сама следила за порядком.

Она открыла дверь ключом — старым, заржавевшим, который вечно заедал, — и шагнула внутрь. Запах ударил в нос сразу, как только она переступила порог.

Валерьянка. Картон. Хлорка. Сладковатый сироп от кашля. И ещё что-то — неуловимое, горьковатое, похожее на таблетки от давления, которые пахнут химией и безнадёжностью.

Вероника включила свет. Лампы зажужжали, заморгали, загорелись — ярко, бело, безжалостно. Сняла аптеку с сигнализации — набрала код на панели, четыре цифры, которые знала наизусть, как своё имя. Накинула белый халат — накрахмаленный, с карманом, в котором лежали ручка, блокнот и кусочек шоколадки на случай, если упадет сахар.

— Доброе утро, — сказала она пустому залу.

Тишина не ответила. Тишина вообще редко отвечает фармацевтам.

Она прошла за кассу, проверила наличие денег в ящике — всё на месте, всё по инструкции. Открыла журнал учёта, посмотрела, какие заказы пришли вчера. Вздохнула.

Рабочий день начинался.

---

**Камеры**

На потолке, в углах зала, висели камеры видеонаблюдения. Четыре штуки. Их красные глазки мигали в такт её дыханию, фиксируя каждый шаг, каждый вздох, каждую улыбку — дежурную или искреннюю. Лидия Михайловна потом пересматривала записи и делала замечания. «Почему не улыбнулись? Почему не предложили гепатопротектор? Почему стояли спиной к камере?»

Вероника привыкла к ним. Они стали частью интерьера, как весы или кассовый аппарат. Она уже не замечала их присутствия — но они всегда были здесь. Смотрели. Оценивали. Осуждали.

— Здравствуйте, дорогие, — сказала она камерам с лёгкой иронией. — Надеюсь, я вам сегодня понравлюсь.

Красные глазки мигнули — то ли в ответ, то ли просто так.

Вероника подошла к окну, выглянула на улицу. Дворник уже ушёл, тротуар был чистым. По тротуару шли люди — кто-то с собакой, кто-то с ребёнком, кто-то просто так, курить. Обычное утро.

«Сколько их ещё будет? — подумала она. — Сколько ещё таких утр? Сколько покупателей, сколько коробок, сколько интернет-заказов?»

Ответа не было.

Она посмотрела на часы. До открытия оставалось пятнадцать минут. Можно было спокойно выпить чай, разобрать утреннюю поставку, подготовиться к наплыву людей.

Она пошла в подсобку, поставила чайник. Достала кружку — любимую, с надписью «Фармацевт — это вам не шутки». Надпись выцвела, но кружка была удобной.

Чайник закипел. Вероника заварила чай — чёрный, крепкий, с сахаром. Села на старый облезлый стул и закрыла глаза.

В голове снова зазвучал список препаратов. Бисопролол, амлодипин, лозартан, омепразол... Она не могла их остановить. Они были частью её — как запах аптеки, как усталость в глазах, как красные глазки камер на потолке.

— Ну, здравствуй, день, — сказала она пустой подсобке. — Давай, удиви меня.

Она отпила чай, поморщилась — слишком горячий. Поставила кружку на стол.

Через десять минут откроется дверь, и пойдёт. Покупатели, вопросы, интернет-заказы, звонки от Лидии Михайловны, Катя — которая, наверное, опять опоздает. Потом обед, потом снова покупатели, потом вечер, потом закрытие.

И так — день за днём, неделя за неделей, год за годом.

«Наверное, это и есть счастье, — подумала Вероника с лёгкой горькой усмешкой. — Когда тебя не увольняют».

Она допила чай, поставила кружку в раковину, поправила халат и вышла в торговый зал.

До открытия оставалось пять минут.

Она подошла к двери, повернула табличку с «Закрыто» на «Открыто». Впустила внутрь свежий воздух — он смешался с аптечным запахом, и на секунду стало легче дышать.

Вернулась за кассу, встала за прилавок.

— Аптека открыта, — сказала она вслух, хотя рядом никого не было. — Заходите, пожалуйста. Мы вам поможем.

Голос прозвучал глухо, без энтузиазма. Но это была её жизнь. Её работа. И куда от этого денешься?

Первым покупателем, как всегда, был дед с давлением. Он уже маячил за стеклом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, сжимая в руке мятый рецепт.

Вероника улыбнулась. Дежурно. Профессионально. Как учили.

День начинался.

Глава первая. Утро под валерьянкой

Аптека «Здоровей-ка» располагалась на первом этаже панельной девятиэтажки, ровно между продуктовым магазином «Продукты» (оригинальное название, ничего не скажешь) и парикмахерской «Локон». Район спальный, народ рабочий, поэтому к восьми утра у дверей уже скапливалась небольшая очередь из тех, кому невмоготу.

Вероника подошла к аптеке без пятнадцати восемь. Надо было успеть переодеться, включить кассу, проверить сроки годности товара и, самое главное, настроиться морально. Моральная подготовка была важнее всего остального — как бронежилет перед выходом на поле боя.

Она толкнула дверь подсобки, и привычный запах ударил в ноздри. Валерьянка, картон, пыль. И кофе — вчерашний, из кружки, которую забыла помыть сменщица Лена. Вероника поморщилась, но кружку мыть не стала — Лена придёт вечером, пусть садится и любуется на своё художество.

Переодевание в рабочий халат всегда было для неё ритуалом. Снять домашнюю одежду — значит, снять себя настоящую. Надеть белый халат — надеть роль. Роль всезнающей, доброжелательной, терпеливой женщины за стеклом, которая никогда не устаёт, никогда не злится и всегда готова прийти на помощь. Халат сидел мешковато, пуговицы натирали шею, но Вероника уже привыкла. Семь лет — достаточный срок, чтобы привыкнуть к чему угодно.

Она подошла к зеркалу, висевшему на дверце шкафа, и всмотрелась в своё отражение. Русые волосы, собранные в небрежный пучок, карие глаза с синевой под ними (недосып, вечный недосып), тонкие морщинки у губ — следствие привычки сдерживать улыбку, чтобы не казаться слишком навязчивой. В целом — обычная женщина. Обычная, если не считать того, что она ежедневно держит в руках чужие жизни.

— Ну, с богом, — шепнула она отражению.

Отражение понимающе кивнуло.

Когда Вероника вышла в торговый зал и подняла жалюзи на окне, её взору предстала знакомая картина. У входа, прижимая к груди авоську, стояла Нина Андреевна. Пуховый платок, старомодное пальто, глаза, полные готовности рассказать всё, что накопилось за долгую ночь.

Вероника вздохнула. Нина Андреевна была её крестом, её испытанием и, как ни странно, её утешением. Эта бабуля приходила в аптеку каждый будний день уже три года. Иногда Веронике казалось, что если Нина Андреевна не придёт, значит, случилось что-то ужасное. Что аптека без неё — как больница без пациентов, вроде и хорошо, а всё равно не хватает.

— Верочка! — запричитала бабуля, едва Вероника открыла дверь. — Верочка, здравствуй, родная! Я уж думала, ты сегодня не выйдешь! А я с самого утра на ногах, представляешь?

— Представляю, Нина Андреевна, — улыбнулась Вероника, пропуская бабулю внутрь. — Проходите, давление померяем.

— Ой, давление! Давление у меня, наверное, космическое! Я ж вчера в ЖЭК ходила, так нанервничалась — сил нет!

Вероника уже доставала тонометр. Это был их неизменный ритуал: сначала давление, потом рассказ, потом лекарства, потом ещё немного рассказа. Нина Андреевна усаживалась на стульчик, который специально для неё держали в зале (официально — «для маломобильных граждан», неофициально — «для Нины Андреевны»), и протягивала руку.

— Они мне, понимаешь, — продолжала бабуля, пока Вероника накладывала манжету, — насчитали за воду тысячу триста! А я целый месяц на даче жила! Квартира пустая стояла, холодильник пустой, унитаз сухой — а они мне: «По нормативу». Я говорю: «Какой норматив, если меня не было?» А они: «Это ваши проблемы, у нас приборы учёта, вы должны были показания передать». А я им: «А как я передам, если меня нет?» Короче, разругались мы знатно. Я им всё высказала. И про нормативы, и про то, что они там сидят, чаи гоняют, а народ мучается.

Давление на тонометре показывало 145 на 90. Вероника кивнула своим мыслям.

— Повышенное, Нина Андреевна. Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью. Я ж тебе вчера рассказывала, что мне новые выписали. Только они дорогие, а у меня пенсия маленькая, да ещё этот кредит...

Тема кредита всплывала каждый раз. Вероника уже знала всю историю: внук попросил на телефон, бабуля оформила кредитную карту, проценты набежали такие, что теперь она платит полгода, а долг почти не уменьшается.

— Какой кредит, Нина Андреевна? — спросила Вероника, хотя ответ знала наизусть. Но бабуле нужно было выговориться.

— Ой, не спрашивай! Внучек мой, Костик, пришёл: «Бабушка, дай на телефон, у меня старый сломался». А у меня денег нет. Он говорит: «А ты кредитку оформи, там процент маленький, мы быстро отдадим». Я и оформила дура старая. А теперь этот процент... Я уже пять тысяч отдала, а долг как был тридцать, так и остался. Костик говорит: «Бабушка, это не ко мне, это к банку». А какой банк, если он просил? Эх, Верочка, молодёжь сейчас совсем совесть потеряла.

Вероника сочувственно покачала головой. Что тут скажешь? Сама виновата, конечно, но бабулю жалко.

— Ладно, Нина Андреевна, давайте ваши таблетки соберу. Адельфан, бисопролол, глицин?

— Адельфан обязательно, Верочка. Он мне всю жизнь помогает. А этот новый, который врач выписал... Я его через пень-колоду пью. Дорогой, а толку? Вот адельфан — другое дело. Раньше все им лечились, и ничего, жили.

Вероника вздохнула. Адельфан — это прошлый век, но переубедить Нину Андреевну было невозможно. Она верила в адельфан как в икону.

— Нина Андреевна, — осторожно начала Вероника, вспомнив утренний звонок начальницы, — а давайте я вам ещё магний добавлю? У нас акция: при покупке от пятисот рублей скидка десять процентов. Магний для сердца полезно, особенно когда вы нервничаете из-за ЖЭКа.

Внутри у Вероники всё сжалось. Она ненавидела этот момент. Ненавидела, когда из помощника превращалась в продажника. Но план висел над ней дамокловым мечом. Вчера Лидия Михайловна звонила, металлическим голосом вещала про двадцать пять процентов доппродаж и «пересмотр занятости».

— Ой, Верочка, — замахала руками Нина Андреевна, — какой магний? У меня пенсия двенадцать тысяч! Я этот кредит плачу, на еду еле хватает. Я лучше гречку буду есть, в гречке, говорят, тоже магний. А деньги мне экономить надо. Ты мне лучше скажи, когда у вас скидка на корвалол будет?

— В пятницу, Нина Андреевна.

— Ну, я в пятницу приду. А сегодня давай вот это, без магния.

Вероника пробила покупку. Триста двадцать рублей. Двадцать пять процентов доппродаж не видать как своих ушей.

Нина Андреевна убрала лекарства в авоську и уже собралась уходить, но в дверях остановилась и обернулась к молодому человеку, который только что зашёл в аптеку. Парень был с похмелья — это читалось по красным глазам, помятому лицу и характерному запаху, который даже утренний воздух не мог перебить.

— Молодой человек, — обратилась к нему Нина Андреевна, — вы к нам? А чего стоите? Проходите. У нас Верочка хорошая, всё подскажет. Я вот три года только к ней хожу. А вы по какому вопросу? Давление? Сердце? Или, может, с похмелья маетесь? Мой покойный муж, царство ему небесное, тоже по утрам...

— Нина Андреевна, — мягко перебила Вероника, — идите уже. А то Петровна из пятнадцатой квартиры без корвалола останется.

— Ой, точно! — спохватилась бабуля. — Я ж к Петровне зайти обещала. Ладно, Верочка, я завтра приду, расскажу, как она там! Ты держись!

И Нина Андреевна упорхнула, оставив после себя запах нафталина и ощущение лёгкого головокружения от потока информации.

Парень с похмелья подошёл к кассе и уставился на Веронику мутными глазами.

— Доброе утро... Хотя какое оно доброе. Слышь, девушка, есть чего от башки? Вчера с друзьями посидели хорошо. Голова раскалывается.

Вероника внутренне усмехнулась. Утро понедельника, классика жанра. За семь лет она насмотрелась на таких «посидевших» — сотни, если не тысячи.

— Здравствуйте. Есть несколько вариантов. «Зорекс» помогает вывести токсины, стоит около четырёхсот рублей. «Алка-Зельтцер» — триста пятьдесят, растворяется в воде, быстро снимает головную боль. Ещё «Аскофен» — дешевле, около ста рублей, но он просто обезболивает, не убирая причину.

Парень почесал затылок, поморщился от боли и уставился на полку, где стояли разрекламированные средства.

— Четыреста? Дорого. А триста пятьдесят тоже дорого. Слушай, девушка, а может, я лучше коньяком? У меня дома бутылка есть, грамм сто пятьдесят — и порядок. И дешевле, и приятнее. Как думаешь?

Вероника сдержала вздох. Она слышала это раз в неделю минимум. Иногда казалось, что мужики специально приходят в аптеку, чтобы получить одобрение своего «лечения» коньяком.

— Как фармацевт, я обязана вас предупредить: алкоголь при похмелье — это дополнительный удар по печени и сердцу. Коньяк может временно расширить сосуды, и вам станет легче, но через час-два наступит откат, и станет ещё хуже. К тому же, если у вас давление повышенное...

— Да какое давление? - перебил парень -У меня всё нормально. Слушай, коньяк — он проверенный способ. Ещё мой дед так лечился и до девяноста лет дожил. А ваши таблетки — это химия. Ладно, спасибо за совет, пойду я. Коньяк, он и правда дешевле.

Парень развернулся и направился к выходу. В дверях остановился, обернулся:

— А если не поможет, я вечером зайду! За нормальными таблетками!

— Обязательно заходите, — улыбнулась Вероника. — Только если коньяк не поможет, может, сразу скорую вызвать?

Парень махнул рукой и вышел. Вероника посмотрела ему вслед и покачала головой. Коньяк. Всегда коньяк. Или водка. Или пивко «для восстановления водного баланса». Мужики — удивительные создания. Они готовы пить что угодно, лишь бы не таблетки, потому что таблетки — это «химия», а алкоголь — это «народное средство».

— Коньяк, — пробормотала Вероника, — коньяк — это не средство, коньяк — это способ получить второй день похмелья.

Но вслух она этого не сказала. Клиент всегда прав. Даже если клиент — дурак.

Следующие полчаса прошли относительно спокойно. Вероника обслужила двух пенсионерок (одна за геморроидальными свечами, вторая за пластырем и йодом), молодого человека с пачкой презервативов (покраснел, быстро расплатился и убежал) и женщину с ребёнком, которой нужен был сироп от кашля.

Женщина с ребёнком оказалась той ещё «эксперткой». Она пришла с твёрдым убеждением, что знает о здоровье своего чада больше любого врача и фармацевта вместе взятых. Ребёнок, мальчик лет трёх, шмыгал носом и хлюпал так, что казалось, у него внутри целое озеро.

— Нам что-нибудь от насморка. Сильное, чтобы сразу прошло. Задолбал уже этот садик — только туда, сразу сопли.

Вероника посмотрела на ребёнка. Сопли были зелёные — верный признак бактериальной инфекции. Но ставить диагноз не её дело, её дело — рекомендовать безрецептурные средства.

— Вероника: Здравствуйте. Как давно насморк? Температура есть?

— Третий день. Температуры нет. Но сопли эти... У меня уже сил нет. В садик не берут, я на работу выйти не могу, начальник уже косо смотрит.

— Понимаю. Для детей такого возраста есть хорошие солевые растворы для промывания — «Аквамарис», «Физиомер». Они безопасные, можно использовать хоть каждый час. Если нужно снять отёк и облегчить дыхание, можно добавить сосудосуживающие капли, но не дольше пяти дней, чтобы не вызвать привыкания. Например, «Називин» детский или «Тизин».

— Слушайте, мы уже промывали. Аквамарисом этим. Не помогает. Мне нужно что-то серьёзное. У него сопли зелёные — это же бактерии, да? Значит, нужен антибиотик. Дайте нам антибиотик.

Вероника внутренне напряглась. Начинается.

— Антибиотики без рецепта не продаются. Это рецептурный препарат. К тому же, антибиотик должен назначать врач после осмотра. Нельзя просто так дать антибиотик ребёнку — это может навредить.

— Ну вы же фармацевт! Должны разбираться. Посмотрите на ребёнка — ну явно же бактерии! Я в интернете читала: зелёные сопли — это бактерии, нужен антибиотик. Дайте нам какой-нибудь, я сама знаю дозировку, я же мать.

Вероника почувствовала, как начинает закипать. Интернет — её главный враг после начальницы и планов продаж. Интернет знает всё, интернет лечит лучше любого фармацевта, интернет никогда не ошибается. Особенно форумы для мамочек.

— Я не имею права продать вам антибиотик без рецепта. И вам не советую заниматься самолечением. Зелёные сопли могут быть признаком не только бактериальной инфекции, но и вирусной, которая осложнилась. Антибиотик на вирусы не действует, но убьёт полезную микрофлору кишечника. Ребёнку потом придётся лечить дисбактериоз.

— А что вы предлагаете? Чтобы мой ребёнок болел дальше?

— Я предлагаю вам обратиться к врачу. К педиатру. Пусть послушает ребёнка, посмотрит горло, может, анализы назначит. И тогда выпишет рецепт, если антибиотик действительно нужен.

— К врачу! К врачу очередь на неделю. А мне завтра на работу! Вы просто не хотите помогать. Сидите тут, в белых халатах, делаете вид, что заботитесь о здоровье, а на самом деле вам лишь бы отвязаться. Пойдём, Дима, в другую аптеку поищем. Там нормальные люди работают.

Она схватила ребёнка за руку и вылетела из аптеки, громко хлопнув дверью. Ребёнок на прощание шмыгнул носом — мощно, с присвистом.

Вероника смотрела им вслед и чувствовала, как внутри разливается тяжёлая горечь. Её обвинили в том, что она не хочет помогать. Хотя она как раз пыталась помочь — уберечь от опасного самолечения. Но разве это кому-то интересно? Люди хотят, чтобы им дали то, что они просят. Плевать, что это может навредить.

— День только начался, — прошептала Вероника. — Господи, дай мне сил.

Время близилось к девяти, когда в аптеку влетел мужчина. Именно влетел — не вошёл, не зашёл, а именно влетел, с таким видом, будто за ним гнались черти. Растрёпанный, глаза безумные, рубашка наполовину заправлена в брюки.

— Девушка! Девушка, срочно! У меня кровь в моче!

В торговом зале повисла мёртвая тишина. Пенсионерка, которая как раз выбирала свечи от геморроя, замерла с открытым ртом, забыв про свой стыдливый товар. Молодой парень, стоявший за пачкой пластыря, поперхнулся и уставился на мужчину с ужасом и любопытством одновременно.

Вероника почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз, в район пяток. Кровь в моче — это серьёзно. Очень серьёзно. Это может быть всё что угодно: камни в почках, цистит, пиелонефрит, опухоль. Это не лечится таблетками из аптеки. Это лечится в больнице.

— Вызывайте скорую. Немедленно.

— Какую скорую? Я думал, может, таблетки какие дадите! Вы же врач!

— Я фармацевт. И я вам говорю: с такими симптомами нужно срочно в больницу. Это может быть опасно для жизни. Скорая помощь, приёмный покой, срочно.

— Да вы просто не хотите помогать! — Голос у него сорвался на фальцет. — Дайте мне что-нибудь кровоостанавливающее! Викасол! Или эта... дицинон! Я в интернете читал!

Вероника едва сдержалась, чтобы не застонать. Интернет. Опять интернет.

— Послушайте меня внимательно. Викасол и дицинон — это серьёзные препараты, которые назначает врач после обследования. Если у вас кровотечение, любое кровоостанавливающее может навредить. Вы можете заглушить симптом, но причина останется. А пока вы будете пить таблетки, у вас может развиться что-то страшное, что потом не вылечить. Вызывайте скорую. Сейчас. Прямо отсюда.

Она протянула ему телефон, лежавший на кассе — старый, проводной, аппарат, которым никто никогда не пользовался.

Мужчина смотрел на телефон, потом на Веронику, потом снова на телефон. В глазах его боролись страх, недоверие и отчаяние.

— А если скорая не приедет?

— Приедет. При таких симптомах приезжают быстро. Или вызывайте такси и езжайте в приёмный покой сами. Но не медлите.

Мужчина схватил трубку, дрожащими пальцами набрал 103. Вероника услышала, как он заикаясь объясняет диспетчеру симптомы. Пенсионерка со свечами стояла как статуя, боясь пошевелиться.

— Сказали, ждать. Через десять минут будут.

— Вот и отлично. Подождите здесь, если хотите. Или выйдите на улицу, чтобы скорая вас сразу увидела.

Мужчина кивнул и вышел, забыв закрыть за собой дверь. Холодный утренний воздух ворвался в аптеку, зашевелил ценники на витринах.

Пенсионерка наконец закрыла рот и уставилась на Веронику.

— Девушка, а он... он выживет?

— Надеюсь. Если вовремя попадёт к врачам.

— Господи, страсти какие. А мне, значит, свечи... эти... от геморроя. Которые подешевле.

Вероника с трудом переключилась обратно в рабочее русло. Мыслями она была там, с этим несчастным мужчиной, у которого кровь в моче, с его страхом и надеждой на чудо-таблетку.

— Вам подешевле? — переспросила она. — Есть отечественные, рублей двести. Есть импортные, около пятисот.

— Давайте отечественные, — сказала пенсионерка и добавила, понизив голос: — А это не заразно? Ну, геморрой?

— Нет, — улыбнулась Вероника. — Не заразно.

Пенсионерка расплатилась и ушла, на прощание оглянувшись на дверь, за которой скрылся мужчина.

Вероника осталась одна. Она посмотрела на часы: 09:45. Рабочий день только начался, а уже такое.

Телефон на посту зазвонил. Вероника глянула на экран — Лидия Михайловна, заведующая. Сердце снова ухнуло вниз, но на этот раз от предчувствия неприятностей другого рода.

— Вероника, доброе утро, — голос заведующей звучал так, будто она только что съела лимон вместе с кожурой. — Я смотрю отчёт по продажам за вчера. Что у тебя с допами? Всего двенадцать процентов от чека. План — двадцать пять.

— Лидия Михайловна, я предлагаю, честно. Но люди не всегда соглашаются. У многих нет лишних денег, многие приходят за конкретным препаратом и не хотят ничего слушать...

— Вероника, — перебила заведующая металлическим голосом, — меня не интересуют оправдания. Твоя задача — продавать. Не просто отпускать, а продавать. Ты должна уметь разговаривать, должна выявлять потребности. Человек пришёл за анальгином? Спроси, не болит ли у него голова, не поднялась ли температура. Предложи комплексное средство. Если берёт бинт — предложи пластырь, зелёнку, перекись. Это элементарно, Вероника. Этому учат на первом курсе.

— Я стараюсь, — тихо сказала Вероника.

— Стараться мало. Надо делать. Двадцать пять процентов — это минимум. Если по итогам месяца будет меньше, будем пересматривать твою занятость. Сама понимаешь, очередь желающих работать.

Вероника сглотнула. Угроза увольнения висела над ней уже полгода, с тех пор как сеть взяла курс на «повышение эффективности». Каждый месяц Лидия Михайловна звонила и говорила одно и то же. Каждый месяц Вероника клялась себе, что будет предлагать активнее. И каждый месяц проваливала план.

— Я поняла, — сказала она. — Постараюсь улучшить.

— Вот и умница. Кстати, с сегодняшнего дня акция на гепатопротекторы: при покупке двух упаковок третья в подарок. Активно предлагай всем, кто берёт антибиотики, обезболивающие, или просто выглядит уставшим. У нас план по этой акции — пятьдесят проданных упаковок до конца недели.

— Пятьдесят? — ахнула Вероника.

— Пятьдесят, — подтвердила заведующая. — На двоих с Леной. Так что работай. Успехов.

Гудки.

Вероника положила трубку и уставилась на полку с гепатопротекторами. Яркие коробочки с надписями «защита печени», «восстановление клеток», «здоровье вашего фильтра». Пятьдесят штук за неделю. Людям, которые приходят за анальгином, бинтами и презервативами.

— Гепатопротекторы, — пробормотала Вероника. — Кому они нужны, эти гепатопротекторы?

Но ответа не было. Только тишина аптеки, пахнущая валерьянкой и безнадёгой.

Следующие два часа пролетели как один миг. Вероника обслуживала покупателей, клеила ценники на новую партию товара, раскладывала коробки по полкам и всё время думала о проклятых гепатопротекторах.

Попытка номер один. Мужчина, лет пятидесяти, плотный, с красным лицом.

— Мне анальгин, самый дешёвый.

— Пожалуйста. — Вероника протянула упаковку. — А у вас голова болит? Или что-то другое?

— Голова, — буркнул мужчина, доставая кошелёк.

— А давление мерили? Если давление, то анальгин не поможет, нужны другие препараты. И кстати, у нас акция на гепатопротекторы...

— Чего? — мужчина поднял глаза.

— Гепатопротекторы. Для печени. Если вы часто пьёте обезболивающие, печень страдает. Нужно её поддерживать.

Мужчина посмотрел на неё так, будто она предложила ему купить билет на Луну.

— Слушай, девушка, мне от башки таблетка нужна, а не для печени. Я вообще печень не пью, я водку пью. Давай анальгин и не грузи.

Вероника отдала анальгин, мужчина ушёл.

Попытка номер два. Женщина, молодая, с ребёнком в коляске.

— Мне памперсы, вот эти, и крем под подгузник.

— Пожалуйста. А крем у нас хороший, с пантенолом. Кстати, у нас акция на гепатопротекторы...

— Простите? — женщина удивлённо подняла брови. — Вы предлагаете мне гепатопротекторы? Я только что из роддома, у меня ребёнок трёх месяцев. Зачем мне для печени?

— Ну... вы же устаёте, не спите ночами. Печень тоже страдает от недосыпа. Есть исследования...

— Какие исследования? — женщина засмеялась. — Девушка, вы сами-то себя слышите? Дайте памперсы и крем, пожалуйста.

Вероника дала памперсы и крем.

Попытка номер три. Парень, студенческого вида, прыщавый.

— Мне от прыщей что-нибудь. Крем или гель.

— У нас есть хорошие средства. — Вероника начала перечислять, но в голове крутилось: гепатопротекторы, гепатопротекторы. — А вы знаете, что прыщи часто бывают из-за проблем с печенью? У нас акция на гепатопротекторы...

— Слышь, — парень нахмурился, — ты мне зуб не заговаривай. Мне от прыщей надо, а не печень лечить. Печень у меня здоровая, я не пью вообще.

— Алкоголь не единственная причина проблем с печенью. Неправильное питание, экология...

— Слушай, дай мне просто крем от прыщей, а? Без лекций.

Вероника вздохнула и дала крем.

К одиннадцати часам она поняла, что гепатопротекторы сегодня не продадутся. Никому они не нужны. Люди приходят за конкретными вещами и не хотят слушать про печень. Особенно когда у них голова болит, или ребёнок плачет, или прыщи на лице.

— Ладно, — сказала она себе. — Будем пробовать дальше. Может, повезёт.

И тут в аптеку зашла Нина Андреевна.

Вернее, не зашла, а влетела, сияющая, с пакетом в руках.

— Верочка! Верочка, ты не представляешь! — закричала она с порога. — Мне сегодня повезло!

— Что случилось, Нина Андреевна? — Вероника отвлеклась от раскладки товара.

— Я в магазин зашла, за хлебом, а там мужик какой-то стоит, весь из себя важный, и говорит продавщице: «У меня нет мелочи, разменяйте тысячу». А продавщица говорит: «Нет мелочи». А я как раз подошла, и у меня мелочь была! Я ему разменяла, а он мне — пятьсот рублей дал! Просто так! Говорит: «Спасибо, бабушка, вы меня выручили». Представляешь? Пятьсот рублей!

Нина Андреевна достала из кармана купюру и помахала ею в воздухе, как флагом.

— Вот повезло! — улыбнулась Вероника. — Приятная неожиданность.

— Ещё какая! Я теперь думаю: может, лекарств купить подороже? Чтобы получше были? Или кредит этот дурацкий погасить? Ой, Верочка, если бы ты знала, как я устала от этого кредита. Каждый месяц плачу, а он не уменьшается. Костик говорит: «Бабушка, это проценты». А какие проценты, если я уже полгода плачу? Я в этом ничего не понимаю.

— Может, вам сходить в банк и попросить реструктуризацию? — предложила Вероника. — Или к юристу какому-нибудь, есть бесплатные консультации для пенсионеров.

— Ой, Верочка, куда мне ходить? Я в ЖЭК схожу — и то сил нет. А тут банк... Там же молодые сидят, умные, они меня, старуху, быстро вокруг пальца обведут. Нет уж, лучше я буду платить потихоньку. Авось когда-нибудь расплачусь.

Она вздохнула, спрятала купюру обратно в карман и вдруг вспомнила:

— Ой, Верочка, а я ведь к тебе не просто так. Я ж забыла тебе сказать! У Петровны-то из пятнадцатой квартиры — инсульт! Представляешь? Вчера вечером «скорая» приезжала, увезли. Я ей говорила: пей таблетки, пей. А она: дорого, дорого. Вот и долечилась. Теперь, говорят, парализовало половину. Ой, страсти какие.

Вероника покачала головой. Петровна, та самая, которая не пила таблетки из-за дороговизны. Типичная история. Экономия на здоровье доходит до абсурда, а потом — инсульт, инфаркт, и счёт за лечение в тысячу раз больше, чем стоили бы таблетки.

— Печально, — сказала Вероника. — Очень печально.

— А то! — подхватила Нина Андреевна. — Я теперь буду таблетки пить, как доктор прописал. И адельфан, и этот новый, дорогой. Пусть лучше на лекарства трачусь, чем на больницу.

— Правильное решение, Нина Андреевна.

— Вот и я так думаю. Ну ладно, Верочка, побегу я. Надо к Петровне зайти, может, помощь какая нужна. Соседи всё-таки. Я завтра зайду, расскажу!

И Нина Андреевна упорхнула так же стремительно, как и появилась, оставив после себя лёгкий запах нафталина и ощущение, что мир всё-таки не совсем сошёл с ума, раз в нём есть такие бабули.

К двум часам дня Вероника выдохлась. Не физически — физически она привыкла, ноги гудели, но это было нормально. Морально. Бесконечные разговоры, бесконечные вопросы, бесконечные «дайте мне», «посоветуйте», «а почему так дорого». И план, проклятый план, который висел над душой как приговор.

Она посмотрела на часы. Через полчаса придёт Лена, сменщица, и можно будет уйти на обед. Целый час свободы. Час, когда не надо никому улыбаться, никому ничего предлагать, никого не уговаривать. Час тишины и остывшей гречки.

Но сначала надо было обслужить последнего покупателя. Мужчина, подтянутый, спортивный, в очках, подошёл к кассе.

— Мне бинт эластичный, средней растяжимости, шириной восемь сантиметров.

Вероника внутренне встрепенулась. Вот он, шанс! Мужчина, травма, спорт — идеальный клиент для дополнительных продаж. Нога болит — значит, можно предложить мазь, гель, крем. А если он будет брать мазь, можно предложить гепатопротекторы — для печени, мало ли какие таблетки он пьёт от боли.

— Конечно. — Она достала бинт, положила на кассу. — Травма? Или просто для профилактики?

— Мужчина: Нога болит, голеностоп потянул на тренировке.

— Ой, сочувствую. Растяжение — это больно. А мазью какой-нибудь пользуетесь? У нас есть отличные нестероидные противовоспалительные — «Диклофенак», «Кетонал», «Найз». Они снимают отёк и боль, помогают быстрее восстановиться.

Мужчина посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись.

— Дома есть мазь, старая, ещё с прошлого раза. Спасибо, не надо.

— А может, всё-таки новую? Старая мазь могла испортиться, срок годности... И кстати, у нас акция на гепатопротекторы. Если вы пьёте обезболивающие, печень нужно поддерживать.

— Девушка, — голос его стал жёстче, — я не пью обезболивающие. Я вообще ничего не пью, кроме протеина. У меня растяжение, а не рак. Мне нужен бинт, чтобы зафиксировать ногу. Вы дадите мне бинт или мне поискать в другой аптеке?

Вероника почувствовала, как краснеет. Она перегнула палку, и теперь клиент злится.

— Извините, пожалуйста. Просто пытаюсь помочь.

— Помочь можно, дав то, за чем я пришёл. А не пичкая меня ненужными товарами. Я понимаю, у вас план, но я здесь ни при чём. Давайте бинт.

Вероника молча пробила бинт, взяла деньги, отдала сдачу. Мужчина ушёл, даже не попрощавшись.

Она осталась одна и почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Глупые, женские, обидные слёзы. Она не плакала на работе ни разу за семь лет, но сегодняшний день был слишком тяжёлым. Коньячный мужик, мамочка с антибиотиками, мужик с кровью, звонок начальницы, гепатопротекторы, которые никто не хочет брать, и этот спортсмен, который смотрел на неё как на назойливую муху.

— Ну и чёрт с вами, — прошептала она. — Чёрт с вами со всеми.

В дверях появилась Лена — сменщица, молоденькая девушка, только после колледжа, ещё полная энтузиазма и веры в то, что аптечная работа — это помощь людям и благородство.

— Вероника Андреевна, я пришла! — бодро объявила она. — Вы на обед?

— Да, — Вероника вытерла глаза, делая вид, что просто устала. — Я на обед. Товар привезли, нужно разобрать. Ценники наклеить. Если что — звони.

— Хорошо! — Лена уже натягивала халат, готовая к подвигам. — А вы идите, идите, не волнуйтесь. Я справлюсь.

Вероника вышла в подсобку, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина. Наконец-то тишина.

Она достала из холодильника контейнер с гречкой и котлетой, поставила в микроволновку. Пока грелось, села на шаткий стул и закрыла глаза.

Мысли роились в голове, как мухи над мусорным ведром. План, продажи, Лидия Михайловна, мужчина с кровью, Нина Андреевна с её кредитом, Петровна с инсультом... Все они смешались в один большой ком, который давил на грудь и не давал дышать.

— Зачем я вообще сюда пришла? — спросила она пустоту. — Зачем я это делаю?

Ответа не было. Микроволновка пикнула, сообщая, что обед готов.

Вероника открыла глаза, достала контейнер и начала есть. Гречка была пресной, котлета холодной внутри, но это было неважно. Важно было просто поесть и перевести дух.

Через час ей снова в бой. Снова улыбаться, снова предлагать, снова слушать чужие проблемы и пытаться решить чужие задачи.

А вечером — домой, к кошке, к пустой квартире, к мыслям о том, что жизнь проходит мимо, пока она стоит за этим стеклом и смотрит, как чужие люди проходят мимо с пакетиками лекарств.

— Ничего, — сказала она себе. — Это просто день. Завтра будет другой. Может быть, лучше.

Но она знала, что завтра будет то же самое. И послезавтра. И через неделю. И через месяц. Потому что такова жизнь фармацевта — бесконечный день сурка, где каждый новый день похож на предыдущий, а отличаются только лица и истории.

И всё-таки, несмотря ни на что, она любила эту работу. Любила за моменты, когда можешь реально помочь. Когда бабуля уходит счастливая, потому что ты её выслушал. Когда мамочка благодарит за то, что посоветовал безопасное средство для ребёнка. Когда мужчина, которого ты отправил к врачу, приходит через неделю и говорит: «Спасибо, вы спасли мне жизнь, у меня действительно была серьёзная проблема».

Ради таких моментов стоило терпеть всё остальное.

Вероника доела гречку, выпила остывший кофе и посмотрела на часы. Пора.

Она встала, поправила халат и вышла в торговый зал. Лена обслуживала покупателя — молодую девушку с рецептом на противозачаточные.

— Как тут у вас? — спросила Вероника.

— Всё нормально, — улыбнулась Лена. — Только звонили из офиса, сказали, что завтра приезжает проверка. Из головного офиса.

У Вероники внутри всё оборвалось.

— Проверка?

— Ага. Будут смотреть соблюдение стандартов, сроки годности, правильность выкладки и... доппродажи. Сказали, чтобы подготовились.

Вероника закрыла глаза и мысленно застонала.

День, который не задался с утра, обещал стать ещё хуже.

Но она открыла глаза, улыбнулась Лене и сказала:

— Ничего страшного. Переживём. Мы всё переживём.

Она подошла к кассе, чтобы принять смену, и вдруг заметила на полу, прямо у входа, пятисотрублёвую купюру. Ту самую, которую сегодня утром показывала Нина Андреевна.

Вероника нагнулась, подняла деньги и посмотрела на дверь.

— Бабуля, — прошептала она. — Опять ты всё теряешь.

Она убрала купюру в карман, твёрдо решив завтра же вернуть её Нине Андреевне.

Маленький лучик света в этом бесконечном дне.

Глава вторая. Послеполуденные хроники

Обед кончился так же внезапно, как и начался. Вероника вышла из подсобки, спрятав найденную пятисотрублёвку в карман халата, и окунулась в привычный гул торгового зала. Лена, её молоденькая сменщица, как раз отпускала покупателя — молодую пару, которая явно выбирала что-то интимное, судя по смущённым взглядам и перешёптываниям.

— Я всё, — сказала Лена, когда дверь за покупателями закрылась. — Вероника Андреевна, вы как? Отдохнули?

— Отдохнула, — соврала Вероника. — Иди обедай, я тут сама.

Лена упорхнула в подсобку, а Вероника осталась одна в зале. Тишина, нарушаемая лишь жужжанием холодильников с вакцинами и тиканьем часов, была обманчивой. Она знала: стоит только расслабиться, как нагрянет толпа.

Телефон на посту пискнул — пришло сообщение в общий чат аптеки. Вероника глянула: Лидия Михайловна скинула памятку «Как правильно предлагать гепатопротекторы». Десять пунктов, от «установите контакт с покупателем» до «завершите сделку, даже если покупатель сопротивляется». Вероника усмехнулась и убрала телефон.

— Легко сказать — завершите сделку, — пробормотала она. — Попробуй заверши, когда люди на тебя как на врага смотрят.

Она подошла к полке с гепатопротекторами и задумчиво уставилась на разноцветные коробочки. Красивые, яркие, с обещаниями здоровья. И такие ненужные большинству людей, которые приходят в аптеку.

В дверях показалась фигура. Вероника машинально приняла рабочую стойку: чуть наклон вперёд, доброжелательная улыбка, руки на кассе. Вошёл мужчина средних лет, интеллигентного вида, в очках и с лёгкой залысиной. В руках — пустой пакет, взгляд — растерянный.

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, у вас есть... — Он замялся, понизил голос. — Средства от глистов?

Вероника сохранила невозмутимость. За семь лет её уже ничем нельзя было удивить.

— Да, конечно. Для взрослых или для детей? Профилактика или лечение?

— Для взрослых. Наверное, лечение. Понимаете, я вчера суши ел... рыбу. Сомневаюсь я что-то. Вдруг там что было?

Вероника подавила улыбку.

— Суши — это, конечно, риск, но обычно заражение происходит не так быстро. Симптомы есть какие-то? Зуд, расстройство?

— Нет, симптомов пока нет. Но я мнительный, знаете. Вдруг уже есть, а я не чувствую? Дайте мне что-нибудь на всякий случай. Профилактически.

— Для профилактики обычно рекомендуют однократный приём препарата широкого спектра. Например, «Вормил» или «Пирантел». Но я бы посоветовала сначала сдать анализы, чтобы не травить организм зря.

— Анализы? Это же в поликлинику, очередь... Нет, давайте таблетки. Я лучше перебдю.

Вероника вздохнула. «Перебдю» — это был её любимый аргумент.

— Хорошо. «Пирантел» стоит около ста рублей, это российский. «Вормил» — около трёхсот, импортный. Что возьмёте?

— А какой лучше?

— По эффективности примерно одинаково. «Вормил» более широкого спектра, но если вы просто перестраховываетесь, можно и «Пирантел».

Мужчина задумался, почесал затылок и вдруг выдал:

— А давайте и то, и другое? Чтобы наверняка?

Вероника чуть не рассмеялась.

— Не советую. Это лишняя нагрузка на печень. Кстати, у нас акция на гепатопротекторы...

Мужчина посмотрел на неё с ужасом.

— Печень? А что, от глистов печень страдает? Я же только профилактически! Может, не надо таблеток? Может, я лучше тыквенных семечек поем?

— Семечки — это народное средство, но они не гарантируют эффекта. Если вы переживаете, лучше принять одну дозу «Пирантела». И не переживайте больше.

Мужчина кивнул, взял «Пирантел», расплатился и ушёл, на прощание спросив:

— А через сколько можно будет понять, помогло?

— Если никого не увидите — значит, помогло.

Мужчина ушёл, и Вероника наконец позволила себе улыбнуться. Ипохондрики — особая категория покупателей. Они приходят с каждым чихом, с каждым подозрением, с каждой фантазией. Им нужны не столько лекарства, сколько подтверждение, что они не умрут прямо сейчас.

Следующим был пожилой мужчина с палочкой. Дедок выглядел сурово: густые седые брови, тяжёлый взгляд исподлобья, руки в натруженных мозолях. Так и хотелось спросить: «Вы к нам или на допрос?»

— Мне валерьянки. В таблетках.

— Пожалуйста. У нас есть валерьянка отечественная, есть импортная, подороже. Вам какую?

— Которая подешевле.

Вероника достала коробочку с зелёными таблетками.

— А скажи мне, девка, отчего у меня сердце колотится? Ты ж фармацевт, должна знать.

Вероника внутренне вздохнула. Это была классическая ловушка: покупатели часто путают фармацевта с врачом. Они приходят с симптомами и ждут диагноза, хотя фармацевт не имеет права ставить диагнозы.

— Причин может быть много: давление, стресс, проблемы с щитовидной железой, даже остеохондроз. Вам нужно к врачу, кардиологу.

— К врачу! Врачи только деньги дерут. А ты скажи по-простому, по-человечески. Валерьянку пью — не помогает. Может, мне корвалол? Или пустырник?

— Корвалол — это устаревший препарат, он содержит фенобарбитал, который вызывает привыкание. Лучше не злоупотреблять. Вам бы давление померить...

— Давление у меня нормальное. Я здоровый мужик, просто сердце пошаливает. Давай ещё пустырник, для верности.

Вероника протянула пустырник. Дед расплатился, сунул пузырьки в карман и, уходя, бросил:

— А ты ничего, грамотная. Не то что в прошлой аптеке — там одна соплюшка сидела, ничего не знала.

— Спасибо, — улыбнулась Вероника. — Заходите ещё.

— Зайду, — пообещал дед и вышел.

Вероника посмотрела ему вслед и подумала: «Здоровый мужик, говоришь? А сердце пошаливает? Ну-ну». Она бы очень удивилась, если бы у этого сурового деда через неделю не случился гипертонический криз. Но это была не её ответственность. Она сделала что могла — посоветовала обратиться к врачу.

В аптеку ворвалась женщина лет сорока, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. Следом за ней семенила девочка-подросток, надутая и обиженная.

— Девушка, дайте нам что-нибудь от аллергии! Срочно! У неё, — она ткнула пальцем в девочку, — глаза чешутся, нос заложен, чихает каждую минуту. Весь класс уже замучила.

Вероника посмотрела на девочку. Та действительно покрасневшая, глаза слезятся, но выражение лица — классическое подростковое: «Мама, отстань, ты меня позоришь».

— Здравствуйте. Аллергия давно? На что обычно?

— Да на всё подряд! Весной — цветочки, осенью — пыль, зимой — кошку соседскую. Мы уже всё перепробовали. Врач выписывал «Зодак», но он дорогой. Может, есть что подешевле?

— Есть аналоги: «Цетиризин», «Лоратадин». Дешевле, но действуют так же. Только нужно учитывать возраст — сколько лет девочке?

— Четырнадцать.

— Тогда можно «Цетиризин» в таблетках. По полтаблетки в день. И хорошо бы антигистаминные капли в глаза, если глаза чешутся.

— Давайте и то, и другое. Только подешевле.

Вероника достала препараты, пробила. Женщина расплачивалась, а девочка вдруг заговорила:

— Мам, а может, мне к дерматологу сходить? У меня ещё прыщи, может, это тоже аллергия?

— Какие прыщи, господи? У всех в твоём возрасте прыщи. Это гормоны.

— Ну ма-ам...

Вероника посмотрела на девочку. Подростковые проблемы — отдельная вселенная. Им кажется, что прыщи — это конец света, что никто никогда их не полюбит, что жизнь кончена. А мамы считают это ерундой.

— Если хотите, могу посоветовать лёгкое средство от прыщей, профилактическое. Без рецепта, негормональное.

Девочка оживилась, мать вздохнула:

— А сколько стоит?

— Есть гель «Клиндовит» около четырёхсот рублей, но он с антибиотиком, лучше по назначению врача. Есть «Зинерит» — подороже, около тысячи. А есть простые цинковые мази и болтушки, совсем дёшево, но они сушат кожу.

— Давай цинковую. Всё равно, я считаю, это ерунда.

Девочка скривилась, но промолчала. Вероника добавила цинковую мазь, пробила ещё двести рублей. Мать с дочерью ушли, и Вероника снова осталась одна.

Она подумала: интересно, эта девочка через десять лет будет вспоминать, как мать не хотела лечить её прыщи, или это сотрётся из памяти, как и многое другое?

Время тянулось медленно. Вероника разобрала часть товара, наклеила ценники, пересчитала наличку в кассе. Мысли то и дело возвращались к найденным деньгам. Пятьсот рублей для Нины Андреевны — это почти две упаковки её любимого адельфана или возможность на месяц забыть о кредитном платеже. Надо обязательно вернуть.

Она достала телефон, набрала номер бабули (да-да, за три года они обменялись телефонами — Нина Андреевна настояла, «на всякий случай»). Гудки, длинные, протяжные.

— Алло? — голос Нины Андреевны звучал встревоженно.

— Нина Андреевна, это Вероника из аптеки. Вы сегодня деньги не теряли?

— Ой, Верочка! — в голосе бабули послышалось облегчение. — Теряла! Пятьсот рублей, те самые, что мужик дал. Я хватилась уже дома, обыскалась всё — нету. Думала, выпали где. Так это ты нашла?

— Нашла, Нина Андреевна. Лежали на полу у входа. Приходите завтра, я отдам.

— Ой, Верочка, спасительница ты моя! Я завтра с утра приду, обязательно. А то я думала, всё, пропали денежки. А они вон где. Спасибо тебе, родная!

— Не за что. До завтра.

Вероника убрала телефон и улыбнулась. Маленькая победа добра в этом суматошном дне.

Под вечер, когда солнце уже клонилось к закату и аптеку заливал оранжевый свет, зашёл странный тип. Молодой парень, небритый, в растянутой кофте, с красными глазами и нервными движениями. Таких Вероника узнавала сразу — потенциальные наркозависимые, которые ищут кодеиносодержащие или другие препараты, чтобы «поймать кайф».

— Мне от кашля что-нибудь. Сильное.

— Какой кашель? Сухой, влажный?

— Просто кашель. Сильный. Ночью спать не могу.

Вероника посмотрела на него внимательнее. Зрачки расширены, руки дрожат, на шее — какие-то странные следы, похожие на укусы или расчёсы. Классический абстинентный синдром.

— У нас есть сиропы от кашля. Например, «Гербион», «Проспан», «Синекод». Все безрецептурные.

— А есть что-то покрепче? С кодеином?

Сердце Вероники ёкнуло. Так и есть.

— Кодеиносодержащие препараты отпускаются только по рецепту строгого учёта. У вас есть рецепт?

— Нет, но мне очень надо. Я заплачу, сколько скажете. Просто дайте что-нибудь, мне плохо.

Вероника покачала головой.

— Без рецепта не могу. Если вам плохо, вызовите врача или скорую. Но кодеин вам не поможет, только усугубит зависимость.

— Ты кто такая, чтобы мне указывать? Давай лекарство, или я...

Он не договорил. Вероника нажала тревожную кнопку под кассой — стандартная мера безопасности во всех аптеках сети. Через минуту должен прийти охранник из соседнего магазина (у них договорённость).

Парень заметил движение и понял, что ничего не добьётся.

— Ладно, пошла ты... — Он развернулся и вылетел из аптеки, хлопнув дверью.

Вероника выдохнула. Руки дрожали. Такие случаи бывали нечасто, но каждый раз оставляли неприятный осадок. Наркоманы — опасные клиенты, непредсказуемые. Хорошо, что он ушёл без скандала.

Через минуту в аптеку заглянул охранник, здоровенный парень из «Продуктов».

— Всё нормально? — спросил он.

— Да, ушёл. Спасибо.

— Если что — кричите. — Охранник кивнул и удалился.

Вероника ещё раз глубоко вздохнула, приводя пульс в порядок. Через стекло она увидела, как парень пересекает улицу и исчезает в подворотне. Кто знает, сколько ему осталось на этом свете с такой жизнью.

К семи вечера наступило затишье. Вероника сидела на стуле, вытянув гудящие ноги, и смотрела в окно. За стеклом проносились машины, спешили домой люди, где-то лаяла собака. Обычная жизнь большого города.

В аптеку зашла женщина с ребёнком лет пяти. Мальчик держался за ухо и хныкал.

— Девушка, у нас ухо болит. Что можно дать?

Вероника поднялась, подошла к кассе.

— Здравствуйте. Давно болит? Температура есть?

— Сегодня начал жаловаться. Температуры вроде нет, но плачет, не спит. Думаю, отит начинается. Мы завтра к врачу пойдём, но сегодня ночь как-то пережить надо. Может, капли какие?

— Капли в уши бывают разными. Если есть подозрение на отит, нужны противовоспалительные или антибактериальные капли, но их должен назначать врач после осмотра барабанной перепонки. Если перепонка повреждена, многие капли противопоказаны. Могу посоветовать только обезболивающее внутрь, например, детский нурофен в сиропе. Он и температуру собьёт, если поднимется, и боль уменьшит.

— Нурофен у нас есть. А может, согревающий компресс?

— Компресс можно, если нет температуры. Но если отит гнойный, тепло противопоказано. Так что лучше дождаться врача.

Женщина вздохнула:

— Ладно, будем терпеть до завтра. Спасибо.

Она ушла, уводя плачущего ребёнка. Вероника посмотрела им вслед и подумала, как часто родители оказываются в такой ситуации: ребёнок болит, врач только завтра, а что делать сегодня — непонятно.

В полвосьмого зашла Лена, отдохнувшая и посвежевшая.

— Вероника Андреевна, я готова работать до закрытия. Можете идти домой.

— Спасибо, Лена. — Вероника сняла халат, повесила на крючок. — Я завтра к восьми. Если что — звони.

— Обязательно.

Вероника вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим, пахло асфальтом и приближающейся осенью. Она глубоко вдохнула, пытаясь выветрить из лёгких аптечный запах, но знала, что это бесполезно. Он въелся намертво.

По дороге к дому она зашла в магазин, купила молока, хлеба и кошачьего корма для Мурки. Дома ждала тишина и кошка, которая обязательно будет тереться о ноги и требовать еды.

Ключ повернулся в замке, дверь открылась. Мурка уже сидела в прихожей, вылизывая лапу, но при виде хозяйки вскочила и побежала навстречу с громким «мяу».

— Соскучилась? — Вероника погладила кошку, насыпала корм, налила воды. Сама села на кухне, включила чайник и уставилась в окно.

День был тяжёлым. Но, как ни странно, Вероника чувствовала лёгкое удовлетворение. Она помогла ипохондрику с глистами (пусть и смешному), посоветовала девочке с прыщами, отправила мужика с кровью к врачу (надеясь, что он доехал), нашла деньги Нины Андреевны. Может, это и не подвиги, но маленькие добрые дела складываются в большую картину.

Чайник закипел. Вероника заварила чай, села с чашкой и включила телевизор для фона. В новостях говорили о каких-то политических событиях, но она не слушала. Мысли вертелись вокруг завтрашнего дня: проверка из головного офиса, план по гепатопротекторам, новая порция покупателей.

Мурка запрыгнула на колени, свернулась клубком и замурлыкала. Вероника гладила её мягкую шерсть и чувствовала, как уходит напряжение.

— Ничего, Мурка, — сказала она. — Прорвёмся. Мы сильные.

Кошка согласно мурлыкнула.

В одиннадцать Вероника легла спать. Перед сном она проверила телефон — сообщений от Лены не было, значит, в аптеке всё спокойно. Завтра будет новый день. Новые клиенты. Новые истории.

— Спокойной ночи, — шепнула она в темноту и закрыла глаза.

Глава третья. Утро новой надежды

Следующий день начался так же, как и предыдущий. Будильник, душ, кофе, дорога до аптеки. Единственное отличие — Вероника пришла на десять минут раньше, чтобы подготовиться к проверке. Лидия Михайловна обещала приехать лично и проконтролировать.

В подсобке пахло свежим кофе — Лена, видимо, заварила себе перед уходом. Вероника переоделась, проверила сроки годности на витринах, поправила ценники, разложила товар ровными рядами. Всё должно быть идеально.

За пятнадцать минут до открытия в дверь постучали. Вероника выглянула: за стеклом стояла Нина Андреевна, сияющая, с авоськой в руках. Вероника открыла дверь.

— Верочка, здравствуй! Я с утра пораньше, как обещала. — Бабуля вошла, огляделась. — А ты чего так рано? Ещё закрыто же.

— Готовлюсь к проверке, Нина Андреевна. Начальство приедет.

— Ой, начальство! — Нина Андреевна махнула рукой. — Начальство — оно всегда так, лишь бы придраться. Ты не бойся, Верочка, ты у нас умница. А я вот за деньгами пришла. Теми самыми.

Вероника достала из кармана халата пятисотрублёвку и протянула бабуле.

— Держите, Нина Андреевна. В целости и сохранности.

— Ой, спасибо, родная! — Бабуля схватила купюру, прижала к груди. — Ты даже не представляешь, как ты меня выручила. Я ж думала, всё — нет денег, кредит опять платить нечем. А тут такое счастье. Спасибо тебе, золотце!

— Не за что. Это же ваши деньги.

— Мои-то мои, но могла бы и не отдать, кто б узнал? — Нина Андреевна хитро прищурилась. — А ты честная. Я всегда говорила: Верочка — человек с большой буквы.

Вероника смущённо улыбнулась.

— Ладно, Нина Андреевна, я пойду, готовиться надо. Вы зайдёте позже?

— Зайду, обязательно зайду! Мне ещё давление померять и про Петровну рассказать. Она, бедная, в больнице, но вроде идёт на поправку. Я завтра к ней пойду, передачу соберу.

Бабуля упорхнула, довольная и счастливая. Вероника посмотрела ей вслед и подумала: «Может, это и есть счастье — вернуть человеку то, что он потерял».

Ровно в восемь Вероника открыла аптеку. Первыми покупателями оказались двое пенсионеров — муж и жена, которые всегда приходили вместе. Она знала их в лицо, но имена не запомнила.

— Нам от давления. Обычное.

— Здравствуйте. Какие обычно берёте?

— Лозартан, наши, российские.

Вероника достала упаковку.

— Пожалуйста. А может, возьмёте ещё магний? Для сердца полезно.

— Магний? А на фига?

— Лозартан снижает давление, но магний помогает сердечной мышце работать лучше. У нас акция...

— Не надо нам магний. Мы и так проживём.

— А может, взять? — неуверенно спросила она мужа.

— Сказал же — не надо. — Муж был непреклонен.

Вероника вздохнула. Очередной отказ.

Они расплатились и ушли. Вероника записала в тетрадку: «Лозартан, 1 упаковка. Допы — 0».

Ровно в 8:30 в аптеку вошла Лидия Михайловна. Заведующая была женщиной лет пятидесяти, с идеальной укладкой, строгим костюмом и лицом, не выражающим эмоций. Она окинула зал орлиным взором, прошлась вдоль витрин, проверила ценники, заглянула в холодильник с термолабильными препаратами.

— Вероника, доброе утро, — сказала она тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Доброе утро, Лидия Михайловна.

— Готовилась?

— Да, всё проверила.

— Ну-ну.

Заведующая подошла к кассе и уставилась на монитор.

— Покажи, что у тебя по продажам за вчера.

Вероника открыла отчёт. Лидия Михайловна пробежала глазами цифры, нахмурилась.

— Допродажи — четырнадцать процентов. Опять ниже плана. Я же тебя просила.

— Я старалась, Лидия Михайловна. Но люди не хотят.

— Не хотят? Или ты не умеешь? — Заведующая посмотрела на Веронику с прищуром. — Ладно, сейчас я посмотрю, как ты работаешь. Встану за твоей спиной и буду наблюдать.

Вероника почувствовала, как внутри всё сжалось. Работать под надзором начальницы — хуже не придумаешь.

В этот момент в аптеку зашёл покупатель. Молодой человек, спортивного вида, с чётким запросом.

— Мне протеин. Вот этот, — он ткнул пальцем в банку на витрине.

Вероника достала банку, пробила. Внутренне она лихорадочно соображала, как бы ввернуть предложение допа под взглядом начальницы.

— Возьмите, пожалуйста. — Она протянула банку. — Кстати, у нас есть отличные витамины для спортсменов. И гепатопротекторы...

Парень посмотрел на неё как на сумасшедшую.

— Слушай, мне протеин нужен, а не химия для печени. Я здоров. — Он взял банку и ушёл.

Лидия Михайловна скрестила руки на груди.

— Это был провал. Ты должна была спросить, какие у него цели, сколько он тренируется, не хочет ли он ускорить восстановление после тренировок. Предложить аминокислоты, витамины группы В, магний. А ты тупо ляпнула про гепатопротекторы.

— Я пыталась...

— Плохо пыталась. — Заведующая вздохнула. — Ладно, продолжай. Я ещё понаблюдаю.

Следующие полчаса были пыткой. Каждый раз, когда Вероника пыталась предложить дополнительный товар, покупатели либо отказывались, либо смотрели на неё с подозрением. Один мужик на предложение купить витамины ответил: «Девушка, вы мне зубы не заговаривайте, давайте анальгин и всё». Другая женщина на предложение гепатопротекторов сказала: «Вы что, меня за алкоголичку принимаете?» Третий покупатель просто молча развернулся и ушёл.

Лидия Михайловна стояла за спиной и делала пометки в блокноте. Веронике хотелось провалиться сквозь землю.

— Хватит, — наконец сказала заведующая. — Пойдём в подсобку, поговорим.

В подсобке Лидия Михайловна уселась на стул, Вероника стояла перед ней как провинившаяся школьница.

— Вероника, я тебя не узнаю. Раньше ты лучше работала. Что случилось?

— Ничего не случилось, — тихо сказала Вероника. — Просто люди не хотят покупать то, что им не нужно.

— Ты не понимаешь главного. — Заведующая подалась вперёд. — Наша задача — не просто продать лекарство. Наша задача — заботиться о здоровье клиента. Если человек берёт обезболивающее, он должен понимать, что его печень страдает. Мы обязаны ему об этом сказать и предложить защиту. Это не навязывание, это забота.

— Но они не хотят слушать про заботу. Они хотят получить своё и уйти.

— Значит, ты неправильно разговариваешь. Нужно быть убедительной. Нужно найти подход к каждому. — Лидия Михайловна встала. — Ладно. Сегодня приедет проверка из офиса. Будут смотреть не только документы, но и работу с клиентами. Если ты провалишь допродажи при проверяющих, могут быть серьёзные последствия. Вплоть до увольнения. Ты меня поняла?

— Поняла.

— Вот и умница. Постарайся. Я буду рядом, но вмешиваться не стану. Покажи, на что ты способна.

Заведующая вышла из подсобки, оставив Веронику в состоянии лёгкого шока. Увольнение. Это слово висело в воздухе, как дамоклов меч.

Проверка прибыла ровно в десять. Двое мужчин в строгих костюмах с папками и планшетами. Они представились, показали удостоверения и начали осмотр. Лидия Михайловна ходила за ними хвостиком, подобострастно улыбаясь и отвечая на вопросы.

Вероника продолжала работать, но каждое движение давалось с трудом. Руки дрожали, в голове было пусто.

Первый покупатель при проверяющих — женщина с ребёнком, просит сироп от кашля. Вероника отвечает автоматически, но вдруг ловит на себе взгляд одного из проверяющих. Он смотрит внимательно, оценивающе.

— Вам какой сироп? От сухого кашля или влажного?

— Влажный, вроде. Мокрота отходит плохо.

— Тогда лучше муколитики, например, «Амброксол» или «Бромгексин». Есть недорогие, отечественные. — Она достаёт коробочки. — И кстати, при кашле хорошо бы поддерживать иммунитет. У нас есть витамин С в шипучих таблетках, акция — две упаковки по цене одной.

Женщина задумалась.

— А сколько витамины стоят?

— Одна упаковка — двести рублей, по акции две за двести. То есть сто рублей за упаковку.

— Ну, давайте. Заодно и мужу дам, он тоже кашляет.

Вероника пробила сироп и витамины. Проверяющий кивнул, что-то записал. Лидия Михайловна одобрительно улыбнулась.

Второй покупатель — пожилой мужчина, которому нужен пластырь. Вероника предложила к пластырю зелёнку, перекись и бинт — набралось на небольшую аптечку. Мужчина согласился, сказал: «А что, в хозяйстве пригодится».

Третий покупатель — девушка с рецептом на гормональные противозачаточные. Вероника, помня наказ, предложила витамины для женщин и гепатопротекторы (гормоны дают нагрузку на печень). Девушка удивилась, но взяла витамины, сказав: «А вы правы, мне гинеколог тоже советовала».

Проверяющие закончили осмотр и уселись заполнять акты. Вероника краем уха слышала обрывки их разговора с Лидией Михайловной: «температурный режим соблюдается», «сроки годности в норме», «документация в порядке». Сердце понемногу отпускало.

К полудню проверка уехала, пообещав прислать заключение по электронной почте. Лидия Михайловна проводила их до дверей, вернулась в аптеку и... улыбнулась. Настоящей, человеческой улыбкой, которую Вероника видела крайне редко.

— Молодец, Вероника, — сказала она. — При них сработала хорошо. Три допа из пяти — это отличный результат. Если будешь так же стараться всегда, проблем не будет.

Вероника выдохнула. Похвала от Лидии Михайловны — это как орден Мужества. Редко и ценно.

— Спасибо, — сказала она.

— Но расслабляться рано. — Заведующая снова стала серьёзной. — Я видела отчёт за прошлую неделю. По гепатопротекторам у тебя провал. Лена вон тридцать упаковок продала, а ты всего двенадцать. Почему?

Вероника вздохнула. Лена была молодой, активной, умела "впаривать" так, что покупатели сами не замечали, как уходили с полным пакетом ненужных товаров. Вероника так не умела. И не хотела уметь.

— Лена лучше предлагает, — честно сказала она.

— Лена старается. А ты, видимо, не очень. — Лидия Михайловна покачала головой. — Ладно, работай. Я позвоню вечером.

Она ушла, и в аптеке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь жужжанием холодильников.

Обеденный перерыв Вероника провела в подсобке, глядя в одну точку и механически жуя бутерброд. Мысли были тяжёлыми. План, гепатопротекторы, вечная гонка за цифрами. Иногда ей казалось, что она работает не фармацевтом, а продавцом в обычном магазине, где товар — здоровье, а покупатели — жертвы маркетинга.

После обеда её ждал сюрприз. В аптеку зашёл мужчина в белом халате поверх дорогого костюма, с планшетом в руках и уверенной походкой хозяина жизни. Медицинский представитель. Вероника узнала этот тип за версту: выглаженные брюки, ослепительная улыбка, папка с презентацией и коробка с образцами.

— Здравствуйте! — пропел он, подходя к кассе. — Я представитель компании «Фарма-Лайф», меня зовут Дмитрий. Мы с вами сотрудничаем по линейке гепатопротекторов.

Вероника внутренне застонала. Только гепатопротекторов ей не хватало для полного счастья.

— Здравствуйте, — сухо ответила она.

— Я к вам с прекрасной новостью! — Дмитрий сиял, как начищенный самовар. — В этом месяце стартует новая акция: при покупке двух упаковок нашего флагманского препарата — третья в подарок. А для фармацевтов — бонусы за каждую проданную упаковку. Вот здесь все условия.

Он протянул красочный буклет. Вероника взяла, вежливо кивнула.

— Я оставлю вам образцы и мерчандайзинговые материалы: наклейки на витрину, шелфтокеры, листовки для покупателей. Разместите, пожалуйста, на видном месте.

Дмитрий, медицинский представитель, наконец-то убрал свою сияющую физиономию за дверь, оставив после себя гору рекламных буклетов, наклеек и образцов. Вероника посмотрела на всё это великолепие и вздохнула. Шелфтокеры, воблеры, стопперы — эти слова звучали как заклинания из другого мира, мира маркетинга и больших продаж. Ей же нужно было просто разместить это всё на витринах, не нарушая при этом и без того переполненное пространство.

Она взяла пачку наклеек с яркой надписью «Защити свою печень!» и пристроила сбоку кассы. Листовки аккуратной стопкой легли на край стойки — пусть покупатели берут, если захотят. Хотя кто их берёт? Обычно они так и лежат до конца акции, а потом отправляются в мусорку.

Часы показывали половину второго. До конца смены оставалось ещё семь с половиной часов, а Вероника уже чувствовала, как гудит спина и ноют ноги. Она присела на стул за кассой — разрешалось, если нет покупателей — и прикрыла глаза.

Но покой длился недолго.

Дзынь! — на планшете, подключённом к системе интернет-заказов, высветилось уведомление. Вероника открыла глаза и посмотрела на экран. Новый заказ. Потом ещё один. И ещё. За какие-то пять минут пришло сразу четыре интернет-заказа. Люди сидели дома, листали сайт аптеки и щёлкали «оформить заказ», даже не подозревая, что в этот момент у фармацевта начинается тихий ужас.

Вероника поднялась и пошла к стеллажу с собранными заказами. Там уже стояли три коробки, ожидающие курьера. Теперь нужно собрать новые. Но сначала — обслужить живую очередь, которая как раз начала собираться у кассы.

Перед ней стояли трое: бабушка с палочкой, мужчина с рецептом и молодая девушка с явным намерением купить тест на беременность (это читалось по нервному перебиранию мелочи в кошельке и красным щекам).

— Девушка, мне бы корвалольчику, — затянула бабушка. — И сразу давление померяйте, а то что-то шумит в голове.

— Минуточку, — Вероника улыбнулась, а сама покосилась на планшет: таймер сборки заказов уже запустился. На каждый давалось не больше пятнадцати минут, иначе штраф. Четыре заказа — час работы, а у неё очередь.

Она быстро обслужила бабушку (корвалол, давление 150/90, совет сходить к врачу, бабушка отмахнулась), затем мужчину с рецептом (дорогой препарат для сердца, она автоматически предложила гепатопротекторы, мужчина отказался), и наконец девушку.

— Вам что-то подсказать? — спросила Вероника, хотя уже всё поняла.

— Мне... э-э... тест, — девушка покраснела ещё сильнее. — Два теста.

Вероника кивнула, достала с полки и пробила. Девушка схватила пакет и вылетела, как ошпаренная. Вероника улыбнулась: сколько их таких, молодых, испуганных, с надеждой или ужасом в глазах. Через девять месяцев некоторые придут за подгузниками, а некоторые — за чем-то посильнее.

Очередь рассосалась, и Вероника наконец смогла заняться заказами. Она подошла к терминалу сборки, взяла первый заказ — стандартный набор: анальгин, активированный уголь, пластырь. Нашла всё на полках, упаковала в коробку, наклеила этикетку. Пять минут. Хорошо.

Второй заказ — сложнее: три разных препарата, один из которых в холодильнике. Вероника метнулась к холодильнику, достала вакцину? нет, просто пробиотик, который нужно хранить при низкой температуре. Упаковала в термопакет. Ещё семь минут.

Третий заказ — вообще кошмар: список из десяти позиций, включая глюкометр и тест-полоски. Вероника носилась по залу как угорелая, собирая коробки. На пятой минуте зазвонил телефон.

— Аптека «Здоровей-ка», слушаю, — выдохнула она в трубку.

— Здравствуйте, я заказывала на сайте, хочу уточнить, будет ли сегодня доставка? — капризный женский голос.

— Ваш заказ собирается, доставка сегодня до восьми вечера, — автоматически ответила Вероника, продолжая одной рукой складывать коробки.

— А во сколько точно? Мне же на работу, я должна знать.

— Ориентировочно курьер выедет после пяти, точное время вам пришлют в смс.

— А можно побыстрее? Я очень жду.

— Постараемся, — Вероника положила трубку, чувствуя, как закипает. «Постараемся» — это всё, что она могла обещать.

Третий заказ был собран за двенадцать минут. Вроде уложилась. Четвёртый — попроще, но там был рецептурный препарат, а покупатель не прикрепил фото рецепта. Пришлось звонить, объяснять, что без рецепта не отдадут. Женщина на том конце провода возмущалась: «Как так? Я же оплатила!». Пришлось напоминать, что оплата при получении, и вообще, правила есть правила.

К трём часам все заказы были собраны и стояли на полке ожидания. Вероника перевела дух и посмотрела на часы. Через двадцать минут придёт курьер, заберёт коробки. А пока можно было бы и поесть — обед давно прошёл, а она так и не притронулась к контейнеру с гречкой.

Она достала контейнер из холодильника, поставила разогреваться в микроволновку. Села на стул, приготовилась насладиться долгожданным приёмом пищи.

Микроволновка пикнула. Вероника открыла дверцу, достала тарелку, поставила перед собой. Взяла ложку, зачерпнула гречку, поднесла ко рту...

Дзынь! Новый интернет-заказ.

Вероника замерла с ложкой у губ. Нет, она не обратит внимания. Сначала поест. Она же человек, в конце концов. Она положила гречку в рот, прожевала. Вкусно. Ещё ложка.

Дзынь! Дзынь! Два заказа подряд.

— Да что ж такое! — простонала Вероника, откладывая ложку. Она подошла к терминалу: два новых заказа. Один — детское питание, другой — витамины для беременных. Срочно? Не срочно, но таймер запущен.

Она быстро собрала детское питание — там было несколько банок пюре и коробка смеси. Пять минут. Витамины для беременных нашлись быстро, но покупательница заказала ещё и крем от растяжек, а он лежал на другом конце зала. Ещё три минуты.

Вернулась к гречке. Она остыла. Но есть хотелось зверски. Она отправила в рот ещё пару ложек.

Звонок с городского: — Алло, это аптека? Я звоню по поводу заказа, мне пришло уведомление, что собран. Когда можно забрать?

— В любое время, мы работаем до девяти, — ответила Вероника с набитым ртом, поперхнулась и закашлялась.

— А вы едите, что ли? — удивился голос. — Извините, не буду отвлекать.

— Ничего, всё нормально, — Вероника прокашлялась. — Приходите, ваш заказ ждёт.

Положила трубку. Гречка окончательно превратилась в резину. Она смотрела на неё с ненавистью, но продолжала жевать. Надо есть, иначе сил не будет.

В аптеку зашли две женщины, явно подруги, громко обсуждающие какую-то сплетню. Вероника вздохнула, убрала контейнер под кассу, надела маску профессионализма.

— Нам что-нибудь от простуды, чтобы сразу помогало, — сказала одна.

— И недорого, — добавила вторая.

— Иммунитет поднять, — вставила первая.

Вероника начала рассказывать про противовирусные, про витамины, про симптоматические средства. Женщины слушали вполуха, переглядывались, хихикали. В итоге купили только аскорбинку в драже и ушли, даже не попрощавшись.

Вероника посмотрела на контейнер. Есть расхотелось. Она убрала его в холодильник — может, вечером доест.

Курьер пришёл ровно в пять. Высокий парень в униформе, с большой сумкой. Молча пересчитал коробки, сверил накладные, забрал и ушёл. Вероника вздохнула с облегчением — интернет-заказы на сегодня, кажется, закончились. Но ненадолго.

Она вернулась за кассу и увидела на планшете ещё три заказа, пришедших, пока она общалась с курьером. Таймеры тикали.

— Ну почему именно сегодня? — простонала она. — Почему, когда я одна?

Но ответа не было. Она пошла собирать.

Восемнадцать минут на три заказа. Она уложилась в двадцать, но последний заказ, с рецептурным препаратом, снова требовал звонка клиенту — забыли прикрепить рецепт. Мужчина на том конце провода долго не мог понять, что от него хотят, потом начал возмущаться, что у него всё есть, и почему это она не верит. Пришлось объяснять про законодательство и штрафы.

Когда часы показали шесть вечера, Вероника поняла, что сегодняшний день войдёт в историю как день бесконечных интернет-заказов. Их было уже двенадцать. Двенадцать коробок, двенадцать наборов препаратов, двенадцать раз она бегала по залу, собирая, упаковывая, наклеивая этикетки. Каждый раз, когда она садилась, чтобы перевести дух, раздавалось ненавистное «дзынь», и она подскакивала как ужаленная.

К концу дня она чувствовала себя белкой в колесе. Ноги гудели, спина ныла, глаза слипались. Гречка так и осталась нетронутой в холодильнике — аппетит пропал окончательно.

В аптеку зашла молодая пара. Девушка держала в руках телефон, на котором был открыт сайт аптеки.

— Здравствуйте, мы заказывали на сайте, должны были прийти уведомления, что заказ готов. Но у нас интернет сломался, не грузится. Можно как-то по номеру телефона посмотреть?

Вероника внутренне вздохнула. Интернет-заказы по номеру телефона — это всегда лотерея. Система не всегда быстро выдает информацию, но попробовать можно.

— Конечно. Назовите номер, я попробую найти.

Девушка продиктовала номер. Вероника вбила в базу. Выскочило три заказа на этот номер за последнюю неделю, но какой из них сегодняшний — непонятно.

— А что именно вы заказывали? Чтобы я могла точнее определить.

— Ну, там... витамины для волос и маску для лица. И ещё гель для душа какой-то.

Вероника порылась в стопке собранных заказов. Витамины для волос были в трёх разных коробках. Пришлось открывать каждую и смотреть состав.

— Этот? — показала она коробку с витаминами.

— Да, вроде тот, — неуверенно сказала девушка.

— Тогда вот ваш заказ. — Вероника протянула коробку. — С вас 850 рублей.

Парень, стоявший рядом, достал карту, но потом замялся:

— А можно бонусами «Спасибо» оплатить? У нас много накопилось.

Вероника поморщилась. Это был больной вопрос. Аптека обещала подключение программы лояльности уже полгода, но всё никак.

— К сожалению, оплата бонусами у нас пока не работает. Только банковской картой или наличными.

— Как не работает? На сайте написано, что можно!

— На сайте, возможно, устаревшая информация, — дипломатично ответила Вероника. — Мы ждём подключения, но пока, извините.

Парень недовольно засопел, но карту достал. Оплатил. Девушка забрала коробку, и они ушли, громко обсуждая, что за фигня с этими бонусами.

Вероника проводила их взглядом и подумала: «Ещё один недовольный клиент. Ещё один штраф в карму».

Без пятнадцати семь в аптеку влетела запыхавшаяся Лена.

— Вероника Андреевна, простите, я опоздала! Автобус сломался, пришлось пешком...

— Ничего, — устало махнула рукой Вероника. — Я уже привыкла. Давай смену принимать.

Лена быстро переоделась и встала за кассу. Вероника передала ей остатки товара, сверила кассу, рассказала про интернет-заказы и про проверку.

— Ого, проверка была? И как?

— Вроде нормально. Но гепатопротекторы надо продавать.

— А я знаю один способ. Вы просто говорите каждому, кто берёт обезболивающее: «А вы знаете, что эти таблетки убивают печень? Вот вам защита». Люди пугаются и берут.

Вероника посмотрела на неё с уважением и лёгким отвращением.

— Это же манипуляция.

— Это маркетинг. Разница небольшая. Главное — план выполнять.

Вероника покачала головой. Она так не умела. И не хотела учиться.

— Ладно, я пошла. Завтра к восьми.

— А вы завтра одна? Я же в отпуск ухожу с понедельника.

Вероника замерла. Точно. Лена уходит в отпуск на две недели. И замены нет.

— А кого поставят вместо тебя?

— Никого. Вы же знаете, у нас кадровый голод. Сами справляйтесь. — Лена пожала плечами. — Я слышала, Лидия Михайловна ищет подработчика, но пока никого нет.

Вероника почувствовала, как внутри всё оборвалось. Две недели одной. График, скорее всего, будет сумасшедший.

— Ладно, — сказала она. — Прорвёмся.

Она вышла из аптеки и побрела к остановке. Ноги гудели, голова была тяжёлой. В кармане пиликнул телефон — сообщение от Лидии Михайловны: «Вероника, с понедельника работаешь по графику 6/1, смена 4-я, потом 1-я. Лена в отпуске. Подработчика пока нет. Держись».

— Шесть через один, — прошептала Вероника. — Четыре утра, потом день. Это же убиться можно.

Она убрала телефон и села в автобус. В голове крутились мысли о том, как она будет вставать в четыре утра, тащиться на работу, работать до трёх, потом приходить домой, падать без сил, а на следующий день снова в семь. И так шесть дней подряд. А потом один выходной, и всё по новой.

Дома её ждала Мурка, голодная и требовательная. Вероника насыпала корм, налила воды, сама села на кухне и уставилась в стену.

— Мурка, — сказала она, — я, кажется, скоро сойду с ума.

Мурка согласно мурлыкнула, занятая едой.

Зазвонил телефон. Вероника посмотрела на экран — мама.

— Алло, мам.

— Вероника, ты как? — голос матери звучал обеспокоенно. — Что-то голос уставший.

— Работа, мам. Всё нормально.

— А когда ты приедешь? Я тут пирожков напекла...

— Не знаю, мам. График плотный. Как выберусь — позвоню.

— Опять работа, — вздохнула мать. — Когда ты уже уволишься из этой аптеки? Нашла бы что-то поспокойнее.

— Мам, везде сейчас так. Я потом перезвоню, ладно? Устала очень.

— Хорошо, дочка. Отдыхай.

Вероника положила трубку и посмотрела на часы. Полдевятого. Завтра вставать в шесть. Ложись пораньше.

Но сон не шёл. Она ворочалась, вспоминая сегодняшних покупателей, интернет-заказы, проверку, Лену с её методами продаж, и главное — предстоящие две недели ада.

Уснула она только около часа ночи.

Глава четвёртая. Шесть через один

Будильник зазвенел в пять утра. Веронике показалось, что она только закрыла глаза. Тело отказывалось подниматься, голова была тяжёлой, во рту — пустыня. Она заставила себя встать, добрести до душа, включить холодную воду, чтобы хоть как-то взбодриться.

Кофе не лез. Она выпила полчашки и поплелась на остановку. Утро было серым, холодным, моросил дождь. В автобусе пахло мокрой одеждой и усталостью. Люди ехали на работу с такими же кислыми лицами.

В аптеку она пришла без пятнадцати семь. Надо было успеть включить кассу, проверить холодильники, принять товар, который привезли с ночи.

Подсобка встретила её привычным запахом. Вероника переоделась, налила ещё кофе из старой турки, которую держала для таких случаев, и вышла в зал.

Ровно в семь она подняла жалюзи. За стеклом уже стояла Нина Андреевна.

— Верочка! — запричитала бабуля, входя. — Ты так рано сегодня! А я думала, ты в восемь, хотела зайти позже, но не спалось, вот и пришла.

— Доброе утро, Нина Андреевна, — улыбнулась Вероника, хотя улыбка далась с трудом. — Давайте давление померяем.

— Ой, давление! Ты не представляешь, что у нас в подъезде творится! — Бабуля уселась на свой стульчик и задрала рукав. — Кошмар просто!

Вероника наложила манжету, начала качать.

— Что случилось?

— Цыгане! Поселились в третьей квартире, напротив лифта. И теперь у нас в подъезде творится чертовщина!

Вероника подняла бровь:

— Какая чертовщина?

— Током бьёт! Выхожу я вчера из квартиры, только перила коснулась — как шандарахнет! Искра прямо! Я думала, сердце остановится. А соседка, Зинаида, говорит, что у неё в ванной из крана тоже током бьёт, когда воду включает. А у Петровича телевизор сам включается по ночам. Это они, цыгане, навели порчу! Точно тебе говорю!

Вероника с трудом сдержала улыбку. Давление показывало 150/90 — обычное для Нины Андреевны.

— Нина Андреевна, может, дело не в цыганах, а в проводке? Вызывали электрика?

— Какой электрик? Там цыгане, я тебе говорю! Они специально провода какие-то протянули, чтобы весь дом заколдовать. Я вчера им в дверь стучала, кричала: «Убирайтесь, ироды!» А они молчат, не открывают. Верочка, может, у вас есть таблетки от сглаза?

— От сглаза у нас только валерьянка, Нина Андреевна. А вообще, я бы посоветовала вызвать электрика из ЖЭКа. Проверьте проводку.

— Электрик! Они только деньги дерут. Нет уж, я лучше заговорю. У меня бабка знала заговоры от порчи, может, и я вспомню.

— Вы лучше таблетки пейте, — мягко сказала Вероника. — И давление контролируйте.

— Ой, Верочка, да какое давление, когда тут такие страсти. Я и так на нервах вся. А ещё этот кредит... — Бабуля вздохнула. — Ладно, давай мои лекарства. И корвалол добавь, на всякий случай.

Вероника собрала стандартный набор, пробила. Нина Андреевна убрала пузырьки в авоську и уже собралась уходить, но в дверях столкнулась с мужчиной, который зашёл в аптеку.

— Осторожнее, молодой человек! — воскликнула она. — А вы к нам? А чего стоите? Проходите. У нас Верочка хорошая, всё подскажет. А вы знаете, у нас в подъезде цыгане поселились, порчу наводят...

— Нина Андреевна, — перебила Вероника, — идите уже. А то без корвалола останетесь.

— Ой, точно! — Бабуля упорхнула, но в дверях обернулась и добавила: — Я завтра приду, расскажу, что с цыганами будет!

Дверь закрылась. Мужчина, молодой, спортивный, с недоумением посмотрел на Веронику.

— Это у вас тут всегда так? — спросил он.

— Всегда, — улыбнулась Вероника. — Чем могу помочь?

Утро пролетело в привычной суете. Вероника обслуживала покупателей, старалась предлагать допы, но получалось плохо. Люди смотрели на неё как на пустое место, когда она начинала рассказывать про гепатопротекторы или витамины.

— К этому препарату рекомендую взять гепатопротекторы для защиты печени. У нас акция — третья упаковка в подарок.

Покупатель, пожилой мужчина, посмотрел на неё с недоумением:

— Чего-чего? Какая печень? У меня голова болит, я анальгин пью пятьдесят лет, и ничего. Не надо мне ваших протекторов.

— Но они помогают защитить печень от вредного воздействия...

— Девушка, ты мне зубы не заговаривай. Давай анальгин и всё.

Вероника вздохнула и пробила анальгин.

Другой покупатель, молодая женщина с рецептом на антибиотики, вообще не слушала.

— Антибиотики дают нагрузку на печень, рекомендую пропить курс гепатопротекторов...

— Ага, — женщина кивнула, глядя в телефон. — Сколько с меня?

— 450 рублей.

Женщина расплатилась картой, схватила пакет и выбежала, даже не дослушав. Вероника поняла, что её слова пролетели мимо ушей. Гепатопротекторы остались на полке.

В обеденный перерыв она снова пыталась есть, но опять пришли интернет-заказы. Четыре штуки за десять минут. Пришлось бежать собирать.

Ближе к вечеру, когда Вероника уже валилась с ног, в аптеку зашёл мужчина с телефоном в руках.

— Здравствуйте, я заказывал на сайте, номер заказа 34567. Можно забрать?

Вероника нашла заказ на полке. Пробила, назвала сумму.

— Оплачу бонусами «Спасибо».

Вероника замерла.

— К сожалению, оплата бонусами у нас пока не работает.

Мужчина нахмурился:

— Как не работает? Я специально копил, чтобы здесь оплатить. На сайте написано, что можно!

— На сайте, видимо, техническая ошибка. Мы ждём подключения, но пока только карта или наличные.

— Это безобразие! Я из-за этого и заказывал у вас, что можно бонусами. А вы тут... обманщики!

— Простите, это не от нас зависит. — Вероника старалась сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело.

— Ладно, давайте картой. — Мужчина нехотя расплатился, забрал заказ и, уходя, громко сказал: — Больше у вас заказывать не буду. Обман один.

Вероника смотрела ему вслед и чувствовала, как портится настроение. Ещё один недовольный клиент. Ещё один минус в карму.

В семь вечера, когда должна была прийти сменщица, Веронике позвонила Лидия Михайловна.

— Вероника, у нас проблема. Сменщица на вечер заболела. Тебе придётся работать до закрытия.

— До девяти?

— До девяти. Потом закроешь аптеку. Завтра с утра как обычно.

Вероника закрыла глаза. Ещё два часа. Ноги гудели, голова раскалывалась, в животе урчало от голода. Но выбора не было.

— Хорошо, — сказала она.

В девять она наконец закрыла дверь, переоделась и вышла на улицу. Было темно, холодно, моросил дождь. Автобуса пришлось ждать двадцать минут. Дома она была только в половине десятого.

Мурка встретила её возмущённым мяуканьем — голодная. Вероника насыпала корм, сама упала на диван и пролежала так полчаса, глядя в потолок. Потом заставила себя встать, принять душ и лечь спать.

Утром всё повторилось.

Так прошла неделя. Шесть дней работы, один выходной — воскресенье. Вероника вставала в пять утра, приходила домой в десять вечера, падала без сил и засыпала. Организм работал на автомате. Она перестала чувствовать вкус еды, перестала замечать погоду, перестала разговаривать с мамой по телефону — просто не было сил.

Каждый день Нина Андреевна приходила с новостями. В понедельник она рассказала, что цыгане всё-таки уехали, но перед этим наслали проклятие на лифт, и теперь он застревает между этажами. Во вторник выяснилось, что у неё прорвало трубу в ванной, и она обвинила в этом тех же цыган — мол, на воду порчу навели. В среду она пришла с новостью, что сосед сверху поставил камеру в глазок и следит за всеми.

— Я теперь даже в коридор выйти боюсь! Он всё видит! И, говорят, прослушку поставил, все разговоры записывает! Верочка, может, у вас есть таблетки от паранойи?

Вероника, которая сама уже была на грани нервного срыва, еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

— Нина Андреевна, это называется «глазок» и «домофон». Сосед, наверное, просто дверь менял. Никто за вами не следит.

— А вот увидишь! — таинственно шептала бабуля. — Я всё про них знаю. Они хотят, чтобы я съехала, а квартиру забрать. Но я не сдамся!

Вероника вздыхала, мерила давление и отпускала бабулю с миром.

Но самое страшное было не в бабуле. Самое страшное было в работе.

В пятницу утром Лидия Михайловна собрала собрание по видеосвязи.

— С понедельника в аптеке устанавливаются камеры. Не просто камеры, а с записью звука и системой распознавания стандартов обслуживания. Искусственный интеллект будет анализировать каждый твой шаг, каждое слово. Если ты не предложишь доп — штраф. Если не улыбнёшься — штраф. Если не попрощаешься — штраф.

Голос Лидии Михайловны в телефонной трубке звучал буднично, как будто она сообщала о плановой замене лампочек. Для Вероники же это прозвучало как приговор.

— То есть меня теперь круглосуточно будут пасти? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Не пасти, а контролировать качество обслуживания. Это стандарт сети. Все аптеки уже подключили, мы последние. Так что готовься.

— А как же личное пространство? — попыталась возразить Вероника.

— Вероника, это рабочее место. Здесь нет личного пространства. Ты на работе. И должна работать так, как требуют стандарты. Всё, готовься. С понедельника камеры будут включены.

Лидия Михайловна отключилась, оставив Веронику в состоянии лёгкого ступора. Она представила, как каждый её вздох, каждый чих, каждая попытка тайком съесть печеньку за кассой будут фиксироваться и анализироваться бездушной программой. Как ИИ будет выносить вердикт: «Недостаточно доброжелательное лицо», «Отсутствует предложение сопутствующего товара», «Не использовано имя клиента».

— Господи, — прошептала она, — за что мне это?

В подсобку заглянула Лена, которая уже переодевалась после смены.

— Вы чего такая убитая? — спросила она. — Начальница звонила?

— Ага. Про камеры рассказала.

— Ой, да ерунда, — махнула рукой Лена. — У нас в прошлой аптеке такие висели. Я к ним быстро привыкла. Главное — улыбаться в камеру и громко предлагать. Они же только ключевые слова ловят: «акция», «скидка», «рекомендую». Если бубнить тихо — ИИ не распознаёт. Так что вы просто говорите погромче и улыбайтесь пошире.

— Легко сказать, — вздохнула Вероника.

— А вы попробуйте. Я вот всегда представляю, что в камеру смотрят симпатичные парни из офиса. Тогда и улыбка сама появляется. — Лена подмигнула и вышла.

Вероника посмотрела на потолок, где в понедельник должны были появиться ненавистные глазки. Парни из офиса? Она скорее представит, что в камеру смотрит Лидия Михайловна с блокнотом и ручкой. Улыбка сразу пропадёт.

Суббота, последний день перед камерами, выдался на удивление спокойным. Вероника даже смогла поесть в нормальном темпе, без интернет-заказов и орущих покупателей. Нина Андреевна пришла только под вечер, с новой порцией новостей.

— Верочка, ты не представляешь! — затараторила она с порога. — Я вчера в ЖЭК ходила, насчёт трубы. Они мне сказали, что это не их зона ответственности, а моя. Мол, труба внутри квартиры — это моё имущество. А я им говорю: так она же общая, стояк! А они: нет, это ваше. Представляешь? Теперь мне за свой счёт ремонт делать. А где деньги взять? Этот кредит...

Вероника привычно накладывала манжету тонометра.

— Давление мерить будем?

— Ой, давай. Оно у меня от этих разговоров подскочило, наверное.

Давление было 160 на 95 — выше обычного.

— Нина Андреевна, вам нужно к врачу. Это уже высокое давление.

— Да что врач, Верочка. Врачи только таблетки выписывают, а они дорогие. Я лучше адельфанчику выпью, он мне всегда помогает.

— Адельфан — это прошлый век. Вам современные препараты нужны, которые давление держат ровно.

— Ой, Верочка, не учи учёную. Я семьдесят лет как-то прожила без ваших современных, и дальше проживу. Ты мне лучше скажи, как от этих камер защититься? Я слышала, у вас теперь следить будут.

Вероника удивилась: откуда бабуля уже знает?

— А вы откуда...?

— Соседка сказала. У неё дочка в другой аптеке работает, там уже поставили. Говорит, теперь каждый чих записывают. И если что не так — штраф. Верочка, а ты не боишься?

— Боюсь, Нина Андреевна. Но что делать? Работать надо.

— А ты заговор от камер знаешь? Моя бабка учила: если на стекло заговорённой водой брызнуть, то никакой объектив не возьмёт.

— Нина Андреевна, это камеры, а не сглаз. Техника.

— Эх, молодёжь, ничего не верите. А зря. Ну да ладно, пойду я. А ты держись, Верочка. Если что — кричи. Я за тебя этим камерам покажу!

Бабуля ушла, оставив Веронику с улыбкой на лице. Впервые за неделю ей стало немного легче.

В воскресенье у Вероники был выходной. Единственный за шесть дней. Она проспала до одиннадцати, потом долго лежала в кровати, слушая, как Мурка мурлычет рядом. Никуда не надо было идти, никого не надо было обслуживать, ничего не надо было предлагать.

Она сварила себе нормальный кофе, села у окна и смотрела на пустую улицу. Завтра — понедельник, камеры, новый виток ада. Но сегодня был день тишины.

Она даже решилась позвонить маме.

— Мам, привет. Как ты?

— Вероника! Наконец-то. Я уж думала, ты забыла, как меня зовут. — В голосе матери звучала обида, смешанная с радостью.

— Прости, мам. Работы было много. Лена в отпуск ушла, я одна вкалываю.

— Опять одна? Когда вы уже наймёте кого-то?

— Ищут, мам. Но пока не нашли. Ты как? Пирожки пекла?

— Пекла. И остыли уже. Ты так и не приехала.

— В следующие выходные постараюсь. Обещаю.

— Ты всегда обещаешь, — вздохнула мать. — Ладно, береги себя. Ешь нормально, не работай на износ.

— Хорошо, мам. Целую.

Она положила трубку и посмотрела на часы. Полдень. Ещё целый день свободы. Можно почитать книгу, посмотреть фильм, просто поваляться. Она так и сделала — включила старую комедию, завернулась в плед и провалялась до вечера.

А в голове уже крутились мысли о завтрашнем дне. О камерах. О стандартах. О гепатопротекторах.

Понедельник начался с монтажников. Двое парней в синих комбинезонах пришли ровно в восемь, когда Вероника только открыла аптеку. Они ловко забрались на стремянки, прикрепили к потолку две небольшие камеры — одну над кассой, другую в центре зала. Затем подключили провода, настроили, и через час всё было готово.

— Работает, — сказал один из них, глядя в ноутбук. — Запись идёт, звук передаётся. Можете проверять.

Они ушли, а Вероника осталась под прицелом двух чёрных глазков, которые теперь смотрели на неё с потолка. Ей стало не по себе. Она поймала себя на том, что говорит тише обычного, боится лишний раз почесать нос или поправить волосы.

Камеры смотрели с потолка немигающим взглядом. Вероника поймала себя на том, что говорит громче обычного, чётче выговаривает слова, а каждое движение стало каким-то деревянным, неестественным. Она чувствовала себя актрисой в реалити-шоу, где любой неверный шаг увидят миллионы зрителей. Хотя зрителей было всего двое — Лидия Михайловна и бездушный алгоритм, но от этого не легче.

Первый покупатель под камерами — пожилой мужчина с больными суставами. Вероника отрапортовала ему всю информацию о мази, предложила гепатопротекторы «для комплексной защиты организма при приёме обезболивающих», улыбнулась в камеру и получила отказ. Мужчина ушёл с одной мазью, а Вероника осталась гадать: засчитает ли алгоритм её попытку?

Вторым пришёл молодой парень с насморком. Вероника снова отработала по стандарту: солевой раствор, сосудосуживающие, витамин С, противовирусные «на ранней стадии», и под конец — гепатопротекторы «для поддержки печени, если вы принимаете другие лекарства». Парень смотрел на неё круглыми глазами.

— Слушайте, я просто за каплями от насморка пришёл. У меня насморк, а не цирроз. Зачем мне печень?

— Профилактика никогда не бывает лишней. Забота о печени — забота о всём организме.

— Вы как робот говорите. Вас там что, выдрессировали? — Он кивнул на камеру.

— Да, что-то вроде того.

— Жесть. Ладно, давайте просто капли.

Он ушёл, качая головой. Вероника посмотрела в камеру и показала язык. Надеясь, что алгоритм этого не распознает как нарушение.

К обеду она уже немного привыкла к новым условиям. Глазки на потолке перестали казаться такими уж страшными, а стандартные фразы слетали с языка автоматически, как молитвы. «Рекомендую взять...», «У нас акция...», «Забота о вашем здоровье...» — всё это звучало так фальшиво, что Вероника сама себе противна становилась.

В два часа, когда она уже собралась достать свой злополучный контейнер с гречкой, в аптеку влетела Нина Андреевна. Не вошла, а именно влетела, размахивая авоськой и крича с порога:

— Верочка! Верочка, кошмар! Ты не представляешь, что случилось!

Вероника внутренне вздохнула и приготовилась к очередной порции новостей. Бабуля выглядела взбудораженной даже по своим меркам.

— Здравствуйте, Нина Андреевна. Что случилось? Давление опять подскочило?

— Какое давление, Верочка! Тут такие страсти! — Бабуля подбежала к кассе и затараторила, понизив голос до трагического шёпота: — Квартиру внизу продали! Новые жильцы въехали!

— Ну и хорошо, — осторожно сказала Вероника. — Люди новые, может, хорошие.

— Хорошие?! — Нина Андреевна всплеснула руками. — Да они ремонт затеяли! С самого утра долбят, сверлят, стучат! Я думала, крыша рухнет! А главное — трубы менять собрались! Стояк общий!

— Ну, трубы, наверное, старые уже, — попыталась возразить Вероника. — Может, действительно пора менять.

— Да у меня уже всё поменяно! — завопила бабуля. — Я пять лет назад за свои кровные такие трубы поставила — немецкие, на пятьдесят лет гарантия! А теперь они придут, всё разломают, мусор оставят, а убирать за собой не будут! Я знаю этих строителей! Насорят, насвинячат и уйдут, а мне потом разгребай!

— Может, договоритесь с ними? — предложила Вероника. — Чтобы аккуратно сделали.

— Договоришься с ними! — махнула рукой Нина Андреевна. — Они уже полдня долбят, а я к ним ходила, просила потише — так они даже дверь не открыли! И главное, Верочка, — бабуля снова понизила голос до шёпота, — из-за этого ремонта тараканы полезли!

Вероника подавила улыбку. Тараканы — это была отдельная эпопея.

— Опять тараканы?

— А то! — всплеснула руками Нина Андреевна. — Ты же помнишь, когда прошлые жильцы ремонт делали, эти твари так попёрли, что я полгода травить не могла. Всё перепробовала: и мелки, и гели, и дихлофос, и народные средства с борной кислотой — ничто не брало. Они уже как родные стали. Я их по именам знала: Федя, Глаша, Петрович... А теперь новые пришли — и опять эта напасть!

В этот момент в аптеку зашла покупательница — молодая женщина с ребёнком. Нина Андреевна мгновенно переключилась на неё.

— Деточка, вы к нам? А вы знаете, что у нас в доме творится? Тараканы полезли! Из-за ремонта! Вы бы себе что-то от тараканов купили, а то принесёте домой на одежде! Я вот «Раптором» травлю, но они, паразиты, привыкают!

Женщина с ребёнком в ужасе попятилась.

— Мы... мы вообще-то за витаминами...

— Витамины это хорошо, — кивнула Нина Андреевна. — А от тараканов тоже надо. У Верочки спросите, она всё знает. Верочка, у тебя есть что-то от тараканов? Чтобы наверняка, чтобы и Федя с Глашей подохли?

Вероника вздохнула и полезла на полку с инсектицидами.

— Вот гели, вот ловушки, вот аэрозоли. Но если у вас там нашествие, лучше вызвать дезинсекторов.

— Ой, вызывала я их, — махнула рукой Нина Андреевна. — Они пришли, побрызгали, деньги взяли, а через неделю тараканы снова тут как тут. Нет, Верочка, сама буду. Ты мне вот этот дай, и этот, и ещё вон тот, с помпой.

Она набрала целую гору средств от насекомых, выложила на кассу и достала кошелёк.

— Сколько с меня?

Вероника пробила. Вышло около тысячи рублей. Нина Андреевна охнула, но отсчитала деньги.

— Ничего, — сказала она философски. — Лучше на тараканов потратиться, чем потом от соседей инфекцию ловить. А с этими ремонтниками я ещё разберусь. Пойду к участковому, пусть на них управу найдёт. Долбят целый день, покоя нет! А трубу менять не дам! У меня немецкая труба, поняли? Я их в суд подам!

Она убрала покупки в авоську и уже собралась уходить, но на пороге остановилась, посмотрела на камеру, потом на Веронику и спросила:

— Верочка, а эта штука, — она ткнула пальцем в потолок, — она всё видит?

— Всё, Нина Андреевна.

— Ой, мамочки! — Бабуля испуганно замахала руками. — А меня там не видно? Я же непричёсанная сегодня! И в платке старом! А вдруг это в интернет выложат?

— Не выложат, Нина Андреевна. Это только для начальства.

— Для начальства? — Бабуля подозрительно сощурилась. — А что ваше начальство там смотреть будет? Как я тараканов травлю? Так я и сама могу рассказать. Вы там, в начальстве, — крикнула она в камеру, — не думайте, Верочка у нас хорошая, не обижайте её! А то я приду и разберусь!

Вероника прыснула со смеху.

— Нина Андреевна, идите уже, тараканов травите.

— Иду, иду. Ты держись, Верочка. Я завтра приду, расскажу, как дела с ремонтниками и с Федей с Глашей.

Она ушла, оставив после себя запах нафталина и ощущение, что мир всё-таки не сошёл с ума окончательно, раз в нём есть такие бабули.

Женщина с ребёнком, всё это время стоявшая в оцепенении, наконец закрыла рот и подошла к кассе.

— Это у вас всегда так? — спросила она шёпотом.

— Всегда, — улыбнулась Вероника. — Вам витамины? Какие?

К вечеру Вероника так устала, что еле держалась на ногах. Шестой день подряд давал о себе знать: спина ныла, глаза слипались, голова была тяжёлой, как после бессонной ночи. Она посмотрела на часы: до закрытия ещё два часа. Два часа стоять, улыбаться, предлагать, обслуживать.

Зашла молодая девушка, вся в слезах.

— Здравствуйте. У вас есть что-нибудь... от нервов? Сильное. Меня парень бросил, я не могу.

Вероника посмотрела на неё с сочувствием. Лет двадцать, не больше, глаза красные, тушь размазана.

— Понимаю, — мягко сказала она. — Сильные успокоительные только по рецепту. Но есть безрецептурные, которые помогут немного расслабиться и уснуть. Например, «Персен» или «Ново-Пассит». Или наш отечественный пустырник в таблетках.

— А что лучше?

— Вам нужен сон или просто успокоиться?

— Уснуть. Я третью ночь не сплю. Думаю о нём постоянно.

Вероника достала «Персен».

— Вот это. На ночь две таблетки. И постарайтесь не думать о плохом. Всё наладится.

Девушка взяла упаковку, посмотрела на Веронику с благодарностью.

— Спасибо. А вы верите, что наладится?

— Верю. Я семь лет за этим прилавком стою. Видела столько брошенных и несчастных, что могу сказать точно: всё проходит. И это пройдёт.

Девушка слабо улыбнулась, расплатилась и ушла. Вероника посмотрела ей вслед и подумала о том, сколько же раз она слышала эту историю. Бросил парень, ушёл муж, изменил, разлюбил. И каждый раз сердце разбито, каждый раз кажется, что жизнь кончена. А потом проходят месяцы, и приходят уже с новыми, счастливыми глазами, за витаминами для беременных или за тестами.

Жизнь продолжается. Всегда.

Так пролетело пять дней ....

Последний час перед закрытием был самым тяжёлым. Ноги гудели, мозг отказывался соображать. Вероника механически пробивала товары, механически улыбалась, механически предлагала гепатопротекторы, на которые всем было плевать.

Без пятнадцати девять, когда Вероника уже мысленно была дома — в тёплой кровати, с чашкой чая и книжкой, — дверь аптеки звякнула, и вошёл мужчина. Обычный, средних лет, в тёмно-синей куртке, с усталым лицом и пакетом в руке. Он оглядел полки, подошёл к кассе и уверенно произнёс:

— Мне нужна чувабла.

Вероника замерла. Чувабла? За семь лет работы она слышала много странных названий: «капельки в нос», «таблетки от башки», «порошок от жара», но «чувабла» — это было что-то новенькое. Она вежливо переспросила:

— Простите, что именно?

Мужчина нахмурился, посмотрел на неё с лёгким раздражением, словно она должна была понимать с полуслова, и ткнул пальцем в витрину:

— Ну вот же она, чувабла. Вон там, на витрине.

Вероника проследила за его пальцем. На полке с витаминами и бадами стояла яркая баночка — Solgar, витамин C, 500 мг, с клюквенно-малиновым вкусом. Надпись крупными буквами: «NATURAL CRAN-RASPBERRY FLAVOR».

И тут до неё дошло. Чувабла. Cran-Raspberry. «Кран-распберри». Чувабла.

Внутри у Вероники всё засмеялось, но лицо осталось невозмутимым. За годы работы она научилась держать каменное выражение даже в самых абсурдных ситуациях.

— А, вы про витамин C, — спокойно сказала она. — «Солгар», с клюквой и малиной. Да, он есть. Вам какую упаковку?

Мужчина удовлетворённо кивнул, довольный, что его поняли.

— Да, эту самую. Чуваблу. Одну баночку.

Вероника достала с полки заветную банку, пробила её через кассу. Пятьсот восемьдесят рублей. Мужчина расплатился картой, спросил, можно ли чек на почту. Вероника продиктовала адрес, куда отправлять, и он, забрав витамин, ушёл в ночь, бормоча под нос что-то про то, что «наконец-то нашёл эту чуваблу».

Когда дверь закрылась, Вероника позволила себе улыбнуться. Потом фыркнула. Потом засмеялась в голос.

— Чувабла, — повторила она вслух. — Надо же.

Она представила, как расскажет об этом завтра Татьяне, и как Татьяна будет хохотать. И как Нина Андреевна, услышав эту историю, наверняка скажет, что её Федька с Глашкой тоже любят чуваблу, только не витамин, а что-то съедобное с холодильника.

Вероника посмотрела на часы. Две минуты до закрытия. Она быстро проверила, всё ли убрано, выключила лишний свет и подошла к двери. На улице моросил мелкий снег, фонари отражались в мокром асфальте. Она щёлкнула замком и перевернула табличку на «Закрыто».

В раздевалке, снимая старый халат, она всё ещё улыбалась.

— Чувабла, — прошептала она. — Буду знать. Теперь буду знать.

Домой она шла с лёгким сердцем. В конце концов, ради таких моментов и стоит работать. Чтобы потом было что вспомнить и над чем посмеяться. И пусть этот день был долгим, пусть покупатели иногда бесили, но вечерний перл про чуваблу стоил всего остального.

Мурка встретила её возмущённым мяуканьем. Вероника насыпала корм, упала на диван и пролежала так полчаса, глядя в потолок. Потом заставила себя встать, принять душ и лечь спать.

Завтра — воскресенье. Её единственный выходной.

Глава пятая. Воскресенье и его иллюзии

В воскресенье Вероника проспала до полудня. Впервые за долгое время ей не надо было вставать по будильнику, не надо было никуда бежать, никого обслуживать. Она лежала в кровати, слушала, как за окном шумит ветер, и чувствовала себя почти счастливой.

Мурка, оценившая долгое лежание хозяйки, устроилась у неё в ногах и громко мурлыкала. Вероника гладила её мягкую шерсть и думала о том, как мало нужно для счастья. Просто выходной. Просто возможность никуда не спешить.

Она встала около часу, сварила себе настоящий кофе в турке, пожарила яичницу с колбасой — то, что не могла позволить себе в рабочие дни, когда завтрак состоял из бутерброда на бегу. Села у окна и смотрела на пустую улицу. Воскресенье, все дома, только редкие машины проезжают мимо.

Телефон молчал. Это было подозрительно. Обычно в выходные Лидия Михайловна любила позвонить с каким-нибудь срочным вопросом или указанием. Но сегодня — тишина. Вероника даже проверила, включён ли звук. Включён. Значит, просто повезло.

Она решила насладиться днём по полной. Достала книгу, которую откладывала уже месяц, заварила чай, завернулась в плед. На улице моросил дождь, в квартире было тепло и уютно. Мурка устроилась рядом и тоже делала вид, что читает.

В пять часов вечера телефон зазвонил. Вероника посмотрела на экран — Лена.

— Алло, Лена? Ты же в отпуске? — удивилась Вероника.

— В отпуске, — голос Лены звучал виновато. — Вероника Андреевна, я звоню предупредить... Я, наверное, не выйду после отпуска.

Вероника замерла.

— То есть?

— Я увольняюсь. Нашла другую работу, в частной клинике, ближе к дому и платят больше. Так что... извините. Я написала заявление, Лидия Михайловна уже знает.

Вероника почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Когда?

— Через две недели. Но я же в отпуске сейчас, так что фактически после отпуска уже не выйду. Вы там сами как-то... Извините.

— А кто вместо тебя?

— Не знаю. Лидия Михайловна сказала, что ищет. Но вы же знаете, какие у нас кадры... Может, найдут.

Лена ещё что-то говорила, но Вероника уже не слушала. В голове билась одна мысль: опять одна. Опять бесконечные смены. Опять без выходных.

— Ладно, — сказала она. — Спасибо, что предупредила.

— Вы не обижайтесь, — виновато сказала Лена. — Так жизнь сложилась.

— Я не обижаюсь. Удачи на новом месте.

Она положила трубку и уставилась в стену. Мурка, почувствовав настроение хозяйки, ткнулась носом в руку.

— Ну вот, Мурка, — сказала Вероника. — Опять мы одни. И что дальше делать — непонятно.

Она сидела так до вечера, глядя в одну точку. Книга была забыта, чай остыл. В голове крутились мысли о том, как она будет выживать одна в аптеке без сменщицы. Бесконечные смены, никакой личной жизни, вечная усталость.

В десять вечера она легла спать, твёрдо решив, что завтра поговорит с Лидией Михайловной и потребует найти замену. Или хотя бы подработку на время.

Но сон был тревожным. Ей снились тараканы, которые ползли по камерам, Нина Андреевна, которая махала авоськой и кричала про немецкие трубы, и бесконечные покупатели, которые требовали гепатопротекторы и бонусы «Спасибо».

Глава шестая. Понедельник — день тяжёлый

Утро понедельника началось как обычно — в пять утра. Вероника с трудом разлепила глаза, выпила кофе и поплелась на остановку. В голове гудело, ноги болели, настроение было хуже некуда.

В аптеку она пришла без пятнадцати семь. Переоделась, включила кассы, проверила холодильники. На потолке по-прежнему висели камеры, напоминая о том, что каждый шаг под контролем.

Ровно в семь она подняла жалюзи. За стеклом стояла Нина Андреевна. С авоськой, полной каких-то коробочек, и с сияющим лицом.

— Верочка! — закричала она с порога. — Победа!

Вероника удивилась: обычно бабуля приходила с жалобами, а тут вдруг победа.

— Здравствуйте, Нина Андреевна. Что случилось?

— Я их сделала! — Нина Андреевна торжествующе потрясла авоськой. — Ремонтников этих! Они в пятницу долбили, в субботу долбили, а в воскресенье я пошла к участковому!

— И что участковый?

— Пришёл, поговорил с ними! Оказалось, у них разрешения на шум в выходные нет! И трубу они менять не будут! Потому что у меня немецкая труба, и я не даю согласия! Всё, Верочка, тишина!

— Поздравляю, — улыбнулась Вероника.

— А с тараканами я почти разобралась! — продолжала бабуля. — Я им, паразитам, такую засаду устроила! Гель по всем плинтусам, ловушки в углах, аэрозолем по вентиляции брызнула — пусть теперь Федя с Глашей попробуют сунуться! Если и это не поможет, буду химичить дальше. Ты мне потом ещё чего-нибудь посоветуешь, да, Верочка?

— Обязательно, Нина Андреевна.

— Ну, давай давление померяем, а то я от этих переживаний совсем извелась.

Вероника наложила манжету. Давление было 140 на 90 — обычное.

— Всё в порядке. Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью. И адельфан, и этот новый, дорогой. Ты знаешь, я думаю, может, он и правда лучше? Голова меньше болит.

— Конечно лучше, Нина Андреевна. Современные препараты специально разработаны, чтобы давление держать ровно.

— Ну, посмотрим. — Бабуля убрала лекарства в авоську. — Ладно, Верочка, побегу я. Надо за продуктами сходить, а то холодильник пустой. Я завтра приду, расскажу, как там Федя с Глашей поживают.

Она ушла, а Вероника осталась ждать новых покупателей.

В девять утра позвонила Лидия Михайловна.

— Вероника, ты уже знаешь про Лену?

— Знаю. Она звонила вчера.

— Ситуация сложная. Я ищу замену, но пока никого нет. Тебе придётся работать одной до тех пор, пока не найдём человека.

— На сколько? — спросила Вероника, хотя ответ уже знала.

— Пока не знаю. Может, неделя, может, месяц. Ты как, справишься?

Вероника хотела сказать: «Нет, не справлюсь, я устала, у меня нет сил, мне нужен отдых». Но вместо этого сказала:

— Постараюсь.

— Вот и умница. Я буду искать. Держись.

Гудки. Вероника убрала телефон и посмотрела в окно. За стеклом начинался новый день. День, который ничем не отличался от предыдущего. И от следующего. И от всех остальных.

В течение дня покупатели приходили и уходили, а Вероника механически выполняла свою работу. Она предлагала гепатопротекторы, улыбалась в камеру, обслуживала интернет-заказы, выслушивала жалобы на боли и бессонницу.

Вероника сидела за кассой, машинально перебирая чеки, когда телефон снова завибрировал. Рабочий чат аптечной сети гудел как улей — сообщения сыпались одно за другим. Она открыла мессенджер, пробежала глазами по веренице текста и наткнулась на пост, от которого внутри всё похолодело.

«Девчата, по поводу продажи детям и подросткам. Ситуация произошла в моей аптеке. Фармацевт продал 2 флакона корвалолу подростку, ей оказалось 13 лет. Она выпила, и сейчас она находится в реанимации. Поэтому внимательно, кому вы что продаёте. Детям мы ничего не продаём. Никакие уговоры, ни по каким записочкам. Тем более рецептурные препараты. Сейчас в голове у каждого человека неизвестно что. Вот кто бы мог подумать, что она берёт этот препарат не для бабушки, не для мамы, а для себя. Напилась и лежит в реанимации. Поэтому, пожалуйста, внимательно. Ещё раз повторяю: детям и подросткам ничего мы не продаём. Пускай идут к родителям, и они покупают всё, что им нужно. Взрослые».

Вероника перечитала сообщение дважды. Тринадцать лет. Два флакона корвалола. Реанимация. Сердце сжалось в комок.

Она сделала скриншот и отправила сестре. Пальцы дрожали, когда она набирала сообщение.

Вероника: «Ань, ты только посмотри. Тринадцатилетняя девчонка купила два флакона корвалола и выпила. Сейчас в реанимации. Я в шоке просто».

Через минуту пришёл ответ.

Анна: «Ничего себе... А зачем ей корвалол? Это же... ну, бабушкино средство от сердца».

Вероника: «В том-то и дело. Никто не подумал, что она берёт не для бабушки, а для себя. Фармацевт продал, наверное, думал — для мамы или бабушки. А она — раз, и всё».

Анна: «И два флакона... Это ж не случайно. Это осознанно».

Вероника: «Именно. Два флакона — это уже не от кашля, это явно не для лечения. Тут либо не знала, что сдохнуть можно, либо знала и хотела именно этого».

Анна: «Жесть. А что теперь фармацевту? Уволят?»

Вероника: «Судя по сообщению, она уже написала заявление по собственному. Сама. Представляешь, как ей теперь с этим жить?»

Анна: «Не завидую. Но и девчонку жалко. Тринадцать лет... Что у неё в голове было?»

Вероника: «Вот и я думаю. Может, с родителями проблемы, может, в школе что, может, первая любовь. А может, просто подростковая дурость. Только теперь в реанимации».

Анна: «А наши родители знают, что мы в детстве творили? Помнишь, я в двенадцать лет весь пузырь валерьянки выпила, потому что подумала, что это вкусно?»

Вероника: «Ой, не напоминай! Ты тогда спала сутки, мама чуть с ума не сошла. А я думала, что ты просто притворяешься».

Анна: «Ага. А мне реально плохо было. Но до реанимации, слава богу, не дошло».

Вероника: «Вот видишь. А тут корвалол. Он покруче валерьянки будет. Там фенобарбитал, если кто не знает. Снотворное, по сути».

Анна: «И два флакона... Это ж почти летальная доза».

Вероника: «Ага. Поэтому и реанимация».

Анна: «Слушай, а как теперь? Вы будете паспорта у всех спрашивать?»

Вероника: «Наверное, теперь будем. Особенно у тех, кто молодо выглядит. Но подростки они хитрые — могут и приврать, что восемнадцать есть».

Анна: «И что делать?»

Вероника: «Не знаю. Разве что по паспорту. Или если совсем молодые — гнать в шею, пусть родителей приведут».

Анна: «А если родители в запое или им вообще плевать?»

Вероника: «Ань, не усложняй. Это уже не наша проблема. Наша проблема — не продать то, что может убить. А родители — это уже их ответственность».

Анна: «Спорно. Но в целом да. Просто жалко всех. И девчонку, и фармацевта».

Вероника: «Ага. Буду теперь думать, когда подростки заходят. Особенно с корвалолом. А они заходят, кстати. Часто говорят: «для бабушки». А мы верим».

Анна: «А теперь не будете верить?»

Вероника: «Не знаю. Наверное, буду спрашивать: «А бабушка где? Пусть сама приходит». Или документы просить. Но знаешь, как это бывает — очередь, люди спешат, ты на автомате пробиваешь. А потом такая история».

Анна: «Страшно работать с людьми, да?»

Вероника: «Страшно. Потому что никогда не знаешь, что у человека в голове. Вот продаёшь ты корвалол, думаешь — для бабушки. А он — раз, и для себя. И последствия такие, что хоть стой, хоть падай».

Анна: «Держись, сестра. Ты сильная».

Вероника: «Стараюсь. Ладно, пойду работать. А ты там на складе своём аккуратнее, чтобы на тебя коробка с возвратами не упала».

Анна: «Ой, не каркай! У меня сегодня как раз горы коробок. Лучше помолись за меня».

Вероника: «Молюсь. Пока».

Анна: «Пока».

Вероника убрала телефон и посмотрела на пустой торговый зал. Сообщение из чата всё ещё стояло перед глазами. Она поймала себя на мысли, что теперь каждый подросток, заходящий в аптеку, будет вызывать у неё настороженность. И, наверное, это правильно. Потому что лучше перебдеть, чем потом жить с мыслью, что ты мог предотвратить трагедию, но не предотвратил.

Она вздохнула и пошла раскладывать товар. Работа есть работа.

В семь вечера, когда до закрытия оставалось два часа, в аптеку влетела запыхавшаяся Нина Андреевна.

— Верочка! Верочка, спасай! — закричала она с порога.

Вероника внутренне напряглась. Что ещё случилось?

— Что опять, Нина Андреевна?

— Тараканы! Они вернулись! — Бабуля размахивала руками. — Я их травила, травила, а они, паразиты, из вентиляции опять лезут! Целое полчище! Федя с Глашей привели всю родню! Я насчитала штук двадцать! Что делать, Верочка?

— Может, всё-таки вызвать дезинсекторов? — осторожно предложила Вероника.

— Вызывала я их! Бесполезно! Они только деньги дерут. Дай мне чего-нибудь посильнее! Самого сильного!

Вероника достала с полки профессиональное средство — концентрированный инсектицид, который обычно использовали в общепитах.

— Вот это очень сильное. Но надо строго по инструкции и в перчатках работать. И детей и животных из дома убрать на время обработки.

— Нет у меня детей, Верочка, только я и тараканы. А они не животные, они гады. Давай сюда!

Нина Андреевна схватила баллон, но не торопилась уходить. Она внимательно посмотрела на Веронику и вдруг спросила:

— А ты чего такая сама не своя? Случилось что?

Вероника вздохнула. С Ниной Андреевной можно было поделиться — она умела слушать и, главное, умела сочувствовать по-настоящему.

— Да, Нина Андреевна, история сегодня была тяжёлая. В рабочем чате написали... Девочка тринадцати лет купила два флакона корвалола, выпила, сейчас в реанимации. А фармацевт, который продал, думал, что она для бабушки берёт.

Нина Андреевна ахнула и перекрестилась:

— Господи Иисусе! Тринадцать лет! Да что ж это такое-то?

— Вот и я о том же. А продавщица теперь написала заявление по собственному. Ей теперь с этим жить.

— Ой, беда-то какая, — покачала головой бабуля. — И девчонку жалко, и девку эту, что продала. Она ж не со зла, она ж как лучше хотела. Думала, для дела.

— Ага. А вышло вон как.

Нина Андреевна присела на стульчик, забыв про тараканов.

— Слушай, Верочка, а ведь у нас в подъезде тоже случай был. Лет десять назад. Парнишка молодой, лет семнадцати, купил в аптеке какие-то таблетки, напился и уснул навеки. Тоже для бабушки брал, говорил. А сам для себя.

— И что фармацевту?

— А что фармацевту? Его не посадили, но он сам с работы ушёл. Говорят, до сих пор мучается, в церковь ходит, свечки ставит.

Вероника молчала. Нина Андреевна вздохнула:

— Тяжёлая у вас работа, Верочка. Не дай бог ошибиться.

— Не дай бог, — эхом отозвалась Вероника.

— Ладно, побегу я, — спохватилась бабуля. — А то тараканы без меня там всё захватят. А ты держись. Если что — звони, я приду, помогу. Чем смогу.

— Спасибо, Нина Андреевна.

Бабуля ушла, а Вероника посмотрела ей вслед и впервые за день улыбнулась. Бабуля была как лучик света в этом бесконечном мраке аптечных будней. Безумная, шумная, вечно жалующаяся, но такая живая и настоящая.

В девять вечера Вероника закрыла аптеку и побрела к остановке. Автобуса долго не было, и она стояла на холодном ветру, глядя на проезжающие машины. Мысли снова вернулись к той девочке. К фармацевту, который теперь будет жить с этим грузом. К разговору с Ниной Андреевной.

В голове крутились мысли об отпуске. Он должен был начаться через две недели. Четырнадцать дней свободы. Четырнадцать дней без камер, без гепатопротекторов, без этих вечных дилемм «продать или не продать». Хотя Нину Андреевну она будет даже немного скучать. Её тараканы, её истории, её пирожки.

Но теперь, с увольнением Лены, отпуск под большим вопросом. Лидия Михайловна может и отменить, если не найдут замену.

Дома Вероника упала на диван и долго лежала, глядя в потолок. Мурка тёрлась о ноги, требуя еды. Пришлось встать, насыпать корм, налить воды. Сама есть не хотелось.

Она взяла телефон и написала Лидии Михайловне: «Лидия Михайловна, напоминаю, что через две недели у меня отпуск по графику. Он подтверждён. Пожалуйста, найдите замену».

Через минуту пришёл ответ: «Вероника, я помню. Ищу замену. Если не найду, придётся перенести отпуск. Готовься».

Вероника закрыла глаза. Она знала. Знала, что так и будет.

— Мурка, — сказала она кошке, — меня никогда не отпустят в отпуск. Я умру на этом рабочем месте.

Мурка понимающе мурлыкнула и запрыгнула на колени.

Вероника гладила кошку и думала о том, что завтра новый день. Новые покупатели. Новые истории. Новая девочка, может быть, придёт за корвалолом. И что тогда? Отказать? А если она правда для бабушки? А если нет?

— Мурка, как нам быть? — прошептала она.

Мурка только мурлыкнула в ответ.

Глава седьмая. Две недели до отпуска

Дни тянулись бесконечной чередой. Вероника вставала в пять, работала до девяти, приходила домой, падала без сил, засыпала, и всё повторялось. Каждый день был похож на предыдущий: покупатели, интернет-заказы, гепатопротекторы, камеры, Нина Андреевна с новостями.

Нина Андреевна приходила каждый день. Во вторник она рассказала, что тараканы после химической атаки временно отступили, но Федя с Глашей, кажется, выжили и теперь прячутся где-то глубоко, готовя ответный удар.

— Верочка, я им такую засаду устроила! — хвасталась она. — Гель по всем щелям, ловушки в каждом углу, и ещё борной кислоты с яйцом намешала — пусть подавятся!

— Вы осторожнее, Нина Андреевна. Химия всё-таки.

— Ой, Верочка, меня химией не возьмёшь. Я семьдесят лет на этой химии прожила. Ничего со мной не сделается.

В среду она пришла с новостью совсем другого рода. Влетела в аптеку, размахивая какой-то бумажкой, и с порога закричала:

— Верочка! Ты только посмотри! Они совсем с ума посходили!

— Кто? — не поняла Вероника.

— Да эти, из ЖЭКа! — бабуля швырнула на прилавок квитанцию. — Платёжка пришла! Раньше я три тысячи платила, а теперь — четыре! Четыре, Верочка! Ты представляешь?

Вероника взяла квитанцию, посмотрела. Действительно, сумма была на тысячу больше.

— И что, никаких объяснений? — спросила она.

— А какие объяснения? — возмущалась Нина Андреевна. — Написано — плати. За что? Что изменилось? Вода та же, свет тот же, газ... Всё как раньше! А плати больше! Я им завтра пойду, этим хахорям, всё выскажу!

— Может, перерасчёт какой? — осторожно предположила Вероника.

— Какой перерасчёт? Это не перерасчёт, а грабёж! — бабуля аж подпрыгивала на стульчике от возмущения. — Тысяча рублей лишних! Откуда они взяли? У меня пенсия маленькая, я этот кредит внуковский плачу, тараканов травлю, а они — четыре тысячи!

В этот момент в аптеку зашла покупательница — молодая женщина с рецептом. Нина Андреевна, увидев её, тут же переключилась.

— Деточка! — обратилась она к женщине. — Вы в ЖЭК ходите? Вы им не верьте! Они сейчас четыре тысячи насчитали! А за что? За что, я спрашиваю?

Женщина растерянно посмотрела на Веронику.

— Я... э-э... вообще за таблетками, — пробормотала она.

— А, за таблетками, — кивнула бабуля. — Это хорошо. Но вы имейте в виду: эти кахоборы из ЖЭКа только и знают, что с людей драть. Я вот сейчас пойду разбираться. Пусть мне объяснят, за что тысяча лишняя!

— Нина Андреевна, может, сначала давление померяем? — предложила Вероника. — А то вы так разволнуетесь.

— Давление? Давай. А то у меня от этих цифр, наверное, уже всё зашкаливает.

Давление было 150 на 95 — выше обычного.

— Вот видите, — покачала головой Вероника. — Нервничаете. Таблетки пейте.

— Пью, Верочка, пью. — Нина Андреевна тяжело вздохнула, убрала квитанцию в авоську. — Ладно, пойду я. Надо в этот ЖЭК зайти, пока они совсем не обнаглели. А ты держись. Я завтра приду, расскажу, чем дело кончилось.

Она ушла, а Вероника и женщина с рецептом переглянулись.

— Это у вас всегда так? — спросила женщина.

— Всегда, — улыбнулась Вероника. — Это наша постоянная покупательница. Без неё никак.

Женщина покачала головой и протянула рецепт.

Вероника обслужила её и снова посмотрела в сторону двери. Нина Андреевна уже скрылась из виду, но её энергия ещё чувствовалась в воздухе.

— Вот уж кто точно не даст себя в обиду, — пробормотала Вероника. — С тараканами воюет, с ЖЭКом воюет.

В четверг она рассказала, что у неё украли кошелёк в автобусе.

— Пятьсот рублей было, и карточка пенсионная. Я теперь без денег. Хорошо, хоть лекарства купила заранее. А этот кредит... Опять платить нечем.

Вероника посочувствовала, дала номер телефона социальной службы, где помогают пенсионерам. Нина Андреевна записала, но сказала, что вряд ли пойдёт — «там одни бюрократы, только время тратить».

В пятницу она пришла сияющая:

— Верочка, кошелёк нашелся! Какая-то женщина в автобусе нашла и в полицию отнесла. Мне позвонили, я забрала! И деньги все целы, и карточка! Представляешь, бывают же хорошие люди!

— Вот видите, Нина Андреевна, не всё так плохо.

— Ага, не всё. Только тараканы эти достали. Я вчера ночью встала воды попить, а на кухне — Федя собственной персоной! По столу разгуливает! Я как закричу! Еле поймала и тапком его. А Глаша, наверное, в щели спряталась. Но я до них доберусь!

За неделю до отпуска Вероника поняла, что находится на пределе. Она перестала чувствовать вкус еды, перестала замечать, что происходит вокруг, работала на автомате. Камеры на потолке стали привычными, как мебель, она уже не обращала на них внимания.

В понедельник она решила напомнить Лидии Михайловне про отпуск.

— Лидия Михайловна, через неделю мой отпуск. Как там с заменой?

— Вероника, пока никого нет. Я дала объявления, звонили несколько человек, но никто не подошёл. То опыт маленький, то график не устраивает. Придётся тебе потерпеть.

— Но у меня путёвка в санаторий! — вырвалось у Вероники. — Я оплатила, полгода копила!

— Извини, Вероника. Санаторий подождёт. Работа прежде всего. Как найдём человека — сразу отпущу.

Вероника хотела сказать что-то резкое, но сдержалась. Бесполезно. Лидия Михайловна не поймёт. Для неё аптека важнее всего.

— Хорошо, — сказала она и положила трубку.

Домой она пришла в полной прострации. Села на диван и долго сидела, глядя в одну точку. Мурка запрыгнула на колени, но Вероника даже не погладила её.

— Мурка, — сказала она, — мой отпуск накрылся медным тазом. Я никогда не уеду отсюда.

Мурка сочувственно мурлыкнула.

За три дня до предполагаемого отпуска случилось чудо. Лидия Михайловна позвонила и сказала:

— Вероника, я нашла замену. Девушка, только что после колледжа, будет стажироваться у тебя неделю, а потом выйдет на смену. Так что отпуск в силе. Можешь ехать.

Вероника не поверила своим ушам.

— Правда?

— Правда. Завтра она придёт, познакомитесь. Готовься передавать дела.

Вероника чуть не заплакала от счастья. Отпуск! Настоящий отпуск! Целых две недели свободы!

Дома она собрала чемодан, достала путёвку, позвонила маме:

— Мам, я еду в отпуск!

— Наконец-то, дочка. Отдохни, развейся. А то совсем замучилась.

— Отдохну, мам. Обязательно отдохну.

Новая сменщица, Катя, пришла на следующий день. Молоденькая, лет двадцати, с горящими глазами и полная энтузиазма. Вероника показала ей аптеку, рассказала про камеры, про стандарты, про гепатопротекторы, про интернет-заказы.

— Главное — не бойтесь предлагать, — учила она. — Даже если отказывают, главное — сам факт предложения. Камеры это фиксируют.

— Поняла, — кивала Катя и всё записывала в блокнотик.

— И ещё, — добавила Вероника, — тут есть одна постоянная покупательница, Нина Андреевна. Она будет приходить каждый день. Она безобидная, просто очень разговорчивая. Выслушивайте её, жалейте, мерите давление — и она будет счастлива.

— Хорошо, — улыбнулась Катя.

— Ну, вроде всё. Если что — звоните.

На прощание Катя сказала:

— Вероника Андреевна, я всё поняла. Не волнуйтесь, я справлюсь. Отдыхайте спокойно.

Вероника посмотрела на неё с сомнением, но решила довериться. В конце концов, когда-то и она была такой же молодой и наивной.

Вечером она упаковала чемодан, погладила Мурку, оставила ей корма на две недели (придёт соседка, покормит) и легла спать с чувством выполненного долга.

Завтра — отпуск.

Глава восьмая. Отпуск, который не задался

Самолёт вылетел в семь утра. Вероника сидела у окна и смотрела, как родной город уходит вниз, превращаясь в игрушечный. На душе было легко и радостно. Две недели свободы! Две недели без камер, без гепатопротекторов, без интернет-заказов, без Нины Андреевны (хотя её она будет вспоминать с улыбкой).

В санатории на Чёрном море было тепло и солнечно. Вероника поселилась в уютном номере с видом на море, разложила вещи и вышла на балкон. Море шумело, чайки кричали, пахло йодом и свободой.

— Господи, как хорошо, — прошептала она.

Первый день прошёл в блаженном ничегонеделании. Она гуляла по набережной, ела мороженое, смотрела на закат. Телефон молчал — она специально отключила уведомления от работы.

На второй день, в полдень, когда она загорала на пляже, телефон зазвонил. Вероника посмотрела на экран — Лидия Михайловна.

Сердце ёкнуло. Она взяла трубку.

— Алло?

— Вероника, извини, что беспокою, — голос заведующей звучал озабоченно. — Как отдыхается?

— Хорошо, — осторожно ответила Вероника. — А что случилось?

— Понимаешь, Катя... она не справляется. Вчера приходила Нина Андреевна, и Катя не знала, что с ней делать. Растерялась, не предложила допы, камеры зафиксировали нарушение. Пришёл штраф.

Вероника закрыла глаза.

— Лидия Михайловна, я в отпуске.

— Я понимаю. Но может, ты подскажешь Кате по телефону, как общаться с этой бабулей? А то она боится её, говорит, та её заговорила.

Вероника вздохнула.

— Хорошо. Пусть Катя позвонит.

Через пять минут позвонила Катя, вся в слезах:

— Вероника Андреевна, я не знаю, что делать! Эта бабушка пришла и час рассказывала про тараканов, про трубы, про цыган, про кредит! Я не могла вставить ни слова! А когда она ушла, я забыла предложить ей гепатопротекторы! Меня оштрафовали!

Вероника постаралась успокоить девушку:

— Катя, слушай меня внимательно. Нина Андреевна — это наш крест и наше спасение. Её надо выслушивать, мерить давление, кивать и жалеть. Когда она уходит, ты автоматически говоришь: «Нина Андреевна, не забудьте про гепатопротекторы, они вам помогут». Она всё равно не купит, но для камеры ты предложила. Поняла?

— Поняла, — всхлипнула Катя. — А если она опять придёт?

— Придёт. Она приходит каждый день. Ты просто слушай и улыбайся. И не бойся. Она безобидная.

— Спасибо, Вероника Андреевна. Я постараюсь.

Вероника положила трубку и посмотрела на море. Оно было такое же синее, такое же прекрасное, но радость померкла.

На третий день снова позвонила Лидия Михайловна.

— Вероника, Катя опять накосячила. Она перепутала заказы и отдала не тому покупателю. Теперь разбирательства.

Вероника промолчала.

— Я понимаю, ты отдыхаешь, но может, ты выйдешь пораньше? Хотя бы на пару дней? Мы доплатим.

— Лидия Михайловна, я только третью неделю... третий день отдыхаю. У меня путёвка на две недели.

— Я знаю. Но ситуация критическая. Катя явно не справляется. Если так пойдёт дальше, аптека получит кучу штрафов. Ты же не хочешь, чтобы аптеку закрыли?

Вероника хотела сказать, что её это не касается, что она имеет право на отпуск. Но вместо этого сказала:

— Я подумаю.

Вечером она сидела на балконе, смотрела на море и думала. Две недели свободы превратились в три дня. А потом снова работа, снова камеры, снова гепатопротекторы. И Нина Андреевна, которая будет рада её возвращению.

Она набрала номер Лидии Михайловны.

— Я вернусь через неделю. Раньше не могу.

— Хорошо, — вздохнула та. — Спасибо и на этом.

Оставшаяся неделя пролетела как один день. Вероника старалась насладиться каждым моментом: купалась, загорала, гуляла, ела фрукты. Но мыслями она уже была там, в аптеке, за кассой, под камерами.

Катя звонила каждый день. То спрашивала, как работать с интернет-заказами, то как отвечать на жалобы, то что делать с Ниной Андреевной, которая принесла банку с мёртвыми тараканами и требовала показать врачу, потому что «они же ядовитые, вдруг у меня отравление».

Вероника терпеливо объясняла, успокаивала, советовала. А сама думала: «Господи, когда же это кончится?».

В день возвращения, когда Вероника собирала чемодан, позвонила Нина Андреевна.

— Верочка! Ты скоро вернёшься? А то эта девочка Катя совсем зелёная, ничего не знает. Я ей про тараканов рассказываю, а она бледнеет и молчит. А про трубу немецкую я ей говорила, так она не поняла ничего. И давление мерить боится. Верочка, возвращайся скорее!

Вероника улыбнулась.

— Завтра буду, Нина Андреевна. Ждите.

— Ой, хорошо! Я приду, расскажу, как мы с Федей воевали. Катя мне гель какой-то дала, я помазала, но, кажется, не помогает. Ты посмотришь?

— Посмотрю.

— Ну ладно, отдыхай. Я завтра приду.

Вероника положила трубку и посмотрела в окно на море. Последний вечер. Завтра — обратно, в привычный ад.

Самолёт приземлился в родном городе в шесть вечера. Вероника взяла такси, доехала до дома, занесла чемодан и рухнула на диван. Мурка тут же запрыгнула сверху и замурлыкала.

До завтрашней смены оставалась ночь. Всего одна ночь свободы.

Утром, встав по будильнику, Вероника сварила кофе, оделась и поехала на работу. За стеклом уже стояла Нина Андреевна. Увидев Веронику, она замахала руками и заулыбалась.

— Верочка! Вернулась! Наконец-то! Я так соскучилась! Я столько всего рассказать должна!

Вероника открыла дверь, впустила бабулю, надела халат и встала за кассу. Камеры на потолке смотрели привычно, ждали.

— Ну, Нина Андреевна, давайте давление померяем. И рассказывайте, как тут у вас без меня.

— Ой, Верочка! — запричитала бабуля, усаживаясь на стульчик. — Ты не представляешь, что тут было! Во-первых, тараканы... Федя с Глашей привели новую родню, я уже сбилась со счёту. Во-вторых, ремонтники эти... Они всё-таки трубу поменяли, и теперь у меня вода течёт! Представляешь? Немецкую трубу испортили! В-третьих, кредит этот... Я уже не знаю, чем платить буду. А в-четвёртых, — она понизила голос до шёпота, — Катя эта... Она, конечно, хорошая девочка, но совсем ничего не понимает. Я ей про цыган рассказывала, которые в подъезде порчу наводят, а она говорит: «Нина Андреевна, это предрассудки». Какие предрассудки, Верочка? Я своими глазами видела, как они свечи жгли и шептали что-то!

Вероника слушала, кивала, мерила давление. 150 на 90 — привычно.

— Нина Андреевна, таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью. И адельфан, и этот новый. Ты знаешь, я к новому привыкла. Голова меньше болит.

— Вот видите. Современная медицина помогает.

— Помогает, — согласилась бабуля. — Только от тараканов она не помогает. А ты мне что-нибудь посоветуешь? А то Федя с Глашей меня одолели.

Вероника достала с полки новый инсектицид, который поступил на днях.

— Вот это новинка, Нина Андреевна. Говорят, очень эффективно.

— Ой, спасибо, Верочка! — Бабуля схватила баллон. — Я сегодня же попробую. Пусть Федя с Глашей знают, кто в доме хозяин!

Она расплатилась и уже собралась уходить, но в дверях остановилась:

— Верочка, а ты надолго теперь? Или опять в отпуск?

— Надолго, Нина Андреевна. Отпуск кончился.

— Ну и хорошо. А то я без тебя как без рук. Ты держись, я завтра приду, расскажу, как Федю с Глашей новый химикат взял.

Она ушла, а Вероника осталась одна. Камеры смотрели с потолка, ждали начала рабочего дня.

За стеклом уже собиралась очередь: бабушка с палочкой, мужчина с рецептом, молодая мама с ребёнком.

— Ну, здравствуй, новый день, — сказала Вероника и улыбнулась первому покупателю.

Жизнь продолжалась.

Глава девять. Тошнота от мира

Вероника стояла на остановке и смотрела на проходящих мимо людей. Обычный вечер, обычный город, обычные лица. Но каждый прохожий вызывал у неё теперь только одно желание — отвернуться, закрыть глаза, исчезнуть.

Женщина с ребёнком прошла мимо — Вероника представила, как эта женщина завтра придёт в аптеку и будет час выбирать сироп от кашля, игнорируя все советы. Мужчина в деловом костюме — наверняка припрётся с рецептом, выписанным нечитаемым почерком, и будет возмущаться, что препарата нет в наличии. Старушка с авоськой — вылитая Нина Андреевна, только чуть моложе, и от одного её вида у Вероники заныло под ложечкой в предчувствии очередного рассказа про тараканов и трубы.

— Господи, — прошептала она, — меня тошнит от людей. Просто от того, что они существуют.

Автобус подошёл, Вероника забилась в угол и закрыла глаза. Восемь часов работы без перерыва, пятнадцать интернет-заказов, тридцать покупателей, сто пятьдесят раз она предложит гепатопротекторы.

Автобус медленно тащился по вечернему городу. Вероника сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на проплывающие мимо витрины, машины, людей. Каждый человек за стеклом автобуса казался ей потенциальным покупателем. Вон тот мужчина с портфелем — наверняка придет за таблетками от давления и будет возмущаться ценами. Та девушка с коляской — попросит что-нибудь от коликов, а потом полчаса будет выбирать между дорогим и дешёвым. А вон та бабуля с тележкой — вылитая Нина Андреевна, только платок другого цвета.

— Господи, — прошептала Вероника, — меня уже тошнит от одного вида людей. Я как будто разучилась видеть в них просто людей, а не покупателей.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда в последний раз выходила на улицу просто так, без мысли о работе. Кажется, это было в отпуске, две недели назад. Море, солнце, чайки... И даже тогда её покой нарушали звонками.

Телефон в кармане завибрировал. Вероника посмотрела на экран — Катя. Новая сменщица.

— Господи, только не это, — простонала она, но трубку взяла.

— Алло, Катя?

— Вероника Андреевна! — голос Кати звучал панически. — Вы не подскажете, где у нас лежат свечи от геморроя? Я обыскалась, не могу найти!

Вероника зажмурилась.

— Катя, ты уже третью неделю работаешь. Свечи от геморроя на третьей полке справа, в разделе проктология. Я тебе сто раз показывала.

— Ой, точно! — обрадовалась Катя. — А то я уже все обыскала. А ещё... клиент спрашивает, что лучше от кашля, сухой кашель, я ему «Синекод» предложила, но он говорит, дорого. Что делать?

— Предложи «Либексин», он дешевле, или наши отечественные таблетки от кашля с термопсисом, совсем дёшево. Но предупреди, что они горькие.

— Поняла! Спасибо! — Катя отключилась.

Вероника убрала телефон и снова прижалась к стеклу. Катя была уже третьей сменщицей за полгода. Первая, Лена, уволилась в никуда. Вторая, Света, продержалась две недели и сбежала, сказав, что это «не её формат». А Катя... Катя была отдельной историей.

Она пришла после колледжа, с дипломом, но с таким количеством пробелов в знаниях, что Веронике приходилось объяснять ей элементарные вещи по сто раз. Катя могла перепутать анальгин с парацетамолом, не знала, где лежат самые ходовые позиции, и каждый божий день звонила Веронике с вопросами: «А где это?», «А что посоветовать?», «А как пробить?».

И при этом — о, ирония судьбы! — у Кати были отличные показатели по продажам. Она выполняла план по допам чуть ли не каждый месяц. Как? Вероника терялась в догадках. Может, потому что Катя была молодой и симпатичной, и мужчины-покупатели таяли от её улыбки? Или потому что она умела так заговорить зубы, что люди сами не замечали, как уходили с полным пакетом ненужных гепатопротекторов?

— Язык подвешен, — вздыхала Вероника. — А в голове — ветер гуляет.

Но самое ужасное было не в этом. Самое ужасное было в том, что Катя постоянно брала больничные и отгулы. Лето — надо погулять. Осень — акклиматизация. Зима — простуда. Весна — авитаминоз. У неё всегда находилась причина не выйти на работу.

— Вероника Андреевна, я сегодня не приду, — говорила Катя по телефону жизнерадостным голосом. — У меня там подружка приехала, надо встретить. Вы уж сами как-нибудь.

И Вероника «как-нибудь» работала одна. Смены по двенадцать часов, без выходных, без перерывов. А когда она пыталась возмущаться, Лидия Михайловна разводила руками:

— Вероника, потерпи. Катя — хороший продажник, план тянет. А других кадров нет. Сама понимаешь.

Вероника понимала. И терпела.

Дома её ждал муж. Сергей работал системным администратором в какой-то конторе, домой приходил раньше Вероники и обычно успевал приготовить ужин. Сегодня на плите стояла картошка с мясом, а Сергей сидел за ноутбуком и что-то настраивал.

— Привет, уставшая моя, — сказал он, поднимаясь и обнимая жену. — Как прошёл день?

— Как всегда, — Вероника уткнулась ему в плечо и закрыла глаза. — Катя опять звонила сто раз. Спросила, где свечи от геморроя лежат.

— Она серьёзно? Третью неделю работает?

— Серьёзно. Я уже не знаю, что делать. Она или тупая, или прикидывается. Но планы выполняет, сволочь такая.

Сергей усмехнулся.

— Может, она просто притворяется, чтобы ты за неё думала?

— Может. Но легче от этого не становится.

Они сели ужинать. Вероника почти не чувствовала вкуса еды — организм уже отвык от нормальной домашней пищи, перебиваясь бутербродами на бегу.

— Слушай, — сказал Сергей, — а ведь полторы недели уже прошло. Как думаешь, мы вообще успели пожениться или это мне приснилось?

Вероника улыбнулась. Полторы недели... А кажется, что только вчера был тот сумасшедший день. Она отложила вилку и откинулась на спинку стула, предаваясь воспоминаниям.

— Это был такой сумбур, — засмеялась она. — Помнишь, как мы в ЗАГС опоздали?

— Ещё бы! — Сергей тоже заулыбался. — Ты так переживала, что причёска рассыплется.

— А что? Я два часа у парикмахера сидела! А тут такая накладка — маникюрша задержалась, потом такси попало в пробку... Я уже думала, всё, не успеем. А когда приехали, наша очередь уже прошла.

— Зато нам повезло, что следующая пара тоже опоздала, — подхватил Сергей. — Сотрудницы ЗАГСа сначала хотели нас отправить в конец очереди, но ты так посмотрела на них...

— Я просто сказала, что если мы будем ждать ещё час, моя причёска и макияж превратятся в нечто ужасное, — засмеялась Вероника. — И они сжалились.

— Или просто следующая пара не приехала, и они решили не терять время.

— Какая разница! Главное, что нас расписали. И так быстро — пять минут, и мы уже муж и жена.

— А выкуп! — вдруг вспомнил Сергей. — Твоя сестра Аня устроила мне настоящий ад. Я думал, что не доживу до загса.

Вероника засмеялась:

— Ой, да! Ты ещё на лестнице запыхался, когда за мной поднимался. Аня такие конкурсы придумала — с шариками, с плакатами, с заданиями.

— Ага. Особенно тот, где я должен был угадать твои губы среди отпечатков на бумаге. Там штук десять было, и все одинаковые! Я ткнул наугад, а это оказался... кажется, твой палец, который Аня тоже приложила для смеха.

— Она потом долго ржала, что ты поцеловал воздух, — улыбнулась Вероника. — А настоящие мои губы были на самом последнем плакате.

— Я когда увидел — чуть не взвыл. Пришлось откупаться конфетами.

— А потом, когда наконец расписались, — продолжила Вероника, — был момент с шампанским. Ты ведь не пьёшь, я знала, но все вокруг кричали: «Горько!» и требовали, чтобы мы выпили.

— А ты, героиня, взяла и выпила за двоих, — засмеялся Сергей. — Так быстро, что никто и не понял. Мама твоя только глазами хлопала.

— Ага. Я как хлопнула один бокал, потом второй — и всё, стаканы об пол. Все думали, что это ты пил, а я просто поддерживала.

— А мама твоя Ольга так и не заметила?

— Не заметила. Она на папу смотрела, который в тот момент пытался успокоить твоего маленького брата Стёпу. Стёпа, кстати, весь вечер бегал между столами, а Ульяна его ловила.

— Ульяна — она творческая, — заметил Сергей. — Всё время в телефоне, фотографировала, снимала. Говорит, теперь у неё материал для портфолио есть.

— Хорошо, что все приехали. Твоя мама Галина с Виталиком, папа Андрей с Ириной, и Стёпа с Ульяной. Такая большая, шумная семья.

— Даже странно, что при разводе они умудрились сохранить такие тёплые отношения.

— Это редкость, — согласилась Вероника. — Но нам с тобой повезло.

Они помолчали, вспоминая тот день. Весёлый, суматошный, немного хаотичный, но такой счастливый.

— А знаешь, — вдруг сказала Вероника, — я ведь до сих пор вспоминаю тот день, когда ты впервые в аптеку зашёл.

Сергей улыбнулся:

— А я думал, ты не помнишь.

— Как такое забыть? — засмеялась Вероника. — Сижу я, значит, за кассой, скучаю. Вдруг заходит парень, такой серьёзный, в очках, смотрит на витрину, потом подходит и говорит: «Девушка, у вас есть что-нибудь от головной боли? А то я за компьютером сутки просидел, настройку серверов делал, теперь голова раскалывается».

— А ты мне вместо анальгина предложила витамины для глаз, — подхватил Сергей. — Помнишь? Я ещё удивился: «Зачем мне витамины для глаз, если у меня голова болит?»

— А я ответила: «Так вы же за компьютером сидите, глаза устают, а голова от этого болит. Снимите усталость глаз — голова пройдёт». И посоветовала чернику форте.

— Я тогда подумал: «Какая странная, но интересная девушка». Купил эти витамины и ещё неделю к тебе ходил — то за анальгином, то за пластырем, то просто так.

— Ага. Я сразу поняла, что ты не за лекарствами ходишь, а на меня смотришь.

— А когда ты мне предложила витамины для потенции, я понял, что пора действовать, — засмеялся Сергей.

— Ой, не напоминай! Я это сказала просто чтобы проверить твою реакцию. А ты покраснел так, что я чуть со стула не упала.

— И пригласил тебя в кино. А ты согласилась.

— Потому что ты был самым милым из всех, кто ко мне за витаминами заходил.

Они обнялись, и Вероника почувствовала, как усталость отступает. Полторы недели прошло, а счастье только начинается.

— Слушай, — сказал Сергей, — может, сходим куда-нибудь в выходные? В кино, или в кафе? А то мы уже месяц никуда не выбирались.

Вероника задумалась. Выходные... В это воскресенье у неё единственный выходной. А в субботу смена.

— Давай в воскресенье. Только сначала к родителям заехать надо. Мама звонила, просила лекарства привезти.

— Опять лекарства? — Сергей вздохнул. — У них же целая аптека дома.

— У мамы давление скачет, у папы суставы. И бабушке с дедушкой надо. Я им по акции набрала, со скидкой.

Сергей покачал головой, но спорить не стал. Он уже привык, что жизнь Вероники — это сплошные лекарства. Дома, на работе, у родителей — везде таблетки, мази, уколы.

После ужина, когда Сергей ушёл в душ, Вероника взяла телефон и набрала знакомый номер. Подруга ответила почти сразу, словно ждала звонка.

— Ника! — раздался в трубке радостный голос. — Живая? А я уж думала, ты про меня забыла. Пропадаешь совсем!

— Привет, Мари! — улыбнулась Вероника. — Прости, работа закружила. Катя эта бесит, планы, проверки... Сама знаешь.

— Ой, не говори! — вздохнула Мария. — У меня тоже день сегодня — жесть. Представляешь, приходит мужик, просит таблетки от давления. Я ему: «У вас рецепт есть?» А он: «Нет, но мне врач сказал». Я говорю: «Без рецепта не могу». А он: «А если я сейчас здесь упаду?» Я: «Тогда скорую вызову». Он постоял, подумал и ушёл. А через час приходит с рецептом. Оказывается, он в поликлинику сгонял, пока я с ним разговаривала. Я в шоке: как он умудрился так быстро?

Вероника засмеялась:

— Это наш профи! Такие всегда найдут лазейку. У меня тоже один товарищ регулярно с годом смерти вождей приходит. Последний раз — год смерти Брежнева.

— Ой, не говори! А помнишь, как мы в техникуме учились? — вдруг спросила Мария. — Ты тогда всех бесила тем, что на лекциях рисовала в тетрадке, а потом умудрялась отвечать на пятёрки.

— А ты вечно спасала меня от гнева преподавателей, — подхватила Вероника. — Помню, как ты шептала ответы, когда меня вызывали к доске.

— Ага. И как мы после пар бегали в столовку за пирожками.

— А как ты мне прозвище придумала? — засмеялась Вероника. — «Ника» — это ещё куда ни шло, но «Нуна» откуда взялось?

— Ну, ты вечно нудела, когда что-то не получалось, — засмеялась Мария. — «Ну-у-у, Мари, ну помоги!» Вот и пошло.

— А я тебя Мари назвала, потому что ты всегда была как французская булочка — мягкая и вкусная.

— Дура, — беззлобно сказала Мария. — Ладно, давай о деле. Ты в воскресенье работаешь?

— Выходной, — ответила Вероника. — А ты?

— Тоже выходной! Давай встретимся? А то мы сто лет не виделись. Погуляем, на набережную сходим, фоток понаделаем. Осень же красивая.

— Давай! — обрадовалась Вероника. — Я как раз хочу нафоткаться. Только ты со своей смены истории припасла, а я со своей.

— О, у меня есть ещё! — оживилась Мария. — Неделю назад пришла бабка, требует анальгин по рецепту. Я ей объясняю, что анальгин безрецептурный. А она: «Мне врач сказал, что по рецепту дешевле». Я: «Так он вам не анальгин, а что-то другое выписал». А она: «Нет, я знаю, анальгин!» И достаёт рецепт, а там — парацетамол.

Вероника расхохоталась:

— Классика! Бабушки вечно путают. У меня Нина Андреевна тоже иногда такие кренделя выдаёт. Сегодня вот про платёжку рассказывала — было три тысячи, стало четыре. Ругалась на ЖЭК, всех покупателей успела задеть.

— Нина Андреевна — это та, с тараканами? — уточнила Мария.

— Она самая. Вчера новую партию травила, сегодня отчитывалась. Федя с Глашей, по её словам, готовят ответный удар.

— Господи, как у тебя там весело! — засмеялась Мария. — А у меня скучно — одни алкаши за корвалолом да бабки за адельфаном.

— Зато стабильно, — философски заметила Вероника. — Ладно, в воскресенье всё обсудим. Во сколько встречаемся?

— Давай к двенадцати на набережной, у фонтана? Погода вроде обещают хорошую.

— Договорились. Я позвоню в субботу вечером, напомню.

— Хорошо, Нуна. Целую.

— И я, Мари. Пока.

Вероника отключилась и посмотрела на часы. Полдесятого. Завтра вставать в шесть. Надо ложиться.

Но сон не шёл. В голове крутились мысли о работе, о Кате, о планах, о гепатопротекторах, о Нине Андреевне, которая наверняка завтра придёт с новой историей. И о воскресенье — хоть что-то хорошее в этой бесконечной череде рабочих дней.

— Сереж, — позвала она мужа, — а как думаешь, я когда-нибудь высплюсь?

— Когда на пенсию выйдешь, — сонно ответил Сергей. — Спи давай.

Вероника вздохнула и закрыла глаза.

Утро началось с привычного ритуала: будильник, душ, кофе, автобус. Вероника зашла в аптеку за пятнадцать минут до открытия, переоделась, включила кассы, проверила холодильники. На потолке привычно смотрели камеры.

Ровно в восемь она подняла жалюзи. За стеклом стояла Нина Андреевна.

— Верочка! — закричала бабуля, влетая внутрь. — Наконец-то ты! А то я уже замучилась с этой твоей Катей!

Вероника внутренне усмехнулась. Начинается.

— Здравствуйте, Нина Андреевна. Что случилось?

— Ой, Верочка, ты не представляешь! — Бабуля уселась на свой стульчик и замахала руками. — Я на той неделе приходила, а Кати нет на месте! Я стою, жду, думаю, может, вышла куда. Пять минут жду, десять — нету! Потом из подсобки выходит, вся в дыму! Курить, что ли, ходила?

Вероника подавила улыбку. Катя действительно курила, хотя это было запрещено правилами.

— Ну, может, по нужде отошла, — дипломатично сказала она.

— Какая нужда, Верочка! Я по нужде быстро хожу, а она полчаса пропадала! Я уже уходить хотела. А потом выходит и спрашивает: «Чего вам, бабушка?». Я ей говорю: «Мне давление померять». А она: «У меня тонометра нет». Как это нет, Верочка? У вас же всегда есть!

— Есть, Нина Андреевна. Просто Катя, наверное, не нашла.

— Не нашла она! — фыркнула бабуля. — Она вообще ничего не находит. Я у неё корвалол спросила, она полчаса искала. Потом приносит пустырник и говорит: «Вот, возьмите». Я говорю: «Деточка, это пустырник, а я корвалол просила». А она: «А какая разница?». Представляешь? Корвалол и пустырник — разница есть!

— Есть, — согласилась Вероника.

— А ещё, Верочка, — продолжала Нина Андреевна, понижая голос, — ты знаешь, кем она раньше работала? Мне соседка сказала, она её в магазине видела. Она бельём торговала! В магазине нижнего белья! Представляешь? Как она из продавцов лифчиков в фармацевты выбилась?

Вероника чуть не рассмеялась.

— Нина Андреевна, у неё диплом есть. Она колледж закончила.

— Диплом! — махнула рукой бабуля. — Сейчас такие дипломы, что хочешь купить. Я ей не верю. Она ничего не знает. Вот ты, Верочка, другое дело. Ты и про таблетки всё знаешь, и про давление, и про тараканов мне советуешь. А она... тьфу!

— Ладно, Нина Андреевна, давайте давление померяем.

Вероника наложила манжету. 145 на 90 — привычно.

— Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью. И адельфан, и этот новый. Только вот с тараканами беда. Я вчера ночью на кухню вышла, а там — целое семейство! Федя с Глашей и ещё штук пять мелких. Я как закричу! Еле разогнала.

— А вы средство, которое я советовала, пробовали?

— Пробовала, Верочка. Помазала все плинтуса. Они, паразиты, походили вокруг и ушли. Но не подохли. Видимо, иммунитет выработали. Надо что-то посильнее.

— Я посмотрю, что есть нового. Приходите завтра.

— Обязательно приду. А с Катей этой вы поосторожнее, Верочка. Она девка хитрая. Я за ней наблюдаю.

Нина Андреевна ушла, а Вероника осталась ждать новых покупателей.

В десять утра позвонила Катя.

— Вероника Андреевна, я сегодня не приду.

Вероника закрыла глаза.

— Почему?

— Понимаете, у меня температура поднялась, 38 и 2. Горло болит, слабость. Наверное, простудилась. Вчера на улице холодно было, а я легко оделась. В общем, отлежусь сегодня, а завтра выйду, честное слово.

Вероника вздохнула. Температура — это серьёзно, не поспоришь.

— Ладно. Выздоравливай. Но завтра чтобы была как штык.

— Обязательно! Спасибо! — Катя отключилась.

Вероника посмотрела на камеру и показала язык. Искусственный интеллект, наверное, зафиксировал нарушение, но ей было плевать.

— Господи, — прошептала она, — за что мне это?

День тянулся бесконечно. Покупатели приходили и уходили, а Вероника работала на автомате. Она предлагала гепатопротекторы, улыбалась, обслуживала интернет-заказы, и всё время думала о том, что когда-нибудь это кончится. Но когда?

К обеду она так устала, что даже не могла есть. Картошка с мясом, которую вчера приготовил Сергей, остыла в контейнере, кофе выдохся. Она сидела на стуле за кассой и смотрела в одну точку.

Вошла молодая пара. Девушка и парень, лет по двадцать пять.

— Здравствуйте. Нам что-нибудь от аллергии. У меня сыпь на лице, видите? — она показала на красные пятна на щеках.

Вероника посмотрела.

— Давно?

— Третий день. Я думала, кремом помажу, но не проходит.

— Аллергия может быть на что-то: еда, косметика, пыльца. Вы что-то новое ели или пользовались?

— Ну, я новый крем купила, французский, дорогой. Думала, он лучше.

— Скорее всего, реакция на крем. Прекратите им пользоваться. Я могу посоветовать антигистаминное средство, например, «Цетиризин» или «Лоратадин». Они недорогие. И мазь с антигистаминным эффектом, например, «Фенистил-гель».

— Давайте.

Вероника достала препараты, объяснила, как принимать. Пара расплатилась и ушла. Вероника уже расслабилась, как вдруг через час они вернулись. Девушка была в слезах.

— Вы мне что дали?! У меня ещё хуже стало! Всё лицо покраснело и чешется!

Вероника нахмурилась.

— Покажите.

Девушка повернулась. Лицо действительно было красным, с отёком.

— Вы точно принимали, как я сказала?

— Да, одну таблетку выпила и мазью помазала. А через час — вот это!

Вероника задумалась. Либо у девушки тяжёлая аллергия, требующая врача, либо... Стоп. А крем французский она перестала пользоваться?

— Вы кремом этим больше не мажетесь?

— Нет, конечно. Я же говорю, выпила таблетку.

— А мазь, которую я дала, вы на что наносили? На чистое лицо или поверх крема?

— Ну... я крем утром нанесла, а потом сверху мазь...

Вероника вздохнула.

— Послушайте. У вас, скорее всего, аллергия на крем. Если вы нанесли мазь поверх крема, она не смыла аллерген. Вам нужно смыть всё тёплой водой, без мыла, и больше ничего не наносить. И срочно к врачу, если отёк усилится. Это может быть опасно.

— А таблетки?

— Таблетки пейте, но эффект будет не сразу. Вам нужен врач, возможно, укол.

Парень, до этого молчавший, вдруг вмешался:

— Слушайте, а может, вы нам вернёте деньги? Мы купили, а оно не помогло.

Вероника внутренне закипела.

— Препараты надлежащего качества возврату не подлежат. Это закон. Я предупреждала, что нужно исключить контакт с аллергеном. Вы этого не сделали.

— Но вы же фармацевт! Должны были предупредить!

— Я предупредила. Сказала прекратить пользоваться кремом.

Девушка вдруг вспомнила:

— Ой, а ведь правда, вы говорили. Я просто забыла.

— Ладно, пошли. Но больше мы к вам не придём.

Они ушли. Вероника закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ещё одни. Вечно они не слушают, а потом виноват фармацевт.

Вечером, когда до закрытия оставался час, в аптеку зашёл мужчина. Солидный, в очках, с планшетом в руках.

— Здравствуйте. Я за интернет-заказом. Номер 78901.

Вероника нашла заказ. Коробка с препаратом «Эликвис» (апиксабан) — разжижающее кровь средство, дорогое, рецептурное. Она проверила рецепт, прикреплённый к заказу. Всё в порядке.

— Ваш заказ. С вас 3500 рублей.

Мужчина достал карту, приложил к терминалу. Оплата прошла. Вероника протянула коробку.

— Ознакомьтесь с инструкцией, принимайте строго по назначению врача.

Мужчина взял коробку, посмотрел на неё, потом на Веронику. И тут его лицо изменилось.

— А это точно то, что нужно? Дозировка 2.5 мг?

— Да, вы заказывали именно это, — ответила Вероника, чувствуя неладное.

— Странно. Мне врач выписывал 5 мг. А тут 2.5.

Вероника насторожилась.

— В рецепте, который вы прикрепили к заказу, указано 2.5 мг. Я проверяла.

Мужчина полез в телефон, начал лихорадочно листать.

— Да нет, вот рецепт, который мне выписали, тут 5 мг. Я, наверное, ошибся, когда заказывал. Слушайте, мне нужна 5 мг, она дешевле получается. Давайте я верну этот, а вы мне продадите 5 мг.

Вероника замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Мужчина, понимаете, — начала она осторожно, — вы уже оплатили заказ, чек пробит. Лекарственные препараты надлежащего качества возврату и обмену не подлежат. Это закон.

— Какой закон? — нахмурился мужчина. — Я ошибся, я имею право! Я же не вскрывал упаковку, она целая. Верните деньги.

— Я не могу сделать возврат. Это запрещено постановлением правительства. Лекарства не подлежат возврату даже при сохранении товарного вида.

Мужчина помрачнел ещё больше. Он не уходил, не брал коробку в руки, просто стоял и сверлил Веронику взглядом.

— Девушка, вы меня слышите? Мне нужна 5 мг. Она стоит примерно столько же, а делить таблетку пополам — это не дело, могут быть ошибки в дозировке. Вы же фармацевт, должны понимать. Я не могу принимать 2.5.

— Я понимаю, — вздохнула Вероника. — Но я не имею права принять у вас этот препарат обратно. Если я это сделаю, у меня будут проблемы с учётом, с кассой. Мне придётся из своего кармана вкладывать разницу.

— А это уже не мои проблемы, — отрезал мужчина. — Вы мне продали не то, что мне нужно. Разбирайтесь сами. Я отсюда не уйду, пока мы это не решим.

Он сложил руки на груди и демонстративно остался стоять у кассы. В аптеке было тихо, только холодильники жужжали. Вероника смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает отчаяние. За пять минут до закрытия, когда уже нет ни сил, ни желания спорить, ей приходится решать эту головоломку.

— Хорошо, — сдалась она. — Я продам вам 5 мг. А этот препарат... останется у меня. Но вы должны понимать: разницу между ценой 2.5 мг и 5 мг я буду вынуждена покрыть из своего кармана. Потому что официального возврата не будет.

— А что вы будете с ним делать? — вдруг спросил мужчина, кивая на коробку с 2.5 мг.

Вероника горько усмехнулась:

— Оставлю себе. Или буду ждать, когда какой-нибудь другой пациент по ошибке закажет именно эту дозировку. Но это вряд ли.

— А сколько разница?

Вероника быстро посмотрела в компьютере цены.

— 5 мг стоит 3800. Вы уже заплатили 3500. То есть вы доплачиваете 300 рублей.

— Ну, это нормально, — мужчина достал карту. — Давайте.

Вероника пробила новый чек, забрала у него обратно коробку 2.5 мг, отдала 5 мг. Мужчина ушёл довольный, даже не попрощавшись.

А Вероника осталась стоять с коробкой дорогого препарата в руках. Она посмотрела на кассу. 3500 рублей, которые он заплатил за первый заказ, уже были в отчёте. Теперь ей нужно было вернуть их в кассу, потому что препарат-то она не продала? Нет, она не возвращала ему деньги, она просто продала другой препарат и получила доплату. Но первый препарат остался у неё, значит, она должна провести его как возврат поставщику? Или оставить как нереализованный товар? А деньги? Деньги-то уже в кассе.

И только перевела дух, как дверь снова открылась.

В аптеку вошла женщина лет сорока, с озабоченным лицом. В руках она держала список.

— Здравствуйте, — обратилась она к Веронике. — Мне нужна ваша консультация. У меня ранка, уже подсушивается, но ещё немножко мокнет. Начинает заживать. Что лучше: левомеколь, сантимициновая мазь или баниацин?

Вероника внутренне собралась. Наконец-то нормальный покупатель с конкретным вопросом, а не с претензиями.

— Давайте разберёмся, — сказала она, выходя из-за кассы и подходя к витрине с ранозаживляющими средствами. — Если ранка уже подсушивается, но ещё мокнет, лучше всего левомеколь. Он и антибактериальный, и заживляющий. Сантимициновая мазь тоже хороша, но она больше для гнойных ран. А баниацин — это антибиотик в порошке, его обычно используют, когда есть риск инфицирования, но для подсушивающейся раны он может быть излишним.

— Понятно, — кивнула женщина. — Давайте тогда левомеколь. И ещё мне нужен хлоргексидин, зелёнка и марлевые салфетки. И что-нибудь, чтобы перекрыть рану, ну, зафиксировать.

— Есть марлевые салфетки стерильные, 16 на 14 сантиметров, — предложила Вероника. — Подойдут?

— Да, отлично.

Вероника собрала всё необходимое: тюбик левомеколя, флакон хлоргексидина, пузырёк зелёнки, упаковку марлевых салфеток. Выложила на прилавок.

— С вас 780 рублей.

Женщина полезла в кошелёк, достала деньги.

— Пакет нужен? — спросила Вероника, уже привычно протягивая руку к кассе.

— Да, давайте пакет, — согласилась женщина.

Вероника пробила пакет отдельной позицией, добавила к чеку. Женщина расплатилась, забрала покупки и уже на выходе обернулась:

— Спасибо за консультацию. А то я думала, может, всё сразу купить.

— Обращайтесь, — улыбнулась Вероника. — И помните: рану сначала нужно промыть хлоргексидином, потом уже мазь и салфетку.

— Хорошо, спасибо.

Дверь закрылась, и в аптеке снова стало тихо. Вероника посмотрела на часы. До закрытия оставалось полтора часа. В голове прокручивались события дня: Катя с её «температурой», мужик с «Эликвисом», теперь вот эта женщина. Хоть кто-то адекватный попался.

Она села на стул и уставилась в одну точку. Мысли снова вернулись к коробке с препаратом, лежащей в шкафу. Три с половиной тысячи, которые придётся вынуть из своего кармана. И это после того, как зарплата и так не ахти.

— Господи, — прошептала она, — ну почему всё так сложно?

Остаток смены прошёл без происшествий. Несколько покупателей зашли за мелочами, один старик долго выбирал пластырь, но в итоге купил самый дешёвый. Вероника работала на автомате, улыбалась, предлагала, но мысли были далеко.

В девять вечера Вероника закрыла аптеку и побрела к остановке. Ноги гудели, голова раскалывалась. Автобуса долго не было, и она стояла на холодном ветру, глядя на проезжающие машины. В голове крутились мысли об утреннем разговоре с Катей, о потерянных деньгах, о бесконечных проблемах.

Телефон зазвонил. Мама.

— Вероника, ты как? Мы с папой соскучились. Когда приедешь?

— В воскресенье, мам. Обязательно приеду.

— Хорошо. А лекарства нам привезёшь? Папе от давления нужно, и бабушке от суставов.

— Привезу, мам. У меня есть, по акции взяла.

— Спасибо, дочка. Береги себя.

— Ты тоже.

Она положила трубку. Автобус наконец подошёл.

Дома её ждал Сергей с ужином. На плите стояла картошка с мясом, приготовленная им вчера — сегодня он только разогрел.

— Устала? — спросил он, обнимая жену.

— Очень.

— Катя опять не вышла?

— Ага. Сказала, что заболела, — вздохнула Вероника, вешая пальто в прихожей. — Температура, горло... Но я ей уже не верю. Скорее всего, просто гуляет где-нибудь. Последние тёплые деньки, видите ли.

— Может, ну её? Пусть увольняется.

— А кто работать будет? Лидия Михайловна сказала, кадров нет.

Сергей вздохнул.

— Ладно, иди ешь.

Вероника села за стол, но есть не хотелось. Она поковыряла картошку вилкой и отодвинула тарелку.

— Не лезет.

— Вероника, так нельзя. Ты себя совсем не жалеешь.

— А когда жалеть? Работа, работа, работа. Катя гуляет, я вкалываю. И так каждый день.

Она легла на диван и закрыла глаза. Мурка тут же запрыгнула сверху, устраиваясь поудобнее.

— Мурка, — сказала она кошке, гладя её по мягкой шерсти, — сегодня я потеряла кучу денег из-за одного умника, который не умеет читать дозировки. И это не в первый раз.

Мурка понимающе мурлыкнула.

— Завтра новый день, — прошептала Вероника. — Новые покупатели. Новые проблемы.

Сергей сел рядом, погладил её по голове.

— Всё наладится.

— Не наладится, Сережа. Не наладится. Я уже поняла.

Они долго сидели так, в тишине, слушая, как за окном шумит ветер. А завтра — снова работа. Новый день, полный покупателей, отказов, гепатопротекторов и, возможно, новых «потеряшек». Но пока она была дома, в тепле, рядом с любимым мужем и кошкой. И это было единственное, что помогало держаться.

Глава десятая. Катя и её отмазки

Утро началось со звонка Кати. Вероника ещё спала, когда на тумбочке завибрировал телефон. Спросонья она не сразу поняла, который час, но знакомый гулкий звук уже резанул по нервам: опять Катя. Опять что-то случилось. Она потянулась к экрану, щурясь от яркого света.

— Алло? — голос Вероники был хриплым и сонным.

— Вероника Андреевна, приветствую, — голос Кати, напротив, звучал бодро, но с фальшивой ноткой болезни, которую Вероника научилась распознавать с первого слова. — Завтра, наверное, приду. Если полегчает.

Вероника приподнялась на локте, посмотрела на спящего мужа и вышла на цыпочках на кухню. Холодный пол отрезвил.

— Катя, у меня сегодня смена, завтра смена, послезавтра смена. — Она старалась говорить спокойно, но в голосе прорывалось глухое раздражение. — Я уже неделю одна работаю. Мне тоже нужен выходной. Понимаешь?

— Ну Вероника Андреевна, ну простите! — Катя перешла на жалобный, почти детский тон. — Я правда болею. Вы же не хотите, чтобы я заразу в аптеку принесла? Представляете, придёт бабушка за сердечным, а я её заражу? Это же скандал!

Вероника вздохнула, прислонившись к холодильнику. Аргумент был железный. Более того — она сама учила Катю ответственности. Но одно дело — ответственность, другое — хроническая неявка по понедельникам.

— Ладно. — Она почувствовала, как усталость наваливается с новой силой. — Но завтра чтобы была. Я серьёзно, Катя. В последний раз говорю.

— Обязательно! Вероника Андреевна, вы лучшая! — Катя отключилась, даже не дослушав.

Вероника опустила телефон на стол. В кухне было тихо, только холодильник тихо гудел. Она вернулась в спальню. Сергей уже не спал, лежал на спине и смотрел в потолок.

— Она опять? — спросил он не столько спрашивая, сколько констатируя факт.

— Ага. — Вероника села на край кровати. — Температура 37 и 2. Синдром понедельничной хандры.

Сергей усмехнулся, приподнялся и поцеловал её в плечо.

— У неё, наверное, хроническая температура по понедельникам. И по вторникам, и по средам... — Он посмотрел на часы. — Может, хватит это терпеть? Найми другую.

— А кого? — Вероника встала и поплелась в душ, на ходу снимая футболку. — Ты знаешь, сколько сейчас стоят фармацевты с опытом? А Катя хотя бы знает, где анальгин лежит.

— Ну, удачи тебе в этот раз, — бросил он ей вслед.

Тёплая вода немного расслабила мышцы, но тяжесть в груди осталась. Вероника думала о предстоящем дне: интернет-заказы, очередь, вечные вопросы «А что мне от кашля?», «А это точно без рецепта?», а ещё эта Нина Андреевна с её тараканами…

***

В аптеке её ждала Нина Андреевна. Бабуля стояла у входа с потрёпанной авоськой, из которой торчала пачка дешёвого печенья, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. На ней было цветастое платье в крупный горох и вязаная кофта, несмотря на то что на улице было плюс двадцать.

— Верочка! — закричала она громко, едва Вероника отперла замок и приоткрыла дверь. — Наконец-то! Я уже думала, ты сегодня не придёшь. Ты одна опять? А где Катя-то? Опять «заболела»?

Вероника пропустила её внутрь, включила свет, щёлкнув выключателем, и прошла за прилавок.

— Заболела, — коротко ответила она, надевая белый халат и поправляя бейдж.

— Заболела она! — фыркнула Нина Андреевна, усаживаясь на стул для посетителей. Авоську она поставила на пол и сложила руки на коленях. — Знаем мы эти болезни, Верочка. Вчера, говорят, её на набережной видели. С каким-то парнем, высоким таким. Мороженое ели. Вафельные рожки. А сегодня, видите ли, заболела! Мороженое, видно, холодное было. Или парень горячий — от него и простыла.

Вероника улыбнулась. Информаторы у Нины Андреевны работали безотказно. Казалось, она знала всё о всех в районе: кто с кем живёт, кто что купил, у кого какая температура. Шпионская сеть пенсионерского масштаба.

— Давление будем мерить? — спросила Вероника, доставая тонометр.

— Давай, родная. — Нина Андреевна закатала рукав. — А то я с этими тараканами совсем извелась. Вчера ночью, представляешь, ложусь в полпервого. Только выключила свет — слышу: шуршат. Шур-шур-шур. По плинтусу. Я включила настольную лампу — а они по полу бегают! Два здоровенных, рыжих, и не боятся ничего! Федя с Глашей совсем обнаглели. Я им говорю: «Брысь!» А они ни в какую. Федя вообще на меня усищами повёл — нахал.

Вероника надела манжету и начала накачивать воздух. Груша мягко зашипела. Стрелка тонометра дрожала.

— А Глаша, — продолжала бабуля, не закрывая рта, — та вообще под холодильник залезла и оттуда стрекочет. Словно смеётся надо мной.

Давление было 150 на 95. Вероника сняла манжету и покачала головой.

— Нина Андреевна, вам бы к врачу. Это высоковато для вашего возраста. Сердечко шалит.

— Ой, Верочка, какой врач, — отмахнулась та. — Я лучше адельфанчику выпью, старый дедовский метод. Ты мне скажи главное: от тараканов новое что-нибудь привезли? А то это средство, что я брала в прошлый раз, они уже на завтрак едят. Витаминчики для них, а не отрава.

— Есть новое средство, — кивнула Вероника, открывая витрину. — Импортное, немецкое. Дорогое, правда. Но эффективное. С микрочастицами, которые въедаются в панцирь.

— Давай! — Глаза Нины Андреевны загорелись. — Деньги есть, пенсию вчера получили. Пусть Федя с Глашей знают, кто в доме хозяйка. Я им устрою «Берлинскую стену»! Пусть на тот свет переезжают, олимпийским шагом.

Вероника пробила чек, положила коробочку в пакет. Нина Андреевна убрала её в авоську, бережно, как драгоценность, и вдруг замерла.

— Верочка, а ты в воскресенье работаешь?

— Воскресенье — мой выходной, — с какой-то даже гордостью сказала Вероника. Это слово — «выходной» — звучало как музыка.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась бабуля. — А куда пойдёшь? Расскажи старой.

— К родителям утром, — Вероника невольно улыбнулась, представляя мамин борщ. — Потом с подругой на набережную. Погуляем, может, в кафе зайдём.

— Молодёжь, — вздохнула Нина Андреевна с лёгкой завистью. — А я вот всё по тараканам да по кредитам. Заплатила один, взяла другой. И жизнь, она, Верочка, как бег на месте: суетишься, ногами перебираешь, а ни с места. Ладно, побегу я. А то Федя с Глашей заждались. Им, поди, новый немецкий ужин приготовить надо.

Она ушла, громко шаркая тапками, и дверь за ней со вздохом закрылась.

Вероника принялась за работу. Разобрала утреннюю поставку: коробки с лекарствами пахли картоном и аптечной стерильностью. Она расставляла их на полки, проверяла сроки годности.

День обещал быть тяжёлым. И он таким стал.

Покупателей было много. Пенсионеры с утра, потом молодые мамы с колясками, потом офисные работники в обед. Интернет-заказы сыпались один за другим: телефон пиликал каждые пять минут. Вероника носилась по залу, собирала коробки, обслуживала живую очередь, предлагала гепатопротекторы толстому мужчине, который жаловался на печень после корпоратива, и механически улыбалась в камеру видеонаблюдения — Лидия Михайловна, заведующая, любила потом пересматривать записи и делать замечания.

В обед она наконец присела на высокий аптечный стул, с которого свисали ноги, и достала из шкафчика контейнер с гречкой. Гречка остыла и слиплась в один комок, но это было неважно. Она уже поднесла ложку ко рту, как раздалось противное «дзынь» — новый интернет-заказ.

— Да что ж такое! — простонала она, откладывая еду. Ложка с глухим стуком упала обратно в контейнер.

Потом ещё один заказ. И ещё. К трём часам она собрала восемь заказов — упаковала в фирменные пакеты, распечатала этикетки, наклеила. Гречка так и осталась нетронутой. Она выбросила её в мусорное ведро и выпила стакан воды, заедая голод сухим печеньем.

В пять часов, когда солнце уже клонилось к закату и витрины засветились оранжевым, в аптеку зашла молодая женщина. Лет тридцати, в дорогом пальто, с идеальным маникюром, но с таким кислым лицом, будто она съела лимон. Вероника сразу поняла: сейчас будет скандал. Такие лица она научилась читать, как открытую книгу.

— Здравствуйте, — женщина положила на прилавок коробочку. — Я вчера у вас покупала крем от морщин. Дорогой. За две тысячи рублей. — Она выделила сумму голосом. — А он мне не подошёл! У меня аллергия! Я требую вернуть деньги!

Вероника спокойно взяла коробку. Крем был вскрыт, тюбик почат.

— Покажите, что с вами? — спросила она вежливым, но твёрдым голосом. — Какая реакция?

Женщина наклонила голову и ткнула пальцем в щёку. На идеально гладкой коже действительно было чуть заметное розовое пятнышко, размером с горошину. Аллергия? Скорее, она сама расчесала его ногтем.

— Вот, покраснение, — сказала женщина обиженно. — Я не могу таким пользоваться. Я заплатила деньги, а они на ветер.

— Вы кремом пользовались? — уточнила Вероника, хотя ответ знала заранее.

— Да, один раз намазала. На ночь. А утром проснулась — а оно! — Женщина драматично указала на щёку.

— А инструкцию читали? — Вероника взяла вкладыш из коробки. — Вот здесь, мелким шрифтом, написано: «Возможна индивидуальная непереносимость компонентов. Перед применением рекомендуется протестировать средство на сгибе локтя». Вы тестировали?

— Какая разница! — взвизгнула женщина. — Мне не подошёл! Верните деньги! Я имею право как потребитель! Закон о защите прав потребителей!

Вероника вздохнула. Она знала этот закон почти наизусть. Проклятый закон, который почему-то всегда трактовался в пользу тех, кто не читает инструкции.

— Возврат косметических средств надлежащего качества законом не предусмотрен, — терпеливо объяснила она, — если они не подошли по цвету или запаху. Только если есть производственный брак: крем расслоился, изменил цвет, имеет посторонний запах. Здесь же всё в порядке.

— У меня аллергия! Это брак! — Глаза женщины налились злобой. — Я сейчас жалобную книгу потребую! Я в Роспотребнадзор позвоню! У меня муж в администрации работает!

— Аллергия — это ваша индивидуальная реакция, — мягко, но твёрдо сказала Вероника. — Производитель за неё ответственности не несёт. Это как если бы вы купили апельсины, а у вас на них сыпь — магазин же не виноват.

Женщина начала возмущаться громче, привлекая внимание редких покупателей. Она требовала, угрожала, топнула ногой. Вероника поняла, что спорить бесполезно. Она вздохнула, взяла служебный планшет и нажала видеосвязь с Лидией Михайловной.

Заведующая появилась на экране — строгая, в очках, с поджатыми губами. Она выслушала обе стороны, посмотрела на женщину, на пятнышко на её щеке и коротко бросила:

— Вероника, оформи возврат. Не хотим скандала. У нас рейтинг на карте.

Женщина ушла довольная, с деньгами, даже не поблагодарив. А Вероника осталась у прилавка с чувством горькой несправедливости. Крем был нормальный, отличный крем. Женщина просто передумала тратить две тысячи — или муж зарплату урезал. Но закон, который должен защищать, в очередной раз оказался бессилен перед наглостью. Или не закон, а трусость начальства.

«Главное — рейтинг, — с горечью подумала Вероника. — А совесть — потом».

Следующий покупатель заставил её забыть о креме. Мужчина лет сорока, в неброской куртке, с усталым, опухшим лицом и красными глазами, подошёл к прилавку. Он избегал смотреть прямо на Веронику, смотрел куда-то в сторону, в пол, в потолок — куда угодно, только не в глаза.

— Мне капли глазные нужны, — буркнул он глухо. — С лидокаином.

Вероника внутренне подобралась. Сердце кольнуло тревогой. Лидокаин — это анестетик. Местный обезболивающий. Не шутка.

— С лидокаином? — переспросила она, стараясь говорить максимально нейтрально, но с лёгкой озабоченностью. — Это анестетик. Обычно такие капли используются только для обезболивания перед небольшими операциями на глазу или для удаления инородных тел. Сами по себе они не лечат. Они только замораживают — и всё. У вас что-то болит? Сильно?

Мужчина поморщился, будто она задавала слишком личные вопросы.

— Ну болит, — нехотя ответил он. — Дайте что есть. Что там у вас, «Инокаин»? Давайте.

— В наличии есть «Инокаин», — кивнула Вероника. — Но я обязана вас предупредить. — Она посмотрела ему прямо в глаза, заставляя встретиться взглядом. — Это не лекарство для лечения. Если причина боли не устранена — например, там соринка, эрозия, начинающийся кератит, — а вы будете просто замораживать роговицу, вы можете пропустить серьёзную проблему. Вы не почувствуете, что становится хуже. А потом будет поздно. Я вам очень советую обратиться к окулисту. Сегодня же.

Мужчина только отмахнулся, как от надоедливой мухи.

— Разберусь. Давайте. Мне завтра на работу. Терпеть не могу.

Вероника колебалась. Она не имела права отказать в продаже безрецептурного препарата. «Инокаин» отпускался свободно. Но сердце колотилось где-то в горле, и ладони вспотели.

— Хорошо, — сказала она, выдавливая улыбку. — Но если станет хуже — а я имею в виду, если боль усилится после того, как пройдёт замораживание, или если появится светобоязнь, или покраснение, — обязательно прекратите использование и идите к окулисту. Иначе вы можете себе серьёзно навредить. Вплоть до язвы роговицы. Вы меня поняли?

— Я понял, — буркнул он, расплатился картой, сунул коробочку в карман куртки и быстро вышел, даже не взяв чека.

Вероника смотрела ему вслед через стеклянную дверь. Он шёл быстро, опустив голову, и вскоре скрылся за углом. Беспокойство росло в груди, как снежный ком. Правильно ли она поступила? Может, надо было настоять? Сказать, что рецепт нужен? Но это была бы ложь. А если он сейчас пойдёт, закапает эти капли — и что-то случится? Сотрёт роговицу, не почувствует, занесёт инфекцию? Она даже связаться с ним не сможет: данных нет, карта, скорее всего, чужая или анонимная.

— Господи, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Лишь бы с ним всё было хорошо. Лишь бы он послушался. Лишь бы.

Остаток дня прошёл под знаком этой тянущей, ноющей тревоги. Вероника обслуживала покупателей на автомате: улыбалась, советовала, пробивала чеки, а в голове крутилась одна мысль — резиновая, как жвачка, которую жуёшь уже час без вкуса: «А вдруг? А вдруг я что-то сделала не так?»

К семи часам она вымоталась окончательно. Ныла спина от долгого стояния, гудели ноги, перед глазами плыли этикетки. Она посмотрела на часы: до закрытия пятнадцать минут. Слава богу. Она уже собиралась выключать свет в торговом зале и снять халат, как дверь с грохотом распахнулась.

В аптеку влетела запыхавшаяся девушка. Лет двадцати, в спортивных штанах, растерянная, с огромными глазами. Волосы растрёпаны, на щеках лихорадочный румянец.

— Успела! — выдохнула она, хватая ртом воздух. — Дайте тест на беременность, срочно! Самый точный! Дорогой не надо, но чтоб врать не любил.

Вероника молча достала с витрины тест средней ценовой категории, положила на прилавок. Девушка протянула смятую тысячу, схватила коробку дрожащими руками и умчалась так же быстро, как и появилась. Дверь хлопнула.

«Типичная история, — подумала Вероника. — Суббота, вечер, тесты на беременность и капли от похмелья. Закон жанра».

В девять ноль-ноль она закрыла дверь на ключ, повернув его два раза для верности, выключила свет в зале, оставив только дежурное освещение у кассы, и выдохнула — глубоко, всем телом. Ещё один день позади. Трещина в фундаменте, но дом не рухнул.

***

Дома её ждал сюрприз. Она вошла в прихожую, повесила пальто, поставила сумку на пол — и замерла. Из кухни тянуло чем-то вкусным, мясным, с нотками розмарина. Сергей стоял у плиты в фартуке с надписью «Лучший повар». На столе горели свечи — настоящие, восковые, — стояла бутылка недорогого красного вина и ваза с осенними астрами.

— Что это? — удивилась Вероника. Она даже не сразу поверила своим глазам.

— Просто так, — Сергей обернулся и улыбнулся. — Ты заслужила. Садись, ужин готов.

Она подошла, обняла его, уткнулась носом в плечо — и неожиданно для себя расплакалась. Тихие, солёные слёзы текли по щекам. Просто от усталости, от отчаяния, от этой странной нежности, которая накрыла её в самый неподходящий момент.

— Сережа, прости, — всхлипнула она, вытирая лицо рукавом халата. — Я совсем замоталась. Я как белка в колесе. И Катя эта… и Нина Андреевна… и мужчина с лидокаином… Господи, я боюсь, что он ослепнет.

— Всё нормально, — он погладил её по голове, прижал крепче. — Никто не ослепнет. Ты всё правильно сделала. Давай лучше ужинать, а то мясо стынет.

Они сели за стол. Вероника наконец поела нормально, впервые за долгое время. Говядина в сливочном соусе, запечённый картофель, салат из свежих овощей. Сергей налил вина.

— В воскресенье к родителям, да? — спросил он, подливая ей ещё.

— Да. — Вероника жевала и чувствовала, как тепло разливается по телу. — Утром к ним. Мама обещала борщ с пампушками. А потом с Мари гулять. На набережную.

— Хорошо. Отдохнёшь хоть немного. Выспишься.

Вероника кивнула. Но в голове, словно назойливая муха, уже крутились мысли о завтрашнем дне. Катя, наверное, опять не выйдет. Или выйдет, но с кучей вопросов: «А где это лежит?», «А что это за лекарство?», «А можно мне пораньше уйти?» И Лидия Михайловна с её видеоконтролем. И интернет-заказы. И гепатопротекторы.

Телефон зазвонил. Катя.

— Вероника Андреевна, — голос Кати был приторно-сладким. — Я завтра выйду. Честно-честно. Клянусь здоровьем своей мамы.

Вероника помолчала, глядя на свечи.

— Обещаешь?

— Обещаю! Температура прошла. Я уже и таблетки выпила, и чай с малиной.

— Хорошо. Жду. В девять утра. Не опаздывай.

— Ни-ни!

Вероника положила трубку и посмотрела на мужа. Свечи тихо горели, воск стекал по бокам.

— Выйдет она? — спросил Сергей, отрезая кусочек мяса.

— Не верю, — честно сказала Вероника и усмехнулась.

— Я тоже. — Он поднял бокал. — Ну, за тебя. За то, что ты держишься.

Она чокнулась. Звякнул хрупкий хрусталь.

***

Утром Вероника пришла на работу в четверть девятого, как всегда. Открыла аптеку, проверила кассу, расставила ценники. Катя не пришла.

В десять, когда Вероника уже обслужила первых трёх пенсионеров и двух мам с детьми, телефон зазвонил.

— Вероника Андреевна, — голос Кати был сонный, виноватый и нахальный одновременно. — Простите, пожалуйста-препожалуйста! Я проспала. Будильник не сработал, честное слово! Я вчера так поздно легла… Сегодня уже не успеваю. Завтра точно выйду. Я клянусь!

Вероника ничего не ответила. Она просто положила трубку. Молча. И записала в блокнот: «Искать нового фармацевта. Срочно».

Дверь открылась, и вошла Нина Андреевна. Сегодня она была в сиреневой кофте и с другой авоськой — клетчатой. В глазах — привычная тревога.

— Верочка! — закричала она с порога. — Ты опять одна? А где Катя? Опять «температура»?

— Проспала, — сухо сказала Вероника, поправляя бейдж.

— Проспала она! — всплеснула руками бабуля с такой силой, что авоська взлетела. — Я же тебе говорила, Верочка! Говорила! Она девка ненадёжная, гулящая. Ей бы по набережным с мороженым, а не людям лекарства продавать. Ты как, держишься? Не сломалась?

— Держусь, — ответила Вероника, и в этом слове было всё: и усталость, и упрямство, и надежда.

— Молодец. Золотая ты моя. — Нина Андреевна уселась на стул. — Давай давление померяем. А то я с этими тараканами… Федя с Глашей, кажется, привыкают к новому средству, немецкому. Представляешь? Ходят по нему как по паркету, усищами шевелят — и не дохнут. Живучие, гады. Я им вчера газету подожжённую под холодильник засунула — ни в какую. Только веселее стали.

Вероника посмотрела на бабулю — на её морщинистое лицо, живые глаза, на эти вечные тараканы, которые стали частью городского фольклора, — и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Не дежурной аптечной улыбкой, а тёплой, искренней.

— Нина Андреевна, — сказала она, накладывая манжету. — Вы моё спасение. Честно.

— Ой, Верочка, да что ты! — Бабуля даже смутилась и замахала руками. — Это ты моё спасение. Без тебя я бы уже с ума сошла с этими тараканами и кредитами. Кто бы мне давление померил? Кто бы посоветовал что от сердца? Аптекарей много, а душевных — раз-два и обчёлся.

Они посидели, померили давление — на этот раз 145 на 90, чуть лучше, — обсудили планы на выходные. Нина Андреевна рассказала, что в воскресенье идёт на рынок за рассадой, хотя уже октябрь на носу.

— Верочка, я верю, — говорила она, глядя в окно. — Вырастет у меня на подоконнике что-нибудь. Помидорки черри. Пусть Федя с Глашей лопают от зависти.

Вероника посоветовала ей не тратить деньги на рассаду, а купить нормальные капельницы для давления. Нина Андреевна только отмахнулась и ушла, шаркая тапками.

После её ухода Вероника снова осталась одна. Тишина в аптеке была гулкой, как в колодце. Впереди был длинный день — полный покупателей, интернет-заказов, капризных пенсионеров, тревожных мам и вечных гепатопротекторов.

Но теперь у неё была цель. Маленькая, почти детская, но цель.

Воскресенье. Выходной.

Родители. Борщ с пампушками. Марина с её дурацкими шутками. Набережная, где пахнет жареными каштанами и осенью.

Ради этого стоило терпеть.

Вероника поправила халат, улыбнулась своему отражению в зеркале за кассой и нажала кнопку включения светового короба.

Новый день начинался.

Глава одиннадцать. Долгожданный выходной

Воскресенье началось с позднего подъёма. Вероника проснулась в десять часов утра — не под звонок будильника, не от вибрации телефона, а сама собой, потому что выспалась. Это было такое редкое, почти забытое ощущение: тело расслаблено, мысли текут медленно, никуда не надо бежать. Она долго лежала в кровати, уставившись в потолок, и просто наслаждалась тишиной.

Рядом, свернувшись калачиком на одеяле, устроилась Мурка — рыжая кошка с белыми лапками и нахальным характером. Она громко мурлыкала, словно маленький трактор, и время от времени тыкалась мокрым носом в Вероникину руку, требуя порции ласки.

— Ну что, Мурка, выходной? — прошептала Вероника, почесывая кошку за ухом. Та в ответ зажмурилась от удовольствия и замурлыкала ещё громче.

Из кухни доносился запах кофе и жареных блинов. Слышно было, как Сергей тихонько напевает себе под нос какую-то мелодию — кажется, из старого советского фильма. Вероника улыбнулась. В такие моменты жизнь казалась почти идеальной.

В дверях спальни показался Сергей. Он был в домашних штанах и футболке, с лёгкой щетиной на лице и с половником в руке.

— Проснулась? — спросил он, прищурившись от света, который падал из окна. — Завтрак готов. Блины с творогом и сметаной. И кофе свежий.

— Иду, — ответила Вероника, потягиваясь всем телом, от кончиков пальцев до макушки.

Она нехотя скинула с себя тёплую Мурку, накинула халат — мягкий, махровый, подаренный мамой на прошлый день рождения — и вышла на кухню.

Кухня была залита солнцем. На столе, накрытом клетчатой скатертью, стояла тарелка с румяными блинами, горкой выложенными друг на друга. Рядом — плошка с жирным творогом, смешанным с изюмом, и пиала со сметаной. В чашках дымился свежесваренный кофе, а в центре красовалась вазочка с нарезанными фруктами: киви, бананами и апельсинами, которые Сергей аккуратно почистил и разложил дольками.

— Сереж, ты сегодня повар-виртуоз, — сказала Вероника, садясь за стол. — А я даже не слышала, как ты встал.

— Ты спала как убитая, — усмехнулся он, пододвигая к ней тарелку. — Я даже пылесос включал в коридоре — ты не проснулась. Мурка и то перепугалась.

Вероника налила себе кофе, отломила кусочек блина, макнула в сметану и отправила в рот. Тепло, мягко, сладко. Закрыв глаза от удовольствия, она чуть не застонала.

— Боже, как вкусно, — пробормотала она с набитым ртом. — Я тебя обожаю.

— Знаю, — улыбнулся Сергей и сел напротив, тоже принимаясь за еду.

Они завтракали медленно, не торопясь, перебрасываясь ленивыми фразами. Обсуждали планы на день, смеялись над Муркой, которая пришла на запах блинов и теперь нахально сидела на стуле рядом, выпрашивая кусочек.

После завтрака Вероника собралась с мыслями. Пора было собирать пакет с лекарствами для родителей. Это был ритуал, который она повторяла раз в месяц, как по расписанию: взять аптечную скидку, проверить акции, составить список. Она достала из шкафчика большую хозяйственную сумку и начала раскладывать коробочки на столе.

— Папе от давления, — бормотала она себе под нос, сверяясь со списком в телефоне. — Лизиноприл, две упаковки. Маме от суставов — мелоксикам и хондроитин, хотя она всё равно их не пьёт регулярно, только когда «прихватит». Бабушке от сердца — атенолол, дедушке от простатита — там у него свои капли, я их в прошлый раз привозила, должно ещё хватить, но на всякий случай возьму ещё.

Она аккуратно упаковала всё в пакет, добавила несколько блистеров парацетамола «на всякий пожарный» и большой флакон йода — мама любила йодом сеточки рисовать на больной спине.

Сергей тем временем оделся: надел джинсы, свитер и свою любимую кожаную куртку, которую Вероника терпеть не могла за то, что она скрипела, но Сергей упрямо её носил уже пять лет.

— Сереж, ты со мной? — спросила Вероника, застёгивая сумку.

— Конечно. Машина у подъезда. Я ещё с утра прогрел, пока ты спала.

Они вышли из дома. У подъезда стояла их старенькая «Лада» — серебристая, с царапиной на левой двери и вечно отваливающимся зеркалом заднего вида, которое Сергей каждую неделю приматывал синей изолентой. Но ездила исправно, и это было главное.

Они сели в машину, и Сергей повёл её через весь город к родителям Вероники. Те жили в частном доме на южной окраине, в районе, который местные называли «Кирпичный» — потому что когда-то там был кирпичный завод, а теперь остались только старые цеха и частный сектор с покосившимися заборами.

Дорога заняла минут сорок. Вероника смотрела в окно на проносящиеся мимо многоэтажки, торговые центры, потом на частные домики с палисадниками. Осень уже вступила в свои права: деревья стояли жёлтые и красные, с неба сыпал мелкий, почти невесомый дождик, и «дворники» мерно скрипели по стеклу.

— Опять мама будет жаловаться на спину, — вздохнула Вероника, когда они свернули на знакомую улицу. — И папа на давление. А я буду снова говорить, что нужно регулярно пить таблетки, а не когда приспичит. В сотый раз. Как заезженная пластинка.

— Ты же знаешь, родители редко слушают детей, — усмехнулся Сергей, паркуясь у калитки. — Особенно когда дело касается здоровья. Моя мать тоже пьёт таблетки только когда умирать собралась. А если я ей говорю — она обижается. Мол, я уже взрослая, не учи.

— Да, это вечное, — кивнула Вероника. — Мы им говорим, а они нам: «Мы сами знаем, нам уже за шестьдесят».

Она взяла пакет с лекарствами, Сергей прихватил для тёщи букет астр, которые купил по дороге у бабульки на остановке. Цветы были яркие, лилово-розовые, и от них пахло осенью и мокрой землёй.

Дом встретил их запахом пирожков и прелых листьев. Двор был ухоженным: мама несмотря на больную спину каждую осень убирала листву, подметала дорожки, обрезала кусты. Вероника каждый раз ругалась, но мама отмахивалась: «Это моя зарядка».

Мама вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. На ней был цветастый халат, тапки на босу ногу и огромная косынка, из-под которой выбивались седые кудри. Она улыбалась той особенной, материнской улыбкой, от которой на душе становилось тепло даже в самый хмурый день.

— Вероника! Сережа! — закричала она звонко, как в молодости. — Наконец-то! А я уж думала, вы не приедете. Пирожков напекла — с капустой, с яйцом и луком, с повидлом яблочным, сама варила. Заходите скорее, а то на улице холодно, я чайник поставила.

Они обнялись — крепко, по-семейному. Мама пахла сдобой, мятой и ещё чем-то родным, неуловимым, отчего у Вероники защипало в носу. Она быстро моргнула, прогоняя набежавшую слезу, и вошла в дом.

В доме было тепло и уютно. В большой комнате горел камин — электрический, но с живым огнём на экране. На стенах висели старые фотографии в деревянных рамках: Вероника в школьной форме, Вероника с дипломом, свадебное фото, дедушка с орденами, бабушка ещё молодая, в косынке, с серпом и молотом на фоне колхозного поля. В углу стоял фикус в кадке, которому было, кажется, лет тридцать.

Папа сидел в кресле перед телевизором. Он был в домашнем свитере, с газетой на коленях, и смотрел футбол. Услышав шаги, он оторвался от экрана, снял очки для чтения и улыбнулся.

— Привет, дочка, — сказал он негромко, но тепло. — С приездом. А я тут «Спартак» смотрю, проигрывают опять. Ну ничего, привыкли.

— Привет, пап. — Вероника наклонилась и поцеловала его в щёку — колючую, небритую. — Как здоровье?

— Да нормально. Давление скачет, но я таблетки пью. — Он кивнул на тумбочку, где стоял стакан и лежала знакомая упаковка. — Вон, вчера пил, и сегодня утром. Голова не болит.

Вероника подошла к тумбочке и взяла упаковку. В блистере не хватало двух таблеток. Она открыла коробку, проверила дату выпуска — срок годности был в порядке. Но что-то её насторожило.

— Пап, а вчера и сегодня — это только два раза? — спросила она, прищурившись. — А за всю неделю?

Папа потупил взгляд и почесал затылок.

— Ну, я пью, когда голова болит. А когда не болит — зачем? Мне сосед Геннадий сказал, что от частого приёма таблетки привыкание. Организм перестаёт сам работать.

Вероника вздохнула так тяжело, что, казалось, у неё внутри что-то скрипнуло. Она села на подлокотник кресла и взяла отца за руку.

— Пап, ты гипертоник со стажем, — сказала она терпеливым, но строгим голосом. — Тебе таблетки нужно пить каждый день, даже если голова не болит. Давление — это коварная штука. Оно может быть высоким, а ты этого не чувствуешь. А потом — раз, и инсульт. Или инфаркт. Ты этого хочешь?

— Ну зачем ты так, дочка, — обиженно сказал папа, отворачиваясь к телевизору. — Ты меня пугаешь. Я и так знаю.

— Если бы знал — пил бы регулярно, — мягко, но твёрдо сказала Вероника. — Я тебе привезла новую упаковку. Ты будешь пить каждый вечер, после ужина. Понял?

— Понял, — буркнул он, но в голосе уже не было обиды, скорее, виноватость.

Вошла мама с чашками на подносе.

— Что вы там опять делите? — спросила она, ставя чашки на стол. — Опять ты, Вероника, к отцу пристаёшь с таблетками? Дай человеку футбол посмотреть.

— Мам, это важно, — отозвалась Вероника, вставая. — Лучше скажи, как твоя спина.

Мама тут же схватилась за поясницу и сделала страдальческое лицо.

— Ой, дочка, плохо. Вчера картошку копала — совсем скрутило. Дед у нас, знаешь, такой — ему всё мало. Я ему говорю: «Фёдор, хватит картошки, мы не прокормим армию». А он: «Сажай, пригодится». Вот я и сажаю. А теперь спина болит, ноги не гнутся.

— Мам, я тебе в прошлый раз мазь привозила, — напомнила Вероника, открывая пакет. — И таблетки. Ты их принимала?

Мама отвела взгляд.

— Ну, я пару раз мазала. Но она не помогла.

— Потому что пару раз — это не курс, — вздохнула Вероника. — Там надо минимум десять дней, утром и вечером. А таблетки — курсом, две недели. Ты же не ешь суп один раз в неделю и не ждёшь, что наешься.

— Ой, Вероника, ты как врач говоришь, — отмахнулась мама. — А сама-то? Вон, худая, бледная, под глазами круги. Ты вообще ешь нормально?

Вероника промолчала. Она знала, что спорить с мамой на тему её здоровья и своего здоровья — это две разные войны, и обе бессмысленные.

— Я тебе привезла новую мазь, — сказала она, доставая тюбик. — И таблетки. Курс — три недели. Принимай, пожалуйста. Мне спокойнее будет.

— Ладно, ладно, уговорила, — сдалась мама, пряча лекарства в карман фартука. — Сейчас чай пить будем. С пирожками.

За столом собрались все: мама, папа, Вероника, Сергей. Приковыляла бабушка — маленькая, согбенная, с палочкой, но с живыми, блестящими глазами. Она села на своё обычное место, рядом с окном, откуда был виден сад.

— Вероника, внученька, — сказала бабушка старческим, но звонким голосом. — А мне сердечные привезла? Мои-то кончились. А я без них как без рук. Вчера сердце так колотилось, думала, выскочит.

— Привезла, бабуль, — Вероника достала из пакета три упаковки. — Вот, атенолол. Ты пьёшь его по половинке утром, помнишь?

— Помню, помню, — закивала бабушка. — А цена? Они подорожали? Говорят, лекарства теперь золотые.

— По акции брала, бабуль. Нормально. — Вероника не стала говорить, что заплатила почти тысячу из своих. — Ты принимай, не переживай.

— Дай бог тебе здоровья, внученька, — бабушка перекрестилась. — Золотая ты у нас.

Пришёл и дедушка — из сарая, где он возился с инструментами. Он был старше бабушки на пять лет, но держался бодрее: ходил твёрдо, говорил громко, шутил. Только иногда, когда думал, что никто не видит, хватался за поясницу и тихо кряхтел.

— Дед, — сказала Вероника, — я тебе капли привезла. От простатита. Ты прошлые все выпил?

— А то! — крякнул дед, усаживаясь на стул. — Я, в отличие от некоторых, лечусь как положено. Каждое утро капаю в чай. Не знаю, помогает или нет, но чай вкуснее стал.

Все засмеялись. Даже папа, который всё ещё обижался на таблетки, улыбнулся.

Потом пили чай с пирожками. Пирожки были пышные, румяные, с тонкой корочкой, которая хрустела на зубах. С капустой — чуть сладковатые, с яйцом и луком — сытные, с повидлом — тающие во рту. Вероника съела три штуки подряд, хотя знала, что потом пожалеет. Но мамины пирожки были вкуснее любых диет.

За чаем говорили о погоде, о соседях, о том, что опять подняли тарифы на свет, и что Геннадий со второго этажа купил себе новую иномарку, а пенсию всё равно не повысили. Вероника слушала вполуха, кивала, иногда вставляла реплики, но мысли её уже были далеко: о завтрашней смене, о Кате, которая, скорее всего, опять не выйдет, о том, что нужно будет успеть переписать накладные до обеда.

После чая она обняла всех, поцеловала бабушку в морщинистую щёку, дедушку — в лысину, пообещала приехать через две недели и вышла на крыльцо.

Сергей уже ждал в машине. Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась и выдохнула.

— Ну как? — спросил Сергей, заводя двигатель.

— Нормально. — Она посмотрела на дом, где в окне стояла мама и махала рукой. — Мама опять не будет пить таблетки. Папа будет давить. Бабушка будет экономить на лекарствах. Всё как всегда.

— Зато пирожки были вкусные, — философски заметил Сергей.

— Пирожки — да, — вздохнула Вероника. — Ладно, поехали. Мари уже, наверное, заждалась.

---

Они поехали в центр, на набережную. Дорога заняла ещё полчаса. Вероника смотрела в окно на город — на серые многоэтажки, на рекламные щиты, на людей, спешащих по своим делам. Воскресный город был другим — более медленным, более уютным.

На набережной было многолюдно. Парочки гуляли под зонтами, дети бегали с воздушными шарами, старушки кормили голубей. В воздухе пахло жареными каштанами, мокрым асфальтом и осенью.

Мари уже ждала у входа в парк — под большим старым дубом, с которого осыпались жёлтые листья. Увидев Веронику, она замахала руками и побежала навстречу, разбрызгивая лужи своими ярко-красными сапогами.

— Ника! — закричала она звонко, как школьница. — Ну наконец-то! А я уж думала, ты меня забыла. Пропадаешь совсем в своей аптеке!

— Привет, Мари! — Вероника обняла её крепко. — Ты как всегда сияешь.

Мари действительно сияла. Она была в ярко-синем пальто, в красной шапке с помпоном и с огромным фотоаппаратом на шее. Её щёки горели румянцем, глаза блестели, а на губах играла озорная улыбка. Она была полной противоположностью Вероники — энергичная, импульсивная, вечно в движении.

Мари работала фармацевтом в аптеке на другом конце города, но в той же сети. Они познакомились ещё в техникуме, когда обе учились на провизоров, и с тех пор дружили уже больше десяти лет. Мари жила одна, меняла парней как перчатки и считала, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на скуку. Но при этом у неё была одна страсть — фотография. Она фотографировала всё: людей, здания, еду, кошек, лужи, листья, облака. Для неё не было некрасивых объектов, были только неудачные ракурсы.

— Сережа, привет! — Мари чмокнула Сергея в щёку, оставив на ней след от помады. — Отпустишь жену на пару часов? Мы погуляем, пофоткаемся, в кафе посидим. Я ей уже целый фотосессион обещала.

— Отпущу, — улыбнулся Сергей, вытирая щёку. — Я пока в книжный схожу. Мне как раз детектив один нужен, новый. Потом встретимся.

— Договорились, — кивнула Мари и, подхватив Веронику под руку, потащила её вдоль набережной. — Вперёд, красавица! Нас ждут великие дела.

Осень была золотая. Солнце светило, но уже не грело — его лучи были прозрачными и холодными. Ветер срывал листья с деревьев и кружил их в воздухе, заставляя танцевать над дорожками. Набережная выглядела как открытка: мощёные дорожки усыпаны багрянцем и золотом, старинные фонари с чугунными решётками, а гладь реки отражает ярко-синее небо с редкими облаками.

— Красота какая! — восхищалась Мари, тут же хватая фотоаппарат. — Ника, стой здесь, у этих перил. Смотри вдаль, сделай задумчивое лицо. Улыбнись! Не как на работе, когда ты говоришь «Возьмите гепатопротекторы», а по-настоящему, как будто выиграла в лотерею.

Вероника попыталась улыбнуться. Получилось кривовато.

— Давай ещё раз. Расслабь плечи. Ты не на приёме у врача, ты на прогулке. Представь, что Катя наконец-то вышла на работу и не задаёт тупых вопросов.

Вероника рассмеялась — искренне, легко. Мари щёлкнула раз, другой, третий, меняя ракурсы: то снизу, то сбоку, то через ветку дерева.

— Ну вот, совсем другое дело! — Мари показала экран. — Смотри, какая ты красивая, когда не думаешь о таблетках. А теперь давай я тебя на фоне той ивы сниму, вон там, у воды. Видишь, как свет падает? Волшебно просто.

— Мари, ты как всегда, — засмеялась Вероника, переходя на указанное место. — Увидишь красивый кадр — не успокоишься, пока не сделаешь.

— А что? — Мари присела на корточки, поймав удачный угол. — Фотография — это застывшее мгновение. Потом смотришь — и вспоминаешь, как хорошо было. А жизнь, она, знаешь, быстротечная. Сегодня хорошо, а завтра — смена, Катя, гепатопротекторы, жалобы. Так что лови момент, подруга.

Она сделала ещё десяток снимков — с разных ракурсов, с разным освещением. Вероника терпеливо позировала, хотя чувствовала себя немного неловко. Она никогда не любила фотографироваться, но Мари умела её расслабить.

— Замёрзла? — спросила Мари, когда они наконец остановились передохнуть.

— Есть немного, — призналась Вероника. Она поёжилась и застегнула пальто на все пуговицы. — Давай зайдём в кафе? Вон то, с зонтиками, выглядит уютно. Я видела, там ещё и вид на реку.

— Отличная идея! — Мари тут же закивала. — Я как раз хочу есть. Умираю с голоду. Пирожки у твоей мамы — это, конечно, сила, но я хочу чего-то серьёзного.

Кафе называлось «У старой пристани» и располагалось прямо у воды. Оно было стилизовано под старую рыбацкую хижину: грубые деревянные стены, верёвки на перилах, старые якоря вместо декора. Внутри было тепло, пахло корицей, свежесваренным кофе и ванилью. Горели свечи в стеклянных стаканчиках, играла тихая джазовая музыка.

Они выбрали столик у окна — с видом на набережную и реку. Стекло было запотевшим от разницы температур, и через него мир казался размытым и уютным.

— Ой, смотри, какое меню красивое! — Мари сразу схватила телефон. — Полиграфия, дизайн, цветовая гамма... Это просто must have для моего инстаграма. Ника, подержи, я сфоткаю.

Она принялась фотографировать страницы меню — каждую, с разных углов. Вероника терпеливо ждала, подперев щёку рукой и глядя в окно.

— Я, наверное, возьму спагетти болоньезе, — сказала Вероника, когда Мари наконец отложила телефон. — Очень хочется чего-то горячего и сытного. И кофе. Капучино.

— А я, пожалуй, том ям, — задумчиво протянула Мари, пробегая глазами по строчкам. — Люблю острое, знаешь. И тут пишут, что у них с кокосовым молоком и креветками. Звучит божественно. И на десерт обязательно что-нибудь возьмём. — Она перелистнула страницу и ахнула. — Смотри! Здесь есть пирожное с манго и маракуйей — оранжевый купол, глянцевый, как солнце. А это — кокосовый рай с муссом и хрустящей крошкой. Я хочу оба! Чтобы и то, и другое.

— Мари, мы лопнем, — засмеялась Вероника.

— Ничего, — отмахнулась подруга. — Зато красиво. Я их сфоткаю, а потом можно будет по половинке. Делиться — это святое.

Подошла официантка — девушка лет двадцати, с милой улыбкой и в фартуке, расшитом якорями. Она приняла заказ, записала его в блокнот и удалилась на кухню.

Пока ждали, Мари рассказывала свежие истории из своей аптеки. Она делала это с таким артистизмом, что Вероника иногда забывала, что это не анекдоты, а реальная жизнь.

— На днях приходит бабка, — начала Мари, пододвигаясь поближе и понизив голос до заговорщического шёпота. — Вся такая важная, в платке с цветочками, с авоськой. И говорит: «Доченька, мне нужны таблетки. Я пью розовые, круглые, блестящие. А как называются — не помню. И от чего — тоже не помню. Но они такие хорошие, розовые». Я ей говорю: «Бабушка, от чего хотя бы?» А она: «От давления, наверное. Или от головы. Или от сердца. Короче, от всего».

— Классика, — усмехнулась Вероника.

— Ну, я думаю, розовых таблеток от давления — море. — Мари начала загибать пальцы. — Эналаприл, лизиноприл, каптоприл, амлодипин... Я ей все перечислила. А она: «Нет, нет, они круглые, блестящие. И на них буква есть. Какая-то буква. То ли "А", то ли "О".» Я ей: «Может, амлодипин? На амлодипине бывает "А"». А она: «Ой, точно! Амлодипин! Сын в прошлом году привозил, я как раз такие пила».

— Ну ты даёшь, — покачала головой Вероника. — Угадала с трёх букв.

— Но это ещё не всё! — Мари подняла палец. — Я ей даю упаковку. А она смотрит на цену и говорит: «А можно одну таблетку? Я не знаю, подойдёт ли. Может, у меня от них живот заболит. Я сначала одну попробую, а потом куплю упаковку». Я ей объясняю, что мы упаковками продаём, поштучно нельзя. Она расстроилась, постояла, подумала — и купила. Утром приходит довольная, сияет вся: «Подошло! Спасибо тебе, доченька! Теперь я знаю, какие пить». Представляешь, как я угадала? Если бы не та — пришла бы жаловаться.

— Это просто интуиция, — засмеялась Вероника. — Или везение. А могла бы и ошибиться. И тогда бы ты слушала лекцию о том, какие мы плохие фармацевты.

— Но не ошиблась же! — подмигнула Мари. — Так что я молодец.

Принесли заказ. Официантка поставила на стол две большие тарелки, и от них пошёл такой аромат, что Вероника невольно закрыла глаза.

Спагетти болоньезе выглядели как произведение кулинарного искусства. Тонкие нити пасты, идеально сваренной al dente, лежали аккуратной горкой, покрытой густым мясным соусом с томатами, морковью, сельдереем и зеленью. Соус блестел и переливался в свете свечей. Сверху была щедрая шапка из тёртого пармезана, а в центре тарелки красовался свежий листик базилика — тёмно-зелёный, с фиолетовыми прожилками.

— Ах! — выдохнула Мари, мгновенно наводя телефон. — Это просто произведение искусства! Ника, не смей даже вилку поднимать! Я сначала сниму. Подожди, надо свет поймать... Так, немного повернуть тарелку... Вот, идеально.

Вероника терпеливо ждала, пока подруга делала десяток кадров: общий план, крупный план, сверху, сбоку, через бокал с водой для эффекта преломления.

Том ям выглядел не менее впечатляюще. В глубокой пиале плавал прозрачный бульон оранжево-красного цвета — настолько насыщенного, что казалось, будто в нём растворили закат. В бульоне угадывались крупные розовые креветки с хвостиками, шляпки шампиньонов, половинки помидоров черри и тонко нарезанные листья лайма. Сверху была набросана свежая кинза, а на поверхности поблёскивали капельки кокосового молока, создавая причудливые разводы — как на картине абстракциониста.

— Это фото для обложки кулинарного журнала, — пробормотала Мари, щёлкая затвором. — Ладно, теперь можно есть. Умираю от голода.

Она отложила телефон и взяла ложку. Зачерпнула бульон, подула на него — пошёл пар — и отправила в рот.

— Ммм… — Она зажмурилась так сильно, что на лбу собрались морщинки. — Это нечто, Ника. Правда нечто. Острый, кислый, пряный, солёный, сладкий — всё одновременно. И послевкусие кокосовое, такое нежное, бархатное. Идеально! Попробуй.

Вероника отправила в рот вилку спагетти. Соус был насыщенным, глубоким, с кусочками мяса, которые таяли на языке, не требуя жевания. Паста — упругая, слегка сопротивляющаяся зубам. Вкус томатов оттенялся пряными травами — орегано, базиликом, тимьяном.

— Божественно, — согласилась Вероника, прожевав. — Соус такой... родной, что ли. Как будто в итальянской семье погостила. А у меня такое нежное, сливочное, с мясом... Прямо как в Италии.

— Ты в Италии не была, — засмеялась Мари.

— Но когда-нибудь поеду, — мечтательно сказала Вероника. — И буду есть там пасту каждый день.

Они с аппетитом ели, иногда обмениваясь впечатлениями. Мари то и дело облизывала ложку и закатывала глаза от удовольствия.

— А ты не боишься, что после такого острого ночью желудок взбунтуется? — спросила Вероника, подцепляя очередной виток пасты.

— Я всю жизнь ем острое, — отмахнулась Мари. — Мой желудок, он как старый боец — ко всему привык. А вот твоя паста — это же чистые углеводы, Ника. Вечером спать захочешь. И от сметаны в кофе.

— Зато вкусно, — пожала плечами Вероника.

Когда с основным блюдом было покончено — тарелки опустели, и остались только жирные разводы от соуса, — настала очередь десертов.

Официантка принесла две тарелки с пирожными. Пирожное с манго представляло собой идеальный оранжевый купол высотой сантиметров десять. Вся поверхность была покрыта глянцевым соусом из маракуйи — с мелкими чёрными зёрнышками внутри. Соус стекал по бокам красивыми подтёками. Внутри, как обещало меню, скрывался лёгкий мусс на основе манго и кусочки свежего манго — сочные, сладкие, почти прозрачные на просвет.

Кокосовое пирожное было белоснежным — как сугроб в солнечный день. Бока были обсыпаны кокосовой стружкой, мелкой и ароматной, а сверху красовался миниатюрный цветок из засахаренной фиалки — сиреневый, с жёлтой серединкой. Рядом с каждым пирожным лежал шарик сорбета из манго — ярко-жёлтый, кисло-сладкий, с лёгкой ледяной корочкой.

— Боже, какая красота! — Мари снова схватила телефон, и её глаза загорелись профессиональным азартом. — Ника, я сейчас взорвусь от эстетического удовольствия. Это надо снимать в разных ракурсах, при разном освещении... Сейчас, дай мне минуту.

Она встала из-за стола, подошла к окну, чтобы поймать естественный свет, вернулась, снова щёлкала. Наклонилась, чтобы сделать макро, — чуть не уткнулась носом в пирожное. Вероника терпеливо ждала, откинувшись на спинку стула.

— Мари, ты это... долго? — осторожно спросила она. — Пирожные тают, знаешь ли.

— Сейчас, сейчас, последний кадр, — пропыхтела Мари. — Вот так... и так... Всё, можно.

Она сделала фото, где две ложки стояли рядом с пирожными, — композиция «будем есть вместе», — и только после этого отложила телефон в сторону.

— Давай по половинке? — предложила Мари. — Ты разрезаешь, я выбираю.

Вероника взяла нож и аккуратно разрезала каждое пирожное пополам. Крем не поплыл, структура держалась — признак качественного десерта.

Они попробовали сначала манговое. Вероника отправила в рот кусочек и чуть не застонала от удовольствия. Мусс был нежнейшим — как облако, как взбитые сливки, только с фруктовым вкусом. Кислинка маракуйи идеально оттеняла сладость манго, а внутри хрустнули на зубах мелкие семечки.

— Это не десерт, а сказка, — простонала Вероника. — Я готова съесть всё сама.

— Не дам, — засмеялась Мари. — Делиться — это святое. Давай теперь кокосовое.

Кокосовое пирожное оказалось более насыщенным, плотным, с маслянистой текстурой. Внутри были вкрапления безе — хрустящие, как карамель, и они приятно контрастировали с нежным кремом. Вкус кокоса был натуральным, не приторным, с лёгкой ноткой ванили.

— Это лучшее, что я ела за последний месяц, — сказала Мари, облизывая ложку. — А может, и за полгода. Знаешь, Ника, иногда я думаю: зачем мы работаем в аптеках? Пошли в кондитеры.

— Потому что кондитеры встают в пять утра, — парировала Вероника. — А я люблю спать.

— А я люблю есть, — отозвалась Мари. — Ладно, давай кофе.

Они заказали ещё по чашке кофе: Вероника — капучино с корицей, Мари — латте с карамельным сиропом. И за кофе проговорили ещё целый час.

Мари рассказывала о новом парне, который подарил ей букет из сухоцветов — и она целый час их фотографировала, экспериментируя со вспышкой и отражателями. Вероника жаловалась на Катю — на её вечные «температуры», на то, что из-за того мужика с дозировкой придётся выложить из своего кармана три с половиной тысячи, а Лидия Михайловна даже слушать не хочет.

— Жесть, — посочувствовала Мари, помешивая кофе. — Но ты не переживай. Может, Лидия Михайловна одумается? Оформит как брак или списание?

— Вряд ли, — вздохнула Вероника. — Она сказала: «Сама виновата, надо было не поддаваться». Как будто я могла не поддаться, когда он на меня орал при покупателях и грозил жалобой.

— А как ты могла не поддаться, если он орал и не уходил? — возмутилась Мари. — Ты что, полицию должна была вызывать?

— Вот и я о том же, — вздохнула Вероника. — Но Лидия Михайловна считает, что я должна была быть твёрже. Мол, опытный фармацевт — и на поводу у первого попавшегося скандалиста.

— Дура твоя Лидия Михайловна, — отрезала Мари. — Извини, конечно, но факт. Ты молодец, ты держишься. Я бы на твоём месте уже давно уволилась.

— А куда я пойду? — спросила Вероника. — Везде одно и то же. И зарплаты везде одинаковые.

Мари хотела что-то сказать, но замолчала, потому что знала — Вероника права.

Они допили кофе, съели последние кусочки пирожных. За окном уже темнело — осенью темнеет рано, к пяти вечера уже сумерки. На набережной зажглись фонари, и их отражения заплясали на тёмной воде.

Позвонил Сергей.

— Я в книжном, — сказал он в трубку. — Купил двух детективов и сборник рассказов. Выходите?

— Выходим, — ответила Вероника. — Мы у «Старой пристани». Жди у входа.

Они расплатились — Мари настояла, что платит за себя сама, хотя Вероника предлагала угостить, — и вышли на улицу.

На улице было свежо. Ветер стал сильнее, он гнал по набережной сухие листья, закручивая их в маленькие смерчи. Фонари горели тёплым жёлтым светом, и в этом свете город казался почти волшебным.

Мари обняла подругу на прощание — крепко, по-сестрински, и чмокнула в щёку.

— Созвонимся, Нуна, — сказала она, используя своё детское прозвище для Вероники. — И не кисни там со своей Катей. Если что — звони в любое время. Даже ночью. Я приеду.

— Не буду киснуть, — пообещала Вероника. — Спасибо за день, Мари. Спасибо за фото. Я давно так не отдыхала.

— Это только начало, — подмигнула Мари. — Устроим ещё девичник. С шампанским и песнями.

Мари махнула рукой, села в свою старенькую «Киа», завела мотор и уехала, свернув на набережную. Вероника посмотрела ей вслед, улыбнулась и направилась к условленному месту, где её ждал Сергей.

На душе было тепло и спокойно. Несмотря на все проблемы — на Катю, на Лидию Михайловну, на мужика с дозировкой, на родителей, которые не хотят лечиться, — Вероника чувствовала, что жизнь удалась. Потому что в ней есть такие дни. И такие люди. И такие подруги.

Сергей ждал её у книжного — с пакетом в руке и с улыбкой на лице.

— Ну как? — спросил он.

— Хорошо, — ответила Вероника. — Очень хорошо. Поехали домой.

Они сели в машину. Сергей завёл двигатель, включил печку. В салоне стало тепло и уютно. Вероника смотрела в окно на огни города, которые проплывали мимо, и думала.

Она думала о том, что завтра — снова понедельник. Снова аптека. Снова Катя, которая, скорее всего, не выйдет — или выйдет с опозданием и с кучей вопросов. Снова покупатели, которые не читают инструкции. Снова интернет-заказы, которые сыплются как из рога изобилия. Снова Лидия Михайловна с её видеонаблюдением.

Но она думала и о другом: о том, что после понедельника будет вторник, потом среда, потом четверг, пятница. А потом снова выходные. Может быть, не такие хорошие, как эти, но всё же. И что она справится. Потому что она сильная. Потому что у неё есть Сергей. Потому что у неё есть Мари. Потому что есть мамины пирожки и кофе с корицей.

— Сереж, — сказала она, не оборачиваясь.

— М?

— Спасибо тебе.

— За что? — удивился он.

— За то, что ты есть. За то, что терпишь меня. За блины утром. За цветы. Просто за всё.

Он ничего не ответил, только взял её руку и сжал. И они долго ехали молча, держась за руки, слушая шум двигателя и глядя на огни города.

Дома их встретила Мурка — сонная, растрёпанная, явно недовольная тем, что её оставили одну на полдня. Она подошла к Веронике, потёрлась о ноги и громко мяукнула — мол, как вы могли?

— Прости, Мурка, — сказала Вероника, наклоняясь и почесывая кошку за ухом. — Мы больше не будем.

Мурка фыркнула, давая понять, что она так просто не прощает, но всё же пошла за Вероникой на кухню — на всякий случай, вдруг покормят.

Вероника переоделась в домашнее, налила себе чай и упала на диван. Мурка тут же запрыгнула сверху, устроилась на животе и начала мурлыкать.

Сергей сел рядом, обнял её. Они долго сидели молча — слушали тишину, смотрели на огни за окном, чувствовали тепло друг друга.

Хороший был день, — подумала Вероника, закрывая глаза.

Хороший.

Глава двенадцать. Реальность бьёт по карману

Утро понедельника началось с привычного звонка Кати. Вероника только успела сделать первый глоток кофе и присесть на диван, чтобы собраться с мыслями перед выходом, как телефон завибрировал. На экране высветилось «Катя». Сердце неприятно ёкнуло – она уже знала, что сейчас услышит.

— Вероника Андреевна, я сегодня выйду. Честное слово.

Голос Кати звучал бодро и даже как-то вызывающе, словно она делала одолжение.

— Во сколько? — спросила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение.

— К десяти. Вы уж потерпите до десяти.

Вероника посмотрела на часы. Полвосьмого. До десяти ещё два с половиной часа, которые ей придётся провести в полном одиночестве, разрываясь между кассой, интернет-заказами и товаром. Она представила, как с самого утра в аптеку повалят покупатели, а она будет одна отдуваться за двоих. Мысль о том, что Катя опять опоздает, уже въелась в подкорку, но надежда, что сегодня случится чудо, теплилась где-то глубоко.

— Ладно. Жду.

Она отключилась и посмотрела на мужа. Сергей, уже одетый, допивал кофе у окна.

— Опять? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Ага. К десяти обещает.

— Ну, поезд "Опоздание" прибывает по расписанию, — усмехнулся он, подходя и обнимая жену. — Держись. Я вечером вкусный ужин приготовлю.

— Спасибо, — выдохнула Вероника, уткнувшись носом в его плечо и впитывая тепло. Эти несколько секунд спокойствия давали силы.

Она вышла из дома, когда солнце только начинало подниматься над городом. Воздух был свежий, осенний, пахло прелыми листьями и утренней прохладой. Автобус пришёл быстро, но был набит битком. Вероника втиснулась между двумя пенсионерками с тележками и молодым парнем в наушниках, который всё время задевал её локтем. Мысли вертелись вокруг предстоящего дня: проверить сроки годности, разобрать новую партию товара, встретить Нину Андреевну, обслужить покупателей, пережить приход Кати... и главное — выполнить план, который Лидия Михайловна поставила на сегодня: 45 000 рублей.

На остановке «Поликлиника» вышло пол-автобуса, стало чуть свободнее. Вероника выдохнула и посмотрела в окно. За стеклом мелькали дома, деревья, люди, спешащие по делам. Обычное утро. Обычный день. Ничего нового.

В аптеку она вошла без пяти восемь. Привычный запах валерьянки, картона и дезинфекции ударил в нос, но сегодня он казался почти родным. Вероника сняла пальто, накинула халат, поправила волосы перед зеркалом в подсобке. Лицо было уставшим, под глазами залегли тени – ночь выдалась беспокойной, она всё думала о Кате, о планах, о бесконечных проблемах.

— Ничего, — сказала она своему отражению. — Прорвёмся.

Она вышла в торговый зал, включила кассу, проверила холодильники. Камеры на потолке мигнули красными огоньками, приветствуя хозяйку. Всё было готово к началу рабочего дня.

Ровно в восемь она подняла жалюзи. За стеклом уже маячила знакомая фигура. Нина Андреевна стояла у входа, пританцовывая от холода, и при виде Вероники расплылась в улыбке.

— Верочка! — закричала бабуля с порога. — Наконец-то! Я тебя заждалась! Как отдохнула? Рассказывай!

Она влетела в аптеку, размахивая авоськой, из которой торчали какие-то свёртки.

— Здравствуйте, Нина Андреевна, — улыбнулась Вероника, чувствуя, как тепло разливается в груди. Эта бабуля была единственным светлым пятном в любом, даже самом паршивом дне. — Хорошо отдохнула. К родителям ездила, с подругой гуляла.

— Молодец! — одобрительно кивнула Нина Андреевна, усаживаясь на свой стульчик. — А я вот с тараканами воевала. Представляешь, Федя с Глашей, кажется, сдаются! Новое средство подействовало! Я вчера нашла трёх дохлых! Трёх, Верочка! Лежат на полу, лапки кверху. Красота!

— Поздравляю, — искренне сказала Вероника, доставая тонометр. — Давление померяем?

— Давай, давай. А то я с победой так разволновалась, что сердце колотится.

Вероника наложила манжету. 145 на 90 – чуть выше обычного.

— Немного повышено, Нина Андреевна. Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью. Адельфанчик. И этот новый, дорогой. Всё пью. А ты мне скажи, от тараканов ещё что-нибудь новое привезли? На всякий случай, для закрепления успеха.

— Есть одно средство, профилактическое. Но вы сначала с этим разберитесь, потом приходите.

— Договорились. А ещё я тебе пирожков принесла, с картошкой и грибами. — Нина Андреевна полезла в авоську и извлекла завёрнутый в фольгу свёрток. — Держи, свеженькие, сегодня утром пекла.

— Спасибо огромное! — Вероника взяла тёплый свёрток и с наслаждением вдохнула аромат.

— Ладно, побегу я. А то Федя с Глашей, наверное, уже празднуют победу. Надо им новую засаду устроить.

Она ушла, и Вероника с улыбкой покачала головой. С этой бабулей никогда не соскучишься.

День тянулся медленно. Вероника разбирала товар, клеила ценники, обслуживала покупателей. В девять тридцать зазвонил телефон. Катя.

— Вероника Андреевна, я скоро буду. Только в пробку попала, — голос у неё был виноватый, но Вероника уже научилась различать эту фальшивую нотку.

— Хорошо, жду, — ответила она, хотя внутри закипало раздражение.

В десять Катя не пришла. В половине одиннадцатого Вероника не выдержала и позвонила сама.

— Катя, ты где? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ой, простите, я зашла в магазин на минуточку, а там очередь. Я сейчас, честно.

— Ты уже час должна быть на работе, — напомнила Вероника, чувствуя, как терпение лопается.

— Ну простите, Вероника Андреевна. Я быстро.

Вероника вздохнула и положила трубку. Спорить было бесполезно. Катя всегда найдёт оправдание.

Она пришла в одиннадцать. Сияющая, с пакетами из косметического магазина, с ярко-красной помадой на губах, которая так и кричала: «Смотрите, какая я красивая!».

— Привет! — пропела она, запрыгивая в подсобку. — Я купила себе такую классную помаду! Смотрите!

Она продемонстрировала тюбик Веронике, которая стояла с каменным лицом.

— Катя, ты на работе, — сказала Вероника, стараясь не сорваться. — Иди переодевайся.

— Ага, сейчас.

Катя скрылась в подсобке, через пять минут вышла в халате, с той же яркой помадой на губах. Села за соседнюю кассу, достала телефон и уткнулась в него.

— Ты работать будешь? — спросила Вероника, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— А чего делать? — лениво спросила Катя, не отрываясь от экрана.

— Катя, ты третью неделю работаешь. Должна уже знать, что делать. Обслуживай покупателей, собирай заказы, предлагай допы. План, между прочим, никто не отменял.

— А, ну да. — Катя нехотя убрала телефон в карман и приняла скучающий вид.

Первый покупатель подошёл к её кассе. Прилично одетый мужчина средних лет, с интеллигентным лицом и дорогими часами на руке. Он вежливо улыбнулся и спросил:

— Девушка, мне нужен корега.

Катя моргнула.

— Корега? — переспросила она, пытаясь сообразить, что это такое. В голове пронеслось: может, это что-то для зубов? Зубная паста? Ополаскиватель?

— Ну да, корега, — уверенно произнёс мужчина. — Чтобы коэффициент соприкасаемости зубов была равна двенадцати.

Катя застыла с открытым ртом. Коэффициент соприкасаемости зубов? Она лихорадочно перебирала в памяти все препараты, но ничего похожего не находила.

— Извините, а что именно вам нужно? — переспросила она, пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Может, вы имеете в виду что-то для фиксации зубных протезов?

— Ну да, для фиксации, — обрадовался мужчина. — Корега. Чтобы надёжно держалось, и под протез ничего не попадало.

Катя повела его к витрине со средствами для ухода за полостью рта. Она показала ему кремы для фиксации зубных протезов.

— Вот, есть «Корега». Он выпускается с нейтральным вкусом и с мятным. Обеспечивает фиксацию до 12 часов. Формула без цинка, подходит для чувствительных дёсен.

Мужчина взял в руки упаковку, внимательно прочитал надпись «12 часов фиксации» и просиял:

— Вот! Точно! «12 часов фиксации» — это и есть коэффициент соприкасаемости! Я не ошибся! Спасибо большое!

Катя пробила покупку, мужчина расплатился и ушёл довольный. Катя повернулась к Веронике, которая всё это время наблюдала за сценой, сдерживая смех.

— Вы слышали? Коэффициент соприкасаемости! — воскликнула Катя. — А я-то думала, что это какое-то лекарство.

— Я слышала, — еле выговорила Вероника. — Теперь будешь знать, что люди иногда сами не понимают, что просят. Главное, что он доволен, и ты продала ему то, что нужно.

— Ага. Надо будет запомнить про «коэффициент соприкасаемости».

Около трёх часов, когда Катя наконец соизволила сесть за кассу, дверь аптеки открылась, и вошла девушка. Вероника сразу заметила нечто странное: на ногах у посетительницы были голубые бахилы, какие обычно надевают в поликлиниках. Девушка выглядела немного растерянно, оглядывалась по сторонам.

— Здравствуйте, — сказала она, подходя к кассе. — А дайте мне пожалуйста этот, как его... сенаде!

Вероника кивнула. Сенаде она знала хорошо — растительное слабительное на основе сенны, таблетки в коричневой упаковке. Обычный, часто спрашиваемый препарат.

— Сенаде? Конечно, есть, — ответила Вероника и уже собралась идти к витрине со слабительными, как вдруг девушка, глядя на неё с загадочным видом, спросила:

— А он... ну этот... он же используется при импотенции?

Вероника замерла. Сенаде? При импотенции? Она уставилась на девушку, пытаясь понять, шутит та или нет. Но лицо посетительницы было абсолютно серьёзным, даже с оттенком заговорщицкой хитрости.

— При импотенции? — переспросила Вероника, чувствуя, как в голове начинается лёгкое помешательство. — Сенаде — это слабительное. От запоров.

— Да? — девушка, казалось, искренне удивилась. — А я думала... ну, для этого... для потенции.

Вероника посмотрела на неё, потом на бахилы, потом снова на девушку. И тут её осенило. Девушка, видимо, перепутала название с «силденафилом» — тем самым препаратом для потенции. Но спросила она именно «сенаде», потому что запомнила название неправильно или услышала где-то искажённо.

— Вы, наверное, имеете в виду силденафил? — осторожно предположила Вероника. — Это совсем другой препарат. Для потенции.

Девушка на мгновение задумалась, потом хлопнула себя по лбу:

— Точно! Силденафил! А я всё путаю эти названия. Ну да, мне для друга, — она заговорщицки подмигнула. — А сенаде — это что, для кишечника?

— Да, — с трудом сдерживая улыбку, подтвердила Вероника. — Для кишечника. От запоров.

Девушка расхохоталась, и Вероника не выдержала — тоже рассмеялась. Катя, наблюдавшая за сценой, прыснула в кулак.

— Ой, извините, — сказала девушка, вытирая слёзы. — Я сначала в стоматологию зашла, походила там, поняла, что не туда попала, а бахилы уже напялила. Вот и пришла к вам в таком виде. А тут ещё и с названиями напутала.

— Ничего страшного, — улыбнулась Вероника. — Главное, что разобрались. Так вам силденафил?

— Да, пожалуйста.

Вероника достала с витрины пачку силденафила и положила на прилавок. Девушка расплатилась, взяла покупку и, шурша бахилами, направилась к выходу. На пороге обернулась, помахала рукой и скрылась за дверью.

Вероника и Катя переглянулись и снова засмеялись.

— Сенаде для потенции! — простонала Катя. — Это ж надо додуматься!

— А бахилы? — добавила Вероника. — Сначала в стоматологию, потом к нам. Бедная девушка, наверное, уже полдня ищет, где купить то, что ей нужно.

— Зато теперь у неё есть силденафил и воспоминание на всю жизнь.

Но радость была недолгой. Ближе к вечеру, когда до закрытия оставалось около часа, в аптеку зашли трое мужчин. Нерусские, судя по акценту и внешности — скорее всего, из Средней Азии. Рабочие, в спецовках, усталые, но с каким-то напряжённым выражением лиц.

Один из них, видимо главный, подошёл к кассе, протягивая коробку с дорогим антибиотиком.

— Здравствуйте, — сказал он с заметным акцентом. — Мы утром покупали лекарство. Вот. — Он показал коробку. — Потом пошли в другую аптеку, там такое же дешевле. Хотим вернуть, купить там.

Вероника взяла коробку, посмотрела. Упаковка была вскрыта.

— Вы открывали упаковку? — спросила она, уже зная ответ.

— Да, смотрели.

— Лекарства возврату не подлежат. Тем более вскрытые.

Мужчина нахмурился, переглянулся с товарищами.

— Почему? — спросил он, уже более настойчиво. — Мы не использовали. Просто смотрели. Таблетки все целые. Верните деньги.

— Не могу. Закон запрещает.

— Какой закон? — вмешался второй мужчина, подходя ближе. — Ты обманываешь! В других аптеках возвращают!

— В других аптеках нарушают закон, — спокойно ответила Вероника, хотя внутри всё дрожало. — Я не нарушаю.

Троица начала возмущаться, говорить на своём языке, размахивать руками. Вероника чувствовала, как напряжение растёт. Катя, сидевшая за соседней кассой, побледнела и вжалась в стул.

— Это не наши правила, это закон, — повторила Вероника. — Я не имею права принять возврат.

— Мы будем жаловаться! Милицию вызовем! — закричал первый.

— Вызывайте, — ответила Вероника, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Милиция вам скажет то же самое.

Мужчины переглянулись. Они явно не ожидали такого отпора. Пошушукались, потом первый снова повернулся к Веронике. В его глазах появилось что-то злое.

— Ты плохая женщина, — сказал он, приближаясь. — Мы тебя запомнили. Вечером пойдёшь домой — смотри, осторожно.

У Вероники внутри всё похолодело. Угроза была явной, не скрытой. Она посмотрела в камеру на потолке, потом на мужчин.

— Камера всё записывает, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если со мной что-то случится, вас найдут быстро.

Мужчины снова переглянулись, что-то пробормотали и, не говоря больше ни слова, вышли, хлопнув дверью так, что стекло задребезжало.

Вероника выдохнула. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Катя подбежала к ней.

— Ничего себе... Они вам угрожали! — воскликнула она.

— Ага.

— Вызвать полицию?

— Зачем? — устало спросила Вероника. — Они уже ушли. А если вызову, придётся объясняться, писать заявления, тратить время. Нет уж.

Она посмотрела на коробку с антибиотиком, которую мужчины оставили на прилавке.

— А это что?

— Видимо, забыли. Или специально бросили.

— Теперь это наш товар, который нельзя продать, потому что упаковка вскрыта. Ещё один минус.

Она убрала коробку в шкаф для бракованного товара. Ещё одна потеря. Ещё одна тысяча рублей, которые теперь не вернуть.

В девять вечера Вероника закрыла аптеку и вышла на улицу. Было темно, фонари горели тускло, бросая на мокрый асфальт жёлтые круги. Она огляделась — нет ли тех мужчин? Вроде никого. Но сердце всё равно колотилось, и она ускорила шаг.

На остановке уже стояла небольшая толпа. Вероника встала в сторонке, пытаясь успокоиться. В голове крутились мысли о сегодняшнем дне: минус тысяча за антибиотик, Катя, угрозы. И только эпизод с девушкой в бахилах немного согревал душу.

Подошёл автобус. Вероника вошла, пристроилась у окна. Автобус был полупустой, вечерний час пик ещё не начался. Она прислонилась к стеклу, закрыла глаза.

Но спокойствие длилось недолго.

На остановке зашла женщина — яркая, шумная, с огромной сумкой наперевес. Судя по акценту, нерусская. Она быстро оплатила проезд и, не глядя, плюхнулась на сиденье рядом с молодым парнем, который смотрел в телефон.

Через минуту женщина наклонилась к парню:

— Молодой человек, скажите, этот автобус доедет до улицы Лениево-Бариново?

Парень поднял глаза, снял наушники.

— До Ленино-Бариново? — переспросил он. — Нет, этот автобус туда не идёт. Вам на маршрутке надо, наверное.

— Как на маршрутке? — встревожилась женщина. — А где мне пересесть?

— Ну, вы сейчас доедете до конечной, потом пересядете... — начал объяснять парень, но женщина уже не слушала.

Она забормотала себе под нос: «Может, я не туда села, может, надо было другой брать». Потом снова обратилась к парню, но тот уже надел наушники и демонстративно уткнулся в телефон.

Женщина встала, подошла к водителю, перегородив проход своей сумкой.

— Водитель, скажите, я доеду до Лениево-Бариново?

Водитель, мужчина лет пятидесяти, устало вздохнул.

— Женщина, вы сейчас выходите на следующей остановке. Там останавливается 24-й автобус, он как раз идёт в ваш район.

— А точно? А вы уверены? — запричитала женщина. — Я никогда не видела там 24-й! Может, он не ходит?

— Ходит, ходит, — терпеливо ответил водитель. — Я каждый день его вижу.

— Но я не видела! — не унималась женщина. — А если я выйду, а его нет? Что мне делать?

Водитель только рукой махнул и отвернулся. Женщина, продолжая бормотать, пошла к выходу. Она встала у одной двери, но там уже собралась толпа людей, готовых выходить. Сумка её была такой огромной, что задевала всех.

— Да снимите сумку! — возмутился кто-то. — Не толкайтесь!

Женщина не обращала внимания, перегородив проход. Народ начал роптать. Тогда она резко развернулась и пошла к другой двери, снова задевая людей сумкой.

— Вы куда прёте? — крикнула какая-то бабушка. — Тут люди стоят!

Но женщина уже была у другой двери и снова пристала к водителю:

— А точно 24-й? А во сколько он приходит? А вдруг я его пропущу?

Водитель, который уже открывал двери на остановке, тяжело вздохнул:

— Женщина, выходите. Я же сказал — выходите и ждите. Он ходит каждые полчаса.

— А если он не придёт? — не унималась та.

— Придёт, — буркнул водитель и захлопнул двери прямо перед её носом.

Женщина осталась на остановке, продолжая что-то возбуждённо говорить сама с собой. Автобус тронулся, и Вероника с облегчением выдохнула. Эта сцена почему-то напомнила ей некоторых покупателей — такие же бестолковые, суетливые, никого не слушающие.

Она покачала головой и снова уставилась в окно. За стеклом мелькали огни города, люди, спешащие по делам. Чужая жизнь, чужие проблемы. А у неё свои.

Дома её ждал Сергей. Он открыл дверь ещё до того, как она успела позвонить — наверное, слышал шаги. Увидев её лицо, сразу обнял.

— Ты чего такая убитая? — спросил он, забирая сумку.

— Сегодня был день, Сережа. И минус тысяча из зарплаты.

— В смысле?

— Мигранты пытались антибиотик вернуть, упаковку вскрыли, а потом бросили. Теперь это наш брак.

Сергей обнял её крепче.

— Это работа. Такое бывает.

— Бывает, но от этого не легче.

Она уткнулась ему в плечо и заплакала. Просто от усталости, от отчаяния, от несправедливости. Слёзы текли сами собой, и она не могла их остановить.

— Всё наладится, — шептал Сергей, гладя её по голове. — Всё будет хорошо.

Когда слёзы высохли, а Сергей ушёл на кухню греть ужин, Вероника взяла телефон. Надо было выговориться. Она набрала Мари.

— Привет, Нуна! — раздался бодрый голос подруги. — Ну рассказывай, что у тебя случилось?

— Ой, Мари, день был... жесть. Хочешь послушать?

— Конечно! Давай, выкладывай.

Вероника рассказала про Катю, про угрозы мигрантов, про потерянную тысячу. И, конечно, про девушку в бахилах.

— Представляешь, — смеялась она сквозь слёзы, — приходит девушка в бахилах, говорит: «Дайте сенаде». Я уже собираюсь дать ей слабительное, а она спрашивает: «А это для импотенции?» Я чуть со стула не упала!

Мари тоже засмеялась:

— Гениально! Сенаде для потенции! А бахилы эти — просто цирк. Надо же было сначала в стоматологию зайти, а потом к вам.

— Ага. Хорошо, что мы разобрались, и она ушла с силденафилом. А то бы так и думала, что от запоров можно импотенцию лечить.

— Ну, хоть что-то весёлое за день, — вздохнула Мари. — А у меня тоже куча историй. Ты знаешь, я же теперь в крупной аптеке на остановке работаю. Проходимость огромная, народу — тьма. Работаем хоть и вдвоём, но легче не становится. Разборщика нет, весь день на ногах. Но знаешь, что меня больше всего выматывает? Не ноги, а люди!

— Ой, не говори, — согласилась Вероника.

— Представляешь, то одни вечно опаздывают на автобус и орут, что мы медленно обслуживаем. То бабки, которым не угодно, что я выспрашиваю, сколько таблеток и каких надо, чтобы не ошибиться. Одна недавно на меня наорала: «Тебе какая разница? Давай и всё!» А если я ошибусь, потом будут претензии.

— Это вечная история, — вздохнула Вероника. — Люди не понимают, что мы не просто продавцы, а ещё и отвечаем за их здоровье.

— Ага. А ещё недавно случай был с «Атараксом». Пришёл мужик за заказом. В заказе две упаковки. Я прошу рецепт. Даёт. Рецепт от июня месяца, выписана одна упаковка, никаких пометок о длительности приёма. Я ему говорю: «Не могу отдать две, только по рецепту». А он как начал орать! Что в других аптеках рецепт не спрашивают, что я охренела, права не имею забирать рецепт. В итоге обозвал меня... ну, нехорошим словом и ушёл. А потом ещё жалобу написал!

— Да уж, — покачала головой Вероника. — Я бы на твоём месте тоже отказала. Мало ли, может, он эти таблетки не для себя берёт.

— Вот и я о том же. А вообще, знаешь, что меня больше всего бесит? Когда техника подводит. На днях интернет пропал с утра. Повесила объявление, что оплата только наличными, заказы не собираются. Приходит дама, называет номер заказа, я его не вижу. Объясняю ситуацию. Она начинает звонить кому-то по громкой и орёт: «У них интернета нет, твой заказ не собрали!» А тот в трубку на меня орёт. В итоге она согласилась купить просто так, но когда увидела, что цены выше, чем при бронировании, устроила скандал. Обозвала меня последними словами и ушла.

— Кошмар, — вздохнула Вероника. — И как мы всё это терпим?

— Силой воли, наверное, — усмехнулась Мари. — Или просто привыкаешь. Но знаешь, что меня реально порой веселит? В рабочем чате иногда такое пишут! На днях одна коллега рассказала: к ним два узбека зашли и украли смазку дюрекс для анального секса. Представляешь? Вот зачем она им? Может, для коллекции? Или решили, что это что-то съедобное? Я до сих пор ржу.

Вероника тоже засмеялась:

— Да, это сильно. Воруют, так хоть что-то полезное, а тут... Ладно, проехали.

— А у меня ещё одна ситуация была недавно с возвратом, — продолжила Мари. — Пришла женщина с выпиской от офтальмолога: капли на выбор — офтолик, стиллавит или гилан. Она сразу сказала, что нужны самые дешёвые. Я принесла гилан, она переспросила, от чего капли, всё устроило. Оплатила. А потом, когда уже чек пробит, до неё дошло, что они в отдельных дозированных ампулах. И началось: «Как я их буду капать? Мне не удобно! Я не смогу закрыть! Делайте обмен на офтолик или стиллавит!» А они дороже. Я отказала в возврате, она со скандалом ушла. Меня аж трясло.

— Да уж, классика, — согласилась Вероника. — Вечно они сначала соглашаются, а потом начинают права качать. Ты главное не переживай. По закону ты права.

— Знаю. Но всё равно осадок остаётся. А вообще, Нуна, я тут с заведующей поругалась. Продала «Эпиген» спрей дорогой, а он оказался протекший. Клиент вернул, я без вопросов взяла. А заведующая меня обвинила: мол, надо было упаковку проверять перед продажей. Я ей: «А что бы изменилось? Мы же не вскрываем каждую коробку!» Она говорит, что по инструкции обязаны. А я не знаю, есть ли такой приказ. У нас 170 чеков в день, плюс отработки. Я должна каждую упаковку открывать? Это же бред.

— Не парься, — успокоила Вероника. — Нет такого приказа. Проверять визуально целостность — да, но не вскрывать. Если бы ты вскрыла, клиент мог бы сказать, что ты нарушила товарный вид. Так что ты не виновата.

— Спасибо, Ник, — выдохнула Мари. — А то я вся извелась. А ещё был случай с одним хамом. Приходит тип, просит что-то от изжоги, говорит: «Мне пастулы для изжоги, в больницах дают». Я говорю: «Не знаю, что дают в больницах», и веду его к витрине с препаратами от изжоги. А он как начал орать: «Ты жиром мозг заплыл, че ты ваще знаешь?!» И ещё имя моё исковеркал так, что противно. Я его тоже сняла на телефон, отказалась обслуживать, отправила к коллеге. А он продолжил оскорблять. В итоге я заявление хочу написать. Надоело терпеть.

— А что за «пастулы» оказались?

— Омепразол, — усмехнулась Мари. — Ну надо же, «пастулы»!

— Гениально. — Вероника хмыкнула. — А ты молодец, что снимала. Если что — пригодится.

Они поболтали ещё немного, и Вероника, пожелав подруге спокойной ночи, положила трубку. Сергей уже накрыл на стол.

— Поговорила? — спросил он.

— Ага. Легче стало.

— Вот и хорошо. Давай ужинать.

Вероника села за стол, но мысли всё ещё были далеко. Она думала о том, как много всего приходится терпеть на работе. Оскорбления, угрозы, несправедливые обвинения. Но где-то там, среди всего этого хаоса, были и светлые моменты: Нина Андреевна с её пирожками, девушка в бахилах, поддержка подруги. Ради этого стоило держаться.

— Знаешь, Сережа, — сказала она, глядя на мужа, — иногда мне кажется, что я скоро сойду с ума от всего этого.

— Не сойдёшь, — уверенно ответил он. — Ты сильная. И я всегда рядом.

Вероника улыбнулась и придвинулась ближе. За окном шумел ветер, а в доме было тепло и уютно. И это было единственное, что помогало держаться.

Глава тринадцать. Украденный выходной

Следующая неделя началась не с понедельника, а сразу со вторника, потому что понедельник прошёл в каком-то тумане, из которого Вероника вынырнула только к вечеру. Она не помнила, что делала, кого обслуживала, какие лекарства продавала. Было ощущение, что день просто вычеркнули из жизни, оставив вместо него мутное пятно.

В понедельник вечером она пришла домой, упала на диван и проспала три часа. Сергей не будил, укрыл её пледом и тихо смотрел телевизор в наушниках. Она проснулась уже в одиннадцатом часу, с трудом соображая, где находится и какой сейчас день.

— Ты жива? — спросил Сергей, когда она села на диване, растрёпанная и сонная.

— Не уверена, — хрипло ответила Вероника. — Кажется, да. Но ощущение, что меня переехало катком.

— Поешь, — он пододвинул к ней тарелку с остывшим супом. — Я разогрею.

— Не хочу. Я просто спать хочу. До завтра.

Она кое-как доползла до кровати, рухнула лицом в подушку и отключилась. Сергей постоял в дверях, покачал головой, выключил свет.

Но вторник наступил неизбежно — как приговор, как налоговая проверка, как звонок от свекрови в неурочный час. И с ним пришло тяжёлое, вязкое осознание: Катя опять не выйдет. Вероника не знала, откуда в ней эта уверенность, но она была абсолютной, как закон всемирного тяготения.

Утром, ещё не открыв глаза, она уже знала: телефон зазвонит. Это знание было где-то в костях, в позвоночнике, в тянущей боли в пояснице. Она лежала с закрытыми глазами и считала секунды. Пять, десять, пятнадцать. И точно, в половине девятого — ни раньше ни позже — на тумбочке завибрировал телефон.

Вероника не сразу взяла трубку. Она дала ему прозвенеть три раза, надеясь на чудо. Может, это Сергей? Может, реклама? Но нет. На экране высветилось: «Катя». Вероника вздохнула, прижала телефон к уху.

— Алло, — сказала она голосом, в котором уже не было ни надежды, ни злости, только усталость.

— Вероника Андреевна, доброе утро! — Катя, напротив, звучала бодро, почти празднично. Так говорят люди, которые собираются сообщить хорошую новость. — Я сегодня, наверное, не приду. У меня, понимаете, авитаминоз затянулся. Врач сказал, нужно ещё денёк отлежаться. Организм требует покоя.

Вероника слушала и смотрела в потолок, где медленно крутились лопасти вентилятора. Она представляла себе эту картину: Катя сейчас, наверное, лежит в постели, пьёт кофе из любимой кружки с надписью «Лучшая дочь», листает ленту в Инстаграме, ставит лайки под фотографиями подруг, которые тоже «болеют», а на самом деле просто не хотят идти на работу. Телефон лежит на животе, одеяло пушистое, кот мурлычет рядом. И никакого авитаминоза. И никакой температуры. Просто нежелание вставать в шесть утра и ехать через весь город.

— Ладно, — сказала Вероника и положила трубку. Она даже не попрощалась. Просто нажала «отбой» и отбросила телефон на одеяло.

Она села на кровати, обхватила голову руками. Пальцы дрожали мелкой, противной дрожью. В висках стучало. Она посмотрела на пустую подушку рядом: Сергей уже ушёл на работу, оставив на кухне записку и тарелку с бутербродами. Вероника заставила себя встать, хотя каждый мускул сопротивлялся. Ноги были ватными, спина болела после вчерашнего сна в неудобной позе.

В душе она стояла долго, подставив лицо под горячие струи. Вода стекала по щекам, смешиваясь со слезами, которых она даже не заметила. Потом выключила воду, вытерлась и посмотрела в зеркало. На неё смотрела женщина с серым лицом, с кругами под глазами и с таким выражением, будто только что похоронила кота. «Держись, — сказала она своему отражению. — Всего лишь неделя. Потом выходные».

Она выпила кофе — чёрный, горький, без сахара. Каждый глоток давался с трудом, словно организм сопротивлялся новому дню, отказывался принимать кофеин, отказывался просыпаться. Но кофе сделал своё дело: глаза открылись шире, мысли стали чуть яснее.

В аптеку она вошла без пяти девять. На часах было 8:55, когда ключ повернулся в замке. Она включила свет, сняла пальто, надела халат, проверила кассу. Всё на автомате, без мыслей, без эмоций.

Нина Андреевна уже ждала у входа, пританцовывая от холода. На ней было то самое цветастое платье в крупный горох и вязаная кофта, хотя на улице было плюс десять, и ветер пронизывал до костей. Она переминалась с ноги на ногу, дула на замёрзшие пальцы и поглядывала на дверь с нетерпением. Увидев Веронику, бабуля расплылась в улыбке и замахала авоськой — той самой, потрёпанной, с дырой в углу, которую она чинила синей ниткой.

— Верочка! — закричала она громко, едва переступив порог, ещё не успев снять платок. — Ты одна опять? А где наша авитаминозная? Опять температурит? Или на этот раз радикулит? А может, грипп птичий?

Вероника пропустила её внутрь и закрыла дверь.

— Отдыхает, — коротко ответила она, вешая ключи на крючок.

— Отдыхает она! — фыркнула бабуля, усаживаясь на свой стульчик — специальный, который Вероника держала для постоянных покупателей. — Знаем мы эти отдыхи. Вчера её опять на набережной видели. С тем же парнем, с высоким. Теперь уже не целовались, а за ручку ходили. Как школьники, честное слово. Витамины, видите ли, нагуливали. Нагуляли авитаминоз.

Вероника улыбнулась, несмотря на усталость. Информационная сеть Нины Андреевны работала безотказно. Казалось, у неё были глаза и уши в каждом кусте, в каждой подворотне, в каждом кафе. Она знала, кто с кем живёт, кто кому изменяет, кто купил новую машину, а кто продал старую. Шпионская сеть пенсионерского масштаба.

— Давайте давление померяем, Нина Андреевна, — сказала Вероника, доставая тонометр. — А то вы так разволнуетесь, что тараканы обрадуются.

— Ах, тараканы! — всплеснула руками бабуля, и авоська взлетела, едва не ударив её по голове. — Я ж тебе главное не сказала! Тараканы почти побеждены! Почти, Верочка! Но появились муравьи! — Глаза её округлились до размера блюдец. — Муравьи, представляешь? Маленькие такие, рыжие, шустрые. Бегают по кухне колоннами. Откуда они взялись? Я квартиру дезинфицирую каждый день, а они всё равно лезут.

— Может, от соседей? — предположила Вероника, накладывая манжету.

— Точно! — Нина Андреевна хлопнула себя по коленке. — Я думаю, соседи снизу опять ремонт затеяли. Стенку долбили, штукатурку сдирали — вот муравьи и полезли. А может, это Федя с Глашей их наняли, чтобы вместе против меня воевать? Они же хитрые, гады. У них там, поди, союз заключён, как у людей. Может, даже договор подписали.

Вероника нажала кнопку на тонометре. Груша зашипела, манжета сжала руку. На экране высветились цифры: 145 на 90.

— Немного повышено, — заметила Вероника, снимая манжету. — Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью, — отмахнулась бабуля, словно таблетки были делом десятым. — Адельфанчик по утрам, кардиомагнил на ночь. Всё по инструкции, как ты учила. Ты про муравьёв послушай! Я думаю, они не одни пришли. Может, у них разведка? Может, они сначала пару бойцов прислали, посмотреть, что да как? А потом уже основную армию подтянут? Надо готовиться к обороне.

Вероника еле сдержала улыбку. Картина, где тараканы и муравьи объединяются в коалицию против бабули, была настолько абсурдной, что на мгновение стало легче. Она почти засмеялась, но вовремя прикусила губу.

— А вы новое средство от муравьёв купите, — посоветовала Вероника, открывая витрину. — Есть специальные гели и ловушки. Немецкие, качественные. Дорогие, правда, но работают.

— Ой, да куплю, куплю. — Нина Андреевна махнула рукой. — Деньги есть, пенсию не пропили. Ты мне лучше скажи, как ты тут одна справляешься? Катя твоя, видно, надолго. Я её вчера вечером с парнем тем видела — ни на какой не похожа больную. Бегала, смеялась, мороженое ела. Шоколадное, в вафельном стаканчике. И никакого авитаминоза.

— Справляюсь, — вздохнула Вероника. — Куда деваться.

— Ну, держись, Верочка. — Бабуля встала, взяла авоську. — Я за тебя. Если что — звони, я приду, помогу. Чем смогу. Хоть муравьёв травить, хоть Катю твою гонять. У меня, знаешь, в молодости такой опыт был — я в торговле работала, знаю, как с прогульщицами бороться.

— Спасибо, Нина Андреевна, — искренне сказала Вероника.

Бабуля ушла, шаркая тапками, и дверь за ней со вздохом закрылась. Вероника осталась одна. Она посмотрела на витрины, на стопку интернет-заказов, на камеры на потолке, которые мигали красными глазками. Сегодня предстояло разобрать новую партию товара — три коробки с лекарствами, которые привезли утром, — наклеить ценники, обслужить толпу покупателей, ответить на сто пятьдесят семь вопросов, из которых сто пятьдесят шесть будут идиотскими, и при этом улыбаться и предлагать гепатопротекторы. Рабочий день только начинался, а она уже чувствовала, как наливаются свинцом ноги.

---

**Среда**

В среду утром Вероника проснулась с чёткой, как хирургический скальпель, мыслью: «Если Катя опять не придёт, я её убью». Не уволю, не отругаю, не пожалуюсь Лидии Михайловне. Именно убью. Голыми руками. Задушу. И закопаю где-нибудь в лесу, подальше от людей.

Но телефон молчал.

Вероника лежала в постели и смотрела на экран. Тишина. Ни звонков, ни сообщений. Это было подозрительно. Обычно Катя звонила в половине девятого, как по расписанию, с той же интонацией и с той же историей. А сегодня — тишина. Может, наконец-то совесть проснулась? Может, она уже едет в аптеку, надела халат и ждёт покупателей?

В половине девятого Вероника не выдержала и сама набрала номер Кати.

Гудки. Длинные, протяжные, монотонные. Один, второй, третий, четвёртый. Потом пятый. И вдруг — тишина, а затем механический, бездушный женский голос, который Вероника ненавидела всем сердцем: «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

— Заблокировала меня, что ли? — пробормотала Вероника, глядя на телефон, как на предателя.

Она перезвонила ещё раз. Та же история. Ещё раз — абонент недоступен. Катя просто отключила телефон. Или поставила её номер в чёрный список. Вероника почувствовала, как внутри закипает глухое, тяжёлое раздражение. Оно поднималось из желудка, из груди, из горла, готовое выплеснуться наружу криком. Но кричать было некому.

Настроение упало ниже некуда. Ниже цоколя, ниже фундамента, ниже уровня моря. Она собралась молча, не говоря ни слова, не слушая, что говорит Сергей. Он что-то спросил про ужин, но она не ответила. Просто надела пальто, взяла сумку и вышла.

В автобусе, как всегда, было тесно. Люди толкались, дышали в затылок, переговаривались по телефону. Кто-то слушал музыку без наушников. Кто-то громко жевал пирожок с капустой, разбрасывая крошки. Вероника стояла у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрела на мелькающие дома, деревья, остановки. Город проплывал мимо, серый, мокрый, осенний. Она чувствовала себя такой же серой и мокрой.

Нина Андреевна ждала у входа, и на этот раз её лицо выражало не просто любопытство, а настоящую, неподдельную тревогу. Брови сдвинуты, губы поджаты, авоська прижата к груди, как щит.

— Верочка! — закричала она громче обычного, едва переступив порог. — Новости! Страшные! Я всю ночь не спала!

— Что случилось? — Вероника испугалась. Сердце кольнуло: вдруг с бабулей что-то приключилось? Инфаркт? Инсульт? — Вы в порядке? Сердце? Давление?

— Сердце? — Нина Андреевна махнула рукой. — Сердце — ерунда. Цыгане! — выдохнула она, падая на стульчик, как подкошенная. — В подъезде опять цыгане, Верочка! Новые! Те, что с порчей, съехали в прошлом месяце, помнишь? А эти въехали. Молодые, красивые, в золоте, на чёрном джипе. Я думаю, тоже не просто так.

Вероника облегчённо выдохнула. Жива, здорова, просто цыгане. Она принялась накладывать манжету на бабулину руку.

— А может, они нормальные люди? — осторожно предположила она, хотя сама не очень верила в это. — Может, они просто живут, работают, платят налоги?

— Какие нормальные? — возмутилась бабуля так громко, что на витрине задребезжали пузырьки. — Они вчера весь вечер музыку слушали, Верочка! Громко так, с басами, что у меня люстра качалась. Я на кухне сидела — пол под ногами вибрировал. А сегодня утром я выхожу на лестницу, а они мне: «Здрасте, соседка!» — и улыбаются во все зубы золотые. Золотые зубы, Верочка! Это ж точно неспроста! У нормальных людей зубы белые, а у них золотые.

Вероника посмотрела на тонометр. 150 на 95. Давление подскочило.

— Нина Андреевна, вам бы успокоиться, — мягко сказала она. — Выпейте таблетки. Сейчас, я вам налью воды.

Она налила стакан воды из кулера, подала вместе с упаковкой адельфана. Бабуля выпила таблетку, зажмурилась и посидела молча минуту.

— А ты мне вот что скажи, — продолжила она, открывая глаза. — Если они порчу наведут, что делать? У вас есть какие-нибудь... ну, защитные средства? Может, травы какие, обереги? Или там свечи специальные, от сглаза?

Вероника задумалась. В аптеке были успокоительные сборы — пустырник, валериана, мята. Но вряд ли они помогали от порчи. От сглаза — тем более.

— Есть пустырник, есть валериана, — сказала она, открывая витрину с фитопрепаратами. — От нервов хорошо помогают. А от цыган — ничего, извините.

— А от цыган?

— От цыган только участковый помогает, — вздохнула Вероника. — Или паспортный стол.

Нина Андреевна задумалась, теребя край платка. Потом махнула рукой:

— Ладно, переживу. Не в первый раз. Я, знаешь, в своей жизни столько порчи перевидала — мне уже ни одна цыганка не страшна. Ты мне лучше скажи, как Катя? Вышла наконец?

— Нет, — коротко ответила Вероника, убирая тонометр.

— Авитаминоз, поди, затянулся, — усмехнулась бабуля, и в глазах её заплясали озорные огоньки. — Витаминов, видно, не хватает. Особенно тех, что в шампанском и икре чёрной. Или в шоколаде. Говорят, шоколад витамины повышает.

Вероника улыбнулась. Впервые за день — искренне, по-настоящему. Эта маленькая, сгорбленная женщина с вечными проблемами, с тараканами, муравьями, цыганами и кредитами, иногда была единственным лучом света в этом бесконечном мраке.

— Спасибо вам, Нина Андреевна, — сказала Вероника. — Вы меня всегда подбадриваете.

— Ой, Верочка, да что ты! — Бабуля смущённо замахала руками. — Это ты меня подбадриваешь. Без тебя я бы уже с ума сошла. С этими тараканами, муравьями, цыганами... И с внуком моим. Ты знаешь, он опять деньги просил? Вчера звонит: «Ба, кинь на карту, пять тысяч, на бизнес». Какой бизнес? Он в прошлом году открывал бизнес — продавал китайские телефоны. Ни одного не продал, сам себе оставил. А теперь новый хочет.

— А вы не давайте, — посоветовала Вероника.

— И не дам, — твёрдо сказала бабуля, поднимаясь со стула. — Хватит. Я своё отработала. Пусть теперь сам крутится, как хочет. Я лучше тараканам деньги отдам, они хоть благодарные.

Она взяла авоську, поправила платок и направилась к выходу.

— Держись, Верочка. Завтра приду. Может, с новостями. Или с муравьями. Или и с тем, и с другим.

Дверь за ней закрылась, и Вероника осталась одна. В голове всё ещё крутилась фраза: «Пусть сам крутится». Хорошо бы и Кате так сказать. «Пусть сама крутится. Я больше не буду работать за двоих». Но она знала, что не сможет. Потому что аптека не должна закрываться. Потому что люди придут за лекарствами. Потому что кто-то, может быть, умрёт, если не получит таблетки вовремя. Ответственность — тяжёлый груз.

---

**Четверг**

В четверг утром Вероника проснулась без всякой надежды. Она уже не ждала звонка от Кати. Не ждала чуда. Не ждала, что что-то изменится. Она просто встала — механически, как робот, у которого села батарейка, но который продолжает выполнять программу, — собралась и поехала на работу.

В автобусе она поймала себя на мысли, что привыкла к одиночеству на смене. Даже странно, но когда Катя иногда появлялась — раз в две недели, как комета Галлея, — это выбивало из колеи. Потому что приходилось перестраиваться, делить обязанности, проверять, что Катя делает, не перепутала ли она лекарства, не обсчитала ли покупателя. А когда ты одна — ты отвечаешь только за себя. Никто не подведёт. Никто не подставит. Никто не скажет «ой, я забыла». В этом было своё, извращённое спокойствие.

Нина Андреевна пришла с новой порцией новостей. На этот раз вид у неё был не тревожный, а воинственный. В глазах горел боевой огонь, авоська была набита до отказа, из неё торчали какие-то бумаги.

— Верочка! — закричала она с порога, даже не поздоровавшись. — ЖЭК меня достал! Совсем достали!

— Что опять? — спросила Вероника, уже приготовив тонометр и антисептик для рук.

— Трубу так и не починили! — Бабуля швырнула авоську на стул и начала расстёгивать пальто дрожащими от возмущения руками. — Я им звоню каждый день, Верочка! Каждый день! А они: «Заявка принята. Специалисты работают. Ожидайте». И тишина! Труба течёт уже вторую неделю! У меня в ванной уже грибы растут, я не шучу!

— Грибы? — переспросила Вероника, не веря своим ушам.

— Грибы, Верочка! — подтвердила Нина Андреевна. — Маленькие, серенькие, на стенке. Я их сначала за заплесневелый хлеб приняла, а они — грибы. Настоящие, со шляпками. Я бы их даже съела, если б не ядовитые. Может, они и съедобные, но рисковать не буду.

Вероника наложила манжету. 145 на 90. Бабуля тяжело дышала от возмущения.

— Нина Андреевна, вы бы не ходили в ЖЭК сами, — осторожно посоветовала Вероника. — Может, внука попросите? Или соседей? Это мужское дело — сантехник и трубы.

— Костика? — фыркнула бабуля, и в этом фырканье было столько презрения, что хватило бы на трёх внуков. — Он сейчас бизнесом занят. Новый, говорит, открывает. Вчера приходил, денег просил. Пять тысяч. Я ему: «Какой бизнес, Костик? Ты же в прошлом году открывал — магазин с китайскими телефонами. Прогорел». А он: «Бабушка, это другой бизнес. Прибыльный. Онлайн-магазин, понимаешь. Буду продавать носки с принтами». Носки с принтами, Верочка! Кому они нужны?

Вероника улыбнулась, несмотря на усталость.

— А вы не давайте, — повторила она свой вчерашний совет.

— Не дам, — твёрдо сказала бабуля, и в этом «не дам» было что-то окончательное, как приговор. — Хватит. Я своё отработала. Я Костика с пелёнок кормила, поила, одевала, в институт устроила. А он? Работать не хочет, бизнесмен из него никакой, одни долги. Пусть теперь сам крутится. А я лучше муравьям деньги отдам — они хоть пользу приносят. Говорят, настойка из муравьёв от радикулита помогает.

— Не помогает, — покачала головой Вероника. — Не надо пить настойку из муравьёв.

— Ну, тогда тараканам. Тоже белок, витамины.

Вероника сняла манжету и записала показания в журнал.

— Всё в порядке, — сказала она. — Давление в норме. Таблетки принимайте регулярно.

— Принимаю, Верочка, принимаю, — вздохнула бабуля, собираясь. — Иду я, значит. В ЖЭК. Буду ругаться. Пусть знают, кто в доме хозяйка.

Она ушла, энергично шаркая тапками, и Вероника долго смотрела ей вслед. Сколько же сил в этой маленькой женщине! Каждый день — борьба. С тараканами, с муравьями, с цыганами, с ЖЭКом, с внуком-бездельником, с собственным здоровьем. И при этом она находит время, чтобы зайти в аптеку, рассказать новости, подбодрить, посмеяться. Иногда Веронике казалось, что Нина Андреевна — это не человек, а целая армия в одном лице.

---

**Пятница**

В пятницу утром Вероника проснулась с чувством, что ещё один день выживания позади. Словно она прошла очередной уровень в компьютерной игре, где враги бесконечны, а жизни заканчиваются. Сегодня была пятница. Последний рабочий день недели. А значит, вечером можно будет наконец-то лечь пораньше, укрыться пледом, включить какой-нибудь глупый сериал и ни о чём не думать. Не думать о Кате, о покупателях, о Лидии Михайловне, о гепатопротекторах, о том, что нужно успеть переписать накладные до обеда.

Катя не звонила. И это даже радовало. Не нужно было выслушивать очередные отмазки, очередные «авитаминозы» и «температуры 37 и 2». Тишина была золотой. Вероника даже подумала: «А что, если она уволилась? Молча, без заявления, просто перестала выходить?» Было бы даже легче. Тогда можно было бы нанять нового человека. Честного. Ответственного. Который не будет гулять по набережной с парнями, когда должен работать.

Но Вероника знала, что это не так. Катя не уволится. Зачем? Ей и так хорошо. Она работает два дня в неделю, получает зарплату за полную ставку, а остальное время «болеет». И Лидия Михайловна ничего не делает. Потому что Катя — племянница кого-то из начальства. Или дочь. Или любовница. Вероника не знала точно, но догадывалась.

Нина Андреевна пришла с важным видом и загадочным блеском в глазах. На этот раз она была без авоськи. Вместо неё в руках бабуля держала спичечный коробок — обычный, бумажный, с надписью «Спички». Но держала она его так, будто это была хрустальная ваза, полная бриллиантов.

— Верочка! — торжественно объявила она, не успев даже сесть. — У меня для тебя подарок!

Вероника насторожилась. Подарки от Нины Андреевны обычно были либо пирожками — с картошкой, с капустой, с повидлом, — либо чем-то съедобным домашнего производства. Но спичечный коробок вызывал сомнения. Что там может быть? Иголки? Пуговицы? А вдруг живой таракан, которого она поймала, чтобы показать?

— Вот, смотри! — Бабуля подошла к прилавку и торжественно открыла коробок. Она вытряхнула содержимое прямо на стекло, и на прилавок шлёпнулось маленькое, сухое, скрюченное тельце таракана. — Это Федя! Или Глаша? — Нина Андреевна наклонилась, прищурилась. — Я не разбираюсь, кто там мальчик, кто девочка. Но главное, Верочка, — дохлый!

Вероника вежливо посмотрела на тельце таракана, лежащее на стекле прилавка. У него не хватало одной лапки и половины уса. Он лежал на спинке, поджав остальные лапки, и выглядел на удивление мирно.

— Похоже на Федю, — сказала Вероника, чтобы доставить бабуле удовольствие. — У Глаши, кажется, усы были длиннее.

— Ну и хорошо! — обрадовалась Нина Андреевна, сияя, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. — Одним гадом меньше. Я его вчера вечером застукала на кухне. Понимаешь, захожу, а он по столу разгуливает! По моему новому столу, который я купила в кредит! Нахал! Я как дала тапком! Он и отдал концы. Прямо на месте, без страховки.

Вероника представила эту картину: вечер, кухня, лампа под потолком, на столе — наглый таракан, а бабуля в халате и тапках крадётся к нему с занесённой рукой. Таракан не успевает среагировать — и получает тапком. Бабуля поднимает тапок — и под ним лежит побеждённый враг.

— Давление померяем? — спросила Вероника, чтобы отвлечься от этого зрелища.

— Давай, давай, — кивнула бабуля, протягивая руку. — А то я от победы разволновалась. Прямо сердце колотится, как у девчонки на первом свидании.

Вероника наложила манжету. 135 на 85. Отлично.

— Молодец, Нина Андреевна, — сказала она, снимая манжету. — Так держать.

— А то! — гордо сказала бабуля, убирая таракана обратно в коробок. Он не помещался, лапки торчали из коробка, и приходилось их аккуратно запихивать. — Я их всех перебью. И тараканов, и муравьёв, и цыган, если понадобится. И в ЖЭКе порядок наведу. И внука своего в армию отправлю, пусть дисциплину учит. Я — женщина-воин, Верочка. Я не сдаюсь.

Она ушла, прижимая коробок с тараканом к груди, и Вероника долго смотрела на прилавок, где только что лежал дохлый Федя. Потом достала антисептик и тщательно, с чувством, протёрла поверхность. Этот день определённо войдёт в историю. В историю аптеки, в историю борьбы с насекомыми, в историю их с Ниной Андреевной дружбы.

---

**Суббота**

Суббота должна была стать долгожданным выходным. Вероника планировала этот день уже неделю: отоспаться до обеда, потом сходить с Сергеем в кино — они давно не были в кино, с тех пор как начался этот ад с Катей, — а вечером встретиться с подругой Мари в кафе, выпить вина, посмеяться, забыть о работе. Идеальный день. День, ради которого стоило терпеть все эти понедельники, вторники, среды, четверги и пятницы.

Она проснулась в десять утра без будильника, что само по себе было счастьем. Солнце светило в окно, Мурка устроилась на подушке рядом и громко мурлыкала, как маленький трактор. Вероника сварила себе кофе — свежемолотый, с корицей, как она любила, — и устроилась на диване, поджав ноги. На журнальном столике лежала книга, которую она начала читать месяц назад и так и не закончила. За окном шуршали листья, дворники сметали их в кучи. На душе было легко и спокойно.

Сергей ещё спал — он работал в пятницу допоздна, пришёл за полночь, — и Вероника наслаждалась тишиной. Только кошка мурлыкала, да холодильник тихо гудел, да где-то на улице лаяла собака.

В одиннадцать часов, когда Вероника уже допивала вторую чашку кофе и читала двадцать третью страницу книги, зазвонил телефон. Она посмотрела на экран — и сердце упало куда-то в район желудка. Лидия Михайловна. Заведующая. В выходной. Это не предвещало ничего хорошего. Звонок в выходной — как чёрная метка, как письмо счастья от налоговой.

— Алло? — осторожно ответила Вероника, отложив книгу.

— Вероника, извини, что беспокою в выходной, — голос Лидии Михайловны звучал виновато, но в нём была та твёрдость, которая не позволяла отказать. — Катя сегодня не вышла. Говорит, ключи от машины забыла в другой сумке. Не может доехать до аптеки. Общественный транспорт не ходит? У нас тут автобусный апокалипсис? Не знаю. Короче, аптека закрыта. Надо срочно открыть.

Вероника закрыла глаза. В голове пронеслась целая череда мыслей, одна другой чернее. «Почему я? Почему всегда я? Почему не кто-то другой? Почему Катя не может взять такси? Почему у неё нет запасных ключей? Почему она вообще живёт в таком месте, откуда без машины не выбраться?»

— Лидия Михайловна, у меня сегодня выходной, — сказала Вероника, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо. Внутри всё клокотало, но она держалась. — Я планировала сходить в кино с мужем. И встретиться с подругой вечером.

— Я знаю, — голос заведующей стал ещё более виноватым. — И мне очень неудобно. Но Катя не может приехать. Аптека должна работать. Ты же не хочешь, чтобы мы потеряли выручку? А там ещё интернет-заказы на субботу — много, штук пятнадцать. Если не откроем — люди пожалуются, рейтинг упадёт.

Вероника хотела сказать, что потеря выручки за один день не так страшна, как потеря её нервных клеток. Что её выходной стоит дороже, чем эти жалкие интернет-заказы. Что у неё тоже есть жизнь. Но она знала: спорить бесполезно. Лидия Михайловна не поймёт. Для неё аптека — это храм, а сотрудники — это жрецы, которые должны быть на месте двадцать четыре часа в сутки.

— А Катя? — спросила Вероника, пытаясь оттянуть неизбежное. — Почему она не может взять такси? Или попросить кого-то подвезти? У неё же есть парень, вон, с набережной. Пусть привезёт.

— Говорит, денег нет на такси. А парень её сегодня занят. Какая-то важная встреча. — Лидия Михайловна вздохнула. — Вероника, пожалуйста, выручи. Я тебя очень прошу. Я тебе отгул дам потом. Честное слово. В следующий вторник или среду. Выберешь сама.

Вероника хотела сказать, что слышала это уже сто раз. Что отгулов она так и не видела — их либо отменяли в последний момент, либо переносили, либо забывали. Но где-то глубоко внутри ещё теплилась глупая, детская надежда: а вдруг в этот раз всё будет по-другому? А вдруг Лидия Михайловна действительно запомнит и даст этот отгул?

— Хорошо, — выдохнула Вероника так тяжело, что, казалось, из неё вышла половина души. — Еду. Но это в последний раз, Лидия Михайловна. Честно. В следующий раз пусть Катя сама отвечает.

— Спасибо, Вероника. Ты меня выручаешь. Я не забуду.

Вероника положила трубку и посмотрела на мужа, который уже проснулся и с тревогой глядел на неё из спальни. Он стоял в дверях, в одних домашних штанах, растрёпанный, сонный, но уже понимающий, что случилось.

— Катя забыла ключи от машины, — сказала Вероника. Голос её звучал глухо, как из подземелья.

Сергей вздохнул. В этом вздохе было всё: и усталость от бесконечных проблем жены, и раздражение на Катю, и жалость, и бессилие.

— Опять? — спросил он, хотя ответ знал заранее.

— Ага. Надо ехать открывать аптеку. Она не может доехать.

— А на такси? — резонно спросил Сергей.

— Денег нет.

— А на автобусе?

— Автобусы, видимо, сегодня не ходят. — Вероника встала с дивана, отставила чашку с недопитым кофе. — Я поеду.

— Я отвезу, — сказал он, уже снимая футболку со спинки стула. — Не поедешь же ты на автобусе в выходной.

Они оделись молча. Вероника надела джинсы, свитер, куртку. Волосы собрала в пучок — не до красоты. Сергей надел джинсы, свитер, свою кожаную куртку, которая скрипела при каждом движении. Взяли ключи, вышли из дома.

В машине Вероника молчала, глядя в окно. Город был воскресным — медленным, пустым, безмятежным. Люди гуляли с детьми, собаками, с кофе в руках. Счастливые лица. У них выходной. А у неё — нет. Настроение было испорчено окончательно. Идеальный выходной, о котором она мечдала, превращался в очередной рабочий день.

У аптеки действительно было закрыто. Железная дверь с решёткой, тёмные витрины, выключенная вывеска. Катя стояла у входа, переминаясь с ноги на ногу, нахохлившись, как воробей на морозе. На ней была короткая курточка, явно не по погоде, и кеды на тонкой подошве. Увидев машину Сергея, она расплылась в улыбке и побежала навстречу, шлёпая по лужам.

— Ой, Вероника Андреевна, спасибо вам огромное! — затараторила она, когда Вероника вышла из машины. — Я такая растеряша, честное слово! Ключи в другой сумке оставила, а та сумка дома, а машина мужа сломалась — стартер, представляете, барахлит уже месяц, — а автобусы ходят раз в час, я не знала, как доехать...

Вероника ничего не ответила. Она просто подошла к двери, открыла замок, сняла сигнализацию. В аптеке было темно и пахло лекарствами и пылью.

— Ладно, — оборвала она Катин поток извинений. — Заходи. Работай. И чтоб сегодня ни одной жалобы. Ясно?

— Ясно, ясно! — Катя вбежала внутрь, включила свет. — Спасибо! Вы меня спасли! Я отработаю, честно! И ключи больше никогда не буду забывать! И заведу запасные!

Вероника посмотрела на часы. Полдень. Выходной был испорчен. Кино отменялось. Встреча с Мари — под вопросом. Она развернулась и вышла, не попрощавшись.

— Поехали домой, — сказала она Сергею, садясь в машину и с силой захлопывая дверь.

— Может, в кино успеем? — осторожно спросил он, заводя двигатель. — На вечерний сеанс, например? В семь, там идёт какой-то детектив, говорят, неплохой.

— Не хочу уже. — Вероника откинулась на сиденье и закрыла глаза. — Просто домой. Никуда не хочу. Ничего не хочу.

Они вернулись. Вероника разулась, скинула куртку прямо в прихожей, прошла на кухню, налила себе чай — несладкий, горький, как её настроение, — и упала на диван. Мурка, почувствовав хозяйское настроение, тут же устроилась рядом, свернулась калачиком на животе и начала мурлыкать. Кошки — они чувствуют, когда человеку плохо, и пытаются утешить.

Вероника пролежала так до вечера. Она смотрела в потолок, гладила Мурку, пила чай, который давно остыл, и думала. Думала о том, как же так вышло, что её жизнь превратилась в бесконечный рабочий день. Как она, которая мечтала помогать людям, стала просто винтиком в системе, который можно заменить, если он сломается, но который должен работать без выходных и праздников.

Телефон зазвонил. Мари.

— Ну что, идём гулять? — спросила подруга бодрым голосом. — Я уже на набережной, красота неописуемая, закат, листья, я уже сто кадров сделала. Давай, приезжай.

— Не могу, — устало ответила Вероника. — Устала. Не хочу никуда.

— Опять работа?

— Опять.

— Вероника, так нельзя. Ты сгоришь. Ты уже тень самой себя. Я тебя по телефону не узнаю.

— Знаю. — Вероника почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Но что делать? Не увольняться же.

— Почему нет? — удивилась Мари. — Найди другую аптеку. С другим графиком. С нормальными людьми. Без Кати этой.

— Легко сказать.

— А ты попробуй. Отправь резюме. Хотя бы одно. Прямо сейчас. Пока мы говорим.

— Мари, не начинай.

Мари вздохнула, что-то пробормотала про «упрямую овцу» и пожелала Веронике отдохнуть. Они попрощались.

Вечером Вероника сидела на кухне, пила уже второй чай — свежий, с мятой — и смотрела в окно. За окном темнело, зажигались фонари, падал мелкий дождь. Сергей подошёл, сел рядом, взял её за руку. Молча. Он умел молчать так, что это молчание говорило громче любых слов.

— Завтра выходной? — спросил он наконец.

— Должен быть. — Вероника пожала плечами. — Но если Катя опять что-то забудет... или заболеет... или у неё кошка родит...

— Не думай об этом. — Он сжал её руку. — Завтра новый день.

— Новый день, — эхом отозвалась Вероника. — И новые проблемы.

Она отпила чай, поставила чашку на стол и уткнулась носом в плечо мужа. Мурка, почувствовав, что напряжение спало, спрыгнула с дивана и ушла в свою корзинку — переваривать ужин.

— Сереж, — тихо сказала Вероника.

— М?

— А что, если я действительно уволюсь?

Он помолчал, потом ответил:

— А что, если? Я тебя прокормлю. Не на шоколадки, но на гречку с мясом хватит.

Вероника подняла голову и посмотрела на него. В его глазах была такая спокойная, такая твёрдая уверенность, что ей стало чуть легче. Чуть-чуть, на самую малость. Но всё же легче.

— Подумаю, — сказала она.

— Подумай, — кивнул Сергей. — Но не сегодня. Сегодня — отдыхай.

---

**Воскресенье**

Воскресенье, вопреки ожиданиям и мрачным прогнозам, прошло спокойно. Катя, как ни странно, отработала свою смену без происшествий. Видимо, ключи от машины всё-таки нашлись — или парень подвёз, или совесть проснулась, — но факт оставался фактом: аптека была открыта вовремя, и Веронике не пришлось никуда ехать.

Она проспала до одиннадцати — впервые за долгое время. Потом они с Сергеем сходили в кино на тот самый детектив, который шёл в семь. Фильм оказался неплохим: запутанный сюжет, неожиданная развязка, хорошая игра актёров. Вероника даже пару раз улыбнулась, хотя голова всё равно была занята работой.

А вечером они встретились с Мари на набережной. Осень в этом году была золотая — настоящая, классическая, как в старых фильмах. Листья шуршали под ногами, образуя разноцветные ковры. Солнце светило мягко, не жарко, и ветер приятно холодил лицо, не пронизывая до костей. Река блестела, как начищенное серебро, и в ней отражались облака.

Мари, как всегда, была полна энергии и уже тащила с собой фотоаппарат — большой, зеркальный, с огромным объективом, который она купила в кредит и до сих пор выплачивала.

— Смотри, какая ты счастливая! — сказала она, показывая фотографию, которую только что сделала. На снимке Вероника стояла на фоне заката, и лицо у неё было не усталое и не замученное, а почти спокойное. Почти. — Ника, ты улыбаешься! По-настоящему! Зачем ты вообще на эту работу ходишь? Тебе же там плохо.

— Деньги нужны, — вздохнула Вероника, поправляя шарф. — Квартплата, еда, кошке корм.

— Найди другую, — отрезала Мари, как отрезают ножом. — Таких аптек — как грязи. Ты хороший специалист, тебя возьмут куда угодно. И с графиком нормальным. И без Кати.

— Легко сказать, — повторила Вероника свою любимую фразу.

— А ты попробуй. — Мари взяла её под руку, и они пошли вдоль набережной, оставляя за спиной шуршащие следы. — Давай договоримся: раз в месяц мы встречаемся, и ты не думаешь о работе. Вообще. Ни о Кате, ни о Лидии Михайловне, ни о гепатопротекторах. Идёт? Мы будем гулять, фотографироваться, пить кофе и жаловаться на жизнь, но не на работу.

— А на что же? — улыбнулась Вероника.

— На мужчин, на погоду, на дорогие продукты, на маленькую зарплату. На что угодно, но не на работу. Даёшь слово?

— Даю, — сказала Вероника и почувствовала, как внутри что-то оттаяло.

Они гуляли до темноты, фотографировались на фоне заката, листьев, фонарей, которые зажигались один за другим, превращая набережную в сказку. Мари рассказывала о новом проекте — она решила снять короткометражный фильм про фармацевтов, «сериал о героях в белых халатах, которые каждый день спасают мир по одной таблетке». Вероника слушала, смеялась и думала о том, что хорошо, когда есть такие подруги. И такие дни.

Но где-то глубоко внутри, в самой потаённой уголке души, она знала: думать о работе она не перестанет никогда. Это уже въелось в кровь, в кости, в самую суть. Ответственность — она как клеймо. Её не смоешь, не сотрёшь, не спрячешь.

---

**Утро понедельника**

Утро понедельника началось с того, что Вероника пришла на работу в своё обычное время — без пятнадцати девять. Открыла аптеку, проверила кассу, включила свет, разложила ценники. И обнаружила, что Кати нет.

Она не удивилась. Она уже привыкла. Это стало частью утреннего ритуала: прийти, открыть, проверить, подождать. Катя не появлялась ни в девять, ни в половине десятого.

В десять часов, как по расписанию, зазвонил телефон. Вероника посмотрела на экран: «Катя». Она взяла трубку, но ничего не сказала. Пусть Катя начнёт первой.

— Вероника Андреевна, — голос Кати звучал бодро, но с той знакомой фальшивой ноткой, которая означала «сейчас я скажу что-то неприятное». — Я сегодня не приду, наверное. У меня... это... авитаминоз. Осенний.

Вероника слушала и смотрела в потолок. На потолке, как всегда, медленно крутились лопасти вентилятора, и ей казалось, что они насмехаются над ней.

— Какой авитаминоз, Катя? — спросила Вероника ровным, металлическим голосом. — Осень только началась. Ты вчера гуляла по набережной, ела мороженое, фотографировалась. А сегодня — авитаминоз?

— Ну, осенний, — не смутилась Катя. — Слабость, сонливость, головокружение. Врач сказал, надо отдохнуть. Организм истощён после лета, витаминов не хватает. Я же в субботу отработала, думала, что легче станет, а сегодня вообще разбитая. Еле встала с кровати.

Вероника промолчала. В голове пронеслась мысль: «В субботу она работала, а сегодня у неё авитаминоз. Логика железная, как у покерного игрока».

— Ты в субботу работала, — напомнила Вероника, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно.

— Вот именно! — подхватила Катя, словно только и ждала этого возражения. — Организм не выдержал нагрузки. Надо восстановиться. Понимаете, Вероника Андреевна, я же не железная.

Вероника почувствовала, как внутри закипает раздражение. Оно поднималось медленно, как вода в кастрюле, которую поставили на огонь. Сначала тихое, потом всё более бурное. Она хотела сказать Кате всё, что о ней думает. Хотела сказать, что она безответственная лентяйка, которая использует болезнь как оправдание собственной лени. Хотела сказать, что она уже достала. Что Вероника устала работать за двоих. Что она тоже хочет отдыхать.

Но она не сказала. Потому что знала: это бесполезно. Катя не поймёт. Катя никогда не поймёт.

— Ладно, — сказала Вероника и положила трубку. Даже не попрощалась.

Она села на высокий аптечный стул, обхватила голову руками. В висках стучало. Она посмотрела на камеры на потолке — они мигали красными огоньками, и ей показалось, что они смотрят на неё с сочувствием. Или с насмешкой. Она уже не разбирала.

В этот момент дверь аптеки открылась, и, как по расписанию, вошла Нина Андреевна. Бабуля сегодня была в новом платке — ярко-синем, с крупными цветами, — и с той самой авоськой, из которой, как обычно, торчали какие-то свёртки, пакеты и, кажется, даже пучок укропа.

— Верочка! — закричала она с порога, ещё не успев закрыть дверь. — Ты одна опять? А где наша авитаминозная? Опять не пришла?

— Отдыхает, — коротко ответила Вероника, поправляя бейдж, который съехал набок.

— Авитаминоз у неё! — фыркнула бабуля, усаживаясь на свой стульчик и ставя авоську на пол. — Знаем мы эти авитаминозы. В субботу её на набережной видели, с тем же парнем. Целовались. Весь вечер там проторчали, мороженое ели, а сегодня — авитаминоз. От мороженого, видно, витамины замёрзли. Или от поцелуев. Может, болезнь поцелуев называется?

Вероника улыбнулась, несмотря на усталость. Информаторы у Нины Андреевны работали безотказно, и бабуля всегда знала всё про всех. В субботу у Кати действительно был выходной — отработанный, между прочим, — так что она вполне могла гулять.

— Давление будем мерить, Нина Андреевна? — спросила Вероника, доставая тонометр.

— Давай, давай, — бабуля задрала рукав, обнажая морщинистую, покрытую пигментными пятнами руку. — А то я с этими муравьями совсем извелась. Представляешь, Верочка, Федя с Глашей, кажется, подружились с ними! Вчера видела своими глазами: бежит муравей, маленький, рыжий, а за ним — таракан, здоровенный, усатый. И тащат вместе крошку хлеба. То ли в плен, то ли на обед. Я уж не разберу, кто там кого.

Вероника наложила манжету. Тонометр запищал, выдавая цифры 140 на 90 — обычное для Нины Андреевны.

— Всё в порядке, — сказала Вероника, снимая манжету. — Давление немного повышено, но в пределах вашей нормы. Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью, — кивнула бабуля. — Адельфанчик утром, кардиомагнил вечером. И этот новый, от давления, дорогой, который ты мне посоветовала. А ты, Верочка, держись. — Нина Андреевна вдруг стала серьёзной, почти строгой. — Я за тебя. Если что — звони, я приду, помогу. Чем смогу. Хоть муравьёв травить, хоть Катю твою гонять. У меня в молодости опыт был, я знаю, как с прогульщицами бороться. Мы их в торговле живо на место ставили.

— Спасибо, Нина Андреевна, — искренне сказала Вероника.

— Не за что, — отмахнулась бабуля, поднимаясь. — Ты главное — не сдавайся. Ты молодец. Я в тебя верю.

Она взяла авоську, поправила платок и направилась к выходу, шаркая тапками. Дверь за ней закрылась, и Вероника осталась одна.

Она посмотрела на список интернет-заказов, который распечатала утром, — двенадцать позиций, всё срочное. На витрину с витаминами, где яркими этикетками пестрели банки. На камеры на потолке, которые продолжали мигать красными глазками.

И вдруг она поняла, что, несмотря на всё — на Катю, на Лидию Михайловну, на усталость, на испорченный выходной, — она справляется. Одна. Без Кати. Без помощника. Без поддержки. Справляется уже вторую неделю.

Это не было победой. Это было выживанием. Но и выживание — тоже победа, если смотреть с правильного угла.

Вероника глубоко вздохнула, натянула на лицо дежурную улыбку — ту самую, которой она улыбалась покупателям, когда хотелось плакать, — и нажала кнопку включения светового короба.

— Аптека открыта, — сказала она вслух, хотя рядом никого не было. — Заходите, пожалуйста.

Новый день начинался.

Глава четырнадцать. Новая надежда

Прошёл месяц.

Месяц бесконечных смен, интернет-заказов, которые сыпались как из рога изобилия, и Катиных отмазок, которые становились всё изощрённее и неправдоподобнее. Вероника уже сбилась со счёта, сколько раз Катя не выходила на работу. Она перестала вести учёт — это было бесполезно, как считать песчинки в пустыне или капли дождя во время ливня.

Катя ссылалась то на «температуру 37 и 2», которая почему-то всегда случалась по понедельникам и пятницам, то на «осенний авитаминоз», который, по её словам, «затянулся из-за погоды», то на «проблемы с машиной» — каждый раз новые: то аккумулятор сел, то колёса спустили, то бензин кончился, а заправка, как назло, закрыта. Однажды Катя заявила, что не может приехать, потому что у неё «порвался единственный рабочий халат», а запасного нет, и все магазины закрыты. Вероника тогда молча положила трубку и десять минут смотрела в одну точку, пытаясь осмыслить услышанное.

Но рекорд был поставлен через две недели, когда Катя позвонила и серьёзным, почти траурным голосом сообщила, что сегодня не выйдет по причине «мистического совпадения звёзд». Она сказала, что астролог предупредил её о неблагоприятном дне для любых начинаний, а работа — это тоже начинание, и лучше переждать дома, под пледом, с чашкой травяного чая.

Последнее Веронику особенно насмешило. Она представила себе Катю, которая сидит дома в обнимку с гороскопом, пьёт ромашковый чай и ждёт, когда звёзды сойдутся в правильную комбинацию. Видимо, астрология стала новым оправданием для прогулов. Вероника тогда сказала в пустоту:

— Интересно, а звёзды ей подсказали, что у меня сегодня три интернет-заказа и проверка от головного офиса?

Но Катя, разумеется, об этом не подумала.

Катя появлялась в аптеке через раз. Иногда два дня подряд, иногда через день, иногда исчезала на три-четыре смены, а потом возникала с таким видом, будто ничего не случилось. Опаздывала она минимум на час, входила с виноватой улыбкой, пожимала плечами и говорила: «Простите, пробки». Или: «Проспала, будильник подвёл». Или: «Автобус сломался, пришлось ждать следующий».

А когда всё-таки соизволяла прийти вовремя (что случалось раз в две недели, как полнолуние), то половину смены сидела в телефоне, делая вид, что изучает новости фармакологии. На самом деле она листала ленту в Инстаграме, ставила лайки под фотографиями подруг, смотрела сторис и иногда, для приличия, открывала какую-нибудь статью на медицинском сайте и быстро её закрывала, чтобы никто не заметил, что она там не читала ни строчки.

Вероника уже перестала ждать от неё нормальной работы. Бесполезно. Катя была неисправима. Каждое утро, когда Вероника приходила в аптеку, она уже знала: будет или не будет. И если «не будет», то просто вздыхала, засучивала рукава и начинала работать за двоих.

Она просто делала своё дело — обслуживала покупателей с той дежурной улыбкой, которая уже стала частью её лица, собирала интернет-заказы, проверяя каждую позицию по два раза, чтобы не перепутать, разбирала товар, расставляла коробки на полки, наклеивала ценники, отвечала на бесконечные звонки от Лидии Михайловны — и радовалась, когда удавалось спокойно поесть в подсобке, не отвлекаясь на противное «дзынь» нового заказа.

Иногда, сидя в подсобке с остывшей гречкой, она думала: «А что, если бы Катя уволилась? Что, если бы на её место взяли нормального человека? Может, тогда бы жизнь стала легче?» Но тут же отгоняла эти мысли. Катя не уволится. Катя будет «болеть» и «авитаминозить» до тех пор, пока Вероника не уволится сама. Или пока не случится что-то глобальное. Например, конец света.

---

**Новый план продаж**

А план по продажам, кстати, изменился. Это случилось в середине месяца, когда Лидия Михайловна собрала всех фармацевтов на планерку. Планерка проходила в конференц-зале головного офиса — серой, безликой комнате с пластиковыми стульями и запахом дешёвого кофе из автомата. Лидия Михайловна стояла у доски с маркером в руке и вещала торжественным голосом, как диктор на параде.

— Внимание, коллеги! — сказала она, обводя всех строгим взглядом. — Головной офис принял новую стратегию. Гепатопротекторы — это прошлый век. Устарели, как факс или дисковый телефон. Сейчас в тренде — здоровье желудка и общий тонус организма! Изжога, гастрит, снижение иммунитета, упадок сил — вот наши новые союзники. Вот на чём мы будем делать акцент!

Вероника внутренне даже обрадовалась. Гепатопротекторы надоели ей смертельно. Она знала их состав, механизм действия, противопоказания, побочные эффекты. Она могла рассказать о них с закрытыми глазами, стоя на голове и жонглируя коробками. Каждому второму покупателю она предлагала «защитить печень», и это стало механическим, бездушным действием, от которого хотелось зевать.

А про витамины и средства от изжоги можно было рассказывать интересно, с искренней заботой о покупателе. Вероника подошла к этому творчески. Она решила, что не будет просто впаривать дорогие препараты, как требовала Лидия Михайловна («Чем дороже, тем лучше для плана!»). Она будет помогать людям осознанно.

При продаже любых лекарств она всегда оценивала, что ещё может пригодиться человеку. Если женщина покупала обезболивающее, Вероника интересовалась: «А давно у вас болит голова? Может, вам нужен курс витаминов группы B для нервной системы?» Если мужчина жаловался на усталость, она предлагала комплексы с магнием и железом. Если пожилая пара покупала лекарства от давления, она советовала добавить кардиомагнил для разжижения крови и омега-3 для сосудов.

Она объясняла почему. Не просто «возьмите это, это хорошее», а «этот препарат работает так-то, этот компонент делает то-то, вместе они усиливают действие друг друга». Покупатели это ценили. Они чувствовали, что к ним относятся не как к кошелькам на ножках, а как к людям, у которых есть проблемы, и эти проблемы можно решить.

И план по продажам — о чудо! — стал выполняться. Не за счёт впаривания, а за счёт доверия. Люди возвращались, приводили знакомых, спрашивали «ту девушку, которая всё подробно объясняет». Вероника даже получила благодарность от Лидии Михайловны — первую за всё время работы. Правда, благодарность была устной и тут же забылась, но осадочек остался приятный.

---

**Нина Андреевна: хронический репортаж**

Нина Андреевна приходила каждый день. Это стало таким же незыблемым, как восход солнца, как смена дня и ночи, как осенний листопад за окном. В десять утра, иногда в половине одиннадцатого, дверь аптеки открывалась, и на пороге появлялась маленькая фигурка в цветастом платке, с авоськой и с боевым настроением.

Бабуля была в курсе всех событий. Тараканы то появлялись, то исчезали. Муравьи тоже — то ли отравились, то ли ушли к соседям. Трубу в ЖЭКе так и не починили, хотя Нина Андреевна написала уже пять жалоб и дважды ходила на приём к начальнику. «Он меня, Верочка, даже слушать не стал! — возмущалась она. — Сказал: «У вас, бабуля, фантазия богатая. Идите домой, не мешайте работать». А я ему: «У меня в ванной грибы растут! Не фантазия, а грибы! Настоящие, с ножками и шляпками!» А он смеётся, гад».

Цыгане, по словам Нины Андреевны, «продолжали наводить порчу, но уже не так активно». Они слушали музыку только по выходным, золотые зубы сверкали реже, а чёрный джип куда-то исчез. «Видно, уехали на гастроли, — рассуждала бабуля. — Или порчу на другой район наводить. Слава богу, хоть от меня отстали».

Вероника слушала её рассказы, мерила давление (которое то поднималось до 150, то опускалось до 130), давала советы ( «Нина Андреевна, адельфанчик не забывайте, кардиомагнил на ночь, и муравьёв лучше не трогать, они сами уйдут, если еду не оставлять») и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Бабуля стала для неё чем-то вроде талисмана. Напоминания о том, что в этом мире есть место чудачеству и доброте. Что не всё измеряется планом продаж и интернет-заказами. Что иногда можно просто посидеть, померить давление, посмеяться над Федей и Глашей и почувствовать себя живой.

— Верочка, — сказала однажды Нина Андреевна, глядя на неё внимательными, выцветшими глазами, — а ты знаешь, что ты для меня как дочка? Я тебя уже люблю, как родную. Если бы у меня была такая внучка, как ты, я бы гордилась.

Вероника тогда отвела взгляд, чтобы бабуля не заметила выступивших слёз.

— Спасибо, Нина Андреевна, — сказала она тихо. — Вы для меня тоже как бабушка.

— Ну вот и славно, — кивнула бабуля и, неловко похлопав Веронику по руке, ушла, шаркая тапками.

---

**Кредитная карта**

Однажды, в серый вторник, когда за окном моросил дождь — мелкий, нудный, пронизывающий до костей, — а Катя снова «болела» (на этот раз «мигренью, вызванной перепадами атмосферного давления»), Нина Андреевна пришла особенно задумчивой.

Она не кричала с порога, не размахивала авоськой, не рассказывала новости про тараканов. Она тихо вошла, поздоровалась, села на свой стульчик и замерла. Сидела, вертела в руках авоську, смотрела в одну точку — на витрину с витаминами, но, кажется, не видела её. В глазах было что-то далёкое, тревожное.

Вероника сначала не обратила внимания — мало ли, у бабули бывают плохие дни. Но когда тишина затянулась на пять минут, а Нина Андреевна так и не произнесла ни слова, Вероника отвлеклась от раскладки товара и подошла ближе.

— Нина Андреевна, вы в порядке? — спросила она осторожно, присаживаясь рядом на корточки. — Что-то случилось? Сердце? Давление?

— Нет, Верочка, сердце в порядке, — вздохнула бабуля, не поднимая глаз. — Тут другое. Кредит. Я всё думаю о нём. Спать не могу по ночам. Костик говорит, надо рефинансирование сделать. Ты знаешь, что это?

Вероника выпрямилась. Она знала. Она много чего знала — не только о лекарствах. За годы работы в аптеке она научилась разбираться и в кредитах, и в ипотеках, и в страховках, и в социальных выплатах. Потому что люди приходили не только за таблетками. Они приходили за советом, за поддержкой, за тем, чтобы кто-то умный и спокойный объяснил им сложные вещи простыми словами.

— Знаю, Нина Андреевна, — ответила Вероника, садясь на свой аптечный стул. — Рефинансирование — это когда берут новый кредит, чтобы закрыть старый. Часто под более низкий процент. Или с более удобным графиком платежей. Это может быть выгодно, если старый кредит под большие проценты, а новый — под маленькие. Но нужно внимательно смотреть условия.

— Ой, Верочка, — бабуля полезла в авоську, долго там копалась, вытаскивая какие-то бумажки, свёрнутые в трубочку и перевязанные резинкой. — Вот, смотри. Это мне Костик дал. Говорит, выгодно. А я ничего не понимаю. Проценты эти, сроки... У меня голова кругом идёт.

Она протянула Веронике карту — обычную кредитную карту Сбербанка, синюю, с блестящим чипом — и смятые бумажки с условиями. Вероника взяла документы и углубилась в изучение. Она знала, что у Сбербанка есть кредитные карты с беспроцентным периодом до 120 дней, но условия зависели от конкретного предложения, от кредитной истории, от суммы кредита, от того, как давно карта была оформлена.

На листочке, который принесла Нина Андреевна, было напечатано мелким, но разборчивым шрифтом: «Льготный период 120 дней. Распространяется на все безналичные операции при условии полного погашения задолженности до окончания периода. В случае нарушения условий льготного периода проценты начисляются на всю сумму задолженности по ставке 23,9% годовых».

Вероника перечитала дважды. Потом ещё раз.

— Нина Андреевна, — сказала она осторожно, — а вы когда последний раз тратили с карты? Ну, покупали что-то?

— Ой, Верочка, — задумалась бабуля, подняв глаза к потолку, словно там был написан ответ. — Я ж на прошлой неделе продукты покупала. Числа 20-го, кажется. Да, точно, 20-го сентября в «Пятёрочку» ходила. Молоко, хлеб, масло, ещё эти... как их... йогурты для микрофлоры. Дорогие, гады, но Костик сказал, полезно. А сегодня какое число?

— Сегодня 15-е октября, — прикинула Вероника в уме. Она достала телефон, открыла календарь, чтобы не ошибиться. — Сентябрь — 30 дней. Если вы потратили деньги 20-го сентября, то льготный период в 120 дней заканчивается примерно... — она начала считать вслух, загибая пальцы, чтобы бабуля тоже поняла, — 20-го октября плюс ещё 100 дней... примерно в середине января. То есть у вас ещё есть время, почти три месяца. Это хорошо.

Бабуля облегчённо выдохнула.

— Но, Нина Андреевна, есть важный нюанс, — продолжила Вероника, понизив голос, как учитель, который объясняет сложную тему. — Если вы сейчас, 15-го октября, сделаете новую покупку — например, купите ещё продукты или, скажем, новое средство от тараканов, — эта покупка попадёт в тот же льготный период. И вам нужно будет до середины января закрыть всю сумму целиком. И старые траты, и новые. Всё вместе.

— Ой, — растерянно протянула бабуля. — А я думала... Я думала, что если каждый месяц по чуть-чуть платить, то норм. Как по кредиту. Вон, у меня есть кредит наличными — там каждый месяц плачу, и всё хорошо.

— С кредитными картами так не работает, — покачала головой Вероника. — Это не потребительский кредит. Там или полностью гасишь долг до окончания льготного периода, и тогда не платишь процентов вообще. Или, если не погасил, начинают капать проценты на всю сумму долга, с самого первого дня. Не только на остаток, а на всё, что вы потратили за эти 120 дней. Это очень важно.

Бабуля побледнела. Даже платок, казалось, стал на тон светлее.

— На всё? — переспросила она тихо. — То есть если я должна пять тысяч, а заплачу четыре — проценты начнутся с пяти тысяч?

— С пяти тысяч, — подтвердила Вероника. — Поэтому кредитными картами нужно пользоваться очень аккуратно. Это удобный инструмент, но только если вы точно знаете, что сможете вернуть всю сумму до конца льготного периода.

— Ой, Верочка, спасибо тебе, родная, — просветлела бабуля, хотя в глазах всё ещё была тревога. — Ты такая умная, прям как заправский банкир. А я в этих процентах ничего не понимаю. Костик говорит: «Бабушка, это выгодно, бери, не пожалеешь». А мне кажется, что он сам не понимает, о чём говорит. Он же у меня бизнесмен — носки с принтами продаёт. Какие уж там кредитные карты.

— Может, оно и выгодно, если грамотно пользоваться, — улыбнулась Вероника. — Но для этого нужно внимательно следить за сроками и платежами. И лучше не тратить больше, чем можете вернуть.

— Ладно, схожу в банк, узнаю. — Бабуля встала, поправила платок. — Пусть мне там всё распечатают, по полочкам разложат. А ты давай, работай. Вон, очередь уже.

Вероника посмотрела на входную дверь — там действительно стояли двое: мужчина с рецептом и женщина с ребёнком на руках. Время не ждало.

— Удачи вам, Нина Андреевна, — сказала Вероника, провожая бабулю. — Если что — приходите, разберёмся.

Бабуля кивнула и вышла, а Вероника повернулась к новым покупателям.

---

**Покупатели: живая очередь**

Первой была молодая женщина с ребёнком — девочкой лет трёх, которая держалась за мамину юбку и смотрела на витрины круглыми, любопытными глазами.

— Здравствуйте, — обратилась женщина к Веронике. — У меня раствор для линз закончился, а я не знаю, какой лучше купить. Раньше брала тот, который дешевле, но глаза стали краснеть. Посоветуете что-нибудь?

Вероника вышла из-за кассы и подошла к витрине с офтальмологическими средствами. Там стояли десятки флаконов — разноцветных, разных производителей, с разными надписями. Новичок бы растерялся, но Вероника знала каждый.

— Конечно, — сказала она уверенно, снимая с полки несколько флаконов. — Сейчас важно подобрать раствор, который подходит именно вашим линзам и вашим глазам. Какие у вас линзы — мягкие или жёсткие?

— Мягкие, силикон-гидрогелевые, — ответила женщина, усаживая дочку на свободный стул, чтобы та не баловалась. — Но глаза у меня, вроде, не особо чувствительные. Просто на дешёвом растворе стали краснеть к вечеру.

— Тогда я бы рекомендовала обратить внимание на универсальные растворы, — уверенно начала Вероника. — Они выполняют сразу все функции: очищают, дезинфицируют и увлажняют линзы. Самые популярные и проверенные — ReNu MultiPlus от Bausch & Lomb и Opti-Free PureMoist от Alcon.

Женщина слушала внимательно, иногда кивая.

— В чем их разница? — спросила она. — И тот и другой универсальные, а какой лучше?

— ReNu MultiPlus — это классика, проверенная годами, — пояснила Вероника, беря в руки флакон с синей этикеткой. — Он хорошо справляется с белковыми и липидными отложениями, которые накапливаются на линзах в процессе носки. Подходит даже для чувствительных глаз, потому что в его составе есть увлажняющие компоненты, которые снижают риск раздражения. Многие мои покупатели берут именно его и не жалуются.

— А Opti-Free? — Женщина взяла в руки флакон с красной этикеткой, покрутила его.

— Opti-Free PureMoist — это раствор от Alcon, и его главная особенность — технология HydraGlyde, — Вероника взяла флакон и показала на надпись. — Эта технология создаёт на поверхности линзы увлажняющий барьер, который удерживает влагу до 16 часов. Это особенно важно, если вы склонны к сухости глаз, носите линзы долго — больше 8-10 часов — или работаете за компьютером. В его составе антисептические компоненты поликвад и алдокс, которые подавляют бактерии и грибки, но при этом формула мягкая, не вызывает жжения даже при долгом использовании.

Женщина задумалась.

— А если я работаю за компьютером целый день? — спросила она. — Глаза к вечеру действительно сохнут. И краснеют. Особенно на дешёвом растворе.

— Тогда Opti-Free — ваш выбор, — уверенно сказала Вероника. — Технология HydraGlyde как раз для таких случаев. Но если хотите сэкономить, ReNu тоже неплохой вариант. Он дешевле примерно на 100-150 рублей за тот же объём.

— Пожалуй, возьму Opti-Free, — решила женщина. — Здоровье глаз дороже. Спасибо, очень подробно объяснили. Я раньше в другой аптеке брала, там просто давали первый попавшийся и всё.

— А витамины для глаз не хотите? — добавила Вероника, вспомнив новый план продаж. — Для поддержки зрения, особенно если вы много времени за компьютером проводите. Есть «Черника форте» — это классический комплекс, улучшает сумеречное зрение и снижает усталость глаз. А если хотите более современный вариант, можно взять с лютеином — он защищает сетчатку от вредного синего излучения от экранов. У нас есть разные, могу показать.

— Давайте «Чернику», — согласилась женщина. — Я слышала, она хорошо помогает. А лютеин — это дорого?

— Дороже, — признала Вероника. — Но эффект другой. «Черника» больше для усталости и для тех, кто водит машину в темноте. А лютеин — для защиты сетчатки. Если у вас нет проблем со зрением, просто устают глаза, «Черники» достаточно.

— Тогда «Чернику». Спасибо.

Женщина расплатилась, взяла пакет, подхватила дочку на руки и вышла. Вероника проводила её взглядом и мысленно отметила, что план по дополнительным продажам сегодня идёт хорошо. Уже второй покупатель за день купил витамины по её рекомендации.

---

**Пожилая пара**

Следующей была пожилая пара. Мужчина лет семидесяти, в клетчатой рубашке и старомодном пальто, держал в руках рецепт, выписанный неразборчивым врачебным почерком. Женщина, его ровесница, в вязаной шапочке, поддерживала его под локоть — у мужчины была лёгкая хромота.

— Нам бы цитофлавин, — сказал мужчина, протягивая рецепт. — Внучка посоветовала. Говорит, для мозгов хорошо. А то я в последнее время забывчивый стал. То ключи положу и не найду, то в магазин схожу и забуду, что хотел купить.

Вероника взяла рецепт. Цитофлавин PRO был биологически активной добавкой, а не лекарством — это было важно, и она обязана была это объяснить. Но она хорошо изучила его состав, механизм действия, противопоказания. Она вообще любила углубляться в такие вещи, читала профессиональную литературу, смотрела вебинары.

— Понимаете, это не совсем лекарство, а биологически активная добавка, — начала она, доставая с полки коробочку в жёлто-оранжевой упаковке. — Но состав у него действительно интересный и научно обоснованный. В нём три основных компонента: янтарная кислота, коэнзим Q10 и витамин B2.

Мужчина и женщина переглянулись.

— А что они делают? — спросила женщина. — Мы в этих кислотах не разбираемся.

— Янтарная кислота, — Вероника говорила медленно, чётко, чтобы пожилые люди поняли, — участвует в клеточном дыхании и выработке энергии в клетках, особенно в клетках головного мозга. Она помогает мозгу работать активнее, улучшает память и концентрацию. Коэнзим Q10 — это мощный антиоксидант, он защищает клетки от старения и поддерживает сердечную мышцу. А витамин B2, он же рибофлавин, регулирует обмен веществ и помогает нервной системе.

— И всё это в одной таблетке? — удивился мужчина.

— В одной капсуле, — кивнула Вероника. — И они работают вместе, усиливая действие друг друга. Это называется синергия. Основное действие цитофлавина — улучшение энергетического обмена в клетках. Он помогает при повышенной утомляемости, умственных нагрузках, для восстановления после болезней, а также при возрастных изменениях памяти и внимания.

— А от чего он помогает? — переспросила женщина, видимо, не до конца поняв.

— Если сравнивать с обычными витаминами, то здесь преимущество в том, что компоненты подобраны специально для энергокоррекции именно мозга и сердца, — пояснила Вероника. — Это не просто поливитаминный комплекс «для всего», а целенаправленная поддержка. Но перед применением лучше проконсультироваться с врачом, потому что у него есть противопоказания. Например, его нельзя принимать при язве желудка в стадии обострения, при подагре и при индивидуальной непереносимости компонентов.

— У меня нет язвы, — сказал мужчина. — А как принимать?

— По одной-две капсулы в день, во время еды, лучше в первой половине дня, — Вероника открыла коробочку и показала вкладыш с инструкцией. — Потому что он бодрит. Если выпьете на ночь, можете не уснуть. Курс — месяц. Потом перерыв на две-три недели, и можно повторить.

— Хорошо, возьмём, — решил мужчина. — А от изжоги что-нибудь есть? — вдруг спросил он. — А то меня часто жжёт после еды. Особенно если поем острого или жирного.

Вероника улыбнулась. Новый план продаж работал на неё в полную силу.

— Конечно, — сказала она, переходя к соседней витрине. — У нас есть несколько вариантов, и они действуют по-разному. Я вам расскажу, чтобы вы могли выбрать, что подходит именно вам.

Она взяла с полки три коробочки и выложила их на прилавок.

— Самые быстрые — это антациды, например «Ренни» или «Маалокс». — Она показала на первую коробочку. — Они нейтрализуют соляную кислоту прямо в желудке, эффект наступает через несколько минут. Но действуют недолго, около 2-3 часов. Подходят для редких приступов, когда нужно быстро снять симптом.

— А если надолго нужно? — спросила женщина.

— Тогда лучше альгинаты, например «Гевискон». — Вероника взяла в руки коробочку с бело-синей этикеткой. — У него другой механизм. Он не нейтрализует кислоту, а образует защитный гелевый барьер на поверхности содержимого желудка. Этот барьер не даёт кислоте забрасываться в пищевод — а именно это и вызывает изжогу. Барьер держится больше 4 часов, плюс альгинаты можно принимать даже беременным, они безопасны, потому что не всасываются в кровь.

— Так, — мужчина внимательно слушал. — А что лучше?

— Если сравнивать, «Ренни» лучше для быстрого снятия внезапного приступа, — сказала Вероника. — Например, поели острого, и сразу зажгло. Выпили «Ренни» — и через 5 минут легче. А «Гевискон» — для длительной защиты, особенно если изжога беспокоит регулярно, после каждого приёма пищи. Например, вы поели, выпили «Гевискон», и он работает часа 4, защищая пищевод.

— Давайте «Гевискон», — решил мужчина. — А то надоело мучиться. У меня это часто бывает, особенно вечером.

— Только учтите, — добавила Вероника, — «Гевискон» нужно принимать после еды, а не до. И запивать водой, не разжёвывать. И если вы принимаете другие лекарства, между ними и «Гевисконом» должно пройти хотя бы 2 часа, иначе он может помешать всасыванию.

— Понял, — кивнул мужчина.

— А вам, — Вероника обратилась к женщине, — я бы посоветовала витаминный комплекс для пожилых. «Компливит» с магнием и калием для сердца. Знаете, многие люди после 60 недополучают магний, а он важен для сердечного ритма, для нервной системы, для нормального давления. В «Компливите» как раз сбалансированный состав с учётом возрастных потребностей.

— А от давления там есть? — спросила женщина. — У меня давление скачет.

— Магний и калий как раз помогают его стабилизировать, — объяснила Вероника. — Конечно, это не замена лекарствам от давления, если врач их прописал. Но хорошая поддержка. Курс — месяц, потом перерыв.

— Давайте, — согласилась женщина. — Всё равно витамины пить надо.

Пара ушла довольная, а Вероника снова порадовалась, что план по дополнительным продажам сегодня будет выполнен досрочно. Три упаковки — цитофлавин, гевискон, компливит — плюс к основным покупкам. Лидия Михайловна была бы довольна.

---

**Девушка с презервативами**

После обеда, когда солнце уже клонилось к закату и витрины засветились оранжевым, в аптеку зашла молодая девушка. Лет двадцати, в длинном пальто, с рюкзаком за спиной и с таким выражением лица, будто она собиралась совершить преступление. Она долго крутилась у витрины с интимными товарами — той самой, что в дальнем углу, подальше от кассы, — делая вид, что рассматривает что-то другое. То посмотрит на витамины, то на бинты, то на глюкометры, но каждый раз взгляд возвращался к заветной полке.

Вероника спокойно раскладывала товар, не подавая виду, что наблюдает. Она знала эту игру. Многие стесняются покупать такие вещи, особенно молодые девушки. Они ходят кругами, делают вид, что забыли, зачем пришли, краснеют, прячут глаза, шепчут. Вероника привыкла. Она старалась не смотреть на них слишком пристально, не задавать лишних вопросов, не улыбаться понимающей улыбкой. Самое лучшее в такой ситуации — полное, абсолютное безразличие. Как будто они покупают хлеб и молоко.

Наконец, девушка решилась. Она сделала глубокий вдох, одёрнула пальто, подошла к кассе и, глядя куда-то в сторону, на витрину с гомеопатией, прошептала:

— Здравствуйте. Мне... э-э... аскорбинку в таблетках с глюкозой, пожалуйста.

Вероника совершенно спокойно кивнула, достала с полки аскорбинку — маленькую жёлтую баночку, — положила на прилавок и пробила.

— С вас 120 рублей, — сказала она ровным, будничным голосом.

Девушка протянула двести рублей. Вероника дала сдачу. Девушка уже взяла аскорбинку, сунула её в рюкзак, но не уходила. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и было видно, что она хочет сказать что-то ещё, но не решается.

Вероника терпеливо ждала. Она не торопила, не смотрела с вопросительным видом, просто занималась своими делами — перекладывала бумаги на столе.

— И... и ещё, — вдруг выпалила девушка, набравшись смелости. Голос её был еле слышен, щёки пылали. — Пачку презервативов. Вон те, — она махнула рукой в сторону витрины, даже не повернув головы, чтобы не видеть, куда показывает.

Вероника с невозмутимым лицом подошла к витрине, взяла самую обычную пачку — стандарт, три штуки, классические, без наворотов, — и положила рядом с аскорбинкой.

— Пожалуйста, — сказала она максимально будничным тоном, каким говорят о погоде или о ценах на хлеб. — С вас ещё 380 рублей. В сумме 500.

Девушка быстро расплатилась — руками, которые слегка дрожали, — сунула обе покупки в рюкзак, застегнула его и вылетела из аптеки пулей, даже не попрощавшись. Дверь хлопнула, и на стекле осталось облачко тёплого воздуха.

Вероника только улыбнулась. Молодёжь всегда так стесняется. Хотя это самые обычные покупки — ничего постыдного, ничего криминального. Но для них это целое событие, почти подвиг. Она вспомнила себя в двадцать лет — тоже была такой же: краснела, заикалась, ходила кругами. Теперь — нет. Теперь она могла продать что угодно, не меняя выражения лица. Опыт, ничего не поделаешь.

---

**Цитрамон без кофеина**

Ближе к вечеру, когда на улице уже стемнело и зажглись фонари, в аптеку зашла пожилая женщина. Лет семидесяти, в старой, но чистой дублёнке, с пластиковым пакетом в руке. Она уверенно, почти воинственно подошла к прилавку и выложила на стекло коробку из-под цитрамона — пустую, помятую, с затертыми буквами.

— Девушка, — обратилась она громко и твёрдо, как человек, который привык, чтобы его слушались, — дайте мне цитрамон без кофеина. Мне в другой аптеке сказали, что есть такой, и он очень помогает.

Вероника внутренне вздохнула. Таких покупателей она тоже видела немало — уверенных в своей правоте до зубовного скрежета, не поддающихся никакой логике. Но она обязана была попытаться.

— Понимаете, — начала она максимально терпеливо, доброжелательно, но твёрдо, — цитрамон — это комбинированный препарат. В его состав входят три компонента: парацетамол, аспирин и кофеин. Кофеин там нужен для усиления действия обезболивающих компонентов, потому что он сужает сосуды головного мозга и усиливает эффект анальгетиков. Без кофеина это будет уже не цитрамон, а совершенно другой препарат.

Женщина нахмурилась.

— Мне сказали, что есть, — упрямо повторила она. — Я хожу в эту аптеку десять лет, меня никогда не обманывали.

— Я вас не обманываю, — мягко сказала Вероника. — Я просто объясняю, как устроен препарат с точки зрения фармакологии. Может быть, вам сказали про какой-то аналог цитрамона без кофеина? Например, есть «Цитрапар», но в нём тоже есть кофеин. Или «Аскофен» — там тоже кофеин. Кофеин входит в состав практически всех комбинированных обезболивающих, потому что он усиливает действие других компонентов.

— Нет, мне сказали именно цитрамон без кофеина! — Женщина топнула ногой. — И я хочу его!

Вероника на секунду задумалась. Может, женщина перепутала? Может, фармацевт в другой аптеке ошибся? Может, имелся в виду какой-то другой препарат, но женщина запомнила только слово «цитрамон»?

— Давайте я вам предложу альтернативу, — сказала Вероника, переходя к другой витрине. — Если вы хотите обезболивающее без кофеина, могу посоветовать чистый парацетамол. Он хорошо снимает головную боль, особенно если боль не очень сильная. Или ибупрофен — он сильнее, но у него больше противопоказаний. Есть комбинированные препараты с другими компонентами, например с дротаверином — он снимает спазмы. Давайте посмотрим, что вам подойдёт?

— Нет! — отрезала женщина. — Мне нужен именно цитрамон! Видимо, вы просто не знаете свой ассортимент. Пойду в другую аптеку.

Она схватила пустую коробку, сунула её в пакет и вышла, громко хлопнув дверью. Вероника только покачала головой. Спорить с такой уверенностью было бесполезно. Иногда люди не хотят слушать, они хотят быть правыми. И пусть даже истина где-то рядом, они пройдут мимо неё, потому что не верят.

— Удачи вам, — тихо сказала Вероника вслед уходящей женщине.

---

**Беременная женщина**

Последней перед закрытием, когда Вероника уже собиралась выключать свет и снимать халат, в аптеку зашла беременная женщина. Лет тридцати, с округлившимся животом, в удобных спортивных штанах и свободной кофте. Она выглядела уставшей — под глазами круги, лицо бледное, нос красный, — и время от времени кашляла в кулак. Но в глазах читалась тревога — та особая, материнская тревога, которая появляется у женщин, когда они носят под сердцем ребёнка.

— Здравствуйте, — осторожно начала она, подходя к прилавку и опираясь на него рукой. — Я простудилась, кажется. Насморк, кашель, температура немного поднялась — 37 и 2. Подскажите, что можно принимать при беременности? Я только первый триместр, всего 9 недель. Боюсь всего. Даже чай пить боюсь, вдруг навредит.

Вероника сразу включила профессиональный режим. Беременные — особая категория покупателей. Здесь нельзя ошибаться. Ошибка может стоить здоровья и матери, и ребёнку. Она подошла к женщине, усадила её на стул — пусть отдохнёт, у неё и так сил мало.

— Понимаю ваше беспокойство, — мягко сказала Вероника, садясь напротив. — В первом триместре действительно нужно быть очень осторожными. Идёт закладка всех органов и систем малыша — нервной трубки, сердца, конечностей. Любое вмешательство может быть опасно. Но кое-что принимать можно.

Женщина смотрела на неё с надеждой.

— Из противовирусных и иммуномодулирующих в первом триместре разрешён только Арбидол, — начала Вероника. — Он обладает иммуностимулирующим эффектом, помогает организму бороться с вирусом, и исследования показывают, что он безопасен для плода в этот период. Но лучше, конечно, сначала проконсультироваться с вашим врачом.

— А если температура поднимется выше? — спросила женщина. — У меня сейчас 37 и 2, но я боюсь, что ночью может стать выше.

— Тогда только парацетамол, — твёрдо сказала Вероника. — И лучше в детской дозировке — 250 мг, а не 500. Старайтесь использовать чистый парацетамол, без добавок, без кофеина, без фенилэфрина. И только если температура действительно высокая — выше 38,5. В первом триместре лихорадка сама по себе опасна для плода, поэтому высокую температуру нужно сбивать. Но низкую — 37-37,5 — лучше не трогать, пусть организм сам борется. Главное — постельный режим и обильное тёплое питьё. Чай с малиной, мёд, лимон — всё это можно, если нет аллергии.

Женщина слушала внимательно, иногда кивая.

— А от насморка что-то можно? — спросила она, шмыгая носом. — Я уже замучилась, дышать не могу.

— Для носа лучше всего промывания морской водой, — Вероника достала с полки флакон. — «Аквамарис», «Аквалор» или любые аналоги. Это просто стерильная морская вода, она абсолютно безопасна, не содержит лекарств, не всасывается в кровь. Можно промывать нос хоть каждый час. Или капли «Пиносол» на растительной основе — они тоже разрешены, потому что действуют местно и не проникают через плацентарный барьер.

— А сосудосуживающие? — осторожно спросила женщина.

— Лучше не использовать без крайней необходимости, — покачала головой Вероника. — В первом триместре они могут повлиять на кровообращение в плаценте. Если совсем невмоготу, можно закапать детские капли — например, «Назол бэби» — один раз на ночь, но не больше 2-3 дней подряд. Но я бы советовала обойтись промываниями.

— Спасибо большое, — с облегчением выдохнула женщина. — Вы меня успокоили. А то я уже думала, что ничего нельзя, и сидела дома, боялась даже чихнуть. А витамины можно? Я слышала, что фолиевая кислота нужна.

— Фолиевая кислота — обязательно! — оживилась Вероника. — Это самое важное в первом триместре. Её обычно назначают всем беременным для профилактики пороков развития нервной трубки плода — это основа нервной системы, которая формируется именно в первые недели. Дозировка — 400-800 мкг в день, лучше уточнить у врача.

— А есть готовые комплексы?

— Да, есть специальные витаминно-минеральные комплексы для беременных, например «Элевит» или «Витрум Пренатал». — Вероника достала с полки две коробки. — В них сбалансированный состав: фолиевая кислота, йод, железо, кальций, магний, витамины группы B — всё, что нужно для поддержки организма в этот период. Но лучше проконсультироваться с вашим врачом, какой комплекс подойдёт именно вам, потому что дозировки могут различаться. Например, в «Элевите» нет йода, и его нужно добавлять отдельно, а в «Витруме» йод есть.

— Я к врачу только на следующей неделе, — вздохнула женщина. — Но боюсь тянуть с простудой. Возьму Арбидол и парацетамол на всякий случай. А насчёт витаминов схожу к доктору, пусть он скажет, какой комплекс лучше.

— Хороший план, — кивнула Вероника, упаковывая покупки. — И ещё: пейте много тёплой жидкости — морсы, компоты, чай с лимоном. Отдыхайте, спите не меньше 8 часов. Не ходите на работу, если есть возможность, — постельный режим сейчас лучшее лекарство.

— Спасибо, — женщина расплатилась, взяла пакет и уже направилась к выходу, но на пороге остановилась и обернулась. — Вы знаете, я в трёх аптеках сегодня была. Только вы мне нормально всё объяснили. В других просто дали первую попавшуюся таблетку и сказали «читайте инструкцию». А вы — как человек. Спасибо.

Вероника проводила её взглядом и снова подумала, как важно давать людям не просто таблетки, а уверенность и спокойствие. Особенно таким — беременным, тревожным, которые боятся за себя и за будущего ребёнка.

---

**Итоги дня**

В девять вечера, закрывая аптеку — поворачивая ключ в замке, выключая сигнализацию, опуская железную решётку, — Вероника подвела итоги дня.

Шестьдесят три покупателя. Двадцать интернет-заказов. Выполненный план по дополнительным продажам — почти на 120 процентов. Ни одной серьёзной проблемы. Ни одной жалобы. Только один спорный момент — женщина с цитрамоном без кофеина, но это не в счёт, она ушла сама.

Катя, кстати, так и не появилась. Даже не позвонила. Вероника уже привыкла. Иногда ей казалось, что Катя — это не человек, а плод её воображения. Коллективная галлюцинация. Её не существует, но аптека почему-то считает, что она работает.

Вероника выключила свет, проверила, все ли витрины закрыты, и вышла на улицу. Воздух был холодным, прозрачным, пахло осенью и мокрым асфальтом. Звёзды на небе были яркими, как будто кто-то рассыпал бриллианты.

Дома её ждал Сергей. Он приготовил ужин — куриный суп и картофельное пюре с котлетами. Мурка крутилась под ногами, требуя внимания и, возможно, кусочек курицы. Вероника разулась, повесила пальто, прошла на кухню, села на диван — тот самый, любимый, с продавленной подушкой — и вытянула ноги. Мурка тут же запрыгнула на колени, свернулась калачиком и замурлыкала.

Сергей сел рядом, обнял её. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Напряжение дня медленно уходило, капля за каплей, как вода из протекающего крана.

— Как прошло? — спросил Сергей, поглаживая её по руке.

— Нормально, — ответила Вероника, не открывая глаз. — Сегодня один мужик требовал цитрамон без кофеина. Я ему объясняла, что так не бывает. Он не поверил. Ушёл в другую аптеку.

— И что, бывает такое? — Сергей усмехнулся.

— Оказывается, бывает. — Вероника открыла глаза и посмотрела на мужа. — Кто-то в другой аптеке сказал ей, что есть такой цитрамон. Видимо, фармацевт ошибся — перепутал препараты или просто не знал состава. Или она сама перепутала, услышала что-то не то. Но главное, что она была уверена на сто процентов. Никакие доводы не работали.

— Люди верят в то, во что хотят верить, — философски заметил Сергей. — Это я давно заметил.

— Наверное. — Вероника вздохнула. — Но сегодня был хороший день. Многим помогла. План выполнила. Нина Андреевна заходила с кредитной картой — консультировала её по банковским процентам. Она хотела рефинансирование сделать, я ей объяснила, как работает льготный период.

— Ты у меня и фармацевт, и финансовый консультант, и психолог в одном лице. — Сергей поцеловал её в макушку. — Скоро ещё и президентом станешь.

— Не хочу. — Вероника улыбнулась. — Президентом слишком много ответственности. А я и так устаю.

— Тогда просто будь моей женой. Этого достаточно.

Она посмотрела на него. В его глазах было столько тепла, столько спокойной, надёжной любви, что на душе стало легко. Почти счастливо.

За окном шумел ветер, срывая с деревьев последние листья. Где-то вдалеке лаяла собака. В доме было тепло и уютно, пахло супом и кошачьей шерстью. Мурка мурлыкала, Сергей обнимал, и Вероника чувствовала, что всё — всё, что происходит в её жизни — имеет смысл. Даже Катя. Даже бесконечные смены. Даже покупатели с цитрамоном без кофеина.

Завтра — новый день. Новые покупатели, новые вопросы, новые истории. Но сегодня был хороший день. И это было главное.

Она закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, спокойный, без снов.

Глава пятнадцать.

Осень в этом году выдалась на удивление тёплой и золотой.

Такое бывает раз в несколько лет — когда бабье лето задерживается надолго, словно природа решила подарить людям лишние тёплые деньки перед долгой, холодной, промозглой зимой. Словно кто-то нажал на паузу, застыл в нерешительности, не желая отпускать последнее тепло. Листья на деревьях горели багрянцем — жёлтые, оранжевые, красные, коричневые, словно кто-то невидимый зажёг миллионы маленьких фонариков, развесил их по ветвям и забыл погасить. Клёны стояли в золотых коронах, берёзы роняли монетки на влажную землю, дубы шуршали засохшей листвой, словно перешёптывались о чём-то важном, известном только им.

Солнце светило по-летнему щедро — не жаркое, обжигающее, как в июле, а мягкое, ласковое, разливающееся по небу золотистым светом, от которого всё вокруг казалось чуть волшебнее, чуть добрее, чуть сноснее. Оно проникало в самые тёмные уголки, заставляло тени отступать, и даже старые, обшарпанные дома выглядели в его лучах почти живописно.

Воздух был прозрачным и свежим, как родниковая вода — им хотелось дышать глубоко, набирая полные лёгкие, чувствуя, как прохлада смешивается с последним теплом уходящего года. От этого воздуха кружилась голова, но не дурманяще, а легко, приятно, как от первого глотка молодого вина. Пахло прелыми листьями, влажной землёй, мокрой корой и ещё чем-то неуловимым — тем особенным осенним ароматом, который не спутаешь ни с чем.

---

**Утро на остановке**

Вероника стояла на автобусной остановке, прижав к груди сумку — старенькую, потёртую кожаную сумку, в которой лежала сменная форма, сложенная в полиэтиленовый пакет, бутерброды с сыром, завернутые в фольгу, и толстая тетрадь с записями по фармакологии, которую она уже год собиралась переписать начисто, но всё не было времени. Она смотрела, как ветер гоняет по серому асфальту разноцветные листья.

Листья кружились в причудливом танце — то взлетали вверх, подхваченные порывом ветра, то плавно опускались, шуршали под ногами редких прохожих, которые, как и она, спешили на работу в этот ранний час. Где-то вдалеке лаяла собака, завывала сирена скорой помощи, кричали вороны, устраивая свои птичьи разборки на голых ветвях тополей.

Вероника подняла лицо к солнцу — оно было ещё низким, утренним, и его лучи скользили по её щекам, заставляя жмуриться, как кошку. Тёплые, золотистые, почти ласковые. На секунду ей показалось, что она не в городе, а где-то далеко — в деревне у бабушки, куда они ездили в детстве каждое лето. Там тоже так пахло: прелыми листьями, дымом от печки, яблоками-падалицей.

И вдруг, в этом коротком мгновении, её накрыло острое, почти физическое желание. Она захотела бросить всё.

Всё.

Работу, график, бесконечные звонки Кати, вечные планы продаж, Лидию Михайловну с её видеонаблюдением, интернет-заказы, которые сыпались как из рога изобилия в самые неподходящие моменты. Захотелось уехать за город — туда, где пахнет прелой листвой и сыростью, где нет асфальта и многоэтажек, где воздух не пахнет бензином и выхлопными газами.

Она представила себе это так ярко, так отчётливо, что на миг потеряла связь с реальностью.

Вот она идёт по лесной тропинке — узкой, извилистой, усыпанной опавшими листьями, которые хрустят под ногами, как свежие сухари. Над головой — бескрайнее голубое небо, чистое, без единого облачка, такое глубокое, что кажется — если подпрыгнуть, можно до него дотянуться. Вокруг — деревья, старые, могучие, с шершавой корой, покрытой мхом и лишайниками. Пахнет грибами, хвоей, влажной землёй и ещё чем-то сладким, неуловимым — может быть, поздними цветами, может быть, мёдом с соседней пасеки.

Впереди — только тишина и покой. Никаких камер на потолке с их красными немигающими глазками. Никакого противного «дзынь», от которого каждый раз подскакивало сердце. Никакого Катиного «Вероника Андреевна, а где лежит это?» — вопроса, который задавался по десять раз на дню, даже когда ответ лежал на самом видном месте.

Вероника даже закрыла глаза на секунду, чтобы удержать эту картинку, этот образ.

Но автобус уже подъезжал.

Она услышала его знакомый рокот — старческий, надрывный кашель двигателя, который работал на пределе своих возможностей, — и открыла глаза. Жёлтый, обшарпанный, с надписью «МАЗ» на боку, он мягко притормозил у остановки, выпустив облачко сизого дыма из выхлопной трубы. Двери открылись с шипением — как будто кто-то выпустил воздух из огромного шара, — и Вероника шагнула внутрь, впуская в себя запах утренней толпы.

Запах был привычным, почти родным: смесь дешёвых духов (которыми залилась женщина в красном пальто), влажной одежды (на улице была роса, и все куртки отсырели), усталости (которая исходила от каждого пассажира, словно невидимый пар) и ещё чего-то сладковато-приторного — может быть, пирожка с повидлом, который жевал мужчина в синей спецовке.

Автобус дёрнулся, поехал. Вероника вцепилась в поручень, чтобы не упасть. Рядом кто-то громко разговаривал по телефону, обсуждая вчерашнюю серию какого-то сериала. Кто-то слушал музыку без наушников — противный попсовый мотив, от которого хотелось зажать уши. Маленький мальчик лет пяти капризничал и требовал, чтобы мама купила ему «вон ту игрушку», которую он увидел в рекламе.

Вероника смотрела в запотевшее окно. Сквозь капли конденсата город казался размытым, нереальным — как картина импрессиониста, где все формы теряют чёткость и остаются только цвета и настроение. Дома плыли мимо, деревья сливались в одно жёлто-зелёное пятно, люди превращались в тени.

— Ничего, — сказала она себе тихо, почти неслышно, одними губами. — Отработаю смену. А там, может, и выходной когда-нибудь наступит.

Она усмехнулась собственным мыслям. Горько, безрадостно, скорее для того, чтобы не разреветься прямо в автобусе, не устроить сцену на глазах у пассажиров, которые и так смотрели на неё с лёгким сочувствием — наверное, заметили её бледное лицо и круги под глазами.

Выходной. Это слово стало для неё чем-то из области фантастики. Мифом, легендой, сказкой, в которую уже никто не верит. Как единорог. Как золотая рыбка. Как честный политик.

С тех пор как Катя официально стала её сменщицей, график был объявлен как 2/2 — два дня работает Вероника, два дня Катя, они чередуются, всё честно и по справедливости. Но на практике всё выглядело иначе.

Катя постоянно брала отгулы. То у неё «температура» — причём подозрительно часто по понедельникам и пятницам, самым неудобным дням, когда нагрузка на аптеку была максимальной. То «подруга приехала» — видимо, подруга была завзятой путешественницей и появлялась каждую неделю, каждый раз из другого города, и каждый раз Катя должна была встречать её в аэропорту. То «машина сломалась» — хотя машина у Кати, по её словам, была вечно ломающейся, и ремонт занимал ровно один день, тот самый, когда Катя должна была выйти на смену.

А однажды Катя заявила, что не может приехать, потому что «ключи потеряла». Ключи от аптеки, которые ей выдали в первый же день работы. Вероника тогда приехала на своей машине, потратив полтора часа на дорогу, открыла аптеку и обнаружила ключи... в кармане Катиного халата, который висел на вешалке в подсобке. Катя, оказывается, забыла их там в прошлую смену и даже не удосужилась проверить.

Вероника тогда ничего не сказала. Просто вздохнула, взяла ключи, открыла дверь и пошла работать. А Катя стояла рядом, хлопала ресницами и говорила: «Ой, простите, Вероника Андреевна, я такая рассеянная!»

«Рассеянная», — думала сейчас Вероника, глядя в окно автобуса. — «Удобная болезнь. Легко притворяться рассеянной, когда кто-то другой разгребает твои проблемы».

И Веронике приходилось вкалывать за двоих. Она давно перестала считать, сколько раз оставалась одна на смене. Три раза в неделю? Четыре? Пять? Счёт потерял смысл, когда количество «больничных» Кати перевалило за все мыслимые пределы. Она отменяла свои планы — походы в кино, встречи с подругами, совместные ужины с Сергеем — потому что не могла отказать, не могла сказать «нет», когда аптека стояла закрытая, а люди ждали своих лекарств.

Сколько раз она просыпалась с одной и той же мыслью, которая билась в висках, как пойманная птица: «Лишь бы сегодня Катя вышла». И каждый раз, когда телефон звонил в неурочный час — рано утром, поздно вечером, в выходной, — сердце пропускало удар. Один, два, три удара тишины. А потом — «Вероника Андреевна, у меня тут это...».

Она уже знала этот голос. Знакомый до отвращения. Приторно-сладкий, с фальшивой ноткой болезни или вины, которая никогда не была искренней.

---

**Парадокс Кати**

Зато в те редкие дни, когда Катя всё-таки выходила на работу — по великой милости, по стечению звёзд, по собственному необъяснимому решению, — она атаковала Веронику звонками. Телефон разрывался каждые полчаса, а иногда и чаще.

Казалось, что Катя специально не запоминала ничего — ни где лежат лекарства, ни какие препараты с какими сочетаются, ни как пробить возврат, ни как оформить интернет-заказ. Она перекладывала ответственность на чужие плечи с таким изяществом, что это можно было бы назвать искусством, если бы это не было так бесительно.

Она звонила даже тогда, когда Вероника стояла в двух метрах от неё. Просто чтобы «уточнить». Просто чтобы перестраховаться. Просто чтобы, если что-то пойдёт не так, можно было сказать: «А мне Вероника Андреевна сказала».

Вероника помнила один особенно показательный случай. Она сидела в подсобке, впервые за день присев на старый облезлый стул, и подносила ко рту ложку с остывшим супом. Суп был вчерашний, разогретый в микроволновке, с плавающими кружочками жира на поверхности. Но есть хотелось невыносимо.

И в этот момент зазвонил телефон.

Вероника посмотрела на экран. Катя. Она не взяла трубку — пусть помучается, подумает, может, сама разберётся. Но Катя не думала. Она звонила снова. И снова. И снова. На пятом звонке Вероника сдалась.

— Вероника Андреевна, — затараторила Катя в трубку, даже не поздоровавшись, — а где лежит это? Ну, это, от кашля, в жёлтой коробке?

— Катя, — сказала Вероника, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Ты работаешь здесь уже почти два месяца. Жёлтая коробка от кашля стоит на третьей полке слева, в разделе «Противокашлевые препараты». Между синей и зелёной коробкой.

— Ах да, точно, — сказала Катя таким тоном, будто она сама только что вспомнила, а не ей подсказали. — Спасибо, Вероника Андреевна.

И повесила трубку.

Вероника снова поднесла ложку ко рту. Суп остыл ещё больше. Она вздохнула, положила ложку обратно в тарелку и пошла в торговый зал — проверить, что там делает Катя. Катя стояла у витрины, смотрела на жёлтую коробку, которую сама же и искала, и чесала затылок.

— Вероника Андреевна, — сказала она, увидев Веронику, — а это точно то самое?

— То самое, — кивнула Вероника.

— А может, лучше зелёную коробку? Там, кажется, состав лучше.

— Катя, у зелёной коробки другой механизм действия. Жёлтая — для сухого кашля, зелёная — для влажного. Ты что, не помнишь?

Катя виновато улыбнулась, пожала плечами и взяла с полки жёлтую коробку. Вероника вернулась в подсобку. Суп был уже совсем холодным. Она съела его молча, глядя в стену, и подумала: «Катя, имея диплом и работая уже почти два месяца, умудряется не знать элементарных вещей. Или делает вид, что не знает».

Вероника склонялась ко второму.

Слишком уж умело Катя уклонялась от любой работы, требующей мозга. Слишком уж профессионально она притворялась беспомощной. Слишком уж часто её вопросы касались именно тех вещей, которые она должна была знать, но которые нельзя было проверить — «а что посоветовать?», «а как правильно?», «а вы не помните?». Всё это было игрой. Игрой в некомпетентность, за которой скрывался простой расчёт: если я ничего не знаю, с меня и спрос меньше.

---

**Автобусная рефлексия**

Автобус тем временем трясся на ухабах — дорога в этом районе не ремонтировалась уже лет десять, и ямы становились глубже с каждым годом. За окном мелькали дома — старые хрущёвки, облезлые пятиэтажки, новые стеклянные высотки, которые строили на месте снесённых заводов. Мелькали деревья — жёлтые, красные, оранжевые, голые. Мелькали люди — спешащие, хмурые, сонные, каждый со своей болью и своими заботами.

Вероника смотрела на всё это, но не видела. Её глаза были открыты, но взгляд был направлен внутрь, куда-то глубоко, туда, где жили её усталость, её разочарование, её тихая, невысказанная злость на Катю, на Лидию Михайловну, на весь мир.

Мысли уже были в аптеке.

Она прокручивала в голове предстоящий день, как плёнку старого кинофильма. Сегодня пришла новая партия витаминов — три коробки, штук пятьдесят упаковок. Надо разобрать, проверить сроки годности, наклеить ценники, расставить по полкам. А ещё — интернет-заказы, которые, как назло, всегда сыплются в самый неподходящий момент. А ещё — покупатели, которые не читают инструкции и требуют невозможного. А ещё — Лидия Михайловна, которая будет звонить каждые два часа и спрашивать, как идут дела.

И, конечно, ждать Катю.

Которая, скорее всего, опоздает. Или не придёт. Или придёт, но уйдёт на час раньше, потому что «у неё важное дело». Или будет сидеть в телефоне, делая вид, что работает. Или будет задавать дурацкие вопросы, на которые сама знает ответы.

Автобус дёрнулся, остановился. Вероника вышла на своей остановке — ровно в 8:45, как всегда. Она быстрым шагом направилась к аптеке, обходя лужи и перепрыгивая через трещины в асфальте. Знакомый маршрут, знакомые ориентиры: ларек с шаурмой (уже закрытый, откроется только в десять), парикмахерская «У Людмилы» (с вывеской, на которой не хватало двух букв), продуктовый магазин «Наш» (где продавали просроченные йогурты по ценам, как в центре).

И вот она — аптека.

Жёлто-зелёная вывеска, яркая, бросающаяся в глаза. Широкая стеклянная дверь с табличкой «Открыто». Внутри — полумрак, потому что свет ещё не включили.

Вероника открыла дверь своим ключом — старым, заржавевшим, который вечно заедал, — и шагнула внутрь.

Знакомый запах ударил в нос, как родной, но ненавистный одновременно. Валерьянка — от неё никуда не деться, она пропитала стены, пол, потолок. Картон — от бесконечных коробок с лекарствами, которые штабелями стояли в подсобке. Дезинфекция — Вероника сама каждое утро протирала пол хлоркой, чтобы было чисто. И ещё что-то сладковато-приторное — сироп от кашля, который пролили в прошлом месяце и никак не могли вывести запах.

Подсобка встретила её тишиной и остывшим чайником. На столе — вчерашняя кружка с недопитым чаем, в которой уже плавала плёнка. Вероника поставила чайник греться, повесила пальто на крючок, накинула халат — белый, накрахмаленный, с карманом, в котором лежали ручка, блокнот и кусочек шоколадки на случай, если упадет сахар.

Она поправила волосы перед маленьким зеркальцем, которое висело на стене. Лицо было уставшим — под глазами залегли синие тени, кожа бледная, губы потрескались от того, что она забывала пить воду во время смены. Но она привыкла. Она уже не замечала этой усталости, она стала частью её, как халат или бейдж.

— Доброе утро, — сказала она своему отражению в стекле аптечной витрины, когда вышла в торговый зал.

Голос прозвучал глухо, без энтузиазма, без жизни. Как будто говорил не человек, а робот, у которого села батарейка, но программа всё равно выполняется.

— Ну что, погнали.

Она открыла дверь — входную дверь, которая вела на улицу, — и впустила внутрь свежий осенний воздух. Он смешался с запахом валерьянки и хлорки, и стало чуть легче дышать.

Включила свет — лампы зажужжали, заморгали, загорелись ярким белым светом, который резанул по глазам. Сняла аптеку с сигнализации — набрала код на панели, четыре цифры, которые знала наизусть, как своё имя. Проверила кассу — всё на месте, всё работает.

Камеры на потолке смотрели привычно, без эмоций — красные огоньки мигали, фиксируя каждый её шаг, каждый поворот головы, каждую улыбку (дежурную) и каждую гримасу (искреннюю). Лидия Михайловна потом будет пересматривать записи и делать замечания.

— Приходи, Катя, не приходи, — пробормотала Вероника, раскладывая на прилавке листки с интернет-заказами. — А я одна. Как всегда.

Она не успела закончить фразу.

За стеклом появилась знакомая фигура — маленькая, сутулая, в пуховом платке, который был повязан особым, только Нине Андреевне свойственным способом (концы на груди крест-накрест, потом узел сзади). В одной руке — авоська, та самая, дырявая, которую бабуля отказывалась менять, потому что «она ещё хорошая, просто дырочка». В другой — что-то завёрнутое в полотенце, от чего шёл пар.

Нина Андреевна уже маячила у входа, пританцовывая от нетерпения и холода. Она переминалась с ноги на ногу, дула на замёрзшие пальцы и поглядывала на дверь с надеждой и нетерпением.

Вероника улыбнулась.

Впервые за это утро — искренне, по-настоящему, до тепла в груди.

С этой бабулей даже самые трудные дни становились чуточку легче. Даже самые безнадёжные смены приобретали какой-то смысл. Даже Катина очередная отмазка переставала казаться концом света.

Потому что Нина Андреевна приходила не за таблетками. Не за советом. Не за рецептом. Она приходила просто так — чтобы увидеть, чтобы поговорить, чтобы поделиться новостями о Феде и Глаше, о муравьях, о цыганах, о трубе в ЖЭКе. Она приходила, потому что ей было не с кем больше поговорить.

И Вероника это понимала. И ценила.

Она подошла к двери, отперла замок — щёлкнул, поддался, — и распахнула дверь.

Внутрь ворвался клуб свежего осеннего воздуха — прохладного, пахнущего листьями и влажной землёй. Он мгновенно смешался с аптечным запахом валерьянки и хлорки, разбавил его, сделал чуть более сносным. И вместе с воздухом вошла Нина Андреевна — маленькая, энергичная, несгибаемая.

— Верочка! — закричала бабуля с порога, ещё не успев закрыть за собой дверь. Голос у неё был звонкий, молодой — казалось, что кричит не семидесятилетняя женщина, а девчонка. — С добрым утром! А я тебе пирожков принесла! — Она подняла вверх свёрток в полотенце, от которого действительно шёл пар. — С картошкой и грибами! Сама пекла, ещё тёплые, только из печки!

Вероника почувствовала, как внутри разливается тепло.

Не от пирожков, нет. Хотя от пирожков тоже — они пахли так вкусно, что слюнки текли.

А от того, что кто-то есть. Кто-то, кто приходит каждый день не за таблетками, не за скидкой, не за рецептом. А просто так. Просто чтобы увидеть. Просто чтобы поделиться теплом — в прямом и переносном смысле.

Может, не всё так плохо в этом мире.

Может, есть в нём что-то хорошее, ради чего стоит просыпаться по утрам, ехать в душном автобусе, терпеть Катины отмазки и Лидию Михайловну с её планами продаж.

Может, ради таких вот моментов — утренних, тёплых, человеческих — и стоит жить.

— Заходите, Нина Андреевна, — сказала Вероника, и голос её уже не был глухим и безжизненным. — Садитесь. Я чай поставлю. Будем пирожки с чаем есть.

— Ой, Верочка, — засияла бабуля, усаживаясь на свой стульчик и ставя авоську на пол. — А я и не откажусь. С утра ещё не пила, всё к тебе спешила.

Вероника пошла в подсобку ставить чайник. И на душе у неё было почти спокойно.

Почти.

Потому что где-то там, в телефоне, вибрировало непрочитанное сообщение от Кати. Но она решила не смотреть его. Хотя бы десять минут.

Десять минут покоя. Десять минут тепла. Десять минут нормальной человеческой жизни без аптеки, без лекарств, без планов продаж.

Она заслужила.

Глава шестнадцать. Треугольнички с сыром и другие радости жизни

Утренняя тишина аптеки была нарушена знакомым звонким голосом, который Вероника уже узнавала за версту, даже не глядя в окно. Этот голос мог разбудить кого угодно — даже самого стойкого любителя поспать.

— Верочка! — закричала бабуля с порога, едва переступив порог аптеки, ещё не успев закрыть за собой дверь. — Я к тебе не с пустыми руками!

Голос Нины Андреевны ворвался в тишину утреннего зала, разгоняя остатки сонливости, которые ещё цеплялись за Веронику после бессонной ночи. Он был громким, звонким, чуть скрипучим — как старая, но хорошо настроенная скрипка. Он отражался от стеклянных витрин, от пластиковых стендов с рекламой, от кафельного пола, и казалось, что аптека на секунду ожила, наполнилась теплом и светом.

Вероника, которая как раз поправляла халат после того, как сняла аптеку с сигнализации — привычный ритуал: набрать код, подождать, пока погаснет красный огонёк, повернуть ключ, — обернулась и невольно улыбнулась.

Бабуля сегодня была в своём любимом пуховом платке. Тёплом, цветастом, с длинными кистями, которые весело подпрыгивали при каждом её движении, словно маленькие маятники, отсчитывающие время её бодрости. Платок был повязан особым, только Нине Андреевне свойственным способом: концы на груди крест-накрест, потом узел сзади, чтобы не сползал, и обязательно кисти наружу — для красоты.

Лицо её раскраснелось от быстрой ходьбы — она, видимо, почти бежала всю дорогу от дома до аптеки, несмотря на свои семьдесят с лишним лет и больные колени. Глаза блестели — тем особенным блеском, который бывает у людей, которые несут хорошую новость или вкусный подарок. А в авоське, которую она торжественно водрузила на прилавок с таким видом, будто это не авоська, а хрустальная ваза, что-то аппетитно шуршало фольгой и пахло так, что у Вероники свело желудок.

— Нина Андреевна, вы что, пирожки принесли? — с надеждой спросила Вероника, откладывая кружку с остывшим кофе. Желудок тут же отозвался голодным спазмом — она сегодня, как назло, не успела позавтракать, перехватив только чашку кофе на бегу, да и ту допила уже холодной, потому что отвлеклась на утреннюю поставку.

— А то! — торжественно объявила бабуля, и в её голосе было столько гордости, будто она не пирожки принесла, а выиграла в лотерею миллион. — Пирожки с картошкой и грибами! — Она с победоносным видом выудила из авоськи завёрнутый в фольгу свёрток. Фольга блестела под светом аптечных ламп, переливаясь серебром. — Я сама вчера пекла. Встала в шесть утра, замесила тесто, грибы перебрала — белые, между прочим, сама в лесу собирала, сушила, потом вымачивала. Думаю: дай-ка Верочке отнесу, она там на работе голодная сидит, одними таблетками питается. А от таблеток сыт не будешь, там калорий ноль.

Вероника с благоговением приняла свёрток, как принимают святыню. Руки слегка дрожали — то ли от голода, то ли от умиления. Она осторожно развернула фольгу, и по аптеке тут же разлился умопомрачительный аромат.

Внутри лежали аккуратные румяные пирожки. Пять штук. Ровно пять, как по заказу. Они были ещё тёплыми — бабуля, видимо, действительно бежала всю дорогу, чтобы они не остыли. Корочка на них была хрустящей, золотисто-коричневой, слегка потрескавшейся в нескольких местах, открывая взгляду аппетитную начинку. От них исходил такой запах — жареный лук, рассыпчатая картошечка, лесные грибы с их особенным, ни с чем не сравнимым ароматом, тонкое, воздушное тесто, которое таяло на языке, — что у Вероники перехватило дыхание.

Она почувствовала, как слюна наполняет рот, как желудок сжимается в нетерпении, как всё тело кричит: «Съешь меня! Съешь меня прямо сейчас!»

— Нина Андреевна, вы чудо! — вырвалось у неё совершенно искренне, от всей души. — Спасибо огромное! Вы даже не представляете, как вовремя!

— Ешь, ешь, пока горячие, — засуетилась бабуля, усаживаясь на свой любимый стульчик, который стоял у кассы специально для неё. На стульчике была мягкая подушечка, которую Вероника принесла из дома, потому что Нина Андреевна жаловалась, что на голом пластике «кости затекают». — Я их только что из духовки достала — и сразу к тебе. Бегом бежала, чтоб не остыли, чуть сама не упала на ровном месте. А давление потом померяешь, ладно? Сначала поешь, а то ты бледная какая-то, под глазами круги — ужас.

Вероника взяла пирожок. Самый румяный, самый горячий. Осторожно откусила кусочек, закрыв глаза от предвкушения.

Это было божественно.

Мягкое, воздушное тесто таяло во рту, рассыпчатая картошка, смешанная с жареными грибами и луком, чуть-чуть перца для остроты, щепотка соли — всё, что нужно для счастья уставшему фармацевту в начале долгого рабочего дня. Грибы были настоящими, лесными, с их особенным, чуть ореховым привкусом, который невозможно подделать никакими магазинными шампиньонами.

Вероника закрыла глаза от наслаждения, чувствуя, как тепло разливается по телу — от пирожка, от бабулиной заботы, от этого маленького человеческого жеста, который значил больше, чем любые слова благодарности. Как отступает утренняя усталость, как уходит напряжение, копившееся с самого пробуждения, как тает где-то внутри комок тревоги, который она носила в себе уже неделю.

— Вкуснотища! — простонала она с набитым ртом, не стесняясь крошек на губах. — Нина Андреевна, вы волшебница. Я так не умею. У меня даже тесто никогда не поднимается, хоть ты тресни.

— Ой, да что там, — засмущалась бабуля, но по глазам было видно, что ей приятно. Она даже покраснела чуть больше — то ли от быстрой ходьбы, то ли от похвалы. — Я ж для тебя старалась. Ты тут одна, без обеда сидишь, на одних кофе да сухомятке, а Катя твоя опять небось где-то гуляет? Я её что-то не вижу. У неё сегодня опять авитаминоз? Или звёзды не сошлись?

— Катя сегодня должна выйти к обеду, — ответила Вероника, прожёвывая пирожок и прикрывая рот рукой — воспитание не позволяло говорить с полным ртом, но голод был сильнее правил этикета. — Сказала, что придёт в час. У неё с утра дела.

— К обеду! — фыркнула Нина Андреевна с таким выражением, будто услышала что-то неприличное. Она даже подскочила на стульчике. — Знаем мы эти обеды! Она, поди, опять с парнем своим где-то — на набережной гуляет, мороженое ест, пока ты тут за двоих пашешь. А то «температура», а то «мигрень», а то «звёзды против». Я таких в молодости видала — за версту чуяла. Ладно, давай давление померяем, а то я от готовки устала. Всю ночь на кухне провозилась.

Вероника быстро доела пирожок — сделала последний большой глоток, — вытерла руки салфеткой, запила водой из бутылки, которую держала под прилавком, и достала тонометр. Прибор привычно запищал, манжета сжала бабулину руку.

Пока аппарат накачивал воздух, Вероника наблюдала за Ниной Андреевной. Та сидела смирно, смотрела в одну точку, но в глазах её было что-то далёкое, задумчивое. Она сегодня была явно в хорошем настроении, несмотря на вечные проблемы с ЖЭКом, на трубу, которую так и не починили, на внука Костика, который опять просил денег, на муравьёв, которые, по её словам, «оккупировали кухню».

— 140 на 85, — объявила Вероника, снимая манжету. — Отличное давление, Нина Андреевна. Для вашего возраста — просто космос. Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью, — кивнула бабуля, закатывая рукав обратно. — Я и адельфан пью по утрам, и кардиомагнил на ночь, и этот новый, дорогой, который ты мне в прошлый раз посоветовала. Привыкла уже. Без таблеток — никак, а с таблетками — терпимо.

Она помолчала, потом добавила, глядя на оставшиеся пирожки:

— А ты ешь, ешь, не отвлекайся. Вон у тебя ещё четыре штуки остались, я специально пять принесла. Не стесняйся, я не обижусь. Ты вон худая какая, ветром сдуть может.

Вероника взяла второй пирожок, но перед этим не удержалась:

— Нина Андреевна, вы моя спасительница. Если бы не вы, я бы тут с голоду пропала. Правда. Вы даже не представляете, как я вам благодарна.

— Ой, Верочка, да что ты. — Бабуля отмахнулась, но голос её дрогнул. — Ты меня спасаешь каждый день. То давление померишь, то лекарство посоветуешь, то просто послушаешь. А я хоть так, по-простому, пирожками. Ты главное держись. А с Катей этой... ты поосторожнее. Она девка хитрая, я таких за версту вижу. Себе на уме. Ты ей лишнего не рассказывай, а то она такие сплетни потом распустит — не обрадуешься.

— Я знаю, Нина Андреевна, — кивнула Вероника. — Спасибо за совет.

— Ну ладно, побегу я. — Бабуля поднялась, поправила платок, одёрнула кофту. — Надо ещё в магазин зайти, продукты кончились. Хлеб, молоко, масло. Костик вчера полхолодильника вымел, голодный пришёл. Я завтра приду, расскажу, как там муравьи. Они, кажется, с тараканами передружились, вместе по кухне бегают. Новый сериал у меня прямо, Верочка. «Дом-2» с усами и лапками.

Она засмеялась — звонко, заливисто, как девчонка, — махнула авоськой и упорхнула, шаркая тапками по кафельному полу. Дверь за ней закрылась, и в аптеке снова стало тихо, только часы на стене тикали да холодильник гудел где-то в подсобке.

Вероника с улыбкой проводила её взглядом. Оставшиеся пирожки были аккуратно спрятаны под кассу — на чёрный день, когда совсем припрёт и не будет времени даже на чай. Она завернула их обратно в фольгу, положила в пластиковый контейнер и убрала в ящик, который закрывался на ключ — чтобы Катя, если придёт, не стащила.

«Хорошая бабка, — подумала Вероника. — Золотая. Таких мало осталось».

Она допила остывший кофе, поморщилась — горький, как её жизнь в последнее время, — и вернулась к работе.

---

**Катя с кофе**

Катя пришла в час дня.

Вероника уже успела обслужить десяток покупателей — пенсионеров с утра, маму с кашляющим ребёнком, мужчину с рецептом на дорогой антибиотик, который пришлось заказывать, — разобрать половину новой партии лекарств, расставить коробки на полки, наклеить ценники и выпить второй стакан кофе, когда дверь распахнулась и вошла Катя.

С опозданием на час — ровно на час, ни минутой больше, ни минутой меньше, будто по расписанию, — но с сияющим лицом и новой помадой. Ярко-красной, вызывающей, которая делала её похожей на героиню немого кино — только без грации, без шарма, с вечно скучающим выражением лица.

— Привет! — пропела она, запрыгивая за свою кассу с лёгкостью, которая совершенно не соответствовала её заявлениям об усталости и болезнях. Волосы были свежевымыты и уложены, ногти накрашены, на губах — та самая помада. — А я вам кофе принесла! — Она поставила на прилавок два стаканчика из модной кофейни — с картонными подстаканниками, с нарисованными забавными сердечками на стенках. — Капучино с корицей, как вы любите.

Вероника удивилась. Катя никогда не приносила кофе. За целый месяц — ни разу. Даже когда опаздывала на три часа. Даже когда Вероника работала за неё в свой выходной. Никогда. Это было ново и подозрительно.

— Спасибо, Катя, — наконец выдавила она, принимая стаканчик. Кофе был горячим — Катя, видимо, купила его по дороге, а не час назад. — Не ожидала. Правда.

— Не за что! — Катя махнула рукой, усаживаясь на свой стул и сразу доставая телефон. — Я сегодня добрая. У меня парень новый, классный. Вчера на свидание ходили.

— Поздравляю, — сказала Вероника, отпивая кофе. Капучино был вкусным — не слишком сладким, с хорошей пенкой. Видимо, Катя всё-таки запомнила её предпочтения.

— Ага. — Катя мечтательно закатила глаза, откладывая телефон на секунду. — Такой красивый, высокий, брюнет, глаза голубые. На машине. «Мерседес», представляете? Бизнесмен. Обещал в ресторан сводить. В какой-то дорогой, на набережной. Говорят, там утка с яблоками — пальчики оближешь.

— Хорошо, — кивнула Вероника, возвращаясь к раскладке товара. Ей было неинтересно, но перебивать Катю было бесполезно — всё равно не замолчит.

— Вероника Андреевна, а вы замужем? — вдруг спросила Катя, и в её голосе послышалось что-то детское, почти наивное.

— Да, — коротко ответила Вероника, не поднимая головы.

— И долго?

— Девять лет.

— Ничего себе! — Катя даже привстала на стуле. — А зачем? Ну, замуж — это же так скучно. Один и тот же человек каждый день... Я бы не смогла.

Вероника усмехнулась, вспомнив Сергея. Его вечные подколы — «ты моя аптечная крыса», уютные вечера на диване с Муркой, когда они смотрят глупые сериалы и смеются над одними и теми же шутками. Его умение молчать, когда она устала, и говорить, когда ей нужно. Его запах — свежий, мужской, с нотками кофе и стирального порошка.

— Нет, Катя, — сказала она твёрдо. — Не скучно. Серёжа у меня хороший. Лучший.

— Ну, вам повезло, — вздохнула Катя, снова беря телефон. — А мой бывший козлом был. Изменял, врал, денег вечно не было. Надеюсь, этот нормальный. А то я уже устала от мудаков.

Они проговорили минут пять — о погоде, о новой коллекции в «Золе», о том, что цены опять выросли, — пока не начали заходить покупатели. Сначала женщина с рецептом на антибиотик, потом мужчина с вопросом «а что мне от давления, только недорогое», потом пенсионерка с огромным списком из пяти позиций.

Катя лениво обслуживала, постоянно отвлекаясь на телефон. Она пробивала товар, не глядя на покупателя, отвечала односложно, иногда переспрашивала, потому что не слышала вопроса. Вероника работала за двоих, как обычно, и старалась не обращать внимания на Катину халатность.

«Лишь бы не мешала, — думала она. — Лишь бы не задавала тупых вопросов. Лишь бы до вечера дотянуть».

---

**Звонок из офиса**

В три часа зазвонил внутренний телефон. Противный, резкий звук, от которого Вероника каждый раз вздрагивала. Она посмотрела на определитель: Лидия Михайловна.

— Вероника, как у вас дела? — голос заведующей звучал озабоченно, с той особой интонацией, которая означала «сейчас будет что-то неприятное».

— Нормально, — ответила Вероника, стараясь говорить спокойно. — Катя пришла.

— Хорошо. — Лидия Михайловна помолчала секунду. — Следи, чтобы она работала. У меня на камерах видно, что она в телефоне сидит. Уже двадцать минут как уставилась. Я специально запись посмотрела.

Вероника бросила взгляд на Катю. Та действительно сидела, уткнувшись в экран, и листала ленту, не обращая внимания на покупателя, который ждал у кассы.

— Я слежу, — сказала Вероника, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Сделаю замечание.

— Умница. — Голос Лидии Михайловны стал чуть мягче. — Кстати, с понедельника новые стандарты. Слушай внимательно, я буду диктовать. Первое: нужно не только предлагать препараты от изжоги и витамины по новому плану, но и спрашивать у каждого покупателя, есть ли у них дисконтная карта. Предлагать оформить, если нет. Записываешь?

— Записываю, — вздохнула Вероника, беря ручку и блокнот.

— Второе: если отказываются, нужно записывать их телефон в базу для рассылки — с их согласия, естественно. Специальная форма будет. Я тебе завтра скину.

— Поняла.

— И третье: интернет-заказы теперь нужно собирать за 10 минут, а не за 15. Время сократили. Головной офис сказал, что клиенты жалуются на долгую обработку.

— Поняла, — повторила Вероника, хотя внутри всё кипело. Десять минут на заказ, когда на складе тысяча позиций и все разбросаны по разным полкам — это нереально. Но спорить было бесполезно.

— Ну, работайте. — Лидия Михайловна положила трубку, даже не попрощавшись.

Вероника посмотрела на Катю. Та снова уткнулась в телефон, даже не подняв головы.

— Катя, новые стандарты, — сказала Вероника громко, чтобы перекрыть шум вентиляции. — Будешь слушать?

— Ага, — ответила Катя, не отрываясь от экрана. Её палец скользил по стеклу, ставя лайки под фотографиями.

— С понедельника нужно всем предлагать дисконтные карты. И интернет-заказы собирать за 10 минут.

— Ага, — повторила Катя тем же тоном.

— Ты вообще меня слышишь? — Вероника повысила голос. — Это важно.

— Слышу, слышу. — Катя на секунду подняла глаза, встретилась взглядом с Вероникой, потом снова уставилась в телефон. — Дисконтные карты, 10 минут. Всё запомнила.

Вероника махнула рукой. Бесполезно. Бесполезно говорить с человеком, который не хочет слушать. Бесполезно пытаться достучаться до того, кто строит вокруг себя стену из лени и безразличия.

Она вернулась к работе. До вечера было ещё три часа.

---

**Василий и бабуля**

В шесть вечера, когда солнце уже клонилось к закату и витрины засветились оранжевым, в аптеку зашёл охранник из соседнего магазина. Дядька лет пятидесяти по имени Василий — плотный, с короткой стрижкой, в форменной куртке, на которой блестели пуговицы, и с рацией на поясе. Он часто заходил по вечерам — то бинт купить, то пластырь, то просто поговорить, потому что скучно стоять у дверей супермаркета.

— Вероника, привет, — сказал он, оглядываясь. На его лице было обеспокоенное выражение — брови сдвинуты, губы поджаты. — У вас тут бабка не буянит?

— Какая бабка? — Вероника отвлеклась от интернет-заказа, который собирала. — Вы о ком?

— Да вон, у входа сидит, на лавочке. — Василий кивнул в сторону улицы. — Сидит, качается, что-то бормочет. Мужики из магазина сказали, от неё спиртным несёт. Я подходить побоялся — вдруг агрессивная.

Вероника выглянула в окно. На лавочке у входа, под старым тополем, с которого уже облетели почти все листья, действительно сидела Нина Андреевна. Она покачивалась вперёд-назад, как маятник, и смотрела в небо — в то самое чистое, голубое, почти прозрачное небо, по которому медленно плыли редкие облака. Рядом с ней на скамейке лежала авоська, из которой торчал батон хлеба.

— Ой, это моя бабуля постоянная. — Вероника забеспокоилась. Сердце кольнуло тревогой. — Что с ней? Она никогда такой не была.

Она вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным, пахло листьями и приближающейся ночью. Нина Андреевна сидела, прикрыв глаза, и тихонько напевала что-то из репертуара советской эстрады — кажется, «Катюшу» или «Смуглянку». Напевала негромко, но мелодия была узнаваемой, и от неё почему-то стало грустно.

— Нина Андреевна, — осторожно позвала Вероника, присаживаясь рядом на корточки. — Вы в порядке?

Бабуля открыла глаза. Они были мутноватыми — не от старости, а от чего-то другого, — но взгляд был узнающим. Она посмотрела на Веронику, поморгала, словно фокусируясь, и расплылась в улыбке.

— Верочка! — голос её был чуть заплетающимся, но весёлым. — А я тут... это... немножко расслабилась. Сижу, на звёзды смотрю. Хотя рановато для звёзд, да?

Вероника принюхалась. От бабули пахло не спиртом — пахло корвалолом. Тем самым специфическим запахом валерьянки и мяты с примесью чего-то химического. Запах был резким, но не противным — аптечным, знакомым.

— Чем расслабились? — осторожно спросила Вероника, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Корвалольчика?

— Ну, Верочка, — бабуля махнула рукой и чуть не свалилась со скамейки, но Вероника успела её поддержать. — Давление подскочило. 160 на 100, ты же знаешь, как оно бывает. Я и хлопнула грамм тридцать. Для сердца полезно, успокаивает. А потом вышла на лавочку посидеть, воздухом подышать — и как-то повело меня. Ты не думай, я не пьяная. — Она посмотрела на Веронику обиженно. — Я просто... расслабленная. Мне хорошо. Звёзды красивые.

Вероника вздохнула. Корвалол, конечно, содержит фенобарбитал — тот самый барбитурат, который в больших дозах вызывает опьянение, сонливость, нарушение координации. Бабуля, видимо, переборщила с дозировкой. Не со зла, а от отчаяния. От того, что давление подскочило, а других средств под рукой не было.

— Нина Андреевна, давайте я вас до дома провожу, — сказала Вероника, беря её под руку. — Вы как, идти сможете?

— Смогу, Верочка, смогу. — Бабуля попыталась встать, но качнулась и снова села, тяжело дыша. — Я только чуть-чуть... посижу ещё. Голова кружится.

— Давайте я помогу. — Вероника подхватила её под локоть, второй рукой взяла авоську.

Из аптеки вышла Катя — услышала шум, или просто любопытно стало. Она стояла в дверях, с телефоном у уха, и смотрела на Нину Андреевну равнодушным, слегка брезгливым взглядом.

— О, бабка ваша, — сказала она громко, не отнимая телефона от уха. — Напилась. Я так и знала. От них всегда одни проблемы.

— Катя, помоги! — крикнула Вероника, чувствуя, как бабуля обмякает у неё в руках. — Не стой столбом!

Катя нехотя убрала телефон, сунула его в карман халата и подошла. Вдвоём они подняли Нину Андреевну — она была лёгкой, как перышко, — и повели к подъезду. Бабуля что-то бормотала про тараканов («Федя с Глашей, гады, опять на кухню пришли»), про кредиты («Сбербанк замучил, звонят каждый день»), про внука Костика («Денег просит, а сам даже картошку почистить не может»), но в целом держалась, переставляла ноги, хотя и шаталась.

— Дальше я сама, — сказала Вероника, когда они дошли до двери подъезда. — Катя, иди работай. Там очередь.

Катя пожала плечами — мол, как скажете, — развернулась и ушла, даже не предложив помощь. Вероника смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри нарастает глухая злость. Но сейчас было не до Кати.

Она завела бабулю в квартиру — на второй этаж, без лифта, ступенька за ступенькой, бабуля тяжело дышала и опиралась на перила, — усадила на диван. Квартира была маленькой, захламлённой, пахло старой мебелью, кошкой и ещё чем-то неуловимым — может быть, годами, которые осели здесь пылью на шкафах.

— Нина Андреевна, вы как? — спросила Вероника, опускаясь рядом на колени. — Голова не кружится?

— Всё хорошо, Верочка. — Бабуля посмотрела на неё виноватым, детским взглядом. — Спасибо тебе. Ты не думай, я не каждый день так. Просто давление... ну и вообще... — Она вздохнула, и в этом вздохе было столько усталости, что Веронике захотелось заплакать. — Костик звонил утром, просил денег. Пять тысяч. Говорит, срочно, бизнес горит. Я расстроилась. Вот и хлопнула лишнего. Дура старая.

— Вы не старая и не дура, — твёрдо сказала Вероника. — Вы человек, который устал. И которому нужна помощь. Но корвалол — это серьёзный препарат, Нина Андреевна. Им нельзя злоупотреблять. Он на барбитуратах. Вы можете себе навредить.

— Знаю, Верочка, знаю. — Бабуля закрыла глаза. — Больше не буду. Обещаю. Как перед богом.

Вероника проверила, закрыта ли дверь — щёлкнула замком, дёрнула ручку, — поставила на тумбочку стакан воды, положила рядом таблетки. На всякий случай.

— Завтра я приду, — сказала она. — Утром. Померяю давление. А вы спите. И ничего не бойтесь.

Она вышла из квартиры, спустилась по лестнице и долго стояла на улице, глядя в темнеющее небо. Внутри всё дрожало от переживаний, от страха, от жалости. Но обошлось. Бабуля была жива, цела, только немного пьяна.

«Господи, — подумала Вероника, — дай ей сил. И мне дай».

---

**Возвращение**

Она вернулась в аптеку. Катя снова сидела в телефоне, даже не подняв головы.

— Проводили? — спросила она безразлично.

— Да, — коротко ответила Вероника, проходя за кассу.

— Зря вы с ней возитесь. — Катя отложила телефон и посмотрела на Веронику с выражением, которое можно было истолковать как «вы странная». — Она же алкашка старая. Сами видели. Такие только портят репутацию аптеки. Придут, налакаются, а потом скандалят.

Вероника остановилась. Внутри что-то щёлкнуло — как предохранитель в перегруженной сети.

— Катя, она не алкашка, — сказала она тихо, но твёрдо. — Она один раз хлопнула корвалола от расстройства. И вообще, это моя подруга. И я не позволю тебе так о ней говорить.

Катя пожала плечами — мол, как хотите, — и вернулась к телефону. Вероника посмотрела на неё и подумала, что Катя никогда не поймёт. Никогда. Потому что для неё люди делятся на полезных и бесполезных, на нужных и ненужных, на «алкашек» и «нормальных». Нина Андреевна была не просто покупателем. Она была частью жизни, почти семьёй. И даже пьяная, растерянная, сидящая на лавочке под тополем, она оставалась родной.

Вероника вздохнула и вернулась к работе. До закрытия оставалось два часа. Катя, как обычно, не работала. Но это было уже не важно.

---

**Утро следующего дня**

На следующий день Нина Андреевна пришла как ни в чём не бывало. Только немного смущалась — отводила глаза, теребила край платка, не кричала с порога, как обычно.

— Верочка, — сказала она тихо, подходя к прилавку. — Ты прости меня за вчерашнее. Позорище-то какое. Я всю ночь не спала, думала.

— Ничего страшного, Нина Андреевна, — мягко сказала Вероника. — Главное, что вы целы. И голова не болит?

— Немного, — призналась бабуля. — Но это с перепугу. Я, когда в себя пришла, подумала: всё, больше никогда. И Костику отказала. Сказала: нет денег, сам крутись. Пусть взрослеет. Надоело.

— Правильно, — улыбнулась Вероника. — Давление померяем?

— Давай, давай, — бабуля протянула руку. — А то я переживаю.

Давление было 135 на 85 — отличное, почти идеальное для её возраста.

— Вы молодец, — сказала Вероника, снимая манжету. — Всё хорошо. Организм восстановился.

— Ну, слава богу. — Бабуля выдохнула с облегчением. — А я тебе опять пирожков принесла! — Она вытащила из авоськи свёрток в фольге. — С грибами, свеженькие. Сегодня утром пекла. Ешь на здоровье.

Вероника растрогалась. Она взяла свёрток, развернула фольгу — и снова этот запах, снова румяные пирожки, снова тепло.

— Нина Андреевна, вы меня балуете, — сказала она, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Ты меня балуешь больше. — Бабуля встала, поправила платок. — Ладно, Верочка, побегу я. Надо в собес сходить, перерасчёт сделать. А то пенсию неправильно насчитали, уже второй месяц. Я им покажу! Пусть знают, кто я есть.

Она упорхнула — быстрая, несмотря на возраст, — и Вероника долго смотрела ей вслед, а потом с аппетитом съела пирожок. Жизнь налаживалась. Понемногу, шаг за шагом, пирожок за пирожком.

---

**Новый удар**

В обед позвонила Лидия Михайловна.

— Вероника, у нас проблема, — голос заведующей был напряжённым, почти сердитым. — Катя написала заявление на отгул на завтра. Говорит, у неё важная встреча. Тебе придётся выйти одной.

Вероника почувствовала, как внутри закипает раздражение — глухое, тяжёлое, почти физическое. Оно поднималось из желудка, из груди, из горла.

— Лидия Михайловна, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя на самом деле хотелось кричать, — у меня завтра выходной по графику. Я уже две недели без выходных. У меня планы. С Серёжей в кино. Это уже третий раз, когда мы отменяем.

— Я знаю, — голос заведующей стал мягче, виноватее. — Но Катя... ты же знаешь Катю. Она всё равно не придёт, даже если я отказ подпишу. Что мне делать? Аптеку закрывать? Придётся тебе. Я потом отгул дам. Честное слово.

Вероника хотела сказать, что слышала это уже сто раз, и отгулов так и не видела. Хотела сказать, что Катю нужно увольнять, а не поощрять. Хотела сказать, что она тоже человек, у неё тоже есть жизнь, семья, желание спать по выходным.

Но вместо этого сказала:

— Хорошо.

Она положила трубку и посмотрела на Катю. Та сидела на своём месте, красила ресницы маленькой щёточкой, вытащив из сумки косметичку.

— Катя, у тебя завтра отгул? — спросила Вероника.

— Ага! — Катя радостно кивнула, даже не поднимая головы. — Парень зовёт за город, на природу. Погода же классная, осень золотая. А вы чего?

— Я завтра работаю вместо тебя.

— Ой, спасибо большое! Вы такая добрая! — Катя даже не почувствовала сарказма. Она улыбнулась, подмигнула и снова вернулась к своим ресницам.

Вероника промолчала. Она смотрела на Катю и думала: «Когда это кончится? Когда я скажу “нет”? Когда перестану быть удобной?»

Но ответа не было.

---

**Вечер**

Вечером она позвонила Сергею. Голос её был усталым, почти безжизненным.

— Серёж, завтра работаю. Катя в отгул уходит.

— Опять? — В его голосе было и раздражение, и жалость, и бессилие.

— Ага.

— Вероника, когда это кончится? — спросил он тихо. — Ты же не железная. Ты сгоришь.

— Никогда, Серёжа. — Она вздохнула, глядя в потолок. — Наверное, никогда.

Она легла спать с мыслью, что завтра снова одна. Снова куча работы. Снова интернет-заказы, покупатели, камеры на потолке, Лидия Михайловна с её звонками.

Но хотя бы Нина Андреевна придёт. И пирожки принесёт.

Ради этого стоило жить.

Вероника закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, без снов, без надежд. Просто тьма и тишина.

Завтра будет новый день.

Глава семнадцатая. График 3/1, или Как выжить, когда сменщица гуляет

Утро началось с привычного ритуала. Вероника пришла в аптеку за пятнадцать минут до открытия, чтобы спокойно переодеться, включить кассы и сделать первый глоток кофе. Запах валерьянки, картона и дезинфекции смешивался с ароматом свежезаваренного напитка, создавая ту неповторимую атмосферу, которая уже давно стала для неё родной. Камеры на потолке мигнули красными огоньками, приветствуя хозяйку. Она накинула халат, поправила волосы перед зеркалом в подсобке и вышла в торговый зал.

За стеклом уже маячила знакомая фигура. Нина Андреевна стояла у входа, пританцовывая от холода, и при виде Вероники расплылась в улыбке. Ровно в восемь Вероника открыла дверь.

— Верочка! — закричала бабуля с порога. — Ты опять одна? А где Катя?

— В отгуле, — коротко ответила Вероника, пропуская бабулю внутрь.

— В отгуле! — фыркнула Нина Андреевна с таким выражением, будто услышала что-то неприличное. — Знаем мы эти отгулы. Гуляет, поди, с парнем. А ты тут вкалывай. Ну ничего, я с тобой.

Она зашла, привычно уселась на свой любимый стульчик, который стоял у кассы специально для неё, поставила рядом авоську и достала свёрток, завёрнутый в чистую ткань. От свёртка исходил такой умопомрачительный аромат, что у Вероники свело желудок — она сегодня не успела позавтракать.

— Держи, свеженькие, с капустой. Сегодня утром пекла. Ещё тёплые, самоварные.

Вероника взяла свёрток, развернула, и по аптеке тут же разлился тёплый, домашний аромат свежей выпечки. Пирожки были румяные, с аппетитной корочкой, ещё тёплые — такие, что хочется есть, закрыв глаза от удовольствия.

— Нина Андреевна, вы меня подкармливаете, как родную, — растроганно сказала Вероника, чувствуя, как тепло разливается в груди. В этом жесте было что-то такое родное, материнское, чего так не хватало в бесконечной череде рабочих будней.

— А ты и есть родная, — просто ответила бабуля. — Давай давление померяем, а то я сегодня с утра понервничала. Сосед сверху опять долбит. Ремонт у них, что ли, вечный? Третью неделю долбят, спасу нет. Я уж думала, люстра сейчас упадёт мне на голову.

Вероника достала тонометр, наложила манжету. Прибор запищал, выдавая цифры 135 на 85.

— Всё в порядке, Нина Андреевна. Давление хорошее. А вы меньше нервничайте.

— Ну и славно. — Бабуля вздохнула с облегчением. — Дай мне, дочка, мои таблетки, а то дома забыла.

Вероника достала привычный набор: адельфан и тот новый препарат, который бабуля уже успела оценить. Нина Андреевна убрала коробочки в авоську, поднялась.

— Ладно, побегу. Надо в магазин зайти, а то холодильник пустой. Я после обеда зайду, если что.

Она упорхнула, а Вероника с аппетитом съела пирожок, запивая его остывшим кофе. На душе стало чуточку теплее.

День выдался тяжёлый. Покупателей было много, интернет-заказы сыпались один за другим. Вероника носилась по залу, собирала коробки, обслуживала очередь, предлагала препараты от изжоги и витамины, оформляла дисконтные карты. Ноги гудели, голова шла кругом, но она держалась — к этому уже привыкла.

К обеду, когда поток немного схлынул, зашла пожилая женщина с забавной соломенной шляпкой на голове. Она долго крутилась у витрины с БАДами, что-то рассматривая, но ничего не брала. Наконец она подошла к кассе.

— Здравствуйте, — неуверенно начала она. — У меня проблема с животом. Вздутие, дискомфорт после еды. Врач сказал, что, возможно, синдром раздражённого кишечника. Посоветовал пропить пробиотики, но название забыла. Кажется, там что-то на «бак»... Бактолист? Или как-то так.

Вероника сразу включила профессиональный режим. Она хорошо знала этот препарат — о нём недавно рассказывали на лекции, и она внимательно изучила информацию.

— Вы про «Симбиозис»? — уточнила Вероника, доставая с полки небольшую коробочку. — Есть очень хороший пробиотик — Симбиозис Альфа. Он содержит уникальный штамм бифидобактерий — Bifidobacterium longum 35624®.

— Ой, точно! — обрадовалась женщина. — Мне кажется, это он. А что за штамм такой особенный? Я в этих бактериях ничего не понимаю.

— Это очень интересный момент, — оживилась Вероника, чувствуя, как внутри просыпается азарт просвещать людей. — Понимаете, эффекты пробиотиков — штаммоспецифичны. То есть то, что работает для одного штамма, совсем не обязательно будет работать для другого, даже если они одного вида. Этот конкретный штамм был выделен и изучен в Ирландии в течение 15 лет. Его действие целенаправленное — именно на кишечник, он не рассеивается по организму, а работает локально.

— А при чём тут кишечник и вздутие? — спросила женщина, с интересом рассматривая коробочку.

— Смотрите, — Вероника взяла коробку в руки, чтобы наглядно показывать. — В нашем кишечнике живут миллиарды бактерий, это называется микробиота. Бифидобактерии — важная её часть, они отвечают за баланс. Но их уровень может падать из-за стресса, неправильного питания, приёма лекарств. И когда баланс нарушается, появляются как раз такие симптомы: вздутие, газы, дискомфорт, нарушения стула.

— И эти капсулы восстанавливают баланс?

— Именно. Этот штамм помогает восстановить изменённый состав микрофлоры и уменьшить проявления «раздражённого кишечника». Принимать нужно по одной капсуле в день, курс — не менее месяца. И важный момент: эти капсулы не требуют хранения в холодильнике, в отличие от некоторых других пробиотиков. Но в период приёма желательно соблюдать правильное питание — поменьше жирного, острого, побольше клетчатки.

— А дорого?

— Около полутора тысяч за упаковку на месяц, — ответила Вероника. — Но если сравнивать с эффективностью, многие отмечают, что он реально работает. Первые результаты обычно заметны уже через неделю.

— Хорошо, давайте, — решилась женщина. — Надо же что-то делать. Спасибо, дочка, что так подробно объяснила.

— Обращайтесь, — улыбнулась Вероника, оформляя чек.

Следующим был пожилой мужчина, который долго мялся у кассы, перебирая в руках какую-то бумажку. По всему было видно, что он очень смущается.

— Девушка, — наконец обратился он, покраснев до корней седых волос. — Мне нужны бактерии. Для живота. Жена сказала купить, а я название забыл. Там три буквы, кажется... ну, такое... БАД, что ли?

Вероника терпеливо ждала, не торопя его.

— Может, «Бифиформ»? — подсказала она.

— Нет, не то. Там на «бак» начинается. Бак... Бактисубтил?

— Бактисубтил — это да, есть такой, но он реже используется. Может, «Бактистатин»?

— Нет, тоже не то, — мужчина наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Жена сказала: "Купи бактерии, в зелёной коробочке". А я в этих коробочках не разбираюсь. Она ещё говорила: для кишечника, чтобы микрофлору восстановить. И чтоб после антибиотиков.

Вероника перебрала в памяти все пробиотики, которые были в аптеке. «Бифидумбактерин», «Лактобактерин», «Аципол», «Линекс»... И тут её осенило.

— Может, «Бак-сет»? — предположила она. — Там есть в зелёной упаковке. И как раз для восстановления после антибиотиков.

— О! — мужчина просиял так, будто выиграл в лотерею. — Кажется, оно! «Бак-сет»! Точно, она говорила про сеть какую-то. Что там бактерии в капсулах.

Вероника достала с полки коробочку «Бак-сета». Мужчина с облегчением выдохнул, и краска начала сходить с его лица.

— Вот это! Спасибо, дочка. А то я уже полчаса мучаюсь, вспоминаю. Жена сказала: "Забудешь — домой не возвращайся". — Он хитро подмигнул, и Вероника поняла, что это шутка, но шутка с долей истины.

— Принимать по одной капсуле в день, курс месяц. Хранить в сухом месте при комнатной температуре, — отрапортовала Вероника.

— А от чего они, кстати? — спросил мужчина уже у двери, обернувшись. — Я ж так и не понял, а жена спросит.

— Для нормализации микрофлоры кишечника, — терпеливо объяснила Вероника. — Если были антибиотики, или проблемы с пищеварением, или просто для поддержки. Скажите жене — она поймёт.

— А, ну понятно. Спасибо!

Он ушёл, а Вероника покачала головой. Сколько же таких покупателей приходят с обрывочными воспоминаниями — «зелёная коробочка», «на бак начинается», «жена сказала». И угадать порой сложнее, чем в лотерею выиграть.

В четвёртом часу в аптеку зашла молодая женщина, сразу было видно, что она на последних месяцах беременности — животик уже заметно округлился, а движения стали осторожными, плавными. Она подошла к витрине с препаратами от изжоги и долго изучала коробочки, что-то прикидывая в уме.

— Девушка, — обратилась она наконец к Веронике. — У меня изжога замучила, особенно по ночам. Что можно беременным? Я читала, что не всё разрешено.

Вероника вышла из-за кассы и подошла к ней.

— Понимаю ваше беспокойство. В третьем триместре это частое явление — матка давит на желудок, плюс гормональные изменения. Но есть препараты, которые разрешены.

— А какие именно?

— Лучше всего альгинаты, например «Гевискон». Они образуют защитный барьер на поверхности содержимого желудка, который не даёт кислоте забрасываться в пищевод. Этот барьер держится больше 4 часов, что особенно важно на ночь. Плюс альгинаты не всасываются в кровь, а значит, безопасны для малыша.

— А «Ренни»? — спросила женщина. — Подруга говорила, он помогает.

— «Ренни» тоже можно, но там кальций в составе. Если вы принимаете какие-то другие препараты с кальцием, нужно учитывать суммарную дозировку. И действует он быстрее, но не так долго — около 2-3 часов. Для экстренного снятия приступа днём — хороший вариант. Но для ночного сна я бы рекомендовала «Гевискон».

— Давайте «Гевискон», — решила женщина. — А то я уже боюсь спать ложиться — просыпаюсь от этого жжения.

Вероника пробила покупку и добавила:

— И ещё совет: старайтесь не есть за 2-3 часа до сна, приподнимите изголовье кровати — можно подушки повыше положить. Это тоже помогает уменьшить ночные приступы.

— Спасибо, милая, — улыбнулась женщина. — Ты прям всё по полочкам разложила. А то я в интернете такого начиталась, что вообще ничего брать не хотела.

— Интернет — это хорошо, но лучше консультироваться с профессионалами, — улыбнулась Вероника в ответ.

После обеда зашла ещё одна женщина, на этот раз с очень озадаченным лицом. Она подошла к кассе и, глядя куда-то в сторону, спросила:

— Девушка, мне от жжения. Ну, от изжоги. Такая коробочка, знаете, там на букву «Р» вроде начинается. Или на «Г»? Я не помню.

— «Ренни»? — предложила Вероника.

— Не-а, — покачала головой женщина. — Там другое. Ну, такое, знаете, реклама была по телевизору. Там таблетки, их разжёвывать надо. Вкусные такие, мятные.

— «Гастал»? — попробовала Вероника.

— Нет, тоже не то. — Женщина задумалась, наморщив лоб. — Оно на «Р» точно начинается. Или на «Г»... Может, «Релцер»? Нет, это от похмелья вроде, не для изжоги.

Вероника перебрала в памяти все возможные варианты: «Рутацид», «Ренни» (уже предлагала), «Гевискон» (тоже не на «Р»). И тут её осенило.

— Может, «Ранитидин»? — спросила она. — Но это рецептурный препарат, он блокирует выработку кислоты, действует не сразу, и без рецепта мы его не продаём.

— Не, не то, — вздохнула женщина. — Там другое. Вкусное такое, мятное. Жевательное.

— «Гевискон» мятный есть, — сказала Вероника, протягивая коробочку. — Посмотрите, может, это?

— Ой! — обрадовалась женщина, схватив коробку и вглядываясь в надпись. — Точно! Я же говорю — на «Г» начинается! А я всё «Р» вспоминала. «Гевискон»! Он самый! Спасибо, дочка, а то я уже думала, домой без таблеток пойду, муж будет ругать — он у меня с изжогой мучается, а я без памяти стала.

— А почему на «Р» думали? — поинтересовалась Вероника, улыбаясь.

— Ну, в названии буква «Р» есть, в середине, вот я и перепутала, — засмеялась женщина. — У меня с памятью уже не очень, а вы тут как Шерлок Холмс прямо.

— Бывает, — улыбнулась Вероника. — Главное, что нашли.

Время неумолимо приближалось к вечеру. Вероника уже собиралась немного передохнуть, как вдруг дверь аптеки открылась, и вошёл молодой человек в строгом костюме, с кожаной папкой в руках. Он был подтянут, улыбчив и излучал уверенность, свойственную всем медицинским представителям.

— Добрый день! — бодро поздоровался он, оглядывая витрины. — Я представитель компании «ФармЛайф», меня зовут Дмитрий. У вас есть несколько минут?

— Здравствуйте, Дмитрий, — кивнула Вероника, откладывая в сторону стопку рецептов. — Слушаю вас. Только я одна сегодня, так что прошу прощения, если придётся отвлекаться на покупателей.

— Я с новинками, — он положил на прилавок несколько красочных буклетов и образцов. — Хочу рассказать о четырёх наших препаратах, которые сейчас активно продвигаются. Уверен, они будут пользоваться спросом.

Вероника уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг дверь снова распахнулась, и на пороге появилась Нина Андреевна. Бабуля влетела в аптеку, запыхавшаяся, с авоськой, полной каких-то свёртков, и с порога закричала:

— Верочка! А я опять к тебе! Забыла спросить, как там... — она осеклась, увидев незнакомого мужчину. — Ой, а это кто?

— Здравствуйте, Нина Андреевна, — улыбнулась Вероника. — Это медицинский представитель, Дмитрий, рассказывает о новых препаратах.

— О! — бабуля оживилась, мгновенно забыв, зачем пришла. — Медицинский представитель! Это как в аптеку приходят и рассказывают про таблетки? Я про такое слышала! Можно мне тоже послушать? Я же тоже заинтересованное лицо — у меня тараканы, цыгане, кредиты, давление, а тут новые препараты!

Дмитрий весело рассмеялся.

— Конечно, бабуля, присаживайтесь. Чем больше слушателей, тем лучше.

Нина Андреевна с удовольствием уселась на свой любимый стульчик, приготовившись внимать.

— Давайте, — кивнула Вероника. — Я слушаю.

— Начну с Ренотинекса, — Дмитрий взял первый образец — коробочку с капсулами. — Это биологически активная добавка для поддержки мочевыводящей системы. Очень интересный состав: масляный раствор витамина Е и шесть природных терпенов — пинен, камфен, борнеол, анетол, фенхон и цинеол. Все они содержатся в эфирных маслах растений и обладают доказанными эффектами.

— А поподробнее? — Вероника взяла коробочку, рассматривая состав. — Что конкретно делает каждый? Чтобы я могла пациентам грамотно объяснять.

— С удовольствием, — Дмитрий явно обрадовался профессиональному интересу. — Пинен обладает мочегонным и антибактериальным действием. Камфен улучшает тканевой кровоток, работает как антибактериальное и спазмолитическое. Борнеол — сосудорасширяющее, обезболивающее, тоже спазмолитик. Анетол — мочегонное и общеукрепляющее. Фенхон и цинеол — антибактериальные компоненты. В комплексе они помогают выводить мелкие камни и песок из почек, уменьшают боль при коликах, улучшают почечный кровоток. Витамин Е защищает мембраны клеток почек. Рекомендуется при мочекаменной болезни для выведения песка и мелких конкрементов до 10 мм.

— А принимать как? — спросила Вероника.

— По 1–2 капсулы три раза в день до еды. Курс месяц. Можно повторять 3–4 раза в год.

— А это точно БАД, не лекарство? — уточнила Вероника. — Судя по составу, там серьёзные компоненты.

— БАД, — подтвердил Дмитрий. — Но с очень хорошо изученным составом. Терпены всасываются из ЖКТ и выводятся преимущественно с мочой в виде глюкуронидов. Так что работают именно по назначению.

Нина Андреевна, слушавшая весь этот разговор с открытым ртом, вдруг подала голос:

— А от песка в почках, говорите, помогает? У меня у соседки Петровны песок, всё мучается. Может, ей посоветовать?

— Можно, бабуля, можно, — улыбнулся Дмитрий. — Только пусть сначала с врачом посоветуется. Всё-таки самолечение — это не дело.

— Ладно, запишу, — Нина Андреевна полезла за потрёпанным блокнотиком и огрызком карандаша, которые всегда носила с собой.

— Теперь следующий, — Дмитрий достал другой образец — пакетики с порошком. — Уробест. Это БАД для профилактики и поддержки при цистите, особенно у женщин, склонных к рецидивам. Тоже очень интересный состав. Главный компонент — D-манноза, моносахарид.

— D-манноза? — переспросила Вероника. — Я слышала, её используют для профилактики инфекций мочевыводящих путей.

— Именно, — кивнул Дмитрий. — Механизм уникальный: попадая в мочевой пузырь в неизменном виде, D-манноза предотвращает прилипание бактерий, особенно кишечной палочки, к стенке мочевого пузыря. Она воздействует на фимбрии — такие «волоски» на поверхности бактерий, и те теряют способность прикрепляться. Бактерии не погибают, не угнетаются, а просто выводятся с током мочи. Никаких побочных эффектов, свойственных антибиотикам.

— А что ещё в составе? — поинтересовалась Вероника, изучая упаковку.

— Экстракт плодов клюквы — источник проантоцианидинов, которые создают в мочевом пузыре среду, неблагоприятную для микроорганизмов. Экстракт листьев брусники — содержит арбутин, мощное дезинфицирующее и мочегонное средство. Плюс экстракт шиповника для иммунитета и витамин D3. Комплексное действие: антиадгезивное, антисептическое, мочегонное, противовоспалительное, общеукрепляющее.

— А как принимать?

— Очень просто: по одному пакетику в день, растворить в стакане воды комнатной температуры. Курс всего 7 дней. Удобно, особенно для тех, кто не любит долго лечиться.

— А это можно беременным? — задала профессиональный вопрос Вероника.

— С осторожностью, только по назначению врача, — предупредил Дмитрий. — В инструкции указано: беременным и кормящим принимать под наблюдением специалиста. Так что лучше перестраховаться.

— Поняла. Записываю.

— Следующий препарат — серьёзный, рецептурный, — Дмитрий положил на прилавок небольшую коробочку. — Ксофлюза, действующее вещество балоксавир марбоксил. Это противовирусный препарат нового поколения для лечения и постконтактной профилактики гриппа.

— Интересно, — Вероника взяла коробочку, внимательно рассматривая аннотацию. — Я слышала о нём, но ещё не сталкивалась близко. Расскажите подробнее.

— Механизм действия принципиально отличается от тех же ингибиторов нейраминидазы, — оживился Дмитрий. — Балоксавир — это пролекарство, которое в организме превращается в активный метаболит. Он воздействует на кэп-зависимую эндонуклеазу — специфический для вируса гриппа фермент, который находится в полимеразном комплексе вирусной РНК. Проще говоря, он блокирует размножение вируса на ранней стадии.

— То есть он не даёт вирусу «размножаться»?

— Именно! Он подавляет транскрипцию генома вируса, и вирусная репликация прекращается. Клинические исследования показали, что однократный приём балоксавира сокращает время до облегчения симптомов в среднем на 26,5 часов по сравнению с плацебо. Препарат активен в отношении всех штаммов гриппа А и В, включая те, что устойчивы к осельтамивиру.

— А какие ограничения? — спросила Вероника, мысленно записывая.

— Только по массе тела: разрешён взрослым и детям с массой тела не менее 20 кг. Дозировка зависит от веса. Принимается однократно, в течение 48 часов после появления симптомов. Важное предупреждение: нельзя принимать одновременно с антацидами, слабительными и БАДами, содержащими железо, цинк, селен, кальций или магний — они снижают эффект. И, конечно, рецептурный отпуск.

— А побочные?

— Возможны диарея, тошнота, головная боль, синусит, крапивница. Редко — аллергические реакции вплоть до ангионевротического отека. Но в целом препарат хорошо переносится.

— Серьёзный препарат, — резюмировала Вероника. — Буду знать. Спасибо.

— И последний на сегодня, — Дмитрий достал маленький флакончик. — Бэби-Док лактаза. Для самых маленьких пациентов.

— Для новорождённых? — уточнила Вероника.

— Да, для детей первого года жизни. Это фермент лактаза в каплях. При лактазной недостаточности у грудничков — когда ребёнок не усваивает молоко, появляются срыгивания, колики, вздутие, неустойчивый стул. Фермент расщепляет молочный сахар лактозу на глюкозу и галактозу, которые уже прекрасно усваиваются.

— А как давать?

— Очень просто. При грудном вскармливании: 2–3 чайных ложки сцеженного молока смешивают с 4 каплями препарата (для дозировки 2000 ЕД), дают ребёнку перед кормлением, а потом докармливают грудью как обычно. При искусственном — добавляют прямо в бутылочку со смесью, тщательно перемешивают, выдерживают 5 минут и кормят.

— А условия хранения? — Вероника взяла флакон, рассматривая этикетку.

— Важный момент! После вскрытия флакон нужно хранить в холодильнике и использовать в течение 21 дня. Не замораживать. И обязательно предупреждать родителей, чтобы проверяли срок годности. Многие забывают, а потом удивляются, почему не помогает.

— Добротная информация, — одобрила Вероника. — Спасибо, Дмитрий. Буду рекомендовать.

Нина Андреевна, которая всё это время сидела с блокнотиком наготове, вдруг подняла руку, как на уроке в школе:

— А можно мне тоже спросить? У меня к вам вопрос. Вот эти капельки для младенцев, а от коликов они точно помогают? А то у моей племянницы внук родился, так она мучается, всё животиком плачет.

— Помогают, бабуля, — улыбнулся Дмитрий. — Если проблема именно в непереносимости лактозы. Но сначала нужно показать ребёнка врачу, чтобы исключить другие причины. Пусть племянница сходит к педиатру.

— Ладно, запишу, — кивнула Нина Андреевна и снова заскрипела карандашом.

Дмитрий, уже собравшийся уходить, вдруг вспомнил:

— А бахилы у вас есть? И маски? Я в машине забыл переобуться, а у вас тут чисто.

— Есть, конечно, — Вероника кивнула на полку. — Вам сколько?

— Да пару бахил, — махнул рукой Дмитрий.

— Бахилы упаковками по пять пар, — предупредила Вероника. — Но вы можете взять, пригодятся в других аптеках.

— Беру, — улыбнулся Дмитрий. — А маски тоже пять штук?

— И маски по пять. Итого 100 рублей.

Дмитрий расплатился и, попрощавшись, ушёл, оставив на прилавке визитки, буклеты и образцы.

Нина Андреевна, которая всё это время сидела и слушала, вдруг спохватилась:

— Ой, Верочка, а я ведь за чем пришла-то! Я забыла спросить, а у вас бахилы есть? И маски? А то в поликлинику пойду, без них не пускают.

Вероника рассмеялась:

— Есть, Нина Андреевна. Как раз сейчас Дмитрию продала. Вам сколько?

— Мне бы две пары бахил и две маски, — сказала бабуля, роясь в кошельке.

— Бахилы упаковками по пять пар, — повторила Вероника. — Маски тоже по пять штук в упаковке. Две пары отдельно не продаём.

— Ой, а куда мне пять пар? — засомневалась Нина Андреевна. — Мне только раз сходить, в поликлинику...

— Возьмёте, пригодятся, — улыбнулась Вероника. — В следующий раз не придётся покупать. Да и гостям дадите, если в аптеку пойдут. Вон Дмитрий тоже взял пять.

— Ну, если так... — Нина Андреевна задумалась, пересчитывая деньги. — А бонусы у меня есть на карте? Я слышала, можно бонусами оплачивать.

— Давайте посмотрим, — Вероника взяла карту и провела по терминалу. — У вас 14 бонусов.

— А сколько стоит?

— Бахилы 45 рублей, маски 55 рублей. Итого 100 рублей. Бонусами можно оплатить до 100% покупки, но спишется ровно столько, сколько есть на счету.

— Давай спишем, что можно, — решила бабуля.

Вероника провела оплату. На экране высветилось: «Списано 14 бонусов». Остаток к оплате — 86 рублей.

— Нина Андреевна, с вас 86 рублей.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась бабуля, отсчитывая мелочь. — А то я уж думала, сто рублей отдавать. А тут всего восемьдесят шесть. Спасибо, Верочка! И бонусы пригодились.

Она забрала покупки, спрятала их в бездонную авоську и, уже уходя, обернулась:

— А Дмитрий этот хороший парень. Толково всё рассказывал. Я теперь про эти таблетки Петровне расскажу, у неё как раз песок в почках. Пусть сходит к врачу, посоветуется.

И упорхнула, довольная, что удалось и бахилы купить, и бонусы списать, и новых знаний получить.

Вечером, когда аптека опустела, Вероника сидела в подсобке и пила чай с оставшимся пирожком. На душе было удивительно спокойно. День, начавшийся с Катиных отмазок, закончился интересными знаниями и чувством, что она снова стала чуточку компетентнее. Ренотинекс, Уробест, Ксофлюза, Бэби-Док — теперь эти названия не будут для неё пустым звуком.

Она убрала буклеты в шкафчик и подумала, что, несмотря на все трудности, в её жизни есть главное: любимая работа, заботливый муж, тёплый дом и такая бабуля, как Нина Андреевна. Ради этого стоило жить и работать дальше.

Глава восемнадцатая. Корвалольные приключения Нины Андреевны

Прошла неделя. Неделя, которая могла бы сломать кого угодно, но Вероника держалась. Катя то приходила, то не приходила, то уходила раньше, то опаздывала на час, а то и на два. Вероника работала в режиме 3/1 — три дня работы, один выходной, но с учётом Катиных бесконечных отгулов фактически без выходных. Она уставала так, что к вечеру валилась с ног, едва доползала до дивана и засыпала, даже не успев раздеться. Но держалась. Держалась, потому что выбора не было. Потому что кто-то должен был работать. Потому что Нина Андреевна приходила каждый день, и ради неё тоже стоило держаться.

Нина Андреевна приходила каждый день. Это стало таким же незыблемым, как восход солнца, как налоги, как Катины отмазки. Бабуля приносила то пирожки, то треугольнички, то печенье, то вдруг — варенье в маленькой баночке. И каждый день рассказывала новые истории, от которых у Вероники то поднималось настроение, то замирало сердце от тревоги.

В понедельник Нина Андреевна пришла особенно взволнованная. Ещё с порога было видно, что новость будет грандиозной — бабуля аж подпрыгивала на ходу, авоська ходила ходуном.

— Верочка! — закричала она, едва переступив порог. — Ты не представляешь, что случилось!

— Здравствуйте, Нина Андреевна, — улыбнулась Вероника, уже привычно доставая тонометр. — Что на этот раз? Тараканы опять наступление начали?

— Да нет, с тараканами пока тихо! — отмахнулась бабуля, плюхаясь на стульчик. — Я вчера корвалольчика хлопнула — давление подскочило. Ну, ты же знаешь, я когда нервничаю, у меня сразу давление.

— И сколько хлопнули? — осторожно спросила Вероника, накладывая манжету.

— Да грамм тридцать, не больше! Для сердца. И так мне хорошо стало, так весело! Представляешь? Я вышла на лавочку посидеть, воздухом подышать. А там мужики из соседнего дома сидят, Петрович и Колька, вечно в домино режутся. Я к ним подсела и давай рассказывать — про тараканов наших, про Федю с Глашей, про кредит этот проклятый, про цыган, которые в подъезде порчу наводят. Они слушают, слушают, глаза круглые, а потом один, Петрович, говорит: «Бабушка, вам бы домой, а то ветрено, простудитесь». А я такая: «Какой ветер, у меня внутри тепло!»

Вероника улыбнулась, представив эту картину. Тонометр запищал, выдавая цифры 150 на 95.

— Нина Андреевна, давление повышено. Вы бы правда осторожнее с корвалолом.

— Да что ты, Верочка, это я от веселья! — отмахнулась бабуля. — А потом охранник из магазина подошёл, Василий. Спрашивает: «Нина Андреевна, вы в порядке? Вас проводить?» Я говорю: «Вася, я в полном порядке, я просто расслабленная. Жизнь прекрасна и удивительна!» Он посмеялся и ушёл. А сегодня утром встретил, спрашивает: «Как голова?» Я говорю: «Нормально». А он: «А тараканы не беспокоят?» Шутник! Представляешь?

— Представляю, — кивнула Вероника, записывая показания давления в свою тетрадку. — Но вы всё-таки осторожнее. Корвалол — серьёзное лекарство. Там фенобарбитал, он вызывает привыкание.

— Знаю, Верочка, знаю. — Нина Андреевна вздохнула, но в глазах ещё плясали чертики. — Но когда давление, что делать? Ладно, я больше не буду. Честно-честно.

Она ушла, пообещав завтра прийти с новостями, а Вероника ещё долго смотрела ей вслед, качая головой.

Во вторник Нина Андреевна пришла с новой порцией откровений. Сегодня она была в ещё более приподнятом настроении, если такое вообще было возможно.

— Верочка! — закричала она с порога. — Я вчера опять корвалольчика хлопнула!

Вероника внутренне напряглась.

— Нина Андреевна, мы же договаривались...

— Да чуть-чуть, Верочка, чуть-чуть! — замахала руками бабуля. — Совсем капельку, для сердца. Давление подскочило, ты же знаешь. И вышла я на лавочку. А там бабки сидят, наши, из соседних домов — Клавдия, Зинаида, Марья Петровна. Я им давай рассказывать, как мы с Федей и Глашей воюем. Про то, как я им ловушки новые поставила, как они вчера по кухне бегали, как я их тапком гоняла. Они слушают, глаза круглые, рты открыли. А Клавдия говорит: «Нина, от тебя спиртным пахнет». Я говорю: «Так это корвалол, для сердца, я давление лечу». А она: «А сердце у тебя где?» Я говорю: «Слева, известно где». А она: «А пахнет справа». Представляешь, Верочка? Смешная!

Вероника не выдержала и рассмеялась.

— Нина Андреевна, вы бы правда осторожнее. А то люди не поймут, подумают...

— Что подумают? — фыркнула бабуля. — Что бабка старая пьёт? Да пусть думают! Я знаю, что для сердца пью. А они пусть со своей Клавдией разбираются.

— Давление померяем?

— Давай, давай.

Тонометр показал 145 на 90.

— Нина Андреевна, ну вот видите, опять повышено. Вы бы современные таблетки пили, они и давление держат, и побочек нет.

— Пью, Верочка, пью. И адельфан, и этот новый. Но корвалол — он для души, понимаешь? Как чай с мятой. Успокаивает.

Вероника вздохнула. Переубедить бабулю было невозможно. Она была из той породы людей, которые живут по своим законам, и никакие аргументы тут не работали.

В среду, когда Вероника разбирала очередную партию товара, в аптеку зашёл Василий, охранник из соседнего магазина. Он заглянул осторожно, оглядываясь, и шёпотом спросил:

— Вероника, привет. У вас тут бабка не буянит?

Вероника удивилась.

— Какая бабка? Нина Андреевна? Нет, она сегодня ещё не приходила. А что?

— Да вон, у входа на лавочке сидит, — Василий кивнул в сторону окна. — Сидит, качается, что-то бормочет. Мужики из магазина сказали, от неё спиртным несёт. Думали, может, помощь нужна. Или буянить начнёт.

Вероника выглянула в окно. На лавочке у входа действительно сидела Нина Андреевна. Она медленно покачивалась, глядя в небо, и, кажется, напевала что-то. Даже на расстоянии было заметно, что бабуля в своём репертуаре.

— Ой, это моя постоянная, — Вероника уже снимала халат. — Я сейчас выйду, посмотрю. Спасибо, Василий.

Она вышла на улицу, накинув только кофту поверх формы. Холодный ветер тут же обжёг лицо, но Вероника не обратила внимания. Нина Андреевна сидела на лавочке, прикрыв глаза, и тихонько напевала «Катюшу». Голос у неё был неожиданно приятный, чистый, и она выводила мелодию с душой.

— Расцветали яблони и груши, — пела бабуля, покачиваясь в такт. — Поплыли туманы над рекой...

— Нина Андреевна, — осторожно окликнула её Вероника, присаживаясь рядом на корточки.

Бабуля открыла глаза и посмотрела на Веронику мутноватым, но вполне узнающим взглядом. Лицо её расплылось в улыбке.

— Верочка! — обрадовалась она, как родной. — Иди сюда, песню послушай! Я тут репертуар вспоминаю. В молодости мы в хоре пели, знаешь? Голос у меня был, да.

— Нина Андреевна, вы опять корвалол пили? — осторожно спросила Вероника, хотя ответ был очевиден.

— Чуть-чуть, Верочка, чуть-чуть, — заверила бабуля, прикладывая руку к сердцу. — Давление подскочило, я же знаю меру. Вот только чуть-чуть, для храбрости.

— Вас проводить до дома?

— Не надо, не надо, — отмахнулась Нина Андреевна. — Я сейчас допою и пойду. Ты иди, работай. А то покупатели ждут, наверное. Вон, у тебя Катя там одна?

— Катя сегодня не пришла, — вздохнула Вероника.

— Авитаминоз, поди, — усмехнулась бабуля. — Ладно, иди. Я сама. Я сейчас, только песню допою.

Вероника вернулась в аптеку, но краем глаза следила за бабулей в окно. Нина Андреевна допела «Катюшу», посидела ещё немного, собираясь с мыслями, потом встала — и довольно твёрдой походкой, почти не шатаясь, направилась к подъезду. У двери обернулась, увидела Веронику в окне, помахала рукой и скрылась в подъезде.

— Слава богу, — выдохнула Вероника. — Цела.

Катя, которая как раз соизволила прийти (она, по своему обыкновению, опоздала на час, но зато была при полном параде), наблюдала за этой сценой с явным недоумением.

— И чего вы с ней возитесь? — спросила она, когда Вероника вернулась за кассу. — Пусть сама разбирается. Бабка старая, напилась — её проблемы.

— Катя, это моя подруга. — Вероника посмотрела на неё устало. — И я за неё переживаю. Она не напивается, она давление лечит корвалолом. По-своему, по-стариковски.

— Странная у вас дружба, — пожала плечами Катя и снова уткнулась в телефон.

— Нормальная. — Вероника отвернулась к витрине. — Ты просто не понимаешь.

Катя и правда не понимала. Для неё существовал только её мир: парни, тусовки, шопинг. А такие, как Нина Андреевна, были просто фоном, досадной помехой.

В четверг Нина Андреевна пришла с повинной. Вид у неё был виноватый, глаза смотрели в пол, и даже платок был повязан как-то скромнее, без обычного шика.

— Верочка, — начала она, не поднимая глаз. — Я больше не буду. Честное слово.

— Что случилось? — насторожилась Вероника.

— Вчера так голова болела, что я поняла: корвалол — это зло, — вздохнула бабуля. — Всю ночь не спала, думала. И Костик звонил, а я ему такое наговорила... Даже не помню что. Он обиделся. Пришлось извиняться. Позор-то какой.

— Нина Андреевна, — мягко сказала Вероника, — я же вам говорила. Корвалол — это серьёзно. Там фенобарбитал, он накапливается в организме. Это не безобидное средство.

— Знаю, Верочка, знаю. — Бабуля наконец подняла глаза. — Буду только твои таблетки пить, современные. И давление мерить регулярно. Ты мне будешь контролёр.

— Правильно, — улыбнулась Вероника. — Я рада. Давайте давление померяем.

Давление было 135 на 85 — отличное, практически идеальное для Нины Андреевны.

— Ну вот, видите. Таблетки работают.

— Работают, — кивнула бабуля. — А треугольничков хочешь? С картошечкой.

— Хочу, — улыбнулась Вероника. — Спасибо.

Они посидели, померили давление, обсудили планы на выходные. Нина Андреевна рассказала, что Костик наконец нашёл работу — устроился в какой-то офис курьером, и даже перестал просить деньги.

— Молодец, — похвалила Вероника. — Значит, и кредит скоро закроете.

— Ой, Верочка, если бы. — Бабуля махнула рукой. — Там ещё платить и платить. Кредитная карта эта... я в этих процентах ничего не понимаю. Но ничего, я справлюсь. Главное, чтобы тараканы не одолели. А с ними я справлюсь.

Она ушла, а Вероника с аппетитом съела треугольничек. Жизнь налаживалась. На душе было тепло и спокойно.

В пятницу случилось то, чего Вероника боялась больше всего. Она работала одна — Катя, как обычно, «заболела», позвонив утром и сообщив, что у неё «температура и слабость». Вероника уже привыкла, просто вздохнула и пошла открывать аптеку.

День шёл своим чередом. Покупатели, интернет-заказы, витамины. Нина Андреевна заходила утром, принесла пирожки, рассказала про муравьёв и ушла. Всё было спокойно.

А в пять часов в аптеку влетела запыхавшаяся соседка Нины Андреевны, та самая Клавдия, про которую бабуля рассказывала.

— Девушка! — закричала она с порога, размахивая руками. — Там ваша бабушка... Нина Андреевна... в подъезде упала! Кажется, пьяная! Лежит, не встаёт! Я мимо шла, слышу — стонет. Зашла, а она лежит!

Вероника похолодела. Сердце ухнуло куда-то вниз, в район пяток. Она бросила кассу — прямо с открытым ящиком, с деньгами — выбежала на улицу и помчалась к дому Нины Андреевны, даже не закрыв дверь. Хорошо, что охранник Василий оказался рядом и крикнул вслед:

— Я постерегу! Беги!

В подъезде, на лестничной площадке первого этажа, действительно лежала Нина Андреевна. Рядом валялась авоська с продуктами — из неё выкатились яблоки и рассыпалась гречка. От бабули пахло корвалолом — сильно, даже слишком.

— Нина Андреевна! — Вероника опустилась рядом на колени, чувствуя, как холодный цементный пол отдаёт холодом. — Вы целы? Где болит?

— Верочка... — прошептала бабуля, открывая глаза. Голос её был слабым, но сознание, кажется, было при ней. — Я... это... споткнулась. Корвалольчика хлопнула для храбрости, в магазин пошла. А тут ступенька... Не рассчитала. Голова закружилась.

— Где болит? — повторила Вероника, осматривая бабулю. — Руки, ноги целы?

— Вроде ничего не сломала, — прошептала Нина Андреевна. — Помоги встать, дочка. Стыдно-то как, лежу тут, как...

Вероника помогла ей подняться, поддерживая под руку. Бабуля стояла, держась за стену, тяжело дыша. Лицо у неё было бледное, на лбу выступила испарина.

— Голова кружится?

— Немножко. — Нина Андреевна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Но я дойду, Верочка. Ты не думай, я сильная.

— Я провожу. — Вероника подхватила авоську, собрала рассыпавшиеся яблоки. — Опирайтесь на меня.

Она довела бабулю до квартиры на третьем этаже — поднимались медленно, останавливаясь на каждой площадке. Нина Андреевна тяжело дышала, но держалась. В квартире было чисто, но как-то пусто. Вероника усадила её на диван, помогла снять обувь.

— Вызывать скорую?

— Не надо, Верочка. — Бабуля покачала головой. — Я в порядке. Просто отлежусь. Глупость свою старую буду лежать и обдумывать.

— Обещайте, что больше не будете пить корвалол в таких количествах. — Вероника посмотрела ей прямо в глаза. — Обещайте, Нина Андреевна.

— Обещаю, Верочка. — Бабуля перекрестилась на икону в углу. — Честное слово. Я поняла, что это опасно. Дура старая. Внук обиделся, вы переживаете, я сама себя не помню. Всё, хватит.

Вероника вздохнула.

— Я зайду вечером. А вы лежите. Если что — звоните сразу.

— Позвоню, позвоню. Иди, работай. — Нина Андреевна махнула рукой. — Спасибо тебе, родная.

Вероника вернулась в аптеку. Внутри всё дрожало, руки тряслись, сердце колотилось где-то в горле. Катя, которая — о чудо! — «внезапно выздоровела» и пришла через час после ухода Вероники, стояла за кассой и смотрела в телефон.

— Ну что, жива ваша бабка? — спросила она, даже не подняв головы.

— Жива, — коротко ответила Вероника, садясь на стул. Ноги подкашивались.

— А чего она, правда пьяная была? — лениво поинтересовалась Катя.

— Не пьяная, а корвалолу перебрала. — Вероника посмотрела на неё устало. — Спасибо, что помогла.

— А я что? — Катя пожала плечами. — Я ж не знала. Вы убежали, я зашла, кассу закрыла, сижу вот.

— Ладно. — Вероника отвернулась. Спорить не было сил.

Она сидела за кассой и смотрела в одну точку. Переживаний сегодня было слишком много. Руки до сих пор дрожали.

И в этот момент, когда Вероника пыталась прийти в себя после всего случившегося, дверь аптеки открылась, и вошла женщина. Она была средних лет, с короткой стрижкой и озабоченным выражением лица. В руках она держала потрёпанный список, исписанный мелким почерком.

— Здравствуйте, — сказала она, подходя к кассе. — Мне нужен Фиталакс. Сорок таблеток.

Вероника автоматически кивнула, всё ещё находясь под впечатлением от произошедшего, но профессиональная привычка взяла верх. Она поднялась и подошла к витрине со слабительными.

— Фиталакс есть. Вот, сорок таблеток.

Женщина взяла коробочку, повертела в руках, задумчиво глядя на ценник.

— А на сто таблеток у вас есть? — спросила она. — Мне надолго, может, выгоднее большую упаковку взять.

Вероника покачала головой.

— Нет, только по сорок. Больше не завозим.

— Жалко, — вздохнула женщина. — Ну ладно, возьму сорок. А валерьянка у вас есть? Простая, в пузырьках.

— Есть обычная, а есть валерьянка с пустырником, — Вероника достала с полки несколько вариантов. — Комбинированный препарат, лучше успокаивает.

— О, давайте с пустырником, — оживилась женщина. — Я как раз нервная в последнее время. Работа, знаете ли...

Она уже собралась расплачиваться, как вдруг её осенило.

— А у вас сейчас акция есть? — спросила она, глядя на Веронику. — «2+1»? Я в прошлый раз брала что-то по акции, три по цене двух.

Вероника кивнула.

— Да, такая акция на валерьянку и пустырник ещё действует. При покупке двух флаконов третий в подарок.

— О! — Глаза женщины загорелись. — Тогда давайте три! Я сэкономлю.

Вероника улыбнулась и добавила ещё два флакона. Получилось три пузырька, один из которых шёл бесплатно. Женщина довольно хмыкнула.

— Вот это я удачно зашла. А то всё дорожает, а тут хоть так сэкономить.

Пока Вероника пробивала покупку, женщина вдруг заметила на стойке яркие рекламные буклеты. Она пододвинула их поближе и вчиталась.

— Ой, а что это? Супрадин? По акции шестьдесят таблеток? — Она подняла глаза на Веронику. — У вас есть такой?

Вероника вздохнула. Она знала этот момент.

— К сожалению, нет, — сказала она извиняющимся тоном. — Супрадин по акции разобрали очень быстро. Весь раскупили ещё на прошлой неделе.

— Как жалко, — расстроилась женщина. — А я как раз хотела витамины пропить. Ну, может, всё-таки есть? Посмотрите, вдруг завалялся?

— Нет, — твёрдо сказала Вероника. — Я проверяла вчера, ни одной упаковки не осталось.

— Ну может, всё-таки? — Женщина с надеждой заглянула за прилавок. — Я бы взяла.

Вероника покачала головой, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой.

— Нет, правда нет. Весь раскупили. Очень популярная акция была.

Женщина вздохнула и уже собралась уходить, но у двери остановилась и снова обернулась.

— А точно нет? Может, в подсобке остался? Вы посмотрите, я подожду.

Вероника еле сдержала улыбку. Такие покупатели были ей знакомы — они всегда надеялись на чудо.

— Точно нет, — повторила она. — Если бы был, я бы вам с радостью продала. Приходите через месяц, может, новая акция будет.

— Ладно, — вздохнула женщина. — Спасибо. — И, наконец, вышла, унося с собой три пузырька валерьянки и разочарование от упущенной акции.

Вероника проводила её взглядом и покачала головой. День был настолько насыщенным, что уже переставал удивлять.

Вечером она зашла к Нине Андреевне. Бабуля сидела на кухне, пила чай с мёдом. Нога была замотана эластичным бинтом, но в целом вид у неё был бодрый.

— Верочка! — обрадовалась она. — Заходи, заходи! Я уже лучше. Синяк только на ноге, вот, замотала. Чай будешь?

— Покажите ногу, — потребовала Вероника.

Нога была в синяке, но, кажется, без перелома. Вероника осторожно прощупала — кость была цела.

— Вам бы к врачу, — сказала она. — Рентген бы не помешал.

— Завтра схожу, если не пройдёт, — пообещала бабуля. — А ты не волнуйся. Я же сказала: больше не буду.

— Обещаете?

— Обещаю, Верочка. — Нина Андреевна вздохнула. — Я поняла, что корвалол — это не шутки. Вон, чуть себе жизнь не сломала. И тебя напугала, и Костика обидела. Буду только таблетки пить, современные, и давление мерить. И к тебе каждый день ходить.

Вероника обняла её, прижала к себе. Бабуля пахла пирожками и ещё чем-то родным, домашним.

— Вы моя самая любимая бабуля, — прошептала Вероника.

— Ой, Верочка, да что ты... — Нина Андреевна погладила её по голове. — Ты меня спасаешь. А я тебя. Треугольничками вот.

Они посмеялись, и на душе у Вероники стало легче. Тепло разлилось по телу, смывая остатки напряжения.

Домой она вернулась поздно, но с чувством выполненного долга. Нина Андреевна жива, здорова и, кажется, действительно завязала с корвалолом. Это была маленькая победа. Может быть, маленькая, но такая важная.

Дома ждал Сергей с ужином. Мурка крутилась под ногами, требуя внимания. Вероника села на диван, обняла мужа и кошку и закрыла глаза.

— Тяжёлый день? — спросил Сергей.

— Очень. — Она прижалась к нему. — Но есть маленькая победа. Бабуля обещала больше не пить корвалол.

— Это хорошо. — Сергей погладил её по голове. — А ты отдохни. Завтра новый день.

— Знаю. — Вероника улыбнулась. — Но сегодня можно выдохнуть.

За окном шумел ветер, срывая последние листья. А в доме было тепло и уютно. И это было единственное, что помогало держаться.

Глава девятнадцатая. Возвраты, отказы и прочие радости

Субботнее утро началось с того, что Вероника пришла на работу за полчаса до открытия. В городе ещё только просыпался, за окном висела серая, влажная пелена, моросил мелкий осенний дождь, который барабанил по подоконнику и стекал по стеклу мутными дорожками. Но в аптеке было тепло и уютно: горел мягкий свет, пахло валерьянкой, свежим картоном от только что распакованных коробок и чуть-чуть – её любимым кофе, который она только что заварила в подсобке.

Катя, как обычно, «отсыпалась после тяжёлой недели». Вероника уже не проверяла, правда ли это. Она просто открыла инстаграм, увидела свежие сторис с шашлыками на фоне осеннего леса и усмехнулась. «Тяжёлая неделя, видимо, была очень насыщенной», – подумала она, убирая телефон в карман. Обиды не было, только усталое равнодушие. Она уже привыкла.

Вероника переоделась в подсобке, поправила волосы перед зеркалом, накинула халат и вышла в торговый зал. Включила кассы, проверила холодильники с вакцинами, бегло глянула на монитор – сегодня план 45 000, первый час 5 000. Камеры на потолке мигнули красными огоньками, приветствуя хозяйку.

Ровно в восемь она открыла дверь. За стеклом, как всегда, маячила знакомая фигура. Нина Андреевна стояла под зонтиком, прижимая к себе авоську, и при виде Вероники расплылась в улыбке, от которой даже серое утро стало чуточку светлее.

— Верочка! — закричала бабуля, влетая в аптеку и с шумом отряхивая зонт у порога. — Ты опять одна? А где Катя?

— Отсыпается, — коротко ответила Вероника, пропуская бабулю внутрь и закрывая за ней дверь.

— Отсыпается она! — фыркнула Нина Андреевна с таким выражением, будто услышала что-то неприличное. — Знаем мы эти отсыпы. Гуляет, поди. Ну ничего, я с тобой.

Она уселась на свой любимый стульчик, который стоял у кассы специально для неё, и авоська с грохотом опустилась на пол. Потом бабуля полезла в неё и достала завёрнутый в фольгу свёрток, от которого тут же разлился умопомрачительный аромат свежей выпечки.

— Держи, свеженькие, с капустой. Сегодня утром пекла. Ещё тёплые, самоварные.

Вероника взяла свёрток, развернула фольгу, и по аптеке разлился тёплый, домашний аромат. Пирожки были румяные, с аппетитной хрустящей корочкой, ещё горячие – такие, что хочется есть, закрыв глаза от удовольствия. Она откусила кусочек, и тёплое тесто с сочной начинкой растаяло во рту. Это было то, что нужно для начала дня. И главное – от бабули не пахло корвалолом. Совсем. Вероника даже принюхалась для верности, склонившись поближе.

— Нина Андреевна, вы держитесь? — с надеждой спросила она, чувствуя, как тепло разливается в груди.

— Держусь, Верочка! — отрапортовала бабуля с гордостью, даже выпрямилась на стульчике. — Ни капли! Ты представляешь, я вчера вечером так захотела корвалольчика, думала, давление подскочило. А потом вспомнила, как в подъезде лежала, как ты меня тащила, как стыдно было. И не стала. Чай с мятой выпила, с мёдом. И знаешь, помогло!

— Молодец! — искренне похвалила Вероника. — Давайте давление померяем.

— Давай, давай.

Вероника достала тонометр, наложила манжету на морщинистую руку бабули. Прибор запищал, выдавая цифры 135 на 85 – отличное давление, практически идеальное для Нины Андреевны.

— Всё хорошо, — улыбнулась Вероника. — Таблетки пьёте?

— Пью, Верочка, пью. И адельфан, и этот новый, дорогой. — Бабуля вздохнула. — Привыкла уже. Голова не болит, и тараканы как-то потише стали. То ли травля помогла, то ли они сами устали от меня. Муравьи, правда, опять активизировались, но это уже другая история.

— Отлично. Так держать.

— Ладно, побегу я. — Нина Андреевна поднялась, поправила платок, подхватила авоську. — Надо в магазин за продуктами, а то холодильник пустой, Костик обещал зайти. Я завтра приду, расскажу, как там муравьи. А ты тут держись.

Она упорхнула, а Вероника с аппетитом доела пирожок, запивая его остывшим кофе. На душе стало чуточку теплее. День начинался неплохо.

В десять утра, когда Вероника как раз разбирала новую партию товара и раскладывала коробки по полкам, дверь аптеки распахнулась с такой силой, что звякнул колокольчик. Вошли двое мужчин. Они были в заляпанных краской спецовках, с усталыми, небритыми лицами, и сразу было понятно – из Средней Азии, скорее всего рабочие с ближайшей стройки. Один держал в руках коробку с препаратом, и вид у него был решительный, даже агрессивный.

— Здравствуйте, — сказал он с заметным акцентом, приближаясь к кассе. — Мы вчера покупали лекарство. Вот. — Он с силой положил на прилавок коробку «Лактофлоры» – пробиотик во флаконе, дорогой, около двух тысяч рублей. — В другой аптеке такое же дешевле. Верните деньги.

Вероника внутренне напряглась, сердце привычно ёкнуло. Она взяла коробку, внимательно осмотрела. Упаковка была вскрыта – защитная плёнка сорвана, флакон открывался.

— Упаковка вскрыта, — констатировала она, стараясь говорить максимально спокойно и ровно, хотя внутри уже начинало дрожать. — Вы открывали?

— Да, открывали, смотрели. — Мужчина говорил уверенно, но в глазах мелькнуло беспокойство, он переглянулся с товарищем. — Но не использовали! Там жидкость, мы только понюхали, проверяли, что не просроченное.

Вероника вздохнула. Лактофлор она знала хорошо – это биологически активная добавка на основе трёх штаммов молочнокислых бактерий Lactobacillus acidophilus, выращенная на ячменном сусле. Применялась при дисбактериозах, после антибиотиков, при респираторных заболеваниях. Но сейчас дело было не в этом.

— Лекарства возврату не подлежат, если упаковка вскрыта, — твёрдо сказала она. — Это закон. Постановление правительства. Даже если вы не использовали.

— Какой закон? — вмешался второй мужчина, подходя ближе, почти вплотную к стеклу. — Мы не использовали! Просто смотрели! Верните деньги, мы в другой аптеке купим, там дешевле. Зачем вы дорого продаёте?

— Я не могу, — повторила Вероника, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Лактофлор – это БАД, но правила те же. Если упаковка нарушена, товар надлежащего качества возврату не подлежит.

Мужчины начали горячиться, говорить на своём языке, размахивать руками, их голоса становились всё громче. Вероника чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как холодный пот выступает на спине. В аптеке никого не было, только камеры на потолке мигали красными огоньками, безмолвные свидетели этой сцены.

— Мы будем жаловаться! Милицию вызовем! — закричал первый, стуча кулаком по прилавку.

— Вызывайте. — Вероника постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало, а руки под халатом сжались в кулаки. — Милиция вам скажет то же самое. Камера всё записывает, — она кивнула на потолок, надеясь, что это подействует. — Если будете буянить, вызову охрану.

Мужчины переглянулись. Пошушукались о чём-то, потом, продолжая громко ругаться, вышли, хлопнув дверью так, что стекло жалобно задребезжало.

Вероника выдохнула, прижав руку к груди. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Ещё одни. Таких было много, и каждый раз страх оставался. Она посмотрела на камеру, на пустую аптеку и попыталась успокоить дыхание.

После этой неприятной сцены Вероника решила немного отвлечься и привести мысли в порядок. На компьютере как раз должен был начаться вебинар для фармацевтов – лекция о новых подходах в кардиологии, а именно о препаратах Кардикет и Кордарон. Она с облегчением включила трансляцию, надела наушники и достала свой рабочий блокнот – старенький, в клеточку, исписанный аккуратным почерком, с закладками из квитанций.

На экране появился лектор – пожилой кардиолог с уставшими, но умными глазами, в белом халате поверх дорогого пиджака.

— Добрый день, коллеги, — начал он спокойным, размеренным голосом. — Сегодня мы поговорим о двух важных препаратах, которые часто встречаются в кардиологической практике, но требуют глубокого понимания механизмов действия. Начнём с Кардикета. Действующее вещество – изосорбида динитрат.

Вероника приготовила ручку, обмакнула её в чернила (она любила писать ручкой, это помогало запоминать) и приготовилась записывать.

— Это периферический вазодилататор с преимущественным влиянием на венозные сосуды, — продолжал лектор, и на экране появилась схема кровообращения. — Механизм действия связан с высвобождением оксида азота в эндотелии сосудов. Оксид азота активирует гуанилатциклазу, повышает уровень цГМФ и вызывает расслабление гладких мышц сосудов. Основной эффект – снижение преднагрузки на сердце за счёт расширения вен и уменьшения притока крови к правому предсердию.

Вероника быстро записывала, стараясь не упустить детали: «Кардикет – изосорбида динитрат – вазодилататор – снижение преднагрузки».

— Показания, — лектор переключил слайд, и на экране появился список, — длительное лечение ишемической болезни сердца, профилактика приступов стенокардии, вторичная профилактика инфаркта миокарда, хроническая сердечная недостаточность в составе комбинированной терапии. Важно помнить: Кардикет не предназначен для купирования приступов стенокардии, только для профилактики!

Вероника подчеркнула эту фразу дважды, даже чуть сильнее нажав на ручку.

— Дозировки: таблетки пролонгированного действия назначают по 20-40 мг 2-3 раза в сутки, — продолжал лектор. — Интервал между приёмами должен быть не менее 8 часов. Таблетки нельзя делить и разжёвывать, только глотать целиком, чтобы не нарушить пролонгированное действие.

— А теперь важный момент, — лектор повысил голос, и Вероника навострила уши. — Побочные эффекты. Самая частая жалоба пациентов – сильная головная боль в начале лечения. Это связано с дилатацией венозного русла сосудов головного мозга. Боль обычно уменьшается при продолжении терапии, но пациентов нужно предупреждать заранее, чтобы они не бросали лечение. Также возможны тахикардия, ортостатическая гипотензия, сонливость, тошнота.

Вероника записала крупными буквами: «головная боль – предупреждать! не пугаться!».

— И самое главное, коллеги, — лектор сделал паузу, обведя взглядом аудиторию (или камеру), — лекарственные взаимодействия. Категорически нельзя сочетать Кардикет с ингибиторами ФДЭ-5 – силденафилом, тадалафилом, варденафилом. Это может привести к тяжёлой артериальной гипотензии и инфаркту миокарда. Также усиливают гипотензивный эффект антигипертензивные средства, бета-адреноблокаторы, блокаторы кальциевых каналов, трициклические антидепрессанты, этанол. Адсорбенты и обволакивающие средства, наоборот, уменьшают всасывание.

— С алкоголем нельзя? — уточнила Вероника про себя, машинально записывая.

— С алкоголем категорически нельзя, — подтвердил лектор, будто услышав её вопрос. — Риск коллапса.

В этот момент раздалось противное «дзынь» – новый интернет-заказ. Вероника вздохнула, с сожалением отложила блокнот и ручку, сняла наушники и пошла собирать. Заказ был небольшой – мазь от боли в спине и пластырь. Она быстро нашла нужное на полках, упаковала в коробку, наклеила этикетку и вернулась за компьютер. Вебинар продолжался, лектор как раз перешёл к Кордарону.

— Амиодарон, торговое название Кордарон, — говорил он, и на экране появилась формула препарата. — Это уникальный антиаритмический препарат III класса, но с особенностью: он обладает свойствами всех четырёх классов антиаритмиков. Механизм действия сложный: блокада калиевых, натриевых и кальциевых каналов, плюс неконкурентное бета-адреноблокирующее действие.

Вероника лихорадочно записывала, стараясь не отставать, чернила ложились на бумагу быстрыми, нервными штрихами.

— Препарат удлиняет потенциал действия кардиомиоцитов, уменьшает автоматизм синусового узла, замедляет предсердную и атриовентрикулярную проводимость. Применяется при угрожающих жизни желудочковых аритмиях, наджелудочковых тахикардиях, мерцательной аритмии, для профилактики внезапной смерти у пациентов с высоким риском.

— Дозировки, — лектор переключил слайд, и на экране появилась сложная таблица. — Режим насыщения: первые 8-14 дней по 200 мг 2-3 раза в сутки. Затем переходят на поддерживающую дозу – по 200 мг в сутки, иногда с перерывом на 2 дня каждые 5 дней. Важно: подбор дозы должен быть индивидуальным и занимает время, так как период полувыведения амиодарона очень длительный – до 40-110 дней при длительном приёме.

Вероника присвистнула и записала жирным шрифтом: «Т1/2 – до 110 дней! Очень долго!».

— И тут самое интересное, коллеги, — лектор оживился, даже улыбнулся. — Кордарон содержит йод! В каждой таблетке 200 мг амиодарона – 75 мг йода. Поэтому он абсолютно противопоказан при заболеваниях щитовидной железы. Может вызывать как гипотиреоз, так и гипертиреоз. Перед назначением обязательно проверять уровень ТТГ и контролировать его во время лечения.

— Йод! – записала Вероника и рядом нарисовала восклицательный знак. — Проверять щитовидку.

— Побочные эффекты, — лектор вздохнул, и его голос стал серьёзнее, — их много и они серьёзны. Микродепозиты в роговице, фотосенсибилизация – пациенты должны избегать солнца, пользоваться кремами и носить закрытую одежду. Легочная токсичность – интерстициальный пневмонит, фиброз лёгких. При появлении одышки или сухого кашля – срочно на рентген. Нарушения функции печени, невропатии, тремор, брадикардия.

— Дозозависимые эффекты, — подчеркнул лектор, — поэтому нужно стремиться к минимальной эффективной дозе.

— Взаимодействия, — продолжал он, — Кордарон – серьёзный препарат. Противопоказан с препаратами, вызывающими полиморфную желудочковую тахикардию типа «пируэт»: многие антиаритмики, нейролептики, макролиды, фторхинолоны. С осторожностью с бета-адреноблокаторами, верапамилом, дилтиаземом – риск брадикардии и нарушений проводимости. С дигоксином, варфарином – амиодарон повышает их концентрацию, требуется коррекция дозы.

В этот момент дверь аптеки открылась, и вошёл мужчина лет пятидесяти, довольно солидный, с несколькими золотыми перстнями на пальцах и в дорогом пальто. Он громко разговаривал по телефону, обсуждая покупку квартиры за десять миллионов. Вероника с сожалением сняла наушники, убавила звук на компьютере и приготовилась ждать.

Мужчина, не прерывая разговора, подошёл к кассе и, даже не глядя на Веронику, ткнул пальцем в витрину и спросил:

— Есть у вас самый дорогой и лучший магний, чтоб прям вообще спать хорошо? Чтоб как убитый валился.

Вероника хотела уточнить детали, спросить про симптомы, но он снова уткнулся в телефон, продолжая обсуждать квадратные метры и условия ипотеки.

Она вздохнула, подошла к полке с витаминами и достала упаковку импортного магния в красивой коробочке, с надписью «премиум». Вернулась к кассе и мягко положила на прилавок.

— Вот, пожалуйста, со скидкой 1650 рублей.

Мужчина бросил взгляд на ценник и на мгновение замер. Он быстро проговорил в трубку: «Володя, я перезвоню позднее» – и наконец-то обратил внимание на Веронику.

— А есть что-то... подешевле? – спросил он уже совсем другим тоном, без прежней бравады, даже как-то растерянно.

— Конечно, есть бюджетные варианты, — Вероника убрала дорогой магний и достала с полки другой, в простой коробочке, за 557 рублей. — Этот тоже хороший, основные функции выполняет, отзывы неплохие. Он не хуже справляется.

Мужчина довольно кивнул, расплатился картой, забрал упаковку и отошёл от кассы. Вероника уже собиралась снова надеть наушники и вернуться к вебинару, как вдруг он, уже у двери, снова заговорил по телефону, теперь максимально громко, чтобы все вокруг (и особенно Вероника) слышали:

— Володя! Магний купил, самый понтовый, который ты советовал, за пять штук! Да, пять тысяч! Спать буду как убитый!

Вероника замерла с открытым ртом, глядя, как он выходит из аптеки. Пять штук? За 557 рублей? Она перевела взгляд на коробочку, потом на камеру на потолке и тихо рассмеялась. Такие моменты стоили того, чтобы их запоминать. Вот так люди иногда любят приукрасить.

Она снова включила звук на компьютере, но вебинар уже заканчивался, лектор отвечал на вопросы слушателей. Вероника успела записать ещё пару фраз: «контроль ЭКГ каждые 3 месяца», «контроль трансаминаз», «избегать солнца».

Лекция закончилась. Вероника закрыла вкладку, сняла наушники и посмотрела в блокнот. Целых три страницы убористого текста, схемы, стрелочки, восклицательные знаки. Кардикет, Кордарон – теперь эти названия не будут для неё пустыми звуками. Она знала механизмы, дозировки, побочки и взаимодействия. Настоящий профессиональный багаж. Она погладила блокнот, как любимого кота, и улыбнулась.

Через час, когда Вероника переваривала полученные знания и пила второй стакан кофе, дверь снова открылась. Вошёл мужчина, солидный, в дорогом костюме, с планшетом в руках. Вероника узнала его. Тот самый тип, который месяц назад возвращал «Эликвис» и устроил скандал. Сердце привычно ёкнуло, внутри всё сжалось. В руках он держал коробочку с пробиотиком.

— Здравствуйте, — сказал он уверенно, даже самоуверенно. — Я вчера купил у вас «Ковирвин», пробиотик этот, за тысячу рублей. А в интернете увидел, что в другой аптеке он на двести рублей дешевле. Так что я хочу вернуть этот и купить там.

Вероника внутренне напряглась, но взяла коробку и внимательно её осмотрела. Упаковка была целая, не вскрытая, блистер не повреждён. «Ковирвин» она знала хорошо – испанский пробиотик с уникальным составом: четыре штамма лактобактерий, включая те, что входят в международные клинические рекомендации, плюс витамин D3 для иммунитета. Дорогой, но эффективный, особенно в сезон простуд.

— Понимаю ваше желание сэкономить, — спокойно начала Вероника, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри уже закипало раздражение. — Но «Ковирвин» – это биологически активная добавка. Однако правила возврата для БАД такие же, как и для лекарств: надлежащего качества они возврату не подлежат. Упаковка целая, товарный вид сохранён, но это не основание для возврата.

— Как это не основание? — нахмурился мужчина, и его самоуверенность сменилась лёгким раздражением. — Я юрист, я знаю законы. Если товар не подошёл по форме, габаритам, фасону, расцветке или комплектации, потребитель имеет право на обмен или возврат в течение 14 дней. Дозировка, состав, цена – это всё комплектация.

— Вы сами юрист, значит, должны понимать разницу, — терпеливо объяснила Вероника, хотя внутри уже всё кипело. — Лекарственные средства и БАДы включены в перечень невозвратных товаров. Постановление правительства № 2463. Дозировка и состав – это не комплектация, это фармакологические свойства. Вы купили то, что просили. Если бы мы продали вам не тот препарат – это другой разговор. А тут вы просто передумали, потому что нашли дешевле.

— Я требую возврат, — настаивал мужчина, начиная заводиться, его голос повышался. — Или я буду жаловаться в Роспотребнадзор. Вы не имеете права мне отказывать. Я найду на вас управу.

Вероника посмотрела на него, на коробку в его руках, на камеру на потолке. Усталость накатывала волной, смешиваясь с раздражением и отчаянием. Спорить с ним было бесполезно. Он не уйдёт, пока не добьётся своего. Такие люди всегда добиваются, потому что у них есть деньги и наглость.

— Хорошо, — сдалась она, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Я верну вам деньги из кассы. Но это будет моя недостача. Мне придётся из своего кармана компенсировать.

— А мне всё равно, — мужчина пожал плечами с равнодушным видом. — Разбирайтесь сами. Это ваши проблемы.

Вероника открыла кассу, с трудом сдерживая дрожь в руках, достала 1000 рублей и протянула ему. Мужчина довольно улыбнулся, пересчитал купюры, забрал деньги и, даже не попрощавшись, вышел.

Вероника осталась стоять с коробкой «Ковирвина» в руках и с пустотой в кассе. Тысяча рублей, которые теперь надо будет как-то возвращать. Из своей зарплаты. Она посмотрела на коробку, на пустой ящик, на камеру и почувствовала, как к горлу подступают слёзы.

Она позвонила Лидии Михайловне.

— Вероника, как прошёл день? — голос заведующей звучал озабоченно, но тепло.

— Лидия Михайловна, опять возврат из своих, — устало сказала Вероника, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мужчина настоял, скандалил. Пришлось вернуть тысячу за «Ковирвин».

— Опять этот юрист? — вздохнула Лидия Михайловна.

— Он самый. Упаковка целая, но он хотел вернуть, потому что в другой аптеке дешевле. Грозился Роспотребнадзором.

— Вероника, ты не обязана это делать. Надо было отказать. Закон на твоей стороне.

— Он бы скандал устроил. Камеры бы не помогли, он всё равно бы шумел, привлекал внимание, людей бы распугал. А у меня никого, Катя в отгуле. Я не выдержала бы.

— Понимаю. Но теперь у тебя недостача. — Голос Лидии Михайловны стал мягче. — Ладно, оформляй документы, может, проведём официально. Хотя, сама знаешь, вряд ли. Держись, Вероника. Я позвоню в офис, попробую договориться.

Вероника положила трубку. Тысяча рублей минус из зарплаты. И это после того, как зарплата и так не ахти.

Остаток дня прошёл в привычной суете. Покупатели, интернет-заказы, витамины. Вероника работала на автомате, улыбалась, предлагала, собирала. Но мысли то и дело возвращались к потерянным деньгам, к Кате, которая даже не позвонила узнать, как дела. Впрочем, чего ещё ждать?

К вечеру, когда аптека опустела и за окном стемнело, Вероника сидела в подсобке и листала свой блокнот. Записи о Кардикете и Кордароне, сделанные утром, теперь казались чем-то важным и ценным. Несмотря на все неприятности, она стала чуточку компетентнее. И это грело душу. Она погладила блокнот и убрала его в ящик стола.

Домой она вернулась поздно, но с чувством выполненного долга. Дома ждал Сергей с ужином – на плите стояла тарелка с дымящимися котлетами и пюре. Мурка крутилась под ногами, требуя внимания и еды. Вероника разулась, скинула пальто и рухнула на диван, обняла мужа и кошку, прижалась к ним и закрыла глаза.

— Тяжёлый день? — спросил Сергей, гладя её по голове.

— Очень. — Она прижалась к нему сильнее. — Но я сегодня на вебинаре была, про Кардикет и Кордарон слушала. Очень интересно, целых три страницы записала. И магний один мужик покупал.

— Ты у меня умница, — улыбнулся Сергей, целуя её в макушку. — Даже в выходные учишься. А магний?

— Да так, смешная история. Потом расскажу.

— Устала, давай ужинать.

— Давай.

За окном шумел ветер, срывая последние листья и бросая их в темноту. А в доме было тепло и уютно, пахло котлетами и кошкой. И это было единственное, что помогало держаться.

В понедельник Катя пришла. С опозданием на час, но пришла. Она влетела в аптеку, когда Вероника уже успела обслужить нескольких покупателей и разобрать половину товара.

— Вероника Андреевна, я сегодня буду работать, честно, — заявила она с порога, но в голосе не было ни капли раскаяния, только привычная лёгкость. — Только у меня вопрос: а где лежит это? — она ткнула пальцем в рекламный буклет.

И понеслось. Каждый час – звонки, вопросы, глупости. Катя стояла в двух метрах, но звонила на телефон, чтобы спросить, где лежит анальгин. Вероника отвечала, показывала, объясняла. К вечеру голова шла кругом, мысли путались, в глазах рябило от полок с лекарствами.

— Катя, ты когда-нибудь запомнишь, где что лежит? — не выдержала Вероника, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Ну, я стараюсь. — Катя пожала плечами, даже не отрываясь от телефона. — Но у вас так много всего...

— У нас стандартная аптека. Всё по полкам разложено. Полка А-1, А-2 и так далее. Я тебе сто раз показывала. Может, записывать будешь?

— Ага, поняла. — Катя кивнула и снова уткнулась в экран.

На следующий день она снова спрашивала то же самое.

В среду Катя не вышла. Позвонила утром и сказала, что «плохо себя чувствует», голос был бодрым, но Вероника уже не верила. Она просто вздохнула и пошла открывать аптеку одна. Работала одна, без перерыва, только в обед съела пирожок, принесённый Ниной Андреевной.

В четверг Катя вышла, но ушла через час – «живот прихватило». Вероника осталась одна.

В пятницу Катя не вышла – «температура».

В субботу у Вероники был выходной. Наконец-то. Она проспала до обеда, потом они с Сергеем поехали к родителям. Мама напекла пирожков, папа показывал новые инструменты, которые купил для гаража. Было хорошо и спокойно, пахло домом и детством.

— Как работа? — спросила мама, наливая чай в большую чашку с ромашками.

— Тяжело, мам. Катя бесит. То не приходит, то уходит, то звонит с глупыми вопросами. А планы выполнять надо.

— А ты не бери в голову. — Мама села рядом, погладила её по руке. — Делай своё дело и всё. Она не изменится, ты тоже не изменишься. Просто работай и не обращай внимания.

— Легко сказать.

— Знаю, дочка. Но других вариантов нет. Ты сильная, ты справишься.

Вечером они вернулись домой. Вероника сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно на тёмную улицу. Завтра снова работа. Снова Катя, снова покупатели, снова возвраты, снова пирожки от Нины Андреевны. Но будут и новые знания, и маленькие радости.

— Ничего, — сказала она себе. — Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Мурка запрыгнула на колени и замурлыкала, ткнулась носом в ладонь. Вероника гладила её мягкую шерсть и думала о том, что в этой жизни есть маленькие радости: муж, кошка, мамины пирожки, забота бабули, новые знания – и ради этого стоит жить и работать.

Даже если работа – это ад.