До края. Пролог

Глава I

«I shut my eyes and turn’d them on my heart.

As a man calls for wine before he fights,

I ask’d one draught of earlier, happier sights,

Ere fitly I could hope to play my part.

Think first, fight afterwards — the soldier’s art:

One taste of the old time sets all to rights.»

Роберт Браунинг. «Чайльд-Роланд до Тёмной Башни дошёл».

Как дивный островок, в море жёлтых колосьев стоял город, и дом там — один из многих. Провинциальные города не отличались богатством, да и бедности местные люди не знали, хотя ни у кого из светских и не повернулся бы язык назвать это хаотичное скопище низкорослых изб городом. Пекатум — так называли город — стоял на длинной реке. Здесь не проходили торговые пути, и спросом русло Чёщуйки не пользовалось. Она ответвлялась от общей системы рек далеко на востоке и одиноко вилась на картах, словно аппендицит Кодиматриса.

Всё же Пекатум был типичным провинциальным поселением, которое, в силу особой политики империи, выживало само по себе. Фермеры трудились на обширных полях, принадлежавших только им; наги, что здесь не были скованы чьим-либо управлением, спокойно плодились и разводили скот. И изредка показывались на реке паруса, украшенные государственным гербом, армейских судов, что короткой вереницей плыли на запад и никогда — обратно.

Сотни лет здесь всё оставалось так. Одно поколение сменялось другим, король менялся на императора, шли войны, а перманентный Пекатум плыл сквозь время. Тридцать или около того лет назад, когда империя только окрепла, в маленьком городе появился новый дом — новая семья. Незаметно это, конечно, не прошло, но иностранцы быстро прижились и стали почти местными. Их фамилия была на слуху, отца уважали, мать любили, а в их детях души не чаяли. Маленький Эрик подрастал в их доме — одном из многих.

На реке в этот день, в этот знойный и, вероятно, последний такой день Теплыни, плескались полуголые мальчишки. Кто-то из них встал на камень посреди быстрины и начал артистично жестикулировать, объясняя правила игры. Другой, смуглый, подкрался сзади и сбил его со словами: «Я титан, уа-а-а-ар!».

— Мы играем в солдат, а не в титанов, Кевин! — крикнул кто-то, защищаясь от брызг.

Главный встал и крикнул:

— Да! Мы попали в крушение!

— А где тогда наш корабль? — возмутился смуглый.

— Попал в крушение — тебе же сказали! — пояснили ему.

— Ну, без корабля мы не можем, — упрямился Кевин.

— Не нравится игра — иди к Эрику! — пихнул его кто-то.

Маленький блондин сидел поодаль, в тени молодой берёзы. Он потерянно уставился в чистое небо над полями, где плыла пара скромных облаков. Мальчик выглядел одиноко, как зверь, отставший от стаи, и только на лице его застыла непонятная улыбка. Какая-то заплутавшая пчела присела к нему на щёку. Эрик вздрогнул, подпрыгнул и стал отчаянно отмахиваться от врага. С облегчением вздохнув, он огляделся, будто придя в себя. Яркое солнце так его усыпляло, как и компания этих детей, которые, благо, уже сами забыли о его существовании. Эрик, подумал, что ему надо идти — идти в тень, а с тенью у него ассоциировалось только одно место.

Он побежал от реки и взобрался к городской изгороди. Раскинув руки, он стал бегом обходить город, забежал в поле и понёсся сквозь высокие колосья. Сухая земля колола пятки, сварга щекотала руки мальчику. С востока подул освежающий ветер, стремясь захватить мальчика с собой. Эрик встал, подставив потокам воздуха лицо, и длинные золотистые волосы взволновались на ветру. Мальчик думал, как прелестен ветер, его восхищало, что всё преклоняется перед ним — и сварга, и деревья — и люди, если ураган — а высокие недостижимые облака, кажущиеся огромными небесными китами, летят, куда ветру вздумается, быстро-быстро.

Когда Эрик вошёл в город, он попал в засаду. Враг, несмотря на свои титанические размеры, смог подкрасться сзади, скрывая свою тень, и схватить Эрика. Болтаясь в воздухе, он не мог ничего сделать — только кричал, не зная спасения. Затем вражеские когти впились ему под рёбра, и Эрик захихикал. Когда он наконец-то оказался на земле, упал и начал яростно отбиваться ногами.

— Ну тихо-тихо! — улыбаясь, над ним наклонился старший брат.

— Я ещё не проиграл! — воинственно вскричал Эрик.

Он перекатился, вскочил и выкинул вперёд маленький кулачок, однако по воле брата сам же полетел вслед за ним — на землю. Сверху раздался добродушный смех. Блондин зарычал, схватил с земли случайную веточку и метнул в старшего. Тот одним движением отбил её и заговорил.

— Хватит, Эрик. Потом меня победишь.

— Я сильнее тебя! — погрозил ему малец.

— Ах, да? Тогда попробуй справиться хотя бы с одним моим пальцем!

Брат резко выкинул вперёд руку, и указательный палец заставил Эрика вновь смеяться сквозь слёзы. Закончив, старший спросил:

— Теперь всё?

Не дожидаясь ответа от Эрика, ибо тот старался вновь наполнить лёгкие, он продолжил:

— Я тебя час искал. Знаешь, зачем?

— Чтобы опять замучить!

— Нет! Ха-ха-ха! Я уезжаю сегодня.

— Уезжай куда хочешь. Я буду только рад! — хищно оскалился Эрик.

Вскинув высоко брови, старший брат внимательно посмотрел на него.

— Уверен? — спросил он и снова ткнул под рёбра.

— Ллойд! — завизжал Эрик. — Не надо!!!

— Будешь скучать по братцу? — вёл допрос старший.

— Да-а!

— Будешь плакать по нему?

— Что? А-ха-ха!

Когда пытка закончилась, отряхнувшись, оба спокойно пошли вместе.

— Куда ты едешь? — робко спросил мальчик.

— Ты уже забыл? — сделал удивлённое лицо Ллойд.

— Ну-у…

— Я наконец поеду служить, — мечтательно произнёс Ллойд. — Я поеду к северным границам или на флот, — больше никуда не желаю. Меня ждёт слава!

— Какая Слава? — спросил Эрик.

— Дурачок! — брат приготовил палец, но малец тут же ретировался на десяток футов от него.

Они дошли до дома. Эрик не спешил заходить и остался за забором. Ллойд вопросительно посмотрел на брата. Он поманил его рукой и подсластил приглашение:

— Мама приготовила пирог, пойдём.

«Пирог» звучало очень вкусно, и Эрик сглотнул слюну, но тут же ущипнул себя за руку и уверенно помотал головой:

— Мне надо ещё кое-куда.

— А-а! Молодой донжуан, — хитро прищурился Ллойд. — Ну, иди.

— Никакой не да-жун-ан! — покраснел мальчик.

— Удачи! — усмехнулся старший и зашагал в дом.

Он умылся из колодца и продолжил свой небольшой путь. Эрик и правда мало ладил с остальными мальчишками, когда своим другом он считал только одного человека.

Мимо знакомых зданий Эрик шёл неспешно, — Ллойд сильно измотал его своими выходками. Он видел покосившийся домик скульптора и рядом с ним ещё цветущую сирень. Старик в потрёпанном сюртуке как раз вышел из своего дома. Руки его как обычно были все белые от кончиков пальцев до запястий. Мелкие крошки потерялись в бороде. Усталые глаза щурились от солнечного света и даже не сразу увидели приближающегося Эрика.

Многие избегали общения со старым скульптором. Особенно после смерти двух его сыновей все только и ждали, когда и он помрёт, чтобы урвать себе кусок от скудного наследства без хозяина. Однако Арнольд ещё выживал на какие-то гроши. Главное, чтобы никто не пришёл к нему как-нибудь ночью с топором… Видя Эрика, скульптор всегда радовался, — бедному старику было совсем не с кем разговаривать, а таким людям, как он, это было очень необходимо. Правда, Эрика часто донимали его скучные монологи об искусстве, жизни, Боге, даже рассказы о давней войне, в которой дядя Арнольд принимал непосредственное участие, которые из уст старика скручивали уши в тонкие трубочки, и, если напихать туда табака, можно было их выкурить, и не один раз, пока старик говорил — и то полезнее будет.

— Дядя Арнольд, — помахал рукой Эрик, не будучи до конца уверенным, что старик это увидит.

— А-а, Ерик! Проходи, садись-садись, — хрипло заговорил Арнольд.

— Нет, — без стеснения отказал блондин. — Мне бы только… хотел у вас попросить цветов сорвать.

— Вот как, — старик посмотрел на пышные кусты вдоль низкого забора. — Только сорвёшь ты уже не цветы.

— А что же?

— Мёртвые цветы, — прозвучало логично, однако такое резкое высказывание очень смутило Эрика.

— Ну, мне нужны цветы, — не зная, что ответить, повторил мальчик.

— Нужны, не нужны, а ты их убьёшь.

— Но я… И что? Они же всё равно неживые.

— А как же… — Арнольд нежно взял в ладонь ветвь и приподнял. — Они растут, плодятся — почему же неживые?

— Да… — Эрик совсем запутался. Он не понимал, что говорит скульптор, и хотел только поскорее взять цветы и пойти. Он протянул руку.

Старческие глаза не сразу заметили манёвра. Арнольд только вздохнул и сказал:

— Ты поймёшь потом. Маленький ещё. Хотя, кто знает, что лучше — жить счастливо и без понятий или страдать от многого ума?

— Спасибо, дядя Арнольд! — помахал ему Эрик, сжимая в руке сирень.

Скульптор печальным взглядом проводил неопрятный букет ярких цветов и почему-то улыбнулся. «Калечить природу — это в человеке от рождения. И почему так? Может, природа сама хочет смерти?» Под аккомпанемент странных мыслей старик вернулся к работе.

А вот Эрик тем временем с нескрываемым трепетом подходил к высокому терему. Хоть он и был достоянием Пекатума, выполненный из сосновой древесины, с занавешенными окнами и практически лишённый резьбы там, где было положено, терем выглядел неприветливо. Но для Эрика роль играла не внешность, а то, что внутри — буквально. Его друг, его человек, которого он считал близким последнее время и будет считать ещё долго, жил здесь, пусть и почти незаметно для окружающих. Настоящий хозяин редко появлялся в этом доме, — только прислуга из двух человек выходила на улицу, в то время как кульминационная для Эрика личность всегда пребывала внутри. Правда, слуги недолюбливали, когда мальчик без спросу вторгался в их дом, а к переговорам были холодны. Потому он сразу решил — сегодняшний день войдёт в череду тех, что быстро могут прерваться.

Оказавшись за изгородью терема, Эрик забежал за крыльцо. Ни ушами, ни глазами он никого не заметил, а значит, можно было действовать. Взяв сирень в зубы, — ему показалось, что стебли были достаточно вкусными, — он подпрыгнул и схватился за узорчатую перегородку. Мышцы у мальчика были ещё не так велики, и ему стоило огромных сил взобраться на навес. Доски предательски затрещали, и Эрик занял неподвижную лежачую позу, стараясь дышать совсем тихо, что, к слову, получалось не так хорошо, как ему хотелось бы. Через полминуты он привстал на коленях и продолжил свой нелёгкий путь. Хватаясь за декоративные выступы, мальчик приближался к заветному окну на третий этаж, которое было как раз открыто. Ему хватило ума не виснуть на распахнутой раме, и он, отодвинув её, прошёл по узкому карнизу. Случайно уронив взгляд вниз, Эрик ненадолго замер. Вид с третьего этажа поистине захватывал дух, а мальчик слышал, что в таких городах, как Грандерфил или Димарий, здания вообще строят по шесть-семь этажей в высоту. «Как же люди могут жить так высоко? Наверное, они заколачивают окна, чтобы не видеть ничего», — подумал Эрик. Он-таки пришёл в себя и снова открыл окно, чтобы взобраться на подоконник. Блондин встал почти во весь рост, пригнулся под оконной рамой и прыгнул в комнату, шумно приземлившись на ковёр.

Эрик стоял, как на сцене, в солнечных лучах, единственных проникающих через открытое окно. В остальном помещение обжила тень. Благо, днём можно было ещё разглядеть местный интерьер. Основным экспонатом был, конечно же, мольберт, вокруг которого как будто и собрались остальные вещи. Всё было на местах: диван, начинающий страдать от собственного возраста, шкаф, скошенный под углом крыши, и стеллажи — все в книгах, книжечках, томах и томиках. На столе рядом с кипой бумаг стояла короткая свеча, видно, горевшая всю ночь. Осмотревшись, блондин не нашёл того, кого искал. Он задумчиво почесал затылок, положил цветы на стол, а сам уселся на ковёр перед мольбертом с незаконченным рисунком и стал с интересом буравить его взглядом. Половину холста — ровно до линии горизонта, насколько мог судить о художественном ремесле Эрик — занимал свежий луг. Он был и зелёный, и золотистый одновременно, ведь на нём произрастала немеренная тьма кукурузы. Пусть художник ещё не мог считаться гением или мастером, ему удалось очень хорошо передать такими мелкими мазками форму початков. Однако верхняя часть холста была ещё не закончена. Начало было положено лишь на середине, где было изображено что-то серое, непонятное, напоминающее сухую ветку.

— Тебе делать нечего? — неожиданный возглас застал Эрика врасплох, и он вздрогнул.

Обернувшись, мальчик был вознаграждён, ибо Она была наконец здесь. От подола тёмного платья волнистые кружева тянулись, пересекая узкий поясок, до острых плеч и останавливались возле тонкой шеи. Бледное личико не могло выразить никаких известных эмоций, — стеклянный взгляд любого топил в безразличии. Она посмотрела на Эрика сверху-вниз и, не дожидаясь ответа, пошла дальше к столу. В руках она сжимала пару твёрдых книг.

— Что это? — она заметила цветы.

— Цветы, — выйдя из ступора, пояснил мальчик.

— Цветы? Ну да. Зачем они тут?

— Это подарок мой тебе, — он расплылся в улыбке.

— Странный подарок. Они завянут через два дня.

— Ну, все дарят женщинам цветы. Что такого?

— Люди делают много странных вещей. Не стоит во всём полагаться на них, — девочка прошла к столу и уложила книги.

Эрик задумался. Он всё никак не мог увидеть логики в её словах. Но уже точно поддерживал их. Если кто другой сказал бы такое, Эрик бы посмеялся, однако слова из уст Элизы были для него абсолютно всегда правдивы.

Юная леди стояла в его окружении особняком не только из-за пола, — местные девочки, стройные, светловолосые с косами ниже спины, тоже играли у реки, хотя, в отличии от мальчиков, их игры заключались в разговорах, перешёптываниях и хихиканьях. Элиза же открыла для Эрика тягу ко всему загадочному и внеземному. Та абсолютно не походила на человека, а умом росла не по годам. Блондин никогда бы не узнал черноволосую Богиню, если бы сам с детства не сторонился большинства. Больше года назад, одним поздним вечером, он отошёл ото всех, сел на холме, откуда открывался идеальный вид на лес, чтобы понаблюдать закат. Настроение было и правда скверное. Его не волновали ни брат, ни мать, которые точно его уже ищут. Он свернулся калачиком у корней поникшей ивы и стал дожидаться, когда светило скроется за земным краем. Для жителей Кодиматриса то был по-настоящему край, — где-то там, через сотню миль начиналась лесная граница с враждебным Нортфортом.

Пока мальчик ещё не задремал, убаюканный неописуемой картиной, его окликнул голос. Холодный и безразличный, он словно обжёг его по щекам. «Я здесь рисую, и твоё присутствие немного портит всё», — сказала тогда Элиза. Девочка с мольбертом смотрелась комично из-за контраста размеров, однако Эрик непременно послушался. Он отошёл за дерево, но Элиза была всё ещё не довольна. «Ты не понял. Неважно, слышу ли я тебя, вижу ли — ты всё разрушаешь. Уйди отсюда». Как ни странно, блондин не обиделся. Он только спросил, где живёт девочка и как её зовут, а получив холодный отказ, добавил: «Я бы хотел посмотреть, что у тебя получится». Наивные слова, не преследующие никакой скрытой цели, всё же открыли для него дверь в мрачный терем Карвен.

— А что ты сейчас рисуешь? — показал Эрик на полупустой холст и серый «крючок» посередине.

Элиза ничего не ответила. Она ставила на полку книги, аккуратно распределяя их по свободным местам. Когда девушка вернулась, Эрик всё ещё провожал её взглядом, ожидая, что та скажет. Она недовольно глянула на предмет вопроса и еле заметно вздохнула.

— Кто знает? Я не могу сейчас сказать. На прошлом восходе это было сухое дерево. Может, на следующем превратится во что-то иное, — она достала откуда-то кусок тёмной ткани, явно намереваясь закончить этот разговор, закрыв мольберт от лишних глаз.

— Но как это может стать чем-то другим? — непонимающе прищурился Эрик.

— Вот ты живёшь и не замечаешь, как один день отличается от другого. А оно всё разное, — говорила Элиза на ходу, убирая краски. — Всё в мире неповторимо. Жалко, никто это не понимает.

— Я понимаю! — героически встрепенулся Эрик, но ответом для него стал прозрачный взгляд.

Она разобралась с красками, взяла со стола книгу и открыла на странице с закладкой. Придержав платье, она уселась и собралась уже начать что-то читать.

— Солнце на улице… Не хочешь погулять? — мечтательно спросил мальчик, облокотившись о подоконник и выглянув наружу.

— Нет.

— А что читаешь? — Эрик подтянулся и сел на окне, свесив ноги внутрь.

Юная леди подняла немигающие глаза, уставившись на человека. Одну сторону её лица осветило солнце, другая оказалось в тени. Глаза — два хрусталя над круглым носиком, как у пантеры, выглядывающей из тени кустов. Образ подчёркивали тёмные волосы вместе с чёрным платьем, скользящим по ещё только зреющим формам тела. Эрика это так поразило, что на несколько секунд для него в реальности осталось только это лицо. Природная красота на свету и загадочное сознание во тьме. «Ах, если бы она только могла видеть! Она бы нарисовала себя, и это стало бы лучшей картиной на свете.» Её тонкие губы двинулись, и Эрик понял, что не услышал ничего.

— Что? — переспросил он.

— Историю любви, — повторила Элиза.

— А-а… да…

Блондин покраснел и отвернулся, как будто что-то заметив в окне, хотя на солнце его румянец был ещё более заметен. Невнимание со стороны девочки не стесняло его. Он всё же понимал, что ответы на его вопросы дорого стоят. Находясь рядом с ней, он будто оказывался в атмосфере высшего света, как солдат, которого просто съедает гордость, когда тот сторожит подле тронного зала. Внимание к поверхностному дыханию Элизы могло доставить удовольствие, но всё же Эрик был в том возрасте, когда усидеть на месте было просто невозможно. Блондин слез с подоконника и осторожно, поглядывая на юную леди, подкрался к книжным полкам. Эрик уже умел читать, но ему ещё долго предстояло учиться письму. В Пекатуме то было практически не реально, и только привезённые братом из города книги помогали мальчику. В тени он внимательно рассматривал корешки книг. Савьер Ву, «Роуз о Кварлафтии», Мастерита и пустой корешок. Все эти имена мало что говорили юному Эрику. Он взялся за безымянную книгу и посмотрел на обложку.

— «Исповедь неизвестного поэта»… — вслух прочитал он. Читал он негромко, но в царящей тишине уже не могло существовать чего-то тише, поэтому от Элизы его слова не ускользнули.

— Да, — она нехотя оторвалась от книги и посмотрела на блондина. — Безликий поэт. Никто не знает, кто он, откуда, но он известен уже лет сто.

Заинтересовавшись загадочной книгой, Эрик пролистал страницы и пальцем остановил ближе к концу. В тени ещё более серые страницы напоминали промёрзшую землю. Бумага была грубая и тупая по краям, по чему было видно — не один год она странствовала по рукам. Здесь иностранные буквы, слова граничили с родным языком Кодиматриса. Эрик ещё немного полистал и нашёл стихотворение, которое полностью мог понять, ну или хотя бы прочитать. Прогоняя в мыслях текст, он то и дело невольно шептал их себе под нос.

— …Открыла истины мне часть… Плохая выпала мне масть… И только я — никто иной… Не зная слёз и счастья от того… И буду сам себе кумир… Я музой выбрал лишь того…

Слова разносились по комнате, словно молитва. В окно подул сильный ветер, перелистывая страницы книги Элизы, подхватывая тонкие пряди волос девушки, взъерошивая шевелюру мальчика. Рама беспокойно забилась об угол. Когда всё стихло, Эрик неуверенно спросил:

— Я не понимаю. Это же стихи… А в конце нет рифмы совсем.

— Да я знаю, — Элиза разочарованно отложила книгу, где уже потеряла страницу. — Я думала об этом. Это не ошибка. Это продолжение смысле стиха. Здесь стирается граница между метафорой и её формой.

Эрику не хватало сосредоточенности даже на то, чтобы спросить глуповатое «что». Сначала скульптор, теперь Элиза засыпали его пространными рассуждениями. Он старался изо всех сил, но понять не мог. Прижав страницы посередине, он сделал шаг к подруге.

— Стой. Тут же говорится… о чём? — он растерянно развёл руки.

— Ты ж… Эх… — Элиза решила не отвечать.

— Скажи, пожалуйста, я хочу знать! — упрямился Эрик.

— Знание не всегда полезно, — отрезала подруга. — Да и ты ещё мал.

— Так почему же надо подрастать, чтобы знать? — сказал тот обижено.

И не смотря на него, Элиза стала закрывать окно. Эрику показалось, она не в себе, ведь он только что попытался перейти границу её мира. Но он хотел её перейти. Пусть он ещё и не понимал, зачем и как, однако на уровне чувств стремился к этому. Он поднёс к глазам книгу и ещё раз перечитал пару стихов.

«И вечно петь её способен,

Пусть и мелодии, слова безумны здесь,

Один из смертных я достоин

Их осознать гротеск.»

Строки запали в душу и напрямую заговорили с ним. Он хотел обладать знанием, которым обладал безликий поэт. Эрик протянул Элизе книгу со словами:

— Вот тут. И в следующем тут говорится о крае. Какой край?

Девочка, раскрыв пошире глаза, глянула на блондина, всматриваясь в игривую искру на зелёной радужке. Рот его открылся, чтобы сказать что-то ещё. Это что-то начиналось с «Быть, как люди…», но мальчик не смог закончить. Внезапное движение и всепроникающее тепло заставило его замолчать. Он почувствовал рядом щёку Элизы и её сжатые губы на своём лице. Это было для него впервые, и он мог только подумать: «Она всё-таки не холодная». Колени задрожали, а лицо покраснело. Отступив, юная леди обвела его стеклянным взглядом. Глаза вновь ничего не выражали, словно и не было того, что случилось. Она быстро забрала у блондина книгу и поставила на полку.

— Скоро придёт служанка убираться. Уходи, — быстро сказала она.

Эрик посмотрел на неё, теперь ещё более красивую и притягательную. Сглотнув, он кивнул. Проводив его — правда только глазами — Элиза вернулась к книгам. Бледные пальцы погладили пустой корешок. «Свобода приводит к хаосу. Порядок укрощает. А любой порядок рождает мечту о свободе», — это были не её слова. И не таинственного поэта. Слова из старой книги, — вроде даже из книги сказок, как не удивительно. Сказки изнутри строят людей с детства. Это первые истории для детей, и они западают им в душу глубже всего, а те могут даже не замечать. Со сказками нужна осторожность, ведь каждая сказка — ключ, который потом не сменить. Другую дверь найти можно, но не ключ.

Глава II

Базар полнился всяким народом. Урожай был собран, и теперь всё, нажитое в Жатвень, продавали тут. Звенели монеты, шумели голоса, и ржали кони. Необходимо было урвать, что нужно, да поскорее. Во всей толпе нашёлся только один человек, что никуда не торопился. Монах в тёмной мантии не спеша обходил лавки, пропускал людей туда-сюда, извинялся, если наталкивался на кого. Возле лавки с овощами он остановился. Очередь здесь была чуть ли не больше, чем везде. С полсотни людей собралось вокруг, и каждый норовил первым забрать всё. Монаху ничего больше не оставалось делать, кроме как встать и смирно ждать, разглядывая чистое небо. Солнце светило ярко, и жара клонила в сон. Слуга божий сел на сухое бревно, чтоб отдохнуть. Так отдыхал он долго и не заметил, как уснул. Во сне он слышал людей, детей и нагов. Он помнил, кто-то толкнул его, что-то прошептал и ушёл. Через некоторое время — он не знал, сколько прошло — сон испарился. Людей поубавилось. Теперь он мог спокойно подойти к лавке.

— День добрый, — прошипел торговец. — Чего ж~желаете, гос~сподин?

Монах посмотрел на знакомого нага. Продавец со змеиным телом выглядел уставшим. Грязным платком он стирал с чешуи капельки пота. Раздвоенный язык чуть свисал изо рта, как у собаки.

— Благослови вас Ерор! — поздоровался монах. — Осталось что-нибудь?

— Пож~жалуй, — наг наклонился, чтобы достать из-под прилавка ящик пива.

— Я за этим и пришёл, — улыбнулся покупатель.

— А вы ж~же с~сами — нет?

— Ага. Но в этом месяце мы партию загубили. Эх… Дурно получилось, — монах погрустнел.

— Тогда вам с~сколько?

— Два ящика.

— Конеш~шно. Я не виж~жу тележ~жки…

— Да ладно. Сам как-нибудь! — монах смущённо почесал затылок.

Наг кивнул и выставил на прилавок ещё ящик поверх другого. Монах рассчитался, выложив триста раг из худого мешочка. Крякнув, он взял ящики, попрощался и уже собрался уйти. Он только дошёл до следующей лавки, как услышал, что наг-продавец слишком уж громко ругается. Монах повернулся и посмотрел туда из-за башни пива.

— Ты ш~што, из ума выш~шел?! Как я тебе без денег?

Шипел он на покупателя, который сразу после монаха подошёл к нему. У прилавка стоял высокий человек в плаще. Лица его монах не видел, но видел кучерявую копну рыжих волос. Человек нависал над нагом и повелительно говорил:

— Ты слышишь — я не ел три дня! Дай мне эту кукурузу!

— Как я тебе её дам за так? Мне нуж~жны деньги!

— Да мне плевать! Давай сюда еду! — на высоких тонах отвечал ему покупатель.

Монах так же непонимающе смотрел на рыжего. Кто это такой? Шутник или сумасшедший? Он поставил пиво на землю и стал смотреть на странного человека, всё думая, что у того в голове.

— Послушай, змей, за всю свою жизнь ни за что я не платил и не собираюсь! — говорил покупатель.

— Тогда проваливай! Я эту кукурузу взрас~стил и не с~собираюс~сь раздавать, кому попало!

— Думаешь… — тон человека стал больше угрожающим, чем злым, — …что никто бы не смог сделать то же самое? Думаешь, большой труд — взрастить кукурузу? Я так не думаю, поэтому давай сюда.

— Эй-эй! Ш~што ты несёш~шь? Хочеш~шь, ш~штобы я позвал рейндж~жеров?

— Зови. Мне нужна только кукуруза! — гордо ответил рыжий.

«О, Господи! Заблудшая душа. Что с ним не так? Сейчас его повяжут и в тюрьму», — с сожалением вздохнул монах. Он поднял ящики и пошёл, рассуждая, сколько ещё таких заблудших ходит по земле.

Церковь святого Канона стояла на краю посёлка. Самый крайний храм самого крайнего княжества. Их посёлок стоял ближе всех к границе с Кодиматрисом. Уже через версту начинался Северный лес. Часто тут можно было увидеть патрули. Несколько лет назад солдаты армии Но́ртфорта держали здесь оборону. Посёлок сдали, но здание сохранилось. Церковь стояла здесь уже лет пятьдесят и находилась в прекрасном состоянии. Десять рабов божьих трудились для сохранения её в целости и принимали всякого, кто хотел исповедаться, помолиться, найти правильный путь. Деон был одним из таких монахов, — он был пресвитером. Не самый старший, не самый младший, но, наверное, самый любимый. Он любил всех, и все любили его. Он не покладая рук работал каждый день: возделывал грядки, чинил крышу, водил скот в поле, варил пиво и переписывал книги. Его стремление услужить Богу было невероятно. Однажды он взял самого худого коня, что был в посёлке, и поехал за двадцать миль до города, откуда привёз дюжину книг, которую любой бы сжёг, но он бережно хранил и уже целый год переписывал в своей каморке. «Апостол книг» — называли его люди, но он скромно открещивался от этого имени.

— Здравствуй, брат Деон! — встретил монаха старик у церкви.

Старик сидел на ступенях и курил трубку, с наслаждением запрокидывая голову и пуская дымные кольца в воздух.

— Здравствуй, брат Артур, — поздоровался монах. — Ты проснулся?

— Верно. Ты долго был на базаре — что случилось?

— Ничего, — Деон засмеялся. — Просто я уснул, пока ждал очереди.

— Опять писал всю ночь? — укоризненно посмотрел Артур.

— Может, и так.

— Тебе надо больше спать, брат Деон. Ты постоянно в работе.

— Я мог бы спать, но тогда я не успею переписать книги до Морозов. А не могу же я отказывать вам в помощи! Сёстрам трудно возделывать почву, а про тебя я и не говорю.

— Хватит напоминать о моей никчёмности…

— Что ты! — возразил Деон. — Ты помогаешь нам всегда. Без тебя мы бы никак не справились! Ты был при храме ещё до меня…

— Я знаю-знаю, — перебил его Артур. — Ну, мой же косяк с пивом. Из-за меня ты, наверное, потратил все свои деньги? Прости, прости меня.

— Ничего страшного. Не думай обо мне, брат Артур!

Деон отнёс ящики в погреб. Он проспал до полудня, так что уже все встали и готовились к приходу паствы. Хоть из-за базарного дня никто не ожидал много прихожан, монахи всегда, даже в самый тёмный день, ожидали людей и нагов. Только покончив с пивом, Деон взялся за лопату и пошёл за церковь. Хотя урожай и собрали, он планировал расширить огород ещё на тридцать футов к реке. Без лишних церемоний, он начал копать. Было жарко во всём тёмном рыться в земле под солнцем, но монах не жаловался. Им стоило иметь больше земли, ибо в этом году много людей изъявили желание стать частью церкви. Новых монахов стоило кормить, а также стоило продать часть урожая, — и Артур, и Деон думали о создании пристройки для проживания монахов.

Погрузившись в работу, пресвитер совсем отключился от внешнего мира. Он механически двигал лопатой, тяжело вдыхал и выдыхал, стирал стекающий со лба пот. Он не сразу заметил, что молодая монашка дёргает его за край сутаны.

— Деон! Деон!

— Я же говорил, обращайся ко мне «брат», сестра Анна, — добродушно сказал монах.

— Да! Я только хотела сказать, что там пришёл мужчина! Он какой-то… страшный.

Деон взглянул на девочку и хмыкнул.

— Что такое? Он угрожает?

— Н-нет… — девочка отвела глаза. — Он просто кажется мне… страшным.

— Если кажется, значит, это знак божий, — пояснил Деон. — Если что-то ты не можешь объяснить, значит, то дело рук Ерора. Он хочет тебе что-то сообщить. К сожалению, не всегда верно мы, смертные, можем понять его знаки. Может, тот человек и правда «страшный», а может, ты неправильно поняла.

— Но ты-то правильно поймёшь, Деон!..

— «Брат Деон».

— …брат Деон!

— Хорошо. Я сейчас приду, — пресвитер воткнул лопату в землю и отряхнул руки.

Когда они подошли к дверям церкви, он увидел того, с кем сейчас разговаривал Артур. Также поодаль стояли две монашки — старушка и нагайна — взявшись за руки, они боязливо смотрели на прихожанина. Деон не мог поверить своим глазам, смотря на того. «Ерор, ты снова испытываешь меня? Или его? Свёл нас снова? Говоришь, я должен с ним знаться?» — размышлял монах, подходя ближе к рыжему с рынка.

— Брат Деон! — старик был явно рад, что появилась поддержка в лице друга. — Поздоровайся с нашим гостем.

— Благослови вас Ерор, — он поклонился человеку.

Теперь он видел его лицо. Оно совсем не сочеталось с яркой рыжей шевелюрой. Лицо у него было всё худое и какое-то уставшее, будто человек этот несколько лет не спал, не ел и занимался только тем, что заменял лошадей в повозках. Во взгляде его читалась невероятная спесь, смешавшаяся с яростью и презрением, а брови так и застыли в строгой хмурости. Деон успел подметить, что человек держит в руке мешок кукурузы.

Деона он не удостоил взглядом, а продолжил незаконченный разговор с Артуром.

— Его-то я и ищу — Карла Кнуда.

При этих словах Деон ещё больше озадачился личностью пришедшего. Он уставился большими глазами на рыжего, не зная, что сказать. Артур обернулся на пресвитера, давая понять глазами, что сейчас только тот и должен говорить. «Кому же ещё? И правда», — мысленно согласился с ним Деон.

— Я знаю его, — сказал он, обращая на себя внимание рыжего. — Я Деон Кнуд — его сын.

Человек прищурился, смотря на монаха сверху-вниз. Подозрительностью от него пахло слишком сильно. Деону стало даже неловко под этим взглядом. По спине пробежали мурашки.

— Значит, ты… Проводи меня к своему… отцу, — произнёс рыжий. — Он был моим знакомым.

— Не могу, — монаху было почему-то стыдно это говорить. — Мой отец умер несколько лет назад.

— Вот как…

На лице его не отразилось ни печали, ни радости, ни даже удивления. Он всё ещё буравил Деона холодным взглядом, и, пока он молчал, никто не решался заговорить.

— Значит, все его вещи перешли к тебе, да? — спросил рыжий.

— Полагаю, да. Все… — вжав голову в плечи, ответил Деон.

— Извините, так кто вы? — подал голос Артур.

Рыжий так резко повернул голову к нему, что всем — и монахиням в том числе — показалось, что сейчас он ударит бедного старика. Артур тоже испугался и сделал шаг назад, чуть не побежав прочь от испепеляющего взгляда.

— Не всё ли равно? — процедил человек.

— Дом Господний открыт для всех, но было бы лучше, чтобы все мы знали друг друга по имени, — робко сказал Деон.

— Ну хорошо, — ко всеобщему благу злоба рыжего убавилась. — Я Клинт Хартман.

— Артур Пассер, — тихо сказал старик, хотя, похоже, рыжему было всё равно.

— Мне нужна вещь, которая была у Карла Кнуда, — повелительно сказал он Деону.

— Я бы рад вам помочь, но что за вещь? Не помню, чтобы отец говорил мне что-то такое о вас, — отвечал монах.

— Я скажу, но не здесь, — Клинт взглянул на Артура и на монашек вблизи.

Деон понял. Он вздохнул и сказал:

— Можем пройти в мою комнату.

Когда они оказались в каморке пресвитера, Клинт, не удержавшись, высказался:

— И это комната? Похоже на конуру.

— Я человек не гордый, знаете, — честно ответил монах.

Он протиснулся между столом и постелью и сел на неё. На столе у него возвышались башни толстых книг по науке, философии, сборников сочинений, а ещё в центре была раскрыта толстая летопись Кодиматриса. Из окна под потолком просачивался тонкий солнечный луч, в то время как свеча на столе не горела.

— Так что вы ищите? — спросил Деон.

— Свиток. Свиток с императорской печатью. Вот такой, — он показал размер предмета руками.

— Хм… Я… — монах задумался.

Как и он сейчас, Карл много времени уделял переписи книг, но такими маленькими текстами он не занимался. «Императорская печать? Что могло быть у отца от императора — правителя враждебной страны?»

— Я не знаю даже, — развёл руками монах. — Всё, что есть — здесь. Остальное продали. Был бы там свиток, я бы запомнил…

— «Продали»?! — Хартман в тот же момент впал в ярость. Доселе Деон не замечал, что носит рыжий под длинным плащом. Теперь он знал. Не успел он опомниться, как Клинт обнажил клинок, и лезвие упёрлось монаху в грудь. — Такую вещь ты бы не продал, святоша! Где ты его спрятал? Ты его читал?!

— Что… Я… не…

В этот момент Деон будто разучился говорить. Впервые его жизни кто-то угрожал и всё, что он мог вспомнить сейчас, так это молитву жизни, которую и говорил в уме. Но страшнее всего был не клинок у его сердца, а ужасный, дьявольский огонь в глазах Клинта. «Этот человек — убийца! Он убьёт меня! И он настолько уверен в своём умении убивать, что не побоится бросить вызов самому Богу! Кто он такой?»

— Подумай ещё раз хорошенько, святоша. Скажи, где свиток? — Хартман начал двигать меч, и лезвие морозом обожгло монаху подбородок. — Эй! Ты меня слышишь? Очнись, монах!

Он помахал Деону перед лицом и легко стукнул по лбу. Немного, но это помогло. Монах заговорил.

— Я без понятия, п-простите. Как отец умер, мы взяли все его вещи. П-половину отвезли в другой храм, к его сестре, ещё п-продали одежду горожанам, а д-другое всё у м-меня тут…

Клинт презрительно взглянул на него. Потом убрал клинок. Это оказалась рапира тонкой работы. Необычно, что этот странник ходил с таким неудобным оружием. Он мог бы носить револьвер или ружьё, но видно было, что к рапире у него было особое отношение. Та была вычищена, идеально заточена и в руке хозяина лежала, как влитая.

— Ты поедешь со мной, — он сунул рапиру в ножны и вышел из каморки.

— Ч-что? Постой! — шокированный таким дерзким заявлением, Деон кинулся вслед. — Я не могу! Здесь у меня всё! Мне нужно переписать книги до Морозов! Меня ждёт огород! Как я могу…

Клинт Хартман не слушал его. Он быстрым шагом поднялся по лестнице и направился к дверям наружу. Его намерениям спросить о лошади и воде не было суждено сбыться, потому что у дверей храма его уже ждали.

— Ага, вот и он!

Человек с чрезмерно широким телом — таким, что ремень еле держал на нём штаны, — в шляпе и с золотым значком был шерифом Далтоном. Шериф стоял в окружении трёх своих людей, — все с табельными тренерами наперевес. Поодаль стояли и шёпотом молились Артур, Анна и две монашки.

— Ты сукин сын! — шериф показал толстым пальцем в рыжего и состроил гневную гримасу. — Ты убил продавца за мешок кукурузы! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?

Хартман молчал. Он безучастно смотрел на шерифа, его псов и почти не дышал.

— Я к тебе обращаюсь, слышишь! — закричал шериф и взвёл курок револьвера, не доставая из кобуры.

— Ты трус.

Услышав слова рыжего, Далтон побагровел и злобно запыхтел. Остальные тоже напряглись и подняли тренера.

— А ну повтори! — вызывающе сказал шериф.

Клинт спокойно повторил:

— Ты — трус.

Он положил мешок кукурузы на ступени. Затем он стал медленно спускаться, продолжая говорить:

— Ты не только взял с собой огнестрельное оружие на бой со смертным человеком, но и привёл своих псов, — он спустился с лестницы под прицелом трёх ружей и встал. — Я не уважаю никого, но тебя — больше прочих.

— Бросай оружие на землю, сукин сын! — приказал ему Далтон. В окружении трёх верных людей он чувствовал себя в полной безопасности.

— В отличии от тебя — я не трус.

Внезапно лицо Клинта изменилось. Его глаза загорелись яростным огнём. Брови сомкнулись над яркими глазами, а во рту оскалились зубы. Никто не успел заметить, как на месте рыжего в воздухе завис его плащ.

— Сукин…

Внезапно он возник прямо перед шерифом. Рука с рапирой дёрнулась, и в воздух вырвался фонтан крови. Так же стремительно он метнулся к остальным. Вокруг Клинта мелькнул блестящий клинок, и оба пса упали замертво. Третий успел выстрелить, но мимо, — Клинт отклонил ствол тренера эфесом. Затем лезвие пронзило его грудь, и тут же рыжий вырвал его наружу. За две секунды прервались четыре жизни.

Клинт выдохнул, будто всё это время не дышал. Он резко смахнул с рапиры кровь и вернул в ножны. Теперь все видели на нём блестящую броню — доспех, — грудной и на правой руке. Перед ними стоял не кто иной, как один из благородных рыцарей Нортфорта, один из столетнего ордена, верный и справедливый эквит короля.

Глава III

В серый прохладный день, когда однако солнце пробивалось ещё сквозь тучи, по дороге из города цокал копытами Черногривый. Ведя коня не быстро, юноша верхом, находясь явно в хорошем расположении духа, во все глаза разглядывал поля. Ветер гулял, топтал пшеницу, развевал одежды крестьян. Облака бежали по небу далеко за горизонт, чтобы там стать великой грозой. Навстречу всаднику двигалось овечье стадо, подгоняемое немолодым человеком. Поравнявшись с ним, пастух приподнял шляпу:

— Здарово, Эрик!

— Привет! — юноша улыбнулся.

— Что, в городе был?

— Да, был.

— Ну как там? — спросил пастух, останавливая стадо.

— Хорошо, только здесь лучше!

— Правда! — пастух засмеялся. — Чего ездил?

— Да купить кое-что, — глаза Эрика подозрительно ушли в сторону.

— Ну ладно, удачи.

Они распрощались. Юноша же спустился в деревню. Когда конь подошёл к дому, Эрик спешился, подвёл его к коновязи. Черногривый недовольно посмотрел на хозяина, но всё-таки дал себя привязать. Из дома появилась мать с чем-то в руках.

— Эрик, ты?

— Я.

— Ты что же, уже вернулся? Как неудачно, — старушка подошла ближе.

— Ну что такое? — устало посмотрел на неё юноша.

— Да вот! — она помахала перед его лицом.

Эрик выхватил то, что она держала, — это было письмо. Он вопросительно посмотрел на мать, не собираясь тратить время на прочтение.

— Ллойд возвращается! Вот как раз письмо пришло, — он обещает сегодня днём.

— Да? Неплохо. Ну я пойду, — Эрик развернулся, вернув матери письмо.

Она с удивлением посмотрела ему в спину. Добрые глаза с трудом изобразили строгость.

— Куда собрался? К нему брат приехал, а он…

— А что я? Ну приехал, ну и хорошо, — холодно ответил он.

— Брата встреть! Хотя бы на дороге.

— Да-да, посмотрим…

Эрик поспешно отошёл от коновязи и направился к дороге. Старушка что-то кричала вслед, но он не слушал. Занятый мыслями он не обращал внимания, куда идет, и так чуть не угодил в глубокую лужу. Он окунул в неё носок и тут же поспешно отряхнул. Дотошно оглядев его, он протёр туфлю об островок сухой травы. Не удостоив лужу и плохим словом, он пошёл дальше. Через минуту он стоял уже у знакомого места, почти родного дома в три этажа. За эти лета он совсем не изменился. Засохший розарий вызывал в нём тёплые чувства ностальгии. Воспоминания о запахе цветов, беснующихся пчёлах напоминали только о Ней. Эрик поднялся на крыльцо. Сердце его билось часто. Когда он поднёс руку к колокольчику, заметил, как прыгают его пальцы. Он опустил её. Глубоко вдохнул, выдохнул. Позвонил. Ужасное ожидание, которое он ненавидел, которое он хотел растягивать как можно дольше, которое знаменовало скорую кульминацию, к которой он наконец решил подступиться. Тяжесть времени он ощущал сейчас без всяких часов. Жёлтый лист, упавший с клёна, падал дольше всей его жизни. Лист летел вниз, медленно поворачиваясь в воздухе. Его форма мешала ровному падению, — он спускался по лавирующей спирали, и нельзя было понять куда упадёт он, и упадёт ли вообще.

Шаги быстро достигли двери, и щёлкнул ключ. Появилась тонкая щель между дверью и косяком. В неё заглянул стеклянный чёрный глаз. Эрик не мог рассмотреть точно, но хозяйка дома была непривычна в своей внешности. На тело было накинуто точно не тёмное платье — вроде зелёный халат, скорее всего, отца. Лицо менее бледное, чем обычно, даже вспотевшее. Распущенные волосы водопадом спадали на плечи.

— Извини, Эрик, я не могу. Отец скоро будет… — поспешно сказал уставший голос. Дверь начала закрываться.

— Постой! — рукой Эрик схватился за ручку. — Я пришёл не просто так, — сердце его билось, как никогда. Он понимал, что он не мог отступить сейчас.

— Приходи потом, — с той стороны женщина надавила на дверь с новой силой.

— Лиза! Постой! Я должен, я обязан…

Внезапно громкий шум и ругань из-за угла дома прервали Эрика. Даже Элиза остановила свои потуги в отношении двери. Вопрос недолго читался в глазах юноши. Решив, что ответ он может легко получить, он спрыгнул с крыльца и подбежал к краю дома. В траве у угла Эрик встретился взглядом с до боли знакомым, не сказать, что ненавистным, не сказать, что симпатичным, вороватым лицом смазливого сына местного шерифа, Декстера Принсона.

— Ты! Что ты там делал? — удивился Эрик, смотря на распахнутое окно. На гвозде в раме повис кусок штанов, которые единственные были надеты на Декстера.

— Привет, блондинчик! А я тут, это… — Декстер неловко поднялся. Его кудри были тоже всклокочены. Он со страхом смотрел на юношу перед ним, припоминая брата Эрика, —…иду с речки!

Эрик посмотрел на его глупую улыбку. Он думал недолго и быстро понял всю ситуацию, однако смеяться над иронией совпадения желания не было. Желание было только одно. На красивое лицо Декстера обрушился кулак. Он даже не покачнулся. Чуть отвернул голову, ойкнул.

— Я не могу такого терпеть! — закричал на него Эрик.

— Так, я… Кхм… — Декстер посерьёзнел. — Пойми, братец, всё так устроено. Если она…

Но Эрик не дал ему договорить. Глаза светились яростью. Сжав кулак сильнее, он произнёс:

— Через полчаса. Берёза у реки. Я убью тебя! На дуэли!

Юноша развернулся. Тяжёлые шаги сотрясали землю. Он вышел со двора, провожаемый взглядом из щели. Элиза с интересом наблюдала сцену, но это быстро ей наскучило, как только всё скатилась в банальное смертоубийство. «Эрик был когда-то умнее. Хотя я сама его заткнула… пять лет назад». Она закрыла дверь и повернула ключ.

Чуть в шоке, Декстер, ещё сидя на земле по пояс голый, провёл ладонью по щеке.

— Ой-ёй, — только и сказал он.

***

На реке было относительно тихо. Журчала вода, шумел в ветвях берёзы ветер. У её корней сидел не кто иной как Эрик. Кипевшая в нём злоба никак не испарялась, — накапливалась только с большей силой. Он был так зол, что ничего более для него не существовало. Он даже не волновался. Рука его была тверда, а мысли прямы. Несколько минут назад он был дома. Он не заметил мать, не обратил внимания на её причитания о Ллойде. О брате он тоже позабыл. В доме он поднялся на чердак, чтобы взять кое-что из вещей Ллойда, и сразу отправился сюда. «Если этот трус не придёт, Я к нему приду!» — думал он. Но Декстер должен был прийти. Тот всегда заботился о репутации, и стать трусом в глазах окружающих было для него недопустимо. Он точно бы пришёл. К тому же Эрика он считал за сопляка, а не ответить на вызов сопляка было для его недалёких мозгов наихудшим унижением.

В руках Эрик крутил, перебирал, рассматривал то, что привёз из города. Его он купил за восемь сотен раг. Его он должен был подарить Элизе. Прекрасное ожерелье из серебра, с голубыми камнями. Сейчас, как тогда, он представлял, как бы оно идеально подошло Элизе: на её тонкой шее поверх чёрного платья. Прекрасное сочетание. Он не винил Элизу в случившемся. Он не винил Декстера. Винил только себя за своё ничтожество. Если же он не смог за столько лет стать для неё чем-то большим, чем другом, не достоин он дарить ей это ожерелье. А это ожерелье недостойно её. Он замахнулся и кинул украшение в реку. Бурные потоки у самых камней проглотили серебро, забрали с собой навсегда, сделали безделушку на дне бесполезной и недоступной для всех.

Эрик потёр намокшие глаза. Он ещё и плачет. Посмотрите на него — пресмыкающаяся тварь, которая ни на что не способна. Сейчас он докажет себе, что всё же способен. Правая рука упала в траву и сразу ощутила холодный металл. Брат уже семь лет служил в армии. В первый год он ещё ходил с ним — Кольт-Уолкер, старая модель знаменитого револьвера. Таким десятки лет назад воевали солдаты против Нортфорта. Таким убивали бесчисленное множество людей. Творили хаос. Вершили судьбы. Инструмент, созданный абсолютно точно для убийства. Взяв его, Эрик мог сказать — он силён. Но, как говорится: «Боги создали людей сильными и слабыми. Господин Кольт сделал их равными». Сейчас у реки, с оружием в руках будут стоять два человека. И оба в одинаковой мере будут способны оборвать жизнь другого.

Перед чередой домов появился Декстер. Тот как-то привёл себя в порядок. Он даже причесался, надел какой-то поношенный пиджак. На поясе у него висел револьвер неважного вида, — видно, дядин. Ходили слухи, что дядя его был убит во время карательных операций где-то под Шивом. Вместе с медалями и телом семье передали пистолет. Похоже, судьба свела их двоих в этот серый день, ибо скорее всего только у них во всей деревне и было рабочее оружие.

— Эрик, — Декстер подошёл к берёзе на расстояние в десять шагов. Руку положил на револьвер. — Прости меня. Но кто сказал, что она кому-то принадлежит? Мы же не собираемся…

— Заткнись.

Эрик поднялся, вытянулся ровно.

— Я не виню тебя. Не проси прощения.

В глазах Декстера появилась надежда. Он решил, что Эрик наконец образумился, что отступился. Он боялся вот так принимать участие в пальбе. Раньше он считал это глупыми сказками из книг. Два ковбоя встают друг напротив друга, презрительно смотрят в глаза, и тот, у кого сердце твёрже, первым стреляет. Однако взяв в руки револьвер и встав напротив такого же обладателя оружия, он понял — это страшно. Главное, чтобы это понятие оказалось взаимным.

— Мы будем стреляться, Декстер, — и сердце у него сжалось. — Ты правильно остановился, только отойди на два шага вправо. Я тоже отойду назад.

Сказав это, Эрик развернулся, не боясь пули в спину, и сделал десять шагов от берёзы. На лице Декстера отразилось гримаса великого отчаяния, как у мышонка, что встал в мышеловку и теперь наблюдает, как пружина опускает рамку.

— Постой, подумай! Мы же взрослые люди, — закричал он вслед дуэлянту. — Что это такое? Какая дуэль? Мы не можем решить всё так?! Без глупых убийств, как глупые… рыцари.

Эрик развернулся. Он уже стоял на месте, сжимая рукоять револьвера у бедра.

— Не можем, — загробным голосом, сказал он. — Я способен на что-то. Я готов умереть или убить. Тут одно из двух, — он сунул пистолет в кобуру. — Приготовься.

«Вот блин, он сошёл с ума! — решил Декстер. — Если я побегу, он меня пристрелит! Надо было его пристрелить в спину. Твою мать!»

Эрик стоял, как статуя. Ветер снова налетел. Поднял его длинные золотистые волосы. Он забрал их в хвост, и теперь только пара волосков развевалась перед лицом. Заглянув в его глаза, Декстер содрогнулся. Такого взгляда он нигде не видел. Душа Эрика полнилась решимостью, которой Декстер даже… завидовал. Он был сейчас так прям в своих мыслях и словах. Если бы человек был таким всю жизнь, свернул бы горы. Но то лишь короткое помешательство. К чему приведёт оно молодого человека?

«Господь Ерор, если я умру, прошу, пусть я умру быстро», — в мыслях пролепетал Декстер. Он сглотнул. Рука чуть-чуть дрожала. Он судорожно повторял в голове ход действий, чтоб не забыть. Двинуть руку, схватить рукоять, указательным пальцем надавить спуск, двинуть руку, схватить рукоять, указательным пальцем…

Эрик не думал. Как мог он думать, как мог задуматься хоть на секунду? Мысли — помеха. Отбросить мысли. Оставить только чувства. Пусть сердце ведёт его вперёд. Он помнил лицо Элизы — лицо, которого он недостоин. А если его он недостоин, достоин ли он жизни? Что может быть важнее этого? Ну полно.

Эрик рванул руку. Кольт оказался в ладони. На мушке теперь темнела фигурка Декстера. Он убьёт его сейчас. Докажет себе, что он… что он слаб. Выбирает смерть, вместо искупления. Рука его обмякла. Он не может? «Спроси лучше, нужно ли?» — услышал голос Лизы он. «Нужно ли…»

Секундой ошеломлённый Декстер понял — он медлит. «Я жив! Я буду жить!» В страхе он схватил пистолет и выстрелил. Громкий хлопок разнёсся по полю. «Я умер?» — теряя равновесие, Эрик увидел небеса — серые, беспросветные. И где-то со стороны реки показалась высокая фигура. Она что-то кричала и ругалась.

— Брат!..

Глава IV

Стоящий при входе в церковь Деон видел это. Хотя он сам больше поверил бы, что он заснул второй раз. То, что сейчас произошло, было невероятно. Он поднёс руку с кольцом-глазом к лицу и произнёс: «Dęųs Eŗoŗ, ŗęliŋqm zę æx iŗ faŧųs’d õmaŧųŋ [Господин Ерор, оставь это на совесть судьбы]». Клинт Хартман стоял над телами рейнджеров и брезгливо смотрел на лужи крови, растекающиеся по траве. Он подошёл сначала к Далтону, вытащил у того из кобуры револьвер. Очень странно он взял пистолет — вверх ногами и пальцами за барабан — и, открыв его, перевернул. Все патроны с тихим звоном посыпались на землю. С такой же целью он переломил все ружья. Наблюдая этот необычный ритуал, начитанный Деон стал вспоминать — рыцари презирают огнестрельное оружие. Им запрещено его брать, пользоваться им и тем более убивать из него. И сейчас, перестраховываясь, Клинт разряжал всё, что могло стать причиной нарушения табу.

Рыцарь, накинув обратно свой плащ, поднялся по ступеням к ошарашенному монаху. Не замечая его состояния, смотря куда-то совсем в другую сторону, Клинт спросил:

— Здесь есть кони?

Деон боязливо посторонился рыцаря. Его вид, его лицо, рукоять его рапиры, выглядывающая из-под плаща — всё напоминало о жестокости этого человека. Монах был уверен, это — посланник Дьявола. Рыцари — в книгах то были благородные воины. Он даже восхищался их смелостью, их отвагой, но сейчас, вероятно, впервые усомнился в священных текстах.

— Ты меня слышишь, святоша, твою мать? — крикнул на него Клинт.

— Я? Д-да…

— Где лошадь? Мы едем сейчас.

— В-вы… — Деон собрал всю силу духа в кулак. — Вы убили всех этих людей. Если вы не боитесь закона, побойтесь Бога! Что вы натворили? Вы, видимо, убили не только невинного нага, — сколько ещё людей вы убили? Вы грешны!..

— Ты тупой что ли, святоша? — нахмурился Клинт. — Где лошадь?!

«И что я могу сделать? — думал Деон. — Что противопоставить грубой, глупой силе? Возможно, он просто однажды столкнулся с испытанием Бога и не справился. Его боль, — он заставляет других чувствовать её, чтобы не страдать самому. Не зря Ерор свёл меня с ним дважды! То вызов! Я должен исправить это, спасти его душу! Его грехи — их можно искупить, я знаю! Это воля Божья!»

— Лошади в стойле, господин Хартман, — неожиданно твёрдо сказал Деон.

— Правда что ли? — Клинт раздражённо сложил руки на груди. — Где стойло, умник?

Деон проводил его в стойло. Когда они вдвоём проходили мимо остальных, монах посмотрел на старика прощальным взглядом. «Я бы взял с собой все эти книги, но повозки у меня нет. Уеду я на неделю или больше, — рассуждал он. — Я скоро вернусь, Артур, Анна. Обещаю». Он аккуратно переступал трупы, стараясь не смотреть вниз и не думать, что там. Чувствовал себя он ужасно. Отдав в стойле коня Клинту на проверку, он помолился Ерору, и на сердце стало легче.

Рыцарь приказал монаху сесть на любую лошадь. Его тона нельзя было ослушаться, хоть Деон и не собирался. Он не решался даже попросить Хартмана позволить взять ему свои вещи. Тот сказал монаху только одно:

— Ты теперь мой пёс, хоть и без поводка. Мне нужна вещь твоего отца, и ты пока залог за неё. Помни — убью, если что не так.

Затем он пришпорил коня и поехал. Монаху ничего не оставалось, как последовать за ним. Так он неожиданно пустился в неизвестно насколько длительное путешествие. Он и раньше покидал посёлок, ездил в город и к сестре отца тоже. Он сказал рыцарю, в какую сторону ехать, но тот, поняв, где это, выбрал свой, короткий путь. Деону он совершенно не нравился, ибо проходил маршрут по голым полям, касаясь всего одного-двух поселений. «Может быть, он и привык так путешествовать, — положусь на него», — наивно решил Деон.

Разглядывая грандиозные пейзажи, монах не упускал возможности поглядеть на рыцаря. В седле он держался, как истинный эквит — прямо и уверенно. С собой, как успел заметить монах, он нёс только рапиру, дорожный мешок незначительных размеров и ту самую кукурузу. Одежда его выглядела поношено, и ещё при близком контакте был легко уловим запах немытого тела.

«Нортфорт славится своим рыцарским орденом, но я, так получилось, ни разу ни одного рыцаря не видел. Оно и не мудрено — посёлок наш чуть ли не самый крайний. И что такое было у моего отца, что теперь преследует этот Хартман?» Всё же, хоть он этого и не признавал пока, Деона больше волновала загадка не свитка императора, а загадка этого бродяги. Что сделало его таким? И неужели все рыцари такие — жестокие, хладнокровные? Есть ли у него хоть какие-то понятия? Исключая рыцарские, конечно.

Однако за всю дорогу Деон не решился, не нашёл причины заговорить с мрачным рыцарем. Они молча пересекали луга. На горизонте иногда вставали столбы дыма соседних деревень. Монах всё время ёжился от ветра, ударявшего им то в спину, то в лицо. За несколько часов он совсем окоченел, — не чувствовал не только седла, но теперь уже и времени. Впервые он воочию наблюдал, как солнце движется. Видел, как оно потихоньку покидало зенит и сближалось с земным краем. И к вечеру внезапно для монаха Клинт остановился у реки под шатром ивы.

— Мы ночуем здесь, — он спешился и сразу направился в кустарник.

Уставший от всего Деон стал согревать затёкшее тело: пара наклонов, повороты, покрутил руками. Желудок его издал голодный всхлип, и Деон решил пока удовлетворить его речной водой. В реке здесь резвились бледные мальки, поглубже — большеглазые рыбёшки. Что было привлекательного в них? Монах, смотря на рыб, на иву, на траву чувствовал нечто прекрасное во всём этом. Возможно, потому что это было творение Бога, не извращённое, не присвоенное человеком. Самое натуральное, что есть в этом мире. И во всём этом была жизнь, но была ли душа?

«Есть ли жизнь и душа неразрывно связанные вещи? — рассуждал Деон, лёжа возле костра. Клинт вернулся не только с ветками для костра, но и с холодной тушкой селяка, который сейчас нежился в огне. — Кто-то признаёт душу только в человеке, кто-то видит её во всём вокруг. Ерор даровал душу только нам или и диким тварям тоже? Мы убиваем, едим их, не думая об этом. И они тоже. Может, у них свои понятия, и они, как и мы, думают: “У этих двуногих нет души, а у нас есть”. Интересно. А что растения? Они растут, они плодятся, возможно, даже общаются, но не так, как остальные».

Монах так думал и не замечал, как шепчет собственные слова себе под нос. Клинт всё это слышал и, переворачивая селяка, решил сказать.

— Нет, ни растения, ни животные, ни мы души не имеем, — внезапно ответил он монаху.

— Что? — Деон удивлённо посмотрел на него.

— Душу выдумали люди, дабы придать себе свойство, отличающее их от остальных. Мы просто умнее, но не более. Мы так же стремимся выживать и продолжать род.

— Человек способен творить, — заметил монах.

— Всего лишь очередная стадия развития мозга. Идеала нам не достичь.

— А кто же его достиг? Видно, Бог…

— Как будто Бога не мы же придумали, — хмыкнул рыцарь.

— Не мы — наши предки узнали о нём. Их мудрость, их достоинство позволили им…

— Откуда ты знаешь? — поднял голову Клинт.

— Моё ремесло — книги. В книгах мудрость народов, история и истина.

— Ты веришь каждой книге? Каждой книге, которую писали разные люди? У каждого своя мудрость, своя история, своя истина. Истина важна только собственная.

— Но это же бред, — возмутился монах. — Если каждый будет жить по-своему, будет хаос!

— А разве хаос — не есть идеал? Как-то раз я встретил удивительного человека. Он единственный, кого я хоть немного уважаю, помимо себя. Он сказал мне, что мир родился из хаоса, что мир должен быть хаосом, что мир стремится к хаосу. Мне нравится ход его мыслей, хоть мне и не важна судьба мира.

— Человек?

— Да, — Клинт посмотрел на Деона, а монах на него. В его глазах Деон видел неподдельный восторг, когда рыцарь говорил о Человеке. — Не знаю, что прошёл этот человек, не знаю, что его сделало таким. Я встретил его одного в чистом поле. Он, оказывается, искал меня. Риверланд огромен, и всё же он нашёл. Я хотел убить его, но не смог. Он стоял, улыбался, как безумец, и говорил о хаосе. Я понял его не до конца, но ясно почувствовал истину в его словах. Я бы встретился ещё с ним. Я бы убил его, — Клинт замолчал.

Деон внимательно слушал рыцаря. Что он за человек такой? Загадка Хартмана была очаровательна. Но что может быть очаровательнее личности, что стала загадкой для загадки? Это новый уровень. Вряд ли Деон когда-нибудь встретит Человека, но для начала стоит узнать Клинта Хартмана.

— И, — спустя недолгую паузу подал голос монах, — почему он вас искал?

— Мне это неведомо.

— Вы сейчас ищите Его?

— Нет.

— А что же?

— Я, кажется, ясно выразился — мне нужен свиток, — отрезал рыцарь.

— Полагаю бесполезно спрашивать, что т…

— Да! — прервал его Клинт.

Разговор был окончен. Тихая трапеза селяком удовлетворила желудок Деона, и он практически сразу уснул. Он не привык спать на траве, но дорога так вымотала, что под стрекотание сверчков уснул он легко и быстро.

Ночь была темна и звёздна. Хартман сидел перед тлеющим костром и точил свою рапиру. Он не торопился спать, даже не хотел. Его уже долгое время мучили кошмары. Вспоминая их, он отвергал всякую мысль о сне. Мешки под его глазами опускались всё ниже, восприятие стало заторможенным. Он не хотел сейчас, не здесь, не в чистом поле. Тут опасно, а если он уснёт, то, как минимум, на десяток часов. Он бы убил себя, лишь бы не видеть сны, но для смерти было рано, считал он.

— Нет-нет-нет… — шептал он, заваливаясь набок.

***

— Смотри внимательно, Клинт, смотри внимательно, — повторял ему дедушка.

Они сидели в дальней комнате их низенького дома, — худой подросток и сгорбленный старик. Окна закрыты, — свет проникал внутрь сквозь щёлки в стене. Снаружи был кагал и хаос. Звуки эти очень пугали, когда подросток представлял их причины. Дедушка, наклонившись к Клинту и строго подняв палец, говорил:

— Сиди тихо. Я выйду и вернусь. Всё хорошо будет. Слышишь? Понял?

Клинт кивнул. Он был достаточно взрослым, чтобы понять, что происходит, но недостаточно взрослым, чтобы поверить. Глаза его чуть намокли, и он поминутно вытирал их грязным рукавом.

— Вот, надень.

Дед снял с головы меховую шапку со свисающими ушами и надел на рыжую голову парнишки. Размер был, конечно, не тот, и шапка упала Клинту на глаза. Старик выпрямился и пошёл к выходу. На каждый шаг его доски отзывались скрипом, усиливающемся с каждым разом. Последний скрип был дверной.

— Эй! Ųpfficęŗę! [Офицер!] — старик говорил на каком-то другом языке. К тому же из-за ветра, из-за всеобщего шума мальчик не мог расслышать всю его ломаную речь. — Ųpfficęŗę!

— Qųŧŧa zę vęŋęh võs? [Ты что за старик?] — спросил капитан с жёлтым погоном.

Зелёные мундиры сгрудились вокруг него, молча посмеиваясь над стариком. Тот со страхом поглядел на них, на их блестящие револьверы, на их заряженные карабины и вновь обратился к офицеру.

— Dęųs ųpfficęŗę, iŋ qsųŋ, iŋę ęŧfiłiųs… ŗæłizę haŋę! [Господин офицер, я прошу, мой внук… отпустите его!] — он умоляюще вскинул руки к капитану.

Тот обернулся к своим подчинённым. Прозвучала фраза на другом незнакомом языке. Следующими Клинт услышал выстрелы. Пули перебили старику колени, уронив бедолагу. Мальчик вздрогнул. Две пары тяжёлых сапог загремели по полу от двери. Клинт только и успел, что кинуться к зашторенному окну, как почувствовал взрослую руку на своём плече. Прозвучал голос, — слов он не мог разобрать, но тон был угрожающим и насмехающимся. Два солдата взяли мальчика за руки и выкинули на улицу, на холодный снег. Там же был старик. Захлёбывающийся в слезах, он повернул голову к внуку.

— Клинт! Ты должен бежать от них, Клинт!

— Qųŧŧa zę haŋ łųhųa? [Что он говорит?] — спросил капитан.

Один из солдат помотал головой, давая понять, что не знает. Капитан пожал плечами и сказал на неизвестном языке:

— Тогда неважно.

— Скорее, Клинт! — не утихал старик. — Не слушай их, никого не слушай, — беги!

— Hiłęi [Тихо], — офицер выхватил пистолет и спустил курок.

— А?.. — напуганный донельзя ребёнок не сразу понял, что произошло. Когда седовласая голова коснулась снега, он закричал.

Не заплакал — закричал. Его дедушка теперь лежал мёртвый, убитый ни за что. Но плакать перед лицом врага Клинт не мог. Он вскочил, но тут же сильная рука вдавила его лицом обратно в снег.

— А он нужен? — спросил солдат.

— Ну… — офицер задумчиво почесал свои роскошные усы. — Я правда не хочу убивать ребёнка. Неправильно это.

— Вставай, малёк! — солдат взял мальчика за шиворот и дёрнул вверх, ставя на ноги. — Пойдёшь с нами.

Клинт уставился в землю. Белый снег был кое-где окроплён кровью. Эта кровь текла и в его жилах. Сколько ему ждать, чтобы ещё и ему продырявили голову? «Я не буду ждать! Я сделаю это сам!»

Он звериным взглядом посмотрел в лицо офицеру, который уже и забыл о мальчике. Он развернулся и пошёл убивать дальше. Он жил этим, убивая людей. А эти солдаты вокруг него… Они такие же жестокие? Клинту не верилось. Однако жестокость они знают только с одной стороны. «Им неведома моя жестокость! Как и мне… Ну сейчас и узнаем!!!»

В ослабевшем солдатском захвате на его плече, Клинт дёрнулся. Его маленькие ручонки схватили пистолет из кобуры. Направляя револьвер двумя руками, он со всей силы нажал на спуск. Солдат не успел среагировать. С округлой раной в груди он свалился на землю, а мальчик уже стрелял во второго.

С ужасом уставившись на ствол, направленный на него, молодой солдат закрылся руками и проговорил со слезами в голосе:

— С-стой! Я не хотел этого! Я не собирался трогать тебя… старика!!! Это не я!

— Сдохни! — одновременно с выстрелом крикнул Клинт.

Он повернулся к ненавистному офицеру. «Умри-умри-умри!» Что-то толкнуло Клинта прямо в плечо, и ноги его подкосились.

— Я же не хотел тебя убивать, мелкий ублюдок, — офицер взводил курок для второго выстрела. Он был уже далеко, потому и промахнулся. Только теперь он целился спокойно и медленно.

Клинт, не чувствующий боли, яростно закричал и ударил по курку револьвера. Ещё раз и ещё! Он зажмурил глаза, готовясь принять свою смерть. Однако та не спешила. Раскрыв глаза, он увидел офицера с пустующей рукой. Из рваной раны на месте двух пальцев водопадом текла кровь, а сам он с раскрытым ртом уставился на ладонь, видимо, стараясь всё ещё нажать спусковой крючок.

Мальчик кинул пистолет в сторону и побежал. Перепрыгнул через извивающегося от боли солдата и кинулся прочь за ограду. Деревня оставалась позади, а он бежал по белой пустоте. Метель била в лицо ледяными колючками, а Клинт, сбивший дыхание, волочил ноги по снегу.

— Боль-но, боль… больно… — шептал он.

Из плеча тем временем хлестала кровь, обжигая замёрзшее тело. В голове у Клинта необъяснимо громко гудело так, что он даже не слышал собственных мыслей. Не знал куда идти. Уже и не мог идти. Ватные конечности не держали больше, и мальчик упал в глубокий снег.

— Боль-но…

Теперь ему было легче. Он мог отдохнуть от всего. Заснуть и посмотреть сны… в которых ещё, наверное, жив дедушка, — жива справедливость.

Когда последние мгновения сознания вот-вот покинули бы Клинта, он почувствовал лёгкую вибрацию. Кто-то подошёл. Конь. А сверху — было не видно — тень какого-то человека.

— Боль-но… — Клинт уснул, надеясь никогда не проснуться в этом мире.

Глава V

Когда он открыл глаза, увидел, что у постели сидит Ллойд. С каждым его приездом он всё больше изменялся в лице. Ещё менее в нём узнавался тот весёлый старший брат, что заменял Эрику отца большую часть времени. Он возмужал. Тело его стало крепче и шире. Лицо покрылось толстой щетиной — такой же золотистой, как волосы. Кожа огрубела, появилось множество мозолей на руках. Одежда пропахла порохом. Но его глаза, его зелёные глаза всё ещё улыбались. Иногда только по ним можно было узнать доброго, родного, всегда понимающего его брата.

— Привет, Эрик, — он добродушно потрепал его по голове. — Что снилось?

— Н-н… — Эрику внезапно трудно стало говорить. Вместе с сознанием к нему пришла боль, — левый бок ужасно ныл, будто его надели на раскалённый штырь. — Н-ничего.

— Ну ты молодец, скажу я тебе! Прошёл обряд посвящения! Держишься молодцом, — он улыбнулся пожелтевшими зубами. — За что воевал-то? За родину, надеюсь?

— Н-не совсем.

Память Эрика начала восстанавливаться. Элиза. Дуэль с Декстером. Потеря решимости. И боль сразу вернулась. Не та, что от раны. Хотя это тоже можно было назвать раной — душевным шрамом. И он рассказал всё брату. Мог рассказать только ему. У каждого человека должен быть собеседник. Неважно даже, поймёт он или нет. Главное, чтобы выслушал. Ллойд был лучше. Он выслушал, понял и ответил.

— Ясно. Мне жаль, что так получилось. Знаешь, могу тебе предложить кое-что. У всех нас бывают падения. Чтобы от них оправиться, нужно… сменить обстановку, попробовать что-нибудь новое.

— Что ты имеешь ввиду? — Эрик повернул голову набок и с интересом посмотрел на брата.

— Я бы предложил тебе одну вещь, пока я здесь. Иди в армию. Возраст у тебя подходящий. Там платят исправно, да и войн сейчас нету почти. Только на островах… Пообщаешься с разными людьми. Остепенишься.

— Ты серьёзно? — Эрик фыркнул. — Там же одни тупицы, которые ничего не умеют.

— Знаешь, я тоже так думал. Но оказывается — нет. Представь себе — там много людей, которые правда хорошо разбираются не только в искусстве убивать. Хотя неправильно. Извини. В армии не убивают. Армия страну защищает. Подумай о стране, подумай, что ты можешь для неё сделать!

— Я подумаю.

Эрик всегда прислушивался к брату. Ллойд был человеком опытным. Любой его совет шёл на пользу, если не в тот же момент, то в будущем. И Ллойд всё делал на благо семьи. Он был самым честным человеком, которого Эрик знал.

— Подумай. А я пойду, скажу матери, что ты очнулся, — Ллойд встал и собрался уже уйти.

— Слушай… — Эрик остановил его. — …Ты не знаешь, как там Декстер?

— Кто? — не понял Ллойд.

— Ну…

— Тот, кто тебя подстрелил!

— Надеюсь, ты не врезал ему? — немного волнуясь, спросил Эрик.

— Что? Ха-ха-ха! Нет! Гражданских не бью. Я их защищаю всё-таки, — ответил Ллойд.

— Так как он?

— Не знаю. Когда я прибежал к вам, он был напуган.

Эрик промолчал.

Он провёл недели две дома. Пуля прошла навылет, органы не задела. Мать постоянно вертелась возле него, ухаживала и стала очень нервной. Особенно это касалось Ллойда, которого она заставила выкинуть в реку его старый Кольт-Уолкер, дабы тот не валялся дома. Старший брат же на всё время лечения Эрика оставался с семьёй. Он отправил письмо в часть и продлил увольнение. Эрик был очень рад компании брата и не мог наговориться с ним о всяком. На пятнадцатый день Ллойд приволок домой дорогого пива. Вместе братья выпили по четыре бутылки пенного и отправились гулять в лес. Вернулись поздно ночью с убитым селяком наперевес. Селяк был зажарен и съеден в семейном кругу. Как раз за столом Эрик решил окончательно — он едет.

Через два дня Эрик собрался. Ему не надо было многого. Ллойд сказал, что знает часть, где его точно возьмут, и где всё тихо, как на дне моря. Мать с трудом сдерживала слёзы, ведь теперь оба сына покидали её. Чёрногривому тоже было грустно, правда он старался не подавать вида, — рыл землю копытом, фыркал и почти не брал еду.

Рано утром они с Ллойдом покинули деревню. Стоя на самом краю, они смотрели, как медленно встаёт солнце, освещая постепенно родные крыши, что не увидят они ещё долго. Эрик взглянул на свою любимую, самую высокую. Он увидел окно — то самое, у которого всегда рисовала Элиза. Только её сейчас не было там. «Лучше не забивать себе голову этим, — подумал Эрик. — Как раз, чтобы освободить мысли, я и уезжаю. Пора забыть».

***

Три года назад, когда северо-восточные окраины Кодиматриса накрыло непривычно толстым снежным покровом, Пекатум похолодел, но сердца его жителей были всё так же теплы. Эрика не пугали сильные морозы, — дома он жаждал свободы, а как только вырывался наружу, хотел ещё чего-то большего. Он не понимал это, но пытался всячески унять душевные порывы. Чистый сердцем и умом, невинный мальчик искал приключений в любой мелочи и находил вдохновение в любой мысли. На обочине дороги навален огромный сугроб, — разумеется, Эрик возомнит себя скалолазом, забравшись наверх, чтобы тут же рухнуть вниз, в снежную толщу. Изгородь покрылась зубастым слоем сосулек, — конечно, он представит их себе оружейным арсеналом и постарается поскорее проверить остроту меча на мимо проходящем сверстнике. Убегая изо всех сил от получившего по голове ледышкой Сэма, Эрик нёсся к полю, которое во все времена года могло утаить его от чужих глаз. После двух шагов, тело мальчика потонуло в снежной толще. Белое одеяло накрыло его с головой. Выпуская пар перед лицом, он замер, прислушиваясь к отдалённому хрусту снега. Он снова один, и это радостно. Конечно, юное сердце хотело бы чувствовать Её рядом, однако Элиза недолюбливала не только знойную жару, но и сильный холод, — она оставалась дома, чтобы долго-долго рисовать снегопад перед окном. Эрик знал: в такие моменты её лучше не тревожить. Именно поэтому в эти Морозы ему было суждено проводить большую часть времени с игривым уличным ветром. Но чем больше он чем-то упивался, тем более ему хотелось попробовать что-то новое. Дни вереницей шли из года в год, и каждый новый казался скучнее предыдущего, если был хоть немного похож.

Эрик помнил, как ещё раньше отец оставался на Морозы дома. Мальчику тогда не разрешали слоняться по улице одному. Он лежал у печи, что тужилась изо всех сил, источала жар, но даже так не могла прогреть весь дом. Место недалеко от заслонки было у Эрика любимым. И порой уставший отец тоже приходил туда и садился рядом. Тогда сынишка, такой счастливый от каждой секунды времяпрепровождения с отцом, просил купца что-нибудь рассказать. И тот рассказывал. Отец был хорошим рассказчиком, — его истории никогда не повторялись. Каждая новая была интереснее и познавательнее предыдущей. И на всю жизнь Эрик запомнил историю про далёкий северный континент.

Когда сын спросил его, где бы отец хотел побывать больше всего, тот сильно задумался, а потом сказал слово совсем не знакомое ребёнку. «Фригус». По словам отца, это далёкая земля, которая лежит на другой стороне Инсмутского океана. Он даже сказал, сколько морских миль плыть дотуда, но мальчик был ещё слишком мал, чтобы запоминать такие большие числа. Этот континент намного меньше, чем Риверланд, где располагаются Кодиматрис и Нортфорт, однако там тоже живут люди. Они не впутываются в войны, они не захватывают чужие земли. Они мирно существуют, развиваясь независимо от остальных. Климат Фригуса, ещё более суровый, чем в Нортфорте, закаляет тамошних людей. Они сильны и телом, и разумом. Наверняка, худший человек Фригуса не так зол и беспощаден, нежели вместе взятые плохие люди Риверланда.

Сто пятьдесят лет назад их корабли прибыли к северным границам Кодиматриса. Чужеземные люди не хотели воевать или наживаться на этих землях. Они даже не подозревали о существовании огромного Риверланда. Но удивительнее всего был тот факт, что они переплыли весь океан. Их флот выглядел куда лучше имперских кораблей того времени. Их технологии явно превосходили и до сих пор превосходят технологии в Риверланде. Только встретив кодиматрисцев, они начали пытаться понять их язык. Они смогли адаптировать под себя и улучшить существовавший тогда альтиор. Фригуские мореплаватели предложили местным свои товары: самоцветы, шкуры иноземных животных, а также зёрна неизвестного металла, который моряки называли «платинум». Не обошлось и без книг на непонятном языке, в которых кодиматрисцам оставалось только рассматривать картинки.

И вслушиваясь в истории отца, Эрик сам всё сильнее и сильнее желал когда-нибудь сесть на корабль и доплыть до далёкого Фригуса, встретить его добрых жителей и подняться на его высокие горы, чтобы увидеть весь океан от одного горизонта до другого. Он не мог дождаться, когда же он вырастет, чтобы пойти во флот. Однако он не мог догадываться, что через пару лет он уже и не будет помнить о своей мечте. Он отдалится от отца, станет больше времени проводить с братом, а ещё больше с Элизой. Но сейчас он был мал, как и всегда до этого. Воображая вокруг себя бескрайний Инсмутский океан, Эрик резко выпрыгнул из-под снежного покрывала, разбрасывая хлопья по сторонам. Блондин оглянулся к пшеничному полю и побежал вперёд, подальше от города. Чем быстрее он бежал, чем сильнее он уставал, тем больше он чувствовал: жизнь кипела в маленьком теле, словно лава в вулкане. Он сам не заметил, как покинул поле, — всё вокруг было белое-белое. И не успел он оглянуться, как вдруг нога зависла в воздухе, и, не найдя, куда наступить, мальчик покатился вниз по снежному склону. Как только

Эрик остановился, с весёлым смехом он снова встал и принялся отряхивать от снега лицо.

— Ого! Фригусские горы! — воскликнул он, говоря с самим собой. — Мы приплыли!

Прокричав воинственное «ура», он попытался бегом взобраться на холм обратно, но почти сразу поскользнулся и упал вниз. Героически шмыгнув носом, Эрик стал обходить возвышение сбоку. С севера резко подул сильный ветер. Морозный воздух колол мальчику нос и просачивался сквозь одежду. Поспешно надев варежки, Эрик стал бегом огибать склон, пока не поднялся на него, на этот раз не сорвавшись вниз. Ветер и не думал ослабевать. Он гнул деревья, сдувал с них снег, а мальчика едва не сбивал с ног. Взглянув на небо, Эрик увидел, как быстро стали двигаться облака, будто живые.

— Ветер… — с благоговением произнёс он и, поддавшись стихии, свалился на спину, продолжая наблюдать за небом.

Свист ветра заставлял мальчика входить в полутранс. Он забывал все свои мысли, все чувства, сосредотачивая внимание исключительно на небе. Волшебная картина дарила ему невиданное наслаждение. Маленький блондин не мог объяснить себе, почему вид маленьких облаков, бегущих прочь от сильнейшего ветра дарит ему такие эмоции. Ему даже показалось, что воздух стал тёплым, что снег стал подтаивать от его радости. Белые странники стали меняться, извиваясь змеями и превращаясь в дивные спирали. Эрик почувствовал небывалую лёгкость в теле. Он думал, что прямо сейчас сможет воспарить к небу и увидеть Пекатум, поля, Кодиматрис и весь мир так, как видят его птицы. Мальчик так хотел увидеть всё. Элиза иногда говорила ему, что нельзя увидеть всё, а если и можно, то можно разочароваться в мире. А Эрик не боялся разочарования. Разве имеют значение разочарование или восхищение перед лицом всеобщего знания? Разве это не смысл жизни — познать её от края до края и понять своё место в бесконечности? Как хорошо ему было в те дни, когда он мечтал. И казалось, всё это останется мечтами. А он был и не против…

Глава VI

— Хочешь поиграть в шахматы, капрал?

Эрик стоял над деловитого вида мужиком. Он дымил сигаретой и с хитрым прищуром смотрел на юношу. У него было небольшое брюхо, пышная борода, седина крапинками проглядывалась в чёрных волосах.

— Ты вообще знаешь, что такое шахматы? — мужик пустил изо рта колечко дыма. Оно достигло лица юноши. Блондин прикрыл глаза, так и не ответив. Кольцо распалось о его нос. — Видимо, нет! — сделал вывод мужик.

— Да я так, просто спросить хотел, — Эрик смущённо почесал нос.

— Лучше один раз сыграть, чем сто раз спросить! Садись! — он указал на место напротив себя.

Сняв с головы кепь, Эрик сел на поваленное бревно. Чтобы было удобнее, расстегнул зелёный мундир, кепь повесил на коленку и приготовился слушать. Мужик катал сигарету в зубах, одной рукой расставляя фигуры. Фигуры были вырезаны из дерева и явно сделаны любителем.

— Шахматы — это игра, которая представляет из себя схему всей жизни. Не помню, кто их придумал, но они были явно мозговитые ребята! Смотри, первое — башня, — он поднял фигурку из светлого дерева. — Башня ходит напрямик, — только туда, куда смотрит.

— Так разве башни ходят? — перебил его юноша.

— Чёрт их знает. Вот, может, в той далёкой стране и ходят… Не нравится — зови ладьёй!

— Это корабль?

— Да. А вот это офицер, — он поднял фигуру со странной, похожей на фрукт верхушкой. — Офицеру предназначено ходить только по одному цвету, на котором он начинает, — он показал пальцем на диагонали шахматной доски. — Конь, — тут уже вопросов к форме не возникало. — У него короткий путь, но он куда поворотливее остальных фигур. Ходит по жирной линии большой буквы «Ł». Теперь король, император — как хочешь — в общем, краеугольный камень шахматной битвы. Он не силён, но ценнее всех. Цель не убить его, цель — завладеть им, — создать такую ситуацию, при которой у короля не будет возможности что-либо предпринять, — мужик выбросил окурок и продолжил. — Ферзь или королева. Кто знает, кому пришло в голову сделать деву самой сильной фигурой, но потенциал её ходов огромен! — он продемонстрировал его посреди поля. — И… пешка. Её роль определяется, как пушечное мясо. Ход соразмерен статусу — одна-две клетки.

Эрик всё внимательно выслушал. Он оглядел свои фигуры — чёрные. Фигуры обоих оппонентов стояли по чёткому шаблону. У каждой только своя роль, которую ей пророчил создатель игры. И по правилам никто не смеет превысить возможности своего хода.

Мужик посмотрел на Эрика. Он внезапно протянул через доску руку и сказал:

— Познакомимся перед игрой. Форд.

— Эрик, — юноша пожал ему руку.

— Ну так начнём! Твоя сторона — просторный и волевой Кодиматрис! Моя — холодный и неприветливый, но справедливый Нортфорт!

Эрик, посмотрев на свои фигуры, так и представил солдат в мундирах вместо пешек, с жёлтыми погонами офицеров по обеим сторонам от императора и его верной императрицы, гордых всадников на конях, быстроходные суда на месте башен.

Форд, потирая руки, объявил, что первый ход за белыми и выдвинул вперёд свою пешку. Пусть он далее поддавался юному игроку, ему ничего не стоило за первые четыре хода одержать верх своим ферзём.

— Армия Нортфорта одержала победу! Император у них в руках! — победоносно кричал мужик. — Ну ладно, давай ещё раз.

Игра шла одна за другой. Эрик стал следить за возможными линиями ходов. Пару раз предугадал действия оппонента, но тот всё просчитывал намного дальше. Игра Эрика превращалась уже не в оборону, а в выживание. Кто-то из солдат подходил посмотреть на игру, но зрители быстро сменялись другими, — ничего интересного ни в одной партии не наблюдалось.

— Ну ничего, капрал, в следующий раз, — приободрил Эрика Форд, когда сигнал трубы заставил их прервать игру. — Эй, постой! — Эрик удивлённо посмотрел на него. — Всю ночь же будешь без дела сидеть, — возьми, — Форд протянул ему закрытую доску.

— С-спасибо, большое, — растерянно сказал Эрик.

— Вернёшь! — погрозил кулаком мужик.

— Ага, — доска оказалась небольшой, и Эрик, сунув её под мундир, побежал с толпой.

Эрик, может, и не хотел думать об этом, как о провале — всё-таки он новичок — но чувствовал он себя разбито. Как он себя ни утешал, ничего не помогало. Вместе с остальными он присоединился к строю, поспешно застёгивая верхнюю пуговицу мундира. Перед шеренгами солдат встал подтянутый коммандер. Его донельзя серьёзные глаза смотрели поверх голов, — ни выше, ни ниже. Он высоко задрал подбородок и стал кричать, как кричат обычно все офицеры, что было громко, однако абсолютно непонятно. Вставший в третий ряд Эрик кое-как мог разобрать смысл слов.

— Солдаты!!! Вы здесь по одной причине! Вы здесь, чтобы отдать свои жизни на благо великой империи!

«Ну-да, конечно», — недовольно пробурчал себе под нос Эрик. Эту песню он уже слышал в разных исполнениях от всех высокопоставленных чинов, а содержание её никогда не изменялось. И пусть говорили они, вкладывая всю душу, юноша не мог понять: «Вас самих ещё не тошнит от этого?» С таким же удивлением он оглядывал лица рядом стоящих рядовых, которые с трепетом в восторженных глазах смотрели на коммандера.

— Ваш вклад в развитие Кодиматриса неоценим! Сегодня, как и вчера, как и завтра, как и в любую минуту вашей жизни, вы послужите стране! Вы отдадите жизнь за императора?!

— ТАК ТОЧНО! — хором отозвались шеренги.

Эрик молча открыл и закрыл рот.

— Вы смелы, как никогда, бравые войны! Если сегодня ваши револьверы задымятся, а ваши штыки намокнут кровью, то только во имя Его Величества Императора! ЗА ИМПЕРАТОРА!

— ЗА ИМПЕРАТОРА!!! — воодушевлённо прокричали солдаты, и вместе с ними раскрыл рот Эрик.

— Капитаны пятого, шестого отряда, солдаты в вашем распоряжении! Капитаны остальных отрядов, отправить солдат на обязательные работы! — отдал приказ коммандер и покинул мнимую трибуну.

По группам солдаты разошлись, а его отряд — отряд Эрика — и пятый оперативно перестроились, встав перед своими капитанами. В сумме двести с лишним человек остались на поле, что временно выполняло функции плаца в лагере. Трава здесь была уже изрядно истоптана, когда вокруг жёлтая растительность оставалась ещё нетронутой. Капитаны о чём-то посовещались, и один из них вышел вперёд.

— Сегодня ночная смена ваша. Порядок патруля все помнят. Сейчас за оружием и к границе полмили шагом. Вопросы?! — с вызовом спросил капитан, хищным взглядом обводя подчинённых.

— НИКАК НЕТ!

Удовлетворённый их послушанием, капитан сделал знак второму. Оба подошли к своим отрядам, и прозвучали команды.

— Пятый отряд, направо-о!

— Шестой отряд, направо-о!

Одновременно и очень звучно грохнули по земле сапоги. Развернулись зелёные мундиры.

— Шагом… марш!

Под ободряющее «Левой. Левой. Р-раз, два, три!» отряды двинулись к расположению за оружием. Устало выстукивая ногами общий такт, Эрик шёпотом передразнивал капитана:

— …ųõŧa, sęŋd, jŧ [раз, два, три]…

Брат говорил, что служба поможет ему. Однако Эрику за несколько месяцев глубоко надоело это всё. Чрезмерный патриотизм в каждом слове, дисциплина за каждым действием, глубокое неуважение в глазах всякого офицера… С каждым днём Эрик всё больше чувствовал себя овцой в едином стаде. И, кажется, он один это чувствовал или, по крайней мере, не хотел принимать. Всем нутром ему было это отвратительно, но подписанная где-то в армейском штабе бумага никак не отпускала его отсюда. Вроде Ллойд и хотел помочь ему, но Эрик уже понял — армия не его стихия. Было острое ощущение, что после окончания службы он будет на седьмом небе, а пока он находился на девятом или хотя бы на пятом кругу Преисподней.

Вооружившись, отряды покинули расположение. В четыре колонны они шагали по наезженной дороге по направлению к заставе. Пыль, солнце, холодный ветер неустанно сопровождали солдат. Поминутно сбиваясь с шага, Эрик смотрел вбок, туда, где алое светило тонуло в лесном частоколе. Лучи рассеивались меж голых деревьев, падали на сухую траву, окрашивая её в ярко-рыжие цвета. Эрик любовался живым пейзажем, всё думая, как сохранить эту красоту.

«Элиза бы нарисовала точь-в-точь. Каждый лучик и травинку, и листок, — с трепетом мечтал он. — Её рука сделала бы это ещё красивее».

— Давай, иди, — кто-то злобно толкнул его сзади.

Блондин прибавил шагу, ровняясь на сослуживцев слева. Они шли под монотонный счёт, — две сотни здоровых молодых мужчин с грузом мешков, шинелей и железа. Что бы делали они на воле, в быту? Да то же самое: плясали бы под дудку дворян, которые, в свою очередь под, императорскую. «Император — под божественную… А может, он и есть верхушка пирамиды? Кто знает…» — Эрик мысленно пожал плечами.

На заставе отряд разминулся с предыдущей сменой. Солдаты стали расползаться вдоль линии костров — по несколько маленьких групп на один. Солнце совсем село. Начиналась тёмная, непроглядная, хоть и звёздная местами ночь. Обняв свой карабин, закутанный в шинель Эрик сел поближе к костру. Пламя играло на лицах его соседей. Самый заядлый подал голос, стал рассказывать историю. Слушая её краем уха, Эрик боролся со сном. Тепло и огонь магическим образом погружали его в медитацию.

— …был, но только на подавлениях. Да не стреляли в нас. Кому бы?

— Так сколько ты убил? — спрашивал другой.

— Да где-то пять.

Другой капрал, из отряда Эрика, заговорил:

— Зачем сравнивать эту войну и настоящую? По беззащитным змеям каждый может стрелять. Мой брат был на анимских островах. И вернулся… без рук. Мы с мамой думали, что это будет единственной проблемой… Ужасно. Но, оказывается, офицеры там дают солдатам «жёлтого короля».

— Что? — переспросил один из солдат.

— Это наркотик, Максвелл, — отвечал капрал. — Он используется для уменьшения боли, то есть его можно купить хоть у аптекаря. У тех, на Анимии, его наверняка было много, — «fłaõŗęjm» — так он называется по-научному. В малых дозах всё хорошо, а вот большое количество…

— А-а! Я слушал про эту штуковину, — сказал другой, широко улыбаясь.

— Солдаты, конечно, мало об этом знали, — продолжал тот. — Зачем использовать на солдатах лекарство, когда те под «королём» легко пойдут на убой? Мой брат был одним из таких. Дома у него началась ломка. Нам было больно смотреть.

— Твою мать, да. Я знаю друзей, что то сидят на этом! Они не с Анимии, но «жёлтый король» давно распространился по континенту.

— А я не слышал… — вздохнул Максвелл.

— Так вот, нам приходилось покупать его в недалёком городе. Потом даже шериф приходил… — голос капрала стал тонуть в стрекотании кузнечиков.

«Усну. Ничего всё равно не случится. — думал Эрик. — А если случится… проснусь…»

Он так устал, что совсем забыл про шахматы под одеждой. Юноша не помнил, как сдался сну, однако проснулся он, вероятно, так же быстро, как заснул, хоть его и не будили. Разговор на повышенных тонах над его ухом, заставил Эрика вскочить, одной рукой невольно схватившись за оружие. Почему-то ему в голове ясно представилось, что в них стреляют, однако то были следы уходящего сна.

Ночь только кончала свой дозор, где-то на востоке небо чуть посветлело. Ветер нагнал густые облака. Эрик чихнул, а затем взглянул на своих сослуживцев. Двое стояли на ногах и громко спорили, в то время как третьего не было видно.

— Отдай сюда! — кричал первый с красным треугольником сержанта.

В полутьме Эрик смог разглядеть, что второй — капрал, который говорил вчера у костра — старательно отмахиваясь от другого, держал за спиной пистолет с толстым бронзовым дулом, — до армии Эрику никогда не приходилось видеть сигнальное оружие.

— Отдай сюда — слышишь, идиот?!

Робко и аккуратно блондин поинтересовался:

— Что… что такое?

Сержант оглянулся на Эрика.

— Да этот, как его… Ушёл и нет его, короче, — сказал он.

— Максвелл, — поправил его второй.

— Да какая разница! Главное, что его нет! Нужно дать сигнал по инструкции! — закричал сержант.

— Но что, если… сигнал будет ложным? — капрал опустил глаза.

Сержант сжал кулаки и сделал угрожающий шаг в его сторону. Скрипя зубами, он медленно говорил:

— Да что ты за идиот такой? Кем бы тебе этот Максвелл ни был, мне плевать. У нас есть инструкции. Чёртовы инструкции не просто так придумали! Мы границу охраняем, олух! Если кто-то нападёт, а мы прошляпили…

— Да кто нападёт…

— Что ты сказал? Что ты..?!

Сержант наотмашь ударил несогласного в лицо. Он упал в траву, сигнальный пистолет покатился по земле. Эрик спросонья вообще не понимал, как реагировать на всё это. Всё время дежурства они должны были связываться с остальными группами, посредствам посыльного, — от костра отделялся человек и шёл к следующему костру. Как только он приходил, посылали нового дальше, и так до самой заставы. Сейчас, видимо, цепочка прошла, и Максвелл должен был вернуться, чтобы этот сержант пошёл к своему костру на стороне побережья.

Тот уже поднял пистолет, направив дуло в небо, и спустил курок. Оставляя дымный след, зажжённая звёздка красной кометой устремилась вверх. Теперь он успокоился. Сержант опустил руку и посмотрел на лежачего, затем на Эрика.

— Делов-то, — вздохнул он, подошёл к костру и сел. — Советую быть наготове. Просыпайся, — обратился он к блондину.

— Да… — отозвался Эрик.

Он встал, потянулся. Пусть ему не нравилось быть в шкуре военного, форма ему очень симпатизировала. На тёплую они пока не перешли, но и короткие зелёные мундиры выглядели, на его вкус, неплохо. Он отряхнул одежду от сухих травинок, кусочков земли и, следуя совету сержанта, накинул на плечо ремень от карабина, достал и проверил боезапас револьвера. Это был уже не тот револьвер, коим он так и не выстрелил в Декстера. Новая модель револьвера выпускалась всё так же компанией Кольта, но называлась теперь «Миротворец».

Потирая место удара, с земли поднялся капрал. Он безнадёжно посмотрел в спину сержанту, а затем обратился к Эрику:

— Послушай… Эрик, да? Я не думаю, что с Максвеллом что-то случилось. Просто он… он… у него бывают провалы в памяти, — он чуть понизил голос. — Я давно его знаю. Мне не следует такое говорить, но… бывает, он делает что-нибудь совсем бессознательно и только через минут десять приходит в себя, — он виновато опустил голову.

— Чего? — сержант обернулся. — И он пошёл на службу, никому не сказав об этом? И ты не сказал?! Вас отдадут под трибунал, помяни моё слово. Такой ненормальный может и своим же в спину выстрелить!

— Он не ненормальный, — возразил капрал.

Он поднял с травы кепь и, надев её, решительно сказал:

— Я пойду найду его.

С молчаливой злобой на лице, сержант сел у костра и стал раздувать пламя. Эрик сидел и думал. «Наверняка, у этих друзей были причины пойти в армию. Даже с такими проблемами… На что только люди не идут ради родины. Немыслимо. Или они рискуют за эти армейские гроши? Пусть мне это чуждо, я бы помог ему». Он поднялся и окликнул уходящего капрала:

— Стой! Я с тобой.

Он встретился взглядом с сержантом. «И ты туда же? Дураки вы все», — вообразил Эрик его мысли. Но сержант промолчал. Быстрым шагом Эрик догнал солдата. Тот шёл секунд десять, не говоря ни слова, а потом тихо сказал «спасибо».

— Да не за что. Я не буду ничего спрашивать, только помогу, — ответил блондин. — Мне просто иногда кажется несправедливым такое отношение к… к людям, вроде Максвелла. И не только людям…

— Я Делмар, — нерешительно протянул руку капрал.

Эрик пожал её. Они направлялись куда-то по диагонали, уходя от линии постов. Эрик не стал возражать, — конечно, Делмар лучше знал поведение своего друга в бессознательном состоянии. Как помнил Эрик, там, куда они шли, был некий пролив. То есть океан был совсем-совсем рядом.

«Правда? Так близко океан? А я даже не заметил. Никогда его не видел. Наверное, удивительное зрелище. Элиза не рисовала океан…»

Дул восточный ветер, как раз со стороны берега. И Эрик, не обращая внимания на холод, почувствовал этот странный, доселе незнакомый ему запах океанской воды. Он представил эту бесконечную водную гладь, но был уверен, что его мысли в корне не верны. «Я же не могу представить того, чего не знаю. Даже не должен. Нужно просто увидеть».

Внезапно капрал остановился и показал рукой вперёд.

— Смотри на землю. Трава помята. Здесь совсем недавно был человек.

И они пошли по еле заметным следам. Ландшафт резко опускался вниз по ходу движения, и Эрик разглядел поток широкой реки. Это было русло пролива, которое вело… в океан. Приглядевшись внимательнее, блондин заметил кое-что. Он остановил попутчика за плечо и на его вопросительный взгляд ответил следующее:

— Там у реки был чей-то привал.

Недалеко от бьющихся о камни волн на голой земле чернели угольки и кучка золы. «Место небольшого привала. Такое ощущение, что не больше одного-двух человек были здесь», — рассудил Эрик. Он хотел было сказать об этом Делмару, но тот, похоже, даже не слушал его. Он смотрел куда-то дальше костра, вдоль русла реки, — туда, где бурлила быстрина. Теперь блондин тоже видел.

— Что… это?

Оба побежали прямо по мелководью. Эрик снял с плеча карабин и дослал патрон за рычаг-скобу. А ведь он до сих пор не стрелял в человека. Тогда, на дуэли он не смог. А что же сейчас? Если он не сможет, это уже точно будет конец. Сердце забилось чаще. Но беря себя в руки, Эрик крепче сжал оружие. «Я солдат или кто?»

Два капрала наконец достигли быстрины. Они встали по колено прямо в реке, не обращая внимания, как вода переливалась в сапоги, и смотрели на необычайную сцену. Точнее на последствия некой сцены, на премьеру которой они благополучно опоздали. В просторном русле реки еле помещалась поломанная яхта. Носом она утопала в воде, и карма была практически разорвана. Никаких остатков её нигде не было, — только мелкие щепки, выбитые из борта пулями. Стрелявшие уже упокоились по разные стороны пролива. Несколько солдат — не из патрульной смены — и люди в чёрно-белых костюмах. Трупы усыпали реку, узкий берег, корабельные борта — лежали, перевернувшись спиной вверх или уставившись в небо пустыми глазами.

Ничего не говоря, Делмар взял карабин на изготовку, взобрался по заваленному бушприту на борт — точнее на его оставшуюся половину — и стал смотреть туда-сюда, не отводя взгляда от линии огня. Эрик окликнул того:

— Эй! Стоит сообщить!

— Сто-ой, капрал! — хрипло произнёс кто-то.

Блондин отступил и вскинул карабин в сторону, откуда шёл голос. Из-под борта погибшей яхты, то и дело отплёвываясь от воды, выползал человек. Он был один из тех, кто носил чёрно-белое. Правда, теперь эти цвета смешались с красным. Красный также заливал лицо человека. Он на ослабших ногах, кажется, не замечая оружия, двигался к Эрику.

— Кто такие? Откуда? — опершись о перекошенный борт, он наконец-то встал ровно.

— Это вы кто?! — не опускал карабин испуганный Эрик.

— Капрал… — человек устало поднял палец и ткнул себя в грудь. Теперь Эрик заметил нашивку полковника.

— И-извините, — Эрик не сразу опустил приклад в реку, но затем сам вытянулся и приложил два пальца к козырьку.

— Вольно. Повторить вопрос? — сказал человек.

— Шестой отряд девятой пехотной бригады, прегрим! — раздалось сверху корабля.

Полковник поднял голову на Делмара и кивнул.

— Патруль что ли?

— Так точно! — хором отозвались капралы.

— Тревога поднята?

— Так точно!

— Твою… — Эрик смог расслышать, а вот Делмар нет. Полковник прикрыл лицо, будто бы был сильно расстроен. Но лицо его быстро приняло невозмутимый вид, и он снова зашагал к Эрику.

— Помоги мне.

Он опёрся о его плечо. За ними увязался Делмар. Эрик с трудом поднял раненого по практически отвесному обрыву и положил на траву. Однако полковник не собирался разлёживаться. Он тут же присел и показал пальцем:

— Кто бежит?

Капралы оглянулись и увидели спешащего к ним сержанта из их группы.

— Что здесь?.. — он, задыхаясь, подбежал к ним и, заметив человека, отдал честь. — Прегрим, разрешите доложить!

Полковник устало кивнул. Лицо его становилось всё более мрачным.

— Патруль в полной боевой готовности!

Жестом полковник остановил его.

— Капитана или подполковника сюда.

— Так точно! — прокричал сержант.

— Охрана — не больше двух людей. Передать лично, — он махнул рукой, и младший офицер сорвался с места.

Эрик с Делмаром переглянулись. Блондин совсем ничего не понимал, его товарищ тоже выглядел растерянно. Они боялись говорить, что бы то ни было, в присутствии полковника, который пока что молча сидел на траве и вытирал рукавом кровь.

Очень скоро явился подполковник. Он чуть ли не бежал. За ним поспевали два солдата и знакомый сержант позади. Как только подполковник увидел человека на траве, лицо его побледнело, а выражение стало совсем кроличьим. Полковник тут же приказал отослать солдат. Они встали за футов тридцать от офицеров, и подоспевшая охрана тут же начала расспрашивать капралов. Эрик и Делмар говорили расплывчато, то и дело косясь на полковника и подполковника. Первый говорил что-то серьёзное старику, наклонившемуся к нему, и один раз даже показал на кучку солдат.

Когда разговор был окончен, все пошли к заставе. На подходе к ней подполковник сказал всем: «Ни слова». Тон его был достаточно убедителен. Солдатам так же передалось его состояние, хоть причин они и не знали. На заставе и правда была полная боеготовность. Капитан и коммандер подбежали к подполковнику, но тот послал их куда подальше. Всех прибывших солдат проводили в шатёр, — сказали сидеть тихо и ждать приказаний. На входе в шатёр Эрик поймал на себе взгляд полковника. Смотрел он на него как-то странно: не как люди смотрят на других людей, не как офицер смотрит на подчинённого. Блондин так и не понял, что означал этот взгляд.

— Ну и что это за хрень творится? — спросил сержант шёпотом, когда они оказались в шатре. — Какой корабль? Где ваш Максвелл? Если нас из-за него под трибунал!..

Делмар тронул Эрика за плечо и поманил к своему уху. Ещё более тихо, чем сержант, он начал говорить:

— У Максвелла больна мать. Она ужасно бедна, и потому Максвелл ничего не мог сделать, никак не мог заработать на лекарства. Он пошёл в армию, а я не собирался его отпускать. Я должен был следить за ним… Я его… Хочу сказать, что это мой промах. Не уследил.

— Послушай, — так же тихо прошептал Эрик. — Ты сделанного не вернёшь. Сейчас надо понять, чего нас посадили…

— Чего шепчетесь, а? Вы-то побольше нашего знаете! — сказал один из пяти.

— Мы же всё сказали, — отозвался Эрик.

— Котелок нагреть — не кашу сварить. Давай чётко. Был корабль? Куча трупов? И полковник этот?

— Люди, а вы не думаете, что… — подал голос сержант.

Внезапно вокруг их шатра загрохотали сапоги. На лице сержанта отразился страх. Он встал и прошёл к выходу, чтобы посмотреть. Все пятеро, не говоря ни слова, следили за ним. Однако, только сержант приподнял край ткани, его втолкнули внутрь. В шатре сразу же стало тесно — солдат шесть ворвались внутрь. Защёлкали затворы, и стальной ствол уставился на каждого.

— Вы что? Какого… — мямлил сержант на полу.

Шесть карабинов грохнули в унисон.

Глава VII

К полудню они достигли посёлка. Клинт встал поздно утром, — монах решил его не будить. На вопрос Хартмана Деон сказал, что это именно то поселение. Правда, он не сказал, что тётка ему, как и отец, не родная, и его она не слишком любит, однако вызвался сам переговорить с ней. «Этот Хартман ещё и убить её может», — из таких соображений исходил монах. Правда, только они подошли к посёлку ближе, у обоих возникло чувство, что не всё в порядке. Прямо у ворот, у лавки гробовщика стояли свежие ящики светлого дерева. На улицах было пустынно. Деон повёл лошадь сразу к церквушке, где и должна была жить тётка. Какие-то неясные лица выглядывали из окон и с подозрением смотрели на пришельцев. Деон спешился и подошёл к дверям, придлался, поклонился и взялся за дверную ручку. Но она повернулась прежде. На пороге храма возникла старушка в пыльной рясе и недовольно посмотрела на гостей.

— Тётушка Керри! — расплылся в улыбке монах.

Она с прищуром оглядела Деона. Недоверие на её лице сменилось разочарованием, а затем мнимым добродушием.

— Деон что ли? Чего тут?

— Я должен с вами поговорить, — сказал он.

— Да не могу я сейчас. Ты что же… А… Плохо ночью было — вот как, — сказала старушка.

— Что? — не понял Деон.

— Ночью было нападение, — из-за её спины появился однорукий старец. Хоть один глаз на его некрасивом лице заплыл, а на губе засохла кровь, но он всё же не переставал улыбаться. — Вернер Нартур, — представился он.

Вспомнив тут же фамилию тётки, Деон понял, что этот старец — её муж. Он кивнул в ответ, представился и поинтересовался:

— Не понимаю — так что случилось? Какое нападение?

— Банда Креста, как всегда, — вздохнул Вернер. — Они обчистили нас и заодно украли дочку шерифа…

— Ужасно. Но что же рейнджеры? — взволновано спросил монах.

— Гробы при въезде видели?

— Ага…

— Ну вот вам и рейнджеры во главе со шерифом.

Старушка охнула и удалилась внутрь церкви.

— Я… даже не знаю, что сказать, — растерялся Деон.

— Да что ты, — старик положил руку ему на плечо. — Благодари Ерора, что вы приехали сейчас, а не раньше.

— Святоша! — крикнул с лошади рыцарь. Монах обернулся и увидел его недовольное, утомлённое ожиданием лицо.

— Приветствую и тебя, странник! — радостно воскликнул Вернер. Ответом было молчание. — Твой друг не разговорчив, я вижу, — сказал он Деону.

— Да-а, он такой…

— Не хотите пройти ко мне в дом?

— Мой друг сейчас очень срочно ищет вещь отца, которая принадлежала ему. Свиток, — решил перейти к делу Деон.

Вернер улыбнулся и сделал голос погромче, чтобы и рыцарь услышал его слова.

— Ну так прошу вас в гости. За бокалом крепкого вина обсудим всё! — он посмотрел за плечо Деона, откуда на него уставились неморгающие глаза Клинта.

— Вино меня не дождётся, — сказал он. — Мы идём сейчас.

Он поднял возжи, намереваясь развернуть скакуна, но продолжил буравить взглядом спину молодого монаха. Для подкрепления неоспоримости его слов, Клинт взялся за рукоять оружия. Вернер заметил бледное лицо племянника и вкрадчиво спросил:

— Не хочешь переговорить наедине?

— Но-о мы торопимся.

— Ты даже не знаешь, зачем вы…

— Эй!

— Подождите, господин рыцарь! — инвалид сделал мирный жест рукой. — Мы на пару минут.

Он взял Деона за плечо и завёл в храм. Божий дом почти полностью пустовал. Двое прихожан занимали передние скамьи. Керри не было видно. Из верхних окон падали чёткие лучи солнца, в которых умиротворённо парили пылинки. Недалеко пройдя внутрь, дядя остановился и посмотрел на Деона хоть и с лёгкой улыбкой, но всё-таки серьёзно.

— Я понимаю, ты меня только встретил, но я же твой дядя. Мой долг — присматривать за тобой, когда ты рядом. Я хоть и не верующий… — он вздохнул, будто чувствуя себя виноватым. — Что это вообще такое? — он указал глазами за дверь.

— Этот человек знал отца, и он вроде как завещал ему что-то, то есть — свиток, — ответил монах.

— Понимаю. Но разве можешь ты верить вот так человеку, которого ты не знаешь?

— Я…

— Да-а, я вижу в его глазах тёмную решимость. Верить либо только таким людям, либо вообще никому. Скажи только, можешь ли ты в этом усомниться?

Вернер прикусил губу. Говорить ерористу о вопросах сомнения в вере было не слишком тактично, однако сейчас он не мог поступить иначе. Он знал, что только встреченный племянник в опасности, ну или так это выглядело.

Деон тупо уставился на доски у себя под ногами. Мысли его были смешаны, он и не знал, что ответить. Ему очень хотелось, чтобы за него ответил дядя.

— Он… пришёл к нам в посёлок и, — он сглотнул, — убил шерифа и других. Я не думал, что рыцари так делают. Конечно, те собирались в него стрелять, но… Я хочу понять и спасти его душу.

Вернер печально смотрел на него сверху-вниз. Улыбка его чуть усохла, он поднял лицо к потолку, что-то решая. Уже по первому впечатлению он мог сказать, что этот рыцарь вполне может дать отпор банде Креста. Но к тем эквит явно приравнивал и обычных людей, как он и Деон. Высшее равноправие, которое никак не связано с гуманностью.

— Послушай, — предложил инвалид, — иди, конечно, но я отправлю сейчас же кого-нибудь в соседний посёлок. Или уже отправили что ли… Неважно. Я спрошу. Я позову рейнджеров — те с ним что-нибудь сделают, а ты… — его лицо было явно взволнованно, но он всё-таки сделал, что хотел — занёс руку за спину и из-под рубашки достал начищенный Фарго. — Ты будь осторожнее. Я понимаю всё про тебя, но ради Ерора возьми это с собой, как знак своей…

— Это святое место, прегрим Вернер! — монах закрыл пистолет рукавами сутаны. Тот, извиняясь, прикрыл глаза и кивнул.

— Он с капсюлями — мой со службы. Я оставил его, как напоминание о том, что хоть чего-то я добился. Добился, но мог и больше… — он с грустью посмотрел на пустующее плечо. — Заряжать сложно, да. Шесть патронов.

— Как? Я не могу никого убить, вы же понимаете! — кричащим шёпотом затараторил Деон.

— Как знак. Как защиту, — повторил дядя. — Иди. Береги себя, — он приобнял племянника одной рукой.

— Dęųs Eŗoŗ, ŗęliŋqm zę æx iŗ… — шептал монах.

Уже не смея больше терпеть, Клинт спрыгнул с лошади. Рука легла на гарду, уже собираясь отрубить пару голов. Переступая сразу через две ступени, он начал подниматься к дверям храма, как вдруг те резко открылись прямо у него перед носом и выпустили Деона.

— Долго, — сказал рыцарь и начал спускаться обратно.

Священник поспешил за ним, краснея, пытаясь спрятать куда-нибудь револьвер дрожащими руками. Вернер, оставшись на пороге церкви, не без печали провожал обоих взглядом, однако некое предвкушение замерло в его глазах. «Удачи, доблестные прегримы!» — прокричал он, вскинув кулак ко лбу, как подобает нортфортцким солдатам. Всю жизнь он пытался добиться чего-то. Когда отец назвал его «никчёмным» по поводу позднего обучения ходьбе — именно тогда это началось. Будучи единственным ребёнком большой семьи Нартур, Вернер тонул в куче требований от него. И что бы он ни делал, ни отца, ни деда — пока последний был жив — это не удовлетворяло. Обучение его грамоте шло из рук вон плохо. Работать он мог только в поле, а столярный инструмент или лошадиные вожжи были для него сродни компасу для аборигена. Когда он и руки лишился на службе, успев подняться только до сержанта-квартирмейстера, отца это совсем выбило из колеи, и тот ушёл в город пить, где был задавлен почтовой лошадью. Детский комплекс о собственном несовершенстве никак не оставлял Вернера. Сейчас он сидел дома, пил дешёвое вино и представлял из себя бесполезного клеща. Поймай он сейчас этого рыцаря, опасного убийцу, вот тогда он докажет всем, что в гроб ему ещё не пора.

Тем временем Деон и Клинт выехали на широкую дорогу из поселения. Дядя сказал Деону, в какую сторону ушли грабители, потому они направили лошадей прямо в лес. Монах, безусловно, сообщил Хартману о более лёгком пути вдоль леса, но тот как всегда то ли не услышал, то ли не послушал. Скрипучий ельник встречал их дробью дятла, беснующимися комарами и паутиной меж стволов. На низкой траве рыцарь первым же косым взглядом приметил следы не меньше чем шести подкованных коней. Не отрываясь от земли, он повёл своего скакуна по тем же следам, не забывая вслушиваться в песнь леса. Он легко мог отличить подлинное пение от фальша, что создавали бы только люди, засевшие где-то в глубине. Этому когда-то давно его учил дед. Так давно, что рыжий уже не помнил его лица. Он вообще мало запоминал лица. Ни деда, ни учителя он почти не помнил. Только образы — то ли по-домашнему тёплые, то ли пугающе холодные, — он ещё не разобрался.

***

Непроглядное ничего рассеялось. Чувства вновь просыпались в щуплом теле. Первым, что ощутил Клинт, было тепло, которое нежно гладило его по лицу. Следующим был запах. Запах и звук горящей древесины. В голове сразу возник образ костра. Клинт решил, что дедушка снова взял его на охоту, и они остановились ночевать в лесу. Он, не открывая глаз, протянул руку, чтобы проверить, правда ли дедушка здесь. У него было смутное ощущение, что тот по какой-то причине пропал, и хотел убедиться в обратном.

В темноте рука нашла только деревянный выступ. Ножка стула. «Что — это опять сон?» Клинт никак не хотел просыпаться. Ему нравилось тепло от огня, и он думал, стоит ему попробовать открыть глаза — оно исчезнет.

— Дедушка… — позвал он.

Грузно и неуклюже к нему приблизились шаги. Кто-то присел рядом, и раздался голос:

— Тебе больше не больно?

— Мне…

Будто раскочегаренный паровоз мыслей пронёсся сквозь его голову. Последний вагон уехал и окончательно вернул Клинта в реальность.

— Больно! — со злобой выкрикнул он и вскочил.

Плечо заныло, но не об этой боли говорил мальчик. Хищные глаза его скользнули по комнате. Белые стены — рыжие от пламени — небольшой зажжённый камин, люстра при свечах, дубовый столик и глубокие кресла. Всё было богато, но хозяину словно не хватало решительности добавить что-то ещё. Перед Клинтом сидел большой мужчина неопределённого возраста. Глаза блеклые, как у древнего старца, лицо круглое, с ямочками от улыбки, прилизанные волосы открывали зеркальную лысину. Он выглядел доброжелательно, однако глаза Клинта тонули в беспричинном презрении. Не пряча взгляда, он с вызовом уставился на незнакомца.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина.

— А тебя?

Улыбка растянулась до ушей, — не ожидая такой дерзости, незнакомец разразился смехом.

— Охо-хо… Рик Дискейн! — сквозь слёзы сказал тот и подал руку.

— Клинт Хартман, — отозвался мальчик, не думая и двигать рукой.

— Какой серьёзный! — Рик успокоился и теперь, как и раньше, улыбался. — Ты знаешь, кто я?

— Конечно, нет. С чего бы?

— Я понимаю-понимаю, тебе тяжело, но давай наладим контакт. Я помогу тебе, а ты, чем сможешь — мне, — деловито подмигнул Дискейн.

— «Кон…» что?

— Общение!

— Мы и так общаемся. Что-то не так? — огрызнулся Клинт.

Дискейн вновь рассмеялся.

— Ох, и трудно будет…

На дороге раненого мальчика подобрал не кто иной, как один из немногих нортфортских рыцарей, эквит первой степени. Старик мало говорил о себе — больше расспрашивал Клинта, что его очень раздражало. Взаимностью подросток не собирался отвечать, но героически терпел все ухаживания над его раной и изысканную еду, от которой он, впрочем, по началу гордо отказывался. Много часов он проводил один, задумчиво смотря в одну точку. Дискейн с беспокойством наблюдал, как взгляд мальчика всё больше звереет.

В один из дней единственный верный лакей эквита поднёс мальчику еду. Тихо шаркая по ковру, он приблизился к двери и вкрадчиво постучался. Он приоткрыл дверь и заискивающе спросил:

— Господин? Ужин здесь.

Только сунув крючковатый нос в комнату, лакей ощутил холодный поток ветра. Подозрения развеялись, только он в совсем непривычной ему резкой манере широко распахнул дверь. Окно второго этажа в престарой резной раме стучало снаружи, а подоконник ломился под свежим сугробом. Когда старик подбежал ближе, на улице он увидел, как из глубокой ямы в снегу тянулись до самых ворот еле различимые следы.

— Их занесло слишком рано. Прошёл я футов двести в сторону города, а там потерял, — часто и тяжело вздыхая, рассказывал лакей.

Выслушав это, Дискейн не сказал ни слова. Ещё до восхода рыцарь натянул на плечи сюртук, повесил на пояс рапиру и пешим ходом направился к городу. Снегопад закончился. Поздняя темнота украшала утро, и люди выходили на работу, слепо шарясь по улицам, — в абсолютной тишине они походили на призраков, потерявших могилу. Рик шёл напрямик, оглядываясь, пытаясь узнать в бледных лицах хоть одно живое. Некоторые сгорбленные личности начинали преследовать его, но, кладя руку на эфес, Дискейн легко отпугивал их и двигался дальше.

Неизвестно, сколько бы ещё рыцарь бродил по узким улицам, если бы его внимание спустя час блужданий не привлёк шум из ближайшей подворотни. Аккуратно переступая лужи и кучки, оставшиеся от проезжих лошадей, Дискейн подошёл ближе.

Двое долговязых юношей нависли над кем-то на земле. Один из них, в котелке, потирая кулак, приговаривал:

— Ну вот тебе, ворюга, будет ещё. Скажи спасибо, что мы гвардейцев не позвали!

Он размахнулся, ударил ногой и тут же отпрянул, взвизгнув. Второй боязливо попятился на пару шагов назад в то время, как первый воскликнул:

— У него нож!

Из икры юноши сочилась тёмная кровь, а из штанины торчала огромная щепка.

— Да не нож это, — возразил второй.

— Двинутый, блин! — со злобой взглянул на обидчика «котелок» и плюнул.

Прихрамывая, он с товарищем покинул подворотню, пройдя мимо Рика, который, впрочем, ничего не сказал и не сделал.

С земли поднялся рыжеволосый мальчик. Только вчера чистая и новая одежда была уже измазана в грязи, щёки покрылись чем-то серым, а из разбитого носа вытекала кровь. Клинт облизал губы — тоже пострадавшие в пылу драки — и ощупал бок, куда получил удар ногой. Он выудил из кармана какую-то тряпку и вместе с ней, видимо, награбленное — пара серебряных монет и огрызок булки. Тряпку он обвил вокруг головы, подвязывая непослушные волосы, хлеб сунул в рот и внезапно почувствовал чужой, давящий взгляд со стороны. Но, обернувшись, не увидел ровным счётом никого.

Не было ясно, куда и зачем двигался Хартман. По пути он то и дело подходил к прохожим и спрашивал что-то. Те либо шарахались от неопрятного мальца, либо сами посылали его. Людям совсем не нравилось, что кто-то вторгался в их тихий серый мирок, — особенно кто-то с такими яркими глазами. Не получающий ответа Клинт набрёл на пару дам. В этом глухом краю природа обделила их красотой, но всё же на жизнь они зарабатывали собственной плотью. Не знал ли это Клинт или совсем не волновался об этом, но всё с тем же вопросом он подошёл и к ним.

— Скажите, где конюшни?

Одна из них рассмеялась, прикрывая ладошкой рот, затем кокетливо изогнула бровь и, подталкивая подругу локтём, переспросила:

— Что такое мальчик? Нужна лошадка? Могу побыть ей для тебя.

Нельзя описать то умиление, с которым она это сказала, ведь смешанно оно было с навязчивой соблазнительностью, с которой не обращаются к обычным клиентам. Подруга широкими глазами посмотрела на неё и шепнула осуждающе:

— Ты совсем? Он подросток…

Проститутка улыбнулась красными, даже слишком, губами.

— Разве не в этом возрасте лучше всего? Да вспомни себя, Аке! — она снова засмеялась.

Разговорившись, дамы совсем не замечали лица Клинта. Он исподлобья смотрел на «красавицу». От её надоедливого смеха его начало трясти. Он посмотрел на свою прыгающую туда-сюда руку, положил в другую и стал механически загибать пальцы.

— …четыре… — лишь тогда проститутка что-то заметила.

— Что ты считаешь, солнце? — она наклонилась к нему и было протянула к его лицу худую ручку.

— …пять, — закономерно сложившийся из пальцев кулак врезался ей в подбородок.

Та вскрикнула и упала на стену дома. Затем её обхватила подруга.

— Что, больше не смешно?! — оскалился Клинт. — Мне всё интересно, что у вас в головах, если не ветер. Я заикаюсь что ли? Я спросил..!

— Я покажу тебе конюшни, если хочешь.

Голос раздался за спиной подростка. На улице уже успела собраться небольшая толпа зевак, которые образовали неровный овал. На одном его конце стоял Клинт, на другом — Рик Дискейн.

— О, да? — бросил юный Хартман, не ожидавший, что рыцарь так быстро его найдёт.

— «О, да», — без интонации передразнил его Рик, развернулся и пошёл прочь. Толпа расступилась перед ним.

Дамы у стены молчали, боясь двинуться. Клинт тяжело дыша, не смотря на нависших над ним зевак, поднёс к лицу кулак и лизнул кровь. Его глаза метнулись к женщинам, заставив тех тихо ахнуть. Он сплюнул обратно и тоже ушёл.

Рик быстро покинул город. Он не собирался ничего предпринимать насчёт Клинта с самого начала. А одной фразой он только продемонстрировал, что он здесь. Желание было одно — убедиться. В чём убедиться? Об этом знал один лишь рыцарь. По возвращению домой Дискейн улыбался. Попросив чаю, он сел у окна с видом на заснеженные уделы, некогда принадлежавшие ему же — ныне проданные, куда попало — и в каменной неподвижности стал вспоминать былые дни. Подробно до малейших деталей он воспроизводил всё, что было с ним, что выковало его характер, у себя в голове. Ему это пригодится.

Глава VIII

После расстрела тела скидывали с отвесного берега в воду. Пять тел. Рядовые не задавали лишних вопросов, да им и тех скудных объяснений от офицеров хватало. Предатели. Они предали всех и каждого. А они служили с ними в одном отряде. Больше всех отличились шесть стрелков. Им-то и выпала «честь» убить предателей. Теперь они стояли в стороне и курили сигареты, поданные им самим подполковником.

Один за другим мертвецы падали в воду. Теперь их мундиры украшали только одни погоны — красные погоны смерти. Последний труп поднял столб воды, и солдаты с мрачными лицами отвернулись. Смотрел только полковник в костюме. Он был всё ещё измазан кровью, но раны на голове и в других местах скрывали аккуратно наложенные бинты. Подле стоял подполковник и разглядывал свои сапоги.

— Вы спросите «почему?» — обратился он к старику.

Подполковник поднял голову и переспросил:

— Почему же?

— Мы могли отправить их к семьям. Но какая семья примет то, что их родные — «предатели»? Этими жертвами мы спасём многих. И не только бедные семьи. Скажем им, что солдаты погибли в бою.

— Так, а как это влияет на тела? — растерянно спросил старик.

— Это дело не вашего ума, прегрим. Занимайтесь своей работой, а я буду — своей.

Подполковник кивнул.

— И проследите, чтобы никто не подходил к проливу Корбей. Не то в полку предателей пребудет… — он развернулся и зашагал к заставе.

Подполковник одними губами сказал «так точно» и, понурив голову, пошёл тоже. Никто не заметил, как одно из тел всколыхнулось, подняло голову из-под воды и тяжело задышало.

Перебирая руками и ногами, словно собака, Эрик подплыл к узкой кромке берега под обрывом и перевернулся на спину.

— Господи! Сука! СУКА! — в тот же момент он сам захлопнул себе рот.

Послушав волны, он убедился — никого. Спешно расстегнув мундир, он засмеялся. Безумный смех, смешанный с болью. Он широкими глазами смотрел на свою кровь. Внизу у живота был шрам от пули, а выше… Он не мог, — он смеялся, как умалишённый. Он дрожащими руками поднял то, что осталось от доски с фигурами и постучал ногтём по крышке.

«Ж-ж-железная… Ха-хах!»

Но всё же шахматную коробку прошило почти что насквозь, — кончик деформированной пули выглядывал наполовину, а вмятинка в груди обильно кровоточила. Куча щепок, что раньше были фигурами, усыпали грудную клетку. При каждом малейшем движении Эрик чувствовал, как деревяшки трутся о кости и не мог сдерживать смех. Он снял ремень и сунул в рот.

Хихикая, он вручную выудил большинство щепок, — остались мелкие занозы. Затем он снял — скорее разорвал — испачканную в крови рубашку, более не пригодную к использованию. Эрик выплюнул ремень, ещё раз посмотрел вверх на всякий случай и схватил за сапог проплывающий рядом труп.

— Сержант, — проговорил Эрик, взглянув тому в лицо.

На нём застыли страх и непонимание.

— Я тоже не понимаю.

Он двумя пальцами опустил сержанту веки. Он не знал его, но понимал душой, что тот не должен был умирать. Рубашку сержанта блондин использовал для перевязки. Затянув потуже, Эрик встал и застегнул мундир, в одном котором было достаточно холодно. Ветер дул прямо ему в лицо, — больше было некуда. Только сейчас Эрик понял. «Вот он!» — перед ним расстилался океан. Бескрайняя водная гладь. «А что, есть ли у него конец? Или весь Мир такой?» Он заворожённо любовался бесконечностью. Он мог бы испугаться её, однако Эрику не было страшно. Он улыбался в лицо всему миру.

Волны шумели, ударяясь о прибрежные камни. По щиколотку в холодной воде Эрик шёл вдоль берега. Он уже прошёл злополучный пролив и, не задерживаясь, начал идти в обход. Теперь проблема была найти место пониже, чтобы спуститься на нормальную сушу. Его всё не было. Эрик шёл, замерзая, терпя колючую боль в груди. Походка его походила на пьяную, но будь рядом бутылка хоть самого ужасного пива, Эрик выпил бы её залпом. И ещё. И ещё…

Блондин даже не думал о случившемся. Он просто действовал. Когда наконец попал на берег, быстрым — насколько мог — шагом, поплёлся к проливу, находясь уже на другой стороне.

«Времени мало. Действовать сейчас. А когда ещё? Мне повезло, ужасно повезло. Больше мне никто не поможет. Никто».

«Один я рыцарь одинокий,

Белею я во тьме ночной.

Иду в колодезь тот глубокий

И только я — никто иной.»

Так внезапно всплыли в голове строки стихотворения и придали сил. Совсем скоро, как и ожидалось, он их нашёл. «Три?» — рассуждал про себя Эрик, рассматривая полукруглые отпечатки на траве. Он теперь понял, что всё началось с того привала на берегу. Там был костёр. Кто-то ждал корабль. А потом — всё остальное.

Эрик двинулся дальше по тропинке лошадиных следов. Морозный ветер пригнал тучи, которые теперь зловеще нависали над юношей, грозясь начать ливень. «А ведь сейчас должен был быть рассвет. Но его не будет. Если быть точным, я его не увижу».

Дождь всё-таки начался — через час. Эрик достиг какой-то рощицы, где сел под дерево. Из мокрых веток костёр нельзя было сделать, поэтому юноша просто тёр руки друг о друга, дышал в ладони. Сейчас у него появилось время подумать под монотонный гул дождя.

«Сначала, я стал врагом своим соотечественникам. Затем и мертвецом в их глазах. И всё это из-за чего? Из-за кого? Того, кто разрушил корабль? Или того, кто отдал приказ стрелять в "предателей"? Мы пятеро ни в чём не виноваты. Мы просто служили стране, — блондин зажмурился и ударил затылком по стволу. — Нас убила система, в которую мы все верили. В этом её цель? И могли мы что-то предпринять? Где мы ошиблись? В какой момент мы ступили на тропу скорой смерти? Когда пошли в армию? Или когда родились в этой стране?!»

Во тьме Эрик стоял один. Он и дождя больше не слышал. Он — обычный человек без стремлений, просто старающийся плыть по течению. А что он хотел от жизни?

Перед собой он увидел Эрика — Эрика в военной форме, стоящего по стойке смирно. На плечах он носил уже не стрелки капрала, а жёлтые офицерские погоны.

— Может, ты хотел послужить Кодиматрису? Сделать карьеру? Умереть с честью в бою?

Перед Эриком возник ещё Эрик — Эрик в богатом красном кафтане.

— А может, ты хотел стать, как отец — купцом? Оплыть всю страну, узнать множество новых людей, и это… — он вытянул руку и раскрыл ладонь. Из неё бесконечным потоком посыпались монеты — десятки тысяч раг.

Эрик оглянулся к только что появившемуся третьему. Новый Эрик посмотрел на свой оригинал и помахал перед его лицом кисточкой:

— Или ты хотел быть таким, как Элиза? Творить прекрасное, пробовать нарисовать то, чего нет…

— Я не стану ни одним из вас. Я теперь он.

Образы растаяли, остался только один. Одинокий, мокрый и умирающий Эрик-предатель, Эрик-мертвец, Эрик-никто.

«Но всё же — я жив. Бог это сделал или как, но это факт. Должен ли я отпущенное время тратить на слёзы? Меня никто нигде не ждёт. Солдаты убили меня, не зная, что я друг, и убьют ещё раз. Семья меня не спасёт, а жить всю жизнь, как крот, не лучше смерти. Я потерял, получается, всё. Не повод ли это делать всё что угодно без оглядки? Кто ещё так может? Проведу вторую жизнь с пользой. К чёрту течение — я камень на его пути! Живой, ходячий, мать его, камень!»

Очнулся Эрик под конец ливня. Природа вокруг освежилась, воздух стал живым и сладким. Из-под серых туч проявлялось солнце. Эрик встал и вытер слёзы. Он не собирался сидеть на месте. На этот раз он что-нибудь стоящее да сделает. Блондин глянул на свои плечи и схватился за рукав мундира. Он с остервенением дёрнул и сорвал стрелки капрала, оставив крупную дыру в ткани. «Я теперь не в твоих руках, император. Я больше не буду играть по чьим-то правилам».

Чем дальше юноша отходил от границы, тем больше узнавал родной Кодиматрис. Реки, луга и холмы. Взобравшись на один из них, самый высокий, он был вознаграждён видом на кучку домов вдалеке. Город. Он уже видел широкую дорогу, ведущую к нему, одинокий байдак, причаливающий к пристани на перекрёстке рек. Но до города ещё волнами вставали и падали холмы, тянулась широкая низина с овечьим стадом. В небе над Эриком на лету хрипло прокричала жёлтая птица. Немного путаясь в ногах, блондин пошёл за ней.

***

Бытие Кашира не отличалось интересностью. Его мирная, монотонная жизнь с самого рождения текла медленно, как меласса. Ему было не на что жаловаться. На мелкие проблемы он не обращал внимания, стараясь сохранять спокойствие сознания, — большим же было неоткуда взяться. На ранчо он работал издавна ещё с отцом. Тот работал со своим, и деда тоже не обделили семейным трудом. Всё правильно, всё так и надо.

Время пришло — он вместе со всеми завёл семью. Жена была исправная хозяйка, а сын милый змеёныш. Каждый день Кашир выгонял стадо на луг. Каждый месяц Кашир получал триста раг. Жизнь была для него кругом. А день — жизнью. Утром он рождался, брал ружьё отца, забирал с дверной ручки сумку, усаживал на голову шляпу и полз за скотом. И каждый раз на улице его встречало светило, точно так же бродившее по миру кругом.

Сегодня то же. Прибыв в сарай, Кашир отворил дверь и поздоровался с овцами. Он собрал стадо и ловко взобрался на лошадь, обвил туловище крепким хвостом и уже рефлекторно вытащил из сумки бумагу и траву. Но его персональный ритуал был нарушен. Кашир остановился, уставившись на идущего ему навстречу Делмара.

Делмар Сервулус был его хозяином и владельцем ранчо. Тучный мужчина средних лет, с зеркальной лысиной и ровной бородой. Он шёл со своим секретарём, постоянно оглядываясь по сторонам и переступая мельчайшую грязь на дороге. Нечасто можно было увидеть Делмара на собственном ранчо, однако что-то побудило человека выйти. Кашир, смачивая бумагу языком, с интересом наблюдал за обоими. Они о чём-то оживлённо говорили, — точнее, только Делмар.

— …я ему и говорю: «Две тысячи акров? Да какая разница сколько? Главное, что там растёт! Кукуруза? Прегрим! Кукурузу выращивают крепостные дураки. Сейчас у всех — сварга!».

Секретарь отрывисто поддакивал.

— Иди сюда, Кашир, — Делмар хлопнул по коленке, остановившись на приличном расстоянии от овец. — Иди, не бойся!

Сегодня Делмар был улыбчив. Нагу было всё равно. Взяв сделанную самокрутку в зубы, он подвёл коня к господам.

— На днях Коффин мне сказал, — начал он рассказывать вроде бы секретарю, при этом невзначай удостаивая и нага возможностью послушать, — что люди косо на него смотрят. Он всё думал, что не так? И понял — крепостные его одеты совсем в лохмотья! Вот все и смотрят нынче по ним! Такая мода сейчас.

Он посмотрел на нага, пробежался быстро по его одежде глазами.

— Ну что это? Поношенная жилетка, как у бродяги какого-то, — очередное «да» от секретаря. — Шляпа… А шляпа сойдёт! Пончо! Ну кто носит пончо? Меня засмеют за такого нага. Вот на тебе, — он сделал знак секретарю.

Человек, особо не глядя, кинул в лицо Каширу свёрток, который нёс всю дорогу. Наг поймал его перед самым падением, но тот всё же развернулся и краем зацепил лужу.

— Ну что за неряха? С такими змеями никакая одежда не поможет, — вздохнул Делмар.

Кашир, подняв тот перед собой, осмотрел кафтан дешёвой ткани, красный, с узорами, идущими туда-сюда без лишнего смысла.

— Надень! Чтобы люди издалека видели, что тут за ранчо! — гордо сказал Делмар.

Наг послушался — натянул кафтан, а жилетку с пончо повесил на шею скакуну.

— Вот это уже приличный змей!

Продолжая хвастливые речи, активно жестикулируя, Делмар с секретарём удалились. Кашир только зажёг спичку и после втянул сладкий дым травы, как надо было.

Стадо он вёл, уже вновь нацепив пончо. Выпуская клубы дыма через ноздри, наг расслабленно покачивался в седле, разглядывая синее небо. На севере тучи уже летели на сильном ветре к ранчо, но небольшой дождь не пугал Кашира. Его дело покормить овец. Их дело — покормиться. Тут каждая сторона была в плюсе. К тому же наг как всегда нёс книгу в сумке. Он часто читал, проводя скучные дни на пастбище. Читал он только то, что приносили люди, но намедни знакомый из постоянной прислуги Делмара дал ему кое-что новое.

— Так ты читать умееш~шь? Я пораж~жён, — сказал он при первой встрече. — Я дам тебе кое-ш~што интерес~сное. Такого ты ещ~щё не видел.

Через дня три они вновь пересеклись. Слуга принёс Каширу томик в стёртой обложке. Воровато оглядываясь, он поспешно сунул книгу Каширу в лапы. Это была повесть некого Маркуса Гудмана — «Стальной колпак». Фамилия показалась Каширу нездешней. Окончание напоминало нортфортскую письменность. Он было засомневался, что сможет это читать, но слуга убедил его, что книга переведена — и даже не на альтиор, а на отечественный.

Придя на старое знакомое пастбище, истоптанное сотней копыт, Кашир вывел лошадь на высокое место, уже давно облюбованное им. Он скрутил ещё одну самокрутку и прикурил. Правую лапу положил на ружьё в кобуре при седле, левой взял Гудмана.

«Стальной колпак» Каширу напоминал те сопливые и не слишком любимые им любовные романы, однако в то же время было в нём что-то сказочное, из легенд Вуивра, что рассказывала жена малышу-сыну на ночь. В повести описывалось великое королевство. Люди в нём жили счастливо, богато — каждый день купались в вине, ели неизвестные фрукты, причудливых рыб. Каширу даже показалось странно, что с самого начала книги всё хорошо.

Однако повествование теперь шло от лица главы большой семьи. Только семья эта была не богата и закономерно не слишком счастлива. Отец с утра до вечера рубил леса, таскал огромные брёвна. Наг представлял героя этаким титаном с бородой и гигантским топором. Образ был и правда ярок.

Жена его в прислуге у господ — принеси, помой, почисти, приготовь. Дети небольших лет гнули спины на шахте. День проходил для семьи в работе, ночь — во сне в грязной землянке.

Читая, Кашир не заметил начавшийся дождь. Капли упали на страницы, застав его врасплох. Успев спрятать овец под оврагом, он стал дожидаться, когда стихия успокоится, а пока…

Только отец решил кончить всё это. Он не мог смотреть на страдания своей семьи, семей других, в то время как господа наверху всё развлекаются и горя не знают. Отец в тайне собрал знакомых мужиков и начал совет.

Ливень прекратился, и Кашир спустил стадо в низину. Пристроившись у кустов шиповника, он продолжил чтение. Страницу вслед за страницей перелистывал наг и в совсем уже не свойственной ему манере глубоко погружался в чтение. Он покинул реальность, и шорох в кустах смог испугать его. Кашир, быстро вернувшись в мир, схватил ружьё из кобуры.

— С~стой. Кто там? — надеясь, что не волк, спросил Кашир.

Глава IX

Костёр ярко горел, не жалея сухих дров. Рядом из земли торчал топор, изрядно уже нагревшись. Семеро людей окружали огонь. Двое из них боролись поодаль, то и дело кидая друг друга с низкого оврага, возле которого была сделана стоянка. Мужчина с хвостиком, заплетённым на макушке, сидел на поваленном стволе и, брезгливо морщась, заглядывал под окровавленную повязку на ноге. Двое собирали в мешки вещи, а также перевязывали верёвками сундук с сорванным замком. Последний — седьмого рядом видно не было — человек в жёлтой бандане на голове, тыкал палкой какую-то книгу, догорающую в костре. На шнурке, охватившем запястье, у него болтался неровный золотой крестик с равными концами, но не совсем чёткими формами.

Страницы догорели, слова испарились, автор с обложки сгинул в пламени. Человек в жёлтой бандане поднялся и выбросил кривую палку. Посмотрев в сторону двух собиральщиков, он посетовал:

— Калеки… — и прикрикнул потом. — Долго ещё?

Те заторопились и чуть ли не в унисон ответили:

— Сейчас, Зак, сейчас!

Тот потянулся всем телом и отошёл от лагеря. Закари шёл к ручью, что струился рядом. Он почесал нос и вдохнул запах плоти. Как ни странно, в воде более не осталось крови. Он умылся и вновь взглянул на своё вчерашнее творение, подняв голову. С елового ствола, раскинув руки в сторону, свисала бледная фигура. Юная дочь шерифа была насажена на толстую ветку, а руки её держались на ржавых гвоздях. Закари сам расчёсывал ей волосы прежде, чем повесить туда. Конечно, от предсмертных агоний они успели растрепаться, но всё ещё закрывали красивое личико. Два средних пальца с рук он срезал, хотя кольцо-глаз было только на одном из них. Одежду они сожгли вчера, однако Закари сделал это не для того, чтобы его ребята любовались привлекательными формами. Лично он был лишён какого-либо любовного влечения, — у него был свой собственный замысел.

Его окликнули. Будучи, естественно, немного разочарованным тем, что его умиротворённое созерцание искусства прервали, он обернулся. С другой стороны ручья к нему подходил седьмой из мужчин. Он глянул на дочь шерифа, на своего главаря, извинился и сказал:

— Зак! Идут.

Тот задумчиво притронулся к голове, покрутил глазами туда-сюда и спросил:

— Они уже прислали других?

— Да не законники, — махнул он рукой. — Двое каких-то левых.

— Для кого — левые, для кого — правые. Кто они?

— Да дьявол их знает! Говорю же — два человека при конях.

— Проезжие, значит.

— Вот не скажи. Один такой странноватый, — меч у него. Чудак такой, ей Богу! Рыжий ещё, во! — он раскрыл ладони у головы, видимо, показывая тем самым цвет волос.

— Вот как, — заинтересованно произнёс Закари. — Давай посмотрим. Пойдём.

Он поманил того за собой и сам пошёл к лагерю, где захватил с собой винтовку.

— Ты… ты уверен, что стоит идти туда вдвоём? — уже в десятый раз другими словами спрашивал Деон.

Клинт ничего не отвечал. Вытянув руку в перчатке, он рвал перед собой паутину и поглядывал вниз, на следы. Шли они уже порядка часа. Монах беспокоился, что они заблудились. Рыцарю было всё равно. Он видел септет скакунов, что, вероятно, и представляли эту банду Креста. О ней он никогда не слышал и слышать не хотел. Искал он только одно, и всё сейчас для Клинта было инструментом достижения цели, даже его собственная жизнь.

Когда оба оказались у какой-то речушки, рыцарь спешился, чтобы набрать воды в бурдюк. У воды он замер, словно статуя, до момента, пока не закончил. Деон же беспокойно оглядывался и снимал паутинку с сутаны, иногда находя там пауков. Когда Клинт не смотрел, он проверил револьвер, спрятанный под поясом. Фарго был миниатюрным оружием для самообороны с нулевых годов, и для нынешних лет он уже устарел, как боевое, однако для монаха то был запретный плод за пазухой. Металл нестерпимо морозил сквозь одежду, а пули в барабане вызывали неподдельный страх от представления того, на что маленькие шарики способны. «Ерор, обещаю, не спущу я курка, не оборву ни жизни. Клянусь или провалиться мне сейчас на этом месте!»

Рыцарь поднялся, и в руке у него Деон заметил нечто, с чего капала вода. Клинт внимательно рассматривал это, уже оставив бурдюк на земле.

— Что это? — поинтересовался Деон.

Хартман снова молчал. Он только что-то снял с найденного и кинул за спину, монаху. Тот еле поймал и увидел на ладони покрытое пятнами крови кольцо, с которого на него смотрел вырезанный глаз Бога Ерора.

— А… а-а?.. — священник чуть не вскрикнул и, ожидая худшего, устремил свой взгляд на руки Клинта.

Тот сжимал меж пальцев другие пальцы — оторванные. Длинные ноготочки говорили о том, что они были женские. Срезаны они были под корень каким-то грубым инструментом. Два средних пальца, прибившиеся к берегу. Внутри у Деона всё сжалось. Он не хотел и думать, что произошло, что привело к такой находке, но мысли сами приходили и оставались в его голове. Он помнил про дочь шерифа. «Неужели она?.. Что они сделали с ней?! Что за звери могут так…» Клинт бросил пальцы в реку, поднял бурдюк и запрыгнул на лошадь. Монах возмущенно обратился к попутчику.

— Эй! И что, ничего? Ничего не скажешь?

— Я тебе мамка что ли, объяснять всё? — обернулся Клинт, обнажая злобный взгляд.

— Да!..

— Бойся, не бойся — я тебя не отпущу. Пока я не достал свиток, ты на поводке, понятно? — абсолютно не заботясь об ответе, Хартман перевёл коня через реку.

Деон только шумно выдохнул носом и двинулся следом. Теперь лес не казался ему такой мирной обителью природы. В каждом перестуке дятла он слышал ружейный выстрел, в каждой пробежавшей белке видел притаившегося разбойника. Рука сама, словно чужая, заползла под одежды и ухватилась за рукоять револьвера. «Нет-нет-нет, отпусти! — вторил в уме монах, но рука лишь больше твердела и не слушалась — Я никогда… Только знак… Dęųs…» — и он начал молиться.

Не изменяя своему хмурому выражению лица, Клинт обходил всё более теснящиеся ели, стреляя глазами в подозрительные тени. Он всё ещё не ощущал фальши, но уже предугадывал его по тому, как скромнее звучали ноты леса и становились всё тише, уступая место чему-то грядущему. Чутьё его не подвело, однако подвела реакция. От выпущенного из рогатки камня он уклонился легко, лишь наклонив голову, когда услышал характерный свист. Он быстро спешился и пригнулся, уходя от потенциальных повторных атак. Человек выскочил из-под еловой кроны, и рыцарь рассёк клинком тому руку. Не в силах более держать пистолет, два пальца упали на землю. Следующий удар был сзади. Не удар, а просто движение. Его схватили за руку, сжимающую рапиру, и стали выкручивать кисть, доводя до неприятной боли. Схватив противника сзади второй рукой, он перекинул того через себя. Сразу же в лоб прилетела деревянная дубина, от которой он не успел защититься, но и падать не стал. Когда уже двое людей взяли его, рыцарь схватил одного за лицо и вдавил пальцы в глазницы. Раздался крик, а Клинт, держа жертву за шею, ударил её о ближайший древесный ствол, о выступающий сук. Послышался хлюп, треск и крик прекратился. Остальные всё же повалили рыцаря наземь, отняв оружие. Он продолжил сопротивляться и получил ещё один удар дубиной, но как будто и не почувствовал.

— Держи его, я говорю, держи!

— Сам попробуй, умник!

— Дайте я верёвку накину!

Клинта туго связали по рукам, отошли, и тут же один из них получил удар в живот. «…ука!..» — только и успел тот выдохнуть. Рыцаря опять повалили на землю, один из разбойников сел ему на ноги.

— Вот же карась, а! — воскликнул он же.

Второй державший уже помогал тому, что остался без пальцев. Только отдышавшийся третий, увидев друга с торчащими из глазницы щепками и нечтом, бывшим глазом, на месте опорожнил желудок. Тоже увидев труп, сидящий на пленнике издал крик.

— Господи, Иак! — голос его наполнили слёзы и злость. — Паскуда, я тебя убью! — он врезал рыцарю в живот, но тот только плюнул в сидящего. — Мать твою.

— Постой, братец, — окликнул его тот, кого вырвало. — Зак сказал доставить их живыми и не особо покалеченными!

— Я понимаю монах, но этот…

Он глянул в сторону Деона. Тот ещё при первой атаке камнем от страха свалился с лошади. Потом ему просто за компанию дали в лицо, и теперь он, закрывая кровоточащий нос, сидел на траве, пока слёзы стекали по щекам.

— Что с Симоном?

— Пальцы, бли-ин!.. — прошипел Симон, сжимая покрепче рану, из которой даже после перевязки хлестала кровь.

— Давай пойдём к Заку, там тебе обработаем выпивкой, — предложил помогавший ему Филипп.

— Выпивку на рану?! — широко раскрыл глаза раненный.

— Тебе здоровая рука важнее или выпивка, умник? — угрожающе замахнулся Филипп. Симон согласно закивал.

— Что с Иаком? Мы его не донесём, если ещё эти двое… — обречённо спросил подошедший с рогаткой Матфей.

— Давай потом, — вытирая глаза, сказал державший ноги Клинта Иоанн.

— Да-а, согласен.

— И я не собираюсь возиться с ним всю дорогу! — недовольно заметил Иоанн. — Братец, подай-ка пистолет.

Андрэ кинул тому револьвер мёртвого товарища. Сидящий нацелился на голову пыхтящего и мотающего головой рыцаря и опустил рукоять тому на висок.

***

— Что это? — вызывающе спросил Клинт, смотря на палку.

— Что хочешь! — ответил сидящий в углу Рик.

Они были в конюшне при особняке Дискейна. Своё обещание привести его сюда рыцарь сдержал лишь пару дней спустя. Иного это бы рассмешило, но не Клинта. Сам он вернулся в особняк к обеду того дня, как Рик нашёл его в городе. Он был по обычаю молчалив, однако менее груб, чем обычно. Изредка Клинт поглядывал на старика, думая: «Что же он теперь будет делать?».

С подозрением глядя на кусок дерева, мальчик всё-таки поднял его и повертел в руках. Рик кивнул.

— Понятно. Ты берёшь её снизу, держишь ровно, двумя руками. Ты решил, что это оружие. Ни клюка, ни рычаг, а именно оружие.

Он встал на ноги, взял с пояса перчатку и натянул на место. Пока скрипела кожа, Клинт начал понимать. Он успел повернуть палку диагонально, когда Дискейн сказал:

— Раз взял оружие — сражайся.

Он даже не увидел, как рука рыцаря коснулась рукояти. Наточенный клинок уже врезался в палку, и Клинт отпрянул. Оружие его было теперь разрублено где-то до середины и ещё менее походило на средство защиты. Он поднял глаза на Рика, однако тот спокойно стоял, как будто это всё было в порядке вещей. Успев заметить на долю секунды, что готовится вторая атака, мальчик поудобнее перехватил палку и попытался ударить в ответ. Всё произошло в момент: лезвие коснулось палки, чиркнуло над ухом, а после уткнулось в плечо, заставляя Клинта опуститься наземь. Вместо одной у него оказалось теперь две палки, а в ногах лежал откуда-то взявшийся клок рыжих волос. Оценивающе смотрящий по ту сторону рапиры Рик спросил его.

— Доволен своим выбором? — тон его походил на школьного учителя, которого, впрочем, Клинт никогда не видел, но был уверен — именно такой тон все они имеют.

Дискейн взмахнул рапирой, и та вернулась в ножны. Повернувшись к мальчику спиной, он как будто собирался уйти.

— Стойте! Как вы такое умеете? — спросил разозлённый и одновременно удивлённый Клинт.

— Такое умеют только рыцари, — остановившись, отозвался Рик. Он с трудом скрывал улыбку от того, что мальчик обратился на Вы.

— Вы научите меня, — не то спросил, не то утвердил Клинт.

— Я должен?

— А если я стану рыцарем? — провокация сработала, и подросток завёлся.

— Зачем? Ты даже ничего не знаешь.

Что-то хотевший сказать Клинт замолчал. Рик предложил за него сам.

— Рассказать?

Вопрос был риторическим… для Клинта, — Дискейн же ещё сомневался. «Стоит ли это делать? С другой стороны, для мальчика больше ничего нет».

— Я не могу дать тебе никакой книги. Я буду говорить. Вина? — Дискейн выудил из скромного бара бутылку красного.

Они были уже в доме. Клинт, никогда не бравший спиртного в рот, механически кивнул. Вино наполнило бокал, и Рик сел напротив мальчика.

— Что ты слышал? — спросил он для начала.

— О чём?

— Об ордене.

Клинт молчал, мрачно смотря исподлобья. Рик вздохнул.

— Орден рыцарей существует в Нортфорте издавна. Первые общества были образованы из кавалеристов в… — Дискейн поймал взгляд мальчика и замолчал. — Короче говоря, рыцари не служат королю. Они руководствуются кодексом и собственным умом. А кодекс гласит соблюдать справедливость в мире. Справедливость есть равенство всех и вся! Есть три главных правила у рыцарей. Не поднимай первым меч свой. Не сражайся ради богатства или славы. Не убивай недостойных.

— А есть правила, которые что-нибудь разрешают? — прервал его Клинт.

— Эх… Рыцарю разрешено носить при себе меч. Рапиру — сейчас.

— Что за глупость?! Пистолеты лучше, — возразил подросток.

— Будь в огнестрельном оружии честь и справедливость, может и так. Но этого нет, — рыцарь глотнул вина.

— Чему ты меня научишь? — Клинт въелся в эквита глазами, не понимая, к чему ведёт этот бессмысленный разговор.

— Сначала, я научу тебя видеть мир. Ты веришь во что-нибудь, Клинт?

— Нет ничего, во что можно верить. — он сделал задумчивую паузу. — Так покажи, могу ли я верить в твой меч.

Рик приподнял одну бровь. Он сделал приглашающий жест рукой с бокалом и сказал:

— Пожалуй, сначала, мы займёмся твоей мускулатурой, — указал он на щуплую фигурку.

Грубо сжав бокал, Клинт осушил его и встал из-за стола.

Глава X

Из кустов вышел потрёпанный во всех смыслах человек. Его красивое лицо было измазано грязью и кровью, а мундир потерял не только в красках — сменивших оттенок свежей травы на болотный — но и в паре погон на плечах. С собой у него не было ни оружия, ни мешка, ни какой-нибудь сумки. Кашир не мог разглядеть под козырьком глаза человека, но мог увидеть его рот, застывший в неясном настроении. Нагу казалось, что человек улыбается, однако, каждый раз чуть приглядываясь, он разубеждался в этом.

Молчаливая неподвижность длилось достаточно, чтобы немногословный наг подал голос:

— Кто вы и откуда?

— Эрик, — отозвался человек.

— Откуда?

— Я Эрик. Просто Эрик.

Пастух понял, что ружьё держит уже почём зря. Человек не представлял опасности — не овц же воровать он пришёл. Убрав оружие, наг попытался проявить толику уважения.

— Прос~стите, — поклонился он.

— Это ранчо, прегрим? — поинтересовался Эрик, смотря в сторону построений.

Кашира как будто ударило что-то невидимое. Никто ещё не называл его «прегрим». Разве что издеваясь, называли «пригрим» или «змей». По мнению Кашира, это звание для него всегда принадлежало людям. Наг подумал: «Наверное, этот гос~сподин ш~шутит. Он приш~шёл пош~шутить надо мной — только и вс~сего».

Пастух натянуто улыбнулся, будучи не в состоянии смеяться — Кашир и так никогда не смеялся — и ответил.

— Это ранчо Делмара С~сервулус~са. Я, Каш~шир Делмар, к ваш~шим ус~слугам, — официально сказал он.

— Делмара? Это имя мне знакомо. Впрочем… Мало ли на свете одинаковых имён?

Кашир посчитал не нужным отвечать, — он позволял господину подумать и побыть одному.

— Кашир, — сказал Эрик. — Отведёшь меня на ранчо?

— От чего ж~же нет? Отведу, — беспрекословно согласился наг. — Как раз с~собирался отводить с~стадо, прегрим.

Сунув «Стальной колпак» в сумку, пастух стал собирать скот. Закончив, он повёл скакуна помедленнее, давая человеку возможность идти рядом. Как ни странно, от места на лошади Эрик отказался.

Он всё шёл, словно что-то решая. Его взгляд был затуманен. Эрик перебирал пальцы и думал: «По кирпичикам, по камешкам я соберу себя».

— Кашир, — сказал он, — ты книгу читал?

— Да, прегрим, — прошипел пастух.

— Не зови меня так! Разве я кто-то? Разве я что-то сделал, чтобы заслужить так зваться? — внезапно выдал Эрик, сам удивившись своим словам. «Своим ли?» — задумался он.

— Как скаж~жите.

— И что ты читал?

— Читал «С~стальной колпак» Гудмана, прег… кхм… — ответил он.

«Отвечает, как прирученный военный. И "за императора", думаю, так же кричит», — пронеслось в голове у Эрика. «Кто подчиняется, тот и живёт по чужим часам», — он вспомнил сержанта и других.

— Я не читал. Интересно?

Каширу было неловко. Этот человек всё-таки не шутил. Он говорил с ним, как с другом — человек с нагом. «Я правда не зас~снул под дож~ждём?»

— Интерес~сно, — коротко ответил наг.

Кашир отвёл стадо и ненадолго вернулся домой. Эрик, заметив, что змей курит, зачем-то попросил его спички. Когда пастух выполз на порог, то увидел Эрика перед небольшим костерком. Он стоял в одних панталонах и майке перед пламенем, пожирающим его прежнюю форму. Осталась только кепь, которую Эрик вкривь расположил на голове поверх хвоста светлых волос.

— Кашир. Мне неловко просить, но есть у тебя штаны? — на этот раз наг видел — Эрик улыбался.

Конечно, штанов у нага не было. Гостеприимно оставив человека на свою жену, он быстро помчался к городу за следующим холмом. Он напрочь забыл о своих крепостных обязанностях. Эрик, этот человек, ворвавшийся в его жизнь, разрушал одним своим поведением всё спокойствие и весь мир, что сопровождали Кашира целую жизнь, и от этого кровь по его жилам лилась быстрее.

По возвращении домой он был встречен взволнованной улыбкой жены и глазами полными вопросов. Эрик поел немного и теперь сидел на импровизированной террасе дома нагов.

— Вот-с~с, прегрим. Одеж~жда, — сказал Кашир, выйдя к нему.

— Я же говорил, не зови меня так.

Эрик встал и примерил принесённое. Недорогие брюки, сюртук и рубашка были маловаты, но блондин смолчал. Кашир тоже решил не говорить вслух, что после покупок все деньги семьи составлял едва ли один десяток монет.

Эрик, хоть до этого даже не пробовал, вежливо попросил у Кашира самокрутку. Обо стояли на террасе и курили. Побледневшие тучи уходили на юг. На небе открывалось синее полотно, а вымокшая земля блестела под солнцем. Свежий запах, вперемешку с навозным, проносился мимо. В амбаре напротив нагло шумели свиньи, однако не мешали разговору обоих. Также с кухни к ним прислушивалась нагайна. Расслабившись, Эрик оперся на перила и спросил у пастухаа:

— Ты крепостной, Кашир?

— Иначе как ж~же, — развёл он лапами.

— И почему?

— Ш~што… «почему»? — нага озадачил вопрос, — он даже закашлялся.

— Почему ты крепостной? Солдат — солдат, потому что он пошёл в армию. Моряк — моряк, потому что он вышел в море. Священник, понятное дело, пошёл в церковь, — объяснил он. — Ты что сделал, чтобы стать крепостным?

— Я… — с трудом отвечал наг. — Родилс~ся. Мой отец, мой дед были тут. Я крепос~стной с~с рож~ждения.

— И каково оно? — задрав подбородок, Эрик внимательно посмотрел на Кашира сквозь дымовую завесу.

— Не знаю… Мирно, тихо — чего ещ~щё ж~желать от ж~жизни?

— И твой сын, думаешь, пойдёт за тобой?

— Иначе как ж~же.

— Иначе всегда можно. Ты никогда не думал, Кашир, о чём-то большем?

Сложные предложения вводили нага в любопытный ступор. Он хотел больше слушать Эрика, хотел лучше понять его мысли.

«Чёрт. Что это за трава у него в сигаретах? Она сильно влияет. Мне так… легко стало говорить», — заметил юноша.

— Не понимаю я.

— Правда? Вы правда не понимаете, что вы в таком положении? Ты пастух, но вас самих пасут.

Наг сложил руки на груди. Он как будто стоял на краю чего-то — большой бездны, на дне которой правда, — но никак не решался нырнуть во тьму. Тогда наг решил сбежать, хоть и не надолго.

— А ты ж~же с~солдат? — спросил он в ответ. — Хотел им с~стать?

— Не то что бы, — Эрик на секунду задумался. — Я, как и ты, привык плыть по течению.

— Ш~што с~с тобой с~стало? — Кашир спросил в лоб.

— Я достиг водопада, так сказать… Господи, — он почему-то засмеялся.

— Ш~што…

— Я просто… просто чувствую себя каким-то нарочито эпичным поэтом! «Забыты мечты и мольбы…» Безликого поэта не читал?

Пастух отрицательно покачал головой.

— Прости, я, право, стал слишком мутно говорить, — «Прямо, как Она…» — прошептал блондин.

— На самом деле, я предатель — для них… Мне не стоит задерживаться здесь. Ты отведёшь меня к реке?

— С~скоро вернутс~ся рыбацкие лодки, но не уверен, ш~што хоть одна из них тебя возьмёт. С~смотря, с~сколько даш~шь, — с сожалением сообщил Кашир.

— Я никто, и у меня нет ничего, соверш-шно, — почему-то не без радости сказал юноша.

— Это прис~скорбно, — протянул наг.

— Не сказал бы.

— И почему ж~же?

— Я сам ещё… Ох! — Эрик болезненно скривился и схватился за грудь.

Не в силах стоять, он упал в стоящее при террасе ветхое креслице. Кашир не сразу понял. Он проскользил на своём хвосте к юноше и, не решаясь тронуть, спросил:

— Ш~што такое? Эрик?

— Ра-на, — сквозь зубы отозвался он.

Тогда Кашир взял его за лацкан, раскрыл пиджак и увидел темнеющую на рубашке кровь. Пятно быстро увеличивалось. Отдернув дрожащие руки, он вскрикнул:

— Кенна! — зовя жену.

***

Поздний обед у нагов не отличался разнообразием. Кто знает, о чём обычно говорят наги, однако сегодня за столом царила мёртвая тишина. Эрик, медленно жуя курицу, искоса поглядывал на змей. Кашир и Кенна к пище почти не притронулись, в то время как ребёнок уплетал за обе щеки, всё же с подозрением поглядывая на гостя. Он был воспитан тихим и покорным. В иной семье кто-нибудь да спросит про «двуногого солдата», но столетнее слабоволие давало о себе знать. И Эрика тошнило от этого. «Даже дитя. Ему лет десять или около того. Его уже трудно будет перевоспитать…»

Кашир пододвинул к блондину кружку какого-то спиртного. Только он поднёс его к губам, как резкий запах ударил в нос. Эрик на секунду замер, затем поставил кружку на место.

— Нет… — прошептал он.

Вопросы не требуют ответов. Зато Он желал ответов — прямо сейчас. Он слишком расслабился здесь, задержался. «Я вижу, что более никто их не желает.» Блондин быстро проглотил кусок и бросил на тарелку необглоданную кость. Он осмотрел лица нагов. Их лица были слишком одинаковы, — не будь цветов, он бы не отличил их. Это могло звучать оскорбительно, если бы на всех лицах не читалась растительная безэмоциональность. Лишь у отца семейства в глазах был некий заинтересованный блеск. Неизвестно, потухнет она или устроит пожар. Эрик не пожарник и не поджигатель. Он ещё только в поиске. Блондин поднялся.

— Безумно благодарен вам, Кашир, за гостеприимство и этот обед, за лекарства, — наг тоже встал, напрягшись. — Я должен идти. У меня мало времени.

— Но ведь с~сейчас только два час~са. Прош~шу, ос~ставайс~ся с~сколько хочеш~шь, — проговорил пастух.

— Нельзя. Я иду.

— Я дам тебе воды и еды.

— Нет времени.

— Моё руж~жьё!

— Не стоит, — блондин пошёл к двери.

— Ес~сли ты так благодарен, — слова Кашира заставили его остановиться, — возьми то, ш~што я прош~шу.

Что-то ёкнуло в груди юноши. Он развернулся и с благоговением взглянул на нага. Он сказал:

— Воды. Я возьму воды и немного еды тогда. Спасибо.

— С~спас~сибо тебе, — прошипел пастух.

От «волшебной» травки нага Эрик отказался. Он долго жал чешуйчатую лапу, а когда отпустил, внимательно посмотрел в узкие зрачки и сказал несколько слов так, чтобы жена не услышала. Кашир кивнул. Ещё он пытался отдать блондину свою лошадь, но безуспешно. Эрик покинул ранчо Делмара, пока солнце ещё не начало опускаться.

— Увидиш~шь ящ~щерку — брос~сь в траву монетку, — посоветовал ему Кашир на прощание, давая деньги. — Это примета. Вуивр тебе в помощ~щь.

«Судьба мне карты подмешала,

Открыла истины мне часть

И будущее время показала —

Плохая выпала мне масть.»

Вспомнив это, Эрик не ответил. Кто-кто, а Боги ему не помощники. Он попрощался с храмом мира, достигнутым совсем не миром. За каждой хорошей вещью он начинал видеть плохую. В каждой табакерке есть чёрт. В каждом ли черте есть зло? Кто знает… Юноша выбрал путь вдоль реки. Какой ещё ориентир в этих зелёных равнинах могло найти это безымянное трио?

Три скакуна, обливаясь потом, бежали рядком. Человек впереди поправил поводья, взяв их в одну руку, и снял капюшон. В круглых линзах отразился далёкий, но уже достижимый, белый силуэт на высоких холмах. Движеньем головы он приказал спутникам свернуть и вновь скрыл лицо.

Глава XI

«Что же творится? Очередное испытание, Боже? Ты так жесток со мной, ибо готовишь меня к чему-то великому? Что такого должен я сотворить, что стоит всех этих ужасов? Боже. Скажи, достоин ли я, обычный писарь, проходить всю эту Преисподнюю на яву? Я с радостью принёс бы себя в жертву, однако страшусь сам быть твоим послом. Прости, Боже!» — губы монаха беззвучно двигались, повторяя слова молитвы. Один из разбойников, Андрэ, иногда косился на него, но ничего не говорил. Не любил он ни ерористов, ни ангуистов. Закари обучал их другому, и, хоть сам Андрэ, да и его брат, с удовольствием распяли бы этого священника рядом с девчонкой, всё происходившее и происходящее должно было привести их к главному. Когда-то и они блуждали во тьме, следуя за толпой, посещая храмы и перед едой молясь Богу. Закари же открыл им глаза — почему другим не может? Тот храм, в который они ходили, первым делом и сожгли. Быть может, и этот монах вернётся в свою деревню, город — где бы он там ни жил — и тоже избавится от своего прошлого, а то и передаст знание Закари Реджема прочим. Только вот Андрэ сомневался, что кто-то ещё кроме Закари сможет верно трактовать его философию. Всё-таки он побывал на том свете.

— А вот и они! — главарь встречал их с распростёртыми руками. В лагере он оставался один. — Всё верно? Священник и рыцарь? А где же Иак…

— Рыжий! Рыжий его убил! — воскликнул Симон. — Зак, почему бы нам его не повесить, как девчонку?

Закари медленно подошёл к ним и глянул на Симона.

— Они мне нужны оба… Что с твоими пальцами?

Вместо ответа ему протянули ножны с рыцарской рапирой. Разбойник обнажил клинок и, поджав губу, рассёк воздух. Сопровождавший это звук заставил Закари по-ребячески улыбнуться и повторить удар ещё раз.

— Отличная работа! Хм… И правда, рыцарь. Что забыл здесь он? Знавал я рыцарей и не сказал бы, что в лучшем свете. Разбудите его! — он указал рапирой на Клинта.

Андрэ среагировал первым. Он снял с рыцарского коня бурдюк и опустошил, выплеснув всё на голову Клинта. Тот затряс головой и злобно зарычал. Мокрые волосы залепили лицо, и он ещё раз тряхнул головой, чтобы хоть что-то увидеть.

Деон в испуганном молчании наблюдал всё это. Он не двигался с места, однако его всё же держали. Слёзы его прекратились, но дрожь из тела не ушла. Глядя на разбойника в бандане, которого все звали Зак, он почему-то ощущал родственную душу, хоть и представить не мог — что могло бы связывать его с таким ужасным человеком.

— Рыцарь! — позвал Закари, складывая меч в ножны.

Все вокруг следили за ним, ловя каждое движение. Когда Реджем говорил, все они добровольно меркли. Не сказать, что это было из-за страха. Раньше банда Креста насчитывала двенадцать членов. Один из них предал Закари и был жестоко убит им же. Но тогда по наводке предателя их выследили военные и убили нескольких товарищей. Однако тогда лидер ничуть не растерял своей репутации. Для банды Креста Реджем был товарищем — близким, как никто другой.

— Эй-эй! — он присел перед Клинтом и поднял за мокрые кудри.

Тут же из-под волос Закари хлестнул леденящий взгляд Хартмана. В глазах буквально горел огонь, чёрное пламя. Приятно удивлённый разбойник отошёл и сказал другим посадить рыцаря к костру. Как ни странно, тот теперь не сопротивлялся. Только тряхнул головой, чтобы освободить лицо.

— Как зовут, грим? — сел напротив Зак, наливая в грязную кружку виски.

— Меня зовут Клинт Хартман и… — то ли злоба затмила его речь, то ли он задумался над словами, но на этом умолк.

— «И»? — Реджем рассмеялся, расплёскивая драгоценный напиток.

Нахмурившись, Клинт через щёлки рассматривал собеседника и собравшихся людей вокруг. Двое из них в этот момент — Матфей и Иоанн — отделились от круга слушателей и углубились в лес: скорее всего за тем, чтобы забрать тело погибшего друга. Изучая Закари, Клинт подметил несколько его черт: тот имел старое лицо, хотя тело имело возраст около тридцати; при разговоре он часто поднимал руку, чтобы почесать ухо, что было скорее не необходимостью, а каким-то заболеванием; на правой руке у него болтался крестик, рассеивающий хотя бы малейшие сомнения о том, что рыцарь пришёл по адресу — к банде Креста. Также было трудно не заметить, как, слушая речь главаря, державшие его Филипп и Андрэ чуть ослабили хватку.

— Да скажи уже! А ты, святой отец, сын, — как там тебя? Зачем вы пришли сюда? — говорил Закари.

Услышав, что его зовут, Деон поднял испуганные глаза. Они заметались, пока не нашли Реджема и снова не опустились под ответным взглядом. Зловещая тишина давила на монаха, а Зак не спешил её прекращать, ожидая ответа.

— Я… — решил-таки что-нибудь сказать Деон, — …пресвитер церкви святого Канона…

— О-о-о, Канон! Значит, ты признаёшь его, в отличии от некоторых ероретиков?

Деона немного задело коверканье слова «ерористы». Он сжал прыгающие кулаки и постарался собрать разбежавшиеся в голове мысли. Он всё ещё не верил, что находится здесь — хотя верить всегда было для него ни чем иным, как образом жизни. Он должен сидеть в своей каморке, под слабым светом свечи точа перо о бумагу. Только бы не убежать сейчас от реальности. Он сглотнул.

— Канон для нас святой… — отвечал Деон. — Один из забытых праведников, кому не удалось в то время наставить людей.

Закари разразился заразным смехом. За ним захихикали Андрэ и Филипп. Разбойник долго смеялся, запрокинув голову назад, показывая жёлтые с золотыми зубы. Хлопнув по коленке, он попытался унять веселье.

— Вы так много о себе воображаете, ну правда! Судите историю, что была несколько веков назад.

— Не вижу ничего смешного, — негромко сказал Деон, подхлёстываемый кипящей яростью.

«Почему во мне столько эмоций? Я никогда не был… Если кто-то оскорбляет имя Бога, Ерор его и покарает, — решил монах. — Это же не моя доля. Боже, как я узнаю, что ты приготовил мне, а что не моё дело? Дай знак, Господи.»

— Ну я… — Закари артистично прокашлялся и лицо его резко сменило свой тон, — …на самом деле, тоже. Ты читаешь книжки, монах? Наверняка читаешь! Умные люди читают. А умных людей надо слушать, я прав? — кивка от Деона он не дождался, но всё же продолжил. — Говоря о Каноне, — ищу я книгу одну. Называется «Бытие Канона». И, насколько мне известно, трудновато её найти, но не труднее, чем в Кодиматрисе, — он кивнул на западную сторону.

Деон непонимающе смотрел на оратора у костра. Это название он слышал впервые. О чём говорил этот человек? Монах хотел понять его душу, как и любую смертную, — о душе Бога он даже и не мечтал.

— Я много читал, — сухим дрожащим голосом отозвался священник.

— Да я тоже! И я давно ищу «Бытие», однако, — с выпученными глазами он развёл руки и посмотрел в стороны, — его скрывают! Не для простого люда она. Слышал я о группе людей, что прислуживают в Розовом княжестве. Им открыта истина, какая-никакая, а что доступно нам... Переписано, не дописано. И Бог твой, получается — ничто. Пока не увидишь глазами, ничего нельзя назвать правдой.

— Вера. Вера, — повторил он, — она направляет нас. Она позволяет нам иметь волю к жизни, трудится на благо всех и Бога.

— Да шляпа ваша вера! У веры глаза велики. Или это про страх?.. — он многозначительно улыбнулся.

— Я не..!

— Постой, — Зак вытянул перед собой ладонь. — Я был бы голословен, говори я так, ничего не зная. Но я ведь тоже верил! Пока не увидел своими глазами всё.

В голове Деон безнадёжно вздохнул. «Как мог ты видеть, если истина приходит после смерти? Глупый разбойник…» По глазам Закари было видно — он угадывал мысли монаха. В них играл озорной интерес и некая надменность, как у того, кто загадал сложную загадку и уже знает к ней ответ.

— Ты священник. Ты не поверишь, что люди могут возвращаться Оттуда, — он закатил глаза и посмотрел на небо. — Тогда кто же я?

И Деон, и Клинт молчали. Последнему вообще было глубоко всё равно на «высокие» слова. Он постепенно восстанавливал дыхание и через просветы рыжих прядей осматривал разбойников.

— Я — вернувшийся из Преисподнии! — провозгласил Зак. — Ты… вы мне, конечно, не верите. Да я бы сам не поверил, если бы это произошло не со мной!

Разбойник поднялся и обошёл костёр, чтобы присесть напротив пленников. Его товарищи, как восторженные зрители, смотрели за ним, не сводя и глаз. На лицах читалось уважение, даже… любовь. Неприкрытая любовь, с которой наивный юнец смотрит на свою единственную подругу, с которой в мыслях «за её сердце» дерётся с соседскими мальчишками. Деону было страшно видеть их лица.

— Смотри, — как занудный учитель, сказал Закари, присев на корточки, однако огню в его глазах можно было только завидовать. — Монах, пять… нет, четыре лета назад я умер. Это так. И объяснять такое вам всем мне уже изрядно надоело, — для меня это нечто само собой разумеющееся, — он завёл руку за голову и цыкнул, привлекая внимание Деона.

Грубые пальцы взялись за узелок банданы. Завязанная ткань ослабла, и Зак открыл свою макушку. Короткая, с мельчайшими седыми волосками стрижка облепила череп. Однако чуть выше лба и справа волос не было вовсе. Кожа натянулась, огрубела и углубилась под металлическим предметом. Прямо из головы Закари торчал, чётко вошедший в мозг, штык-нож, укороченный вровень с черепом. Деон взирал на это, как на плод страшного сна. Он не думал, что его сознание когда-нибудь выдаст такое. Он ждал, что от шока и страха он проснётся весь в поту в своей тёмной комнате среди башен из книг и вдохнёт душный запах бумаги.

— Да-да, — хихикнул Зак. — Тогда я был в княжестве Алигьери — тогда примыкающем к Дрейфусу — и имперский мундир вогнал в меня свой штык, — он пальцем аккуратно дотронулся до выходившего из головы куска и истерично улыбнулся. — Так щекотно… И видели бы вы его лицо, когда только убитый егерь встал и пристрелил его!

Монаху оставалось только смотреть на этого сумасшедшего и молча произносить молитву.

— И да, я видел тот свет, — продолжал разбойник. — Его нет! Там ничего нет! Я не попал в Преисподнюю! В Рай и не надеялся. Что скажешь, священник? Я свидетель произвола церкви — так я еретик или истинный праведник?!

Воцарилось напряжённое молчание. Мелкие птицы напевали свой прерывистый мотив с верхушек деревьев. Ветра почти не было. Поражённый подобными заявлениями Деон уставился в никуда сквозь ехидное лицо разбойника, пока тот спокойно завязывал бандану. Встав в полный рост, дабы быть выше пленников, он завёл руки за спину, что-то нащупывая.

— Ну как, монах? Ты не можешь мне не верить! Ты сам видел. Усомнись либо в учениях, либо в разуме своём — и то, и другое приведёт к краху Бога твоего. Всё ещё веришь? — потупив на Деона глаза, он махнул рукой другим разбойникам. — Развяжите-ка его.

Филипп быстро ослабил путы и пустил монаха, но тот так и не двинулся с места. Закари тем временем достал из-за спины два револьвера и любовно осмотрел их.

— Ле Ма, — произнёс он. — Не знаю, кто придумывает такие названия. Может, это что-то из альтиора — не знаешь, священник?

Он глянул на Андрэ и кивнул. Паренёк вынул из дряхлой кобуры пистолет и бросил главарю. Несмотря на занятые руки, он поймал его и искоса глянул на барабан. Заряжен. Наклонившись, он бережно положил один из Ле Ма перед Деоном, а револьвер Андрэ — у ног рыцаря. Взведя курок своего Ле Ма, Зак поднял его, как бы, привлекая к себе внимание. И тон его голоса сменился на более серьёзный. Похоже, спектакль находился в кульминационной точке, и Закари Реджем, как главный герой, готовился к финальной развязке.

— Возьми своё кольцо, священник, — повелительно бросил он. — А можешь взять пистолет, — добавил, будто невзначай. — Твоя вера рушится, трещит по швам. Так ты выберешь свою жизнь или пустого во всех смыслах Ерора?! А ты? — он повернул лицо к Хартману. — Ты же не возьмёшь оружие, не так ли? Я тут убиваю человека совсем не по справедливости, — так подними револьвер, останови меня!

Закари театрально медлительно опустил руку и направил дуло Деону в лоб. Монах наконец чётко увидел его. Этот разбойник — такой же, как он, проповедник. Он наставляет людей. Он манипулирует людьми. Каким бы мёртвым он ни был, Ерор не должен бросить Деона. Он опустил голову и сложил прыгающие пальцы, поднёс кольцо с глазом к лицу и поцеловал. Тогда он увидел и пистолет. Он лежал рядом. Он мог взять его, но успел бы? «Я на самом деле думаю об этом? Боже, я… я не знаю. Святые тоже совершали грехи и после искуплялись. Грех ли убить такого, как он? — бешено рассуждал священник. — Но я не возьму ничего из твоих рук. У меня есть… свой.» Он неторопливо засунул руку под одежды, где кожу ещё сильнее холодил Фарго. «Dęųs Ęŗõŗ, daŋŧaųm iŋę impęŗ!..»

Плечи склонившего голову Клинта часто вздымались. Ему не надо было смотреть на Закари, — он и так понимал, что происходит. Руки ему тоже развязали. Револьвер перед ним мозолил взгляд. Хартман не испытывал ничего, кроме отвращения. «Как ты… — мысленно обращался он к Заку, — …как ты мог подумать, что я возьму эту вещь?! Я?! Никогда!»

— Время решать, мальчики, — с упоением сказал Реджем. — Теперь, священник, ты поймёшь меня — ты увидишь то же, что и я! — он почесал ухо и начал давить на спуск. — Я дал тебе выбор. Так выбирай…

Перебивший его выстрел всколыхнул стаю птиц на деревьях. Дымящийся ствол последовал за падающим телом. Клинт смахнул с лица волосы и одной рукой зачесал назад. Ото лба до носа пробежала капелька не то воды, не то пота и разбилась о землю. «Я помню…»

***

Один из немногих сохранившихся замков былого Нортфорта отбрасывал плотную тень на собравшихся внизу. Среди шатров и маленьких кострищ собралось немного народу. Все были дворянских кровей — князья, герцоги и маркизы, которых объединяла метафоричная цель. За столом восточных краёв шла ожесточённая игра. Пока сбрасывались карты и наполнялись бокалы, рыцари, не упуская возможности подшутить над друг другом, вели светскую беседу.

— Да, великую победу одержал я. Я бился с доблестью и получил вот это!

— Немудрено — каков синяк!

— Да я про шрам!

— А-а, верно.

— Мне долго излагать всю битву. Я сам почти ничего не помню — в пылу сражения совсем я голову потерял. Я помню, очнулся перед ковром трупов, и ворон поедал там чей-то глаз. То мой оруженосец был когда-то!

— Ха-ха! Какой уже?

— Четвёртый. Но всё-таки отбили землю. Бито! Так всегда будет. Гордый Кодиматрис никак не успокоится. Но вот перебью всех их людей — тогда посмотрим!

Так говорил князь Акселерат, владевший обширной землёй на границе, и крыл даму козырём из рукава. Кто-то поддакнул ему из-за стола и подхватил беседу:

— Вы видели, господа, сегодня прибыл бедный князь!

— Который из них? Все ж умерли уже!

— Да тот, кто жив по сей день. Князь без княжества. Кто помнит его?

— Ты верно говоришь о Галааде.

— Да-а. Его князь уже лет около четырёх не посещал нас. Думали, он помер в своей берлоге, однако — нет. Он даже привёл с собою ученика…

— Привёл ученика? Рик Дискейн?

— Да… Правда, скверный мальчишка. Сразу видно — грязная кровь. И мало того, так он ещё рыжий!

Кто-то за столом придлался, и среди сидящих прошёлся шёпот: «…dęųs Eŗoŗ…».

— Беру пять, — вставил говоривший и потянулся за картами.

Рыжий возвращался из леса. Он был уже на опушке, когда присел на поваленное дерево под сенью елей и положил добычу в снег. Зарезанный кролик распластался, как тряпка, и бездушными глазами уставился в небо. Клинт же достал из кармана помятую самокрутку — он украл её у кого-то благородного рыцаря — и нашёл коробок с двумя спичками. Он всегда их носил с собой с тех пор, как начал ходить на охоту. Они навевали воспоминания о дедушке… Уже года два прошло с того момента. Свою тупую боль он поскорее закурил.

— О, дерьмо святое!

Кто-то подкрался к нему сзади и решил неслучайно напугать. То ли к сожалению, то ли к счастью, юный Хартман никак не отреагировал, а лишь выпустил дымок и устало обернулся.

— Чего тут куришь? Курить, знаешь, я слышал, вредно. У меня дядя так умер, — прислонившись к дереву, стоял мальчик в белом — ровесник Клинта.

— Тебе сейчас будет вредно, — буркнул Клинт.

Тот громко рассмеялся. Клинт даже не знал, с чем лучше сравнить его улыбающуюся рожу — с задыхающимся гусём или с крысой под травой.

— А ты смешной — правда, — сказал незнакомец, поправляя чёрные кудри.

На бедре у него Клинт заметил кинжал — у него тоже был такой. Кинжал ручной работы рыцари передают своим ученикам до самого окончания обучения. Бывает, кинжал переживает поколения, а, бывает, приходится ковать новый. Клинок Рика был выкован им же, потому был в прекрасном состоянии. Рыцарь даже сделал извилистую завитушку на гарде, которая не мешала эффективности в бою.

— Ты, видно, дурак, каких поискать, — констатировал рыжий. — Или мне тебя прямо послать?

— Это тебя так бедный князь довёл? — с интересом вытянул голову незнакомец.

— Какой князь?

— О-о-о, ты даже не в курсе… — протянул он.

Клинт угрожающе поднялся, приложив пальцы к кинжалу. Незнакомец, извиняясь, замахал руками и сказал:

— Со мной лишь мои благие намерения! Не хочу показаться назойливым, но вся эта рыцарская… — он покрутил указательным палец, подбирая слово, — …«аристократия» мне совершенно противна, — Клинт абсолютно безразлично выслушивал проблемы юнца, а ноги его уже приготовились уходить. Наклонившись к земле, он подобрал кролика за уши, а его собеседник продолжил. — Я уважаю мастера и всё такое, но всё же не могу находится в обществе этих петухов, — по-другому и не скажешь. Вот ты, я вижу, тоже от них не в восторге…

— А я ни от кого не в восторге, — перебил его рыжий. — Мне нет дела. Отвяжись уже, — он небрежно взмахнул рукой и пошёл в сторону шатров.

Он не увидел, как лицо черноволосого пересекла хитрая улыбка. Тот потянулся к бедру и вытащил клинок. Лезвие в пятнадцать дюймов ярко сверкнуло на свету, и эту вспышку Клинт заметил на блестящем снегу. На ходу незнакомец провозгласил:

— Я, Коннор Солумсин, вызываю тебя на бо-ой!

Рука Клинта отпустила животное и тут же метнулась вслед за разворачивающимся телом. Он схватил оппонента за руку с кинжалом, колено устремил прямо тому в живот. От удара Коннор зажмурился, но оружие не отпустил. Он свалился на снег, морщась от боли, перекатился и встал. Он что-то хотел сказать, но сбитое дыхание не позволяло, — он только прерывисто хватал воздух, не отводя глаз от юного Хартмана.

— Дуэли проводятся в другом месте — нет? — спросил Клинт, извлекая из ножен свой кинжал. Он был, конечно, короче вражеского, но для рыжего за последние года тот просто сросся с рукой.

Наконец отдышавшийся Коннор выплюнул слова:

— Я было подумал… ты из тех, кто никого не… не уважает до битвы. Вот и… проверяю…

Клинт только непонимающе поднял бровь, а потом перехватив оружие остриём вниз, двумя шагами-прыжками добрался до оппонента. «Да и куда я лезу? — думал Коннор. — Я ужасно сражаюсь. Думал, хоть моя смелость растопит сердце рыжей принцессы. Вот зарежет он меня и… Смешно получиться и то верно, — он даже успел улыбнуться прежде, чем атака достигла его. — Но я попытаюсь-таки. Смогу, смогу, смогу, смогу, смо…» Клинт ударил кинжалом сразу в лоб. Черноволосый скрестил руки, ловя удар пониже лезвия. Он никак не успевал предугадать движения нападавшего. Тот невероятным образом перевернулся и сделал Коннору подсечку ногой. Чёрные кудри утонули в снегу. Готовящийся для финального удара Клинт остановился и опустил кинжал.

— Ты не умеешь сражаться, так чего лезешь? — спросил он, не особо ожидая ответа, всё ещё считая Коннора полным идиотом. Он вернулся к туше кролика и поднял, уже как будто и забыв про бой.

Из-под кудрявой шевелюры послышался сдавленный смех. Рыжий обернулся, уже положив руку на рукоять. Но Коннор просто лежал и смеялся в снег, никак не прекращая. «Точно дурак», — заключил Клинт.

— Ты правда не понимаешь?! А-ха-ха-ха! Думал, хоть ты понимаешь, — черноволосый поднялся и остался в положении на коленях. — Но может, будешь одним из тех, кто поймёт!

— Не знаю, что за чушь ты несёшь, — без интереса буркнул Клинт.

— Так ответь мне, рыжая башка, почему ты попёрся в рыцари? А?!

— Чтобы тебя побить, — показал он пальцем.

— И тебя не смущала эта идеология… хотя ты, наверное, слова такого не знаешь, — неграмотный, я вижу. Их понятия!

— Мне плевать. Я пробиваюсь выше и получаю свободу действий. Я больше не крестьянский мальчишка.

На лице Коннора застыла полубезумная улыбка. Он во все глаза смотрел на Клинта, когда его левое веко немного дёргалось.

— Ты можешь стать им — рыцарем, — раскинул он руки. — Когда поймёшь.

— Что пойму, идиот?

— Почему мы отказываемся от обычного оружия? Почему мы нападаем только в ответ? Почему для нас не должны иметь значение статус, деньги, та же мораль?! — он хохотнул. — А?

— Мне плевать, — грубо отозвался Хартман.

— Посмотрим. Подумай об этом, рыжая принцесса. Все эти индюки за столами и глазом не моргнут, а за пистолет возьмутся в момент опасности. Как можешь видеть, только статусом они и хвалятся. Эра истинных рыцарей ушла. И мой учитель — Акселерат — я потом убью его, ибо его учение… ах, да вздор полный. Мастеров мы не выбираем. А ты, — он убрал с лица всякую веселость и серьёзно посмотрел на Клинта, — запомни — мы отказываемся от всего, чтобы стать сильнее. Наша слабость — наша сила. Мы позаимствовали философию древних клардаров. Какая победа будет ценнее — стрелка над стрелком или мечника над стрелком?

Уставши открыв рот, Хартман зевнул и, не говоря ни слова, потопал прочь. Коннор не был разочарован, ибо заметил промелькнувший огонь в глазах рыжего. «Он просто боится думать. Он борется с тьмой внутри себя. Да дай же ей волю, рыжая принцесска!» Коннор встал и отряхнулся от снега. Он больше не пересёкся с Клинтом за время съезда. Он вернулся в богатый замок мастера, покорно шагая за ним на коне, пока благородный рыцарь пьяно посапывал, обнимая лошадиную шею. Сжимая зубы, черноволосый смотрел на учителя и не прекращал опускать глаза на украшенные золотом ножны, свисающие с ремня Акселерата.

Глава XII

Бледные облака стремительно неслись по небу далеко от земли. Куда их приведёт ветер? Противиться ему они не могли. И только одно облако, отвергая все порядки, а может, сойдя с ума, будто бы упало на землю. Белокаменные остатки замка, будучи развалинами, выглядели, вероятно, ещё величественнее, чем когда были крепостью. Огромные стены и башни через сотни лет стояли всё так же твёрдо, и развалинами их можно было назвать лишь из-за отсутствия здесь людей. Тихо было в голых коридорах и подвалах крепости. Бойницы слепо уставились на север, в сторону Нортфорта, уже позабыв любые причины вражды. Пустой флагшток скрипел на ветру, словно манил к себе, желая быть чьим-то.

Чёрные сапоги застучали по полу, как мертвец стучит из недр гроба. Древняя пыль поднялась в воздух, заволакивая взор смертным. Но люди были не первые, кто осквернил эту могилу. На башнях давно томились в своих гнёздах совы, проросли на старых костях разноцветные цветки, обвил все стены хитрый плющ — его стебли проникли в каждую щель. Природа забрала своё, и вот человек вернулся в покинутый склеп — чтобы наполнить его снова.

В кустарнике неподалёку раздвинул подзорную трубу человек в чёрном. Его маленький лагерь был разбит в низине у реки. Костров не разводили, но люди и не требовали тепла. Кровь в их жилах была холодна, а у человека в чёрном давно застыла вместе с сердцем. Впрочем, каждый из них носил чёрное. «Чёрная гвардия» — так иногда звали их. Однако человек этот был чёрный и снаружи, и внутри.

— Порядок, — сдвинул он монолитные губы. — Порядок здесь и сейчас - наша задача. Я вижу, наши люди на месте.

Человек рядом с ним кивнул. Ни у кого из них не было званий, — Бог рассудил, кто главный из них, а кто — не слишком. Но они были военными. Каждый носил оружие, каждый носил старомодный доспех на груди, каждый носил маску верности. Лиц не было.

— Я остаюсь здесь. Спускайся. Дать сигнал о готовности. Идите и молитесь. Dęųs Eŗoŗ, ŗęliŋqm zę æx iŗ faŧųs’d õmaŧųŋ, — он прикрыл лицо кольцом с глазом.

— Jaķęŗę, — сказал человек.

— Jaķęŗę, — повторил чёрный.

Он остался один. Сложив трубу, он положил руку на меч, висевший на противоположной стороне от револьвера, — оба освящены. «Сегодня Преисподняя встретит гостей, но Рай получит куда больше.» Над крепостью взвились вороны и закружили медлительной воронкой. Стало тихо, как на дне моря. И не грешил никто нарушить тишину… пока.

Эрик остановился, замер, напрягая слух. Он, кажется, услышал выстрел, и не один. Выстрелы, — много одиночных выстрелов. И ещё какой-то звук, который юноша ни с чем не мог сравнить. Странно, что криков не было. Эрик взял в руку нож. Наверное раньше им разделывали курицу. От него пахло чем-то змеиным, будто не мясо, а старую кожу нагов им резали.

Блондин двинулся на звуки. Высокая трава неохотно раздвигалась перед ним, пропуская на холмик. Взобравшись на него, Эрик увидел дерево далеко в равнине и…

— Да неужели…

Он думал, что потерял Их след, но, щурясь, мог разглядеть чёрное пятно, оставленное костром у корней. Может, то были и не Они — случайные охотники, путники — однако Эрик цеплялся за всё, что мог увидеть. Отчаявшийся человек игнорировал все сомнения о только возникшей надежде. Он и так отверг всё, что было у него… Пятно было большое, что значило — костёр горел долго. Похоже, безымянное трио сделало длинный привал, впервые за двое суток. Это спасло Эрика, ведь без лошади он рисковал потерять Их уже навсегда.

Уверенность в нём раскочегарилась, как паровоз, и потянула ноги вперёд. Чуть ли не переходя на бег, блондин сокращал расстояние до костра. Вновь подул ветер и принёс собой новые выстрелы. Эрик не мог предположить, что происходит. В его памяти были ещё живы выстрелы по нему, сержанту и капралам. Боль в груди дала о себе знать, только он вспомнил, и юноша замедлился. Когда он подошёл к бывшему кострищу, то сел, вытянув ноги, и отдышался. Здесь не было ничего, за что мог уцепиться взгляд. Сборище угольков, примятая трава и больше ничего. Что мог узнать по этой стоянке обычный человек? Эрик, пусть и был таковым, узнал одно — смысл продолжать есть. Он теперь более всего знал, что закончит начатое.

Юноша решил поползать по поляне, чтобы утешить надежду, однако больше поисков его привлекла пальба, возобновившаяся только что. Он хотел было прислушаться и понять с какой стороны, но этого не потребовалось. Он увидел сооружение на трёх холмах. Только на картинках в книге он видел крепости, и эту он мог считать крепостью крепостей. В окнах сверкнули ещё вспышки. Для Эрика это не могло быть совпадением, — Они точно там. Но прежде он решил от греха подальше укрыться за стволом и понаблюдать. Ничего не было видно. Юноша двинул рукой и посадил какую-то занозу.

— Ой…

На этой стороне дерева распахнулась большая впадина, — как будто её аккуратно сняли острейшим в империи серпом. И не было ни щепочки, чтобы понять, что и зачем пытались скрыть.

— М-да… — Эрик поковырял ствол ножом снова поглядел на крепость.

Сердце забилось чаще, как только он подумал о том, чтобы идти туда. Он пережил расстрел и всё ещё боится? Это неприемлемо для его ныне кипящего разума. Эрик достал из мешка воду, нервно отхлебнул и начал спускаться с холма. Выстрелов он больше не слышал.

Решение сделать крюк, а не идти к парадному входу, было самым адекватным. Эрик спустился вниз, где у подножия холма начиналась берёзовая рощица, и стал красться меж чёрно-белых стволов — таких же, как он сам. Похоже, бой разогнал всё лесное население. Пригибаясь под невидимой паутиной, Эрик не отрывал взгляда от крепости. Когда что-то хрустнуло совсем близко, душа у него ушла в пятки. Держа нож в руках, он резко обернулся, дико озираясь. Кто-то копошился за деревьями в глубине. Юноша, напоминая кошку, стал идти на звук. Шумели ветки, скрипели стволы, будто жалуясь на судьбу. На опушке оказались лошади. Три скакуна встали вокруг естественной привязи, беспокойно и тихо ржали, смотря на блондина. Эрик убрал нож, но не подумал подходить к лошадям — ещё сильнее зашумят или лягнут. Он бы с удовольствием обыскал все эти мешки и сумки, однако ситуация не позволяла. Он мог сделать только одно. Юноша сбоку приблизился к самому спокойному коню. В руках у Эрика снова оказался нож.

Меньше чем через минуту юноша вышел из рощи. Пейзаж успел преобразиться. Ветер почти стих. От крепости до самых деревьев стелился густой туман, взявшийся буквально из ниоткуда. Оборонительные стены практически полностью сливались с приземистыми облаками. Казалось, громоздкое строение не выдержало и растаяло, растёкшись по холму, и неизвестно, чей жар виноват в этом. Небо посерело, словно могильный камень и разлагающаяся плоть мертвеца под ним, и при этом эта, казалось бы, мёртвая скульптура, раскинувшись до горизонта во все стороны, извивалась титаническими глыбами туч в необозримые высоты и давила на сознание, заставляя проснуться где-то в глубинах разума невиданную клаустрофобию. Крепость — и та выглядела хрупким хрусталём под легко парящими облаками-гигантами. Чёрные вороны расселись на зубчатой стене и молча смотрели друг на друга, на землю, всю в тумане, на юношу, одиноко плывущего в полупрозрачной серости, — точнее на его помятую кепь над клубами дымки.

Уже совсем пригибаясь к земле, Эрик достиг стены. Холодок прошёл по коже, когда он не услышал ни-че-го. Стена как будто отделяла два мира и ни звуки, ни запахи, ни что бы то ни было другое не пропускала сквозь. Блондину было трудно представить, что за ней. Но отступать он не собирался — он заглянет туда. Ощупывая шершавый камень, он дошёл до деревянных ворот. Боясь до них дотронуться — скрип точно разнёсся бы на много миль вокруг, думал он — Эрик со всей осторожностью протиснулся в проём. Туман проник и сюда. Под природной простынёй он не видел земли и, не замечая, шлёпал по лужам свежей крови. Когда он споткнулся о первый труп, сдавленный крик ушёл в ладонь. Не первый раз он видел трупы, но те были напрочь лишены эмоций. Этот же слепо смотрел в небо и кричал. Рот раскрылся в бесконечном вопле и ловил проплывающий мимо туман. Что было с остальным телом, Эрик решил не выяснять. Ему было достаточно увидеть не привычный зелёный мундир, а чёрную одежду под грудным доспехом. Родился ещё один вопрос — а это кто? Рыцарский орден орудовал в Нортфорте, в Кодиматрисе же в средневековые латы облачались лишь манекены в столичных музеях.

Эрик проскользнул в дверной проём и оказался внутри крепости. Ещё мертвец — его лицо почернело и изогнулось, как на самой ужасной картине в мире; пустые глазницы уже ждали первых жильцов, костлявые пальцы обхватили голову. Смотря выше, блондин протянул руку и поднял рядом лежащий револьвер. Откинул барабан. Должно быть, кто-то шутил над Эриком или он уже видел нереальное, однако лишь одно гнездо в барабане было занято. Эрик вздохнул и перевернул пистолет. На рукояти из белой кости был вырезан знакомый всем и каждому всевидящий глаз. «Ероротенте́з? Церковь освящает оружие? С каких пор?» — вскинул брови блондин. Надеясь на более богатую добычу, он двинулся дальше, держа револьвер наготове. Но чем глубже в крепость, тем темнее картина. Туман продолжался, тонкой позёмкой плыл по земле, а свет скудно просачивался в редкие отверстия, мало оставляя глазам. Следующим оружием, что нашёл юноша, был Винчестер. Винчестер был расплавлен. Карабин словно в одно мгновение нагрелся до тысячи градусов, расплескался по стене и тут же остыл. Его хозяин без руки ничком лежал здесь же. В побеге от этой дикости блондин убрался на второй этаж. Под самыми мягкими шагами доски скрипели, как подстреленные крысы, и нельзя было сказать, стоит ли радоваться тому, что сразу услышишь приближение постороннего, или бояться попасть в неожиданную засаду за углом. Эрику пока не удалось проверить ни то, ни другое. Душа его снова ушла куда-то вниз, и, видимо, она-то и скрипела. Испуганному разуму, как бы ни хотелось Эрику что-нибудь с этим сделать, то и дело мерещились несуществующие звуки, и юноша останавливался, прислушиваясь — это эхо от его собственных шагов или уже от чужих?

— Эй!!!

Землетрясная дрожь прокатилась по спине юноши — он вскинул пистолет. Возглас повторился, и эхо обошло весь коридор. Некто шёл сюда в поисках ещё кого-то. И тут с другой стороны:

— Оливер!

— Люк? — ответили ему.

Эрику хотелось застрелиться этим единственным патроном, — он в тисках, его зажали. Кто это? Кто убил отряд ерористов в доспехах? Эрику-то сейчас тягаться только с привязанным конём. Он сделал пару аккуратных шагов и проскочил в какое-то помещение. То было не то кладовая, не то местная помойка — пахло тут скверно. Блондин забился в дальний угол между пустой бочкой и разваливающейся полкой с коллекцией костей. От неимоверного количества пыли, поднявшегося в воздух, зачесался нос. Шаги неумолимо приближались и неизвестные наконец встретились. Начался разговор на незнакомом языке. Тон его то поднимался, то падал, и интонация не давала понять, о чём речь.

«Теперь хоть что-то можно с уверенностью сказать — нортфортцы!» В голове у Эрика ассоциативно возник образ заклятого врага, дикого человека с севера, который рождён убивать невинных, насиловать женщин и пожирать детей. Так ли верно то, к чему он привык с детства? Последние дни его жизни всё больше переворачивали представление о мире, и этот вряд ли мог бы стать исключением. Лиц говоривших он, конечно же, не мог увидеть. Их диалог внезапно прервался. Кто-то — ни один из двух — вскрикнул и умолк. Блондин мог только предположить: раненый или живой, наверное, притворился трупом. Они заметили это или проверили. Не проверят ли они теперь его убежище? Становилось тревожно. Неизвестные более не вели разговор. Шаги пары ног удалились дальше по коридору. У двери же проскрипели две короткие ноты. Дверная ручка пришла в движение. Эрик поднял прыгающий в руках револьвер, целясь на входящего, и сам посмотрел в глаза предполагаемой смерти. Дверь открылась, и их взгляды встретились.

На пороге стоял невысокий молодой человек. Небритое лицо его выражало крайнюю озабоченность и сосредоточенность. Большие голубые глаза смотрели прямо на Эрика. Блондин вообще перестал трястись или бояться. Осталось лишь его желание провалиться сквозь землю — только оно занимало все мысли. Человек приподнял руки с какими-то железками на пальцах и обвёл комнату взглядом. Эрика он не замечал в упор. Он отступил назад и скрылся за косяком двери. Окоченевший Эрик резко набрал воздуха и упал на колени. Прикусив манжет, он безумно захохотал. «Да что происходит? Что происходит-то? Что со мной? Что с миром? Смерть, как слепая старушка, проходит каждый раз мимо. А может, я уже умер? Я призраком брожу по миру, и никто не видит меня, кроме нагов, покуривающих траву!..»

Люк скоро догнал Оливера. Тот смерил юношу нервным взглядом, и он быстро ответил:

— Там чисто — никого!

— Хорошо-о… Где он?

— Думаю, на той стороне. Мы были вместе, а потом разделились… Я сюда…

— Я должен показать ему нечто очень важное и сделать это поскорее. Пора уже уходить отсюда, — черноволосый параноидально шарил глазами по трупами вокруг и шагал всё быстрее.

— Что? — спросил Люк и сунул руки под плащ — там что-то звякнуло.

— Держи их на готове, — предупредил Оливер. — Не факт, что уже всё, — на его руках тоже блестели железки.

— Так о чём ты хочешь сказать? — сделав, как просил старший, переспросил Люк.

— Это касается только профессоров, — отрезал черноволосый.

— Но я…

— Ты не профессор, да. Что это у тебя на плаще? — он указал на крупное пятно и дырку.

— Кровь…

— Чья кровь?

— Моя, получается. Он прижёг мне рану и вытащил пулю, — ответил Люк.

— Ясно, хорошо. Проверим эту комнату.

Долго ещё Эрик не покидал своего убежища. Присев у приоткрытой двери, он прислушивался и истерично вздрагивал, улыбаясь во весь рот. Большой палец левой руки то и дело взводил и возвращал курок на место — «щёлк, щёлк». Наконец он встал и стволом распахнул дверь до конца. Тишина заполнила коридор и уплотнилась, как желе. Крепость стала одним большим холодцом. Эрик был уверен, что Они скоро покинут крепость, и не собирался топтаться на месте. Он тихо спустился по лестнице и схватился за край ближайшей бойницы, что значительно прибавила в размере за годы, — теперь взрослый человек вполне мог пролезть через неё. Свалившись в пожухлую траву, блондин подобрал кепь и бросился к воротам. Необъяснимое шестое чувство не дало ему перейти на бег, — в воротах показалась высокая фигура, и юноша мгновенно свернул за угол. Чёрные сапоги остановились у первых трупов. Высокий присел на одно колено и начал что-то шептать. Эрик не думал двигаться, но пришлось. Он сделал пару шагов назад и присел за каменным колодцем. Когда высокий встал и вошёл в крепость, Эрик оглянулся… и опрометью бросился за ворота.

Притаившись в тени, Висир видел, как маленькая фигурка пересекла равнину в рассеивающемся тумане и скрылась за холмом. У Висира не было намерений останавливать неизвестного, ибо тот не был уличён ни в одном из известных грехов. Бог сам его рассудит. Висир всегда в первую очередь отвечал перед Господом, однако это не отменяло существование второй и третьей очереди. Он видел солдатскую кепь на неизвестном, и это могло стать важной уликой. Уцелевший с пролива Корбей? Маловероятно. Но это уже не ему решать. Его дело сообщить. Дальше Бог сам всё рассудит, а согласно его суду рассудят и люди свои мелочные дела.

Глава XIII

Мороз обесценивал любой нюх, и теперь стоило опираться только на зрение, уже изрядно изношенное за годы жизни, да и в темноте эффективное только при свете фонаря, который было нежелательно держать долго. Одинокая пара следов плутала между деревьями, неумело пытаясь скрыться. Но его нельзя было обмануть. Хотя это и обманом было трудно назвать.

Бартизан Барджона давно был следопытом. Будучи ветераном анимских войн, когда те ещё только стартовали, он выслеживал сначала беглых нагов, а затем разведчиков аборигенов. Он убил многих из них одним лишь ножом. Вернувшись на материк, он не мог найти себе пристанище где-нибудь ещё, кроме как в стезе следопыта. Столичный криминал приветствовал его умения. Он работал на авторитеты, зарабатывая на жизнь десятки лет. За это время Бартизан успел завести жену и пару детей. Однако ему всегда чего-то не хватало. Сам он думал, что денег. Он постоянно на что-то их тратил. Монеты текли сквозь пальцы, как песок, незаметно ускользая от него. Супруга всё не выходила на работу, занимаясь детьми. Он же не отрывался от своего занятия, иногда попадая в такие ситуации, которые вытягивали из кошелька всё до последней раги. Спасение для Бартизана пришло с совсем неожиданной стороны. Его искусство по достоинству оценили верхние люди, — настолько верхние, что следопыт стал важнее любого дворянина.

Снова оказавшись в темнице, он всё ждал вынесения приговора и руку помощи от фортуны, которая, как и в прошлом, вытянула бы его из затруднений. Однако в этот раз судьбе удалось его удивить. Через несколько минут он предстал перед советником императора. «Вам нужны деньги и свобода, не так ли, грим Барджона? — спросил тогда тот. — Сейчас вы либо получите всё, либо потеряете всё. Вы должны быть безмерно горды, что мы предоставляем выбор вам самим.» Для Бартизана верный вариант был лишь один. Работа на правительство озолотила его и его семью. Теперь многие двери открылись для него, но и ответственность возросла. Он убивал, не спрашивая. Любой разумный человек в государстве понимал, что всегда есть личности, коих власть не может убрать законными методами. То были и оппозиционные политики, и потенциальные революционеры, и несговорчивые преступники, не говоря уже об откровенных предателях и беглецах за границу.

Эти годы обеспечили Бартизану счастливую жизнь на пенсии до самой смерти. Ему чуть больше пятидесяти. Недавно император отдал новый приказ, который обещал очередную крупную сумму и освобождение от работы. Следопыт служил уже третьему правителю. Он мог бы многое сказать про каждого из них, однако для его деятельности не был важен работодатель. Задание не отличалось сложностью. Беглец пересёк границу с Нортфортом и теперь был где-то в этом лесу, что все кодиматрисцы звали Северным. Подозрительным было лишь то, что целью обозначили священника. «Святой отец? — подумал, впервые это услышав, Бартизан. — В нашей стране многое зависит от церкви Ерора. Чем же святоша провинился?»

Замёрзшие древесные стволы гнетуще скрипели, издавая протяжные стоны неведомой боли. И так от самых гор до княжества Варпис. Гулкое эхо тысячи елей разносилось по округе, и это жутко мешало понять, где хрустнула ветка, опавшая от ветра, а где она же — под человеческой ногой. Бартизан выудил компас и проверил направление. Безусловно, он идеально ориентировался на почти любой местности, только вот Северные леса славились своей запутанностью, что мистически водила путников по кругу. Бывало кто-нибудь заходил сюда, найдя свободный проход, блуждал, блуждал, а выходил ровно к имперской заставе. Потому и на охрану лесной границы экономили войска, — зашедший в лес скорее сам найдёт погибель, чем его поймают пограничники. Ещё во времена Великой войны вошедшие в Северную чащу войска Кодиматриса потеряли половину личного состава только по незнанию, а потом уже были разбиты опытными солдатами Нортфорта. Кто-то называет это проклятьем границы, а кто-то западным синдромом — большинство кодиматрисцев проживают в полях, на открытых пространствах, там же работают и умирают, да и леса в империи не отличаются такими размерами, и именно это, по мнению последних, приводит к дезориентации жителей Речного края на резком переходе в лесистую местность. Не зря же каждому ребёнку известна сказка про Джозефа-пастуха, что ушёл в лес искать сбежавшую овечку, а вышел глубоким стариком, забывшем уже и себя и родную деревню. Древний страх дремучего леса преследовал предков кодиматрисцев — клардаров — издавна, не давая спешить с походами к северной части материка.

Именно сейчас стрелка компаса указывала на северо-восток, что говорило о правильном направлении и лишь незначительном отклонении от курса. Ситуация со священником была, видимо, особенная, раз следопыт должен был прикончить священника заместо природы. «Он счастливчик, раз всё ещё идёт верным курсом. Возможно, знает, как определять направление по звёздам, — Бартизан взглянул на тёмно-синее небо, с которым никогда не дружил — он был человеком земли — и недовольным взглядом смерил стайку тучек неподалеку. — Лишь бы не снегопад. Этак я его до самой лесного края не достану...»

Пристально отследив череду следов заранее и запомнив всё — память у следопыта была феноменальная — он потушил фонарь и снова стал продвигаться вперёд, изредка утопая в снегу по колено. «И как же люди живут в Нортфорте?! Постоянный холод, снег в Морозы по всей стране — бедный народ.» Он шёл ещё часа два. Растирая замёрзшие руки, он постоянно боролся с желанием согреться от огня. Отправляясь на север, он взял самые тёплые вещи, но кто же мог подумать, что Нортфорт ещё на самом пороге начнёт хладнокровно его прогонять. Бартизан работал ближе к столице, где сияло солнце, с ним гулял раскрепощённый ветер, создавая гармонию стихий. Кодиматрис можно было назвать колыбелью Мира, ибо в то время, как в Нортфорте царил жестокий мороз, Анимский архипелаг, по воспоминаниям Бартизана, для гостей с моря представлялся неестественно жарким. Империя же была между ними.

Когда одинокая луна Зен начала уступать место восходящему солнцу, следопыт достал своё короткоствольное ружьё. Откинул ствол. Пальцы ловко поддели шляпки патронов. Те были в идеальном состоянии, по-другому и не могло быть, ведь он всегда подходил к любому делу с максимальной тщательностью. Оружие было заранее проверено почищено три раза — и он бы почистил ещё, будь такая возможность. Свет окутал снежные сугробы и стволы, одетые в хвою. Взяв оружие в руку без перчатки, следопыт ускорился. Нортфортское королевство было уже близко.

Двое путников, только что пересёкших границу княжества Дрейфус, вели лошадей за узду, жалея скакунов, и так утопающих в снегу. Широкий мужчина чуть отставал, гремя оружием под одеждой. Висящая на поясе рапира оставляла за собой заметную борозду, но обещающий вскоре начаться снегопад должен был скрыть её и прочие следы. Снежинки усыпали его хвостатую шапку и рыжую копну волос юноши рядом. Оба молча шли, устало понурив головы. Мужчина всё вглядывался в белые просторы в поисках чего-то, а рыжий, пустующим взглядом смотря под ноги, механически шагал. Один из коней запрокинул голову и попытался ухватить снежинку пышными губами. Фыркнув от ему одному понятного удовольствия, он продолжил ловить падающий снег. Мужчина поднял руку и нежно похлопал по шее.

— Что, Дубок, попить хочешь?

Он потянулся к вещам у седла и стал перебирать их, ища бурдюк с водой. Не замечающий этого юноша пошёл дальше, пока не застыл на месте. Оба замерли в наставшем напряжении, когда недалеко ударил дробный выстрел. Замолкли и разлетелись птицы в роще. Для обоих людей выстрел значил многое. Этот звук отправлял их в прошедшие времена. Перед глазами у Клинта на красный снег ложилась голова покойного деда. Рик же, — он видел ещё больше. В первую очередь пожар, заплаканное лицо его матери, на котором он только слёзы и помнил — ни глаз, ни волос, ничего больше. А за тем и заполонившие улицу перед домом люди с оружием. Каждый раз, когда вспыхивал огонь, наземь падал новый труп. А он, маленький, беспомощный мальчишка на руках матери, не кричал, не плакал, но в незабвенном шоке смотрел, как под пулями умирают его старшие братья…

Рыцари обменялись взглядами. Мрачными взглядами без доли сомнений в дальнейших действиях. Рыжий ухватился за рожок седла и проворно вскочил на коня. Дискейн был не так быстр. Оказавшись в седле он стал нагонять ученика, который уже стремительно скакал навстречу перестрелке. Клинт уже давно показал, что верхом был гораздо лучше старого Рика. А ведь в былые времена он славился лучшим эквитом короля. Подстегнув Дубка, он оказался рядом с рыжим. Он поднял руку, привлекая внимание.

— Клинт, ты же не думаешь…

— Определённо думаю! — огрызнулся юный Хартман.

— Не может Кодиматрис напасть здесь, на самом юге королевства! — попытался успокоить того Рик.

— Кто знает этих змей? Вы же сами… в курсе! — он ещё раз ударил шпорами и ускорился.

Сохраняя относительное спокойствие, рыцарь стал двигаться за пару футов от него. «Я слышал один выстрел. Охотник? Может», — перебирал на ходу мысли Рик. Он знал, что Клинт возвёл данную ему Орденом философию в абсолют, сам до конца ещё её не понимая. Однажды он и охотника ранил в плечо со словами «Сражайся и с животными на равных, ведь ты один из них!» Вспыльчивого юношу было бесполезно укрощать. И пусть он держал небольшую обиду на учителя, тот продолжал оставлять ученика при лошадях и не позволял говорить, оставляя дипломатию себе, во время визитов по поручениям. Рыцарь надеялся, что хоть с возрастом к Клинту придёт осознанность и благоразумие.

Сейчас тот без раздумий мчался навстречу опасности. Он во всём следовал за учителем, даже когда тот не просил. Для него больше не было ничего. Рик боялся, что уже через два года должен будет отпустить его. «Ведь у него нет ничего, кроме этого! Ни мечт, ни нужд. Он словно ищет покой в смерти, но покой, на который он будет доволен уйти, — не прекращал рассуждать Дискейн. — Лишь бы он не ушёл раньше меня.»

Пред ними открылась опушка. И именно тогда новый выстрел побеспокоил слух. Старый рыцарь не сразу заметил среди деревьев маленького человека. Бородатый мужчина в сутане неуклюже убегал. С его головы упал капюшон, открыв не стриженную бороду и лохматые космы. Юный Хартман увидел его первым и повернул коня.

— Не беги сломя голову Клинт! — бросил ему вслед Рик.

— Нужно поторопиться! — донеслось от рыжего.

Рыцарь стал нагонять того, всматриваясь в чащу. Одновременно с этим он свёл руки, хрустнул окостеневшими пальцами и бесцеремонно сбросил перчатки. Однако, когда он обернулся, рядом скакал только конь Клинта с пустым седлом на спине. Юноша будто бы испарился.

— Проклятый мальчишка!.. — вслух выругался Рик и повёл Дубка вдоль деревьев.

Следопыт быстро шёл, меняя патроны на ходу. Оставлять здесь, на границе, пустые гильзы мог только идиот, так что ему пришлось ещё тратить время на то, чтобы положить их в карман. Оба дула были наконец заряжены. Бартизан передёрнул скобу и побежал. От первого выстрела монах уклонился, но следопыт ожидал чего-то подобного, ведь они были в лесу. Сейчас на открытой территории он спокойно догонит его и пристрелит. Если что, с ним всегда был Кольт-Уолкер, который он повесил в кобуру под намеренной дырой в кармане. Обогнув по восьмёрке две ели, он увидел монаха, плетущегося по опушке. Подняв оружие на вытянутой руке, он стал быстро шагать за своей целью. «Двух выстрелов мне будет достаточно. Закончу с ним и быстро уйду. Только нужно забрать у него одну вещь…» Бартизан вышел из чащи и прицелился. Ему надо было только сократить расстояние до пары метров, и с заданием будет покончено. Монах был совершенно беззащитен. В мыслях следопыт уже пересчитывал свои заслуженные раги и с женой выбирал дом на берегу Инсмутского океана.

Сзади раздался воинственный крик. Бартизан мгновенно обернулся, уводя за собой руку с обрезом. Прямо в воздухе, в шести футах над землёй, летел рыжеволосый юнец. Лицо, перекошенное злобой. В руке длинный кинжал на изготовке. «Кто-о?» — успел подумать Бартизан и навёл дуло. Невероятно, но за секунду юноша среагировал, перевернув клинок и метнув его в стрелка. Кинжал врезался в ствол, и выстрел ударил мимо, подняв снежный фонтан. Бартизан почувствовал на лице жёсткий замшевый ботинок.

— Ух…

Следопыт покатился по снегу, не смея выпускать оружие. Схватив у самой земли ещё не упавший кинжал, Клинт метнулся к Бартизану. Перевернув оружие лезвием вниз, он ударил соперника прямо в шею. Кинжал замер на месте, остановленный локтём Бартизана. Дрожащая от напряжения рука отодвинула клинок, открывая лицо следопыта. Клинт увидел пожилого человека — короткие седые волосы выглядывали из-под шапки, пучками росли на подбородке — которого как будто оторвали от рутинной работы. Казалось, только вышедший из привычного транса трудовой повседневности следопыт уставился на незваного юношу с рыжей гривой и пламенеющими глазами. Рука убийцы поползла в карман. Юный Хартман отвёл руки назад для нового удара, да так быстро, что клинок был уже у глаза Бартизана, когда он спустил курок револьвера.

Подоспевающий Рик только и мог увидеть, как фигура юноши согнулась, как волосы упали на лицо, как он свалился, да услышать короткий выстрел. Не отряхиваясь, Барджона встал и, взведя пистолет, быстро прицелился. На мушке у него теперь был монах, что по глупости встал, как вкопанный, наблюдая эту короткую сцену. Кольт выстрелил — промах. Оптимальная дальность револьвера Уолкера была три сотни футов, но опытный стрелок всё равно промахнулся. «Что такое? Почему?» — Бартизан приблизил пистолет к глазам. Тогда ему стало ясно. Рыжий оказался то ли проворнее, то ли удачливее, чем могло показаться на первый взгляд. На чисто белый снег часто капала кровь, а от ладони следопыта отслаивался немаленький кусок кожи.

— Руки-то у меня всё ещё две, — хмыкнул он.

Тут его взгляд упал на ещё одну фигуру. Не двигаясь с места, недалеко стоял всадник. Конь под Риком нетерпеливо топтался на месте. Ему не нравилось, что хозяин больше не гладит его по гриве, не повторяет «Дубок», да и забыл про воду для него. Человек больше не чувствовался живым, а стал просто статуей, которую посадили в седло. А конь боялся — не то того, что по дороге хозяин упадёт и разобьётся, не то того, что его собственные ноги не выдержат веса изваяния на спине.

Бартизан внимательно смотрел на всадника, пытаясь проанализировать ситуацию. Простые путники не полезли бы на рожон. На местный патруль они так же ни в одном месте не походили. Из всех возможных вариантов, в связи с его нахождением в Нортфорте, следопыт мог сделать только один наиболее вероятный вывод: «Рыцари. Повезло же мне их встретить так далеко. Какая разница? — мысленно фыркнул он. — Это лучше, чем патруль. Деревенские философы с мечами!»

Следопыт ловко перекинул оружие в другую руку. Дубок почувствовал, как железные шпоры врезались ему в рёбра, и сорвался с места. Видя, как рыцарь приближается, Бартизан поднял пистолет и подставил правую руку. Расклад был, конечно, не из лучших — одна рука раненная, другая нерабочая — но выбора сейчас не было. Он прицелился в скачущего всадника и нажал на спуск.

«Пуля смертельное и опасное оружие, — сказал однажды Клинту Рик. — Если в тебя выстрелили, то есть два пути. Ты можешь смело принять пулю и стерпеть боль, как истинный мужчина. Или ты можешь увернуться. Ты скажешь, что только дурак будет уворачиваться от пули. Да, так и есть. Но уворачивайся не от пули, а от стрелка. Увернёшься прежде, чем пуля вылетит из дула, шансы сразу повысятся.» Дискейн знал — капсюли загораются прежде, чем порох в дуле. С появлением унитарного патрона всё стало куда сложнее. Поймать момент, когда ударник касается патрона, было практически нереально. Ни один глаз не способен на такое. И Рик перестал доверять своим глазам. «Я могу победить тебя и с закрытыми глазами. Может быть, даже и без ушей… Хочешь проверить? Вижу, нет, — объяснял он Клинту дальше. — Как бы это назвать… Шестое чувство что ли. Каждый человек, если будет делать что-то на протяжении чуть ли не всей жизни, научится это делать бессознательно. Как ты дышишь, совсем не сосредотачиваясь на этом.» «Ты всю жизнь ловил пули, пока не увернулся?» — скептически скривился тогда Клинт. Дискейн посмеялся. «Не-е-ет! Каждое лето с десяти до тридцати я наблюдал за стрельбами гвардейского корпуса. Я смотрел от веселья, от детского любопытства. И с каких-то времён я стал сам подмечать незаметные, необъяснимые детали, с помощью которых мог сказать, когда выстрелил тот или другой гвардеец. Дело не только в оружие, но и в стрелке. Да, палец спускает курок за долю секунды, но у человеческого мозга всегда есть задержка. Раньше, мне нужна была концентрация, чтобы уследить за ней, поймать промежуток между решением стрелять и движением пальца. Сейчас… Сейчас это происходит совершенно бессознательно. Как дыхание.»

Рыцарь натянул вожжи и рванул в сторону, и как раз тогда хлопнул револьвер. Что-то просвистела в каких-то дюймах от лица. «Если я слышу пулю — это не моя пуля.» Всадник был уже совсем близко. Невозмутимо следопыт снова опустил курок. Дубок уже не собирался останавливаться, как было в начале пути. Он шёл на таран, доверясь хозяину, перенеся весь вес вперёд. Рик вновь почувствовал выстрел. Манёвр сейчас сбросил бы всю скорость, и конь бы промахнулся мимо стрелка, когда рыцарь бы точно получил пулю в спину. Дискейн привстал на стременах и буквально свалился с Дубка через бок. Выстрел. В два шага-прыжка Рик оказался уже почти у самого Бартизана. «Что… Почему он до сих пор не обнажил меч?» — не трогая курок, следопыт сделал ещё один выстрел. Он так и не узнал — попал он или нет. Перед Риком засверкал стальной клинок. Около трёх раз — три раза за секунду он прокрутил рапиру вокруг руки, словно гипнотизируя врага. Сразу за этим — первый удар, который отсёк стрелку большой палец и выбил револьвер. Второй оставил длинную полосу на груди, разрезав поперёк его куртку. В следующий миг из пореза вырвался фонтанчик крови. Стиснув зубы, Бартизан пал на колени, подставив ладонь под кровяной поток. Он был тёплый. Следопыт тяжело дышал и улыбался. Теперь он мог позволить себе расслабиться. Он потянулся во внутренний карман, откуда достал разрезанную пополам пачку и сигареты. «Даже не покурить…» Он покорно закрыл глаза.

— Клинт! Что с тобой? — полируя рапиру снегом, рыцарь подошёл к ученику.

Юный Хартман перевернулся на спину, прижав к груди левую руку. Направив взгляд в небо, он сказал:

— Учитель… я попробовал, как вы говорили.

Очистив клинок, Рик вложил его в ножны и скептически посмотрел на рыжего. Показал на рану и заметил:

— Видно, ещё нужны тренировки.

— Не-ет… — прохрипел Клинт.

Трицепс прижатой руки лениво кровоточил. Юноша согнул его таким образом, что сзади оказалась и кисть. Левая кисть с перебитыми костями спасла Клинту жизнь, ведь потерявшая скорость пуля остановилась в его кожаном нагруднике. От боли, только пришедшей после короткого шока, юноше было трудно говорить.

— Это… именно то, что я и пытался сделать. Я смог поймать пулю.

Рик замер на месте и посмотрел на ученика. Пальцы на рукояти меча расслабились. На лице невольно вспыхнула улыбка. Он сел рядом и попытался оторвать руку от груди.

— Ты же мог руки лишиться. Всё ещё можешь. Стоит найти врача.

Хруст по снегу заставил Дискейна вновь взяться за рапиру. Он резко поднял голову.

— Я знаю медицину.

Это осторожно сказал подошедший монах. Руки его окаменели в молитвенном жесте. Немного дрожа, не то от холода, не то от страха, он благодарно смотрел на рыцаря и его ученика.

— Да, — кивнул Рик, — это очень хорошо.

Бартизан глубоко вздохнул и открыл глаза. Посмотрев на свои красные руки, он спросил в уме: «Я ещё жив?» Он слышал голоса рыцарей, но уже не считал нужным понимать, что именно те говорят. Обнаружив неподалёку свой Кольт-Уолкер с большим пальцем, следопыт протянул израненную руку. «Сам Бог дал мне шанс. Я помню… там два патрона.» Он поднял револьвер. По его рукоятке заструилась кровь. Бартизан обернулся и увидел рыцаря, говорящего с монахом и рыжего мальчишку на земле. Другую ладонь он положил на курок.

— Учитель! — вдруг вскрикнул Хартман.

Обернувшийся Рик, вскинул руку.

— Стой! — обратился он к следопыту. — Мы не хотим тебя убивать…

Не слыша совершенно ничего, Бартизан поднял руку и опустил её на курок.

Он не услышал, как что-то просвистело, разрезая воздух. И его голову пробил острый кинжал. Руки выпустили пистолет, и он сам завалился набок. Клинт уже сидел с поднятой после броска рукой, громко и часто вдыхая. Рик недовольно глянул на юношу.

— Мы не собирались его…

— Да? А он собирался! — огрызнулся рыжий и тут же скорчился от боли.

Рик только хмыкнул и повернулся к спасённому монаху. Протягивая руку, он спросил:

— Вы что здесь забыли? И за что в святого отца стреляют?

— Меня… з-зовут Карл Кнуд, — молвил тот.

Рыцарь сжал слабую руку священника по локоть и, улыбаясь, потряс.

— Рик Дискейн, королевский эквит первой степени. У вас акцент… Вы не отсюда?

На лице священника отразился страх. В этот момент он пожалел, что дал рыцарю руку, которую он теперь держал железной хваткой. Растеряно он опустил глаза.

— Нет-нет, — сказал прежде него Дискейн, успокаивая. — Мы привычны к беглецам из Кодиматриса. Расскажете по дороге, Карл?

— А? Да-а… — Кнуд облегчённо вздохнул.

Они помогли Клинту встать и перевязать руку. Вскоре нашёлся и конь Хартмана, который, испугавшись выстрелов, бродил неподалёку, не смея подходить ближе. Карлу Кнуду было некуда вести рыцарей. Он сам искал, куда бы ему пойти. Сначала пришлось остановиться в бедной деревне. Там он рассказал Дискейну, откуда он.

Глава XIV

Ни потухших кострищ, ни свежих следов равнина не сохранила. Битые сутки кончились для Эрика ничем. Он сидел у реки и терпел боль в ногах. Будто бы кто свыше дразнил его и постоянно воротил его путь то в одну, то в другую сторону. Ночь напала на мир, и Эрик знал, что, если он заснёт, расстояние удвоится ещё раз. Благо, тогда у крепости он сделал дырку в бурдюке у лошади и теперь мог изредка видеть мокрый след на сухой траве. Правда, след будет сохраняться до того момента, пока кто-нибудь не заметит дырку или пока не пойдёт очередной дождь.

Он решил, что отдохнул и стоит пройти ещё немного. Хоть огонёк костра вдали, хоть запах конских фекалий придали бы ему уверенность, но как же жестока фортуна. «Право, если на мне петля судьбы, то смысла нет совсем, — с горечью подумал блондин. — Но свою участь мертвеца я избежал. Но и это была не моя заслуга!» Мысли удручали ещё больше, однако, кроме как думать, Эрик больше ничего не мог.

Он всё ещё пребывал в неприятном неведении. Он — как маленький мальчишка, стащивший у отца сигарету, но не имеющий понятия, с какой стороны её поджигать. Что это было в той крепости? Что вообще происходит? Эрик не мог терпеть своего незнания, однако и сделать с этим пока что ничего не мог. Его волновал вопрос не только о горе трупов неизвестных людей, — что это был за человек, проигнорировавший Эрика, спасший ему жизнь, непонятно почему? Ответы на эти вопросы точно были выше смертей сержанта или капралов, даже его собственной. Юноша ещё точно не знал, во что ввязывается, и ему было страшно, хоть и от трусости своей его тошнило. Плевать на петлю судьбы, — гиря его былой жизни всё не давала сделать и шаг за границы старого уютного мирка. Пекатум позади, но разум всё не хотел этого признавать.

Погружённый в себя он шёл и шёл, пока совсем не перестал видеть землю. Слабый звёздный свет отражался только в воде. Периферийным зрением он заметил, как по бликам пошла рябь. Кто-то плыл по реке, и это уже были не рыбы. Посмотрев на реку, юноша увидел медленно идущий под спущенными парусами дахаб — плоскодонное торговое судёнышко. «Судьба, не судьба, а случайные встречи преследуют меня, как крысу хвост», — Эрик поднял руку, будто ловя попутный дилижанс. Единственный фонарный огонёк переместился из каюты на палубу. Силуэт сливался с общей тьмой, не давая понять, доволен ли моряк встрече. Зайдя в воду, блондин скорчился от пробравшего тело холода. Не мешкая на месте, Эрик прыгнул вперёд и по течению в пару мощных гребков настиг борт судна, изловчился и уцепился за край. Фонарь подошёл ближе. Юноша подтянулся. Теперь оба могли разглядеть лица. Две пары зелёных глаз встретились. Эрик никак не ожидал, никак не мог поверить, что на этой реке в такой поворотный час жизни встретит собственного отца.

Его звали Картер. Купец средней руки, бороздящий реки Кодиматриса уже не один десяток лет, возил всё и всех, за что платили. Безусловно, в криминал он не лез, — не тот характер был. Семья видела его раза три в год. Вечные вояжи на другой конец страны занимали почти всё время Картера. Он обеспечивал семью всем, кроме собственного внимания. Ллойд часто бурчал на этот счёт и оттого холодно общался с отцом. Возможно, какая-то детская обида — с ранних лет так много ответственности свалилось на его плечи — продолжала жить в сознании брата. Всё же отец всегда любил семью. Невидимая нить связывала их, где бы они ни были — так говорила мать. И Эрик верил. Видимо, нить так сильно растянулась, что сейчас спружинила обратно, дав возможность встретиться отцу и сыну.

В отцовских объятиях Эрик стоял долго, открыв рот от неожиданности. То ли отец чуть плакал, то ли холодно ему было, — он немного дрожал. Эрик положил ему руку на плечо и еле слышно поздоровался. Слова отца глухо прозвучали в дешёвый сюртук:

— Я так боялся, так… — говорил он осипшим голосом. — Когда узнал, что ты идёшь на службу… страшно так стало.

— Я тут, пап, — проговорил блондин.

Эрик и правда не мог поверить. Как он только думал, что никого не осталось? Семья — она же всегда с ним. Не то чтобы она ему могла помочь, но его путь приведёт и их к смерти. На себя он плевал, но на них не мог. Этот якорь будет лежать глубоко на дне, и не даст ему воли.

— Что ты здесь делаешь, Эрик? — отпрянул Картер и взглянул в глаза сыну. — Почему на тебе только кепь? Почему ты тут один?

Эрик оглядел его старое, уставшее лицо, уже поседевшие волосы, впалые морщины вокруг рта и трескающиеся от доброты и любви глаза. От него пахло рыбой. Дома этот запах для Эрика всегда предвещал целый праздник. Отец привозил им подарки — дешёвые, но подарки. Юноша только сейчас осознал, что незаметно стал уже выше отца. Голова его еле доставала Эрику до подбородка. Раньше отец был большим, сильным, а теперь всё наоборот. На глаза навернулись слёзы.

— Я всё расскажу… — сказал Эрик, утерев слезу. — Только кушать хочется.

Дожёвывая сухарь, блондин задал отцу внезапный вопрос. Шок от встречи уже прошёл, и он говорил почти что будничным тоном.

— Пап, а ты чего тут один?

Отец, что всё это время, подперев рукой голову, любовался на сына, не сразу понял.

— А? Один? Да вот тут такое приключилось. Первый сошёл ещё до Навина, потом у другого живот чего-то скрутило. И мой постоянный помощник вот запил вчера с нагами — прям напасть какая-то. Он вон, у носа спит уже который час.

— М… Как торговля? — спросил Эрик, запивая сидром.

— Да идёт-идёт потихоньку, — неубедительно вздохнул Картер.

— Я начну?

— Что? Ах, ну рассказывай, — он приготовился слушать.

На удивление Эрика, рассказ получился недолгим. Он рассказал про корабль у пролива, про ранчо, про ужасы в крепости. Картер слушал и не мог поверить. Рука его постоянно нервно тряслась. Он глядел на сына, как на плохого лгуна, но не верить младшему сыну не мог.

— Это трудно… осознать… — подытожил купец. — Как такое могло вообще случиться?

— Я это и выясняю. Пытаюсь, — ответил сын.

— Ты говоришь, в тебя стреляли и сбросили в море?

Не произнося ни слова, Эрик расстегнул рубашку и показал окровавленные повязки. Картер на секунду побелел, потом хлебнул сидра и взял себя в руки.

— Это какое-то недоразумение. Я скажу Ллойду, чтобы он там докладную написал. Поплывём домой…

— Нет, папа, — прервал его Эрик. — Ллойд это не решит. Мне и находиться здесь опасно. Я, наверное, увидел что-то запрещённое и сам совсем не понял — что…

— Что ж это за страна такая чёртова! — с неестественной ему злостью, отец ударил по столешнице.

— Пап, я ещё кое-что забыл сказать. Странные вещи происходят, но эта мне показалась самой странной. В той крепости когда я спрятался, меня нашли. Он мне прямо в глаза смотрел — это точно — и как будто не видел. У меня душа в пятки ушла, я чуть не выстрелил в него, а он сквозь меня смотрел! Что это такое? Меня теперь Бог защищает? Мне всё это сном кажется.

Отец как-то подозрительно умолк. Юноша поднял на него глаза и уловил непонятный взгляд. Картер смотрел на него, словно на призрака. Что он сказал? Или кровь из ран снова пошла? Он непонимающе спросил:

— Что не так?

— Нет, погоди… — купец был правда напуган. Он взял сына за голову и повернул ровно лицом к лицу. — Смотри мне в глаза.

Эрик не понимал, что происходит. Он словно тонул в отцовских зрачках.

— Не может… не опять… — запричитал отец.

— Папа? Что, блин?

— Я должен кое-что тебе сказать. Видимо, время всё-таки пришло, — понурил голову отец.

— О чём, блин? У нас нет времени!

Картер глянул в то место, где спал его попутчик, и снова посмотрел на сына.

— Это касается нашей семьи, — начал он…

Глава XV

Есть только одна смерть — смерть всего мира. Существа разумные умирают только в глазах других. Как камень, что точится волнами целые столетия, в конечном итоге рассыпаясь на пыль, которую течение разносит по разные концы света. И потом эту пыль, этот рассыпавшийся камень, одновременно топчут морские птицы, красные крабы и наги с жёлтой чешуёй. Для людей главное — не потратить жизнь зря. Но так трудно им понять, что они в любом случае станут фундаментом нового мира. Смысл всегда есть. Человек скорее пытается избежать природного детерминизма, ведомый стремлением к свободе. Иллюзия выбора, создаваемая им, лишь закрывает человека в ловушке вечного беспокойства за суть собственного бытия.

Так вещают остатки шаманов из нагов ангуистов. Они привыкли наслаждаться жизнью, каждым её, даже не самым приятным, моментом. Зачем искать смысл, если он давно найден? Шаманы никогда не понимали людей, которые гонятся за славой, богатством, что будет потеряно в земле вместе с их телами, ублажением которых они тоже не пренебрегают. Нет на небесах лучшего мира. Нет Бога. Есть земля — великий земной змей Вуивр.

Земля принимает всех без исключения и никого не отвергает. В этот день, в этот час с землей стал одним целым молодой монах — Деон Кнуд. Потеряны его имя, его душа, надежды и достижения. Всё перед землёй равно — разве не это настоящая справедливость?

Светлая голова камнем свалилась вниз, скрыв искривлённое лицо, ставшее маской ужаса и разочарования. Из пробитого пулей черепа ключом забила кровь вместе с ошмётками мозгов. Поза Деона, согнувшегося пополам, всё ещё напоминала человека в самой глубокой, самой спокойной молитве с поклоном лбом до пола.

Закари Реджем, раскинув руки, стоял подле и с закрытыми глазами улыбался в лицо небу. Успокоивший дыхание Хартман бесстрастно смотрел на картину «Живой мертвец и убитый монах». Он постепенно стал распутывать клубок собравшихся мыслей, пока разбойники пребывали в инфантильном восторге. Клинт понимал, что вера погубила этого человека — вера в спасителя, а не в свои силы. И пистолету у его коленей рыцарь тоже не верил. Не потому что тот, возможно, пуст или может дать осечку — а старый Ле Ма вполне мог — он не хотел опираться на силу. Чем сильнее человек, тем меньше у него стремлений. Лишь стремления движут всем человеческим существованием, а сильные — они не развиваются, остаются на месте слабые духом, не имеющие более никаких волевых позывов.

«Я не должен забывать, что меня сюда привело! То, что я должен делать — моё стремление. Сейчас!..» — повторял у себя в голове Клинт. Хватка дружков Закари ослабла, когда те увидели, почувствовали силу. «Жалкие ничтожества. Вы не выше меня. Мы на равных!» Андрэ опомниться не успел от представления главаря, как ему в подбородок сильно ударил головой Хартман. Зубы клацнули по мягким тканям языка, и он почувствовал неприятный железный привкус. А рыцарь уже обхватил рукой шею Филиппа, державшего до этого Деона. Оба покатились по земле, издавая хрипящие и рычащие звуки.

— Фил, какого..! — вскочил с места Симон с перевязанной рукой.

Он неуклюже потянул левую руку к револьверу в кобуре. Но пока он его доставал, Клинт уже отправил своего оппонента в полёт по склону, предварительно двумя пальцами выхватив из-за пояса его пистолет. Разбойник кубарем покатился вниз и грохнулся о худую ель. Рыцарь поднял перевёрнутый револьвер и одним движением разорвал основную часть с барабаном, — наземь посыпались звенящие патроны. Его лицо, лицо зверя в ужасном гневе, повернулось к Симону, что смог-таки выхватить своё оружие. Он в спешке вытянул левую руку, и револьвер полыхнул огнём. Промах. Как видно, Симон был правшой.

Прекративший сдавленно кричать от раны на языке Андрэ тоже взял в руки пистолет, однако Клинт был уже рядом. Не опуская глаз, он выбил из его рук оружие. Завязалась драка. В воздухе замелькали кулаки рыцаря. Андрэ оставалось только защищаться. Каждый удар отзывался грубой болью в костях разбойника. Он попытался ответить ударом ноги, и в этот же момент стал жертвой подсечки. Хартман подхватил потерявшего равновесие разбойника и, пока тот не опомнился, побежал, держа тело на манер щита, к Симону. Тот закричал от безысходности и пальнул рыцарю в ноги. Отрикошетив от камня в земле, пуля ранила ему икру. Клинт сжал зубы и с трудом метнул Андрэ в Симона. Тело не долетело, — упало у самых ног. За ним пришёл прямой удар от рыцаря. Прежде, чем кулак врезался в лицо Симона, тот успел выстрелить. Пуля застряла в рыцарском доспехе, задев Хартману ребро. Затем он молнией метнулся к Закари. Тот спокойно стоял, опустив руку с Ле Ма, и даже улыбался от происходящего.

— Ты… — озлобленно начал было рыжий.

— Ты же нападаешь в ответ, рыцарь, — победоносно усмехнулся Реджем, задрав подбородок.

Ничего не ответив, Клинт вырвал из ножен в руках разбойника рапиру. Та тут же, словно недостающий кусок скульптуры, вросла в его руку. Рыцарь крутанул клинок в руках, как делал некогда его учитель, и вновь почувствовал себя собой. Он медленно оглянулся на встающих разбойников. Тёмный глаз, полный решимости, сверкнул из-под упавших волос. Симон в спешке подобрал с земли револьвер. Потерявший из-за ранения скорость Хартман не мог его достигнуть. Через пару шагов он скорчился от боли в икре. Дрожащий и одновременно начинающий ликовать Симон прицелился и взвёл курок.

— Да я тебя, твою мать!.. З-за Иака! — проговорил разбойник.

Клинт только сильнее сжал рапиру. Он чуть наклонился вбок, словно готовясь к выпаду, как маятник, замерший в крайнем положении перед тем, как двинуться в другую сторону. Хоть один шаг в сторону разбойника, и тот выстрелит. Да и без этого он выстрелил бы. Лицо его исказила мстительная злоба. Из-за сжатых зубов текла слюна. Ослепший от эмоций Симон больше не медлил. Как и Клинт. Быстрее пальца врага он взмахнул рапирой. Непременно в следующую секунду пуля оказалась бы у него между глаз. Но в Симона полетел подцепленный клинком уголёк из костра. Кусочек, разнося с собой искры и сажу, обжёг лицо заставил разбойника потерять твёрдости руки, но выстрел хлопнул. За ним последовал удар в грудь. Он не мог смириться… «Уголь? Унизительнее смерти не придумаешь… Закари!!!»

Клинок Клинта вошёл прямо между рёбер. Он углубил его в тело, окончательно пронзая сердце Симона. По шее рыцаря потекла кровь. Он чувствовал адское жжение в том месте, где раньше было ухо. «Всё же учитель не будет мной горд за это, — пронеслось у него в уме. — Ну и плевать!» Рыжий с остервенением вырвал рапиру из тела Симона. Тот обмяк и сполз, упав на убийцу, — одежду забрызгало красным.

— Симон! — вырвалось у другого разбойника.

Это был Андрэ, что вскочил с земли. На его горе, револьвера с ним не было. Стоящий в шаге от него рыцарь сделал стремительный выпад. Оружие — серебристая молния — обожгло его живот, ранило в шею. Упав на землю, умирающий Андрэ, терпя ужасные ощущения, обратил полные горя глаза к стоящему без движения Реджему.

— ...поче… — вопрос утонул в крови, заполняющей горло и рот.

Когда Филипп очнулся после недолгого обморока, то сразу сорвался с места и побежал вверх по склону. Не смотря на мёртвых товарищей и не вспоминая о главаре, он схватил с земли, чёрт знает, чей револьвер. Затем фокус внимания переместился уже на Клинта. Краем глаза заметив разбойника, вновь появившегося на опушке, рыжий спешно ушёл за дерево. Рана в икре не позволяла бежать. Фил тут же стал обходить Клинта издалека.

— Ры-ыцарь! — невнятно от раны языка прокричал он, наконец увидев цель.

Одновременно с этим он несколько раз ударил по курку, не жалея ладони. Пули разрывали стволы, летели щепки. Не морщась от боли, Хартман стал уклоняться от огня за древесным частоколом. Опустошив револьвер, Филипп откинул барабан и, не глядя вслед выпавшим гильзами, заполнил пистолет вновь. Глаз от рыцаря он так и не оторвал. Рыцарь двигался под покровом леса, одним шагом переходя от дерева к дереву. «Он не такой, как остальные — этот, — размышлял Хартман, — он ближе всех из них к этому Закари. Через год, может, два, он бы и убил своего главаря.»

Фил приблизился к одному из мешков, намедни собранному в дорогу. Из того торчал приклад Винчестера. Разбойник схватил винтовку, оставив револьвер в кобуре. Увидев это, Клинт раздосадованно цыкнул. Он не собирался отходить, убегать от того, о чём он думал уже почти два года. Но на таком расстоянии его рапира была, естественно, бесполезна. Рана в ноге не давала быстро двигаться. Всё происходящее как будто кричало Хартману отступиться.

«Ну давай, убегай, ублюдок, — говорил про себя Филипп. — Что ты сделаешь? Вернутся ребята, и мы тебя прикончим. Твой последний шанс, — почему не бежишь?» Руки его замерли, твёрдо сжимая винтовку. Мушка гуляла между тремя елями, за которыми скрывался рыцарь. Внезапно — движение. Клинт начал выходить. Выстрел. Щелчок рычага. Рыцарь замер, когда пуля просвистела у самого лица и всколыхнула ветки за спиной. Филипп ничего не сказал, а стал ждать, аккуратно и размеренно перемещаясь влево. «Он что-то задумал? Или находится в замешательстве? Выглядел он, не как человек, который способен на это…»

Клинт же тянулся вниз, присогнув колени. Затем выпрямился, сделал шаг в другую сторону от дерева. Филипп был настороже и выстрелил. Боль скрутила ногу, когда рыцарь метнулся из-за дерева. Рычажная винтовка требует перезарядки после каждого выстрела, так что полсекунды у него имелось. Расстояние два десятка футов, но и это не проблема. Старый приём. Его напоминание о семилетнем обучении рыцарству. В сторону разбойника он метнул короткий кинжал. Клинок завертелся в воздухе и, когда Филипп нажал на спуск второй раз, достиг его ключицы. Он с удивлением посмотрел на оружие, торчащие из плоти. Как ни странно, для Фила это было первое боевое ранение. За свой ум, наверное, он удосужился от судьбы подарка удачи. Но, видимо, удача не главное. Разбойник не мог пересилить боль от раны, чтобы хотя бы вновь поднять оружие. Клинт быстро и молча приближался. Филипп не шелохнулся и остался твёрдо стоять, схватившись за рану. Он, не мигая, смотрел в такое же каменное лицо рыцаря. От тяжёлого дыхания заметно вздымались и опускались плечи. Встав в ярде от противника, Хартман поднял рапиру.

— Хочешь ударить меня этим кинжалом? — без тени эмоций спросил Клинт, указывая взглядом.

Филипп сдавленно кивнул. Приятный мороз пробежал по коже. Он никогда не был настолько уверен в чём-либо. Так необычно знать своё будущее. «Я умру сейчас. Прямо здесь. Что сказать…» Кровь бурлила в жилах. Каждая секунда теряла какой бы то ни было конец. Он поднял руку и взялся за рукоять кинжала. Рыжий спокойно позволил ему.

— Рыцарь!.. — выплюнул Фил. — Я не буду просить. Просто сделай это. А я попробую…

Тёмный огонь в глазах был ему ответом. Отдышавшись, Филипп сжал зубы и, вырвав его, ударил клинком рыцаря. Железная рука метнулась, поднимая рапиру вверх. Шею, щёку, глаз тут же рассекло, заставив разбойника вскрикнуть. Он запрокинул голову и упал назад. Кинжал, выпавший из руки, Клинт подхватил у самой земли и сунул за ремень.

Теперь он развернулся к Реджему. На землю с ноги и из уха без конца капала кровь, оставляя яркие следы. Главарь банды сложил на груди руки и с интересом сопроводил рыцаря взглядом. Тот на ходу стряхивал с оружия кровь и вкладывал его в ножны.

— Свиток, — холодно сказал Клинт, подойдя к Реджему.

— Что? — наклонившись, переспросил он.

— Ты грабил поселение недалеко. Оттуда у тебя должен быть свиток.

— Свиток? Ну не знаю… — развёл руки Закари.

— Ищи, — грубо кинул рыцарь, показательно опустив руку на гарду.

— Ладно-ладно.

Реджем пожал плечами и отошёл к сундуку. Покопавшись в нём недолго, он выудил из угла свёрток в кожаном чехле, на одном из концов завязанный шнурком. Не оборачиваясь, он помахал им в поднятой руке.

— Этот?..

Вместо ответа рыжий резко вырвал у него находку. Развязав узел, он заглянул внутрь, где плотно прилегали друг к другу края бумаги, — так плотно, что ни буквы нельзя было разглядеть. Рыцарь повертел чехол и увидел на одном боку ту самую императорскую печать — замкнутые в круге речная гладь внизу, колосья пшеницы выше и над ними пятиконечная корона. «То самое!» Хартман завязал шнурок и сунул свиток за пазуху.

Теперь его тяжёлый взгляд упал на Реджема. Тот невозмутимо стоял, скрестив руки. Казалось, смерть большей части банды его не волновала. Рыцарь приблизился к нему. Рыцарская рука стремительно сорвалась с места. Не успел Закари заметить, как Клинт уже держал в руках револьвер разбойника. Он одними пальцами разрядил его и бросил мономеры на землю. Зак непонятно хмыкнул.

— Не думай, — посмотрел тому в лицо Клинт. — Мне плевать, с какого света ты вышел, какой мусор у тебя там в голове, да и на этого, — он махнул рукой на монаха с разорванным лбом, — в принципе тоже.

Больше ничего не сказав, Хартман захромал прочь. Из попавшейся под руку сумки он бесцеремонно вырвал то ли тряпку, то ли одежду и оторвал от неё кусок, а ещё поднял полный бурдюк воды. На ходу, опрыснув голову, он принялся перевязывать рану там, где раньше было ухо. Смотрящий ему вслед Закари поднял руку, чтобы почесать затылок, но остановился и положил её в карман. «Вот уж верно, — хохотнул он про себя, — рыцарь. Без моральных украшений, без белых коней. Смешно, но, наверное, люди никогда его не признают. Даже после смерти, ха-ха!»

Глава XVI

Вдоль речного протока по обе стороны сновали зелёные мундиры. Несколько наскоро разбитых палаток шелестели на ветру. Вокруг них собирались отдельными группками солдаты и грелись возле костерков. Холодало. Но никто не расслаблялся, — остановка планировалась совсем не долгой. Повозки с лошадьми стояли готовые к продолжению пути, каждый держал при себе свои вещи.

К лагерю подбежала лошадь. Всадник в форме козырнул часовому и, проехав до одной из палаток, спрыгнул на землю, а за собой стащил со скакуна тело. Связанный по рукам и ногам человек что-то возмущённо промычал, и его потащили за ботинки в палатку.

— Капитан! — с двумя пальцами у виска прибывший вытянулся на входе.

Находящиеся внутри офицеры обернулись. Они нависали над складным столом, на котором лежала карта местности. Занимающий место во главе стола широкоплечий блондин с довольной улыбкой взглянул на гостя и сказал:

— Докладывайте, младший лейтенант. И вольно, — он по привычке поднял руку и стал поглаживать усы.

Лейтенант опустил руку, быстро поправил мундир и немедленно приступил к докладу:

— Пойман нарушитель. Обнаружен во время патруля в ярдах пятиста на севере. Он убегал, но был мной догна… был догнаны… но я его догнал и обезвредил, — немного вспотев, он закончил.

— Это то, что нужно. Давайте посмотрим.

Капитан обогнул стол и, отстранив рукой лейтенанта, вышел наружу. Все взгляды солдат были уже прикованы к пленнику, что неустанно ворочался на земле. У капитана тут же зажёгся огонёк в глазах. Он ткнул лежачего носком сапога и перевернул лицом вверх.

— Что, неудобно?

Пленник со страхом взглянул на блондина, сильнее сжал рот и продолжил смотреть офицеру в глаза.

— Ну что ты… Покажи хотя бы, что нёс.

Подбежавший лейтенант сразу же снял с пленного мешок, принялся высыпать его содержимое на землю. Капитан присел на корточки и стал с интересом поднимать и разглядывать каждую вещь.

— Тряпьё какое-то, ножик, — перечислял он вслух, — пачка «WW», вторая, но уже полная. Что это тут? — он поднял упаковку сигарет на солнце и разглядел на уголке волос от верёвки. — Значит, были в связке… Я слышал, в Нортфорте очень любят продукцию Твинс, да? Контрабанда, значит. Странно, что ты один. Или не хочешь ни с кем деньги делить? Посмотрим ещё. Спички, кружка, хлеб, гребень… Это что? Ясно. Так, как тебя там?

Пленник молчал, опустив глаза.

— Прегрим Никто из не-знаю-откуда, ты где деньги спрятал?

Молчание не смело прекращаться. Капитан поднял на лейтенанта палец и сказал:

— Иди распорядись, чтобы на то место, где его нашёл, кто-нибудь поехал и поискал в лесу. Между корней, в дуплах, под листвой. Глубже, чем на двести ярдов, не заходить. Чуть что — сигнал.

— Так точно! — отрапортовал солдат и скрылся.

Капитан вновь обратился к пленному.

— Так, я вижу ты не шибко разговорчивый. Язык тебе волки отгрызли или что? Любишь целоваться, с кем попало? — он опустил сапогом ему нижнюю челюсть. — Да нет, вроде на месте. Тогда сейчас пойдём. Тащите, — приказал он ближайшим рядовым.

Солдаты у костра проводили их общим взглядом и переглянулись между собой. Один выдохнул дым и сказал:

— Капитан-то сейчас опять за дело возьмётся.

— Ага! — сказал другой с улыбкой. — Вот бы посмотреть.

— Да-а, а потом и тебе глазёнки вырвут, — подметил кто-то.

— Капитан, конечно, строгий, но не настолько же!

— Слышал, он в своём прошлом взводе трёх дезертиров убил, собственноручно, на месте. Причём — саблей именно этой своей.

— Поклонник средневековых казней?

— Вот тот жмурик тебе и расскажет, — указал один в сторону, куда утащили пленного.

— Жмурик-то — да! — и все за костром громко засмеялись.

Их смех заглушил душераздирающий крик со стороны. Четверо солдат стояли поодаль, когда у подножия одинокого дерева присел капитан, нависнув над пленным. В руках блондин держал стальные щипцы, а щипцы в свою очередь сжимали только извлечённый из костра уголёк. По уголкам он ещё тлел, и от него шёл серый дымок. Капитан улыбнулся и вновь двинул руку вперёд. Пленник снова громко закричал, даже когда уголь ещё даже не тронул его.

— Слушай, когда ты вконец ослепнешь, мне придётся уже не прижигать, а резать. Как думаешь, тебе ещё нужны пальцы? — он придвинулся к лицу пленника поближе.

Всё вспотевшее, красное оно вздымалось и опускалось от частого дыхания. Из одного глаза текли ручейком слёзы. На месте другого вспух огромный ожёг, и неизвестно, мог ли глаз ещё что-то видеть. Человек сплюнул и посмотрел на своего мучителя. В глазах отразился чудовищный страх. Он заговорил:

— Л-ладно, хорош-шо!

— Вот это то, что надо! — похвалил капитан и положил щипцы с углём на землю. — А то с немыми не наговоришься. Имя.

— М-майлз!

— Я имел ввиду полностью, — нахмурился капитан и потянулся за щипцами.

— Майлз Пристон!

— А не врёшь? — уголёк оказался у самого лица бедолаги.

Тон пугал его больше, чем боль. Пленник отрицательно мотнул головой.

— Н-нет! А-а-а-й! — нос больно обожгло. Из глаз снова полились слёзы. — Не вру-у!

— Ну хорошо. Будем знакомы. Я Ллойд. Скажи-ка мне, Майлз, кому ты таскал товар? И давай без игр в тупицу.

— П-партнёру за границей. Их там семья целая. Партманы зовут!

— А зачем? — капитан проницательно посмотрел на Майлза. Тому показалось, что ответ на этот вопрос волновал его больше всего.

— Н-ну… Я бы сказал деньги, н-но не только! А-а! — он не заметил, как у капитана в руках появился нож и чуть вошёл в ногу.

— Я слушаю. Продолжай, — душевности Ллойду было не занимать.

— Н-не только деньги. К-кодиматрис, он не просто так закрыл границы! Он не хочет, чтобы народ знал то, что знают в-в Нортфорте! Я-я хочу, чтобы и м-мы!..

На только образованную ранку опустился уголёк, и Майлз истошно закричал. Вышедшая кровь зашипела, а нога дико задёргалась. Капитан прижал её коленом.

— Борец за справедливость, да? — хищным тоном спросил Ллойд. — В стране тебе плохо, значит, и стране должно быть плохо? Как бы не так, крыса ты погребная! — уголь он не отпускал и всё смотрел за извивающимся в муках пленником.

Ещё секунд пятнадцать — что впрочем для Майлза длились часами — и капитан встал. На месте маленькой раны от ножа теперь было жуткое месиво из почерневшей плоти, кипящей крови и обожжённой ткани, впавшей внутрь. Солдаты поодаль с восторгом наблюдали за происходящим, чуть ли не роняя челюсти. Ллойд посмотрел на Майлза сверху-вниз, поднял руку и торжественно положил на рукоять сабли.

— Именем нашего императора, Лютера II, — внезапно посерьёзневшим тоном сказал он, — я приговариваю тебя, как предателя родины и народа своего, к смертной казни.

Он обнажил саблю и положил сверкающий клинок пленному на шею. Затем замахнулся. Удар. Лицо Майлза исказилось в предсмертной гримасе отчаяния, а рот раскрылся, не издав ни звука. Как только Ллойд вырвал клинок из шеи, ствол дерева весь покрылся кровью, безжизненное тело сгорбилось и поникло. Солдаты смотрели со страхом, смешанным с уважением. Сейчас они знали, что наблюдают истинного патриота — им надо либо быть, либо надо его бояться. Кто-то хотел похлопать, но его вовремя остановили. Не собираясь созерцать вид свежего труп, капитан оглянулся на них и приказал:

— Уберите!

Лицо его выражало полную удовлетворённость и строгую верность. Сказать, что этот человек делает что-то неправильно, было невозможно. Уверенность окружала его почти видимой аурой и заражала всех вокруг.

Когда Ллойд вернулся в палатку, один из офицеров протянул ему руку, сжимая свёрток.

— Тут письмо, капитан, из штаба. Лично вам.

— Тогда какого чёрта ты его взял! — он вырвал письмо у него из рук и отошёл, открывая на ходу.

Он читал долго и, казалось, несколько раз перечитывал. Офицеры взволнованно смотрели, как обычно весёлый и активный капитан стоит на месте и не двигается. Они не видели его лица, но могли заметить, что облачённые в перчатки пальцы нервно сминают бумагу.

Резко подняв голову, блондин сказал:

— Оставьте меня.

Палатка тут же очистилась. Ллойд подошёл к столу и положил письмо в чью-то пустую кружку, поджёг спичку и поднёс к бумаге. Огонь в отражении его глаз сдержанно плясал, пожирая послание, однако не мог лишить капитана волнения. Он шумно вдохнул и выдохнул носом, стараясь успокоиться. Он подошёл к вещам, сложенным у стены и поднял длинный тубус. На стол посыпались карты — большие, маленькие, выцветшие, новые, с яркими пометками и без. Найдя нужную, он грубо её развернул и, удерживая за края, стал сверлить взглядом. Где-то под мундиром приглушённо тикали часы: «Так. Так. Так…».

Кулак со всей силы врезался в столешницу, одна из досок треснула. Лицо капитана стало совсем не похожим на себя. Глаза зажмурились, будто отказываясь что-то видеть, рот раскрылся, обнажив стиснутые зубы. На висках набухли сосуды.

— Не-ет… — шептал себе под нос Ллойд. — Не-ет, только не они. Они не могли. Почему… За что… Невозможно… Это шутка, да?

Когда из палатки показался капитан, он поймал на себе десятки взглядов. В руке он держал пустую бутылку вина, но стоял на ногах ровно как никогда. Лицо его расслабилось, однако по взгляду было видно, насколько то ли взбешён, то ли напуган капитан. Подчинённые никогда не видели его в таком виде и не знали, чего ожидать. Ллойд обратился к офицерам.

— У нас новая миссия. Движемся на юг как можно скорее. Собираемся, в дорогу! Всем понятно?! — закричал он уже солдатам и услышал в ответ воодушевлённое «ТАК ТОЧНО!».

Глава XVII

Тучи стали одним большим облаком, серым парящим плато без конца и края. Ни лучика солнца. Тяжёлый ветер, запертый между небом и землёй будто ходил по кругу, то налетая, то отступая, вновь оставляя тревожную тишину после себя. Грубо срывались с деревьев сухие листья и уносились по земле за леса. Вдали было слышно, как раскатисто рычит гром, чья поступь сдавливала под собой тучи. И то и дело высекались меж облачных валунов вспышки молний, освещая непривычную темень дня.

С дороги поднимались клубы пыли, ударяли в лица путников, вздымали их плащи, будто подвешенные на флагштоках. У одного из них развевалась на голове рыжая грива. Возмужавшее лицо всё ещё выражало абсолютную отстранённость от всего происходящего и в то же время вечную кипящую ненависть к ему одному известному метафоричному врагу.

Тут скрывающий лицо Дискейн приопустил широкий шарф. Он оглянулся на ученика, потянул носом воздух. Ветер дул с северо-запада. Его потоки несли по дороге почерневшие листья, мелкое крошево — словно пепел — и стаю птиц, парящих далеко над землёй. Их жалобное гоготание вместе с воем, вместе с громовой дробью образовывало неповторимую мелодию, — реквием уходящей осени. Морозы были ближе, чем когда-либо. Их хриплое дыхание сковывало всю природу вокруг, заставляло дрожать зайцев в норах, сов в дуплах, браниться людей и нагов у своих очагов в ожидании встречи с неизбежным Белым. А ещё ветер доносил до обоняния запах кострища. Старый рыцарь был бы рад месту у тёплого огня бок о бок с приятными собеседниками. Еда и ночлег — вот всё, что нужно человеку для минимального счастья. Но счастье быстро испарится, если не поделиться им с другими — будь то хвастовство, обмен мнениями или само осчастливливание других.

Понимая, что ветер заглушит любое его слово, Рик поравнялся с учеником и помахал рукой, знаками дав понять, что нужно найти костёр. Клинт даже не кивнул, — только отвёл глаза и поехал дальше. Ветер задувал пыль в глаза. Пришлось прятаться за рукой и идти на один лишь запах, который то приходил, то отступал. Лошади недовольно фыркали. Внезапно горизонт озарила белая вспышка. Рик не успел увидеть её, но увидел всё, что та осветила. Наконец во тьме он разглядел дальнюю изгородь, подобие следов людей, пшеничное поле, бушующее, словно море, под ветром, и одинокое чучело. Безголовый деревянный человечек еле стоял. Одежды его растрепало в стороны, а на плече, как ни в чём не бывало, сидел чёрный ворон. Быстрее секунды молния потухла, и тень вернулась. Оглушительно протрещал гром. Конь под Клинтом испуганно заржал и чуть не поднялся на дыбы, — рыжий с трудом удержал его. Продолжая отгораживаться от дорожной пыли, они прошли, вероятно, и не заметив этого, ту самую изгородь; впереди заиграли городские огоньки. Уставший Клинт решил спешиться, за ним последовал и рыцарь. Пока они приближались к огням, Дискейн рассеяно смотрел в небеса и не заметил, как обо что-то споткнулся. Встав на месте, он присел. Холодный свежий труп. Селянин, ничком прилёгший на дороге. «Вот чёрт!» Дискейн быстро снял с седла фонарь. Неизвестно, сколько бы ещё он пытался его зажечь, но его опередила молния. Новая вспышка протянулась от неба до земли и пропала. На долю секунды рыцарь увидел — выходное отверстие от пули под лопаткой. Ошибки быть не могло.

— Клинт, — позвал учитель. Ветер сожрал его слова. Рыжий не обернулся. — Кли-инт! — выкрикнул он.

Тот наконец остановился. Он обернулся, и скорее всего взгляд его выражал злобную усталость. Путь весь день, седло под задом всё время, да и шепчущая погода — оно выматывало. Клинт что-то спросил, — возможно, «что такое?», но опять не было ничего слышно. Широким жестом Рик указал на мертвеца. Когда Хартман подошёл, рыцарь выкрикнул:

— Его застрелили!

Ученик посмотрел на учителя, затем на тело, но так ничего не разглядев, спросил по-громче.

— То есть костёр это..? — Рик понял его мысль без слов.

Он внезапно встал и, взяв лошадь, обошёл Клинта. Он безрезультатно всматривался в огни. Что-то в них было зловещее, как в глазах дикого зверя, притаившегося в кустах. Рыжий тоже встал, и они поспешили вперёд. На подступах к городку раздался выстрел откуда-то с поля. Клинт оглянулся, щуря глаза, и тогда одновременно вспыхнула канонада выстрелов. «Это… другого быть не может… Мы опоздали?» — вертелось в голове юноши.

— Сюда, за мной! — выкрикнул Дискейн.

Он пошёл дальше. Остановившись у городской изгороди, наскоро привязал Дубка. Конь беспокойно завертел головой и жалобно поглядел на Рика: «Бросаешь меня, хозяин?». Однако у рыцаря сейчас не было времени. Он сбросил с плеч лишний груз — сумку, бурдюк, тёплую накидку — стянул перчатки и остался в одной только сверкающей броне. В одно мгновение, казалось бы, видавший жизнь старик перевоплотился в воина с волевым подбородком, крепкой осанкой, немигающими глазами. Пылающие огни из-за дальних зданий освещали кусками улицу. Шагая по просветам, Дискейн ринулся вглубь города. Клинт проорал ему вслед и тоже спешился. Не заботясь о коне, он побежал за учителем, по пути скидывая по его мнению всё, что не пригодится. Шарф, ножны, дорожный плащ упали в сухую грязь и тут же были подхвачены ветром.

Две длинные тени скользили по улицам. Свистящий меж домов ветер теперь ясно доносил запах пожара. Из тьмы случайного переулка показалась фигура. Фигура держала в руках оружие и, увидев двоих, подняла руку, сказав им стоять. Рик подбежал к ней на пару ярдов, держа ладонь на эфесе.

— Что происходит?! — спросил он, перекрикивая ветер.

Человек ответил что-то непонятное, а затем поднял в руках оружие. Сделав один шаг, он оказался в алом свету. Теперь и рыцарь, и ученик видели длинный мундир цвета омелы, запятнанный местами кровью, на рукаве две стрелки, — из-под кепи на них посмотрел мужчина и вновь повторил:

— Вы, черти, кто? А ну — на землю! — говорил он на кодиматриском.

— Сука… — проговорил, стоящий напротив него Дискейн.

Хартман был уже близко. Он издал яростный вой, обнажая клинок. Дискейн успел краем глаза осуждающе посмотреть на него, а затем обернулся к имперскому капитану. Выпад. Одно отточенное движение. Плавно и быстро рапира отклонила дуло, и из шеи под давлением брызнула кровь. Рик уже стоял справа от убитого. Он один раз прокрутил оружие вокруг своей оси — на земле остались красные следы — и вернул в ножны. Подбежавший Клинт посмотрел на следующую улицу.

— Учитель, они снова? Как семь лет назад?

— Я знаю только то, что я вижу. Я вижу хаос. Они — хаос, порождаемый порядком, — он указал клинком туда, где несколько солдат кидали в костёр куски мебели. — Мы те, кто стоит между хаосом и порядком. Свобода.

— Свобода, — повторил Хартман.

— Ни один собранный полк сюда не успеет. Есть только рыцари, защитники справедливости. Клинт, — старик посмотрел на рыжего. — ты взял в руки оружие, так сражайся.

Тот пылающими глазами — не то от бурлящей крови, не то от света кострищ — посмотрел на Дискейна. Он уверенно поднял рапиру. Рыцарь повторил то же самое, ещё освободив шею от шарфа, — теперь его конец спускался чуть ли не до самой земли. Параллельно друг другу они зашагали к огромному костру.

Лейтенант поставил стул на бок и одной ногой переломил его. Подняв две ножки, он кинул их, а за ними и спинку в костёр. Два капрала слева подтащили кусок деревянного крыльца.

— Может, достаточно?! — спросил у главного здесь майора лейтенант.

— Да, думаю так же, — ответил он. — Да и дождь начнётся — тогда капец будет. Поторопимся ребята!

Он расстегнул воротничок и помог двоим с их грузом. Из кострища фонтаном взлетели искры. Древесина протяжно затрещала и поддалась жару. Капралы, вытерев пот со лба, отошли. Хлопнув одного из них по плечу, лейтенант кивнул на кучку сваленных друг на друга трупов. Обречённо вздохнув, те пошли и взялись за первое тело.

— Так, а это…

Услышав майора, лейтенант обернулся с немым вопросом: «Что?».

— …это кто? Не наши же, — сделав козырёк из ладони, тот смотрел на ту сторону улицы.

Лейтенант тоже посмотрел и увидел двух бодро шагающих солдатам навстречу людей. Когда те оказались ближе, можно было увидеть какое-то холодное оружие у них в руках. Лейтенант опустил руку и вынул из кобуры револьвер — Кольт-Миротворец.

— Да-а, подозрительно, мягко говоря, — он взвёл курок.

— Э-эй! — обратился к двоим майор. — Стоять на месте.

Парочка без слов разделилась, начав обходить врага с разных сторон. Нахмурив брови, майор тоже вытащил револьвер и начал целиться в правого, более крупного.

— Мне надоело уже… Уота! Сенди! Джити!

Не взводя курок, он выстрелил. Счёт подвёл его, — Рику было только легче просчитать выстрел. Неизвестно, как рыцарь оказался уже в шаге от имперца. Он выпучил глаза и вновь навёл на него пистолет. Рапира была быстрее. Сталь прожгла майору грудь, и он упал наземь. В то время Клинт, схватив лейтенанта за руку, вспорол ему горло. Вопль.

— Майор!!! — это были два капрала.

Они взялись за свои винтовки, лежавшие поодаль, и теперь, дрожа, направляли их на врагов. Рик сорвался с места. С прытью юнца он за три шага преодолел расстояние до них. В руке его закрутилась, как мельница, рапира. Нельзя было и разглядеть, где лезвие. Один поворот на месте, и оба солдата оказались смертельно ранены. Стоящий к ним спиной Дискейн вытер клинок о штанину. Его грустный взор обратился к трупам рядом. Два нага, пять мужчин, две женщины и ребёнок лежали, прислонившись друг к другу, будто пытаясь согреть свои холодные тела. Пустые глаза смотрели прямо на рыцаря. Он помнил, как его семья погибла, как его княжество было разграблено… И Клинта тоже… его тоже наверняка одолевала ярость. В поисках ученика Рик оглянулся, но не увидел его.

— Клинт!

Он сорвался и побежал за поворот. Двое военных лежали на дороге, — алые ручьи струилась из их ран. Послышались выстрелы. Рыжий сражался с тремя, сжимая в одной руке рапиру, в другой — свой кинжал. Перед каждый ударом он делал широкий замах, буквально рубя противников. Из-за домов показались ещё солдаты. Они хотели было стрелять, но, видно, побоялись попасть в товарищей. Они обнажили сабли и начали аккуратно подходить к Хартману. «Значит, офицеры», — заключил Рик. Он быстро и напрямик бросился в атаку. Кодиматрисец успел обернуться. Две клинка звонко ударились друг о друга. Не тратя времени зря, рыцарь отклонился назад и, пока противник замахивался, закрутил свою рапиру. Руку, затем грудь и лицо — пересекли разрезы. Солдат вскрикнул не от боли, а от неожиданности. А второй уже ударял Дискейна в спину. Левая рука схватила и подставила под удар ножны. Офицер подался назад и контратаковал. Оружие в руках Рика всё так же быстро крутилось. Он выбил у врага саблю и вогнал клинок прямо в подбородок — сквозь челюсть, язык и до носового хряща. Когда он отпустил солдата, рука его уже по локоть была в крови — в красной перчатке.

Клинт стоял над трупами. Тяжело дыша, он переводил дикий взгляд на площадь — рыжую в отблесках пламени. Теперь было ясно, что огни, виденные ими на подступах, были бликами в окнах домов. Рыцарь и ученик двинулись дальше. Прямо там они нос к носу столкнулись с дюжиной солдат. Застанные врасплох они не успевали поднимать револьверы. Их руки отсекались прежде. За воем ветра не было слышно воплей. Мостовая была залита кровью. «За императора!» — выкрикивали офицеры, поднимая сабли. Начался дождь. Резко и без предупреждения — мощный косой ливень. Заскрежетало железо. Рик пустился в смертельный пляс вокруг врагов, сверкая клинком. Один солдат парировал удары Клинта своим бесполезным карабином. Удар за ударом, и новые тела падали в алые лужи. Пот и слёзы смешались с дождём. Зелёные мундиры видели перед собой зверей. Кто-то бежал, а кто-то, принимая судьбу, продолжал сражаться. Когда во всеобщем кагале начали хлопать выстрелы, рыцари их не услышали, — пули всё равно летели мимо. Сколько было людей, столько стало мертвецов. Никто не заметил, как появился ещё отряд. Под хриплый баритон коммандера зелёные мундиры навалились на противников толпой. Не осознавая свой злобный крик, Хартман влетел в них, как тесак в мясную тушу. Его начали хватать со спины. Рапира упала на землю, но он хватал чужое оружие и бил им в лица. Дискейн последовал за учеником, схватил его клинок, и теперь два лезвия сверкали вокруг него. Он вступил в бой с четырьмя солдатами, — все с саблями. Невидимые движения опережали мысли врагов, обрывали их жизни, как листья с деревьев. Рыжий беспомощно смотрел на приближающегося учителя, не в силах помочь. Дождь заливал глаза, волосы прилипали ко лбу. Когда Рик поразил последнего, оставшиеся — те, кто держали Клинта — подняли пистолеты. Бесполезно. Им стоило стрелять, а потом целиться. Рыцарь опережал их, и эти доли секунд стоили стрелкам жизней. Коммандер спешно зашагал назад, говоря подчинённым сделать то же. Не все успели. Одним ударом Дискейн убил двоих. Лезвие рассекло водяную стену, — брызнули дождевые капли вперемешку с кровью. Бородатый коммандер поднял на старика Миротворец и взвёл курок.

— Bŗiza, ŗiqęs — õdda viŧŧaŧæ. [Сдавайся, рыцарь — будешь жить.]

Сбивчиво дыша, тот поднял и скрестил две рапиры, словно давая свой ответ. Клинт завертелся, пытаясь вырваться из захвата, но уже больно сильные солдаты продолжали держать его. Коммандер чётче прицелился рыцарю в голову, уже понимая, какой будет исход. Хартман яростно выпалил:

— Учитель, я верю в ваш меч! Я поверил!

Дискейн не отводил напряжённых глаз от офицера. Смотря в глаза коммандера, он не видел тьмы. Кодиматрисец боялся. И целился он только, чтобы защититься. «Кодекс рыцаря гласит, — повторил у себя в голове Рик, — кто поднял оружие, тому за это и отвечать!» Он ринулся вперёд и…

— Огонь! — быстро скомандовал офицер.

Солдаты отпустили Клинта и направили свои револьверы на рыцаря. Сквозь дождь и ветер можно было различить жалкое «Нет!» от рыжего. Он остановил одного, но трое других выстрелили. Коммандер тоже. «Я не могу уследить за всеми пулями. Что-то придётся принять в себя…» Рик сделал рывок в сторону. Две пули, — они просвистели мимо, рассекая дождевые капли. Ранило правое плечо. Рыцарь никогда не определяет себе рабочую руку, — рыцарь управляется одинаково хорошо с обеими, поэтому Дискейн не обратил на это внимания. Однако коммандер тоже попал. Он не стрелял сразу, он следил за манёврами Дискейна. Когда тот увернулся, он сделал точный выстрел. Свинец ударил в грудной доспех. Не пробил. Без единого звука рыцарь приблизился к нему и занёс клинок, продолжая всматриваться в это молящее о пощаде лицо. «Не-ет. Настоящий рыцарь не знает жалости. А я?.. Я же знал, — в голове всплыл образ мальчика на дороге, испачканная в крови шапка-ушанка, бледное лицо, зарытое в снег. — Стал ли я рыцарем за эти годы? Или и не хотел…» Какой-то жуткий лязг услышал Рик. Его рука остановилась у шеи коммандера, не в силах двинуться.

Хартман расправлялся с третьим. Он выбил у того из рук пистолет, ударил кулаком в живот. Выплюнув весь воздух из лёгких, капрал свалился в лужу. Решив пока не добивать его, Клинт побежал, оборачиваясь лишь на ходу, в сторону учителя. Когда он увидел его и замершего с лезвием у шеи кодиматрисца, то немного успокоился и сбавил шаг. Коммандер попятился назад. Всё с тем же лязгом из нагрудника Дискейна вышел окровавленный клинок. Рыжий не знал, что делать. Весь огонь в глазах остыл. Кулаки разомкнулись. Он тупо смотрел на учителя, медленно падающего на колени. Он будто стоял перед сценой. Шёл спектакль — жестокая пьеса из его прошлого. И здесь Рик играл роль его деда. Всё повторяется: огонь, солдаты, оружие. Но спасёт ли его кто-нибудь сейчас? Нет. Он один в этом мире.

Дискейн повернул голову к Клинту и с неясным сожалением посмотрел на ученика. Коммандер, не веря своим глазам, занёс саблю для финального удара. Он и правда боялся, что этот зверь, несмотря на рану в сердце, поднимется и растерзает его на месте.

— Клинт… — рыцарю было нелегко говорить. — Ты должен. А я не смог… не смог стать настоящим…

Клинок просвистел в воздухе. Рик резко умолк с грустной улыбкой на лице. Через секунду на шее появилась красная полоса. Тело грузно упало вниз в новообразовавшуюся красную лужицу. И вот теперь Клинт стоял над беспомощным телом учителя. Он не спас его. Холодный дождь хлестал по голове и плечам. Ожидая чего-то от рыжего, офицер поднял и взвёл револьвер, а затем что-то сказал на альтиоре. Хартман и не пытался переводить. Не видя ничего перед собой, он, не спеша, пошёл к коммандеру, сжимая кулаки. «Стой. Стой», — повторял он. «Учитель, что вы не успели сказать? — спрашивал сам себя Клинт. — Что за озарение снизошло на вас перед смертью? Может, и я сейчас узнаю то же самое? Убей меня, кодиматрисец.» Кто-то налетел сзади и ударил по затылку. Рыжий пошатнулся и всё равно продолжил движение навстречу направленному ему в лицо Миротворцу. Ещё один удар лишил-таки его сознания. Закатив глаза, Клинт упал у коленей Дискейна, в кровавую лужу.

***

Стоя на краю города, военные встречали закат. Небо наполовину очистилось. Горизонт осветило розовым. Присевший на изгороди коммандер нервно вертел на пальце кольцо. Ещё час назад он мог лишиться возможности увидеть жену, порадовать своим возвращением двух дочерей. Пусть он и был военным, так явно это чувство он испытывал только сейчас. Возможно, ему стоит покончить с этим — с армией? Он ещё не был в этом до конца уверен. Уверен был только в том, что тому рыцарю точно некого было терять, — так это выглядело. Он вздохнул и вытащил из внутреннего кармана последнюю смятую самокрутку. Тут к нему подбежал один из лейтенантов, один из тех, кто остался.

— Прегрим коммандер, он очнулся, — отрапортовал солдат.

— Что ж…

Офицер вернул сигарету на место и спрыгнул на землю. Когда он подошёл к рыжему, его встретил не то пустой, не то животный взгляд того. Коммандер присел на колени, держа расстояние в пару ярдов.

— Понимаю твоё негодование, хотя и вряд ли до конца, — он говорил на альтиоре. — Тело твоего напарника там. Ты можешь похоронить его.

— Но прегрим! — возмутился кто-то за его спиной.

— Тихо. Они сражались, как воины. Честно и справедливо. Потери на обеих сторонах, и их можно даже назвать равными. Пусть он это сделает.

Хартман с непониманием смотрел на «кодиматриского демона». А тот обошёл рыжего и начал аккуратно освобождать его руки от верёвок. Солдаты сразу взяли пленника на прицел. Даже по ту сторону дула им было страшно на него смотреть. Рыжий растерянно поднял руки, смотря на запятнанные сухой кровью ладони. Коммандер же поднял пистолет и ткнул его под лопатки.

— Давай быстрее.

Клинту вручили небольшую лопатку. Труп старика подтащили к месту, которое выбрал его бывший ученик — на краю поля. Он старался не смотреть на Рика, пусть он и лежал лицом вниз. Во влажной земле он без труда вырыл могилу. «Учитель, — думал он. — Без вас меня больше ничего не держит. Я обещаю — и за вас, и за дедушку — я убью императора Кодиматриса. У меня есть воля, но нет силы. Плевать. Я сделаю это.» Он взял Дискейна за плечи и бережно, как мог, уложил в яму. Грязное лицо с закрытыми глазами выражало недостижимое спокойствие. Этого ли он хотел всю жизнь? Живые не говорят правды, а мёртвые молчат. Таков мир. Хартман поднял с земли рапиру и кинжал учителя. Его же клинок потерялся, или просто никто не удосужился его принести. Оружие упало в могилу. Руки Рика рыжий сложил поверх.

— Я вернусь за ним, — сказал Хартман. — Скоро.

Один из солдат прикрикнул на пленника, говоря тому поторапливаться. Он начал закапывать могилу. Пока Клинт не мог описать то, что чувствовал, когда раз за разом саморучно закидывал тело Дискейна землёй. Князь без княжества, эквит первой степени, человек чести — истинный рыцарь будет покоиться здесь, под неприметным полем на окраине города Тарантин. Вспомнит ли о нём кто-либо, кроме Клинта? Казалось, лишь они вдвоём были друг у друга во всём Мире.

Рыжего связали и кинули в повозку. Он без движения лежал, наблюдая за тем, как темнеет небо. Облака растягивались поперёк горизонта. Вскоре тени деревьев стали падать на группу солдат. Клинт не знал, что с ним будет. Может, казнь, может, пытки, может, заключение в какой-нибудь темнице. Что бы то ни было, он плюнет судьбе в лицо. Он свободен. Его волю нельзя ничем удержать. Он обязательно убьёт, — убьёт всех на пути к голове императора.

Глава XVIII

Когда корона солнечных лучей на горизонте пробилась в узкую каюту, Эрик очнулся. Он проспал дольше обычного. Обидно было, конечно, тратить время на сон. Странно было ещё, что он смог уснуть после того, что узнал вчера. Снаружи стоял отец и дымил самокруткой в окружении тюков и бочек. Дахаб всё так же шёл по течению, и, видимо, управление на себя взял помощник купца, неизвестно когда пришедший в себя. В траве вдоль реки стрекотали многочисленные невидимые насекомые. Каждый был очень тих, но вместе их оркестр, казалось, заполнял собою всё вокруг. Как только юноша вышел из каюты, отец приветственно улыбнулся.

— Хо-хо! Привет, — он указал в небо. — Во́роны летают, — не спится им. Что-то и ты мало поспал.

— На самом деле, достаточно много, — Эрик поправил волосы и надел бессменную кепь.

— Мы дойдём до следующей деревни и развернёмся. Ларк, в принципе, согласен, но в его-то состоянии по-другому никак. Хах… — у Картера исчезла улыбка с лица, когда он взглянул в глаза сыну.

Мрачный взгляд словно передавал его мысли: «Как ты можешь так спокойно говорить, будто ничего не произошло? Ты серьёзно?» Картер вздохнул, облокотился о борт и затянулся сигаретой. Эрик немного постоял, затем подал голос:

— Ещё ночью я бы согласился, но теперь… Я не поплыву домой.

— Я знаю, — понурил голову купец. — Я вот надеялся, но, видно, не судьба. Не знаю, как тебя отговорить. Мне страшно и спрашивать тебя. Эрик… ты сильно повзрослел, я вижу, — он внимательно посмотрел на сына. — Однако я ещё не знаю — гордиться этим или нет.

Его вопрос остался без ответа — утонул в реке. Эрик и сам ещё не знал ответа. Во всяком случае, сейчас он хотя бы знал, как его получит.

— Пап, — сказал блондин, — высадишь меня недалеко от Навина?

— Да хоть в сам город! Тут же недалеко.

— Не-ет. Мне нужно около. А там уже сам.

Картер кивнул и прошёл к карме. Вскоре юноша услышал обрывки его диалога с помощником, но не стал вдаваться в подробности. Он подошёл к краю судна, перегнулся через борт и зачерпнул пресной воды. Он умылся, вытер лицо рукавом. Холодный ветерок обдал его, однако Эрик теперь не восхищался им. Что ему ветерок? Что ему хоть что-то? В этот момент он был счастлив как никогда, поднялся до небес и вкусил звёздный свет. Ему теперь не нужно ничего. Он пойдёт вперёд до конца, без сомнений. Его разум очистился, и для него существовала только одна загадка — будущее.

Когда Эрик увидел слабый дымок, поднимающийся из-за холмов, он окликнул отца. Город Навин был ближайшим крупным городом к Пекатуму и остальным пограничным поселениям, стоящим на пересечении трёх рек, однако всё ещё являлся частью провинции. Через него проходила главная железнодорожная ветка, это, наверное, и было единственной отличительной его чертой. Эрик сомневался, что сырым утром, сойдя сейчас на берег, сможет отыскать Их след, однако почти полностью был уверен, что эти Они — люди, и им необходимо питаться, брать где-то припасы. Где, как ни в Навине — через который проходит торговый путь — пополнить запасы… да чего угодно.

Когда русло начало расходиться, не доходя до какой-нибудь пристани, Картер сказал помощнику поворачивать. Купец знал здешние реки наизусть — не зря же несколько лет подряд ходил почти что одним и тем же маршрутом. Остановив судно на развороте, Картер подошёл к сыну.

— Ты справишься, Эрик? — спросил он.

Эрик взглянул в глаза отцу. Что-то блеснуло в них.

— Кто знает. Но я вернусь. Думаю, уже скоро.

— Возвращайся живым, — Картер сжал его плечо, а затем крепко обнял. — Ты точно не хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

— Не-нет, папа. Я знаю, для семьи ты на всё готов. Но ведь и я тоже. Я не хочу тебя впутывать.

— В любом случае старик будет тебе помехой, — он улыбнулся и потрепал сына за кепь. — Ллойд был бы лучшей подмогой.

Эрик ступил на берег. Вслед ему с намокшими глазами махал отец, а на карме пустым взглядом смотрел всклокоченный Ларк. Блондин приподнял в знак прощания козырёк и пошёл. Грусти при нём не было. Пусть это и расставание, но это — движение вперёд. Радость на лице Эрика загорелась лёгкой улыбкой. Он уже предвкушал то, что ждёт его впереди. Сама неизвестность будоражила до мурашек. А ещё больше — то, что у него есть ключ от этих знаний.

***

Закат был на носу. Маленький блондин кружил вокруг юбки матери и не отставал. Голос его уже срывался чуть ли не на плач, а женщина только закатывала глаза, продолжая сортировать бельё на верёвке.

— Ну мама! Мама! Давай я пойду!

— Не-ет! Спать! Нечего детям там делать, — отрезала она.

Однако мальчик не собирался опускать руки. Он прыгал уже почти что на уровень лица матери и продолжал кричать.

— Да я не ребёнок! Я пойду!

— В кровать ты пойдёшь!

— Нет! Я не усну!

— А по заднице..!

Эрик ловко увернулся от шлепка и стал держаться на расстоянии.

— Мама, хватит уже.

Оба обернулись и увидели второго блондина, облокотившегося о забор. Ллойд спустил шляпу назад и потянулся.

— Каждый раз бывает первым. Я тоже в его возрасте начал ходить…

— Ллойд! — возмущённо воскликнула мать.

— Да что будет? Одна бессонная ночь, один сонный день и всё, — он комично развёл руками.

Теперь уже мать обессилено опустила руки и махнула.

— Идите уже, куда хотите… — тихо сказала она.

— О-о-о, ура! — закричал Эрик, но получилось у него что-то вроде «О-ора!».

— Пойдём, ковбой, — улыбнулся ему Ллойд и вышел со двора.

Они повели табун в поле. Ллойд только и делал, что работал целыми днями. Он брался за всё — то водил в поле лошадей соседа, то подрабатывал у местного кузнеца, то ходил в город и там помогал разгружать паровозы. Светило прильнуло к горизонту и начало растекаться по нему. Край неба озарился пожаром и стал постепенно гаснуть. Длинные тени скользили по земле, словно призраки мёртвых, вышедшие ближе к полуночной поре. Ллойд, посадив брата перед собой, подгонял лошадей весёлыми криками и то и дело издавал разные звуки из одних согласных, что очень смешило Эрика. Когда они достигли луга, на небе уже зажглись мириады звёзд. Последние лучи света струились по траве, оставляя лица людей в тени. Ллойд стал складывать костёр.

— Эрик! Раз пошёл со мной, давай учись. Складывать костёр умеешь? — крикнул он.

Младший свалился с лошади и, потирая ушиб ниже спины, подошёл к Ллойду. Тот даже не поглядел на брата, а только подбодрил:

— Ну, чего встал? Давай-давай. Иди за топливом в лес.

— В лес? — переспросил Эрик, вмиг насторожившись.

— В лес, в лес — а как же иначе? Или ты думаешь, ветки с неба падают?

Мальчику было нечего возразить. Разве мог он показать себя трусом в глазах старшего брата? Он всё-таки сам пошёл с ним в ночь. Эрик глубоко вздохнул и решительно зашагал к деревьям. Чёрные корявые силуэты почти незаметно шевелили ветвями. Шелестели листья, и неизвестная птица трещала где-то глубоко в лесу, будто предупреждая незваного гостя. У мальчика чаще забилось сердце. Он никогда не ходил в лес один, да ещё и ночью. Он не знал, что там, в этой тьме, и не смог бы узнать, пока не проникнул туда. И он пошёл.

Ветки оказались и не таким уж редким артефактом. Услышав первый треск под ногами, мальчик сразу наклонился и стал собирать. Однако, только он опустил глаза к земле, тьма как будто сгустилась. Чья-то длинная и плотная тень упала на него. Нечто или некто из глубин леса пришло за ним. Ледяное дыхание дрожало над ухом. Мальчик прижал ветки к себе и побежал прочь. С каждым шагом бесформенное чудище всё нагоняло его, цеплялось за одежду, хватало золотистые волосы. Как ядро из пушки, мальчик вылетел обратно на поляну. Тяжело дыша, он боязливо оглянулся, однако лес всё так же по-старому чуть качался и издавал тихий шелест. Успокоившись, Эрик встал и обомлел.

Казалось, не так долго он пробыл в лесу, но поляна заметно изменилась. Солнечный свет безвозвратно покинул землю, небосвод утонул в чернилах, и на нём засверкали ещё тысячи звёзд. Но не только эта естественная картина заставила мальца застыть с открытым ртом. Мерцающие огоньки двигались в воздухе прямо над поляной. Они опускались к траве, парили относительно на месте, некоторые кружили вокруг светлой макушки Ллойда, а другие садились прямо на лошадиные гривы. На ходу крутясь всем телом в разные стороны, широкими глазами разглядывая живые огни, Эрик подбежал к брату и бросил хворост.

— Звёзды спустились! — зачарованно сказал он.

— А? — Ллойд всё это время возился с фонарём и не успел заметить брата. — Да нет. Это враньё.

— В смысле? — приподняв бровки, посмотрел на него Эрик.

— Разве это звёзды?

Он резко выбросил руку, схватив один из живых огней, и приманил Эрика к себе. Раскрыв ладонь, Ллойд показал ему, как между пальцами болтался маленький жучок с «фонариком» сзади.

— Что-о? — воскликнул Эрик.

— Это светлячки! — ответил брат. — Они притворяются звёздами, чтобы не бояться темноты. Вот и всё. Но разве это настоящие звёзды?

— А ты видел настоящие?

— Не-е-е-е! Только так, — он посмотрел наверх. Ослабив пальцы, он отпустил светляка, и тот присоединился к своей яркой компании.

— А как ты думаешь, какие они? — спросил Эрик, сев наземь.

Ллойд стал складывать колодец из веток, то и дело ломая слишком длинные. Закончив строительство, он вынул из сумки спички, и с третьей попытки разжёг костер.

— Спрашиваешь, какие звёзды? Да вот как костёр, наверное. Только большой и круглый.

— О-о…

— И даже не посмотрел. Ладно, считай свои звёзды, — пожал плечами Ллойд и к собственному счастью наконец зажёг фонарь. Он пошёл проверять лошадей.

Вернувшись, Ллойд вынул из сумки книгу — старую, со стёртым с обложки автором, явно пережившую не одного императора — и под скудным светом фонаря принялся бегать глазами от строки к строке. Казалось, в один момент он перестал быть человеком, ибо лицо его стало наподобие камня, а рука абсолютно механически перелистывала страницы, пока зрачки ходили, словно маятник.

В такой уютной и перманентной обстановке маленький Эрик незаметно для себя самого начал засыпать. Веки отяжелели, а голова потянула за собой всё тело вниз. Как ни странно, заметив, что брата клонит в сон, Ллойд подал голос:

— А ну-ка! Решил, что здесь можно спать? Давай я тебе что-нибудь расскажу. Ты же пришёл сюда не для того, чтобы всё у тебя было, как дома.

Он посмотрел на пасущихся лошадей — те в своё удовольствие кормились травой, лениво отмахиваясь от светлячков. Ллойд закрыл книгу.

— Это будет вполне удачно для нас обоих, — и я историю повторю, и тебе будет, как сказка. Взрослая сказка, — последним уточнением он полностью сосредоточил внимание брата на себе.

Ллойд не мог позволить себе переехать в город и поступить в школу или лицей. Работы на семейной земле могло бы быть достаточно, однако сам он не собирался принимать судьбу простого крестьянина. Выходом для него была армия, но и там дела обстояли не так просто. Чтобы всю оставшуюся жизнь не класть железную дорогу или не быть живым мясом на островах Анимии, ему нужно было образование. Ллойд хватался за любые способы заработка, а на вырученные гроши покупал книги, каждый раз на пару дней уезжая в город. Он спал мало и почти не отдыхал. И половина семейных дел, и изучение военной науки свалились на него. Уже через год он должен был идти на службу и не тратил ни минуты зря.

— О чём ты мне расскажешь? — зевнул Эрик.

— О войне, конечно. О самой главной войне в истории Риверланда, а точнее — об одной битве. Не знаешь о ней?

Эрик отрицательно помотал головой.

— Тогда войска Нортфорта и Кодиматриса сошлись в финальной битве при реке Лирмен. К слову, она не далеко от нас, на севере. К тому моменту выигрывал Кодиматрис. Мы выгнали этих северных псов со своей территории! Но вот у реки они укрепились на неделю. Мы хороши на своих реках. Это наши сосуды, а вода — наша кровь! Но Лирмен не так широка и притоков у неё мало. Флоту не достать. Как бы ни были ужасны нортфортцы, а в хитрости им не откажешь, — Ллойд снова открыл книгу по закладке из куска ткани и положил на траву. — Вот, видишь? — он ткнул пальцем на страницу с блеклой картой. — Перед ней было ровное поле, и, растянув маленькую батарею по всему берегу, Нортфорт не подпускал наших вообще. Есть предположения, что они тогда только отвлекали наши войска, готовя флот для атаки с южного или северного берега. Ну как… это моё предположение. Я бы так поступил! Как думаешь? Ну ладно… Вот продержись они ещё месяц, тогда бы и узнали, — блондин всё это говорил быстро, с завидным энтузиазмом, как будто сам был тогда на реке. — За ними — лес. В лесу им нет равных, но мы бы задавили числом. Сдать реку Нортфорт не мог, — почувствовав, что заговаривается, Ллойд перешёл к другому. — Наш славный император — ну, тогдашний — решил атаковать в лоб. Последний решительный удар!

— Но ты же сказал, там не пройти, — сказал младший.

— Ты меня не слушал? Численность императорской армии преогромная. Пустив пехоту вперёд, император прикрыл кавалерию. Они героически шли напролом, выставляя грудь перед ядрами. Война без жертв, как сенокос без сточенных кос. На самой реке они сошлись в рукопашном бою. О-о… Я представляю эту битву. Штыки и пули, сабли и ядра бьются друг о друга. Реку завалило трупами, — Ллойд не стеснялся подробностей в компании брата. — Жалко, сейчас не осталось тех, кто мог бы рассказать. Русло реки расширилось в два раза! Теперь там ходят наши патрули. Я даже не знаю, как после такого Кодиматрис не пошёл за леса… Может, потери были велики? Но у Нортфорта точно больше. Пробелы в истории есть и будут. Странно, конечно, что такая важная деталь упущена. Это моя любимая часть, но я всегда знал, что в ней чего-то не хватает.

— М-м-м… — протянул юный Эрик. — Может… драконы?

— Ну да, — фантазии брата немного разозлили Ллойда. — Драконы это мы — наша армия.

— Так кто выиграл?

— Мы, безусловно! — провозгласил старший.

— Но ты сказал, они не пошли дальше, — с нотками недоверия пробурчал блондин.

— Подписали мир, — разочарованно сказал Ллойд. — С тех пор так и живём.

— Но мама говорит, что война плохо, и что тебе не стоит идти в армию…

— Да что женщины знают? Война закончится, когда не будет врагов, а да той поры пороховницы не опустеют.

— То есть, все помирились? — Эрик достал из костра тлеющую веточку и стал махать ей, рисуя огненные петли.

— Да как же! — махнул он рукой. — Война ещё идёт, хоть и не такая прямая.

— Элиза мне всегда говорила, — сказал Эрик, — что драка ничего не стоит без «должных причин».

Ллойд посмотрел на брата, как на занудного отличника.

— И тебя бабы украли… а такой маленький…

— Что?! — Эрик покраснел. — Я лишь хочу узнать, почему они воевали…

— Борьба за территорию, — посмеиваясь, ответил брат.

— Так разве у нас не самая большая страна…

— Пока, по сравнению с Миром — нет.

— Так «Мир» разве не от слова «мир»?

— Не знаю, кто это придумал, — почесал голову Ллойд. — От названия не особо зависит. Назови ты змея «человеком» — человеком он от этого не станет.

Оба замолчали в задумчивой тишине. Плеяда светлячков дрожала вокруг них, а бессонные кузнечики что-то там тихо пели, не зная ни названий, ни войн, ни Мира. Бессознательно проживая свою короткую жизнь, ни о чём не думая, они только пели, плясали и всё. Как лошади, что набивали свой желодок, умиротворённо смотря вдаль, никогда не желая туда. Жить здесь и сейчас. Разве это так сложно? Только для людей. У всех есть голова на плечах, и лишь у разумного народа с ней проблемы.

***

Городские дороги заполонили шляпы. Людской поток двигался без разбору во всех направлениях. Между ними скрипели телеги, извозчики хлестали лошадей. Вдоль улицы протянулись торговые лавочки. С одной стороны пахло свежим урожаем, с другой — благоухали мясные тушки, развешенные на крюках. Болтовня отовсюду, ребяческий визг. Кто-то дрался с неудачливым воришкой, пока толпа безразлично огибала их. В окнах сверкали последние лучи тёплого солнца.

В этом хаосе затерялся человек в плаще. Он выглядел озабоченно и потерянно. Стараясь не касаться людей, он лавировал в потоке, ища что-то среди многочисленных торговцев и корявых вывесок. Шевелюра каштановых волос, большие карие глаза, одежды до земли и металлический звон из-под них — образ действительно запоминающийся. Чей-то яркий взгляд напал на его спину. Он неустанно следовал за ним, подходя всё ближе, а тот и не замечал. Среди шляп выделялась зелёная солдатская кепь. Человек проник в один из магазинчиков, исчезнув с улицы. Кепь тоже куда-то скрылась.

Мелодично пропел колокольчик над дверью. В магазине лекаря пахло неизвестными химическими смесями, гремели стеклянные баночки за дверью. Посетитель, неуверенно осмотревшись, подошёл к прилавку и пару раз отрывисто стукнул по столешнице. Стеклянные баночки в другом помещении отозвались на стук, покорно замолкнув, а затем по полу послышалось шарканье ног. Из-за двери возник грузный мужчина в рубашке и бедном расстёгнутом жилете. Его вид ассоциировался только с бородатым рыночным мясником, однако круглое лицо светилось добродушной улыбкой.

— Желаете чего? — грудным голосом спросил продавец.

— Да… — сказал молодой человек и стал внимательно осматривать полки, надолго задерживаясь на каждой этикетке, невольно шевеля губами, — он словно вспоминал что-то.

— Вам для чего? — сложив руки в замок, поинтересовался аптекарь.

Покупатель, как будто вертя слово на языке, пошевелил челюстями и произнёс:

— Бинты. Fłaõŗęjm. Нитки. С… скальпель.

Бородач понимающе промычал и стал рассматривать список, что лежал у него под прилавком. Поправив очки, он вкрадчиво спросил, сохраняя махровое добродушее.

— Сколько вам обезболивающего? — он разомкнул руки и опёрся о стол, сразу став словно больше и суровее.

— Я-я… думаю, пять… — растерянно не то спросил, не то утвердил молодой человек.

— Пять чего?

Посетитель открыл рот, пытаясь что-либо сказать, но аптекарь оказался быстрее.

— Пузырьков?

— Пузырьков, — повторил покупатель.

Продавец нырнул под прилавок. Зашумели ящики, и вскоре над столом появилась рука, выложив моток ниток и свёрток бинтов.

— Скальпелей, молодой человек, — послышался голос, — к сожалению, не осталось, — не завезли. Зайдите завтра.

— Хорошо.

Покупатель в этот момент не выглядел, как тот, кто собирался возвращаться, однако аптекарь этого не видел. Он ещё недолго погремел ящиками и встал. На прилавок были выставлены пять пузырьков с полупрозрачной жёлтой жидкостью. Взяв один, бородач поднял его на свет и взболтнул. Внутри взволновался десяток мелких частичек. Аптекарь улыбчиво глянул на молодого человека и лукаво подмигнул. Посетитель не понял, но продавец уже двинулся за дверь.

— Я посмотрю скальпели на складе.

Юноша вновь остался в ожидании, неудобно переминаясь с ноги на ногу от давящего на него пустого пространства магазина. Пока он ждал, приподнял край плаща и вынул чёрный мешочек, что, видимо, служил кошельком, — в нём лениво зазвенели монеты. Из другого помещения послышался почему-то удивлённый голос аптекаря. «Извините?..» — услышал посетитель, а дальше тишина. Бородач очень быстро вернулся, чуть разводя руками.

— Всё же нет! — сказал он.

Молодой человек ничего не ответил, — только кивнул и принялся развязывать мешочек. Увидев это, продавец снова прильнул глазами к списку. Проведя пальцем, он нашёл то, что нужно, и назвал цену:

— Девять сотен и сорок пять раг, — отрывисто произнёс.

Посетитель поднёс к лицу кошелёк и стал рыться в нём, шёпотом пересчитывая монеты. Вскоре на прилавке оказалась нужная сумма. Подсчитав в уме, аптекарь согласно моргнул.

— Могу за десять дать коробку под обезболивающее.

Ещё одна монета покатилась по прилавку. Упаковав товар, он придвинул его к юноше. «Заходите ещё», — или что-то вроде того проговорил бородач, а посетитель уже прыгнул за дверь. Облегчённо выдохнув, он оказался на улице. Прижавшись к краю дороги, он двинулся своим путём. Когда он перешёл перекрёсток и свернул на другую улицу, за углом показался неожиданный человек. Юноша попытался уйти, но на него будто специально натолкнулись. Он чуть не упал, а прохожий поймал падающую коробку с fłaõŗęjm.

— О, извините, прошу прощения! — заговорил виновник, передавая покупку молодому человеку.

Это был странный человек. Возрастом чуть моложе каштановолосого. Светлые волосы спадали из-под солдатской кепи. Смотря на имперскую униформу, молодому человеку стало как-то не по себе. С нескрываемым интересом глядел на него блондин.

— Вижу, вы тоже любите такое?

— Что? — не понял юноша.

— Да ладно вам… Как имя? — спросил блондин.

— Люк, — с опаской ответил тот, забирая коробку.

Значит, то, что слышал Эрик тогда в крепости, было всё-таки именем — решил он. «Люк и Оливер». Когда Эрик приметил в городе эту каштановую макушку, он сразу поспешил следом, не будучи и до конца-то уверенным, что это один из Них. Подозрения подогрела и аптека, и покупки молодого человека. Подтвердив имя, блондин теперь был полностью убеждён. Он буквально придумывал план на ходу, пока шёл. Не мог он просто так подходить и говорить всё напрямую. И вот он стоял лицом к лицу с человеком, что был одним из виновников его падения. Человек этот не выглядел, как шпион, убийца, — скорее как загнанный пёс, только язык изо рта не вываливался.

«Так встал я на краю

Бездонных знаний глубины.

И редкую возможность признаю,

Не чувствуя за тем вины.»

Так вот о чём писал безликий поэт. Теперь блондин понимал, что подобное чувство не передать узорами чернил. Многих пугает знание, но не его. Ему хотелось дрожать и смеяться от столь близкой истины — на расстоянии вытянутой руки. Однако не мог он обрубить всё на корню малейшей ошибкой. Стоило подойти к делу с тщательностью часового мастера, зная место каждой шестерне, каждому винтику; поставить всё на свои места, не ошибившись ни на дюйм.

Глава XIX

Из леса на свет показался хромающий Клинт. Ручеёк крови лениво стекал из-под повязки на голове. Рот скривился от боли. Он как мог шёл по полю, высматривая впереди деревенские крыши. Под доспехом у сердца у него был прижат свиток, который рыцарь то и дело проверял, — не потерял ли. Солнце в небе давно пересекло высшую точку и оповещало о времени в тринадцать часов. Переступая мелкие впадины, жалея ногу, он думал не о поиске врача, не о еде или ночлеге. Император — он один был у него на уме. Мог бы он бежать, побежал бы на запад, к границе с Кодиматрисом. Северные леса и укреплённые заставы не пугали его. Словно крылья раскрылись сзади, только никак он не мог оторваться от земли.

Когда он показался в поселении, естественно, сразу поймал несколько взглядов. Испуг и отвращение читались в них. «Вот так они видят рыцаря? Конечно, белого коня у меня нету. Но рыцарь далеко не то, что вы слышали в сказках», — бормотал про себя Хартман. Выйдя на главную улицу, он увидел храм, что возвышался над всеми домами. У дверей собрались люди. Затуманенный взгляд рыцаря не смог опознать их, однако Клинту было всё равно. Он медленно, оставляя за собой тонкий кровавый след, подходил всё ближе. Человек на пороге церкви поднял руку и указал на него.

— Так это он? — шериф оглянулся и презрительно посмотрел на пришельца.

На ступенях стоял Вернер. Он покрепче сжал единственной рукой Ругер, который ему отдали рейнджеры. Он ещё не держал такого современного оружия, — оно и немудрено. Вернер окончил службу тридцать лет назад. С того времени многое изменилось, и этот револьвер ощущался в руке, словно тяжёлый меч. В нём была сила, которой хватит даже такому инвалиду, как он. Старик сошёл со ступеней и встал на пути раненого рыцаря. Увидев лишь его одного, сердце его затрепетало. «Я так и знал. Не рыцарь — маньяк-убийца. Но я наконец докажу — и отцу, и всем — что я чего-то стою.» Он поднял оружие на уровень пояса и обратился к Клинту.

— Теперь ответь, «рыцарь», где мой племянник?

Хартман стал идти медленнее. Он поднял злые глаза. Все рейнджеры сразу почувствовали опасность, несмотря на пистолет у каждого при себе. Рыжий смахнул с лица волосы, но так и не ответил.

— Деон всё мне сказал… — говорил Вернер. — Ты просто отвратителен. Ты убил его? — ответа на вопрос он даже не хотел получать. — Я вызвал шерифа сразу. Тебе не место на свободе.

«Свобода? — хмыкнул в уме Клинт. — Что ты знаешь о свободе? Ты ничего не знаешь. Твоя свобода — только слово.» Рыцарь потянулся к рапире. На таком расстоянии представители закона не особо боялись и не препятствовали. Пятьдесят футов. Клинт обнажил клинок, но и невооружённым глазом было видно, что он сам еле держится на ногах.

— Опусти оружие, — вышел вперёд шериф, попытавшись отстранить Вернера.

— Позвольте мне, — перебил его инвалид.

— Ну что же… Ваша воля, — буркнул шериф.

С характерным щелчком старик приготовил револьвер к стрельбе.

— Не знаю… да неважно, как тебя зовут. Ты арестован, — сказал он рыцарю. — Опусти оружие, иначе мы применим силу.

— Я вас, черти… — Хартман зашагал к ним, прихрамывая.

Без сожаления, даже с каким-то наслаждением, Вернер смотрел на потуги Клинта. Несколько рейнджеров встали в кольцо, заранее окружая Хартмана. На другой стороне улицы собрались любопытствующие жители. На пороге храма робко замерла тётушка Керри. Сложив руки в замок, она с гордостью смотрела на мужа. Клинт хищно обвёл взглядом врагов. Рука с рапирой немного покачивалась, а зубы нещадно давили на нижнюю губу, — боль не даст ему чуть что свалиться без сознания.

— Сдавайся, — повторил шериф. — Тебе же лучше…

— Нет, — огрызнулся рыжий. — Вы меня больше никуда не упечёте… сначала, Кодиматрис… теперь моя страна… больше нет. Не сейчас.

— Что ты там бормочешь? — переспросил шериф.

Вернер, не боясь, подошёл ближе.

— Ты отказываешься сдаваться?

— Да я тебя..! — рыцарь замахнулся клинком.

У зевак перехватило дыхание. Пальцы рейнджеров на кобурах резко напряглись. В лицо старику полетела острая рапира. С удивительной прытью для инвалида он ударил по эфесу Ругером. Ослабевший кулак Клинта выпустил рапиру, и та с тихим звоном упала на землю. Сзади быстро подбежал шериф и без труда скрутил рыцарю руки. На запястьях щёлкнули наручники. Хартман дико зашипел и попытался ударить. Его грубо прижали к земле.

— Вот и всё, — довольно сказал шериф.

Вернер вернул курок в безопасное положение и, перевернув револьвер, протянул его стражу порядка.

— Я всегда готов отдать долг королевству, — сказал он, чуть кивая.

— Благодарю вас, Вернер, — шериф забрал револьвер. — Мы вас не забудем. Хорошо, что своевременно сообщили.

Он крепко пожал старику руку. Вокруг послышались неловкие хлопки. К ним присоединилась и Керри. Пара рейнджеров тоже зааплодировали инвалиду. Тот не смог сдержать улыбку. «Наконец-то я это сделал. Посмотрите! Я не бесполезный калека. Я ещё на что-то годен», — поднял он глаза к небу, будто обращаясь к отцу.

Уже почти не сопротивляющегося Клинта уложили на одну из лошадей. Окружив его, коней пришпорили и рейнджеры. Вслед им довольно смотрел Вернер, держа за руку жену. Шериф впереди закурил.

— Ну и денёк. Хоть что-то, — сказал он, пожёвывая сигарету. — Эй, ты! Так имя у тебя есть? — рыцарь не ответил. — Вот псих. Парни, мы ещё вернёмся под вечер, — надо посмотреть, что он учудил в лесу.

— А почему не сейчас? — спросил кто-то из молодых.

— Цыц! До Финламена чуть больше часа езды. Кинем этого в камеру, чтобы не возиться. Если сбежит, кто будет его ловить?

— «Сбежит»? Сползёт! — выкрикнул кто-то.

Все дружно засмеялись. Лежащий в седле Клинт, сжав зубы, смотрел на горизонт. В том направлении была его цель. Там был Кодиматрис. Почему на пороге его двухлетнего путешествия всё обрывается? Что он сделал не так? «Суки. Я волен в своей судьбе. Почему вы за меня решаете? Безмозглые животные, вы ничего не знаете!» Кровь приливала к голове. В глазах темнело. Он продолжал мучить губу, уже до раны искусав её. Он не убежит от реальности вот так. Он будет бороться, даже с самой Смертью. Но времени было мало. Время всегда идёт наперекор свободе.

Монотонный цокот лошадей вкупе с жарой, с бессмысленной грубой болтовнёй топили его сознание всё глубже в почти что бредовое состояние. Голова нескончаемо билась о лошадиный бок. А губу надоедливо щипало. Мир давно перевернулся для рыцаря вверх ногами. Закатив глаза, он скользил взглядом по пыльной дороге. Вдоль неё неровной стеной шли еловые стволы. Колючие ветки качались на ветру. Только на краю поля зрения тянулась голубая полоса чистого небосвода. «Я верю в ваш меч. Я верю в ваш меч. Мы — свобода», — губы Клинта бесшумно шевелились, повторяя одно и тоже. С них капала кровавая слюна, словно душа покидала тело.

Резкая остановка компании смогла-таки немного вернуть Клинта в этот мир. Он с трудом повернул голову. Перевёрнутый лес двоился, как и остальные всадники. Будто из бочки он слышал обрывки фраз. «Я уйду отсюда. Я — свобода…» — продолжал он.

Заставив коня встать, шериф мнительно потянулся к Винчестеру у седла. Остальные — кто-то посмеиваясь, кто-то просто беззаботно улыбаясь — разглядывали препятствие. Посреди дороги встал некто. Расслабленно опустив руки, он стоял на широко расставленных ногах, явно имея к рейнджерам какие-то претензии. Незнакомец носил приличные, правда не слишком чистые, туфли и гладкие брюки. Остальная одежда была скрыта под длинным плащом. Мантия опускалась на уровень колен, а капюшон прикрывал большую часть лица. От человека исходило зловещее напряжение. Казалось, он был совершенно не к месту здесь и в это время, — как сам князь, резко вошедший к группе выпивающих нагов в грязный хлев. Не понимая, чего тот ожидает, шериф заговорил первым.

— Могу вам помочь, господин? Отойдите с дороги.

Некоторые рейнджеры уже направили скакунов обходить незнакомца, думая, что тот бродяга. Некто приподнял голову. Из-под капюшона показались небритый подбородок, острый нос, короткие усы и твёрдые губы. Когда рот раскрылся, из него раздался повелительный бас. Шериф сразу замолчал, боясь прервать человека. Остальные тоже как будто и дышать перестали. Говорил незнакомец отрывисто и с расстановкой, как заправский судья.

— Я Оливер. Чинис. Из института Озагона, — он вдохнул и медленно выдохнул. — Ваш арестант — он мой. Снимите его оттуда.

Человек ровным шагом пошёл к лошади с Клинтом. Кто-то переглянулся, не в силах ответить. Шериф, когда мужчина двинулся с места, машинально посторонился вместе с конём. Он почувствовал, как мимо него тяжело и непоколебимо проходит олень, а то и сам медведь. Во время движения под плащом у него негромко гремел какой-то металл.

— А вы, а-а… вы… — опомнился шериф, когда Чинис уже подошёл к пленнику. — Из Института? Из..?

Подняв голову, мужчина резко его оборвал.

— Я всё сказал. Снимайте его.

Шериф сглотнул.

— Я попрошу показать…

Чинис, не оборачиваясь, поднял левую руку и стянул рукав. Помимо нескольких татуировок с текстами странных символов у него на предплечье все увидели тёмный авантюриновый браслет. Никто не успел больше рассмотреть его форму, — мужчина вновь опустил руку под плащ. Немного вспотевший шериф посмотрел широкими глазами на одного из подопечных и одним выражением лица отдал приказ. Рейнджер спрыгнул с коня и подошёл к арестанту, косясь на человека в капюшоне. Клинт мотнул головой, пытаясь прийти в себя. Он пробовал разглядеть мыльные силуэты, сложить обрывки в полную картину. Кто-то взял и перевернул его в нормальное положение. Он даже не сопротивлялся. Когда рыцарь оказался на земле, колени подкосились, и он чуть не упал.

— Сволочи… — шептал он. — Уйдите.

Тут его зрение более-менее восстановилось. На деревьях показалась хвоя, на дороге — мелкие камушки, а перед ним — некто в плаще. Капюшон трепыхался на лёгком ветру и никак не открывал лица. Когда некто пошёл к Клинту, тот услышал звон чего-то металлического. «Они ходят в мантиях. И гремит под ними металл», — вспомнил он слова. «Это он? — беспокойство рыцаря увеличилось в разы. — Нет, не может…» Он впервые задёргался, пытаясь освободиться и сбежать. Не ожидавший такого рейнджер чуть не упустил его. Опустив арестанта за шею вниз, он подвёл его к Чинису и толкнул вперёд.

— Нет! — орал снизу Клинт. — Это он! Только не он!

Рейнджер снял со своей лошади вещи рыцаря — короткий кинжал, окровавленную рапиру и поношенный доспех. Всё это он небрежно кинул к ногам мужчины и вернулся на скакуна.

— Что ж, — пугливо посмотрел на того шериф. — Удачи.

Стражи порядка пришпорили лошадей и, спешно обойдя человека в капюшоне, направились прочь. Шериф схватил рыжего за копну волос и кинул на дорогу. Тот, перевернувшись, пошатываясь, встал и предпринял попытку уйти.

— Хартман, — послышалось сзади.

Крепкая рука опустилась на его плечо и преклонила вниз. Крепко прижав его к земле, мужчина склонился над ним. Тень всё ещё падала на лицо, так что внешность его оставалась загадкой. Клинт напряг всё тело, чтобы встать, но незнакомец одной рукой удерживал его на месте.

— Хартман, — повторил он, — свиток у тебя?

Услышав об этом, рыцарь стал ещё больше вертеться и злобно пыхтеть.

— Нет, — помотал человек головой. — Я не за ним. Я лишь хочу образумить тебя и помочь сберечь свиток. Он не должен попасть ни к императору, ни к Институту.

— Что?! — Клинт замер, уже не до конца понимая, кто перед ним стоит.

— Хартман, расскажи мне свою часть истории, а я поведаю тебе свою.

С презрительным прищуром смотря на капюшон, Клинт собирал все мысли в стройную цепочку. Чего хотел этот человек из Института? Почему он знал о нём? Это история, начавшаяся два года назад со смерти его учителя, в любом случае должна была оставаться тайной. Никто не мог узнать о ней. Клинт никому не доверял, никому не говорил. Или это чувство с тех пор, как он вернулся в Нортфорт, что за ним словно следит кто-то невидимый — не совсем уж и паранойя? Человек в капюшоне встал, давая рыцарю волю двигаться. Он, безусловно, выглядел угрожающе. Хартман не мог ему просто так довериться, ибо он помнил, что о таких, как он, рассказывал ему узник в маске.

Глава XX

Эрик медленно поднял руку и указал пальцем на обезболивающие в руках Люка.

— Говорю, тоже увлекаетесь? Вы слишком молоды для участника анимских войн, значит сами подсели.

— На что?.. — не понимал тот. Глаза его бегали в разные стороны, ища пути к отступлению.

— Да не бойтесь — и я тоже, — махнул рукой блондин. — Правда, мне в той аптеке не продают уже. Да-а, помню взял дюжину и понесло так, что мама не горюй! Потом друзья нашли меня на соседнем поле в имении Делмара Сервулуса, — он активно жестикулировал, указывая в сторону названного ранчо. — Вижу, вы не привыкший, раз вам и пяти хватает.

— А-а… — Люк и не знал, что вставить, — только открывал и закрывал рот.

Взяв того за плечо, как давнего друга, блондин продолжил говорить.

— Ну и больше мне здесь не продают. Вот найдут новые препараты, то тогда, может, вообще «жёлтого короля» запретят? Пока он самый доступный. Вам надо куда-то идти, Люк? Так пойдёмте.

Они двинулись с места. Эрик позволял Люку вести курс, чутко следя за его действиями. Он пошёл по той же улице, куда свернул с самого начала. Внимательно смотря на блондина, Люк не замечал в нём прямой угрозы, но кепь — кепь сильно настораживала. «Что за человек это? Просто взял начал разговор на улице… Может быть, и правда наркоман?» Стыдясь собственной зажатости, дабы не показаться подозрительным, он спросил у Эрика:

— «Король» говорите? Жёлтый?

— Да! А вы как его называете?

— А, ну-у…

С этой улицы он повернул на следующую от центра. Конечно, Люк не мог вести блондина туда, где Они остановились. Но и не мог ходить кругами или возвращаться обратно к середине города, выдавая тем самым своё намерение запутать. Если бы Люк хорошо знал Навин, он бы зашёл в баню либо в публичный дом, однако пока таковых на улице не наблюдалось. Люку оставалось на ходу придумывать логичный маршрут по городу и его цель. Эрику было нетрудно увидеть волнение того, — постоянное облизывание высохших губ, сбивчивые шаги, а ещё, как тот невольно крепко прижимал к телу покупки из аптеки.

— Волнуетесь? — хитрым тоном спросил Эрик.

— Что?

— Я вижу. Но, уверяю, вас не поймают. А если поймают, есть Я.

Люк шёл, теперь уже смотря только вперёд. Эрик тоже мало знал Навин и не мог установить, куда же шёл Люк. И тут Эрик подумал и понял — тот шёл к вокзалу, где народ кишит, что пчёлы на цветочной клумбе. Разношёрстный людской поток нёс обоих, толкаясь, ругаясь и наступая на пятки, прямо к вокзальному зданию, не давая времени на передышку. Уже очень скоро чья-то долговязая туша протиснулась между Эриком и Люком, разделяя охотника и жертву. Хитроумная идея Люка сработала даже лучше, чем он ожидал. Он знал о времени прибытия поездов, так как не мог не интересоваться такими деталями о городе, где Они остановились.

Блондин судорожно вертел головой, смотря сквозь заурядные шляпы, серые лица и блеклые одежды. Он не мог упустить его, — не сейчас. Огромная удача сопутствовала ему весь этот путь, и он не намерен пренебрегать её дарами. Эрик начал грубо раздвигать живой поток локтями, не обращая внимания на грязные слова в свою сторону и ответные толчки. «Где? Где он?» — еле слышно повторял Эрик. Поток, конкретно сейчас, тёк в направлении именно вокзального здания, потому для Люка, как и для Эрика, было проблематично выйти из него и пойти в противоположную сторону. Он мог переждать и на вокзале.

Люк не мог сказать точно, были ли у этого блондина планы против Них. Однако ему наказали опасаться любого. Каждое сомнение расценивалось — как факт. Даже если блондин и являлся простым наркоманом или солдатом — это не отменяло факта его опасности. Любой хвост для Люка был помехой. Он вынырнул из людского течения и притаился в тени голой колонны. Большие голубые глаза высматривали кепь в толпе. Но, видимо, можно было вздохнуть с облегчением, — блондина Эрика не было видно. Юноша покинул укрытие у колонны и двинулся вдоль больших окон, смотрящих уже на сам перрон. Невольно он бросил туда взгляд и тут же вздрогнул от гудка прибывающего паровоза. С металлическим грохотом машина колоссальных размеров медленно, но верно, останавливала свой ход, чтобы встать прямо перед платформой. Вслед за ним тянулся густой дымный след, словно длиннющий хохолок стального ящера. Сцепные колёса, до этого непрерывно вращающиеся под рессорами, встали, и из-под них полетели редкие искры. Вагоны затряслись и тоже остановились. Через пару мгновений прозвучавший гудок освободил паровоз от толп пассажиров. Как только открылись двери, десятки ног сотрясли перрон. Но это были не обычные люди. Из вагонов выходили и быстро вставали в ровные ряды, отгоняя прочь гражданских, зелёные мундиры, — отряд имперских пехотинцев заполонил станцию. На просвечивающем сквозь серые облака солнце сверкали кокарды на форменных кепях, золото на конце сабельных ножен, на начищенных рукоятках револьверов играли блики, будто на боках спелых яблок. Из ближнего к локомотиву вагона показался, как видно было, офицер и начал зычным голосом перекличку, одновременно командуя отойти от края платформы.

Немного обеспокоенный, Люк пошёл прочь. Что могли здесь делать солдаты? Это посеяло в его и без того напряжённый разум новые сомнения. Он больше не мог контролировать свой шаг, — он чуть ли не бежал, обгоняя пассажиров, только что покинувших паровоз. Юноша выскочил на улицу и, не забывая оглядываться на случай, если блондин всё-таки сможет его найти, пошёл дворами к месту стоянки. Теперь аккуратнее обходя углы, бережно прижимая к себе покупки, он уже забыл о подозрительном блондине и думал только о скорейшем побеге из Навина. Под одеждами всё ещё гремел металл. Он так испугался, когда некто сзади схватил его за плечо. Люк тут же обернулся. Руки боролись с желанием ударить неизвестного и удержать покупки. Но это был не неизвестный.

— Ты…

Люк не успел договорить. Из-под козырька кепи сверкнули два огонька. Глаза стоящего перед ним Эрика жадно и угрожающе вспыхнули огнём чернее ночи. Ни злости, ни обиды в этом взгляде не было, — только безмерное желание, жажда знаний и всех мыслей в голове Люка. «Что он собирается делать? Так он всё-таки…» Прохожие мирно шли мимо. Они скорее не обращали на этих двоих внимания, — они не замечали их присутствия рядом. Немой вопрос Люка смешался с городским шумом.

«Судьбы милейший голосок

Мне шепчет на ухо: “— Спокойно.

Для смерти не назначен срок.

Ступай на подвиг свой покорно.”»

***

Пыльный воздух. Теснящийся меж стекляшек фонаря огонёк. Свет от него мягко тёк по дубовым полкам. Заполненные стеллажи уходили далеко вглубь помещения — туда, куда и свет не добирался. На самом освещённом участке, на столе — где делили место несколько перьев, потёртый штамп, пятна чернил и на дереве, и на бумагах — лежал, сложив руки наподобие подушки, библиотекарь в домашнем халате. Лица видно не было, а только раздавалось мерное посапывание и поднимались-опускались плечи.

За дальними полками, под ещё одним фонарём тонкие пальцы перелистывали жёлтые страницы. На полу перед ним накопилась уже трёхфутовая башня книг со словами старого слога на корешках. На самой вершине лежал кулон — небольшая железная пластинка на цепочке. Слова на металле не были написаны на родном языке Кодиматриса, коим был клардарский. Текст был ровно выгравирован по кругу в три строки — ровными, заострёнными буквами. Напоминало какую-то сложную алхимическую надпись, смешанную с древними странноватыми символами. А там же, возле кулона, был небольшой листок с нацарапанными вразброс словами на альтиоре. Некоторые соединялись стрелками, другие были грубо перечёркнуты. Ещё один словарь упал на пол, подняв с досок облачко пыли. Рука с явным раздражением схватила фонарь, чтобы осветить следующую полку. Перебирая корешки, пальцы замерли на негосударственном историческом словаре Кодиматриса. Вскоре книга была открыта. Изумрудные глаза забегали по строчкам. Страницы громко шелестели в библиотечной тишине. Долго — неизвестно сколько — этот мягкий звук наполнял помещение, пока взгляд не остановился на рисунке от руки меж абзацев.

«ɀ — лирменская метка. Загадочный символ, который находили на земле, одежде, телах солдат после той битвы в 1357-ом году. Многие люди видели и другие буквы, их силуэты, на объектах битвы при Лирмене. Принято считать этот факт бессмысленным, как всеобщее самоубеждение и чрезмерную конспирологию.»

Потратив полминуты на поиск значения последнего слова, он вернулся к странице, заложенной пальцем. Затем рука потянулась к кулону на стопке книг. Поднеся тот к лицу под свет огня, Эрик ещё раз убедился в том, что одним из выгравированных символов и был тот самый — «ɀ».

Отложив артефакт, снятый намедни с руки Люка, блондин теперь полез за давно замеченной «Сокращённой летописью Кодиматриса». Годы 1350-е, прошлое столетие. Заметки о боевых действиях за каждый месяц без лишних подробностей. Несмотря на сырой текст, немало патриотизма проскакивало между строк. Всё дальше и дальше, и вот он приблизился к финальному сражению, — о нём он когда-то слышал от Ллойда. В следующее мгновение пальцы с остервенением смяли углы страниц. В темноте не было видно, что отразилось на лице Эрика. Он грубо захлопнул том. Потребовалось немного времени, чтобы вернуть книги на места. Он взял кулон и бумажку, сунув в карман брюк. Потух фонарь, и юноша прошагал к столу библиотекаря. Эрик стукнул два раза по дереву, — этого было достаточно, чтобы мужчина устало поднял голову.

— Да, приветствую. К-как вы сюда попали?.. — он с непониманием уставился на человека в солдатской кепи.

— Ваши книги, — блондин указал в сторону полок, — там почти ничего нет про Лирменскую битву. Вы знаете?

— История, — вяло произнёс библиотекарь. — Некоторые вещи могут быть недоступны и здесь. Вы загляните в императорскую библиотеку, — сказал он с издёвкой. — Ничем не могу помочь. Так как…

Его оборвал резкий разворот Эрика, — тот направился к лестнице. Затем заскрипели ступени. Стукнула дверь, и наступила тишина. Потерев глаза, библиотекарь стал собирать бумаги на столе.

Оказавшись снаружи, Эрик обнаружил необъяснимое волнение горожан. Все о чём-то шептались. Люди теснились на краю улиц. Некоторые в спешке шли домой. А в окнах мелькали любопытные лица. Эрик тоже насторожился. Лошадиный топот, скрипы и далёкие крики стали намного реже. Только собаки раздражённо гавкали, не обращая внимания ни на что. Блондин начал двигаться дворами. Рука машинально потянулась к поясу, проверяя наличие револьвера, но тот, к несчастью, был не с ним. Обходя нечистоты, заполнившие переулки, он прислушивался к голосам, к разговорам, но до сих пор не мог различить что-либо конкретное. Через квартал, когда он вышел на дорогу, кто-то его окликнул. Блондин было подумал, что это Люк, неизвестно как нашедший его. Он напрягся и медленно обернулся, но…

К нему подъехал конь. Юноша не успел разглядеть всадника. Тот сам спешился перед ним, подняв фонтан брызг из дорожной лужи. Первым делом Эрик обратил внимание на рыжие стрелочки на рукаве зелёного мундира. Он помнил, как бы ему не хотелось обратного: то были погоны сержанта-квартирмейстера — отвечающего за расположение войск на месте.

— Эй, ты!

Сержант строго посмотрел на Эрика. Он явно был очень дисциплинированным, ибо, только оказавшись на земле, растянул руки по швам и поставил ноги пятка к пятке. Он обратил внимание на резко выделяющийся убор на голове юноши, а потом уже пылающими глазами уставился на неброский наряд.

— Ты!.. — он метался между официозным гневом и замешательством при виде Эрика. — Что это? Почему здесь? Кто ты вообще такой! — потребовал он, не находя глазами знаков различия.

Кепь Эрика, казалось, сыграла с ним злую шутку. Но он так не думал. Внутри заиграла детская дерзость. Он впервые за эти дни встретил солдата. Армейского раба. Раба, который считает себя пастухом. Прыгающим огнём в глазах он с явной неприязнью посмотрел в лицо сержанту. Тот не мог не обратить внимания на это и не мог стерпеть. На языке у блондина вертелось столько слов, что выпали он их разом, тут же потерял бы контроль над эмоциями.

Блондин медленно повернулся к сержанту всем телом. Выпрямился, не показывая и намёка на стеснение. Подняв правую руку, он выпятил палец, бессовестно указывая прямо меж глаз солдату. Прежде чем он начал говорить твёрдое дыхание сбилось на хохот. Он пару мгновений смеялся, не раскрывая рта, вгоняя военного в ступор. Злость на лице сержанта возрастала.

— Прикажите мне говорить? — чётко сказал он. — Человек или машина? Скажите мне, кто — человек или машина стоит передо мной? — обращался он будто не к собеседнику, а к неизвестным потусторонним личностям. — Кто ты?

Теперь страх промелькнул во взгляде солдата. Он сжал руки в кулаки, немного потеряв свою уверенную стойку.

— Шутки шутишь? Что за наряд? Ты из взвода вообще?

— Взвод? Так, значит, взвод… — Эрик задумался.

Солдат невольно занёс ногу, чтобы отступить, а затем в голове принял решение.

— Молодой человек, не твоё это дело. Где ты взял кепь? Армейский инвентарь. Выглядит не шибко ухожено. Нашёл? Ну поздравляю, а мне с тобой некогда возиться.

Он пренебрежительно сплюнул на землю, попал на ботинок блондина. Больше не смотря на него, он подошёл к лошади и взялся за рожок, собираясь сесть верхом. Но не тут-то было. Ловко и быстро Эрик выбросил руку вперёд, и сержант почувствовал, как ремень потерял в весе. «Он…» — сразу понял солдат и кинулся на Эрика. Тот держал в руках его револьвер.

— Ты что творишь, сукин сын?! — он вскинул кулаки.

— Нет.

Блондин надавил на курок, направив дуло в воздух. Люди вокруг ещё не успели обратить внимания на сцену, — они шли, пока не замечая, пребывая в лёгком смятении от другого. Сержант знал, что не мог медлить. Он сразу замахнулся на Эрика. Стояли они практически вплотную. Юноша искоса посмотрел на того.

— Ты не человек — это точно, — заключил он.

Глава XXI

Читайте продолжение в полной версии романа «До края. Пролог» от Дениса Младшего на платформах: «Литрес» или «Литсовет».

Спасибо за внимание к книге и заранее спасибо за поддержку автора!

Глава XXII

Читайте продолжение в полной версии романа «До края. Пролог» от Дениса Младшего на платформах: «Литрес» или «Литсовет».

Спасибо за внимание к книге и заранее спасибо за поддержку автора!

Глава XXIII

Читайте продолжение в полной версии романа «До края. Пролог» от Дениса Младшего на платформах: «Литрес» или «Литсовет».

Спасибо за внимание к книге и заранее спасибо за поддержку автора!

Глава XXIV

Читайте продолжение в полной версии романа «До края. Пролог» от Дениса Младшего на платформах: «Литрес» или «Литсовет».

Спасибо за внимание к книге и заранее спасибо за поддержку автора!

Глава XXV

Читайте продолжение в полной версии романа «До края. Пролог» от Дениса Младшего на платформах: «Литрес» или «Литсовет».

Спасибо за внимание к книге и заранее спасибо за поддержку автора!