Чужая земля

Глава 1

Серый свет раннего утра неспешно просочился сквозь частый переплет окна в кабинете управляющего. Бледные полосы скользнули по контурам добротной мебели и выхватили из отступающего мрака стеллаж с рядами пухлых гроссбухов в дальнем углу.

Абель Роц подался вперед и, не вставая из-за стола, погасил единственную свечу. Несмотря на ранний час, он был полностью одет. Могучую грудь обтягивал привычный темный дублет с серебряной окантовкой на вороте и рукавах, а густо пронизанные сединой волосы стягивала на затылке в хвост черная шелковая лента. Уже немолодой управляющий отличался почти военной выправкой и обычно с неутомимой энергией руководил всеми делами дворца. Однако сейчас он казался бледным, осунувшимся и постаревшим лет на десять. Сидевший по другую сторону стола капеллан Его Преосвященства, отец Гвидо, устало подумал, что и сам наверняка выглядит ничуть не лучше. Но самый жалкий вид из троих, находившихся в кабинете, имел командир дворцовой стражи.

Грегор Гото стоял, облокотившись о каминную полку. Его квадратное лицо приобрело землистый оттенок, а глаза покраснели после бессонной ночи. Прочесывая многочисленные улицы и переулки Грелоса, он успел не раз хорошенько пропотеть, и отец Гвидо очень сожалел, что Гото снял кольчугу, оставшись в промокшем гамбезоне.

— … нет его нигде. Этот треклятый дьявол будто в адское пекло провалился! — закончил отчет командир стражи.

Абель Роц вздохнул и, прикрыв глаза, потер переносицу.

— Очень в этом сомневаюсь. Он где-то в городе. Что вообще известно об этом Олрифе Хансене? Кто он такой?

— Ворюга обыкновенный, — буркнул Гото. — Прошлым летом его обвинили в краже драгоценностей барона Вертольда. Я говорил: надо было сразу его хватать, а не устраивать балаганное представление.

— Сам он представляется торговцем редкостями, — подал голос отец Гвидо, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Хотя раньше действительно промышлял воровством, но сейчас занимается в основном перекупками необычных товаров не вполне законного происхождения. В Грелосе Олриф Хансен довольно известная личность в определенных кругах.

Абель Роц удовлетворенно кивнул и посмотрел на Грегора Гото.

— Вы узнали, где он живет?

— Само собой, — обиженно ответил тот. — И оставил у дома дежурить пару ребят.

— Олриф Хансен не дурак и к себе не вернется, — негромко сказал отец Гвидо, глядя в окно мимо плеча управляющего. Из кухонной трубы в светлеющее небо потянулась тонкая струйка дыма. — У таких людей всегда есть несколько укромных мест, где можно переждать.

— Что ж, продолжайте поиски, — повернулся Абель Роц к командиру стражи. — И тщательно осмотрите предместья. Вор мог выбраться за стены.

Грегор Гото тоскливо взглянул на него.

— Само собой, только ребята мои за ночь в край вымотались. Нам бы хоть полдня — поспать чутка, да поесть. И людей у меня сейчас не больно много, предместья за последние годы разрослись…

— Завтрак вам на кухне выдадут, — отрезал Абель Роц. — А касательно нехватки людей, городская стража на что? Вы ведь им уже сообщили?

Гото окончательно смешался.

— Ну, почти. Ночью мы пересекались несколько раз с патрульными. Я им сказал, что кто-то во дворец пытался пробраться, но его спугнули. Они обещали сразу мне сообщить, если кого заметят.

Крупные руки Абеля Роца сжались в кулаки.

— Гото, вы совсем из ума выжили? Вы должны были сразу оповестить городскую стражу! Вот-вот откроют ворота, и вор преспокойно уйдет на все четыре стороны.

— И что я им скажу? — огрызнулся командир дворцовой стражи. — Что у Его Преосвященства украли любимую утку? Да нас весь город на смех поднимет! Чего столько шума из-за какой-то птицы поднимать? Сделаем вид, что ничего не украли и делу конец.

Абель Роц вопросительно взглянул на отца Гвидо. Тот всю ночь твердил ему, как важно поймать этого вора, хотя так и не удосужился объяснить, что такого особенного в этой утке. Сам управляющий редко задавал лишние вопросы, предпочитая молча исполнять свой долг, но сейчас на уши поставили весь дворец и людям придется что-то сказать. Иначе вскоре самые причудливые слухи начнут плодиться со скоростью выпущенной стрелы.

Капеллан медлил. Он не имел дозволения рассказывать, почему похищенная утка так дорога епископу. Ситуация и так сложилась щекотливая. Вор точно знал, зачем пришел, и ухитрился выбрать определенную птицу из десятка других, не соблазнившись никакими дорогими вещами, которых хватало в личном крыле Его Преосвяшенства. Это наводило на мысль, что Олриф Хансен знал, чем занимался алхимик в лаборатории на Сукновальной улице.

— Скрыть случившееся мы в любом случае не сможем, — неторопливо произнес отец Гвидо. — Добрых два десятка горожан видели, как вор перебрался через дворцовую стену. Слухи разлетятся по городу ещё до того, как мы закончим завтрак.

Грегор Гото открыл рот, собираясь возразить. Он служил епископу Регинштейну с тех пор, как тот занял Грелосску кафедру, и ему совсем не улыбалось стать посмешищем для всего города после нескольких лет безупречной службы. Тем более, что сам он ни в чем не виноват.

— Но и вы правы, господин Гото, — опередил его капеллан. — Мы не можем допустить, чтобы епископ или его люди стали предметом насмешек. Поддерживать безупречную репутацию Его Преосвященства наш святой долг. Поэтому мы будем придерживаться вашей версии. Ночью кто-то попытался проникнуть по дворец, но его спугнули и опознали. Теперь вы разыскиваете нарушителя, чтобы тот понес заслуженное наказание. Предупредите герцога и городскую стражу. Пусть досматривают всех, кто проходит через ворота. Об утке не упоминайте — найдем вора, найдем и её.

Гото чуть поразмыслил и удовлетворенно кивнул.

— Это даст всем понять, что даже попытка такой дерзости не останется безнаказанной, но и лишних пересудов не будет.

— Именно, — сдержанно улыбнулся отец Гвидо. — А вы, господин Роц, назначьте вознаграждение за сведения о том, где может прятаться Олриф Хансен. Скажем, двадцать дукатов, если его поймают. Такой суммы должно быть достаточно, чтобы любой понял — вора выгоднее сдать, чем покрывать.

— Ага, понимаю, — Абель Роц выпрямился в кресте. — Я всё устрою. К обеду об этом заговорят во всех тавернах. Особенно в тех, где собираются люди особого круга, — многозначительно добавил он.

— Очень хорошо, — встав, сказал отец Гвидо. — Тогда встретимся снова после вечерней молитвы, если прежде не появится никаких новостей.

Но не успел он сделать и шага к двери, как его остановил Грегор Гото.

— А как же наемник?

Отец Гвидо удивленно обернулся к нему.

— А что с ним?

И без того мрачное лицо Гото совсем потемнело.

— Он же сам треклятого вора во дворец пустил. Что мне теперь с ним делать? Высечь или просто выставить?

Капеллан уже занятый другими мыслями рассеянно бросил:

— Пока ничего. Он остается под вашим началом, пусть учавствует в розысках. Всё-таки он единственный во дворце лично знает Олрифа Хансена. Сегодня я обо всем напишу Его Преосвященству и спрошу о дальнейших указаниях.

— Разве стоит беспокоить Его Преосвященство такими пустяками? — напрягся Абель Роц. — Уверен, вора схватят ещё до того, как ваше письмо доставят.

Отец Гвидо наградил управляющего тяжелым взглядом.

— У меня четкий приказ сообщать обо всем происходящем в городе. Но я буду горячо молиться, чтобы вы оказались правы. И вам советую поступить так же, господин Роц.

Во внутреннем дворе Ингельбурга слажено взмахивали мечами послушники. Стук сапог, звон оружия и команды мастера боя не долетали до вершины башни Плакальщиц, уже не одно столетие принадлежавшей Великим Инквизиторам. Толстые стекла в высоких окнах, необычайно ровные и прозрачные, глушили вой ветра, который даже в тёплые летние дни упрямо терзал предгорья.

Регинштейн заложил руки за спину, глядя вдаль поверх каменных стен и служб крепости. За стальной лентой реки, катившей свои воды с севера на юг, виднелись крыши Ингельнау. А дальше до самого горизонта тянулась каменистая равнина, со скудными пятнами зелени.

— Не жалеешь, что отказался? — спросил Фердинанд. — Вид отсюда восхитительный. Сколько лет прошло, а у меня до сих пор дух захватывает.

— Иногда жалею, но не из-за вида, — обернувшись, негромко ответил Регинштейн.

Фердинанд понимающе кивнул. Нависнув над массивным рабочим столом, он бегло просматривал бумаги. Ему всегда лучше думалось стоя или на ходу, и с возрастом он не изменил этой привычке.

Два старых товарища, они не виделись несколько лет. Регинштейн въехал в ворота Ингельбурга прошлым утром, но день прошел в суматохе и приветствиях. Лишь сегодня они смогли остаться вдвоем, чтобы поговорить о действительно важных вещах.

Фердинанд заметно изменился за прошедшие годы. В уголках губ и между бровей прибавилось морщин, а в собранных на затылке волнистых волосах теперь блестело больше седых, чем русых прядей. Зато он остался таким же легким на подъем и поджарым, как и в день своего назначения. Простой черно-красный костюм рядового инквизитора-дозорного и запыленные сапоги свидетельствовали, что Фердинанд уже успел выехать сегодня за пределы крепости.

Его непритязательный вид плохо вязался с тяжеловесной монументальностью круглого кабинета. Пыльная одежда смотрелась неуместно рядом с черными гранитными колоннами, подпирающими высокий свод, и книжными шкафами, хранившими десятки книг и свитков. Эту коллекцию собирали многие поколения Великих Инквизиторов, и большинство текстов в ней не имели копий.

Регинштей не без некоторого удовольствия отметил, что ему самому этот кабинет подошел бы гораздо больше. Фердинанд всегда слишком небрежно относился к своему внешнему виду.

— Ты добрался быстрее, чем я ожидал, — заметил тот и решительны движением смел бумаги в сторону. — Мы даже не успели толком разобрать записи и оборудование твоего алхимика.

— Ничего страшного, Яврус этим займется, — ответил Регинштейн.

Фердинанд нахмурился.

— А он справится? Можно ли вообще доверять этому юнцу?

Регинштейн сжал губы. Он успел отвыкнуть, что кто-то может сомневаться в его решениях.

— Для этого я его сюда и привез, — с холодным спокойствием произнес он. — Из Ингельбурга ему незаметно не выскользнуть.

— А, по-моему, ты привез его сюда, потому что Адальберт Кранц вышел из-под твоего контроля, — в голосе Фердинанда проскользнула ехидная нотка. — Подозреваю, прошлый порядок, когда ты держал алхимика при себе в Грелосе, нравился тебе гораздо больше.

— И ты будешь меня в этом винить? — приподнял брови Регинштейн.

Фердинанд неопределенно мотнул головой и сообщил:

— Позавчера пришла весть, что их видели в Тремвольде. Твоего сбежавшего алхимика и ведьм.

Регинштейн замер, впившись взглядом в старого товарища.

— Они?..

— Скрылись, — закончил тот. — Пытались сесть на корабль, но их перехватили прямо на пристани. Им удалось затеряться в городе. Вдоль Теремны и на побережье обыскивают все корабли. Хочу заметить, беглецы удивительно везучи. Не иначе дело в колдовстве.

— Едва ли, — возразил Регинштейн, с трудом скрывая разочарование. — Ведьма среди них всего одна, и та совсем неопытна. Это всё алхимик. Очень перспективный молодой человек и мог бы много добиться при правильном руководстве. Жаль, что отказался сотрудничать. Но горы им не перейти. Раз они в Дальвре, только вопрос времени, когда их схватят.

Фердинанд сокрушенно покачал головой и сжал кулаки.

— Ольдвиг, у тебя в руках было всё, что нужно, — глухо сказал он. — И прирожденная ведьма, и камень, и этот дьяволов алхимик. Сколько ещё ждать? Снаружи Инквизиция выглядит нерушимым воинством, но на деле… В прошлом месяце прислали ещё один сломанный меч.

Регинштейн шагнул ближе и положил руку ему на плечо.

— Я как никто разделяю твою тревогу, Фердинанд. Но не теряй духа. Вспомни, насколько мы продвинулись за последние несколько лет. Мы найдем ведьму, а Яврус разберется с записями. Что касается камня…

Он достал из складок одежды небольшую черную шкатулку без украшений и поставил её на стол.

— …ему будет безопаснее здесь. Как ты заметил, в Грелосе последнее время неспокойно.

Олриф перевернулся на спину и застонал. От долгого лежания на голом полу малейшее движение отдавалось мучительной болью во всем теле. В пересохшем рту стоял противный горьковато-кислый привкус.

Он с трудом приоткрыл слипшиеся веки и вгляделся в темноту пустой комнаты. Ставни на обоих окнах были плотно закрыты, но сквозь щели пробивался солнечный свет. Значит, сейчас день.

Олриф попытался сесть. Стоило чуть приподняться, как стены покачнулись, а пол встал на дыбы, будто намереваясь сбросить его в пустоту. К горлу подступила дурнота, и Олриф поспешно опустил голову. За прожитую четверть века он успел попробовать много разных напитков, некоторые из них очень сомнительного происхождения, но ни после одно из них ему не было так плохо.

Понадобилось некоторое время, чтобы комната вернулась в нормальное положение и перестала качаться. Боясь пошевельнуться, Олриф лежал, глядя на балки над собой, и силился вспомнить, что же произошло.

Он ясно помнил, как спрыгнул со стены под крики епископских слуг и темными переулками добрался до Сукновальной улицы. Он заранее спрятал всё необходимое на втором этаже пустующего дома, в котором не так давно находилась тайная алхимическая лаборатория. Теперь это место, выпотрошенное и заброшенное, больше не интересовало ни Регинштейна, ни Инквизицию. А городской совет ещё долго будет перетрясать бумаги, пытаясь выяснить, кто хозяин дома. Никому и в голову не придет искать его здесь.

К тому моменту, когда Олриф добрался до укрытия, укушенное плечо жгло так, будто его резали раскаленным ножом. Боль протянула цепкие щупальца до локтя и вверх по шее, не давая повернуть голову и толком осмотреть рану. Стащив платье горничной, он не глядя плеснул на плечо неразбавленным вином и заскрипел зубами, давя стон. Дома на Сукновальной стояли близко, любой странный шум привлек бы внимание соседей.

Как надевал свою одежду, Олриф помнил уже очень смутно. Перед глазами плыло, комнату затягивал багряный туман. Первый раз его вывернуло сразу после того, как он натянул нижнюю рубашку. Дальше память подсовывала только невнятные ошметки.

Кажется, он пытался что-то сделать, куда-то пойти, но упал. Комнату заволокла темнота, перемежавшаяся разноцветными вспышками. Боль от плеча расползалась всё дальше. Левую руку будто набили осколками. Будь у Олрифа силы, он бы отпилил её, лишь бы это прекратить. Стало очень холодно, а затем пробирающий до костей озноб сменился невыносимой жарой. Страшно хотелось пить. Он прижимался к прохладным голым доскам, но те моментально нагревались от его прикосновений.

Сейчас Олриф не чувствовал ни особого холода, ни жара, только жуткую усталость. Он попытался прикинуть сколько провалялся в беспамятстве. Несколько раз он почти приходил в себя и в эти короткие моменты прояснений видел свет, пробивающийся сквозь ставни, иногда ослепительно яркий, иногда тусклый и холодный.

«И сколько я уже здесь? День точно, может и больше. Неделю? — размышлял Олриф, разглядывая выбоину на балке. — Хотя нет, неделя слишком много, я бы уже помер. Да и Матильда не стала бы так долго тихо сидеть без еды, кто-нибудь бы пришел на шум. Ох, Матильда!..».

Олриф дернулся и поперхнулся вздохом. Он совершенно не помнил, выпустил ли Матильду из корзины. А если он действительно провалялся несколько дней и бедняжка или задохнулась, или умерла от жажды?

Превозмогая головокружение и боль в плече, Олриф поспешно приподнялся на локтях и сел. Стены с готовностью заплясала перед глазами. Тогда он зажмурился и сделал несколько глубоких медленых вдохов. Дурнота понемногу отступила и Олриф с тревогой осмотрелся.

В комнате было тихо. Пугающе тихо. Ни шороха, ни вздоха, выдающего присутствие другого живого существа. Неподалеку от двери кучей валялось перепачканное кровью и землей платье горничной. Чуть дальше, у стены, стояли две сумки. Одна со сменной одеждой и самыми необходимыми в долгой дороге вещами, вторая — с припасами на первое время.

Олриф вгляделся в дальнюю часть комнаты, где сгущался сумрак, и с облегчением увидел там корзинку с откинутой крышкой. Рядом лежала перевернутая вверх дном плошка. Похоже, он даже успел налить в неё воды, прежде чем странный недуг окончательно свалил его.

— Матильда? — негромко позвал Олриф. Голос прозвучал непривычно сипло и невнятно. — Где ты, милая? Матильда!

В дальнем углу раздался слабый шорох. Утка выступила из полумрака вся в пыли и паутине.

— Кря! — раздраженно заявила она, потрясывая хвостиком, и пару раз хлопнула клювом.

— Ты уж прости. Сейчас всё будет, — пробормотал Олриф.

Морщась и кряхтя, он на четвереньках подобрался к сумкам. Каждая мышца и косточка в теле болели, будто его хорошенько отделали дубинками.

Матильда без возражений набросилась на размоченные сухари и воду. Олриф тоже сделал пару глотков, прогоняя противный привкус с языка, но не смог заставить себя съесть ни кусочка.

Он обеспокоенно встряхнул заметно полегчавший бурдюк. Тот отозвался глухим плеском — воды осталось лишь на самом дне. Он пошарил в сумке в поисках второго, но нашел только баклажку с вином.

— Проклятье, я же точно две приносил, — выдохнул Олриф, устало привалившись к стене. Без воды им туго придется.

Конечно на заднем дворе был колодец, чем мог похвастаться далеко не каждый дом в городе. Только сколько дней пройдет, прежде чем кто-то заметит странного соседа, набирающего воду только по ночам? Надо поскорее выбираться отсюда, но сначала необходимо привести себя в порядок.

Он медленно сжал в кулак левую ладонь. Пальцы выглядели чуть опухшими и слушались плохо. Однако это небольшое неудобство не шло ни в какое сравнение с ноющей болью в плече, появлявшейся от малейшего усилия.

Олриф осторожно стянул рубашку и попытался осмотреть рану. В полосе яркого света он краем глаза разглядел укус — две глубокие рваные линии. Кожа вокруг них потемнела, став почти черной. О лекарском деле Олриф знал мало, но не надо быть магистром, чтобы понять — ничего хорошего такой цвет не сулит.

Рассудив, что другого лекарства всё равно нет и хуже не станет, он неловко открутил крышку баклажки и снова полил плечо вином.

Когда первые капли коснулись раны, Олриф взвыл. Он вцепился зубами в рубашку, пытаясь заглушить рвущийся из горла крик. На глазах навернулись слезы. Весь левый бок будто сунули в огонь. Боль молнией прошила его вдоль хребта. Он согнулся пополам и уткнулся лбом в пол, вздрагивая.

— Дьяволов карлик, — прошептал Олриф, дрожащими губами. — Чтоб тебя помойные собаки покусали… Чтоб демоны зад тебе отгрызли…

Лишившись остатков и без того скудных сил, он завалился на бок и растянулся на полу. Невыносимая слабость накатила на него, ужасно хотелось спать. Олриф прикрыл глаза. Уже проваливаясь в темноту, он ощутил, как что-то живое и мягкое притулилось к боку.

Внизу, в ущельях между гор, клубился молочный туман. Извилистые очертания вершин, покрытых щетиной леса, выступали из него словно огромные корабли, рассекающие спокойное море. На востоке над неровным горизонтом веером раскинулись тонкие полосы первых солнечных лучей.

Стараясь не смотреть под ноги, где далеко внизу чуть покачивались кроны вековых сосен, Брейден подступил к краю обрыва и вгляделся в наливающееся золотом небо. На юго-востоке из-за пологой гряды тянулись вверх отчетливо различимые струйки дыма.

— Нет, это не пастухи или углежоги. Там точно есть деревня, — сказал он, не отрывая взгляда.

— А дороги к ней не видно? — отозвалась Герта, сворачивая одеяло.

На это ответить Брейдену было нечего. Они уже не первый раз наблюдали за дымом, исправно появлявшемся в небе на рассвете и ближе к вечеру. Только за прошедшие дни они словно ни на шаг не приблизились к его источнику.

— Значит, придется идти дальше по тропе, — вздохнула Герта, верно истолковав молчание Брейдена.

Северные склоны разительно отличались от южной стороны Драконьего Хребта. В Дальвре голые, истерзанные ветрами горы поднимались почти отвесной стеной. Однако по другую сторону они протянулись далеко на север, постепенно становясь всё ниже.

Ни Брейден, ни Герта с Софи никогда раньше не были в настоящих горах, за исключением недолгой прогулки с дровосеком Тораном. Поначалу они невольно останавливались, зачарованные красотой изумрудных склонов, поднимающихся к самому небу, сизых сумрачных ущелий и узких долин, на дне которых блестели прозрачные озера и серебристые змейки рек. Но очень скоро стало ясно — поверхность гор не менее коварна, чем их нутро. Расстояния здесь самым неожиданным образом искажались, оказываясь в несколько раз длиннее, чем выглядели. Путь постоянно преграждали поросшие густым лесом горные гряды или отвесные скалы и обрывы, по которым никто из троих не рискнул бы карабкаться без надежной страховки.

Последние два дня они шли едва приметной звериной тропой, неумолимо уводящей в сторону от предполагаемой деревни.

— Может, нам вообще не стоит никуда идти, — предложила Софи, доедавшая скудный завтрак. — Нас же должен встретить друг Сальвиуса. Как он нас найдет, если мы всё время переходим с места на место?

— Мы уже пробовали, — мрачно напомнила Герта.

Выбравшись из подземелий, они отошли подальше от входа в пещеры и полтора дня не двигались с места, день и ночь поддерживая огонь. Но никто из людей на этот сигнал так и не явился. Зато он привлек кого-то другого.

На вторую ночь перед самым рассветом Брейдена и Герту растолкала перепуганная Софи. Какие-то желтые огни, подозрительно напоминавшие глаза, окружили их полянку со всех сторон. Спросонья Брейден решил, что это волки, однако вскоре заметил, как странные глаза то опускаются к самой земле, то поднимаются выше человеческого роста, не издавая ни малейшего шороха.

Кем бы ни были эти создания, вступать в круг света они не спешили. За короткое время, оставшееся до рассвета, в костер отправился весь хворост, заготовленный на следующий день. Когда с восходом таинственные наблюдатели исчезли, Брейжен, Герта и Софи тут же снялись с места и постарались к закату оказаться как можно дальше. И с тех пор они не рисковали задерживаться нигде дольше, чем на одну ночь.

— По правде говоря, я сомневаюсь, что нас вообще ищут, — озвучил Брейден мысль, тревожившую его в последние дни.

— Но Сальвиус отправил весть о нас! — возмутилась Софи. — Зачем ему нас обманывать?

Она отломила кусочек хлеба и бросила его под высокую раскидистую ель, на которой сидел крупный иссиня-черный ворон. Птица сразу расправила крылья, спикировала вниз и ловко подхватила угощение. А затем вернулась на прежнее место.

— Незачем, — признал Брейден. — Но мы не знаем, получил ли его друг послание. При всем уважении к Сальвиусу, перелетные птицы не кажутся мне надежными посланниками.

Ворон на ели раскатисто каркнул, то ли соглашаясь, то ли возражая.

— Я вообще не понимаю, как кто-то сможет нас здесь найти, — хмуро заметила Герта и махнула рукой на бескрайние горы и леса. — Вы только посмотрите! Даже зная эти места, потребуется много недель, если не месяцев, чтобы отыскать нас. Мы сами понятия не имели, где именно выйдем из пещер. И уж точно этого не может знать тот, кто должен нас встретить.

— Наверняка есть какое-то колдовство, помогающее отыскать человека, — пожала плечами Софи.

Брейден устало потер переносицу.

— В любом случае, я предпочитаю дожидаться приятеля Сальвиуса там, где есть крыша и еда. Или ты не согласна?

— Да согласна я, согласна, — насупившись, буркнула Софи.

Она встала и бросила остатки еды ворону. Тот успел спуститься на самые нижние ветки и зорко следил за ней блестящим глазом, ожидая добавки.

— И перестань подкармливать птиц, — одёрнула её Герта. Сегодня она былв явно не в духе. — Припасов и так почти не осталось.

— Да это всего лишь крохотный кусочек! — закатила глаза Софи.

— Она права, — поддержал Брейден Герту. — Еды осталось на пару дней, дальше придется обходиться тем, что соберем. И вообще не стоит прикармливать воронов. Они умные, не успеешь оглянуться, как за нами увяжется целая стая.

— Может, тогда нас будет проще найти, — проворчала Софи.

Закидывая на плечи сумку, Брейден заметил, как она одними губами произнесла что-то очень похожее на «зануды».

Узенькая тропка, петлявшая между сосен и скал, продолжала уводить их на запад. Основной массив Драконьего Хребта серой стеной вздымался по левую руку. Укрытые толстым ледником вершины гор сияли на солнце, цепляя редкие пушистые облачка.

К концу утра тропа начала забирать под уклон, уходя в сумрачную лощину. Спуск становился всё круче, за каждым поворотом поджидал отвесный склон. Приходилось внимательно следить за дорогой, а любая неосторожность грозила закончиться смертельно опасным падением.

Около полудня запыхавшиеся путники остановились на короткий привал. Внизу, в густой тени гор оказалось ощутимо теплее, чем наверху под ярким солнцем. Где-то неподалеку раздавался успокаивающий шум падающей воды.

— Смотрите-ка, он снова здесь! — улыбнулась Софи, указав на крупного ворона, устроившегося на ветке совсем низко над землей.

— А я ведь тебя предупреждал, — Брейден с наносной серьезностью сложил руки на груди. — Теперь не отвяжется.

— Ну, и не надо. Я его приручу, — заявила Софи.

Она встала и попыталась погладить ворона. Тот мгновенно перелетел выше и разразился громким карканьем, подозрительно напоминавшем хриплый смех.

— Ах, вот ты какой! — прищурилась Софи и уселась под деревом, делая вид, что смотрит совсем в другую сторону.

Сидевшая рядом с Брейденом Герта вдруг тихо спросила:

— Ты думаешь, это та же самая птица?

— Возможно, а может и нет, — небрежно пожал плечами он. — Какая, в сущности, разница?

Герта задумчиво прикусила губу и, чуть помолчав, сказала:

— Ворон — это же дурной знак. Знаешь, что о них рассказывают.

В Дальвре воронов действительно считали птицами дурного предзнаменования. Что неудивительно, они неизменно появлялись там, куда приходила смерть. Брейден хорошо помнил черные каркающие тучи, кружившие над Грелосом прошлой осенью во время сухой горячки. Ребенком он слышал от нянюшки и деревенских старух, что нельзя позволять воронам клевать тела, иначе они унесут души умерших прямиком в преисподнюю. А если ворон пролетит над мертвецом, то тот обязательно встанет из могилы.

— Всё это просто деревенские байки, — твердо сказал Брейден. — Они обычные падальщики.

— Но мы сейчас в землях, где люди живут бок о бок с тем, что в Дальвре давно стало сказками, — заметила Герта, не отрывая взгляда от сестры. — Просто я подумала, вдруг этот ворон не просто так за нами увязался. Может ли… какое-то другое существо притвориться птицей.

В этот момент ворон снова спустился ниже, усевшись прямо над головой Софи. Но стоило ей протянуть руку, как он тут же вспорхнул наверх и протяжно каркнул, словно поддразнивая её.

— Хочешь сказать, какая-то нечисть обернулась птицей и следует за нами? — осторожно уточнил Брейден.

Герта неопределенно качнула головой.

— Эй, в чем дело? — он повернулся и заглянул ей в глаза. — Ты с самого утра сама не своя. Что тебя тревожит?

— Ночью я кое-что слышала, — быстро выдохнула она.

Брейден напрягся. Странные звуки в Драконьих горах, тем более ночью, не предвещали ничего хорошего.

— Та-ак. И что именно?

— Будто… кто-то напевал. Нет, насвистывал простенькую мелодию, — нерешительно ответила Герта. — Это длилось недолго и звук доносился издалека, но мне до сих пор не по себе.

— Почему ты не сказала раньше? Почему не разбудила меня? — хмуро посмотрел на неё Брейден.

Ему не понравилось, что она умолчала о таком. Выбравшись из горных туннелей, они все расслабились, успокоенные мыслью, что Инквизиции до них больше не дотянуться. Но сейчас постепенно приходило осознание, что самая сложная и опасная часть пути, возможно, впереди.

Герта пожала плечами, избегая его взгляда.

— Не знаю. Всё быстро стихло, ничего больше не происходило. За день все устали, я не хотела будить вас с Софи и разводить пустую панику. — Она чуть нервно рассмеялась: — Это мог быть просто ветер в горах, а я напридумывала всякого.

— Нет, ты права, мы толком не понимаем, где оказались и с чем можем столкнуться. Лучше лишний раз поднять шум из-за пустяка, чем… — Брейден запнулся, не став заканчивать. — В общем, если снова услышишь или заметишь что-то необычное, говори сразу. Придется — растолкай меня посреди ночи.

Герта отрывисто кивнула. Брейден хотел сказать или сделать что-нибудь ещё, чтобы она поняла всю серьёзность его слов, но так ничего и не придумав, встал.

— Эй! Хватит дразнить птицу, — окликнул он Софи, которая всё ещё пыталась подманить ворона. — Идемте. До темноты надо спуститься вниз. Не хочется ночевать прямо на склоне.

До дна лощины они добрались только к вечеру. Небо ещё оставалось светло-голубым, лишь на востоке начиная наливаться чернильной синевой, но в густой тени гор успели сгуститься сумерки. Звериная тропа пропала в зарослях папоротников, во множестве росших во влажной низине.

Брейден, Герта и Софи решили утроиться на ночлег до того, как опуститься полная темнота, и попытаться отыскать новый путь утром.

Пропитавшийся влагой хворост долго не желал разгораться, шипя и плюясь искрами. Все по большей части молчали, лишь по необходимости обмениваясь короткими фразами. Долгий спуск утомил их, а скудный ужин не утолил толком голод. Неподалеку бежала небольшая речушка, и тянущаяся от неё холодная сырость липла к коже, заползая под одеяла и одежду.

Брейден дежурил вторым. Когда Герта разбудила его, ночь показалась ему до дрожи холодной. Он поскорее плотно запахнул плащ и прислонился к стволу дерева, но тут же вздрогнул и выпрямился, болезненно морщась. Рана на затылке от удара гоблина потихоньку подживала, но всё ещё беспокоила его.

Подбросив в огнь хвороста, Брейден осмотрелся. В подлеске, за чертой светового круга всё тонуло в непроглядной тьме. Зато наверху из-за ближайшей горы выплыл понемногу наливающийся месяц. В его желтоватом призрачном свете вершины елей склонились друг другу, словно о чем-то заговорщицки перешептываясь. Несмотря на ночную прохладу, Брейдену вдруг стало душно и невыносимо тесно под гнетом жавшихся друг к другу склонов.

«Нам никогда отсюда не выбраться», — мелькнула в голове безнадежная мысль.

Он с силой потер лицо. Нет, нельзя позволять себе так думать. Герта и Софи полагаются на него. Если он расклеится, то не сможет о них позаботиться.

Брейден посмотрел на мирно спящих девушек. Отблески огня скользили по их спокойным расслабленным лицам, и от этой картины на душе почему-то становилось теплее.

Переливчатый свист пронесся по лощине стремительным ветерком.

— Фить-фить, фьють-фьють-фить…

Брейден резко выпрямился и замер, затаив дыхание.

— Фьють-фьють-фьють-фить-фють…

Звук долетал издалека. Отскакивая от скал, он будто доносился сразу со всех сторон. Брейден заозирался, но не смог разглядеть ничего кроме темных гор и неподвижных деревьев.

Мелодичный свист не прекращался, повторяясь раз за разом. В нем угадывался легкий веселый мотив, но от простенькой мелодии, разносившейся в ночи, волосы на затылке вставали дыбом.

Брейден коротко глянул на девушек. Те крепко спали. Тогда он поднялся, напряженно прислушиваясь, и немного отошел от костра. Ему казалось, свист доносится с востока. Он сделал с пол десятка шагов, углубляясь в подлесок. Но вдруг всё стихло. А через несколько мгновений новый пересвист прилетел с противоположной стороны.

Сердце клокотало в горле, но Брейден продолжал вслушиваться, до боли вглядываясь в обступившую его темноту.

— Брейден! — испуганный голос Герты прорезал ночную тишину.

Брейден вздрогнул и оглянулся, недоумевая, когда успел отойти так далеко от лагеря. Свет огня слабо пробивался сквозь папоротники и кусты.

— Я здесь!

Когда он вышел к костру, сестры с совершенно белыми лицами сидели, крепко прижавшись друг к другу.

— Господи, куда ты исчез так надолго? — набросилась на него Герта. — Мы уже думали, с тобой что-то случилось.

— Да я вроде быстро. Просто за хворостом отошел, — сказал Брейден и бросив на землю несколько подобранных по дороге веток. Но вспомнив, как сам же днем отчитывал Герту, устыдился и добавил: — Я пытался понять, откуда этот свист.

— Ты тоже его слышал? — подскочила Софи. — Я сначала подумала, мне приснилось, а потом увидела, что тебя нет.

Брейден покачал головой.

— Не приснилось. Но беспокоиться не о чем — это далеко. Где именно, не разобрать, звуки в горах странные.

— Думаете, это животное какое-то? Или птица? — Софи перевела вопросительный взгляд с него на Герту, но та лишь пожала плечами

Брейден подбросил в костер хвороста и пошевелил палкой угли. Красные язычки пламени взвились вверх и зашипели, жадно вгрызаясь во влажную древесину.

— Птица, или ветер в скалах, или… — он запнулся, пораженный очевидностью посетившей его догадки: — Слушайте, а может это люди?

Девушки до смешного похоже вздернули в недоумении брови.

— Люди? — с сомнением переспросила Герта.

— Ну, да, — кивнул Брейден, чувствуя, как его охватывает лихорадочное возбуждение. — Мы сами себя запугали и потому шарахаемся от любого шороха. Возможно, совсем рядом есть поселение, или стоянка пастухов, или охотники.

— От этого свиста меня жуть пробирает, — ёжась, пробормотала Софи.

— Какие-то странные эти охотники, — поддержала её Герта. — Почему они шумят ночью, а днем их не слышно? Даже если это правда люди, я бы не стала их искать. Может, это разбойники.

Брейден молчал. Ему не хотелось соглашаться с Гертой, но в её словах был резон. И чего он так воодушевился? Мог бы и сам обо всем этом подумать.

— Да, вы правы, — бесцветным тоном произнес он и усмехнулся: — Что-то я совсем размечтался. Ладно, свистун замолк, так что ложитесь, до утра ещё далеко.

— Хочешь, я с тобой посижу? — осторожно предложила Герта.

Брейден мотнул головой:

— Не нужно, твоя смена закончилась. Лучше отдыхай, завтра надо постараться пройти как можно больше.

— Только ты не уходи далеко, — попросила его Софи, натягивая плащ до самых ушей.

— Не уйду, — пообещал Брейден.

Дождавшись, когда девушки улягутся, он вытащил из сумки книгу со своими записями и углубился в изучение кобольдских формул.

Глава 2

Тяжело опираясь на подоконник, Олриф выглянул в щель между ставнями. Внизу первые прохожие торопились куда-то по узкой, окутанной тенями улице. Золотистые лучи восхода скользили по городским крышам. Утро только занималось, но он уже с нетерпением ожидал ночи.

Олриф тоскливо вздохнул, сполз по стене на пол и принялся грызть сухарь. Однако расправившись с ним лишь до половины, остальное отложил в сторону, опасаясь, как бы съеденное не выскочило наружу тем же путем.

Прошло три полных дня с тех пор, как он очнулся, но его самочувствие почти не улучшилось. Всего за несколько дней Олриф сильно похудел. Одежда, которая прежде отлично сидела, теперь болталась на нем как на пугале. Стоило попытаться проглотить больше пары кусков, как его выварачивало. Болезненная слабость не оставляла даже после долгого сна.

Олрифу никогда прежде не доводилось столько спать. Не только из-за слабости — заняться в пустом доме было попросту нечем. На второй день он обшарил всю комнату, надеясь отыскать золотое яйцо, но вместо него нашел второй бурдюк, совершенно пустой. Видимо, выпил его пока валялся в бреду.

Воды совсем не осталось. К вечеру Олриф изнывал от жажды и глубокой ночью рискнул выбраться наружу. Благо, на заднем дворе дома находился собственный колодец. Не многие в городе могли похвастаться такой роскошью, тут епископ расстарался, за что Олриф был ему безмерно благодарен.

Короткая прогулка вниз по лестнице и к колодцу через задний двор отняла у него последние силы. Он весь покрылся испариной и долго сидел на земле, с наслаждением вдыхая свежий ночной воздух. Только оказавшись на улице, он понял, насколько комната наверху провоняла потом и рвотой.

Скудные силы не позволяли ему принести больше, чем полведра за раз. Приходилось спускаться к колодцу каждую ночь. Но Олриф был этому только рад, с нетерпением ожидая, когда снова окажется под открытым небом и лицо овеет прохладный ветерок.

Громко шлепая по полу, Матильда деловито подобрала огрызок сухаря и утащила его к плошке с водой. Олриф ей не мешал, ему самому от этого сухаря всё равно проку не будет.

Он тяжело вздохнул, собираясь с духом. Мрак в комнате понемногу рассеивался, солнечные лучи робко заглядывали в щели. Пришло время заняться самым неприятным.

Поморщившись, Олриф снял рубаху и осторожно потянул за край неряшливой повязки на плече. В нос пахнуло сладковатым запахом нездоровой плоти. То, что удалось разглядеть, выглядело ничуть не лучше, чем несколько дней назад. Рана никак не желала затягиваться, её края потемнели и начали твердеть.

— У-у, проклятье, — пробормотал Олриф.

Нет, так дальше нельзя. Он не сможет бесконечно сидеть в доме. Рано или поздно придется выбираться из Грелоса. Но только не в таком состоянии. Ему нужен лекарь и уже давно.

«Брейдена сейчас не хватает», — мелькнула тоскливая мысль. Он бы долго ворчал, поучал, но всё-таки помог и точно не выдал.

Олриф водил знакомства и с другими лекарями, профессиональными и самоучками. Но обращаться к ним было слишком опасно. Он понятия не имел, что сейчас происходит в городе, но одно знал точно — его ищут и наверняка обещают золотые горы за его голову.

— Ну, разве что… — Олриф задумчиво поскреб заросший щетиной подбородок.

Рискованно, конечно. Но гораздо лучше, чем умереть от голода или гнилокровия. Причем не ясно от чего раньше.

Приняв решение, он приободрился. Вытащил из кучи тряпок, которые нарвал из платья горничной, относительно чистую полосу и кое-как замотал рану, а затем надел сорочку, котту и набросил плащ.

— Будь паинькой и веди себя тихо, — сказал он Матильде.

Та проводила его долгим взглядом и продолжила полоскать в плошке многострадальный сухарь.

Олриф вышел через заднюю дверь и выскользнул в пустой проулок.

Никто не обращал внимания на сгорбившегося бедолагу, ковылявшего по улице, — в городе таких хватало, и более везучие горожане предпочитали их попросту не замечать. Выглядывая из-под низко надвинутого капюшона, Олриф поначалу даже наслаждался прогулкой. Однако вскоре силы начали его подводить. Колени дрожали, а лоб покрылся испариной. Приходилось то и дело останавливаться и, облокотясь на стену, дожидаться, когда слабость хоть немного отступит.

На ступени перед церковью даминианского монастыря Олриф рухнул совсем без сил. Воздух с сиплым хрипом вырывался из горла.

Сидевший рядом, тощий мужчина с культей вместо правой руки с подозрением покосился на него:

— Эй, приятель, ты часом не заразный? Шел бы ты в госпиталь, это вон те двери.

— Да не заразный я, — просипел Олриф. — Притомился просто.

Ответ калеку не убедил. Подхватив кружку для подаяний, он поспешно отсел подальше.

«Да, тянуть дальше некуда, раз от меня даже нищие шарахаются», — отстраненно подумал Олриф.

Он устроился в уголке паперти и неотрывно следил за дверями госпиталя. Время от времени они открывались, горожане и монахи входили или выходили. Солнце ползло по небу со скоростью перегруженной телеги, но полдень подобрался на удивление быстро.

Олриф начинал всерьёз беспокоиться. Тот, кого он так пристально высматривал, никак не появлялся, а ему совсем не улыбалось завтра снова ковылять сюда с Сукновальной улицы. Так можно или на стражей нарваться, или без сил растянуться в какой-нибудь канаве.

Высоко над крышами зазвонили колокола, созывая монахов на дневную службу. Олриф совсем разомлел под теплым солнышком и сам не заметил, как задремал, убаюканный плавными монотонными голосами братьев.

Разбудил его топот сандалий. Служба закончилась и несколько монахов вышли через главные двери храма в город. Олриф внимательно их оглядел, но того, кого он ждал, среди них не оказалось.

Приуныв, он прислонился щекой к церковной стене. Шершавые камни приятно холодили кожу. Солнце припекало, и Олриф порядочно взопрел под шерстяным плащом, но снять капюшон не решался.

Дверь госпиталя в очередной раз отворилась и на улицу вышли два дамианита. Сначала Олриф лишь безразлично скользнул по ним взглядом, совсем потеряв надежду. Однако в следующее мгновение встрепенулся, вскочил и, преисполнившись сил, в два прыжка оказался рядом с монахами.

— Милостивый брат, мне нужна твоя помощь, — прохрипел Олриф, схватив за руку полного дамианита.

Брат Габрус вздрогнул от неожиданности и испуганно отшатнулся, но, услышав просьбу о помощи, тут же успокоился и ласково придержал странного просителя за локоть.

— Вам в эту дверь. Там вы получите и еду, лечение и всё, что потребуется.

Не разжимая хватки, Олриф чуть выглянул из-под капюшона.

— Но мне советовали именно вас…

Глаза брата Габруса стали размером с золотые дукаты.

— Может, мне позвать кого-нибудь? — подошел ближе второй монах.

— Нет, брат Леон, — чуть растерянно ответил Габрус. — Всё в порядке. Ты иди, а я здесь сначала разберусь.

Монах с сомнением кивнул, встревоженно оглянулся на них ещё раз и растворился в потоке прохожих.

Убедившись, что брат Леон ушел, Габрус повернулся к Олрифу и яростно прошептал:

— Пресвятая матерь, что ты здесь делаешь? Тебя по всему городу разыскивают!

— То же, что и все остальные — ищу лекаря, — так же тихо ответил Олриф. — Я всё объясню. Но лучше поговорить там, где нас не увидят и не подслушают.

Габрус торопливо огляделся и потянул его к входу в госпиталь. Они поспешно миновали небольшой холл, вышли на задний дворик, где росли пышные кусты лекарственных трав, и нырнули в тень крытых галерей. Иногда им на пути попадались другие братья, но они лишь приветливо кивали Габрусу, не задерживая взгляда на закутанном в плащ сгорбленном человеке.

Олриф послушно следовал за монахом, не высказывая никаких возражений. Их с Габрусом познакомил Брейден, ещё когда они учились в университете. Олриф никогда не понимал, как сошлись добродушный послушник, в скором времени намеревавшийся принять постриг, и замкнутый алхимик, никогда не проявлявший особого почтения к церкви. Но Брейден монаху доверял и высоко его ценил. Ничего другого Олрифу не оставалось, кроме как положиться на суждения друга.

Габрус остановился в полутемном коридоре перед невысокой дверцей. Отперев её, он подтолкнул Олрифа внутрь.

Они оказались в небольшой кладовой. Полки, поднимавшиеся до самого потолка, были забиты склянками, горшочками, свертками и пучками каких-то трав. Через крохотное окно-отдушину высоко вверху в каморку проникал одинокий солнечный луч.

— Нас здесь не застанут? — первым делом спросил Олриф.

— Не беспокойся, это моя собственная кладовая. Ключ есть только у меня и у келаря, но он вряд ли сюда заглянет, — успокоил его Габрус и пояснил: — Такие чуланы выделяют в личное пользование тем, кто в монастыре на особенно хорошем счету.

— Ого! — присвистнул Олриф. — Так ты, может, и в настоятели метишь?

Габрус застенчиво улыбнулся.

— Не в ближайшие лет десять. Да я и не стремлюсь. Слишком много управленческой мороки и слишком мало времени на врачевание. Лучше рассказывай, что с тобой стряслось. Я слышал, ты забрался во дворец епископа. Управляющий объявил о награде в двадцать дукатов тому, кто знает, где ты прячешься.

— Рад, что меня так высоко ценят, — пробормотал Олриф. Ноги плохо держали его, и он уселся на небольшую стремянку, словно на табурет: — А ещё что говорят? Известно в городе, что я украл?

— А ты что-то украл? — вытаращился на него Габрус. — Во дворце сказали, ты только в сад успел залезть и тебя заметили.

— Ну да, что ещё им оставалось, — усмехнулся Олриф, намеренно не заметив вопрос, и с облегчением скинул плащ.

Даже в почти полной тьме кладовой сразу бросалось в глаза, как сильно он исхудал. Одежда болталась на заострившихся плечах, а пояс норовил вот-вот свалиться.

Монах охнул:

— Пресвятая дева! Выглядишь так, будто тебя целый месяц в казематах держали. Когда ты успел так исхудать?

— Сплюнь! Никаких казематов. Меня покусали, — пояснил Олриф.

— А ну-ка, показывай, — потребовал Габрус.

Увидев, кое-как намотанную повязку, он поморщился и принялся деловито шарить по полкам. Вскоре кладовую осветила пара свечей.

— Это случилось в ту ночь, когда ты во дворец забрался? — спросил Габрус. Он хмурился и озабоченно покачивал головой, осматривая рану.

— Ага. Сначала казалось, просто ерунда. Я даже внимания не обратил. А когда до укрытия добрался мне совсем сплохело. Ох! — Олриф сдавленно охнул, когда монах коснулся его левого плеча.

— Голова кружилась? Рвало? — уточнил Габрус.

— Вот, точно, именно так! Я три дня почти без чувств провалялся и до сих пор ничего толком съесть не могу. Сразу всё обратно выскакивает. И вот надо было этому сумасшедшему меня укусить!

Габрус резко отстранился и внимательно посмотрел Олрифу в лицо, будто удостоверяясь в себе ли тот.

— Сумасшедшему? — недоверчиво прищурившись, переспросил монах. — Хочешь сказать, тебя человек укусил?

— Именно это я говорю, — кивнул Олриф. — Прыгнул на меня из темного угла и в плечо вцепился. Какой-то епископский прихлебатель, странный такой коротышка.

Габрус задумчиво поскреб тонзуру.

— Мне приходилось лечить раны, оставленные человеческими зубами. В тавернах всякое случается. Они частенько загнивают и заживают плохо, но такого я ещё не видел.

Олриф напрягся и встревоженно покосился на монаха.

— Всё настолько плохо? Придется руку отнимать?

— Рука твоя на месте останется. Ты вовремя пришел, — успокаивающе улыбнулся ему Габрус. — Я о другом. Людей с ядовитыми зубами не бывает, а у тебя все признаки отравления. Я бы решил, что тебя змея укусила или ещё какая гадина.

— Нет, это точно человек был, — решительно мотнул головой Олриф. — Я его хорошо рассмотрел, на шум слуга с фонарем прибежал.

— Может он тебя отравленным ножом порезал? А тебе от неожиданности почудилось, что укусил? — предположил Габрус.

— Я же не совсем дурак. Могу отличить, когда в меня ножом тыкают, а когда зубами вцепляются, — возмутился Олриф и с надеждой добавил: — А противоядие у тебя есть?

Габрус принялся снимать с полок стеклянные бутыльки и какие-то свертки.

— Оно не понадобиться. Похоже, твоё тело само перебороло яд. Но у меня есть кое-какие средства, которые быстрее тебя на ноги поставят. И рану придется хорошенько почистить. Это будет неприятно.

— Будто лекари когда-нибудь говорят что-то другое, — фыркнул Олриф.

Габрус усмехнулся и вышел. Вскоре он вернулся с миской воды, над которой поднимался пар, и отрезом чистого полотна.

— У меня есть действенное обезболивающее, но оно сильно туманит голову, — сказал Габрус, с трудом вытаскивая пробку из небольшого бутылька темного стекла. — Ты ведь собираешься остаться в госпитале?

— Ещё чего! Меня здесь в два счета найдут!

— Госпиталь часть монастыря, ты можешь воспользоваться правом убежища, — заметил Габрус. — Стражи не уведут тебя отсюда силой.

— Но и выйти не дадут, — парировал Олриф. — А люди епископа не станут смотреть, как я здесь отлеживаюсь. Вытащат тихонько ночью, и поминай как звали.

Габрус от таких слов чуть не выронил склянку:

— Что ты говоришь?! Епископ человек Церкви! Он бы никогда не посягнул на святое право убежища!

Олриф в ответ насмешливо фыркнул.

— Плохо ты его знаешь. Поверь мне, наш епископ только с виду весь такое благообразный, а на деле очень сомнительными делами не гнушается. Я кое-что слышал, когда по дворцу прогуливался. Реинштейн при первой возможности меня сцапает и ни на какое право не посмотрит. Лучше, чтоб никто не знал, где я.

Габрус внимательно отсчитал в стакан с водой несколько капель и протянул его Олрифу.

— Пей. Полностью боль не снимет, но будет чуть полегче. И кстати, из города тебе не выбраться. На воротах всех опять начали досматривать.

— На этот счет я не тревожусь, — отмахнулся Олриф. Питье прохладной волной прокатилось по горлу и разлилось внутри приятным ощущением расслабленности. — У меня есть свои выходы за стены. Ни стража, ни епископские соглядатаи даже не поймут, что я покинул Грелос.

— Что ж, тебе лучше знать, — обеспокоенно поджал губы Габрус и вскрыл ещё пару бутыльков.

Маленькая кладовая наполнилась терпкими запахами. Силясь понять, о чем они ему напоминают, Олриф с трудом собрал расползающиеся мысли. Он будто на мгновение перенесся назад во времени, в более спокойные и беспечные дни. И вдруг его осенило — очень похоже пахло в комнате наверху «Кривой башни».

— Используешь алхимические средства? — приподнял он брови. — Я думал, ваш орден этого не позволяет.

— Алхимические снадобья не поощряются, но и прямого запрета в уставе нет, — ответил Габрус. — Всё-таки они гораздо действеннее обычных лекарств. Многие братья ими пользуются. Втихомолку, конечно. Раньше я у Брейдена многое брал, а теперь… — он не закончил и тяжело вздохнул.

Олриф понимающе взглянул на монаха.

— Не хватает его.

Габрус отрывисто кивнул и развернул плоский кожаный чехол. Внутри оказались медицинские инструменты. Олриф резко выпрямился. И тоска по старому другу, и приятные ощущения от снадобья разом исчезли. Он вперился ошеломленным взглядом в зловеще поблескивающие в свете свечей тонкие скальпели и кривые иглы различных размеров.

— Это ещё зачем? Я думал, ты просто наложишь какую-нибудь припарку и нормальную повязку.

— Боюсь, этого недостаточно, — неловко улыбнулся Габрус. — Кое-что придется срезать, а потом зашить.

— Срезать и зашить, — словно во сне повторил Олриф.

Внезапно его охватило непреодолимое желание с криком выскочить из кладовой. Он мысленно отметил, что Габрус сейчас значительно превосходил его в весе, но едва ли монах имел большой опыт уличных драк. Так что шансы были.

— Иначе рана будет очень долго затягиваться. Или того хуже, — будничным тоном продолжал Габрус. — Вот тогда ты можешь и руки лишиться.

Олриф неимоверным усилием воли заставил себя остаться на месте. Лучше уж потерять пару кусков плоти, чем целую руку. Вдруг на колени ему шлепнулся небольшой кусок ткани.

— А это зачем?

— Зажмешь в зубах, — ответил Габрус, выбирая скальпель. — В моем пользовании только кладовая, а не весь коридор. Кто-то может пройти рядом, кричать нельзя.

— Ох, начинай уже скорее, — выдохнул Олриф и, свернув тряпицу, сунул её в рот.

Когда холодный скальпель первый раз коснулся его плеча, он так сильно стиснул челюсти, что на миг показалось, будто зубы сейчас треснут. Тонкий металл впивался в пораженную плоть. Отвратительное ощущение пробирало до самого хребта. Олриф сдавленно замычал. На глаза навернулись слезы, и кладовая превратилась в расплывчатую смесь света и теней.

— Тише! Немного осталось, — произнес у него над самым ухом Габрус.

«Немного» тянулось как вечность. Олриф до боли вцепился пальцами в перекладины стремянки. Стоны застряли у него в горле, а тряпица во рту насквозь пропиталась слюной.

Облегченно выдохнул он лишь когда ощутил, как кожа на плече приподнимается вслед за нитью, которой Габрус зашивал рану. Это было неприятно, но гораздо терпимее, чем работа скальпеля. Боль притупилась и отступила на второй план. Олриф заметил, что начал постепенно обмякать. Он мысленно отвесил себе оплеуху и сел ровнее. Нахватало ещё, чтобы свежие швы разошлись из-за его впечатлительности.

— Готово, — сообщил Габрус, закончив накладывать повязку.

Олриф тут же плавно стек на пол и растянулся между стеллажами.

— Эй! Ты в порядке? — склонилось над ним обеспокоенное лицо монаха.

— Угу, — осоловело кивнул Олриф. — Но твое обезболивающее ни черта не действует.

— Я дал тебе очень маленькую дозу, иначе ты бы сейчас даже языком ворочать не смог, — сказал Габрус. — Без снадобья было бы гораздо хуже.

Олриф подумал, что хуже быть никак не могло, но решил не спорить. Сил осталось слишком мало, не хотелось тратить их на пустые препирательства.

Видя, что его пациент больше не в состоянии ответить ничего вразумительного, Габрус выпрямился.

— Отдохни немного. Я запру тебя снаружи, так что не кричи в случае чего. Я скоро вернусь.

Олриф кивнул. По крайней мере, ему так показалось. В кладовой осталась гореть одна свеча. Её пламя мигало и время от времени исчезало. Больное плечо стягивала тугая повязка. Ощущение плотной ткани на коже успокаивало, даря уверенность, что тело не развалится на сотни крохотных кусочков.

Дверь кладовой снова открылась. Олриф вздрогнул и резко выпрямился, но, разглядев в проёме знакомый округлый силуэт, сразу расслабился. Казалось, Габрус ушел всего несколько мгновений назад. Олриф хотел спросить, почему тот так быстро вернулся, но вдруг заметил, что свет в коридоре падает по-другому, а в крохотное окно-отдушину больше не заглядывает солнце. Да и сам он чувствовал себя гораздо лучше. В голове прояснилось, свежезашитое плечо лишь слабо ныло.

— Я заходил раньше, но ты заснул, и я решил тебя не будить. Уже вечереет, — сообщил Габрус, с трудом протиснувшись в кладовую, и закрыл за собой дверь. Он окинул полулежащего на полу Олрифа обеспокоенным взглядом: — Может, всё-таки останешься в госпитале?

— Нет, — отрезал тот. — Я отлично себя чувствую. Только помоги мне подняться.

Ухватившись за пухлую руку монаха, он кое-как встал на ноги и заметил, что Габрус держит в руках матерчатую сумку.

— Я тут собрал свежей еды, — пояснил Габрус. — Сейчас ты должен хорошо есть, чтобы побыстрее набраться сил.

— Если бы хоть что-то удерживалось внутри меня, — проворчал Олриф.

Монах вытащил из сумки стеклянный бутылек.

— Это Пастуший Лекарь. Он поможет быстрее вывести остатки яда. Десять капель раствори в воде, принимай утром и вечером. Не забудь! Иначе не подействует. Я положил ткань для повязок. Ты же не будешь приходить сюда каждый день их менять?

— Точно нет, — мотнул головой Олриф и ухватился за стремянку, потому что кладовая поплыла в сторону.

— Следи, чтобы рана всегда была чистой, — продолжал наставлять Габрус. — Швы надо будет снять примерно через неделю.

— Я смогу сделать это сам?

— Лучше не стоит. У тебя нет ни знаний, ни сноровки. Да и место неудобное. Слушай, может, я провожу тебя? Мне всё равно надо в город.

Монах смотрел с неприкрытым беспокойством. Олриф чуть расставил ноги в надежде, что это добавит ему устойчивости, и набросил плащ.

— Габрус, я тебе очень благодарен, но не надо. Лучше тебе не знать, где я прячусь.

— Да, наверное, ты прав, — как-то грустно согласился тот.

— Увидимся через неделю.

Олриф ободряюще хлопнул его по плечу, набросил капюшон и вышел из кладовой. Но через пару шагов резко остановился, обернулся к стоявшему в дверях Габрусу и жалобно произнес:

— До выхода-то ты меня проводишь? Кажется, я забыл куда идти.

Башня Кузнецов находилась в самой дальней части Центрального двора. Молодые инквизиторы и послушники называли её в шутку Недотрогой. Во-первых, потому что её всегда окутывали клубы серого дыма, поднимавшиеся из труб, спрятанных в стенах. А во-вторых, потому что далеко не всем членам Ордена позволялось входить в неё. Трудившиеся там кузнецы, надежно хранили свои секреты и почти никогда не покидали крепость.

Недотрога на треть уступала высотой стоявшей неподалеку башне Плакальщиц. Но все жители Ингельбурга знали, что это внешнее, обманчивое впечатление. На самом деле она на несколько этажей уходила под землю. Именно там, под цитаделью, куда не проникал солнечный свет, кузнецы Инквизиции создавали орудия, способные уничтожать и сковывать злые силы.

Ходили легенды, будто Башня Кузнецов врезалась в земную твердь гораздо глубже инквизиторских мастерских, и даже достигала Преисподней. Поэтому неприступный Ингельбург и появился посреди голой равнины. Чародеи древности творили здесь своё темное колдовство, а толстые стены и неприступные башни были нужны, чтобы защитить внешний мир от того, что могло вырваться из темных глубин.

Ольдвиг Регинштейн всегда относился к этим рассказам с долей сомнения, хотя и не отрицал их полностью. Много лет назад он изучал старые документы в архивах Ингельбуга, некоторые из них относились к тем временам, когда Орден только получил крепость в свою собственность. Там упоминалось, что лестница в Башне Кузнецов на самом деле уходила на невообразимую глубину. Несколько отважных братьев отправились вниз, желая выяснить, где же она заканчивается, но так и не вернулись. Тогда проход замуровали. Ольдвиг сам видел камни в форме арочного проема, отличавшиеся цветом от остальных. В крепости ходили слухи, что за этой стеной иногда раздавались шаги, тихие голоса и смех. По ночам в кельях послушников новичкам рассказывали, будто это пропавшие инквизиторы до сих пор ищут выход или мертвецы и демоны из Преисподней пытаются прорваться в крепость. Чины Ордена и в частности брат, отвечавший за послушников, знали об этих ночных посиделках, но первые пару недель им не препятствовали. Чем скорее новоприбывшие поймут, что их ожидает, тем лучше. А юнцам, испугавшимся страшных рассказов, в Инквизиции не место.

Регинштейн уверенно поднялся на высокое крыльцо Башни Кузнецов и толкнул дверь. Если кто-то во дворе считал, что входить туда ему не следует, он не осмелился высказать вслух своё недовольство.

Снизу доносились тяжелые удары молота. На стене лестницы плясали красно-желтые и голубые блики. Кузнецы Инквизиции не только затачивали и поддерживали в надлежащем состоянии древние мечи, способные уничтожать демонов, но и ковали кандалы с Ведьминой Слезой, необычайно прочные железные ларцы, в которые запирали злых духов, и многое другое. Орден не брезговал для пользы дела использовать алхимически обработанные металлы и другие материалы, но никогда ни один алхимик не становился братом Инквизиции и тем более не входил в Башню Кузнецов. Никогда до этого дня.

Регинштейн направился вверх по лестнице, оставив грохочущие звуки кузниц позади. Он поднялся до самого верха и вступил в просторную залу, которая занимала весь этаж. В большие застекленные окна лился солнечный свет, но располагались они так, что из других зданий крепости невозможно было сюда заглянуть.

Яврус хлопотал около широкого стола, с болезненной педантичностью расставляя оборудование и раскладывая по стопкам листы пергамента. Заслышав чужие шаги, он обернулся и склонился в почтительном поклоне.

— Ваше Преосвященство…

Черное облачение брата-подмастерья с вышитой белой эмблемой в виде креста и молота на груди странно смотрелось на алхимике. На кого он точно не был похож, так это на кузнеца. Но далеко не все братья, работавшие в Башне Кузнецов, дни напролет размахивали молотом. Хватало и тех, кто занимался более тонкой работой. Судя по всему, самого алхимика инквизиторский наряд ни капли не смущал. Увлеченный оборудованием и записями, он вообще едва ли замечал, во что одет.

— Ты доволен, как тебя устроили? — спросил Регинштейн, жестом дав понять, что можно обойтись без лишних церемоний.

— Более чем, Ваше Преосвященство, благодарю, — ответил Яврус. — Мне выделили отдельную келью в тихом коридоре, и эта зала подходит для работы как нельзя лучше.

Регинштейн удовлетворенно кивнул. Они с Фердинандом заранее продумали, как незаметно устроить алхимика в самом сердце крепости. Ингельбург с большой осторожностью относился к посетителям. Даже самых знатных гостей, не имевших отношения к Ордену, не пускали дальше внешнего двора. Однако в главной крепости Инквизиции всегда находилось множество приезжих братьев, прибывавших со всех христианских королевств. Поэтому ещё одно новое лицо не бросалось в глаза. Теперь Явруса знали, как молодого инквизитора, изучавшего металлургию, и приехавшего в Ингельбург, постигать секреты местных мастеров. Чтобы не вызвать лишних подозрений, ему предстояло вместе с другими братьями и послушниками посещать службы в церкви и трапезную, но всё остальное время он мог полностью посвящать работе.

Фердинанд загодя поговорил с кузнечных дел мастером, без лишних подробностей предупредив его, что Яврус находится в Ингельбурге по очень важному и секретному делу. Никто в Ордене не стал бы открыто перечить Великому Инквизитору или легкомысленно относится к его просьбам, а брат Олдегард сам по себе был молчаливым человеком и умел держать в узде своих людей.

— Вижу, ты уже взялся за дело, — Регинштейн подошел ближе к столу, с интересом разглядывая аккуратно разложенные стопки пергамента: — Ты уже заметил систему? Братья в Грелосской Обители за полтора месяца ничуть не продвинулись в расшифровке.

Яврус нетерпеливо потер руки. В его глазах мелькнул жадный блеск, с каким нищий заглядывает в окно булочной.

— Не сомневаюсь в мастерстве инквизиторских дешифровщиков, но у нас, алхимиков, — свои секреты. Брейден уже в студенческие годы отличался почти нездоровой скрытностью. И, как я погляжу, с годами эта его черта только усилилась. Но кто станет его винить? — Яврус нервно хихикнул. — Он не пользовался обычными алхимическими шифрами, но наверняка применял отдельные их элементы. У меня есть кое-какие предположения, но они пока очень неточные. Потребуется время, вероятно месяцы…

— Понимаю, дело непростое, — кивнул Регинштейн и многозначительно добавил: — Главное, чтобы эти месяцы не превратились в годы.

— Я сделаю всё возможное, — Яврус прижал к груди руки, не переставая перебирать пальцами. Уголки его губ мелко подрагивали.

— Я в тебе не сомневаюсь, — посмотрел прямо на него Регинштейн. — Именно поэтому мы оба здесь. Я хочу кое-что рассказать тебе о том, чем занимался Брейден. Надеюсь, это знание поможет тебе в изысканиях. Ты ведь помнишь пожар в одной из университетских башен несколько лет назад?

— Очень хорошо, — отрывисто кивнул Яврус. — Я тогда сразу понял, что дело не просто в пожаре. Брейден чуть не погиб. А потом и того хуже — его вышвырнули из университета. Конечно, ректор сделал всё аккуратно и пристойно. Выглядело так, будто студент получил степень и ушел. Но мы-то, студенты-алхимики, знали, что Брейден собирался остаться преподавать. Я навещал его после, пытался предлагать свою помощь, но на второй раз он попросту не открыл дверь, — безгубый рот Явруса изогнулся в горькой, полной обиды усмешке.

Регинштейн с сожалением окинул взглядом расставленное на столе оборудование и грустно покачал головой.

— Увы, некоторые люди слишком легкомысленно отвергают помощь и потому теряют уникальные возможности, которые предлагает им Господь. В библиотеке Грелосского университета Брейден нашел редкий трактат, принадлежавший перу Алсперия. Ты наверняка слышал об этом алхимике.

Яврус резко выпрямился. Даже его постоянно двигавшиеся пальцы замерли на несколько мгновений.

— Алсперий почти легенда, — осторожно произнес он. — Говорят, он обладал удивительными знаниями, и потому король Дамерон держал его при себе. Но я не слышал, чтобы где-нибудь нашлась хоть одна его работа. Они все уничтожены.

— Инквизиторы действительно разыскивали его труды повсюду, в том числе за Мелким морем, и уничтожали их, — подтвердил Регинштейн. — Но каким-то чудом один трактат сохранился в Грелосе.

Яврус невидящим взглядом вперился в пространство.

— Вот, значит, как... Брейден нашел его… и никому не сказал. А ведь на его месте мог оказаться… — он запнулся и вдруг выпалил с жадным нетерпением: — О чем этот трактат?

Регинштейн успокаивающе поднял ладонь, давая понять, что всему своё время:

— Само собой тест был зашифрован. Брейден потратил на него несколько лет, и незадолго до получения магистерской степени ему улыбнулась удача. Он начал проводить эксперименты, но самоуверенность подвела его. Пожар многое уничтожил, но сохранилось достаточно, чтобы правление университета поняло, чем именно он занимался в подземелье башни. И это их страшно напугало. В трактате Алсперия были зашифрованы старшие сигнатуры и, предполагаю, основные принципы работы с ними.

В зале повисла такая глубокая тишина, что стало слышно, как далеко внизу стучат кузнечные молоты. Несколько мгновений Яврус недоверчиво смотрел на епископа, а затем ухватился за край стола, чтобы устоять на ногах. Он задохнулся от охватившего его потрясения и восторга.

— Не может быть… не может быть… — прошептал он, когда к нему вернулся дар речи. — Я должен увидеть этот трактат. Он изменит всё.

— Увы, университет уничтожил его несколько лет назад, — сказал Регинштейн, спрятав руки в широкие рукава одеяния. — Но не всё потеряно. Зимой Брейден возобновил эксперименты и оставил эти записи. Так что, ты прав. Они всё изменят, когда ты их расшифруешь.

Яврус вздрогнул, будто очнувшись от сладостного сна.

— Но Церковь запретила использовать старшие сигнатуры, — прищурился он.

— Даже самые мудрые могут заблуждаться, — мягко произнес Регинштейн. — Не многие понимают, какую пользу могут принести старшие сигнатуры. Именно поэтому приходится делать всё в абсолютной тайне. Но тебе бояться нечего. Великий Инквизитор полностью поддерживает это дело и позаботится о твоей безопасности. Но ты должен сам решить, готов ли. Обратного пути не будет.

Некоторое время Яврус неподвижно стоял, низко опустив голову, а затем тихо сказал:

— На моём месте должен был быть он.

Регинштейгу не требовалось пояснять, кого тот имеет в виду.

— Брейден возобновил исследования при моей поддержке, — подтвердил он. — У него было всё, о чем может мечтать любой алхимик. Но, к сожалению, я в нем ошибся. Благу всего человечества, знаниям и величию он предпочел хорошенькое личико. — Региншетйн подошел к алхимику и положил белую длиннопалую ладонь ему на плечо: — Яврус, ты умен и талантлив, как и Брейден. Но ты сейчас здесь не только благодаря этому. Ты здесь потому, что я считаю тебя достойным стать частью великих событий. Мы изменим мир. Твоё имя останется в веках, а память о Брейдене из Альстера растворится в небытии.

По телу Явруса пробежала ощутимая дрожь. Он медленно поднял голову. Взгляд его полухал яростной решимостью.

— Можете на меня положиться. Я расшифрую эти записи, даже если мне придется умереть в этой башне.

— Надеюсь, мы обойдемся без таких жертв, — с холодным одобрением улыбнулся Регинштейн.

Глава 3

Сизые сумерки быстро сгущались под широкими лапами елей, хотя на западе ещё пылали последние полосы заката. Брейден мельком глянул на небо, где над неровными вершинами, словно чернильное пятно, расползалась темнота. Внутри болезненно ёкнуло от вида мрачных гор, плотной стеной стоявших вокруг. Они походили на огромные пальцы, готовые вот-вот сжаться и раздавить незадачливых путников.

Брейден, Герта и Софи уже десятый день блуждали в горных лесах. Еда закончилась прошлым вечером, и они перебивались тем, что собирали по дороге. Но горсть незрелой земляники и несколько водянистых кореньев не могли избавить от голода троих человек. Понимая, что время играет против них, они дорожили каждым светлым мгновением дня. Вставали задолго до рассвета, чтобы выдвинутся в путь, как только в подлесок просочиться бледный свет, и шли до глубоких сумерек.

К вечеру все трое страшно уставали. Даже Софи не находила сил, чтобы подразнить ворона, который до сих пор продолжал следовать за ними, то появляясь, то исчезая. Ночные дежурства превратились в пытку. Приходилось расхаживать вокруг костра, чтобы не заснуть.

Предполагаемая деревня оказалась гораздо дальше, чем думал Брейден. А сегодня утром струйки дыма, служившие им ориентиром, и вовсе не появились на горизонте. Теперь дорогу приходилось выбирать наугад, от чего настроение у всех совсем испортилось. Горы будто не желали их отпускать, заманивали всё дальше, вытягивали последнюю надежду когда-нибудь снова увидеть людей.

Из-за гряды на востоке выплыла бледная, почти прозрачная луна.

— Всё сегодня больше шагу не сделаю! — заявила Софи и в изнеможении опустилась на колени. — Я ног совсем не чувствую.

— Уже почти стемнело, — заметила Герта, глянув на Брейдена.

Последние дни он их неутомимо подгонял, но сейчас и сам едва мог двигаться.

— Хорошо, — кивнул он. — Заночуем здесь. Только давайте хворост соберем, пока хоть что-то видно.

Скинув сумку, Софи со стоном встала, и все трое разошлись в разные стороны.

Брейден медленно пробирался среди деревьев, подбирая сухие ветки. Можжевеловые кусты цеплялись за одежду, под ногами хрустела старая хвоя. Её острый аромат щекотал ноздри, смешиваясь с влажным запахом мха, стелившимся над самой землей. Темнота окончательно сомкнулась плотным кольцом.

«Пора возвращаться, пока не заблудился», — решил Брейден. Прижимая к себе внушительную охапку хвороста, он огляделся и заметил среди темных стволов пляшущие золотые блики.

Свет манил дружелюбным теплом и уютом. Похоже, девушки успели развести костер. Брейден сделал несколько шагов и остановился. Взглянул на луну, путавшуюся в ветвях деревьев, и снова посмотрел на отблески огня. Нет, он точно пришел с другой стороны. Да и не мог он уйти так далеко.

Знакомый мелодичный пересвист пронесся по тихому лесу. Брейден замер, едва дыша. Они слышали эту веселую мелодию, разносившуюся в темноте почти каждую ночь. Она звучала отовсюду и неоткуда. Но только не в этот раз.

Выронив хворост, Брейден не разбирая дороги бросился назад. К месту, где они собирались заночевать, он вывалился почти кубарем.

— Ты что, ничего не нашел? — удивленно посмотрела на него Герта.

Они с Софи уже сложили ветки для костра и как раз достали кремень и кресало.

— Вы… слышите? — выдохнул Брейден, с трудом переводя дух.

Девушки удивленно переглянулись.

— Нет, мы ничего не… — начала было Софи и осеклась.

Задорный пересвист прозвучал отчетливее, чем когда-либо.

— Сегодня гораздо раньше обычного, — прошептала Герта. — Может нам уйти отсюда?

— Там свет! — возбужденно сообщил Брейден. — Похоже, это люди. Почему бы нам не пойти взглянуть что там?

— А как же разбойники и всё такое? — напомнила Софи.

— Мы ведь решили, что будем держаться подальше, кто бы это ни был, — скрестила руки на груди Герта.

Брейден вздохнул и провел рукой по волосам. По-своему девушки были правы, но он не собирался упускать, возможно, единственный шанс выбраться из проклятого леса.

Он сел напротив Герты и Софи, чтобы в свете наливающейся луны лучше видеть их лица, и спокойно заговорил:

— Слушайте, друг Сальвиуса нас не встретит. Он или не получил сообщение, или не обратил на него внимание, или не может нас найти. Еды у нас нет, куда идти мы не имеем никакого понятия. Через неделю у нас совсем не останется сил. Тогда уже не будет разницы, разбойники нас убьют, дикие звери, демоны или мы умрем от голода. Нам надо найти людей и как можно скорее.

Софи насупилась и решительно отрезала:

— Я не хочу туда идти. У меня от этого свиста мурашки по коже и внутри всё сжимается.

Герта закусила губу, но промолчала. Брейден видел, что его слова заставили её засомневаться.

— Ладно, — вздохнул он и встал. — Вы оставайтесь здесь, а я схожу посмотрю, кто там.

— Нет! — тут же вскинулась Герта. — Один ты не пойдешь. А если там на самом деле разбойники?

— Собираешься защитить меня от толпы кровожадных грабителей? — хмыкнул Брейден. — Я буду осторожен. Уже совсем стемнело. Буду держаться подальше от огня, и те, кто сидит рядом с костром, меня не увидят.

Герта покачала головой.

— Я всё равно считаю, что нам нельзя разделяться. Ни к чему хорошему это не приведет.

— Тогда пошлите все вместе. Глупо дальше бесцельно скитаться, когда совсем рядом нам могут подсказать дорогу.

— Тогда идите вдвоем, — предложила Софи. — А я вас тут подожду.

— Ну уж нет! — воскликнула Герта. — Одна ты здес не останешься! Брейден прав. Если будем держаться в тени, нас не увидят. В случае чего сможем незаметно уйти.

Софи перевела взгляд с сестры на ждавшего их решения Брейдена. Маленькая, с дрожащими губами и бледным, почти светящимся в темноте лицом, она выглядела до смерти перепуганной. Брейден даже успел пожалеть, что так настаивал, и хотел предложить всем остаться и устраиваться на ночлег, но Софи опередила его.

— Ладно. Я пойду с вами, — сдалась она. Но поднимаясь, мрачно пробомотала: — Ничего хорошего нас там не ждет.

Они снова вскинули сумки на плечи. Шли медленно, почти вслепую. Стройные пики елей проступали на фоне подсвеченного луной неба, но в подлеске царил абсолютный мрак. Дорогу приходилось нащупывать руками и посохами. Вдалеке то протяжно, то прерывисто ухала сова. Её тревожный голос эхом отдавался от склонов.

Брейден шел впереди. Внутри кипело нетерпеливое волнение с легкой примесью страха. Он неутомимо пробирался вперед, позабыв об усталости. Герта и Софи едва поспевали за ним.

Веселый пересвист, столько ночей беспокоивший их, как назло затих. Брейден начал сомневаться, в ту ли сторону они идут, как вдруг среди стволов замаячили отблески огня.

Все трое, не сговариваясь, замедлили шаг, старясь ступать как можно тише. Внезапно Герта схватила Брейдена за рукав и, притянув к себе, шепнула на самое ухо:

— Голосов не слышно.

Он и сам запоздало понял, что вокруг стоит почти неестественная тишина. Если у костра сидят люди, они должны хоть изредка переговариваться. Однако в ночном лесу не слышалось ни единого намека на человеческие голоса.

Но отступать было слишком поздно. Костер пылал совсем рядом, и Брейден решительно двинулся вперед. Даже если им не подскажут дорогу, то они хотя бы выяснят, кто же свистит по ночам и стоит ли его опасаться.

Неожиданно деревья расступились, открыв узкую прогалину. Брейден, Герта и Софи резко остановились. Темнота и низко нависающие ветви надежно скрывали их от посторонних глаз, позволяя хорошо разглядеть то, что находилось впереди.

На прогалине, в самом деле, весело горел костер. Рядом на бревне сидел немолодой кряжистый мужчина. Его косматую гриву и широкую бороду, спускавшуюся на грудь, пронизывала седина. Одежда на нем была старая и давно нестиранная. На рыжей куртке красовалось множество заплат, рубаха под ней вылиняла и сильно потерлась, а грубые башмаки в конец растоптались и, казалось, вот-вот запросят каши.

Однако, несмотря на убогий вид, мужчина выглядел вполне довольным жизнью. Он снова зачал насвистывать ту самую мелодию и одновременно помешивал в котелке над огнем. Даже с расстояния в добрых два десятка шагов Брейден почувствовал густой сытный аромат. Живот болезненно подвело от голода.

— Похоже, углежог, — шепнул Брейден девушкам, выглядывавшим из-за его плеча.

Недалеко от костра лежал толстый полураспиленный ствол, а из бревна, на котором сидел мужчина, торчал топор на длинной ручке.

— Он живет здесь, — сказала Герта и кивнула вправо.

То, что Брейден сначала принял за невысокий холм, на деле оказалось землянкой, укрытой дерном. На крыше росла густая трава и даже несколько папоротников.

— Он наверняка знает, где ближайшая деревня. Может, и еды у него купим.

Брейден уже хотели выйти на свет, но его остановил торопливый шепот Софи.

— Подождите. Вы же не думаете, что он здесь один живет?

Герта удивленно посмотрела на сестру.

— Так больше нет никого. Вряд ли кто-то решил прогуляться по темному лесу, пока ужин готовится.

— А в землянке? — Софи выразительно посмотрела на зеленый холм.

Брейден подумал, что углежог вовсе не выглядит опасным. Уютный треск огня и запах горячей еды манили, а мелодия, которая в предыдущие ночи нагоняла жути, казалась просто забавной.

Да и втроем они всяко справились бы с одним противником. Но если поблизости скрывается ещё кто-то, дело может принять дурной оборот. Порой нужда толкала даже порядочных людей на самые ужасные поступки. Пара углежогов вполне может на одну ночь обернуться разбойниками. Ничего не стоит убить усталых заблудившихся путников и присвоить их вещи.

— Ты права, — нехотя согласился Брейден, поражаясь собственной беспечности. Почему-то этой ночью наивная и доверчивая Софи оказалась самой осторожной из них троих. — Я выйду к нему один, а вы в случае чего убежите.

— Да сколько можно? — гневно прошипела Герта. — Мы уже говорили об этом!

Ответить Брейден не успел, его опередил низкий голос, в котором отчетливо слышались веселые нотки:

— И то правда, — громко сказал углежог, посмотрев в их сторону. — Сколько вы там топтаться будете? Один я здесь, можете сами проверить. Отужинайте со мной, законы гостеприимства я чту.

Брейден, Герта и Софи растерянно переглянулись.

— Чего уж, идемте, — пожал плечами Брейден и медленно вышел к костру.

Под насмешливым взглядом углежога он сунул в огонь конец длинной палки и, когда та занялась, наклонился к двери землянки. В дальнем углу лежала куча соломы, прикрытая тряпьем, по стенам были развешаны всякие хозяйственные мелочи: мотки веревок, кое-какие инструменты и утварь. На земляном полу стояли несколько глиняных горшков и щербатая кружка. По всему видно — хозяин живет здесь давно.

Брейден потушил палку и кивнул девушкам, в нерешительности переминавшимся у края прогалины.

— Никого. — Затем он обернулся к углежогу: — Вы простите нашу подозрительность.

Тот лишь отмахнулся с добродушной улыбкой.

— Только дурак поверит на слово первому встречному. Места здесь дикие. Можно и на лихих людей наткнуться, и на зверя, и на кого похуже. Да вы садитесь, еда скоро подоспеет.

Возле костра лежала пара бревен помимо того, на котором сидел сам углежог. Герта и Софи вместе устроились напротив него, а Брейден отдельно сбоку.

— Меня Хаганом кличут, — сказал хозяин. — Углежог я. Но вы и сами уже поняли.

— Я Брейден, а это Герта и Софи, — представил всех Брейден и сразу перешел к вопросу, который беспокоил его больше всего: — Вы не знаете, есть поблизости какое-нибудь поселение?

— Знаю, как же не знать, — неспешно кивнул Хаган. — Я в этих местах родился и вырос. Есть неподалеку деревенька, несколько дней пешком, ежели дорогу знаешь. Как светать начнет, я вам объясню куда идти.

Брейден и Герта обменялись радостными улыбками, у обоих отлегло от сердца. Но Софи продолжала настороженно наблюдать за углежогом.

— Вот вы говорите, опасно кому попало доверять, — сказала она. — А нас вы сразу к себе пригласили. Не боитесь?

Хаган усмехнулся и весело глянул на неё из-под кустистых бровей.

— Ты уж прости милая, но вы такие потрепанные, что опасными совсем не выглядите. Сразу понятно — в беду попали. А будь и наоборот, чего мне бояться-то? Красть у меня нечего, своё я пожил. Дикий зверь сюда не придет — он огня сторониться. А от всякой погани у меня, вон, амулеты и обереги есть. Настоящей ведьмой заговоренные, никто на мою вырубку не сунется, — он кивнул в сторону землянки.

Там, над дверью, висела целая гирлянда странных подвесок, самых разных форм и размеров. Одни были вырезаны из дерева, другие из рога, третьи отливали металлическим блеском. Некоторые их них напоминали животных. Брейден точно разглядел воющего волка и то ли оленя, то ли лося с большими разветвленными рогами. Попадались подвески с изображениями уродливых перекошенных лиц и какие-то уж совсем неясной формы. Похоже, углежог собирал их много лет.

— Одному в горах, наверное, тоскливо, — заметила Герта.

— Бывает, — признался Хаган. — Но я не всегда один тут жил. Был у меня приятель, с малых ногтей мы вместе росли. А потом вдвоем в углежоги подались, деревья рубили да жгли с весны до поздней осени. Помер он сколько-то лет назад. Мы в тот год в деревню спуститься не успели. Проснулись раз утром, а вокруг всё белое, снега по самую маковку намело. Пришлось остаться. Зима в горах суровая. Вот и прибрала моего приятеля.

— Ох, простите, нам очень жаль, — с сочувствием произнесла Герта.

Но сам Хаган не выглядел огорченным.

— Чего уж. Даже колдуны не бессмертны. Все там будем, кто раньше, кто позже. Я своё по другу отгоревал, хотя сначала тяжко было.

— Но вы всё равно сюда вернулись, — удивился Брейден. Сам он многие годы не решался навестить родной дом, где всё напоминало о погибшем брате.

— Работать-то надо, — пожал плечам Хаган. — А я больше толком ничего не умею, только топором махать. Да и привык я здесь. В горах спокойно и дышится легко. В деревне у меня больше нет никого. Детей не прижил и женой не обзавелся. Вы мне не поверите, но по молодости я был видным парнем. Но какая девица захочет мужа, который дома только зимой появляется? Одна эта землянка у меня к старости и осталась, да мне большего и не надо.

Он бросил в котел пучок дикого тимьяна и помешал длинной деревянной ложкой. На поверхности густого супа показались кусочки репы, моркови и крупно нарезанные ломти мяса. Манящий аромат бульона с новой силой разлился в воздухе и Брейден ощутил, как рот наполняется слюной.

— Как вкусно пахнет! — блаженно протянула Софи и наклонилась к котлу.

Вдруг она тонко пискнула и резко отпрянула.

— В чем дело? — встревоженно обернулась к ней Герта.

Софи широко раскрытыми глазами посмотрела на сестру, затем медленно перевела взгляд на Брейдена и дальше на Хагана. Несколько мгновений она разглядывала углежога, её губы чуть шевельнулись, не издав ни звука.

— У… уголек на плащ упал, — наконец промолвила она. — Испугалась, что загорится.

Герта склонилась и провела рукой по подолу её плаща.

— Всё в порядке, он совершенно целый.

— Показалось, наверное, — натянуто улыбнулась Софи. — От усталости и голода всякое мерещиться. Скоро есть будем?

Хаган, внимательно наблюдавший за ней всё это время, улыбнулся в ответ.

— Почти готово. Ты, милая, прям в огонь больше не суйся. В горах-то и летом ночи холодные, так и хочется поближе сесть. Я сам знаю, каково оно. Однажды зазевался да без бровей и половины бороды остался.

Софи рассмеялась как-то слишком уж весело. Брейден вопросительно взглянул на Герту, но та лишь чуть пожала плечами. Видимо, на самом деле сказывалось напряжение последних дней и, оказавшись в относительной безопасности и тепле, Софи совсем расслабилась.

— Мне бы отойти, пока есть не начали, — вдруг вскочила она. — Герта, сходишь со мной?

— Конечно, — тут же встала та.

С наступление темноты сестры всегда старались не упускать друг друга из виду и от костра всегда отходили только вместе.

— Идите за землянку, там вас никто не увидит, — сказал им вслед Хаган.

Девушки скрылись в темноте, и на прогалине воцарилась тишина, только булькал в котле суп да потрескивал хворост. Углежог что-то едва слышно напевал себе под нос. Брейден совсем разомлел от тепла и аппетитного запаха. Понемногу его начало клонить в сон.

— Мы ещё несколько ночей назад слышали, как вы насвистываете. Но тогда испугались, — признался он. — А ведь могли найти вас гораздо раньше и уже быть в деревне.

— Понятное дело, любой бы испугался, — усмехнулся в бороду Хаган. — По ночам мне частенько плохо спится, старый становлюсь. Я тогда на улицу выхожу, на звезды гляжу да напеваю что-нибудь. Вы уж звиняйте, коли напугал.

Брейден только отмахнулся.

— Да не о чем извиняться. Если б не ваш свит, мы бы вообще мимо прошли и совсем заблудились. Только… — Он замолк и озадаченно потер лоб, недоумевая, почему не подумал об этом раньше: — Только не пойму, как мы свист услышали, а стук топора нет?

— Да я в последние дни всё пилил больше, — ответил Хаган. — Но в этих местах звуки странные штуки порой выкидывают. Бывает слышно, как за горой дрозд поёт, а потом на соседнюю поляну выйдешь — там вся земля изрыта. Олени дрались, только совсем не слыхать их было.

Вдруг в темноте раздался короткий вскрик. Вся сонливость мигом слетела с Брейдена. Он вскочил и громко спросил:

— Эй! У вас всё в порядке?

— Да! — отозвалась Софи. — Я просто споткнулась.

Чуть нахмурясь, Брейден медленно опустился на бревно. Он был уверен, что вскрикнула Герта.

— Забавные они у тебя, — хмыкнул в бороду Хаган. — Вы же с юга родом?

— По выговору догадались? — предположил Брейден.

Дальврийцы вполне понимали северян, многие слова в их языках означали одно и то же. Сильно отличалось только произношение. На юге говорили мягко, когда на севере напротив, будто специально выделяли все резкие твердые звуки.

— И по выговору тоже. Я одного в толк никак не возьму: как вы здесь очутились? До перевала далеко, да и до моря не близко. Не по небу ж прилетели, — глухо хохотнул Хаган и с неприкрытым любопытством покосился на Брейдена.

Тот помедлил, но решил, что ничего плохого не будет, и сказал правду:

— Мы через горные туннели пришли.

Углежог аж присвистнул.

— Старыми ходами пробрались, значит! Я тебе скажу, большие вы везунчики, раз живыми выбрались. Там ж и гоблины, и стуканцы, и те, кто ещё глубже них живут. Я сам нипочем бы туда не сунулся. Видать, знатно вас припекло.

— Знатно, — подтвердил Брейден и поёжился. На него словно повеяло сырым холодом подземелий. — Честно говоря, мы не понимали до конца на что идем. Сейчас я бы не рискнул снова туда спуститься.

Он замолчал, не желая вдаваться в подробности, и Хаган больше расспрашивать не стал.

Из-за землянки вышли девушки. Герта села на прежнее место, а Софи устроилась рядом с Брейденом. За время совместного путешествия он успел хорошо изучить их манеры, и сейчас отметил, что обе держатся как-то странно. В их движениях сквозило явное напряжение, а на бледных щеках не виднелось ни намека на румянец.

«Не могли же они успеть поссориться», — с тревогой подумал Брейден. Дни, когда сестры не разговаривали, до сих пор казались ему одними из самых тяжелых за всё время пути.

— Ваш друг уже признался, что вы с юга, — сказал Хаган девушкам. — Расскажите старику, как оно там, за горами. Из каких вы мест? А то я много лет некуда не выбирался. Совсем не знаю, чего в мире делается.

Брейден заметил, как сестры обмелись короткими взглядами.

— О, мы из Дальвры, из Грелоса, — сразу же оживилась Герта. — Но мы с Софи много лет прожили в Лабрэ.

— Грелос, — протянул Хаган. — Слыхал я об этом городе. Говорят, у тамошнего лорда замок из чистого золота.

— Нет, что вы, — рассмеялась Герта. — Золотые только крыши башен. Но выглядит тоже очень красиво. Особенно в солнечные дни и на закате. Хотя точно никто не знает из настоящего они золота или нет. Дело в том, что алхимики…

Она принялась пересказывать легенду об основании университета, которую Брейден рассказал ей прошлой осенью. Он невольно улыбнулся, отметив, как точно Герта всё запомнила. Углежог слушал её с неподдельным интересом.

Вдруг Брейден почувствовал, как Софи осторожно тыкнула его в предплечье, и обернулся к ней. Она прижала палец к губам, отклонившись так, чтобы Хаган не видел её. Но углежог и без этого был слишком увлечен рассказом.

— Смотри, — едва слышно выдохнула Софи и внезапно сунула пальцы в огонь.

Поперхнувшись возгласом, Брейден дернул её за руку, и они оба чуть не свалились на землю.

— Что стряслось? — обернулся к ним Хаган.

— Бревно покачнулось, — как ни в чем не бывало ответила Софи и напомнила сестре: — Расскажи про турнир и про ярмарку.

— Точно-точно, — подхватила Герта. — Гаждый год в начале осени в Грелосе отмечают день святого Гремара. В прошлом году на ярмарке мы видели торговцев из Хазуфада, совершенно черных и …

Хаган снова повернулся к ней, с жадностью ловя каждую подробность.

Тем временем Брейден схватил Софи за руку и перевернул её ладонь. Та была совершенно белой, ни волдырей, ни даже красного пятнышка.

— Что за?.. — растерянно пробормотал он. — Я же видел…

— Да, видел, — подтвердила Софи и снова опустила руку в огонь. — Попробуй сам, совсем не горячо.

Огромным усилием воли Брейден заставил себя сидеть на месте. Не веря собственным глазам, он наблюдал, как пламя лижет девичью ладонь, но не причиняет ей ни малейшего вреда.

— Попробуй сам, — повторила Софи.

Брейден протянул руку, приготовившись, что сейчас её охватит жуткая боль. Он видел свет, исходивший от костра, ощущал тепло. Огонь был настоящий и просто не мог не обжечь.

Трепещущие языки пламени коснулись его пальцев. Брейден замер, глядя как они лижут его ладонь. Но он ничего не чувствовал, ни жара, ни боли. Всё происходило будто в бредовом сне.

«Наверное, я караулил и задремал, — подумал Брейден. — А Хаган, землянка и котелок с супом просто мне сняться».

Только он никак не мог вспомнить, когда же они успели устроиться на ночлег.

— Посмотри внимательно, — шепнула ему Софи. — Нет никакого огня.

«Как это нет? — мелькнуло в голове. — Вот он, прямо передо мной». Брейден снова посмотрел на свою руку, которую всё ещё лизало пламя. Он моргнул и вдруг свет исчез. Вокруг стояла глухая ночь, но голос Герты продолжал рассказывать о турнире в Грелосе.

Понадобилось несколько мгновений, прежде чем глаза привыкли к темноте. В неясном свете луны Брейден разглядел, что прогалина разительно переменилась. Весь уют и спокойствие, окутывавшие её, исчезли. Теперь здесь царило запустение.

Крыша землянки просела. Вход покосился. Над ним больше не висели гроздья амулетов. Вместо полураспиленного ствола лежали лишь трухлявые остатки. Кострище, в котором только что весело пылал огонь, заросло травой. Правда, котел всё ещё стоял на прежнем месте, источая манящий аромат.

Брейден перевел взгляд на Хагана и подавился вздохом. Крик застрял в горле. Углежог всё так же сидел на бревне и, чуть подавшись вперед, слушал Герту. Только он совсем не походил на живого человека. Иссохшие губы открывали два ряда желтых неестественно длинных зубов. Часть носа отвалилась, скулы обтягивала покрытая бурыми пятнами кожа. Волосы торчали клочьями, обнажая белесый череп. Но самым жутким были глаза в глазницах без век. Явно человеческие, они светились голодным жадным блеском, не свойственным ни одному, даже самому дикому, животному. Перед ними сидел живой мертвец.

— Господи… — выдохнул Брейден. Впервые в жизни он пожалел, что рядом нет инквизитора.

Но пока мертвец не пытался причинить им вреда и вел себя как обычный радушный хозяин.

— Порадовали старика, — сказал Хаган скрипучим глухим голосом, когда Герта замолчала, чтобы перевести дух. — Но пора есть. Готово давно, а вы голодные.

Он помешал в котле длинной ложкой. Брейден услышал, как рядом Софи судорожно втянула воздух. И было от чего. На поверхности супа среди кореньев и трав показался человеческий череп с остатками вываренной плоти.

Брейдена вывернуло бы наизнанку, если бы было чем. Он с трудом сглотнул вставший в горле ком и посмотрел на девушек. В глазах у них плескалось неприкрытое отвращение. Никто из троих не стал бы есть человечину, даже чтобы угодить мертвецу.

— Знаете, мы так давно в пути, а нас ждет один знакомый, — как можно непринуждённее заговорил Брейден. — Может, вы сейчас покажете нам, в какой стороне деревня и мы пойдем?

— Хоть поешьте сначала, — проскрипел углежог. — Подкрепитесь перед дорогой.

— Да что-то мы не голодные, — напряженно улыбнулась Герта.

Хаган медленно обвел их взглядом. Его безгубый рот растянулся в подобии ухмылки, ещё больше обнажившей острые зубы.

— Догадались, значит.

Ни Брейден, ни девушки не вымолвили ни слова. Голодные глаза мертвеца будто приморозил их к проклятым бревнам.

— Я ведь был радушным хозяином, — неторопливо продолжал углежог. — Отнесся к вам по-доброму, ничего дурного не сделал.

— И мы вам очень благодарны за теплый прием, — первой обрела дар речи Софи. — Но нам пора.

Хаган хмыкнул и, медленно повернув голову, вперил в неё горящий взгляд. Софи тихо пискнула и подалась назад, спрятавшись за Брейдена.

— Нет, милая, так не пойдет, — протянул мертвец. — У гостей тоже есть обязанности. Всё просто: или вы едите со мной, или нарушаете законы гостеприимства. А за такое полагается наказание.

«Вдруг он, правда, отпустит нас, если мы с ним поужинаем?» — мелькнула в голове Брейдена крамольная мысль. Не такая уж высокая цена за три жизни, да и суп пах очень соблазнительно. Но одного взгляда на череп, видневшийся в котле, хватило, чтобы мгновенно распрощаться с этой идеей. Поедание человечины посреди глухого леса в компании с восставшим покойником точно не могло закончиться ничем хорошим.

В конце концов, их трое, а мертвец один. Не считая того, что в котле, конечно. Кто-то должен отвлечь углежога, тогда остальные смогут убежать.

Он украдкой оглядел прогалину и остановился на топоре. Даже мертвецы не могут ходить без ног.

— Так что, может, передумали? — спросил Хаган и, не получив ответа, покачал головой: — Жаль-жаль, больно славный супчик вышел.

Брейден бросился к топору прежде, чем скрипучий голос затих. Дернул изо всех сил, но ржавое лезвие намертво застряло в бревне.

Мертвец гортанно рассмеялся. Он швырнул Брейдена на землю, точно куклу, и легко выдернул топор.

Покрытое пятнами лезвие блеснуло красным в свете луны. Широкая бледная полоса промелькнула в воздухе. Отчаянный крик заглушил хищный свист, с которым лезвие рассекло воздух.

Брейден успел откатиться в последний момент и ударился обо что-то твердое. Топор с глухим стуком опустился там, где мгновение назад была его голова.

— Законы гостеприимства надо чтить, — просипела над ним массивная тень углежога.

Хаган снова замахнулся. Брейден с ужасом понял, что уперся в бревно, и на этот раз ему не увернуться.

За углежогом мелькнула ещё одна тень, тонкая и гибкая. Послышался глухой хлюпающий удар. Мертвец чуть покачнулся и, круто развернувшись, рубанул наискось. Герта отскочила, не выпустив из рук тяжелую сумку, которой только что огрела покойника. Тот двинулся за ней, наступая с неумолимостью ночи.

— Герта, нет! — в ужасе вскрикнула Софи.

Углежог обернулся. Прежде чем Герта и Брейден успели что-то сообразить, мертвец в два прыжка оказался перед ней. Широкое лезвие взлетело в воздух, готовясь обрушиться на маленькую беззащитную фигурку.

Софи вскинула руки, в отчаянной попытке защитить голову.

— Вспыхни!

Стремительные оранжевые всполохи пробежали по рукояти топора и перекинулись на потрепанные рукава куртки. Мертвец взвыл и повалился на землю, пытаясь сбить пламя. Его утробный рев заполнил вырубку, отдаваясь эхом.

— Быстро! В лес! — крикнул Брейден, вскочив на ноги.

Повторять дважды не пришлось. Подхватив сумки, все трое ринулись в чащу.

Они бежали, не разбирая дороги, а вопли мертвеца неслись им вслед. Брейден не мог сказать, когда наступила тишина. Он слышал только собственное гулко колотящееся сердце и хруст ломающихся веток.

— Ай!

Брейден резко остановился и обернулся. Герта прижимала ладонь к лицу.

— Веткой… хлестнуло, — пояснила она, тяжело дыша.

— Ну-ка, покажи, — Брейден подошел ближе и осторожно приподнял её подбородок вверх, чтобы разглядеть хоть что-то.

На белой скуле красовался тонкий порез, на котором набухали темные капли.

— Просто царапина, — Герта вывернулась и небрежно утерла кровь рукавом.

— Вроде неглубокая, но надо обработать, — сказал Брейден. — Хорошо, в глаз не попало. Надо найти безопасное место для ночевки. Нельзя шататься по лесу в темноте.

— Думаете, мы далеко ушли? Он нас не найдет? — опасливо оглянулась Софи.

Они втроем стояли посреди темного неприветливого леса. Ночь была до дрожи тихой, даже мелкая живность в подлеске и хищные птицы затихли. Бледные звёзды путались в верхушках елей. Тревожно-желтая луна заглядывала между жавшихся друг к другу гор.

Брейден помнил, что, когда они вышли к землянке мертвеца, она светила справа. Но сколько времени они провели у призрачного костра? Как далеко луна прошагала по небу? Ответить на эти вопросы он не мог.

— Вряд ли мы убежали далеко. Другой вопрос: может ли он покинуть вырубку? Я слышал, некоторые мертвецы не уходят далеко от своей могилы.

Брейден поймал себя на том, что старается не произносить имя Хагана. Обычно суеверия были ему чужды, но сейчас в дикой, наполненной неизвестными существами темноте страх поднимал голову. Никакая предосторожность не казалось излишней. Будто стоит произнести имя мертвеца, и тот услышит, явится на зов.

— Мы не знаем наверняка. Может он ищет нас, — заметила Герта. Вдруг она обернулась к сестре: — Подождите, ты же подожгла его! Намеренно. Я слышала! Когда ты успела научиться?

Софи потупила взгляд. Даже в темноте было заметно, как страх борется в ней с затаенной гордостью:

— Сальвиус сказал, что зажечь огонь совсем просто. Вот я и тренировалась по ночам, пока караулила. Раньше у меня ничего не выходило, потому что инквизиторская печать мешала, а теперь её нет.

— Ты сможешь повторить, если… если кто-то появится? — просил Брейден. Такое подспорье пришлось бы очень кстати.

Софи пожала плечами.

— Не знаю, сегодня у меня первый раз получилось.

— Мы не станем использовать её как оружие, — хмуро посмотрела на Брейдена Герта. — Надо найти безопасное место и дождаться утра.

Он устало провел ладонью по лицу.

— Легко сказать. Кругом только лес и непроглядная темнота. Мы даже не знаем, куда идти, чтобы не вернуться на вырубку.

— Хорошо, что я могу с этим помочь, — вдруг произнес ясный веселый голос.

Брейден, Герта и Софи одновременно обернулись и непроизвольно сгрудились теснее, готовые встретить новую опасность.

Из-под деревьев выступила невысокая стройная фигура. Судя по голосу и легким движениям, это был юноша. Темнота не давала толком разглядеть лицо пришельца, а его черная одежда сливалась с лесным мраком.

— Кто ты такой? — сурово спросил Брейден, вытащив кинжал из ножен.

Он понимал, что обычное оружие ничем не поможет против демона или мертвеца, но ощущение кожаной рукояти под пальцами добавляло уверенности

Заметив блеск лезвия, незнакомец примирительно вскинул руки.

— Эй! Я же сказал, что пришел помочь. Я от Сальвиуса.

Софи радостно охнула и шагнула вперед, но Герта удержала её.

— Мы только что сидели у костра и беседовали с очень радушным углежогом, — сказал Брейден. — А затем он попытался накормить нас человечиной и зарубить. С чего нам доверять незнакомцу, бродящему ночью по лесу? Откуда нам знать, что ты вообще человек?

Юноша раздосадовано цокнул языком.

— Ну вот, разыскиваю их день и ночь и получаю такую благодарность. У вас же есть ведьма. Это ты, да? — он посмотрел на Софи. — Скажи им человек я или нет?

Та округлила глаза и растерянно пролепетала:

— Я…я не знаю.

— Как это не знаешь? Ты что, не видишь? — в голосе юноши отчетливо послышалось удивление с примесью раздражения. — Ну же, посмотри внимательно.

Он стремительно подался вперед и так резко склонился к её лицу, что их носы едва не соприкоснулись. Софи вскрикнула и отпрянула.

— Да не знаю я! — зло выпалила она.

— Не подходи к ней, — прошипела Герта, тут же вклинившись между ними.

Юноша тяжело вздохнул и отошел.

— О, помоги мне, Вербанду! Я ведь сказал, что искал вас по просьбе Сальвиуса. Вы прошли под горами, спасаясь от этих ваших жрецов-инквизиторов. Откуда я, по-вашему, могу всё это знать?

Брейден помедлил. В словах незнакомца был резон. Однако встреча с радушным мертвецом научила его, что по эту сторону Драконьего Хребта многое совсем не то, чем кажется.

— Ты мог следить за нами и подслушать, — заметил он. — И, вообще, не слишком ли ты молод, чтобы знать Сальвиуса?

— Я его никогда не видел, — легко признал юноша. — Но хорошо знаю того, кто знаком с ним очень близко. Это она послала меня искать вас.

Брейден и Герта многозначительно переглянулись. Они подозревали, что Сальвиус обратится к своей давней возлюбленной, но никто из них троих никогда не упоминал вслух о связи отшельника с ведьмой.

— Ладно, нам надо всё обсудить, — сказал Брейден и с нажимом добавил: — Без посторонних ушей.

— Да, пожалуйста, — небрежно пожал плечами юноше. — Только не очень долго. Не хочу торчать здесь всю ночь.

Он отошел на несколько шагов, привалился к елевому стволу и, скрестив руки на груди, принялся демонстративно разглядывать ночное небо.

Брейден, Герта и Софи собрались в тесный круг.

— Думаю, он на самом деле получил сообщение Сальвиуса, — прошептала Герта.

— Похоже на то, — согласился Брейден. — Но всё равно есть в нем что-то странное. Почему он бродит ночью один по лесу? И где его вещи? Как он выживал в горах все эти дни без ничего?

Герта задумчиво прикусила губу, а затем повернулась к Софи.

— А ты что скажешь? Ты первая поняла, что с углежогом не всё в порядке. Сейчас ты ничего странного не замечаешь?

Та лишь пожала плечами.

— Не знаю, на вырубке как-то само собой получилось. По-моему, всё, что здесь происходит, очень странно. — Она быстро глянула через плечо на стоявшего поодаль юношу. — Но мне он не кажется опасным. Будь он демоном или мертвецом, мог бы давно напасть.

— Хаган тоже не сразу за топор схватился, — напомнил Брейден.

Словно в ответ на его слова из глубины леса донесся знакомый пересвист.

— Фить-фють-фить, фить-фють-фить…

Юноша резко оттолкнулся от дерева и настороженно прислушался.

— Ой-ёй, — пробормотал он. В его голосе угадывалась неподдельная тревога. — Решайте быстрее. Лично я не хочу стать ужином для этого мешка с костями. Вы провели с ним много времени. Он знает ваш запах, чует вас и будет выслеживать.

Герта и Софи побледнели. Брейден вспомнил, как прошлой осенью Адальберт Кранц сказал, что гилта в первую очередь охотится на тех, кто сумел от неё ускользнуть. Видимо, так поступали все темные твари.

— Зато мы теперь точно знаем, куда не следует идти, — попытался приободрить он девушек, хотя у самого внутри всё сводило от страха.

Юноша насмешливо фыркнул.

— Думаешь, всё так просто? Пойдёте в другую сторону и отделаетесь от мертвеца? Зачем он, по-вашему, свистит?

— Хочет напугать нас? — предположила Герта.

— В том числе, — кивнул юноша. — Но главное, он пытается вас запутать. Он знает, куда не сможет последовать за вами. Будете убегать от свиста — попадете ему прямо в руки. Надо наоборот идти на звук.

На первый взгляд, такое предложение казалось полной ерундой и очень походило на западню. Но вспомнив, какой гостеприимной поначалу выглядела вырубка, Брейден задумался.

Словно прочитав его мысли, Герта тихо произнесла:

— Иллюзии ему хорошо удаются.

Нетерпеливо переступив с ноги на ногу, юноша кивнул.

— Старик Хаган давно здесь устроился и успел поднатореть в таких штуках. Так вы идете?

Брейден медлил, Герта тоже молчала, а свист мертвеца всё отчетливее разливался по ночному лесу. Тогда голос подала Софи.

— Ладно, пошлите, — решительно заявила она. — На месте стоять нельзя, а другой помощи мы не дождемся.

— Молодец, — одобрил юноша. — Всё-таки ты не безнадежна, а, ведьма?

Она одарила его холодным взглядом.

— Да, чего нельзя сказать о других.

Похоже, ничуть не обидевшись на её ответ, юноша коротко рассмеялся. Он легко, словно танцор, развернулся на пятках и углубился в лес.

— Не отставайте, больше ждать никого не буду.

Брейден, Герта и Софи последовали за ним.

Деревья здесь росли гуще. Темнота сжималась вокруг, как когтистая лапа демона. Под широкие ветви елей не проникал даже холодный лунный свет. Щербатые, обглоданные ветром скалы врезались в чернильное небо, скрывая звёзды. Те перемигивались в вышине, словно глаза каких-то любопытных существ, пристально следящих за путниками.

Брейден с трудом не терял таинственного проводника из виду. Юноша шел впереди быстро и уверенно, как человек точно знающий, куда направляется. Черная одежда сливалась с темнотой вокруг, превращая его в движущуюся тень посреди непроглядного мрака. Верный своему слову, он ни разу не остановился и не оглянулся.

Свист мертвеца становился всё громче.

— Фить-фить-фьють… — разносился он среди деревьев.

Страх липкими ручейками расползался под кожей. Брейдена преследовало навязчивое желание развернуться и броситься в обратную сторону. Он собрал всю волю в кулак, чтобы продолжать идти прямо на звук. Казалось, подлесок вот-вот расступиться и впереди снова появиться вырубка, землянка, пылающий костер и полный человечины котел.

Внезапно свист оборвался. На смену ему пришло негромкое журчание.

— Это что, река? — тихо спросила Герта.

Юноша не ответил и лишь прибавил шагу.

«О, господи, он нас всех погубит», — в ужасе подумал Брейден. Если они упрутся в реку, то окажутся зажаты между ней и преследующим их мертвецом.

— Куда ты нас ведешь? — повысив голос, спросил он.

— Сейчас увидите, мы почти на месте, — не оборачиваясь, ответил юноша. — Шагайте быстрее, он уже близко.

Все нахальные нотки исчезли из его голоса, теперь в нем отчетливо слышался неприкрытый страх. Только осознание, что их провожатый тоже боится, заставило Брейдена идти за ним дальше.

Через пару десятков шагов деревья расступились, и впереди на самом деле показалась река. Не очень широкая, но бурная, она блестела в лунном свете, перекатываясь на камнях.

Юноша остановился у самой воды и, наконец, обернулся.

— Не бойтесь, здесь мелко, — торопливо сказал он. — Надо перебраться на другой берег. Мертвец не сможет пересечь бегущую воду.

— Боже, это же правило из детских сказок, — обреченно прошептала Герта. — Какая бегущая вода, когда его даже огонь не взял?

— А сказки, по-твоему, откуда берутся? — криво усмехнулся юноша и, вытянув голову, с беспокойством вгляделся в темноту под деревьями. — Пошевеливайтесь, мертвяк знает, куда я вас повел, и вот-вот будет здесь.

Брейден ступил в реку первым. Ноги скользили на мокрых, поросших водорослями камнях. Ледяная вода пенилась и бурлила. Через несколько шагов она хлынула в сапоги, пробирая холодом до самых костей. Брейден стиснул зубы, стараясь побыстрее выбраться на сушу.

На середине реки вода поднялась до колен, а затем пошла вниз. «Немного, ещё немного», — стучало в голове. Пульсирующая боль в ногах стала почти невыносимой. Мокрая одежда тянула вниз.

На берег Брейден почти выполз, но сразу же обернулся и помог стучащей зубами от холода Софи. Затем он протянул руки следовавшей за ней Герте и мимоходом глянул на противоположный берег.

Их провожатый всё ещё стоял на месте, не сделав ни шага в воду. Внезапно, прямо на глазах у Брейдена, юноша исчез, растворился в темном облаке. Раздалось одинокое пронзительное «кар» и в воздух поднялся большой угольно-черный ворон. Он в два счета перемахнул через реку и, не успев коснуться земли, снова обернулся юношей. Тот ловко приземлился на ноги и небрежно расправил короткий плащ.

Софи пораженно вскрикнула, а Герта, схватив её за плечи, отпрянула. Брейден заслонил их собой. Не раздумывая, он выхватил кинжал и требовательно спросил:

— Что ты такое? И куда нас завел?

Юноша отступил на несколько шагов. Кем бы он ни был, но лезвия явно опасался.

— Я вам только что жизнь спас. Смотрите!

Он махнул за реку. На другой стороне среди деревьев появились две горящие точки. Послышался хруст веток и на берег, тяжело ступая, вышел Хаган. Он больше не скрывал свой истинный облик. Запавшие глаза жадно впились в людей, длинные зубы защелкали.

Волоча за собой топор, углежог подошел к самой воде и остановился. Брейден, Герта и Софи наблюдали за ним затаив дыхание.

Мертвец сделал несколько шагов вверх по реке, потом вниз, но ступить в воду так и не решился.

— Есть хочется… есть хочется… — донеслось приглушенное шумом воды бормотание.

Углежог бросил на противоположный берег последний голодный взгляд и отступил обратно под деревья. Лишь глаза его продолжали сверкать в темноте голодным блеском.

— Видите, я вас не обманул, — юноша скрестил руки на груди.

Брейден чуть опустил кинжал, но не убрал его.

— Кто ты? Демон или колдун?

— Ни то, ни другое, — спокойно ответил юноша. — Я оборотень.

— На тебе проклятье? — недоверчиво спросила Софи.

— Нет, я могу превращаться, когда захочу. Слушайте, давайте уйдем подальше отсюда. Этот, — юноша мотнул головой туда, где скрылся углежог: — будет бродить вдоль реки до самого утра. Не знаю, как вам, а мне не очень нравится, когда на меня мертвец пялится.

Они шли, пока журчание реки окончательно не затихло позади. На ночлег остановились на пологом склоне, под огромной раскидистой елью. Землю под ней устилал толстый слой ароматной сухой хвои. По другую сторону узкой долины над лесом вздымались отвесные скалы. Их гладкие, отполированные ветрами и дождями бока поблескивали в лунном свете.

Всю дорогу Брейден внимательно наблюдал за их таинственным спасителем. Тот явно расслабился и, больше не спеша, шел вровень со всеми. Как и остальные он время от времени цеплялся за ветки и спотыкался на прячущихся в темноте кочках. Глядя, как юноша раздраженно выпутывает край плаща из куста можжевельника, сложно было поверить, что он может в одно мгновение обрасти перьями и взмыть в небо.

— Ну, что, ведьма, я слышал, ты умеешь разводить огонь, — сказал юноша, когда все собрались вокруг кучи хвороста. — Покажешь нам своё искусство?

— Хватит с нас колдовства на сегодня, — отрезала Герта.

Чиркнуло кресало. Крохотные язычки пламени робко заплясали на сухих ветках, и вскоре ярко осветили всё вокруг.

Брейден, Герта и Софи впервые смогли как следует рассмотреть своего нежданного спасителя.

Выглядел он самое большее на год старше Софи. Вся его одежда, от легких сапог до короткого плаща, действительно была совершенно черная, за исключением кроваво-красного платка на шее. Юноша сидел, скрестив ноги, и расслабленно опирался на руки, чуть откинувшись назад. Однако с бледного остроскулого лица смотрели внимательные настороженные глаза. В их черной глубине поблескивали отраженные блики огня.

Северяне, с которыми доводилось встречаться Брейдену, носили длинные волосы и бороды. Но щеки и подбородок юноши были совершенно гладкими, а темные взлохмаченные волосы не доставали даже до плеч.

— Как вас зовут, я уже знаю, — заявил он, прервав затянувшееся молчание. — А моё имя — Эйнар. Думаю, у вас есть вопросы.

— Ты можешь превращаться только в ворона или и в любых животных? А других превращать можешь? — тут же выпалила Софи.

На её лице жгучее любопытство мешалось со страхом. Не считая Сальвиуса, она впервые видела человека с колдовскими способностями, к тому же своего ровесника.

Эйнар коротко рассмеялся, кинув на неё веселый взгляд из-под неровно обрезанных прядей.

— Могу только в ворона. И других обращать не умею. Я не колдун, оборотничество мой единственный дар.

— Это ты последние дни следовал за нами в виде ворона, — уверенно сказала Герта.

— Ага, — с готовностью кивнул Эйнар. — Скажу, найти вас было не так-то просто. Я ужасно вымотался.

Брейден недоуменно приподнял брови.

— Так почему не показался раньше?

— Я не был уверен, что вы те, кого я ищу, — пожал плечами юноша.

— Конечно, в этих лесах полно заблудившихся дальврийцев. Очень легко перепутать, — фыркнул Брейден.

Эйнар снисходительно посмотрел на него.

— Сразу видно, что вы южане. Видели же, что можно повстречать в этих горах. Есть твари, которые очень ловко притворяются людьми.

— Но ты преследовал нас несколько дней, — заметила Герта. — Слышал, как мы говорили о Сальвиусе и остальное.

Эйнар подался вперед и понизил голос:

— Не хочу вас пугать, но встречаются существа, которые, сожрав своих жертв, получают их внешность и память. Я хотел убедиться, что вы не одни из них, а настоящие люди.

Брейден, Герта и Софи коротко переглянулись. Всем троим и впрямь стало не по себе. Где-то вдалеке протяжно прокричало какое-то животное. Его тревожный голос прокатился над вершинами елей, повторился эхом и затих, оставив только гулкую тишину.

— Поэтому ты решил подождать, пока мы начнем умирать от голода? — едко поинтересовался Брейден. — Тогда точно бы стало ясно, что мы обычные люди.

— Да не умерли бы вы, — закатил глаза Эйнар. — Я собирался поговорить с вами завтра утром. Ближе к вечеру я отлучился в деревню, чтобы поесть. Полет требует много сил, а таскать припасы с собой я не могу. Уже там я сообразил, что вы подошли близко к логову хрумкача, и решил вернуться, не дожидаясь утра. Едва успел.

— Хрумкача? — со смешком переспросила Софи. — Это вы так поднявшихся мертвецов называете?

— Не всех, только тех, что при жизни пробовали человечину.

Вокруг костра повисла звенящая тишина. Стало слышно, как высоко вверху на легком ветерке поскрипывают макушки деревьев.

— Выходит, мертвец не соврал про друга, умершего зимой, — медленно протянул Брейден.

— Ага, — беспечно кивнул Эйнар, будто они обсуждали совершенно обыденную вещь. — Такое порой случается. Люди застревают на зиму в горах или на отдаленных фермах. Некоторые решают, что лучше съесть своего приятеля, чем умереть от голода. Только везет не всем. Вот бедняга Хаган всё равно до весны не дотянул. Но бывает, такие люди возвращаются живыми. Они, конечно, не болтают о том, какой ценой продержались. Доживают свою жизнь, как все, и умирают от старости или ещё от чего, а потом неожиданно появляются на пороге у горюющей родни. Поэтому мы обычно сжигаем покойников, а не закапывает, как вы. Никогда не знаешь наверняка, чем человек при жизни занимался.

— Мерзость какая, — поморщилась Софи. — Значит, мертвец хотел нас съесть? Но зачем тогда он столько разговаривал с нами и пытался накормить?

Эйнар отрицательно качнул головой.

— Всё не так просто. Хрумка отличается от других мертвецов. Смерть при встрече с ним не самый плохой исход.

Брейден, Герта и Софи непонимающе уставились на него. Юноша тяжело вздохнул и пояснил:

— Он дает выбор без выбора. Если поедите с ним, он вас не убьёт, но тогда вы тоже превратитесь в хрумкачей. А если откажетесь, он вас зарубит и сделает угощение для других бедолаг, которым не повезет вовремя разглядеть его настоящую сущность.

Брейдену показалось, что ночь внезапно стала слишком холодной для лета. Подумать только, они прошли по самому краю. А ведь Хаган мог как раз заканчивать их разделывать.

— И много их здесь? — спросил Брейден, отгоняя отвратительные видения.

— Хаган в окрестностях единственный такой, — ответил Эйнар и подбросил в костер хвороста. — В ближайшей деревне ещё есть старики, которые помнят его живым.

— Неужели нет никого, кто мог бы его упокоить? — всплеснула руками Герта.

Эйнар на это лишь пожал плечами.

— Умелая ведьма или жрец могли бы. Но зачем? Он никому не мешает.

Брейден едва не задохнулся от возмущения. Он представить не мог, чтобы в Дальвре такой мертвец спокойно расхаживал по лесам, и никто даже не попытался уложить его обратно в могилу.

— Совсем никому, — иронично хмыкнул он. — Ну, сожрет нескольких путников. Какому какое дело?

— Не сожрет он никого, — устало протянул Эйнар. — Местные знают, куда ходить не следует. А со стороны гор люди обычно не приходят. К тому же гоблины тоже бояться человеческих мертвецов. Хрумкач не дает им вылазить из пещер и нападать на горные деревни. Если хотите остаться в наших землях, привыкайте. Мы здесь не пытаемся уничтожить всех других, а стараемся жить вместе.

— Мы это учтем, — буркнул Брейден, на краткий миг пожалев, что они всё-таки не отправились на юг.

Страх постепенно отпускал, уступая место усталости и голоду. Софи уже некоторое время осоловело глядела в огонь, закутавшись в плащ до самого подбородка. Похоже, первое осознанное колдовство здорово её измотало.

— Давайте, ляжем спать. До рассвета осталось время, — предложила Герта.

— Я могу посторожить, — предложил Эйнар. — Вам троим надо хорошо отдохнуть. Завтра придется много идти. До ближайшей деревни пешком пара дней.

— Не надо, я покараулю, — отрезал Брейден. Несмотря на всё, он пока не проникся к юноше достаточным доверием.

Эйнар понимающе хмыкнул и настаивать не стал. Растянувшись на земле, он завернулся в свой короткий плащ. Герта и Софи последовали его примеру, и вскоре Брейден остался один посреди тихой ночи.

Глава 4

Олриф замер в углу полутемной, пропахшей потом и птичьими экскрементами комнаты. Он не решался пошевелиться, боясь, что всё окажется просто очередным сном. Чудесное видение исчезнет, как предрассветный туман, снова оставив его ни с чем.

Чтобы окончательно не спятить, целыми днями сидя в проклятой комнате, Олриф завел определенную рутину. После посещения госпиталя он чувствовал себя гораздо лучше. Боль в плече постепенно слабела, а лекарства Габруса прогнали дурноту, не дававшую есть. За время болезни он успел отоспаться на месяц вперед и теперь изнывал от другой напасти — невыносимой скуки.

Олриф не помнил, чтобы ему когда-то доводилось столько бездельничать. Он редко задерживался дома и по большей части шнярл по улицам, продавая и покупая всевозможные необычные товары. Или просто заглядывал то в одно заведение, то в другое, чтобы послушать новости и сплетни. Его профессия требовала всегда оставаться в гуще городской жизни, и Олрифу это нравилось. Вынужденное заточение выводило его из себя. Придуманный порядок помогал хоть как-то скоротать время и отвлекал от зудящих швов.

Каждое утро начиналось одинаково: первым делом Олриф выдавал Матильде завтрак. Сообразительная уточка тут же поднималась и целеустремленно направлялась к миске. Весь её вид, от гордо выгнутой шеи до вздернутого хвоста, говорил, что делиться она не намерена.

Пока утка завтракала, Олриф отправлялся обследовать неряшливое гнездо в углу, и лишь затем завтракал сам и обрабатывал рану. Увы, день сменялся днем, а среди обрывков платья золотое яйцо всё не появлялось. Олриф начал подозревать, что ошибся и забрал не ту утку. С епископа бы сталось пометить золотой лентой обычную птицу.

Но сегодня привычная рутина дала сбой. Оно лежало в уютной ямке и даже в самом темном углу умудрялось ослепительно блестеть.

Олриф не знал, сколько так простоял. Из забытья его вернуло настойчивое кряканье — Матильда как всегда требовала добавки.

— Ага, сейчас, девочка, ты заслужила, — пробормотал Олриф и, медленно протянув руку, взял яйцо с такой осторожностью, будто оно могло рассыпаться от малейшего прикосновения.

Тяжелое, идеально округлое, оно приятно холодило пальцы. Глубокий золотой цвет мягко переливался в полумраке. Изумленно вздохнув, Олриф прижал его к груди, словно живое существо. Наконец-то.

Охваченный радостным возбуждением, он отдал Матильде половину буханки — почти весь хлеб, что у него оставался. Тот успел зачерстветь, но утку это не смутило.

Тем временем Олриф, словно заведенный, кружил по комнате. Мысли метались в такт его шагам. Теперь, когда всё точно оказалось не напрасно, он просто не мог усидеть на месте. Надо срочно куда-то бежать, что-то делать.

Через некоторое время Олриф всё же опустился на пол. Противная слабость накатила неожиданно, напомнив, что он ещё не до конца поправился. На лбу выступил липкий пот, а в глазах потемнело.

— Нет, надо выбираться, как можно скорее, — сказал Олриф Матильде, когда комната снова обрела четкость. — Мы и так слишком задержались.

Птица поглядела на него глазками-бусинками и склонила голову на бок, то ли соглашаясь, то ли сомневаясь в здравомыслии нового хозяина.

Олриф встал на колени и выглянул в щель между ставнями. Солнце успело подняться над городскими крышами, улицы полнились людьми. Но это ничего, один раз ему уже удалось пройти по городу никем не замеченным.

Накинув плащ и пониже натянув капюшон, Олриф через проулок за домом выбрался на улицу.

Город бурлил, как всегда в это время дня. Лоточники старательно перекрикивали друг друга. Слуги в пестрых ливреях спешили по поручениям. Какая-то дорожная женщина тягала за ухо чумазого мальчишку. По извилистой улочке прогрохотала пустая телега, распугав зазевавшихся пешеходов. Возница резко натянул поводья, чуть не доехав до перекрестка. Путь ему перегородила тяжелогруженная подвода. Двое возничих заспорили, кто кому должен уступить дорогу, и очень скоро перешли на выражения из портовых таверн. Словно подражая своим хозяевам, лошади рассержено фыркали и клацали зубами.

Олрифу было любопытно, чем закончится дело, но он решил не дожидаться развязки и свернул в узкий проулок, где с трудом могли разойтись два человека. Привычные гомон и сутолока придали ему сил.

Он намеренно избегал богатых улиц, где жили состоятельные горожане и продавали дорогие товары. В таких кварталах всегда бродило больше стражей.

Вскоре он вышел к стенам монастыря дамианитов и замер в нерешительности. Снова торчать бог знает сколько на ступенях церкви среди нищих и калек ему не улыбалось. Не заметил же его никто по пути, так, может, и в госпитале не признают? В конце концов, он был здесь не частым гостем.

Сгорбившись и натянув капюшон чуть ли не до самого подбородка, Олриф вошел в двери госпиталя. Он сделал несколько робких шагов по тихому пустынному коридору и остановился. Монастырь огромен, где же искать Габруса?

Из приоткрытой двери справа донослись приглушенные голоса. Решив, что попытка не пытка, Олриф потянулся к ручке. Но дверь вдруг сама широко распахнулась, едва не сбив его с ног.

— Ох, простите! — воскликнул появившийся на пороге рыжеволосый юноша в сером облачении послушника. — Вам помочь?

Сегодня Олрифу решительно везло. Не став упускать такой шанс, он весь затрясся и сдавленно прохрипел:

— Брат Габрус… Позовите брата Габруса.

Видимо, он слегка перестарался. Послушник отшатнулся. Веснушчатое лицо перекосило от страха.

— А… да… Я сейчас, — сдавленно пробормотал он. — Вы только тут подождите. Никуда не уходите.

Юнец быстро скрылся в конце коридора, лишь раз коротко оглянувшись на Олрифа, пока тот с трудом сдерживал рвущийся наружу смех.

«Если бы я не собирался стать неприлично богатым торговцем, то стоило бы податься в актеры», — подумал он.

В прохладном коридоре пахло травами: мятой, шалфеем и ещё чем-то знакомым, названия чего Олриф никак не мог вспомнить. В госпиталь при монастыре мог обратиться любой нуждающийся. Постаяльцев здесь всегда хватало, но монахи как-то ухитрялись держать всё в удивительной чистоте.

Впечатлительный послушник не обманул. Не успел Олриф толком осмотреться, как в дверях, ведущих во внутренний двор, показался Габрус. Юноша с ним не вернулся.

Монах сразу признал сгорбленную фигуру и прибавил шагу.

— Что стряслось? Тебе стало хуже? — обеспокоенным шепотом спросил он.

— Наоборот, всё лучше не бывает, — поспешил заверить его Олриф. — Я хочу, чтобы ты снял швы.

Габрус с сомнением пожевал губы.

— Ну, хоть взгляни, как оно там. Чешется — сил нет, — взмолился Олриф. — Что, я зря сюда тащился?

— Ладно, идём, — смилостивился монах и направился вглубь коридора.

В прошлый раз Олриф был так слаб, что ничего толком не замечал. Сейчас же он с интересом разглядывал внутренние помещения монастыря.

Они шли через просторные сводчатые коридоры с беленными стенами. Сквозь высокие стрельчатые окна лился солнечный свет. Порой вдалеке раздавались приглушенные голоса и размеренный стук шагов. Иногда кто-нибудь из монахов проходил мимо и Губрус вежливо кивал. Пару раз Олриф замечал в уютных внутренних двориках маленькие стайки послушников. Мальчишки хихикали и подталкивали друг друга локтями, но стоило поблизости показаться кому-нибудь из братьев, тут же принимали благовоспитанный вид.

Олриф знал, что они отошли совсем недалеко от госпиталя, и он увидел лишь малую часть монастыря, но даже так его размеры поражали. Множество строений из камня с застекленными окнами соединяли переходы и крытые галереи. В самых неожиданных местах стены — и внутри, и снаружи — украшали яркие фрески. На недостаток средств дамианиты явно не жаловались, а настоятель отлично знал своё дело.

На ходу разглядывая резной фонтанчик во дворе, Олриф задумался, каково жить вот так: зная, что у тебя всегда будет теплая постель и свежая еда? Он вдруг поймал себя на мысли, что, несмотря на все удобства, не хотел бы остаться здесь надолго.

— Спокойно у вас, — в полголоса сказал Олриф Габрусу. — Ты уж прости, но даже как-то слишком. Почти как на кладбище.

Тот издал короткий смешок и поспешно попытался скрыть его за кашлем, когда из-за угла появился пожилой брат. Старик окинул их внимательным взглядом, но ничего не сказал. Габрус поприветствовал его почтительным кивком и не отвечал, пока монах не скрылся из виду.

— Поверь мне, так только со стороны кажется, — вздохнул он. — У нас тоже частенько бывают суматошные дни. Да и внутри своих дрязг хватает. Настоятель, конечно, хороший человек и в нашем монастыре порядка поболее, чем во многих других. Но всё же… Наверное, такова природа человеческая и подлинный покой мы можем обрести лишь по другую сторону, как награду за труды земные.

— Надеюсь, мы обретем его не слишком скоро, — пробормотал Олриф. — Суетность мне как-то больше по душе.

— Оно и видно, — многозначительно усмехнулся Габрус.

Коридор повернул последний раз и вывел к знакомой кладовой. Монах отпер дверь, и они вдвоем втиснулись внутрь.

— Надо поторапливаться, скоро в церкви начнется служба, — сказал Габрус, зажигая свечи.

Олриф быстро скинул плащ и стащил рубаху.

— Знаю-знаю, повязка оставляет желать лучшего, — быстро проговорил он, предупреждая ворчание монаха. — Но, по-моему, всё неплохо зажило. Только чешется жутко.

Габрус ничего не ответил. Некоторое время он изучал рану, поднося свечу то так, то этак. В конце концов, он цокнул и покачал головой.

— Что? — напрягся Олриф. — Какие-то проблемы?

— Да нет, заживает действительно хорошо. Даже лучше, чем я ожидал, — почесал тонзуру Габрус. — Но швы надо оставить ещё на дня на три-четыре.

— Сколько? — упавшим голосом вымолвил Олриф. — Ты говорил, их можно снять через неделю!

От мысли, что придется сидеть взаперти ещё несколько дней, его пробрала крупная дрожь. Нет, теперь, когда у него есть золотое яйцо, он просто не может бездействовать.

— Так неделя ещё не прошла! — возмущенно напомнил Габрус и упер руки в бока: — И вообще, ты пока не полностью поправился. Взгляни на себя — повсюду кости торчат! Нет, что бы ты ни задумал, надо повременить.

— Габрус, я и так сильно задержался, — серьезно сказал Олриф. — Прячусь я в надежном месте, но люди епископа поиски не бросят. Рано или поздно они перероют весь город. Мне не хочется проверять, как скоро они догадаются, где я скрываюсь.

Олриф не лукавил. Кто-нибудь во дворце — да хоть тот же Феликс — вполне мог сообразить, что вовсе не Брейден забрался в дом на Сукновальной улице в ночь побега и сопоставить одно с другим. Это место хорошо подходило, чтобы спрятаться в первые дни жаркой погони, но находиться там долго было чревато.

Беспокоясь, как бы его не застали врасплох, Олриф даже отказался от мысли переселиться в комнату напротив. Та, где он жил сейчас, провоняла птичьим пометом до рези в глазах, зато из неё можно было легко по выступающим балкам забраться на крышу соседнего дома.

— И когда ты собираешься уйти из Грелоса? — спросил Габрус, скрестив пухлые руки.

— Чем скорее, тем лучше, — пожал плечами Олриф. — Может, и сегодня.

— На воротах до сих пор всех досматривают, — напомнил монах. — А тебя чуть ли не каждая собака в городе в лицо знает.

— А я и не собираюсь идти через ворота. Есть и другие пути. Так ты поможешь? Не знаю, где и когда я смогу найти лекаря за пределами Грелоса.

Габрус тяжело вздохнул.

— Нет ничего хуже больных, которые отказываются слушать лекаря. Но если рана загноится из-за слишком поздно снятых швов, то будет вдвойне обидно. Ладно, садись.

Широко улыбнувшись, Олриф поудобнее уселся на стремянку. Габрус откуда-то достал пинцет и тонкие ножницы с чуть загнутыми концами.

— Будет неприятно, — предупредил он.

— Как будто когда-то бывало по-другому.

Олриф ощутил, как холодный металл коснулся чувствительной кожи, и невольно вздрогнул. Ножницы щелкнули в тишине кладовой. Габрус потянул нить, и кожа приподнялась вслед за ней. Плечо чуть кольнуло. Затем всё повторилось.

Ощущение, когда плоть натягивается, не желая отпускать нить, сложно было назвать приятными. Но поняв, что ничего хуже не будет, Олриф расслабился.

— Продолжай обрабатывать рану, — наставлял его Габрус, накладывая чистую повязку. — И, ради бога, не три и не напрягай плечо. Края не совсем срослись и могут разойтись. И ещё вот, — он снял с полки маленькую баночку. Даже сквозь плотно закрытую крышку просачивался сильный запах мяты. — Мазь поможет от зуда. Главное, не расчесывай.

— Понял, — кивнул Олриф и спрятал баночку в поясную сумку.

— За городскими стенами тебя тоже ищут. В предместьях и ближайших деревнях, — предупредил Габрус.

Монах замолчал. Он выглядел грустным и будто слегка растерянным. Они с Олрифом никогда не были близкими друзьями, но знали друг друга много лет. А сейчас время юности, когда все они были гораздо беззаботнее и, чего греха таить, глупее, словно окончательно уходило в прошлое.

Олриф вдруг впервые четко осознал, что оставляет всю былую жизнь позади. Впереди ждала неизвестность, пугающая, но манящая. Однако ему предстояло проститься с чем-то очень важным. Возможно, навсегда.

Интересно, что чувствовал Брейден, покидая Грелос? Он, конечно, не родился и не вырос здесь, как Олриф. Но провел в этом городе многие, счастливые и не очень, годы. Одолевала ли его такая же скребущая душу тоска? И встретятся ли они все когда-нибудь снова?

— Спасибо за всё, — пробормотал Олриф, натягивая рубаху и плащ.

Габрус коротко кивнул.

— Это мой долг, как монаха и лекаря. Куда ты направишься?

— Пока не решил, — честно ответил Олриф. — Да и лучше тебе не знать. Так безопаснее для всех. Без обид. Брейден мне тоже ничего не сказал, когда уходил.

— В любом случае, пусть Небеса помогут тебе, — вздохнул монах. — Я буду молиться за всех вас.

Выйдя из госпиталя, Олриф не сразу вернулся в своё убежище. Вместо этого он направился к центру города. Пересек под звон колоколов шумную соборную площадь и быстро миновал несколько улиц. Когда впереди на фоне ясного летнего неба показалась причудливо изогнутая башня, он нырнул в переулок.

На заднем дворе трактира не было никого, кроме десятка неспешно расхаживавших кур. Олриф быстро перемахнул через изгородь и поморщился, схватившись за левое плечо. На резкое движение свежий рубец отозвался болью, кожа вокруг неприятно натянулась. Но, к счастью, начавшие срастаться края не разошлись. Олриф не без сожаления отметил, что к советам Габруса придется отнестись серьёзно.

Он не решился войти внутрь — мало ли с кем можно столкнуться, — а укрылся за низким сарайчиком на краю двора, откуда хорошо видел вход. Рано или поздно кто-нибудь из работниц «Кривой башни» появится здесь. Главное, не попасться на глаза госпоже Клодер. В истории с арестом Софи и Герты она показала себя с неожиданной стороны, но кто знает, распространится ли её сочувствие на человека, ограбившего епископа, или пиетет перед Церковью возьмет своё.

Олриф привалился здоровым плечом к стене сарая, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Время тянулось невыносимо медленно, а на задний двор всё никто не выходил. За исключением молодого петуха. Крупный, с пышным хвостом и лихо свернутым на бог гребнем, он неторопливо выступил из курятника и удовлетворенно оглядел своё квохчущее семейство.

Пернатый страж сразу заметил присутствие чужака, хотя Олриф стоял за сараем, не издавая ни звука. Петух медленно обошел угол, давая противнику возможность оценить длину своих когтей, и с вызовом посмотрел на него.

— Не на что тут пялиться, иди отсюда, — прошипел Олриф.

Петух пару раз попытался клюнуть его башмак, но не получил в ответ никакой реакции. Видимо, решив, что противник слишком ничтожен и опасности не представляет, он важно зашагал назад.

«Нет, ну вечером кто-нибудь точно выйдет на задний двор, чтобы их запереть», — попытался подбодрить себя Олриф и взглянул на небо. Солнце висело в самом зените.

Он зевнул, а затем резко встрепенулся и посмотрел на кур. Как же ему раньше в голову не пришла такая великолепная идея? От вынужденного безделья он совсем отупел.

Олриф набрал пригоршню сухой земли с мелкими камешками, осторожно выглянул из-за сарая и метнул её туда, где топталось большего всего кур.

Птицы прыснули в разные стороны, захлопали крыльями, натыкаясь друг на друга. Двор наполнило возмущенное кудахтанье. Петух широко расставил когтистые лапы, издал пронзительный боевой клич и бросился на Олрифа.

Тот едва успел уклониться от первого удара. Петух налетел на каменную изгородь, но мигом развернулся и приготовился к новой атаке.

Олриф бросился за сарай и укрылся за стоявшей там, рассохшейся бочкой. Воинственная птица не отставала. Некоторое время они кружили вокруг разваливающегося бочонка. Один раз петуху удалось весьма ощутимо клюнуть Олрифа в ногу, а тот ухитрился отвесить наглой птице легкий пинок.

— Господи, что случилось? — послышался озадаченный голос Линды. — Тише, девочки.

Через несколько мгновений она появилась из-за угла сарая к огромной радости Олрифа. Петух понемногу начал одерживать верх. Он сообразил взлететь на край бочки и теперь нацелился ударить противника в лицо.

— Помоги! — сдавленно просипел Олриф, пытаясь прикрыться от петушиных когтей плащом.

К её чести Линда мешкать не стала. Тут же зачерпнула полное ведро из бочки с дождевой водой и с головой окатила разошедшегося петуха.

Тот пошатнулся и кулем свалился на землю, моментально растеряв весь боевой пыл. Воинственные крики сменились хриплым кудахтаньем. Петух неуклюже поднялся на лапы и отряхнулся, превратившись в растрепанный комок мокрых перьев.

— Иди отсюда, драчливая ты птица, — Линда ногой вытолкала его из-за сарая, а затем повернулась к Олрифу: — Надеюсь, ты не поранил петуха? Он любимец госпожи Клодер.

— И почему я не удивлен? — проворчал Олриф, выбираясь из своего убежища.

Глядя на него, Линда не сдержала смешка. Порез на её щеке изогнулся, придя в движение. Он успел хорошо поджить, но розовый шрам отчетливо проступал на бледной коже. Заметив, что Олриф разглядывает его, Линда чуть повернула голову вбок.

— Не надо, он совсем тебя не портит, — поспешил заверить её Олриф.

— Все вы, мужчины, одинаковые, — хмыкнула Линда. — Адальберт Кранц сказал то же самое.

— Значит, он честный человек, хоть и инквизитор. Или ты ему приглянулась, — Олриф многозначительно приподнял брови.

Линда фыркнула и быстро окинула взглядом окна трактира, проверяя, не наблюдает ли кто за ними. Её голос утратил насмешливые нотки.

— Что ты здесь делаешь? Тебя по всему городу разыскивают.

Олриф вытаращился на неё в наигранном удивлении.

— Да не может быть! А я-то думаю, дай-ка посижу за этой развалюхой, — он кивнул на сарай: — вместо того, чтобы как все нормальные люди в дверь войти.

— Ты паясничать даже с петлей на шее не перестанешь, — покачал головой Линда. — Ты влип в большие неприятности, и я не понимаю, чем мы можем тебе помочь. Разве что еды немного дать.

— Я не откажусь, — тут же оживился Олриф. Неумолимо черствеющий хлеб ему порядком надоел, а стряпня Марты славилась на весь город. — А ещё ты могла бы замолвить за меня словечко своему приятелю-инквизитору… Да шучу я, шучу, — примирительно вскинул он руки под гневным взглядом Линды.

Олриф замолк, вдруг почувствовав, что ему не хватает слов, а случалось с ним такое не часто. Наконец, он жалобно выдавил:

— Эбба. Она всё ещё злиться на меня?

— Вот оно что, — Линда скрестила руки на груди, но тон её стал гораздо мягче. — Не знаю, дорогой. Она то клянется, что больше никогда с тобой не заговорит, то места себе от беспокойства не находит. Боюсь, даже она сама не знает, как поступит.

— Я должен с ней поговорить. Сегодня. Сейчас, — жарко выпалил Олриф. — От этого зависит всё. Пожалуйста, Линда, узнай, одна ли она дома. Этой мой последний шанс.

Линда сочувственно посмотрела на него.

— Ладно. Всё равно сейчас посетителей нет. Но я ничего не обещаю.

— О, спасибо-спасибо-спасибо, — зашептал Олриф вслед удаляющейся подавальщице.

Обессиленно опустившись на землю, он прислонился к изгороди и мысленно взмолился всем святым разом. Пусть Эбба поймет, как дорога ему. Пусть уже завтра утром они будут вместе плыть на корабле по Мересе навстречу новой жизни, полной любви и роскоши.

Но крохотный червячок сомнений подтачивал мечты. Эбба говорила, что не свяжет жизнь с вором, которого в любой момент могут отправить на плаху. Наверняка она не простила ему историю с Нелли и на порог его не пустит. Прошлый раз она слушать ничего не захотела.

«Эбба умная и всё поймет», — твердо сказал себе Олриф, нащупав золотое яйцо в сумке.

Когда Линда снова появилась на заднем дворе, он нетерпеливо вскочил на ноги и с тревогой заглянул ей в глаза:

— Ну? Что она сказала?

Линда выдержала небольшую паузу, словно специально хотела его помучить, и кивнула.

— Она одна и согласна тебя выслушать.

Всё внутри Олрифа возликовало, хотя сухое «выслушать» и внушало некоторые опасения. Он победно сжал кулаки. У него появился шанс, и на этот раз всё выйдет как надо.

— Она ждет тебя в доме, — добавила Линда и посмотрела серьёзно и немного грустно: — Дорогой, что ты собираешься делать? Ты по уши в неприятностях. И сейчас здесь нет Брейдена, чтобы доказать твою невиновность.

— А, у него бы всё равно ничего не вышло, — небрежно отмахнулся Олриф. — Потому что в отличие от истории с бароном, у епископа я действительно кое-что забрал. То, что ему не принадлежало. Очень скоро я уеду из Грелоса. Возможно, навсегда.

Линда сдержано кивнула, будто с самого начала ожидала такого ответа.

— Сначала Брейден с Гертой и Софи, теперь ты. Без вас всех здесь станет гораздо тише.

— Уверен, ненадолго. Это же постоялый двор! Скоро появится кто-нибудь новый и госпожа Клодер обрушит своё неудовольствие на его голову.

Линда издала короткий смешок. Олриф окинул взглядом трактир и странно изогнутую громаду кривой башни, возвышавшуюся над соседними крышами. Внезапно он ощутил болезненный укол ревности. Это место принадлежало им, и странно было осознавать, что скоро их заменит кто-то другой.

— Значит, это прощание, — заключила Линда. — Будь осторожен и удачи тебе.

— О, эта госпожа всегда на моей стороне! — усмехнулся Олриф. — Ты тоже больше не подставляйся и передавай привет Адальберту Кранцу.

Линда махнула ему в след с наигранной злостью, а он отсалютовал ей напоследок, прежде чем калитка закрылась за ним.

Оказавшись на заднем дворе Эббы, Олриф внезапно понял, что внутри у него всё дрожит. Обычно навстречу любым опасностям он бросался без страха и долгих раздумий, но сейчас разволновался, как мальчишка. Пожалуй, он бы переживал меньше, если бы сейчас стоял перед судьёй, ожидая вердикта.

«Хватит праздновать труса! — разозлился сам на себя Олриф. — Ты знаешь, что сказать».

За последние дни он много раз представлял, как будет объясняться с Эббой. Но сейчас все так тщательно подобранные фразы вдруг показались ему глупыми и не к месту высокопарными.

На крыльце Олриф помедлил, мучительно решая, стоит ли постучать. В конце концов, он просто толкнул дверь и вошел.

Дом встретил его тишиной и до боли сладкими запахами свежего хлеба и провощенной ткани. А ещё пристальным взглядом медово-карих глаз. Эбба стояла в нескольких шагах от порога. На ней не было чепца, и темные волнистые волосы рассыпались по плечам.

— Я уже думала, ты не решишься войти, — сказала она с совершенно бесстрастным выражением лица.

Олриф растерянно моргнул. И что это значило? Она хотела, чтобы он поскорее вошел? Или Эбба согласилась встретиться, только чтобы окончательно порвать с ним и лучше бы ему вообще не приходить?

Он попытался придумать остроумный ответ, но голова отказывалась работать. В полутьме коридора обычно искрящиеся весельем или нежностью глаза Эббы выглядели совсем темными.

Внезапно она подалась вперед. Олриф вздрогнул и невольно зажмурился, ожидая, что щеку сейчас обожжет пощечина. Но вместо этого ощутил теплые крепкие объятия. Его волной накрыл тонкий свежий аромат. Видимо, Эбба как раз плела новые тростниковые половики. Она любила добавлять в них дикую мяту.

Олриф обвил руками её талию и плотнее прижал к себе. Он с наслаждением зарылся носом в пышные полосы, вдыхая успевший стать родным запах. Эбба едва слышно всхлипнула, ещё крепче обнимая его. Её рука надавила на свежий шов на плече, и Олриф охнул, невольно дернувшись.

Эбба отстранилась и встревоженно заглянула ему в лицо.

— В чем дело? Ты ранен?

— Ерунда, уже заживает, — отмахнулся Олриф.

Сейчас ему хотелось только одного — чтобы она снова его обняла. Её глаза светились лаской и беспокойством, и от этого внутри разливалось приятное тепло. И как он мог думать, что она до сих пор злиться на него?

— Ты страшно исхудал, — заметила Эбба и нахмурилась. — Весь город говорит, что ты попытался ограбить епископа. Я была так зла, что ты исчез, ничего не сказав. И так боялась услышать, что тебя схватили!

— Я не просто попытался, я его ограбил! — с нескрываемой гордостью поправил её Олриф. — Помнишь, я говорил, что Брейден оставил мне кое-что. Вот, смотри!

Он вытащил из сумки золотое яйцо и вложил ей в руки. Даже в полутьме коридора оно ярко блестело. Эбба медленно повертела его, с сомнением осматривая со всех сторон.

— Оно тяжелое, — наконец, заключила она.

Олриф торжествующе хохотнул.

— Оно не просто тяжелое, оно насквозь золотое. Это только первое. Я заполучил утку, которая несет золотые яйца! Брейден что-то сделал с ней.

Эбба недоверчиво прищурилась.

— Какое-то колдовство?

— Нет, какая-то жутко сложная и редкая алхимия.

Некоторое время Эбба пристально разглядывала его, словно ожидая, что Олриф вот-вот признается, что всё это просто розыгрыш. Но он оставался совершенно серьезен.

Внезапно она резко побледнела и, чуть не уронив, сунула яйцо Олрифу.

— Тебя убью, — в ужасе прошептала она. — Если всё правда, тебя убьют. Без суда. Что же ты натворил?

Олриф никогда прежде не видел Эббу такой. Ему показалось, что она вот-вот рухнет на пол. Он схватил её за плечи, прижал к себе и успокаивающе зашептал ей на ухо.

— Никто меня не убьет. Они очень стараются, но до сих пор меня не нашли. А когда я уеду из Грелоса…

Эбба рванулась из его объятий. Она отвернулась и выставила руку, не давая снова приблизиться к себе.

— Так, значит, ты пришел попрощаться. Значит, ты уезжаешь, — её голос дрогнул.

— Я на самом деле уезжаю, — признал Олриф. — Но совсем не собирался прощаться с тобой.

Он нежно сжал её ладонь и поцеловал тонкие пальцы.

— Поехали со мной. Выходи за меня замуж!

Эбба обернулась к нему дрожащая и бледная, с капельками слез, замершими в уголках глаз.

— Ты сошел с ума… — хрипло вымолвила она.

— Это почему? — возмущенно воскликнул Олриф. — Мы сможем иметь по роскошному дому в каждом крупном городе от Мересы и до Мелкого моря! Ты ни в чем не будешь нуждаться, весь мир будет у наших ног!

— Тебя будут искать, — словно ребенку принялась объяснять Эбба. — Придется скрываться. Как ты объяснишь, откуда у тебя такое богатство? Люди начнут шептаться и слухи рано или поздно дойдут до Грелоса.

— Я что-нибудь придумаю, — упрямо ответил Олриф. — Главное, поехали со мной.

Эбба покачала головой.

— Я не могу.

Олрифу показалось, будто что-то хрустнуло у него внутри. Он смотрел на Эббу не в силах вымолвить ни слова. После всего, что он сделал, когда он положил весь мир к её ногам, она просто отказала.

Тишина в доме стала невыносимой. Олриф хотел спросить лишь одно: почему? Но слова никак не шли с языка.

Эбба прочитала невысказанный вопрос на его лице.

— Это жестоко, — покачала она головой. — Жестоко с твоей стороны просить меня бросить всё. Мой дом, друзей, братьев. Господи, да они же не справятся без меня! Что они подумают, если я вдруг просто исчезну? Нам придется отказаться от всей своей жизни. Даже от собственных имен! Нет, я так не могу.

Олриф протянул руки и снова заключил её в объятья. Эбба не сопротивлялась, а наоборот прильнула к нему.

— У нас будет новая жизнь, — горячо зашептал он. — У тебя будет всё, что захочешь. Самые дорогие платья, драгоценности, любое желание…

— Не любое, — печально ответила Эбба, глядя его по впалым щекам. — Я больше не смогу увидеть своих братьев, вернуться в родной дом, где выросла. Мы будем жить в страхе. Бояться, что епископ найдет нас, что кто-то узнает об источнике нашего богатства. В конце концов, я тебя возненавижу. А я хочу тебя только любить.

Она коснулась губами его губ, нежно и одновременно горячо. Олрифа обдала волна нестерпимого жара. Он и не подозревал, как сильно на самом деле соскучился по Эббе.

— Одного золота недостаточно, чтобы построить крепкую семью, — чуть отстранившись, тихо произнесла она.

Олрифу нестерпимо хотелось возразить. Всё внутри восставало против такого конца. Но какая-то часть его разума, к которой он обращался не так уж часто, твердила, что Эбба права. Он нарисовал себе картину чудесного будущего, старательно изгнав из неё всё неприятное. Но эта хорошенькая умная девушка была гораздо мудрее его. В том числе поэтому, Олриф её и любил.

— Но ты же хочешь этого? Хочешь стать моей женой? — с тревогой спросил он.

Полный нежности и жара взгляд и новый поцелуй ответили ему лучше всяких слов.

— Я вернусь за тобой, — заявил Олриф. — Найду место, где мы сможем жить спокойно и свободно. Если придется, я создам своё королевство или стану Папой, чтобы ни один епископ не мог нам угрожать.

— Если ты станешь Папой, то не сможешь жениться, глупый, — сквозь слезы хихикнула Эбба.

— Значит, придется поменять правила, — улыбнулся Олриф. — Уверен, многие церковники обрадуются возможности иметь жен. Так ты меня дождешься?

— Я постараюсь.

— Нет, пообещай.

— Обещаю.

Впервые за последние дни Олриф смог вдохнуть полной грудью. Эбба любит его, хочет стать его женой и будет ждать. Больше всего он боялся, что их внезапно вспыхнувшие отношения для неё просто развлечение и она забудет его, едва он покинет Грелос. Но теперь Олриф точно знал, что рано или поздно вернется.

Она взяла его за руку и потянула вглубь дома.

— Идем, братья не скоро вернуться, а ты совсем отощал и одичал без ласки.

На чистой уютной кухне Эбба накормила его самой вкусной в мире кашей. Но внизу они надолго не задержались и очень скоро переместились наверх, где в светлой спальне за последние месяцы провели много сладостных часов.

Солнечные лучи, проникавшие в комнату через полуприкрытые окна, постепенно из золотых превратились в розовые. Олрифу хотелось крикнуть, чтобы они замерли, не отнимали у него последние мгновения с любимой.

«Не последние», — мысленно поправил он себя и погладил по волосам лежавшую у него на груди Эббу.

— Тебе надо поскорее найти своим братьям хороших жён, — заметил Олриф. — В следующий раз я не приму отговорку, что они не в состоянии управиться с домом.

Эбба мелодично рассмеялась.

— Завтра же утром начну составлять список. — Она привстала и строго погрозила ему пальцем: — А ты не вздумай найти себе кого-то ещё.

— Никогда, — выдохнул он и в последний раз привлек её к себе.

Пока Олриф одевался, они болтали о всяких глупостях, будто был обычный день и им не предстояло вот-вот расстаться, возможно, на годы. Оба избегали серьёзных тем, желая, чтобы последние мгновения вместе наполняли лишь любовь и счастье.

Но в дверях спальни Олриф не выдержал и обернулся.

Эбба стояла в нескольких шагах от окна. Горящий закат просвечивал сквозь её тонкую сорочку, очерчивая мягкие изгибы тела. Она была прекрасна. Не как ангел, а как земная теплая женщина.

— Я собирался уехать побыстрее, — произнес Олриф внезапно охрипшим голосом. — Но подожду ещё два дня. Если ты передумаешь, я буду ждать послезавтра на углу улицы у дома старого Тима, когда пробьет вечерний колокол.

— Олриф… — вздохнула Эбба.

Она дернулась, словно хотела подбежать к нему, но в последний миг остановила себя. Губы её подрагивали.

Олриф кивнул, приняв повисший в тишине ответ, и вышел.

Глава 5

— Господи, я сейчас умру, — простонала Софи.

Она рухнула на землю и растянулась на спине, тяжело дыша. Брейдену невыносимо хотелось последовать её примеру, но остатки гордости не дали ему этого сделать. Выбравшись на относительно ровное место на самом верху седловины, он тяжело оперся о посох и посмотрел назад.

Внизу лежала небольшая круглая долина, со всех сторон окруженная крутыми поросшими елями склонами. Выше они превращались в голые скалы. Те, будто окаменевшие древние великаны, безмолвно взирали вокруг, не обращая внимания ни на терзавший их ветер, ни на палящее солнце.

На краткий миг Брейден залюбовался величественным видом, но боль в натертых ногах и пустой желудок быстро вернули его к гораздо более приземленным мыслям. До сумерек им предстояло спуститься с другой стороны седловины, и чутье подсказывало, что путь будет нелегкий.

— О, Вербанду, какие вы медленные! — с показной усталостью вздохнул Эйнар.

Он сидел на нижней ветке кривой разлапистой ели, болтая одной ногой в воздухе, а вторую поджав к груди. Брейден не сомневался, что юноша принял человеческий вид, лишь когда они втроем поднялись наверх.

За последние два дня они несколько раз видели, как Эйнар превращался в ворона и обратно. При дневном свете обращения выглядели не менее странно и жутко, чем ночью. На несколько кратких мгновений юношу окутывала непроницаемая черная дымка, а затем он появлялся из неё уже в новом обличье. Брейден пытался рассмотреть само превращение, но у него ничего не вышло. Разве что в рассеивающихся клубах дымки ему пару раз померещились очертания перьев.

— Вообще-то, не все здесь могут летать, — чуть приподняв голову, огрызнулась Софи.

— Хорошо, что ты так легко признаешь своё несовершенство, — покровительственно кивнул Эйнар. — Далеко не все на это способны, а очень жаль.

Софи в ответ лишь скрипнула зубами и уставилась в небо.

— А ничего, что мы уже два месяца в пути и нигде не задерживались дольше пары дней? — вступилась за сестру Герта, сидевшая под сосной. — И давно толком не ели, в отличие от некоторых. Мог и принести что-нибудь. Глядишь, мы бы шагали быстрее.

Прошлой ночью Эйнар не остался ночевать с ними в лесу, а улетел в деревню. Утром все трое чувствовали себя крайне разочарованными, когда он вернулся без крошки еды, но промолчали. Несколько чахлых грибов, которые они нашли в мшистой теснине и съели на ужин, только усилили голод. Брейдену пришлось постараться, чтобы уговорить Герту и Софи выбросить несколько грибов, которые точно были ядовиты.

— Не мог, — ответил Эйнар, весело болтая ногой. — Лишний вес мешает полету. Это для человека буханка хлеба ерунда, а для птицы увесистый груз.

— Далеко ещё до деревни? — спросил Брейден, прежде чем Герта успела ответить что-нибудь едкое.

Эйнар ненадолго задумался. Похоже, он редко передвигался пешком и воспринимал большие расстояния только с точки зрения птицы.

— Не очень. Думаю, где-то день. Хотя с вашим темпом может и больше. Праздник летнего солнцестояния я наверняка пропущу.

— Можешь рассказать нам, как добраться до деревни и куда идти дальше, и лететь по своим делам, — предложил Брейден.

Так им всем было бы гораздо спокойнее. Присутствие оборотня, способного бог знает на что, слегка нервировало. А кроме того, Эйнар взял за правило подтрунивать над ними. Брейден не обращал на внимания, по собственному опыту зная, какими невыносимыми бывают юноши в этом возрасте. Но Герта и особенно Софи постоянно вспыхивали в ответ на его подзуживания, и всё заканчивалось очередной перебранкой.

— Нет, — уныло мотнул головой Эйнар. — Если я вас брошу, Мараред с меня шкуру спустит.

— Скорее перья повыдергивает, — тихо хмыкнула Герта.

Софи, наконец, села и с интересом повернулась к нему, будто они и не препирались только что.

— А кто она тебе? И вообще, Мараред, она какая?

— Она моя тетка. Мать умерла рано, а отец был моряком и надолго уходил в плавания. Мараред вырастила меня. А какая она… — Эйнар задумчиво взложматил волосы на затылке: — Ну, строгая, но справедливая. Даже добрая иногда. Но почем зря её лучше не злить. Она искусная ведьма. Все в округе её уважают, а наш лорд часто спрашивает у неё совета.

В последних его словах отчетливо прозвучали гордые нотки.

— Это она научила тебя превращаться? — Софи подалась вперед, не в силах скрыть любопытство.

Эйнар с прищуром посмотрел на неё.

— А что? Тоже хочешь? Нет, так не получится. Оборотнем можно только родиться. Ну, или проклятие схлопотать. Но Мараред научит тебя летать другим способом. Конечно, если дар у тебя достаточно сильный, и она захочет взять тебя в ученицы.

— Я вовсе не поэтому спросила, — сморщила нос Софи и со вздохом поднялась на ноги вслед за сестрой.

Вскоре путники вышли к спуску. Горы не желали давать им долгую передышку — южная сторона седловины густо заросла деревьями и кустами. Тропка, которой когда-то пользовались теперь мертвые углежоги, давно исчезла. Ходили здесь разве что горные козы.

— Н-да, — протянул Брейден, выразив общее мнение о предстоящем спуске.

Когда они утром стояли у подножия седловины, подъем не выглядел особо сложным. Однако, как это часто бывает, первое впечатление оказалось обманчиво. Зато путь вниз изначально не внушал пустых надежд.

— Я стараюсь выбирать самый короткий путь, — развел руками Эйнар. — Вы же хотите поскорее попасть в деревню.

— Хорошо бы, самый короткий путь не превратился в самый опасный, — заметила Герта.

— Ну, уж извините. Сверху всё выглядит немного не так как на земле.

Не дожидаясь новых упреков, Эйнар обернулся вороном и взмыл над деревьями. Он часто сопровождал их в облике птицы или вовсе улетал вперед и дожидался, удобно устроившись на ветке.

Сквозь подлесок пробирались с треском, оповещая всю округу о своем присутствии. Те, кто могли испугаться, несомненно, испугались. А те, кого могли заинтересовать бродящие по горным лесам люди, наверняка пристально за ними наблюдали.

Мелкие листья лезли в глаза, гибкие ветки норовили хлестнуть по лицу. Спускались почти вслепую. Лежалый прошлогодний опад то и дело скользил под ногами.

Все трое облегченно выдохнули, когда лес внезапно расступился, выплюнув их на небольшой лужок. Дальняя его край круто уходила вниз и заканчивалась обрывом.

Густо росшие здесь травы мерно покачивались под порывами ветра. Позади поднимались головокружительно высокие скалы, укрытые ледниками. Но впереди горы становились ниже. Многие из них от вершины до подножия покрывали леса — темно-зеленые под прозрачным голубым небом.

Путники присели передохнуть на опушке. Пока Герта и Софи помогали друг другу доставать из волос мелкий мусор, Брейден осматривался вокруг в поисках чего-нибудь съедобного. Внезапно он заприметил на дальней стороне луга растение с узкими листьями и фиолетовым стеблем. Такого же цвета бутончики едва начали распускаться, но отчетливо выделялись на фоне зелени. Брейден привстал, чтобы убедиться не мерещится ли ему.

Прямо над их головами послышалось пронзительное карканье. В следующий миг рядом появился Эйнар.

— И долго вы будете рассиживать? Так мы до осени добираться будем.

— Главное, голодные теперь не останемся, — отмахнулся от юноши Брейден и в ответ на удивленные взгляды девушек указал вперед: — Вон там, фиолетовые цветы.

Герта встала и тут же безошибочно определила:

— Чина горная.

Внезапно раздался отрывистый смешок смутно похожий на воронье карканье.

— Мы называем его горный горошек. Полезная штука, в тяжелые годы горцы только на ней до весны и дотягивают. Но сейчас что от неё толку? — насмешливо протянул Эйнар. — Стручки только к концу лета появятся.

— Обойдемся без стручков. Стебли и корни тоже подойдут, — уверенно заявил Брейден. — Я сделаю эликсир утоляющий голод. Думаю, в сумке у меня есть всё необходимое, а чего не найдется, как-нибудь заменю.

Он уже хотел спуститься к краю луга, но Герта остановила его, положив руку на плечо.

— Склон крутой.

Брейден помедлил и кивнул. Она была права. Трава здесь густая, ноги наверняка будут скользить. Свалиться с обрыва труда не составит.

— Но достать её всё равно надо. Это решит нашу проблему с едой до самой деревни.

— У нас есть веревка, — напомнила Софи.

Они засуетились, перерывая содержимое сумок. Эйнар устроился в тени и молча наблюдал за ними с легкой ухмылкой.

Веревок нашлось целых две, но даже связанные вместе они не доставали до места, где росла чина. Подходящих камней и выступов, на которых можно закрепить веревку, поблизости не оказалось, а деревья росли слишком далеко от склона.

— Проклятье, — пробормотал Брейден, запустив пальцы в волосы. — Придется всё-таки попробовать без страховки.

Герта задумчиво перевела взгляд с дальнего конца луга на деревья и качнула головой.

— Веревки не хватает совсем немного. Что если одной ты привяжешься к дереву, а вторую будешь держать, пока я спускаюсь?

— Да, так мы выгадаем немного. Может и хватит, — медленно кивнул Брейден. — Но ты уверена, что хочешь спуститься туда? Идея-то моя.

— Тебе меня всяко будет легче вытащить, чем мне тебя, — пожала плечами Герта. — Высоты я не боюсь.

— А меня вам двоим вытащить будет ещё проще, — вмешалась Софи.

Брейден и Герта обернулись к ней одновременно:

— Нет!

Эйнар не скрываясь захихикал.

— Ты ещё слишком маленькая, ведьма.

Софи наградила его тяжелым взглядом, явно страстно желая испытать на юноше своё новое умение разжигать огонь.

— А ты вообще молчи, раз не помогаешь, — огрызнулась она.

Эйнар хохотнул ещё раз, весело ей подмигнул и откинулся назад, опершись на локти.

Брейден привязал один конец веревки к ближайшему дереву, а второй петлей накинул на левое запястье, для надежности обмотав вокруг ладони. Другую веревку он так же закрепил на правой руке, а Герта на своей левой.

Внезапно небольшой горный лужок показался Брейдену почти отвесным обрывом. Земля терялась далеко внизу. Свалиться с такой высоты — неминуемая смерть, и никакое колдовство не поможет. Он глянул на Герту, которая чуть нахмурившись, сосредоточенно проверяла крепление на левом запястье.

— Может, не стоит? — негромко сказал Брейден. — До деревни остался всего день или два. Как-нибудь протянем.

Герта подняла на него решительный взгляд.

— Не дури, мы уже несколько дней почти ничего не ели, а для путешествия по горному бездорожью нужны силы. Лично я не собираюсь сегодня ложиться голодной. Всё будет в порядке. Склон не такой уж крутой, и ты меня страхуешь.

Брейден невольно улыбнулся тому, насколько она ему доверяет. Только сам он совсем не был уверен в их странной системе крепежей.

Он обернулся к Софи.

— Следи, чтобы петля вокруг дерева не развязалась. — Она кивнул и Брейден снова повернулся к Герте: — Ладно, будь осторожна. Постарайся вытащить корень целиком, он самое ценное.

— Поняла, — с холодным спокойствием ответила она и начала спускаться.

Поначалу Герта шла ровно, лишь немного помогая себе руками держать равновесие. Но откос становился всё более обрывистым. Вскоре ей пришлось спускаться почти на четвереньках. Несколько светло-каштановых прядей выбились из её косы, и ветер остервенело трепал их.

Осторожно, шаг за шагом, Герта продвигалась всё ниже. Теперь она спускалась боком, глубоко врываясь каблуками в землю.

Соединявшая их с Брейденом веревка начала натягиваться. «Не хватит», — подумал он то ли с разочарованием, то ли с облегчением. Ещё пара шагов и она зазвенела, как тетива. Герта остановилась, вытянула левую руку вверх вдоль склона и сползла ещё немного вниз.

— Нормально, я дотянусь!

Вытащив из-за пояса нож, она принялась разрывать землю вокруг растения. Затаив дыхание, Брейден смотрел, как она висит над обрывом, упираясь в землю ногами.

Герта остервенело разгребала твердую каменистую почву. Наконец, она отложила нож и осторожно потянула за стебель. Тот поддался и следом за ним из земли показался длинный бледный корень.

— Достала целиком! — победно воскликнула Герта и приподнялась, показывая растение.

— Молодец! Поднимайся скорее! — отозвался Брейден.

Она чуть повернулась, готовясь взбираться. Внезапно её левая нога соскользнула по примятой траве. Герта попыталась сильнее опереться на правую, но земля у неё под каблуком осела. Груда мелких камешков и почвы полетела вниз. Герту потащило следом. Она успела лишь вскрикнуть, прежде чем её ступни повисли над пропастью.

Брейден дернулся вперед в безотчетном желании подхватить её, но привязанная к дереву верёвка удержала его на месте. Вторая, соединявшая их с Гертой, натянулась до предела, больно сдавив пальцы.

— Всё в порядке, я держу тебя, — крикнул Брейден, стараясь подавить дрожь в голосе.

Он слышал, как поскрипывает веревка, и мысленно взмолился, чтобы она оказалась достаточно крепкой.

Герта выбросила правую руку вверх и схватилась за траву в попытке подтянуться, но ладонь соскользнула. В её пальцах осталось лишь несколько вырванных стеблей. Она зацепила лежавший на земле нож. Тот сверкнул на солнце и исчез в прозрачной голубой бездне.

— О, дьявол! — сквозь зубы прошипела Герта.

— Не суетись. Сейчас я подтяну тебя, — крикнул Брейден.

— В чем дело? — послышался испуганный голос Софи. Стоя возле деревьев, она не видела, что происходит внизу склона.

— Следи за узлом! — не оборачиваясь, напомнил ей Брейден.

Он сцепил зубы и начал медленно отступать назад, стараясь не дергать веревку. Но усталость и несколько дней без еды здорово подкосили силы. Ноги скользили, а руки ныли от боли.

Неожиданно рядом появился Эйнар.

— Похоже, помощь тебе не помешает, — ухмыльнулся он и тоже взялся за веревку.

Теперь дело пошло быстрее. Они тянули слаженно и плавно. Руки у Эйнара оказались удивительно крепкие для такого хрупкого телосложения.

Вскоре Герта нащупала опору. На относительно ровное место она выбралась на четвереньках и тут же рухнула без сил.

Брейден присел рядом с ней, разминая пережатые пальцы.

— Ты как? Цела?

— Ага.

Софи тут же повисла у неё на шее. Герта обняла её одной рукой, а вторую протянула Брейдену и уронила ему в ладони помятое растение с фиолетовыми цветами.

— Ты его не выронила? — удивленно воскликнул он.

— Нет, только нож. Вернуться совсем без ничего было бы обидно. Но зато я теперь знаю, что всё-таки боюсь высоты.

Она посмотрела на Эйнара и благодарно кивнула ему. Юноша в ответ только небрежно дернул плечом.

Путь продолжили, как только все немного пришли в себя. Дальше лес стал светлее и просторнее, а звериная тропа отчетливее. То и дело она проходила по самому краю обрыва. Из скал выступали узкие террасы, на которых росли кривые сосенки и кусты. Внизу с запада на восток тянулась извилистая долина. Её дно покрывали островерхие ели, подернутые синеватой дымкой.

Эйнар пока остался в человеческом облике. Он шел рядом с Брейденом и, подгадав момент, когда девушки не слышали, спросил:

— И что, одного растения хватит на всех?

Брейден отметил, что в голосе юноши сквозит искреннее любопытство.

— Ну, будь у нас ещё пара-тройка, было бы гораздо лучше, но и с тем, что есть можно работать.

По дороге они видели фиолетовые цветы чины на скалистых выступах, но никто не заикнулся о том, чтобы попытаться их достать.

Больше Эйнар ничего не спрашивал. Вскоре он сказал, что встретит их у изгиба ручья внизу, и улетел вперед.

По мере того, как Брейден, Герта и Софи спускались, идти становилось всё легче. Седловина плавно переходила в дно долины. На востоке, из-за выступа скалы доносился приглушенный звон водопада.

У подножия горы они уперлись в ручей и, немного поднявшись вверх по течению, нашли Эйнар, отдыхавшего на берегу. Завидев их, он вскочил на ноги.

— А вы быстро. Я думал, придется ждать дольше.

Софи раздраженно сверкнула на него глазами, и Брейден поспешил вклиниться, прежде чем началась новая перебранка:

— Здесь хорошее место для ночлега.

Небольшую полянку с двух сторон огораживали отвесные скалы, защищая её от ветра и незваных гостей. С третьей бежал ручей, за которым возвышались старые ели, гораздо более высокие и толстые, чем наверху. Здесь можно было спокойно провести ночь, не боясь, что кто-то незаметно подкрадется.

— Какой ночлег? — возмутился Эйнар. — Светло ещё совсем. Деревня на дальнем конце долины. — Он махнул рукой на восток. — Завтра доберемся засветло, если поторопимся.

До темноты, в самом деле, оставалось порядочно времени. Даже на дне долины пока не начали сгущаться сумерки, хотя солнце понемногу клонилось к закату. Его косые лучи заглядывали между вершин, яркими полосами подсвечивая лес.

— Вот именно, до деревни мы дойдем только завтра. Поэтому сегодня надо получше отдохнуть, — сказала Герта и сбросила с плеч сумку. — Этот перевал нас совсем выжал. Я сегодня больше никуда не пойду.

— И мне понадобиться время на приготовление эликсира, — добавил Брейден. — Я предпочел бы заняться им при солнечном свете, а не в потемках.

Эйнар лишь махнул на них рукой, и все занялись обустройством лагеря. Вскоре на поляне появилась внушительная груда хвороста. Брейден набрал в котелок прозрачной ледяной воды и начал методично опустошать сумку, проверяя какие ингредиенты есть в запасе, а какие придется заменить.

Глядя, как всё новые и новые мешочки, бутылки и свертки появляются на траве, Эйнар присвистнул.

— Это малая часть его сокровищ, — рассмеялась Герта. — Я, когда впервые зашла в комнату Брейдена в «Кривой башне», всё боялась что-нибудь ненароком опрокинуть или разбить.

Брейден недовольно покосился на неё.

— Неправда. У меня всё было в полном порядке. Я всегда знал, что где лежит. — Отложив несколько бутыльков и свертков, он удовлетворенно кивнул: — Всё основное есть. Можно начинать.

— Я по дороге кое-что нашел, — вдруг заявил Эйнар и вытащил из-за пазухи целый пучок трав с фиолетовыми стеблями и цветами. — Этого хватит?

Брейден приподнял брови.

— Более чем. Даже про запас останется. Высушенная чина такая же эффективная, как и свежая. — Он обернулся к девушкам: — Вам придется помочь мне, чтобы управиться до темноты.

Вскоре тихая лесная полянка превратилась в алхимическую лабораторию под открытым небом.

— Где ты взял столько чины? — спросила у Эйнара Софи, усердно орудуя пестиком.

Тот небрежно пожал плечами.

— Она росла на уступах. Я заметил её по пути вниз. Человек на них бы не уместился, так что пришлось поработать клювом.

— Ты мог бы полететь в деревню, раз мы всё равно сегодня дальше не пойдем, — заметила Герта.

Она ловко шинковала корни и стебли, одолженным у Софи ножом. По поляне плыл густой травяной аромат, смешиваясь с резкими запахами алхимических порошков и нагретой хвои.

— И пропустить самое интересное? — сверкнул глазами из-под неровной челки Эйнар. — Ну, уж нет. Сегодня я останусь с вами. Хочу взглянуть, что за зелье получится.

— Это не зелье, а эликсир, — строго поправил Брейден. — Называется Отвар Болдуина.

Эйнар сунул нос в котелок и с сомнением принюхался к зеленоватой жиже, напоминавшей кисель.

— Не хочу сказать ничего плохого об этом Болдуине, но он точно знал, что делает? Как-то густовато для отвара.

— Рецепт древний. Считается, его создали ещё во времена Безымянных Королей, — ответил Брейден и, поймав вопросительный взгляд Эйнара, пояснил: — До прихода к власти Адаларда. В общем, за прошедшие столетия рецепт сильно видоизменился. Ничего удивительного, что сейчас Отвар Боидуина вовсе не отвар. Такое произошло со многими старыми эликсирами. Алхимия не стоит на месте.

Он взял у Софи ступку с порошком и высыпал её содержимое в котелок. Зеленая жижа вспенилась и побелела. Брейден некоторое время тщательно помешивал её, а затем снял с огня.

— Последний ингредиент, — сообщил он, высыпая в будущий эликсир нарезанную Гертой чину.

Затем он достал из сумки пузырек чернил с тонкой кистью и распластался на земле. Эйнар негромко рассмеялся, но под гневными взглядами девушек присмирел и больше не издал ни звука.

Брейден глубоко вдохнул, обмакнул кисть и принялся за дело. Писать формулы приходилось почти вслепую. Чернила сливались с боками котелка, покрытыми застарелой копотью и пышущих жаром. Брейден полностью положился на чутьё и опыт, надеясь, что они не сильно пострадали за два месяца почти без практики. Рука быстро и четко выводила линии, которые не мог разглядеть глаз.

Формулы начали наливаться голубоватым сиянием, едва Брейден успел выпрямиться. Он удовлетворенно улыбнулся. Ему частенько снилось, как он в своей комнате в «Кривой башне» готовит какое-нибудь снадобье. Но видеть наяву знакомый свет разгорающихся сигнатур было гораздо приятнее.

Отвар Болдуина тихонько забулькал, приобретая розоватовый цвет.

— О Вербанду! Что это такое? — Эйнар отшатнулся, едва не угодив рукой в костер. Он выглядел не на шутку перепуганным.

— Всё в порядке, — заверил его Брейден. — Формулы написаны правильно и совершенно безопасны.

Эйнар медленно подался вперед и заглянул в котелок.

— Но откуда свет? И как оно кипит без огня? Ты тоже колдун?

Герта и Софи, не удержавшись, хором рассмеялись.

— Не колдун, алхимик, — ответил Брейден. — Хотя у нас на юге тоже далеко не все понимают разницу. У меня нет никакого дара и сделки с демоном я не заключал. Сигнатуры, вот эти знаки, — он указал на отдельные символы на котелке: — будут работать одинаково, кто бы их ни написал. Конечно, если не напортачить.

Эйнар обернулся к девушкам.

— Вы тоже так умеете?

— Нет, — с улыбкой покачала головой Герта. — Алхимии годами обучаются в университетах. Девушек в них берут редко, тем более на алхимический факультет.

Осмелев, Эйнар наклонился ближе к котелку. В быстро сгущающихся сумерках формулы отбрасывали голубоватые отсветы на его бледное лицо.

— Я никогда прежде не встречал алхимиков, но когда я был мальчишкой, то говорили, что к Верховному королю Вальгарду приезжал один. Правда, надолго он не задержался. Король посчитал, что его штучки обходятся слишком дорога, а проку от них никакого.

— Значит, это был или шарлатан, или недоучка, — отрезал Брейден, убирая свертки и бутыльки в сумку. — Хорошего алхимика везде оценят по достоинству.

— Только к нам они почему-то не едут, — хитро прищурился Эйнар.

— Христиане вообще опасаются ездить на север, а тем более селиться здесь надолго, — рассеянно сказал Брейден, помешивая в котелке. — Да и зимы у вас холодные. Зачем хорошему алхимику мерзнуть здесь, когда ему будут хорошо платить в месте потеплее? Например, папа Викент, в отличие от своего предшественника, хорошо относится к алхимикам. Да и на побережье Мелкого моря их очень ценят. В университете Аркавии алхимический факультет разрастается год от года. Если в Грелосе ничего не сделают, то скоро лучших алхимиков будут обучать именно там.

— А тебе это не слишком нравится, — подметила Герта.

— Не нравится, — признал Брейден. — Все крупные университеты так или иначе соперничают между собой. Грелосский университет всегда славился своими алхимиками. Будет обидно, если он утратит первенство.

Софи скривилась, будто откусила недозрелое яблоко.

— Зачем тебе волноваться за доброе имя университета, после того как они с тобой поступили? Если бы меня оттуда выгнали, я бы за него точно не переживала. Ай! Ты чего?

Герта запоздало ткнула сестру в бок и многозначительно округлила глаза. Но Эйнар уже оторвался от созерцания кипящего без огня котелка и навострил уши.

— Тебя выгнали из этого вашего университета? А за что?

— Меня не выгнали, а не позволили остаться преподавать, — быстро поправил Брейден, пока Софи не успела сболтнуть чего-нибудь лишнего. Он не знал, как относятся к алхимикам северяне, и рассказывать о своих экспериментах со старшими сигнатурами не торопился. — Я нарушил кое-какие университетские правила незадолго до получения степени магистра.

— Вот оно что, — медленно протянул Эйнар, окинув его оценивающим взглядом. — А с виду ты не похож на балагура.

— После двух месяцев пешего пути никто не будет на него похож, — уклончиво ответил Брейден. — А что касается Грелосского университета, я провел там много лет, выучился всему, что знаю. Конечно, я беспокоюсь о его репутации. Там много достойных людей и выдающихся специалистов, я бы не стал желать им дурного из-за своих натянутых отношений с ректором.

Софи смущенно потупилась и обхватила руками колени.

— Я об этом не подумала. Мне просто стало обидно за тебя.

— Не на что здесь обижаться, — тихо ответил Брейден. — Кое в чем я и сам сильно сглупил. Многие профессора заступились за меня. Так или иначе, университет становится тебе второй семьей.

Солнце село. Серо-зеленые сумерки постепенно превратились в плотную темноту. Похолодало и все подсели ближе к огню. Ниже по течению что-то плескалось в ручье, то ли рыба, то ли небольшое животное. Но Эйнар заверил, что опасности поблизости нет.

Луна не успела подняться из-за гор, и на черном полотне неба единолично сияли созвездия. Казалось, они висят так низко, что только руку протяни — запросто схватишь за крыло Дракона или выхватишь кроваво-красное навершие Посоха Чародея.

Чем ярче разгорались звёзды над укрытыми снегом вершинами, тем бледнее становились формулы на боках котелка. Наконец, они совсем потухли, и Брейден разлил по мискам эликсир.

— Пробовать будешь? — спросил он у Эйнара, пододвинув к нему котелок и ложку.

Тот с некоторой опаской поглядывал на густое, фиолетовое как цветы чины варево.

— А я не отравлюсь?

— Зачем нам тебя травить? — приподняла брови Герта. — Ты наш единственный шанс не остаться навсегда в этих горах.

— Кто знает, что в голове у вас, южан? — полушутливо, полувсерьез пробормотал Эйнар.

— Если я выпью первым, тебя это успокоит? — спросил Брейден.

— Не слишком, — честно признался юноша.

— Ну, тогда сам решай.

Больше медлить Брейден не стал. Он не первый раз пил Отвар Болдуина и свою миску опустошил несколькими глотками.

Густая приторная масса скользнула в горло. Зато следом по телу растеклось приятное тепло. Болезненная пустота в животе исчезла, уступив место приятной сытости.

Девушки сразу последовали его примеру. Сделав первый глоток, Герта поперхнулась и закашлялась, но затем быстро допила свою порцию.

— Какой сладкий!

— А, по-моему, очень даже ничего, — облизала губы Софи.

Некоторое время Эйнар наблюдал за ними, склонив голову на бок, и, наконец, тоже решился. Первую ложку он проглотил с некоторой опаской, но почувствовав действие эликсира, быстро подчистил котелок.

Управившись, он откинулся назад и блаженно прикрыл глаза.

— Ладно, может и есть толк от этой вашей алхимии.

Ночное дежурство разделили на четверых. Утром Брейден, Герта и Софи проснулись отдохнувшими и полными сил, чего не случалось с самого кобольдского города. Над долиной висел бледный туман, а от ручья тянуло холодом, но небо быстро светлело. На поиски завтрака время тратить не стали. Отвар Болдуина ещё действовал, и Брейден рассчитывал, что вчерашней порции хватит, по меньшей мере, до вечера.

Эйран вел их по каменистому дну долины. Время от времени он оборачивался воронам и улетал вперед — проверить, безопасна ли дорога. Но затем возвращался и шел пешком вместе со всеми.

Сегодня им почти не приходилось карабкаться вверх или спускаться вниз. Идти было гораздо легче, чем в предыдущие дни, и они быстро продвигались вперед. Местами ноги по щиколотку утопали в мягкой подушке мхов, а кое-где приходилось перебираться по поросшим лишайником валунам. Среди сосен и елей начали попадаться старые кривые дубы и буки. Воздух заметно потеплел, но всё ещё оставался свежим и непривычно прохладным для лета.

Несколько раз на пути попадались горные козы и олени. Людей они встречали редко и потому совсем не боялись, лишь провожали путников внимательными взглядами и принимались снова ворошить лесной опад.

Во второй половине дня долина, тянувшаяся на восток, начала забирать к северу и понемногу опускаться. Когда солнце скрылось за горами на западе, лес расступился и Эйнар вывел их на широкий луг.

Покатый, усыпанный мелкими цветами, он раскинулся широкой полосой. Дальше от леса на пологом склоне примостилась небольшая деревенька, обнесенная высоким частоколом. К ней тянулись маленькие темные фигурки — люди торопились вернуться домой до наступления темноты.

— Неужели добрались, — облегченно выдохнула Софи.

— Это только небольшая передышка, — напомнил Эйнар и с усмешкой добавил: — конечно, если вы не захотите остаться жить здесь.

Место, несомненно, поражало красотой — первозданной и дикой. Никогда прежде Брейден не видел, чтобы облака плыли так низко, тени были такими глубокими, а снег на вершинах ослепительно ярким.

Но край этот был не только красив, но и суров. Брейден понимал, что ни он сам, ни Герта с Софи не смогли бы жить здесь спокойно и счастливо по соседству с гоблинами, хрумкачом и другими тварями, живыми и не очень, прячущимися в скалах. Они втроем привыкли совершенно к другому.

— Нам стоит чего-то опасаться в деревне? — спросил он.

Эйнар на миг задумался, а затем мотнул головой:

— Да нет. Местные, конечно, чужаков не очень любят, особенно южан. Но вы будете со мной, а меня здесь хорошо знают. Ведите себя вежливо, не болтайте о своем боге и всё будет в порядке.

— На севере сильно не любят христиан? — с легкой тревогой поинтересовалась Герта.

— Ну, вы нас тоже не сильно жалуете, — Эйнар быстрым движением взлохматил волосы на макушке. — В таких вот глухих деревеньках к христианам относятся хуже. Люди здесь крепко держаться за своих богов и не любят, когда их поучают. Но там, где живем мы с Мараред всё гораздо проще. В соседнем городе даже некоторое время жил ваш жрец. Священник, так вы их называете? В окрестностях есть несколько христианских женщин, моряки привезли их с юга. Так они ходили к нему, правда, не очень часто.

— Жил? Значит, сейчас его в городе нет? — подметила Герта. — Что с ним стало?

— На прошлую Черную Луну мы принесли его в жертву Мальдарну, богу смерти, — будничным тоном сообщил Эйнар, вглядываясь вдаль.

Софи охнула и прижала ладони ко рту.

— Что?! Вы его убили? Невинного человека?

— Он шутит, — едва сдерживая улыбку, успокоил её Брейден.

— Да конечно шучу, — закатил глаза Эйнар. — Мы не такие дикие, как вы о нас думаете. Священник сам уехал несколько лет назад. Поговаривали, будто его отправили к нам в наказание за какой-то проступок. Вроде его застали в постели с чьей-то женой. Но бедолаге у нас не понравилось. Он то ли на родину вернулся, то ли подался ещё дальше на юг, в Хазуфад. А человеческих жертв боги требуют только в самые тяжелые времена, — последнюю фразу он произнес серьёзно и тихо, а затем добавил: — Надо пошевеливаться. Если ворота закроют, до утра нас в деревню не пустят.

Эйнар бодро зашагал вниз по лугу. Софи и Герта вопросительно взглянули на Брейдена. Последняя одними губами беззвучно произнесла:

— Про жертвы он же пошутил?

Тот в ответ только неопределенно развел руками. В Дальвре поговаривали, что язычники приносят в жертву демонам людей и даже едят детей. Однако, как оказалось, людоедство на севере чревато. Но как насчет всего остального?

К воротам они подошли вместе с последними деревенскими. Многие их них весело махали Эйнару, но на трех чужаков посматривали настороженно.

Внутри частокола тесно лепились друг к другу маленькие приземистые домики. Все они были деревянные, многие наполовину уходили в землю, напоминая землянки. Крыши, в отличие от Дальвры, где повсюду использовали тростник и солому, укрывал толстый слой дерна. На нем густо росла сочная трава, а кое-где даже невысокие кустики.

На первый взгляд деревню окутывала вечерняя дремота. Мужчины неспешно возвращались с лугов, сидящие перед домами старики негромко переговаривались. Из распахнутых дверей доносились женские голоса — пришло время собирать ужин.

Но спокойствие было обманчивым. Брейден затылком ощущал пристальные взгляды, провожавшие их четверку. Ему стало слегка не по себе. Горцы следили за чужаками с настороженным интересом, а некоторые — почти враждебно.

От деревенских ворот донеслись крики и топот. Брейден, Герта и Софи едва успели стать теснее, как кривую улочку наводило стадо коз, которых пригнали с пастбища несколько пастушат. Воздух зазвенел от оглушительного блеяния. Куры, только что сонно рывшиеся на дороге, прыснули в разные стороны.

Козы всё время норовили боднуть кого-нибудь и разбежаться. Пара задорных козлят забралась на крышу одного из домов и с гордым видом оглашала окрестности звонкими голосами. Мальчишка лет десяти бросился сгонять их длинной палкой, но козлята лишь весело подпрыгивали и перебегали на другую сторону.

От шума у Брейдена заломило в висках. За дни, проведенные в тишине гор, он совсем отвык от громких звуков. Зато деревенские больше не таращились, занятые поиском своих животных.

— Мы заночуем в доме Уве, — сообщил Эйнар, когда стадо разошлось и стало тише. — Он самый богатый и уважаемый житель деревни.

— Он лорд? — уточнил Брейден.

— Нет, просто свободный человек, а ещё виер. Виера в деревне выбирают каждые пять лет. Он решает все споры и важные вопросы. И говорит с лордом от имени деревни, если надо.

Дом Уве стоял в самом конце кривого прохода, ведущего от ворот. Низкое прямоугольное здание единственное в деревне стояло на каменном фундаменте. С боков к нему примыкала пара сараев.

В дверях показался поджарый мужчина с длинными светлыми волосами и бородой, заплетенной в косы. Его одежду из грубой шерсти по вороту и рукавам украшал затейливый узор. Видимо, Уве кто-то успел предупредить о возвращении Эйнара с чужаками и тот принарядился для встречи гостей.

— Вижу, твои поиски закончились успешно, Вороненок, — сказал мужчина хрипловатым голосом.

— Боги улыбнулись нам, — ответил Эйнар. — Надеюсь, и ты проявишь гостеприимство и позволишь нам переночевать у тебя.

— Я чту законы гостеприимства. Коли и вы поступаете так же, то тебе и твоим друзьям всегда рады в нашей деревне. Входите, и разделите со мной кров и пищу, — ответил Уве и отступил в сторону, приглашая гостей в дом.

Суть этой короткой беседы Брейден уловил лишь потому, что Уве и Эйнар говорили неспешно, используя традиционные фразы. Похожими словами встречали просящих о ночлеге путников и в Дальвре, и в других христианских королевствах.

Следом за Эйнаром они с Гертой и Софи вошли внутрь. В середине вытянутой комнаты ярко пылал очаг, дым выходил через обычное отверстие в крыше. Вокруг стояли несколько скамей и грубое кресло. На стенах висела домашняя утварь и пара волчьих шкур.

У огня над котлом хлопотала светловолосая женщина, видимо, жена Уве. Рядом с ней вертелась девочка лет шести. Сам хозяин опустился в кресло, а гости разместились на скамьях. Вскоре в дом вошел мальчик лет тринадцати, очень похожий на Уве. Он молча сел рядом с отцом, но чужаков разглядывал с неприкрытым интересом.

Уве и Эйнар завели беседу, и очень быстро Брейден убедился, что почти ничего не понимает. Герта и Софи тихо перешептывались, явно обеспокоенные тем же. Они знали, что северное наречие отличается от их родного языка, но не ожидали, что так сильно.

Хозяйка налила всем по полной миске наваристой густой похлебки. Что ни говори, а настоящая горячая еда не шла в сравнение ни с какими эликсирами. После нескольких первых ложек, Брейден поймал себя на том, что ест слишком быстро. Герта и Софи тоже прилагали заметные усилия, чтобы не торопиться.

Хозяйка поглядывала на них с заметным беспокойством, то ли переживая из-за присутствия чужестранцев в доме, то ли пытаясь понять, как им её стряпня.

Брейден наклонился к Эйнару и попросил:

— Скажи им, что еда очень вкусная и мы благодарны за ужин.

Тот быстро перевел. Уве в ответ произнес короткую фразу и, хлопнув себя по колену расхохотался, а его жена широко заулыбалась.

Весь остаток ужина Брейден старался прислушиваться к беседе Эйнара и Уве. Ему удалось разобрать пару знакомых слов и несколько раз повторявшееся «Хаган». Видимо, юноша рассказывал, как нашел их, но подробности терялись в мешанине гортанных звуков.

Когда с едой было покончено, Брейден ещё раз поблагодарил хозяев и вышел. Ему вдруг стало невыносимо душно и тесно под крышей, хотя дом был достаточно просторный и уютный.

Далеко отойти он не решился и остановился в нескольких шагах от порга. Небо стало почти совсем черным и звёзды ярко сияли в вышине. Но почему-то они казались Брейдену чужими, незнакомыми. Внезапно он как никогда остро почувствовал, что оказался очень далеко от дома. Ничего подобного с ним не происходило, когда он оставил родное поместье и сбежал в Грелос.

«Как мы будем жить здесь? Среди людей, которых не понимаем. По обычаям, которых не знаем», — тревожно размышлял он.

Дверь позади открылась, и рядом с Брейденом встали Герта и Софи.

— Так странно, — тихо сказала Герта. — Вроде обычная деревня, как в Дальвре, но всё какое-то другое.

— Чужое, — подсказала Софи. — Но Уве и его жена очень хорошо нас приняли.

— Потому что мы пришли с Эйнаром. Будь мы одни, они отнеслись бы к нам по-другому, — не поворачивая головы, заметил Брейден. — Нам надо выучить язык. И как можно скорее. Мы не сможем нормально устроиться, если не будем понимать местных.

Дверь снова отворилась и к ним вышел Эйнар.

— Спать будем в доме у очага, — сообщил он. — Я рассказал Уве всю вашу историю, кроме того, что вы прошли под горами. Деревенские побаиваются пещер и могут решить, что вы или в сговоре с гоблинами, или уже не вполне люди. Так что лучше не упоминайте об этом. — Он запнулся, заметив их напряженные лица, и удивленно выгнул бровь: — Эй, а вы чего такие кислые? Я думал, вы будете рады наконец поспать под крышей.

— Мы рады, — сдержано кивнул Брейден. — А насчет пещер, мы даже если бы захотели, не смогли ничего рассказать.

— Я за вечер вообще ни слова не поняла, — призналась Софи.

Эйнар обвел их внимательным взглядом и вдруг расхохотался.

— Вы из-за этого что ли так перепугались? Это же горцы, их вообще мало кто понимает. Они поколениями живут здесь и редко уходят дальше соседних деревень. Говор у них очень своеобразный.

— Но ты с ними легко разговариваешь, — заметила Герта.

— Я часто облетаю эти места, вот и выучился, — пожал плечами Эйнар. — Так разговаривают далеко не все северяне, не беспокойтесь. Конечно, наш язык отличается от вашего, но большую часть вы понимать будете. Да и вас как-нибудь поймут. В город так вообще частенько приплывают торговцы с юга.

Эта новость немного успокоила Брейдена, но всё-таки он попросил:

— Не мог бы ты с завтрашнего дня разговаривать с нами на своем языке, чтобы мы успели поупражняться по пути?

— Да пожалуйста, если вам так будет спокойнее, — небрежно кивнул Эйнар.

Софи неожиданно вздрогнула и попятилась.

— Там кто-то есть, — взглядом указала она на тесный проход между соседними домами.

Присмотревшись, Брейден заметил какое-то движение. В глубокой тени скрывались люди, по меньшей мере, двое. Поняв, что их заметили, они чуть отступили, но не ушли.

— Не только там, — тихо сказала Герта. — Наблюдают за нами. Что им нужно?

— Повод для сплетен, — усмехнулся Эйнар. — Им любопытно. Гости здесь не часто бывают, а вы христиане с юга. Им хочется знать, есть ли у вас рога и хвосты, как рассказывают.

— С чего бы у нас были рога и хвосты? — возмутилась Софи.

— А почему бы и нет? — рассмеялся Эйнар и добавил: — Идемте, нам уже постелили у очага. Не бойтесь, вы гости Уве — и никто вас не тронет. Но по деревне в одииночку лучше всё-таки не бродите.

Глава 6

Вспугнутый чем-то голубь вспорхнул из-под козырька крыши, и Олриф резко выпрямился. Похоже, он случайно задремал. Боясь, как бы Эбба не прошла мимо, не заметив его, он привстал и оглядел улицу.

Город замер, неподвижный и темный. Сквозь плотно закрытые ставни и двери не пробивался ни единый лучик света. Только почти полная луна, ухмыляясь, глядела с черного неба. Она успела высоко подняться над островерхими крышами. Перевалило за полночь.

Олриф с разочарованным стоном опустился на землю и поудобнее устроил на коленях закрытую корзинку, в которой спала Матильда. Он сидел у дома старого Тима с самого заката, когда прозвонил комендантский колокол и все городские ворота закрылись. Куча мусора, едва не в половину человеческого роста, надежно скрывала его от поздних прохожих и редких патрулей. Старика Тима не раз штрафовали за груды хлама возле дома, но тот уже вошел в возраст, когда поздно менять привычки.

«Так и не пришла», — горько подумал Олриф и рассеянно погладил корзинку. После разговора с Эббой он понимал, что сейчас она с ним не убежит, но крохотный огонек надежды всё-таки грел его. И расставаться с ним было больно.

Олриф с силой потер лицо, стряхивая вязкое уныние. С Эббой или без, но он должен сегодня покинуть Грелос. Ждать больше нельзя.

Надежно пристроив за плечами мешок с немногочисленными вещами, он тихо поднялся на ноги. Ощутив движение, Матильда закопошилась в корзине.

— Спокойно, девочка, спокойно, — прошептал Олриф, вглядываясь в темноту расходящихся в разные стороны улиц.

Убедившись, что поблизости никого нет, он выбрался из-за кучи хлама и быстро юркнул в переулок.

Олриф знал три тайных выхода из города. Хотя по-настоящему тайным из них был всего один — подземный туннель, идущий из винного погреба, через который ушли Брейден, Герта и Софи. О нем знал только особый кругу тех, кто предпочитал обходить законы, а не следовать им. Именно поэтому Олриф не рискнул воспользоваться эти ходом сегодня — если его и будут поджидать, то наверняка там. Он хорошо знал цену большинству своих знакомых. Многие из них не упустят возможности разбогатеть на пару десятков дукатов.

Вторым выходом была старая потерна[1] в юго-западной стене. Ей пользовались для провоза контрабанды те, кто не имел тесных связей в тех самых, особых, кругах Грелоса. Ход этот был удобный и короткий, но о нем знали городские стражи. Они не гнушались брать мзду с контрабандистов — приличную, но всё же меньшую, чем налог на воротах, — однако едва ли пропустят обокравшего епископа вора.

Оставался третий ход — полузаброшенная канализация под городом. Она сохранилась с древних времен. Рассказывали, многие и многие столетия назад здесь стоял другой город, построенный сплошь из камня. Его корни глубоко уходили в толщу земли, а стены поднимались к самому небу. Но в Темные века он оказался покинут и заброшен. К тому моменту, когда Гвемар Грелос решил возвести замок на холме над Мересой, от чудесного города остались только развалины. Большая часть камней из них пошла на строительство замка и городских стен, но вглубь новые жители копать не решились. Отчасти опасаясь, как бы холм не провалился внутрь, отчасти боясь колдовства древнего неизвестного народа.

Байки о древних силах и чудовищах, дремлющих под Грелосом, пересказывали зимними вечерами у каминов. Но после того, что Брейден видел в заброшенных погребах прошлым летом, Олриф вполне был готов в них поверить. Только другого выхода у него сейчас не осталось.

Старую канализацию часто сильно затапливало осенью и весной. Горожане продолжали потихоньку пользоваться ей, сливая нечистоты в отверстия, разбросанные по всему городу. Запах там вполне мог поднять мертвого. Потому пользовались туннелями крайне редко, хотя знали о них многие. Олриф и сам прежде спускался туда всего раз.

В городе встречались стоки самых разных размеров. Некоторые из них не превышали шириной горло кувшина, в другие мог запросто провалиться ребенок, что и случалось время от времени. Но Олриф нацелился на самый широкий из известных ему. Этот сток находился в самом сердце квартала красильщиков и вовсю использовался.

Пробираясь по темным переулкам, Олриф ни с кем не столкнулся, кроме пары бродячих собак. Встреча с ночным патрулем — удовольствие не из приятных и обычно заканчивается в городской тюрьме. Поэтому даже нищие и бродяжки старались укрыться где-нибудь после заката.

Дома вокруг квартала красильщиков стояли сплошной стеной. Олриф тихо прокрался вдоль них, пока не нашел место, где смог забраться на крышу.

Мешок за спиной и корзинка с Матильдой мешали. Волнение гнало Олрифа вперед, но он заставлял себя двигаться медленно. Один неосторожный поворот и стук черепицы мог кого-нибудь разбудить.

Благо, дома стояли тесно. Олриф почти без труда перебирался с одной крыши на другую. Внизу темнели неровные квадраты внутренних дворов. В одном лежали и висели свежеокрашенные отрезы тканей. В соседнем стояло несколько чанов, в которых запросто целиком поместился бы молодой бычок. Их содержимое влажно поблескивало в лунном свете, источая невыносимую вонь. Красильщики собирали мочу со всех близлежащих улиц, и мало кто из прохожих без сильной необходимости задерживался возле их мастерских.

Наконец, Олриф увидел внизу то, что искал. В самом центре просторного двора зияла широкая дыра. Она чернела, словно разверстая пасть неведомой твари.

Олриф перебрался с крыши на соломенный навес, спрыгнул на землю и замер, прислушиваясь. Вдалеке раздавался негромкий мерный стук. То ли хлопал незакрепленный ставень, то ли какой-то страж обходил дозором соседнюю улицу. Но в самом дворе царила абсолютная тишина.

Убедившись, что никакой подмастерье не спит в углу, Олриф окончательно осмелел. Окна во двор не выходили, слишком уж сильные витали здесь запахи. Значит, случайных взглядов можно не опасаться.

Он подошел к стоку и заглянул внутрь. В черную трубу, уходящую вертикально вниз, не проникал лунный свет. Она казалась бездонной, дышащей холодом и мраком. При мысли, что придется спуститься туда, у Олрифа на спине пробежали мурашки. Матильда, будто почувствовав его тревогу, завозилась в корзинке.

— Всё в порядке, милая, ничего страшного там нет, — прошептал он, скорее пытаясь успокоить себя, чем утку.

Много лет назад Олриф уже спускался в этот сток. Тогда он был безусым юнцом, не способным усидеть на месте дольше, чем звонит полуденный колокол. Вместе со своим приятелем, подмастерьем красильщика, он отправился в канализационные туннели, чтобы отыскать кошель, который в паре улиц отсюда уронил в сток поменьше торговец тканями. Кошель они так и не нашли, зато провоняли знатно.

Олриф знал, что вертикальная труба совсем неглубокая. Вполне можно вылезти, подтянувшись на руках. Но всё-таки вытащил из сумки лучину, поджог её и бросил внутрь, чтобы проверить, не поджидает ли его на дне, какая-нибудь не слишком приятная неожиданность.

Крохотный огонек вспыхнул, осветил выложенные камнем стены и потух, угодив в остатки нечистот.

Убедившись, что путь свободен, Олриф сел на землю, спустил ноги в трубу и в последний раз окинул взглядом стены и крыши родного города. Вернее, по большей части он видел, только темный грязный двор красильни, но это не помешало сердцу болезненно заныть в груди.

— Я ещё вернусь, обязательно, — выдохнул Олриф, прижал к груди корзинку с Матильдой и ухнул вниз.

Дно стока встретило его вязким хлюпаньем. Ноги поехали в разные стороны, но упасть здесь не вышло бы при всем желании — сужающаяся к низу труба вплотную подступала со всех сторон.

Олриф выпрямился и тут же закрыл нос и рот ладонью. От невыносимого смрада на глазах навернулись слезы. Он так тщательно готовился к уходу из города, но совсем не подумал о зловонии в туннелях. Хотя с таким ароматом не справилась бы ни одна повязка с самыми душистыми травами.

Стараясь делать короткие неглубокие вдохи, Олриф достал из сумки пучок лучин, которые нащипал за последние пару дней. Их должно было с лихвой хватить на весь путь через канализацию.

Маленький огонек затрепетал на конце тонкой щепки, выхватив из темноты гладкие стены, покрытые темной слизью, и полукруглый проход, уходящий вбок. Олрифу пришлось согнуться чуть ли не вдвое, чтобы притиснуться в него, но опуститься на четвереньки он побрезговал.

Проход шел чуть под наклоном. По полу стекала густая жижа — остатки отходов, которые ежедневно сливали сюда красильщики. Олриф старался не наступать в неё, но башмаки всё равно быстро покрылись грязью чуть ли не по щиколотку.

Когда через несколько десятков шагов стены внезапно расступились, он выдохнул с облегчением. Узкий сток примыкал к туннелю побольше. Зловоние здесь немного рассеивалось. Олриф почти касался макушкой сводчатого потолка, но хотя бы мог стоять в полный рост.

— Вот так Матильда, совсем скоро мы выберемся. Уверен, тебе понравится на корабле.

За дни, проведенные в одиночестве на Сукновальной улице, у него вошло в привычку разговаривать с Матильдой вслух. Но сейчас она вряд ли бы услышала его тихий шепот сквозь корзину, даже если бы могла понимать человеческую речь.

Олриф зажёг новую лучину, прежде чем предыдущая успела погаснуть, и двинулся вперед.

В центре туннеля тянулось выбитое в камне углубление. По замыслу древних строителей по нему должна была течь вода, но погода в последние недели стояла теплая и ясная, а горожане не утруждали себя промыванием стоков. Полузасохшие отбросы лежали слоем, и Олриф старался держаться невысокой отмостки у стены.

На пути ему попадались боковые туннели поменьше, вроде того, из которого он сам недавно выбрался, и круглые отверстия едва ли в локоть шириной.

На первый взгляд разветвляющиеся коридоры и отходящие от них трубы — глиняные или выложенные камнем — казались путаным лабиринтом, но Олриф не боялся заблудиться. Все туннели и трубы шли чуть под уклон и рано ли поздно выходили к гигантскому центральному стоку, который извергал нечистоты в Мересу чуть ниже речного порта. Горожане без лишнего стеснения называли эту огромную клоаку не иначе как Грелосской Задницей. Именно через неё Олриф и собирался выбраться за городские стены.

Вскоре туннель вывел его в ещё один такой же проход. Разве что здесь в центральном желобе поблескивала какая-то жидкость, по цвету и запаху совсем не похожая на воду. Вдоль отмостков, словно прибрежные дюны, лежали скопившиеся за многие годы кучи всякой дряни — гниющие объедки, испражнения, трупы мелких животных и многое другое, что ежедневно исторгает из себя большой шумный город.

Олриф старался не приглядываться к этим кучам, но случайный взгляд нет-нет да выхватывал какую-то особую мерзость. Одной из них была полуразложившаяся туша козы, бог знает, как оказавшаяся здесь. Она лежала поперек желоба и вокруг неё образовалась темная дурнопахнущая запруда. Шкура кусками облезла с раздувшегося тела, а из приоткрытой пасти вывалился распухший язык.

Сладковатый запах гниющей плоти бил в нос и липким слоем оседал в горле. Олриф повесил корзинку с Матильдой на локоть и прикрыл нижнюю часть лица рукой. Он прибавил шагу, спеша миновать останки несчастного животного. Но стоило ему поравняться с телом, как коза пошевелилась. Её голова дернулась, будто следя за нежданным прохожим пустыми глазницами.

Олриф невольно взвизгнул и прижался к стене. Несколько мгновений он стоял, не сводя глаз с мертвого тела.

— Просто показалось… показалось… — успокаивающе пробормотал он самому себе.

В следующий миг коза снова дернулась, словно подслушав его. Олриф не мог ни пошевелиться, ни перестать смотреть. Отвратительное зрелище намертво приковало его к себе.

Передние копытца отчетливо шевельнулись. Крик застрял у Олрифа в горле. Нет, животное в таком состоянии никак не могло быть живым. Оно просто не могло двигаться.

Только если в дело не вступило колдовство, услужливо подсказал внутренний голос. Это было уже слишком, Олриф начал бочком продвигаться вдоль стены. Огонек на конце лучины затрепетал, вспыхнул ярче. Распухшее тело козы чуть приподнялось, будто пытаясь встать.

А затем из-под него выползла большая крыса, не уступавшая размерами кошке. Она слепо прищурила белесые глаза, водя мордой, перемазанной козлиными останками.

— У-ффф, — выдохнул Олриф то ли от облегчения, от ли от отвращения.

Крыс он не боялся и частенько поддразнивал Брейдена, обнаружив, что тот их не переносит. Сам Олриф регулярно бывал в таких закоулках Грелоса, где хвостатые бестии носились целыми толпами. Но такой огромной он прежде никогда не видел и, чего греха таить, ему стало сильно не по себе.

— Шу, пошла отсюда!

Крыса раздраженно шикнула и юркнула в темноту, скорее недовольная непривычно ярким светом, чем испуганная.

Олриф тоже не стал задерживаться и прибавил шагу. Встретиться с товарками потревоженной крысы ему совсем не хотелось.

Темнота начала давить. Шаги отдавались от каменных стен гулким эхом. Порой, когда Олриф проходил мимо боковых ответвлений или узких круглых стоков, ему мерещился вдалеке одинокий голос. Он бормотал что-то монотонно и неразборчиво.

Туннель плавно повернул и немного расширился.

— Мясцо-мясцо-мясцо…

Одно слово, повторявшееся без перерывов, невнятным шелестом прокатилось по подземелью.

Олриф резко остановился. До этого ему удавалось убеждать себя, что далекий голос лишь игра его воображения, но сейчас ему точно не показалось. Он обернулся и осторожно заглянул в ближайший проход.

Лучина осветила несколько шагов узкого туннеля. Слой вязкой жижи на полу, крошащаяся местами кладка — всё так же, как и везде, а дальше только непроглядный мрак.

Потоптавшись пару мгновений на месте, Олриф продолжил путь. Не было смысла стоять и ждать, когда обладатель голоса покажется себя. Кто бы ни бродил по старой канализации, встречаться с ним Олриф не горел желанием.

Туннели становились всё просторнее, а значит, до центральной клоаки оставалось немного. Но мысль, что некто слоняется неподалеку, не отпускала.

Олриф подозревал, что его подкарауливают в других выходах из Грелоса. Неужели его поджидали и здесь? Зачем тогда бормотать всякие глупости, выдавая своё присутствие? А может, дело вовсе не в нем. Просто какие-нибудь бродяги решили устроить здесь логово.

Он скользнул взглядом по забитому нечистотами желобу и сырым стенам. Нет, даже самый убогий нищий побрезговал бы ночевать здесь. Если по туннелям канализации что-то и бродит, это точно не человек.

Воображение услужливо нарисовало ряды лежащих под городом мертвецов, о которых прошлым летом рассказывал Брейден. Под Грелосом скрывался древний языческий храм. Кто знает, какое колдовство скрывается в нем и что могло оттуда выбраться?

Но инквизиторы ведь всё проверили. Даже если предыдущий глава Обители, старый отец Климент, что-то упустил, то Адальберт Кранц, заняв пост старшего инквизитора, первым делом перетряхнул весь город и окрестности. Он уж точно не оставал бы такую угрозу городу без внимания.

— Глупости, никого здесь нет, — прошептал Олриф Матильде.

Размышляя, он всё больше убеждался, что странный голос ему просто померещился. От витавших вокруг ядовитых миазмов и не такое почудится.

Впереди послышалось тихое журчание воды. Десятка через полтора шагов туннель закончился.

Олриф остановился на краю широкого канала и поднял лучину повыше. Грелосская Задница поражала размерами. Сводчатый потолок уходил ввысь, а противоположной стены и вовсе не было видно. Вдоль отмостков покачивался плотный слой нечистот, и только в самом центре канала проглядывала открытая вода, неспешно текшая вниз, к Мересе. Олриф мог поклясться, что воздух стал свежее.

Он широко улыбнулся и быстро зашагал вдоль клоаки. Вот так, Олриф Хансен в который раз обвел всех вокруг пальца. Стражники и охотники за вознаграждением могут выглядывать его хоть до посинения, а сам он никем незамеченный спокойно выйдет из города.

Крупная крыса, сидевшая у стены, застрекотала, когда огонь осветил её, и рванула обратно в темноту. Крохотные коготки простучали по камням и затихли, оборвавшись вместе с коротким писком. Послышался тихий хруст и чмяканье.

Олриф насторожился и замедлил шаг, но продолжал идти вперед. Другого пути для него не было.

Он остановился, лишь когда на краю светового круга показалась нескладная фигура. От представшего зрелища перехватило дыхание.

Существо перед ним могло быть только мертвецом или демоном. Тощее, в лохмотьях наверняка когда-то бывших белым саваном, оно стояло посередине отмостка, переграждая дорогу. Поначалу оно будто не замечало Олрифа, полностью занятое мертвой крысой, которую сжимало в скрюченных пальцах.

— Мясцо-мясцо-мясцо… — урчало чудовище, впиваясь зубами в мертвую тушку.

Олриф невольно вздрогнул от отвращения и отступил. Подошва башмака неуместно громко шаркнула по полу.

Жуткое создание вскинуло голову. Сквозь грязные слипшиеся патлы проглянуло лицо с впалыми щеками, больше похожее на облепленный иссохшей кожей череп.

— Живое мясцо-о… — протянуло оно, бешено вращая выпученными глазами. Красные от крови зубы обнажились в голодном оскале.

Олриф бросился назад, вверх по туннелю, напрочь позабыв, зачем вообще сюда спустился.

— Мясцо-о-о! — жутко завыло чудовище позади.

Эхо загрохотало по подземелью, будто вопил не один демон, а целое полчище. Олриф припустил быстрее. Ноги горели огнем.

Но убежать далеко не удалось. Голодный демон настиг его в три прыжка. Он налетел сзади. Олриф с размаху грохнулся на каменные плиты. Из груди вышибло весь воздух. Лучина покатилась по полу, замигала, но не погасла, а корзинка с Матильдой исчезла в канале.

«Нет-нет-нет-нет!» — бешено стучало в голове. Демон навалился сзади, не давая встать. Стирая ладони о камни, Олриф попытался выползти из-под него, но чудище схватило его за волосы и дернуло назад. Пахнуло невыносимым смрадом, каким могло вонять только в аду.

Олриф не сомневался — сейчас его утянут прямиком в преисподнюю, но безотчетно продолжал сопротивляться. Подчиняясь скорее привычке, чем разуму, он наугад двинул локтем.

Внезапно демон охнул и разжал хватку. Олриф сбросил его с себя, обернулся и ошарашено уставился на скрючившуюся фигуру, держащуюся за живот. В адских порождениях он разбирался плохо, но точно знал, что победить их обычным ударом под дых нельзя. Перед ним скорчился не демон, а человек из плоти и крови. Безумец, прячущийся под городом и жрущий крыс.

Олриф даже рассмеялся от облечения. И это было ошибкой. Сумасшедший успел прийти в себя.

С диким воплем он кинулся вперед. Олриф не успел даже дернуться, как безумец повалил его и с удивительной силой прижал к полу. Вещи в мешке больно впились в спину, голова свесилась с края отмостка. Темные зубы клацнули прямо перед лицом.

Олриф забился, одной рукой удерживая сумасшедшего за тощую грязную шею, а второй потянулся за ножом. Тот висел на поясе, но во время потасовки перекрутился и оказался снизу. Олриф ощущал его поясницей, но дотянуться никак не мог.

Сумасшедший дернулся вперед, пытаясь вцепиться ему в щёку. Олриф отчаянно зашарил вокруг свободной рукой и вскрикнул, когда пальцы обожгло.

Лучина всё ещё горела и валялась совсем рядом. Он схватил её и, не раздумывая, ткнул сумасшедшему в ухо.

Тот пронзительно взвыл и отскочил. Огонек погас, всё вокруг исчезло в непроглядном мраке. Олриф тут же сел, готовясь к очередному нападению. Но вместо новой атаки услышал быстрый топот босых ног и жалобный скулеж, затихающий вдалеке. Безумец удрал, скрывшись в одном из боковых туннелей.

— Ха! Вот так! Никто больше не отхватит от меня ни кусочка! — победно вскинул кулак Олриф. — Никто больше к нам не сунет, Матильда. Матильда!

Он подскочил, вспомнив, как корзинка с уткой свалилась в канал. Самой крышку ей не открыть и наружу не выбраться.

Трясущимися руками Олриф нащупал новую лучину и судорожно застучал кресалом. Трут занялся только с третьего раза. Маленький огонек затрепетал, осветив медленно бегущую воду.

Корзинка покачивалась на одном из островков мусора. Олриф едва не свалился, вытаскивая её, и сразу же откинул крышку. Матильда захлопала крыльями и звонко закрякала, всем видом выражая негодование.

Олриф прижал её к груди, в которой гулко грохотало сердце, и погладил по голове. Постепенно птица успокоилась и притихла.

— Ничего, мы почти выбрались.

Внутрь корзины вода не попала, и Матильду, хоть и с некоторым трудом, удалось усадить обратно.

Повязка на левом плече понемногу пропитывалась кровью. Как и предупреждал Габрус, швы всё-таки разошлись. Но сейчас Олрифу некогда было об этом беспокоиться. Он прибавил шагу, опасаясь, как бы сумасшедший не вернулся или ещё кто-нибудь не появился из вонючей темноты подземелья.

Когда впереди проступило полукруглое пятно, Олриф отбросил догорающую лучину и совался не бег.

— Свобода! — воскликнул он, вылетев из огромной клоаки под открытое небо.

В висках стучало от облегчения и ликования. Яркие звёзды благосклонно глядели на него с высоты. Казалось, они чуть подрагивают от беззвучного смеха, разделяя его восторг.

Прохладный чистый воздух наполнил нос, от реки веяло свежестью. Ночной ветерок покачивал заросли рогоза у берега, и те ласково шуршали. Несмотря на ноющее плечо и неизвестность впереди, Олриф чувствовал себя как никогда живым. Разве что только Эббы не хватало рядом.

Он не услышал шороха шагов позади. Удар, тяжелый и точный, обрушился без предупреждения и разом сбил с ног. Второй раз за ночь Олриф оказался лежащим на земле против собственной воли. Он попытался вскочить, но чья-то большая нога, опустившаяся на поясницу, не дала ему этого сделать. Чужие руки быстро обшарили его бока и забрали нож, висевший на поясе.

— Я же говорил, что он придет! А ты мне не верил Шарл.

Из прибрежных кустов выступил молодой человек. Даже в неверном свете звёзд Олриф сразу узнал его.

— Роб! Это ты! — воскликнул он с нарочитым облегчением. — А я-то уже решил, что нарвался на разбойников!

Роб молча подошел ближе и опустился на корточки. Олриф с трудом приподнялся на локтях, чтобы увидеть лицо старого приятеля. Тяжелая ступня, всё ещё покоившаяся на его спине, мешала.

— Что это вы, ребята, делаете здесь так поздно? Засиделись в портовой таверне?

— И правда, поздно, — кивнул Роб. — Я думал, ты появишься гораздо раньше. Как услышал, что ты устроил во дворце епископа, так сразу понял, что ты попытаешься удрать через наш сток. Мы ведь с тобой успели хорошо его облазить.

— Очень приятно, что ты столько ночей провел возле Грелосской Задницы, лишь бы повидаться со мной, — усмехнулся Олриф. — Может, мне дадут сесть, и мы поболтаем, как следует?

— И то верно, — кивнул Роб и вытащил из-под короткого плаща моток веревки.

Тугие петли плотно обвили руки Олрифа за спиной.

— Вот подлюка, — едва слышно процедил он сквозь зубы.

— Что-что ты сказал? — обернулся к нему Роб с невинной заинтересованностью на лице, которая прозрачно намекала, что он всё отлично услышал.

— Говорю, необычный у тебя способ со старыми друзьями беседовать, — улыбнулся ему Олриф.

Роб пожал плечами и туже затянул веревку.

— Ты же понимаешь, двадцать дукатов на дороге не валяются.

Мысленно костеря всех предателей-красильщиков, Олриф извернулся и сел. Наконец, он увидел того, кто его ударил. Это оказался дюжий малый, лет двадцати, фигурой походивший на огромный валун.

С одним Робом Олриф ещё мог бы справиться, — хотя в своем нынешнем состоянии не без труда, — но с этим громилой ему точно не тягаться.

— Ладно, ребята, теперь давайте поговорим серьёзно, — отбросил он шутливый тон. — Вы нацелились на вознаграждение. Я это вполне понимаю, хотя сам со старым другом так бы не поступил, — он многозначительно взглянул на Роба, но тот и бровью не повел. — За меня предлагают двадцать дукатов. А если за свою свободу я дам больше?

— Сколько больше?

— Скажем, сто дукатов золотом. Каждому.

Шарл переступил с ноги на ногу и прогудел:

— Это дело…

Но Роб предостерегающе положил руку ему на плечо и, недоверчиво прищурившись, посмотрел на Олрифа.

— Хочешь сказать, у тебя есть с собой двести золотых монет? Даже больше, потому что ты бы не отдал нам всё даже за свободу.

— Если бы у меня их не было, я бы вам ничего не предлагал, — надменно ответил Олриф. — Я знаю, в городе говорят, что я не успел ничего забрать из дворца. Но это не так. Я мог бы поделиться с вами. По старой дружбе.

Шарл толкнул Роба в бок и тихо заговорил. Здоровяк явно был готов согласиться на сделку.

«Ну, давай ты, орясина, убеди его», — мысленно молил Олриф. Двухсот дукатов у него, конечно, не было. Зато было золотое яйцо. И он даже мог бы действительно найти в себе силы проститься с ним, если бы красильщики оказались посговорчивее. В конце концов, Матильда снесет ещё, а жизнь всего одна.

— Погоди, погоди, — остановил Шарля Роб. — Ты что не понимаешь? Будь у него столько золота, он бы подкупил стражей на воротах. Уж извини, Олриф, но ты известный балабол. Нет у тебя никаких денег.

— А ты проверь, — небрежно дернул плечом Олриф. — Посмотри в мешке.

Роб присел перед ним на колени так, что их лица оказались друг напротив друга, и медленно покачал головой.

— Я тебя хорошо знаю. Ты что-то задумал, но тебе меня не провести. Даже, если бы у тебя и впрямь была такая куча золота, дело не только в деньгах, понимаешь? Епископ Регинштейн человек влиятельный и, поговаривают, скоро станет кардиналом. Быть у него на хорошем счету очень ценно.

— Тьфу-ты, ну-ты, первый раз вижу, что бы человеку золото предлагали, а он отказывался, — хохотнул Олриф. — Думаешь, епископ тебя облагодетельствует? Держи карман шире. Он о таком как ты и не вспомнит.

Роб помрачнел и резко встал.

— Посмотрим. Давай, Шарл, хватит здесь торчать.

За время их беседы Шарл успел подобрать корзинку, которую Олриф уронил падая.

— Там чего-то шевелится, Роб.

Здоровяк легонько встряхнул корзинку. Матильда забилась внутри, рассерженная таким грубым обращением.

— Аккуратнее, — зло одёрнул его Олриф. — И не открывай.

Не успел он договорить, как Шарль потянул завязки на крышке. Уставшая от темноты и тесноты Матильда не преминула воспользоваться шансом.

Утка рванулась из корзины. Шарл завопил, когда клюв накрепко прищемил ему палец.

— Держите её! — воскликнул Олриф.

Он попытался вскочить, совсем позабыв о связанных руках, и чуть не пропахал носом сырой берег.

Роб подскочил к Шарлю и ловко отцепил от него Матильду. Та изогнула шею и презрительно зашипела на нового противника, всем своим видом показывая, что при малейшей возможности с удовольствием вцепится ему в лицо.

— Утка? — удивленно протянул Роб, держа птицу на вытянутых руках. — Серьёзно? Ты бежишь из города и взял с собой утку.

Кое-как поднявшись на ноги, Олриф пожал плечами.

— А что такого? Кто-то держит собак или кошек, а у меня птица.

— Это не птица, а утка, — насмешливо сказал Роб и грубо запихнул Матильду обратно в корзину. — Прихватим с собой. Пойдет на праздничный ужин.

Олриф одарил его убийственным взглядом, недоумевая, как мог считать этого засранца отличным парнем.

Роб зажег масляную лампу, повесил корзину на локоть и вошел в туннель. Шарл пихнул Олрифа следом, держа у него на виду длинный, хищно поблескивающий кинжал.

Маленькая лампа едва освещала десяток шагов вокруг, но, похоже, красильщики хорошо знали дорогу. По мере того, как позади исчезал во мраке вход в клоаку, таяли и надежды Олрифа.

— И вот охота вам тащиться в город через эти вонючие туннели? — невзначай произнес он. — Мы вполне могли бы подождать до рассвета в каком-нибудь трактире.

— Ага, чтобы у тебя было время придумать, как улизнуть, — отозвался Раб. — Нет уж, подождем рассвета за стенами

— Ну, знаешь ли, — нахохлился Олриф. — Когда тебя ведут на верную смерть, хочется войти в город через ворота, как человек, а не через канализацию.

Шарл негромко хохотнул, но Роб больше ничего не ответил.

Ковыляя вдоль забитого нечистотами канала, Олриф лихорадочно соображал, как бы вывернуться. Если бы его конвоиры на что-нибудь отвлеклись, у него бы был шанс ускользнуть. Главное выбраться из туннелей, а на берегу он найдет, где затаиться до утра.

— Вы это слышите? — встрепенулся Олриф.

— Что? — покосился на него Шарл и на всякий случай поднял кинжал повыше.

— Точно не знаю. Шаги или голос, не разобрал.

Шарл с опаской заглянул в боковой туннель, мимо которого они проходили, и кивнул:

— Да, кажется, я тоже что-то слышал.

Заметив тревогу приятеля, Роб закатил глаза.

— А я нет. Только эхо. Мы здесь дюжину ночей провели. Сам знаешь, бояться нечего.

— Только вы же на берегу сидели, а он не выходит под открытое небо, — многозначительно произнес Олриф.

Шарл посмотрел на него круглыми глазами.

— Кто — он?

— Известно кто — Крысиный Король. Демон, повелевающий всеми крысами и мышами. Говорят, у него три головы с зубастыми пастями и десяток длинных голых хвостов. Он пожирает всё живое, что встретится ему на пути. Я слышал, Крысиный Король бродит в подземельях Грелоса

Шарл заметно побледнел. Глаза его забегали, выглядывая, не прячется ли кто в темноте.

— Слышь, Роб, может, вернемся и утра подождем, пока ворота откроют? — тихо предложил он.

— Слушай его больше, — недовольно цыкнул тот. — Он просто пытается нас напугать и отвлечь. Нет никакого Крысиного Короля. Мы здесь кучу раз ходили и ничего не видели.

Они прошли место, где Олриф сцепился с сумасшедшим, и свернули в боковой ход. Воздух стал тяжелее, тьма обступала липкой пеленой.

«Интересно, этот сумасшедший бродяга ещё где-то неподалеку?» — подумал Олриф.

— Значит, повезло вам, — сказал он, очень натурально изобразив дрожь в голосе. — А я вот кого-то повстречал сегодня.

— Крысиного Короля?! — хрипло спросил Шарл.

Олриф пожал плечами.

— Врать не буду, но возможно. Я заметил его неподалёку отсюда, когда вышел в большую клоаку. Оно кралось за мной, чмякало и бормотало: мясцо, мясцо, МЯСЦО!

Последнее слово Олриф выкрикнул во весь голос. Звук эхом прокатился в темноте, уносясь вглубь расходяхся во все стороны туннелей.

Шарл взвизгнул, неожиданно тонко для своей комплекции. Даже шедший чуть впереди Роб подскочил.

— Идиота кусок, чего ты орешь? — обернувшись, зло прошипел он. — Хватит нести всякий вздор!

— Вздор, не вздор, а стрекача я задал знатного, — как ни в чем не бывало продолжал Олриф. — Сами видели, как я наружу выскочил.

— Ты выскочил, потому что смердит здесь жутко, — скривился Роб. — Хватит языком молоть. А ты не слушай его, Шарл.

Некоторое время шли молча. Однако держать рот закрытым было совсем не в духе Олрифа. Когда распухшая туша козы осталась позади, он задумчиво протянул:

— Шарл. Необычное имя. Я слышал, у вас, в квартале красильщиков, живет парень по имени Шарлотта. Не повезло бедолаге. Он часом не твой родич?

Шарл так сильно сжал рукоять кинжала, что на ней наверняка остались отпечатки его пальцев.

— Шарлотт. Моё имя Шарлотт, — набычился он. На его скулах заиграли желваки. — Меня назвали в честь матушки, а она — святая женщина.

Похоже, насмешки из-за имени порядком донимали здоровяка, и он привык сразу пускать в ход кулаки, стоило кому-то коснуться этой темы.

— Ни капли не сомневаюсь, что она чудесная женщина, — энергично закивал Олриф, а затем с невинным видом добавил: — Но ты предпочитаешь не пользоваться полным именем?

— Да я тебе сейчас врежу! — взревел Шарл.

Олриф отскочил в сторону, чудом увернувшись от удара. Здоровяк проскочил мило и едва не свалился в нечистоты.

— А ну хватит! — рявкнул Роб. — Чего вы орете?! Успокойся, Шарл. Ты забыл, что во дворце его хотят получить живым? Он нарочно тебя выводит. А ты, — он обернулся к Олрифу: — заткнись, наконец. Не то я тебе дерьма в рот напихаю. Здесь этого добра полно.

Шарл нахохлился и тяжело дышал, но всё-таки смог взять себя в руки. Олриф невольно расплылся в широкой улыбке, наблюдая за своими конвоирами. Он мог поклясться, что Робу не по себе. Тот хоть и храбрился, но то и дело опасливо оборачивался, вглядываясь в темноту. Олриф пока не знал, как использовать это к своей пользе, но кислые мины красильщиков грели ему душу.

Следующим тишину нарушил Шарль.

— Слышь, кажись кто-то идет за нами, — тихо сказал он. — Могу поклясться, кто-то по полу шлепал.

Роб чуть замедлил шаг и прислушался.

— Тебе показалось, — отмахнулся он, но в голосе его не чувствовалось уверенности. — Да и всё равно. Идти немного осталось.

Через пару десятков шагов они, и правда, остановились возле широкого стока. Сам Олриф ни за что бы не нашел обратный путь к красильням. Он с тоской оглянулся назад, где царствовали непроглядный мрак и вонь.

— Я пойду вперед, а ты присматривай за этим, — сказал Роб Шарлю.

— Эй-эй, подожди-ка! — остановил его Олриф. — Может, вы мне хоть руки развяжите? А то, как я заберусь наверх? Талантов у меня много, но летать я не умею, да и в уличные акробаты меня не взяли.

Роб медлил, но чуть подумав, всё-таки кивнул и снял веревку.

Олриф с удовольствием потер затекшие запястья и бросил быстрый взгляд вглубь туннеля, прикидывая, стоит ли рискнуть сейчас. Но сзади его подпирал хмурый Шарл, явно ждущий возможность хорошенько ему наподдать. Он пихнул Олрифа к стоку, и тот покорно шагнул внутрь.

В нескольких шагах впереди на стенах мелькали отсветы лампы. Олриф пробирался вперед, согнувшись в три погибели и ничего толком не видя под ногами. Позади пыхтел Шарл. Здоровяку приходилось тяжелее всех в низком узком стоке.

«Вряд ли они потащат меня во дворец прямо сейчас, — размышлял Олриф. — Скорее всего запрут где-нибудь до утра. Только куда денут Матильду…»

Ход его мыслей оборвал пронзительный тонкий визг. Поначалу Олриф растерялся, но затем сообразил, что верещит Шарл.

Роб подскочил и ударился головой о потолок.

— Ну, что опять? — с трудом развернувшись, зло спросил он.

— Он там, сзади! — просипел Шарл. Глаза его выпучились, готовые вот-вот выскочить из орбит. — Демон, Крысиный Король!

Роб раскрыл рот, намереваясь разразиться гневной тирадой, но его слова утонули в истошном вопле.

Шарл задергался, безуспешно пытаясь отбиться от чего-то позади. Лицо его перекосила гримаса ужаса.

Внезапно из-за плеч здоровяка высунулись две тощие грязные руки. Длинные обломанные ногти впились в его щёки. Шарл подавился собственным криком, и во внезапно наступившей тишине Олриф различил знакомое бормотание:

— Мясцо, мясцо, мясцо…

Масляная лампа со звоном упала и разлетелась на мелкие осколки. Проход поглотила абсолютная темнота.

— Шарл!.. — сдавленно воскликнул Роб.

Ринувшись на помощь приятелю, он грубо отпихнул Олрифа в сторону. Тот с готовностью прижался к стене, пропустив красильщика вглубь туннеля, а сам, позабыв о грязи, плюхнулся на колени, судорожно шаря по полу.

На брошенную корзину он наткнулся через несколько мгновений. Олриф схватил её и рванул вверх по стоку, не обращая внимания на вопли, рык и борьбу позади.

Выскочив в вертикальную шахту, он на миг замер, а затем изо всех сил подпрыгнул, подняв корзину высоко над головой. Та покачнулась, наполовину свесившись над краем стока, но устояла.

Олриф нервно облизал губы и снова подпрыгнул.

Ему удалось зацепиться за край. Грязные пальцы соскальзывали с гладких камней, до блеска отполированных за многие годы. Олриф попытался подтянуться, и левое плечо пронзила острая боль. Он кулем свалился вниз, но тут же вскочил на ноги.

Шум внизу стал глуше, то ли удаляясь, то ли затихая. Один сумасшедший надолго не задержит двух красильщиков. Время стремительно уходило.

Тряхнув головой, словно вылезшая из воды собака, Олриф подобрался и подпрыгнул ещё раз. Повиснув, он отчаянно заскреб ногами по кладке и одним волевым усилием резко подтянулся.

Он ощущал, как расходятся под повязкой края раны, но стиснул зубы и, поднатужившись, перевалился через край стока. Из горла сам собой вырвался протяжный вздох облегчения.

Олриф не без труда поднялся и, подхватив корзину, бросился к соломенному навесу. Он едва успел взобраться на него, когда послышался голос Роба:

— Давай быстрее, он не мог далеко уйти!

Олриф плашмя шлепнулся на солому и прижался к стене, укрывшись в глубокой тени. Почему-то ему не было страшно идти со связанными руками по темным туннелям. Зато сейчас сердце испуганной птицей колотилось в груди. Казалось, его грохот способен разбудить весь город.

Роб и Шарл по очереди появились из темной дыры. На щеках последнего даже в бледном свете луны отчетливо проступали длинные кровавые полосы.

Красильщики принялись спешно осматривать двор.

— Нет его здесь, — хмуро заключил Шарл. — Хватит уже, пойдем спать.

— Он где-то поблизости, — возразил Роб, лихорадочно потирая руки. — Он бы не успел далеко уйти. Надо осмотреть соседние улицы.

«Да-да, — беззвучно взмолился Олриф. — Проваливайте уже отсюда». Ему останется только снова спуститься в сток и спокойно уйти. Что-то подсказывало, что сумасшедший бродяга больше ему не встретится.

— Ла-адно, — тяжело вздохнул Шарл. — Только давай быстрее, утром у меня много работы.

Он направился к выходу со двора, но оставшийся стоять на месте Роб окликнул его:

— А ты ничего не забыл? Дыру закрыть надо, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд приятеля.

Они притащили из-под навеса широкий деревянный щит и закрыли им сток, а сверху водрузили здоровую каменную глыбу. Олриф лежал неподвижно, глядя на неё, и не пошевелился даже когда красильщики ушли со двора.

Силы совсем оставили его, телом овладело тупое оцепенение. Выбившиеся стебли неприятно кололи ухо и щеку, но Олриф этого не замечал.

Ему ни за что одному не сдвинуть этот камень. Теперь он оказался в настоящей западне.

[1] подземный выход из крепости, подлаз

Глава 7

Влажная одежда на балке, чуть покачивалась под легким дуновением ветерка, проникавшего сквозь щели в ставнях. На улице смеркалось, и в комнате быстро сгущался полумрак. Матильда тихо дремала на подстилке в углу.

Олриф валялся на полу в одном исподнем, уже битый час пялясь в потолок. С тех пор, как позапрошлой ночью он вернулся на Сукновальную улицу, им владело ледяное оцепенение. Голова словно превратилась в пустой котелок.

Последние два дня он по большей части просто сидел или лежал, бездумно глядя в пространство. Разве что прошлой ночью, больше не в силах выносить смрад нечистот, спустился вниз к колодцу и выстирал заляпанную одежду. Ничего другого он всё равно сделать не мог. Родной город стал для него смертельной ловушкой.

На первом этаже скрипнула половица, но Олриф даже не пошевелился. В доме хватало крыс и мышей. В пустых комнатах они чувствовали себя полноправными хозяевами.

Он продолжал неподвижно глазеть на сохнущую одежду. В сумке лежала запасная котта, но в комнате было душно и жарко. Да и какой смысл беспокоиться о наряде, когда тебя всё равно никто не видит?

Внизу что-то стукнуло, а следом раздалось сдавленное оханье. Олриф резко сел и прислушался. Звуки не походили на привычное шебуршание грызунов. На первом этаже ходил кто-то большой и двуногий.

На миг его захлестнула паника. Он понимал, что рано или поздно сюда кто-нибудь явится, но не ожидал, что это произойдет так скоро.

Он бесшумно поднялся на ноги и выглянул в окно, через которое можно было перебраться на крышу соседнего дома. Одеться он не успеет — войти могут в любой момент. Главное, усадить Матильду в корзину, не подняв шум.

Олриф бросился в угол, где спала утка, но, сделав несколько шагов, замер. Внизу было как-то слишком тихо. Будь это люди епископа или стража, они бы переговаривались и стучали сапогами. Но тот, кто бродил на первом этаже, явно старался не шуметь.

«Неужели нищие или предприимчивые соседи решили проверить, не осталось ли чего полезного в доме?» — подумал Олриф. Если так, можно попробовать их спугнуть. Дом на Сукновальной улице всё равно придется покинуть, но, по крайней мере, будет время одеться и собраться. Да и лезть на крышу с больным плечом не особо хотелось. Не хватало ещё свалиться кому-нибудь во двор.

Олриф подхватил низенькую скамеечку, которой пользовался как столом, и подкрался к двери. Та всегда стояла приоткрытой, на случай, если кто-нибудь заявится.

В тишине пустого дома отчетливо слышались осторожные шаги. Судя по звукам, вторженец пришел один. Он немного потоптался у лестницы и начал подниматься. Олриф поспешно отступил за дверь и крепче сжал скамейку, мысленно костеря красильщиков, у которых остался его нож.

Скрип ступеней стих. Дверь медленно открылась. В комнату вошел невысокий грузный человек. Он сделал пару неуверенных шагов и остановился, разглядывая сохнущие на балке вещи.

Олриф подался вперед и занес скамейку высоко над головой. Однако стоило ему сдвинуться, как вторженец обернулся и заорал.

От неожиданности Олриф тоже закричал и с размаху опустил скамейку. Но в последний момент остановился. В скудном свете он успел разглядеть, что нежданный гость одет в монашескую рясу, а на макушке у него блестит гладко выбритая тонзура.

— Гарбрус?! Ты, что ли?

— Да я, я. Матерь божья, как ты меня напугал! — монах опустил руки, которыми прикрывал голову.

— Можно подумать, ты меня нет, — проворчал Олриф и поставил скамейку, но тут же опомнился: — Как ты меня нашел?

Габрус стушевался и виновато потупил взгляд. Его пухлые пальцы забегали по ручке сумки, висевшей у него на плече.

— Я проследил за тобой. Ещё когда ты пришел в больницу в первый раз, — смущенно признался он.

Из горла Олрифа вырвался негодующий вопль.

— Мы же договаривались!

— Но и ты меня пойми! — всплеснул руками монах. — Ты был совсем серый. Я боялся, ты не дойдешь до своего убежища и свалишься промо на улице.

Несколько мгновений они буравили друг друга упрямыми взглядами. А затем Олриф выдохнул и кивнул. Всё-таки приятно осознавать, что в городе у него есть хоть один надежный союзник.

— Ладно. Но ты же больше никому?..

— Ни единой живой душе, — клятвенно заверил Габрус, прижав ладонь к груди. — Я бы и сам не стал приходить, но в последние два дня ходят слухи, что позапрошлой ночью тебя видели в городе. И ты даже с кем-то подрался. Я забеспокоился и решил проверить, как ты и жив ли вообще.

Олриф скрипнул зубами. Как он и подозревал, Роб всё-таки не смог не подгадить. Понимал, что вознаграждением ему больше не светит, но растрепал всем, что он, Олриф, до сих пор в городе.

— Как твоё плечо? — спросил Гарбус.

— Так себе, — нехотя признался Олриф. — Шов разошелся.

Вздыхая и бормоча что-то о нерадивых пациентах, монах усадил его на скамейку, которой только что чуть не получил по голове, и занялся повязкой. Некоторое время он качал головой и цокал, осматривая рану в слабом свете лучины.

— Придется снова зашивать? — обреченно спросил Олриф.

— Нет, на этот раз обойдемся тугой повязкой, — наконец, заключил Габрус. — Мышцы успели хорошо схватиться, разошелся только самый верхний слой. Но прошу, в ближайшее время никаких драк и резких движений.

— Будто это от меня зависит, — проворчал Олриф.

Гарбус достал несколько бутыльков из сумки и принялся обрабатывать рану. В спертом воздухе разлился резкий запах снадобий.

— Значит, ты попытался выбраться из города, но тебя подстерегли, — подытожил он. — Из-за этих слухов все начеку. Многие бы не отказались получить двадцать дукатов. Что собираешься делать?

— Если бы я знал, меня бы здесь уже не было, — горько хмыкнул Олриф.

Он запустил пальцы здоровой руки в волосы и некоторое время молчал, погрузившись в раздумья, а потом оценивающе покосился на монаха.

— Ты мог бы мне помочь.

— Я?

Габрус заметно напрягся. Одно дело врачевать рану — оказывать лекарскую помощь всем нуждающимся входило в монашеский обет — и совсем другое помогать настоящему вору сбежать из города.

— Я мог бы переодеться монахом или послушником и выйти через ворота, — пояснил Олриф.

— Не выйдет, — качнул головой Габрус, накладывая последний слой повязки. — Наших братьев тоже проверяют, а тебя все стражи в лицо знают. Никакая ряса не поможет. Только люди герцога и инквизиторы свободно за ворота выезжают.

Олриф раздосадовано стукнул кулаком по краю лавки и больно ударился косточкой.

— Проклятье, — прошипел он, тряся рукой. — Я подумывал подкупить какого-нибудь стража, но, похоже, никто в городе не захочет идти против епископа. Ну, кроме Адальберта Кранца.

— Отца Адальберта? — удивился Габрус. — Он всегда очень уважительно отзывается о епископе Регинштейне.

— Разве что для вида, — криво усмехнулся Олриф. — Чего-то они не поделили. Скажу тебе по секрету, старина Адальберт недавно приходил ко мне. Хотел, чтобы я кое-чего разузнал о делах нашего епископа.

— К тебе? — глаза Габруса полезли на лоб. — Ничего не понимаю.

Олриф осторожно пошевелил туго замотанным плечом.

— Да я тоже. Какая-то странная история с пропавшим ребенком. Мне показалось, господин инквизитор за неё взялся только потому, что мальчишка в епископском дворце пропал. Похоже, он ищет, как бы вставить палки в колеса Регинштейну. Но и епископ наш совсем не такой благолепный, как многие думают. Он тоже не прочь главу Обители сменить.

Габрус нахмурился и потер подбородок.

— А что если тебе обратиться к нему?

— К епископу? — удивленно вскинул брови Олриф.

— Нет, конечно, — закатил глаза монах. — К отцу Адальберту. Если он настроен против епископа Регинштейна, то, возможно, согласится вытащить тебя из города. Не просто так, конечно. За информацию, например.

Олриф задумался обо всем, что мог рассказать. О том, что это епископ устроил лабораторию, в которой работал Брейден. О внезапно всплывшем во дворце рубине барона. В конце концов, о том, что Регинштейн готов убить Адальберт, появись необходимость. Только поверил ли тот во всё это?

— Нет, — твердо отрезал Олриф. — Слишком рискованно. Думаю, Адальберт Кранц до сих пор подозревает, что я причастен к побегу Герты и Софи.

— Тогда ты бы не здесь сидел, а в темнице под Обителью, — заметил Габрус.

— Вот там, я точно не хочу оказаться, — невольно поёжился Олриф. — Зачем Адальберту Кранцу помогать мне? Только потому, что нам обоим не нравится епископ? Гораздо удобнее запихнуть меня в казематы и допросить с пристрастием.

Габрус скрестил руки на груди и поджал губы.

— Он лучший человек, чем ты думаешь. Уверен, если бы я поговорил с ним…

— Нет, — снова резко повторил Олриф. — Ты извини, но я не в том положении, чтобы проверять насколько далеко заходит благородство Адальберта Кранца. Придумаю что-нибудь.

— Ладно, — смирился Габрус и забросил сумку на плечо. — Мне пора. Зайду ещё как-нибудь на днях.

— Спасибо, — смягчился Олриф и добавил вслед монаху: — Только никаких переговоров с инквизиторами и не притащи за собой кого-нибудь.

Габрус лишь неопределенно махнул на прощание.

Адальберт отложил очередной лист, исписанный мелким убористым подчерком, и с сожалением отметил, что стопка, которую ему предстояло просмотреть, почти не убавилась. Вопреки обыкновению сегодня утром он читал не отчеты вернувшихся с заданий братьев, не сообщения о внезапно поднявшихся покойниках и даже не доносы горожан на неправильно молящихся соседей. Сегодняшний день Адальберту Кранцу, главе Инквизиторской Обители Грелоса, предстояло посвятить колосящимся полям, нагуливающим жирок поросятам, подсчетам надоенного молока и снесенных яиц. И надо признаться, рисующаяся идиллическая картина вгоняла его в глубокую сонливость.

Брат Кассиан, келарь[1], отличался особой скрупулёзностью относительно всего, что касалось подсчетов. Трижды за год он лично объезжал все поместья и земли, принадлежавшие Обители. Результатом этого путешествия становился объемистый отчет, не уступавший размерами большинству фолиантов об истории Святой Церкви.

В следующую поездку брат Кассиан планировал отправиться меньше чем через неделю, вскоре после дня Святого Иоанна Крестителя[2]. По такому случаю он настоятельно посоветовал молодому главе Обители ознакомиться с отчетом за прошлый год. Адальберта от этого предложения пробила легкая дрожь. Ещё оставались свежи воспоминания о прошлой осени, когда он едва не утонул в бумагах, повествующих о количестве заготовленного зерна и бобов, о том, сколько голов скота следует оставить для пропитания братьев зимой, а сколько продать, кто из арендаторов заплатил полную ренту, а кто попросил отсрочки и многом другом.

Адальберт шел в инквизиторы не для того, чтобы подсчитывать, сколько зерна требуется для выпечки сотни буханок хлеба и сколько рыбы съедят браться за время рождественского поста. Брат Кассиан служил келарем уже добрых четырнадцать лет. Он болел за Обитель всей душой и никогда не позволил бы себе небрежности или злоупотреблений, как бы ни относился к нынешнему старшему инквизитору. Адальберт знал, что мог полностью положиться на него, но всё-таки засел за прошлогодний отчет. Он — глава Обители и обязан быть в курсе всех дел, в том числе и сельскохозяйственных. Даже если это ужасно утомительно.

Робкий стук в дверь оторвал его от излишне подробного описания пастбищ на южном берегу Мересы.

— Войдите! — отозвался Адальберт, пожалуй, слишком поспешно и радостно.

Дверь осторожно приоткрылась, и внутрь заглянул невысокий полный монах в рясе дамианита.

— Доброе утро, отец Адальберт. Я бы хотел кое о чем поговорить с вами… — начал брат Габрус, но увидев бумаги, стопками громоздящиеся на столе, запнулся. — Ох, прошу прощения, вы заняты. Я могу зайти позже.

— Нет-нет, входите, — совершенно искренне улыбнулся ему Адальберт, отодвинув подальше описание лугов вместе с отчетом по сыроварне. — Это подождет. Присаживайтесь.

Дамианит плотно прикрыл за собой дверь и примостился на краешке кресла. Его пальца безостановочно теребили край рукава, а побледневшие щёки покрылись красными пятнами. Монах явно сильно хотел что-то сказать, но никак не решался.

— Вы осматривали наших больных и стариков? Кому-то стало хуже? — поинтересовался Адальберт, встревоженный видом монаха.

— Нет-нет, что вы! С ними всё в порядке, — поспешно заверил брат Габрус. — Признаться, я пришел несколько по другому поводу. Помните, несколько недель назад вы сказали, что если я что-то узнаю… услышу… что вам было бы интересно…

Внутри у Адальберт всё всколыхнулось. Этот серьёзный, но пугливый дамианит точно не пришел бы из-за пустяка.

— Да, отлично помню. Я с готовностью выслушаю всё, что вы хотите мне рассказать. Не беспокойтесь, сказанное здесь останется только между нами.

Плечи брата Габруса немного опустились, но он продолжал беспокойно потирать ладони.

— Рад это слышать, потому что дело… как бы это сказать… деликатное. — Он понизил голос и подался вперед: — Касается епископа. Или, по крайней мере, того, что происходит во дворце. Конечно, если вам интересно?..

По спине Адальберта пробежала дрожь нетерпения, но он и бровью не повел, продолжая спокойно сидеть в кресле. Выдержка, выработанная за годы службы, давала о себе знать.

Со дня разговора с сиром Рориком так и не удалось ничего выяснить ни о судьбе бедного Томми Дьюка, ни о странном человеке по имени Ящер, с которым его видели в последний раз. О последним, похоже, не слышал никто в городе, кроме епископского конюха. Адальберт пытался подсылать своих соглядатаев к другим дворцовым слугам, но те или в самом деле ничего не знали, или старательно держали рты закрытыми. Всё это заставляло думать, что Ящера, если он действительно существовал, прячут намеренно.

— Меня интересует всё, что происходит в этом городе, — неспешно ответил Адальберт. — Перед лицом Господа и Святой Инвизиции все равны. Я вас слушаю.

— На самом деле выслушать вам надо не меня, — вдруг выпалил брат Габрус. — Я, можно сказать, только посланник. Этот человек… Он не может просто прийти. Понимаете, он оказался в очень неудобном положении. Его разыскивают.

— Кто разыскивает? — вопросительно приподнял брови Адальберт, начиная догадываться, что к чему.

— О, думаю, многие. За него назначена награда…

— В самом деле, очень неудобно. — Адальберт оперся локтями о стол и посмотрел прямо в глаза монаху: — И чего хочет от меня Олриф Хансен?

Брат Габрус то ли икнул, то ли беззвучно вскрикнул.

— Он даже не знает, что я пришел к вам, — затараторил он. — Вернее я предлагал, но он отказался… Если бы не одно обстоятельство, я бы и не пришел, наверное…

— Успокойтесь и расскажите всё по порядку, — прервал его Адальберт. — Я обещал, что всё останется между нами. А я своё слово держу.

Монах сделал несколько глубоких вдохов и, наконец, заговорил, разглядывая свои колени.

— Олриф пришел к нам в госпиталь за помощью. Он был ранен. Знаете, мои обеты… Я не мог его выдать, даже если бы захотел… — Брат Габрус поднял взгляд и, получив понимающий кивок, приободрился: — Его рана выглядела плохо, да и сам Олриф сильно исхудал, хотя прошло всего несколько дней, как он скрывался. Оказалось, во дворце его покусали.

— Дворцовая стража спустила собак? — нахмурился Адальберт, не понимая, чем эта история должна его заинтересовать.

— Нет-нет, — замотал головой брат Габрус. — Укус был всего один. На плече. Олриф сказал, его укусил человек. Кто-то из прислуги. Но, господь меня помилуй, у этого человека должны быть ядовитые зубы.

В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая только приглушенным гомоном за окном.

— Вы уверены? — медленно спросил Адальберт, не сводя взгляда с лица монаха.

— Совершенно, — с несвойственной ему решимостью кивнул брат Габрус. — Все признаки совпадали. Я бы решил, что это змеиный укус, но его форма… Вы знаете, я лечу ваших братьев и видел раны, нанесенные нечистью. Боюсь, во дворце происходит что-то очень неладное.

Адальберт задумчиво постучал по подлокотнику кончиками пальцев. Подумать только, нечисть в епископском дворце! Возможно, настоящий демон. Знал ли Регинштейн? Не мог же он, прославленный инквизитор, проморгать такое. Неужели он намеренно вступил в союз с адскими силами? Верить в это не хотелось.

— Я должен лично поговорить с Олрифом Хансеном, — Адальберт выпрямился в кресле. — Вы можете устроить нам встречу?

— Может быть, — уклончиво ответил брат Габрус. — Но это будет не просто. Он опасается встречи с вами. И кто станет винить его? Если бы получилось прийти к взаимовыгодному соглашению… — монах многозначительно замолчал.

Не веря собственным ушам, Адальберт несколько мгновений пристально смотрел на него, а затем улыбнулся. Всё происходящее вдруг показалось ему очень забавным.

— Брат Габрус, вы что, торгуетесь со мной? — доверительно спросил он, подавшись вперед.

Взгляд дамианита заметался по кабинету.

— Ну-у, не то чтобы прям торгуюсь… — смущенно протянул он, но всё-таки нашел в себе силы посмотреть в глаза Адальберту и гораздо тверже добавил: — Просто я хочу, чтобы всё разрешилось к обоюдному удовлетворению.

Адальберт откинулся на спинку кресла, не сводя заинтересованного взгляда с монаха. Тот открылся ему с неожиданной стороны.

— Вы можете рассказать мне, где скрывается господин Хансен. Уверен, вам это известно. А я сам навещу его.

— Исключено, — мотнул головой брат Габрус. Когда разговор пошел начистоту, смущение и тревога, наконец, оставили его. — Понимаю, по его поступкам не всегда заметно, но Олриф не дурак. У него точно есть план на случай нежелательного визита. Он сбежит, едва почует опасность. Как лекарь, я не хочу до этого доводить. Олриф пока не вполне здоров. Я много сил потратил, залечивая его рану. Не хочется, чтобы все труды пошли прахом.

— Но какой помощи вы ждете от меня? — недоуменно спросил Адальберт. — При всем желании я не могу заявиться во дворец и потребовать, чтобы господина Хансена перестали преследовать. Боюсь, в этот раз он слишком сильно заляпался.

— Я и не рассчитывал, что вы сможете очистить его имя, — поспешил заверить брат Габрус. — Но есть другие способы. Инквизиторов не проверяют на воротах, даже сейчас. Вы могли бы помочь Олрифу выбраться за городские стены. А он бы подробно рассказал вам о напавшем на него человеке. И не только. Он намекал, что подслушал какие-то необычные разговоры во дворце.

Задумчиво глядя в пространство, Адальберт соединил кончики пальцев и медленно произнес:

— То есть, вы хотите, чтобы я помог самому настоящему вору сбежать из города?

— Но вы же не страж или герцогский судья, — невинно пожал плечами брат Габрус. — Ловля воришек не входит в ваши обязанности. А за то, что Олриф не причастен к колдовству и ереси, я ручаюсь. Он хороший человек, хоть и склонен ввязывать в авантюры. И точно не заслуживает окончить жизнь на плахе. Или ещё чего хуже…

Он замолчал и замер в кресле, ожидая ответа. В его глазах читались искреннее беспокойство и надежда.

По губам Адальберта скользнула тень грустной улыбки. Он невольно задумался, стали бы его так же защищать те, кого он называл братьями? Даже если бы он совершил нечто предосудительное, остались бы они на его стороне?

— Знаете, я завидую вашим друзьям. И вашей способности в любом человеке видеть хорошее. Сам я в последнее время её подрастерял. — Адальберт не сдержал усталого вздоха, но быстро вернулся к деловому тону: — Допустим, я соглашусь. Каких гарантий вы хотите? Что помешает мне схватить господина Хансена и допросить его в Обители?

— Олриф сказал мне то же самое, — улыбнулся брат Габрус. — А я ответил, что вы лучше, чем он о вас думает. Я рассчитывал положиться на ваше обещание. Вы ведь сами сказали, что привыкли держать слово.

Адальберт усмехнулся, отметив, что лекарь-дамианит вовсе не такой робкий, каким кажется на первый взгляд.

— Да, привык. И потому не раздаю обещания направо и налево. Тем более такие. Я подумаю над вашим предложением и дам вам знать.

В «Кривую башню» Адальберт вошел ближе к вечеру. Общий зал пока не успел заполниться, но с полдюжины завсегдатаев уже заняли самые удобные места и неторопливо цедили эль. Они даже не взглянули в сторону хорошо одетого господина. Все в Грелосе знали, что «Кривая башня» заведение приличное и состоятельные гости здесь не редкость.

— Чего изволите? — спросила суетливая хозяйка, когда Адальберт подошел к стойке.

— Я бы хотел увидеть Линду, — ответил он.

Подбоченясь, госпожа Клодер смерила его внимательным взглядом.

— А она хочет видеть вас?

Адальберт улыбнулся самым краешком губ. Раз хозяйка трактира не узнала его, значит, маскировка удалась на славу. Широкая, украшенная фантазийной резьбой, пелерина шаперона отбрасывала на его лицо густую тень. Адальберт чуть приподнял голову, давая госпоже Клодер лучше себя рассмотреть, и та охнула:

— Простите ради всего святого!..

— Не надо, — остановил её Адальберт. — Просто позовите Линду.

Госпожа Клодер поспешила к двери, уводившей вглубь трактира, и завопила не хуже герцогского глашатая:

— Линда! Иди сюда! Быстро!

Издалека послышался неразборчивый ответ, в котором отчетливо угадывались недовольные нотки. Затем он сменился быстрым стуком шагов.

— Господи, у вас тут пожар, что ли? — протянула Линда, появившись в общем зале, и осеклась, заметив, кто находится по другую сторону стойки.

Она резко побледнела, а глаза её широко распахнулись. Адальберт чуть поджал губы. Не то чтобы у него были какие-то особые ожидания от этой встречи, но такая реакция раздосадовала его гораздо больше, чем он был готов признаться даже самому себе.

— Нам надо поговорить, — негромко сказал он и многозначительно взглянул на хозяйку трактира: — Там, где нас точно не подслушают.

Госпожа Клодер коротко кивнула и рванула на себя другую дверь.

— Марта, мне нужна твоя помощь в зале!

— Какая помощь? У меня каша пригорит, — раздался возмущенный голос с кухни.

— Так отставь её с огня! — рявкнула госпожа Клодер так, что Адальберт с большим трудом подавил желание вытянуться по струнке. Тон хозяйки трактира живо напомнил ему боевых дел мастера из Ингельбурга, который единственной целью своей жизни считал муштровать новичков до потери сознания.

Но работницы «Кривой башни», видимо, давно привыкли к замашкам своей хозяйки. Марта вышла в зал не спеша и сердито бормоча себе под нос.

Линда быстро указала взглядом на дверь кухни. Когда Адальберт вошел внутрь, позади послышался заливистый свист, явно намекавший на что-то неприличное. Всё-таки суета у стойки привлекла внимание успевших неплохо выпить посетителей.

— Вот попросишь ты у меня ещё раз налить тебе в долг, Ганс, — обернулась Линда. — Посмотрим, как тогда запоешь.

— Да я же это так, шутки ради, — поспешно начал оправдываться тот. — Я же ничего такого…

Линда не стала слушать дальше и плотно закрыла за собой дверь.

— Не обращайте внимания, некоторые просто любят подурачиться, — сказала она и, встретившись взглядом с Адальбертом, добавила: — Не ожидала увидеть вас так скоро.

— Ситуация в городе неспокойная, — сухо уронил он.

Повисла неловкая пауза, причину которой Адальберт не вполне понимал. Пожалуй, дело было в теплой домашней обстановке, совсем не похожей на холодную строгость, наполнявшую Обитель.

В кухне «Кривой башни» повсюду царил деятельный беспорядок. На широком столе толпились полчища мисок и горшков, а на самом краю примостилась доска с недорезанной морковью. В очаге ярко пылал огонь. Рядом на полу стоял внушительный котел с кашей, за которую так переживала кухарка. Витавший в воздухе запах прямо заявлял, что в «Кривой башне» считают ниже своего достоинства кормить гостей постным. На несколько мгновений Адальберт даже пожалел, что так пристально следит за соблюдением поста в Обители.

Но привела его сюда отнюдь не стряпня.

— Признаться, я несколько разочарован, — негромко произнес он. — Вы виделись с преступником, которого разыскивает весь город, и не потрудились сообщить об этом мне.

Линда не шелохнулась, но её щёки чуть побледнели.

— Не понимаю, о чем вы, — ровно ответила она.

— Ну как же… — Адальберт медленно прошелся по кухне. — Олриф Хансен. Вы виделись с ним недавно. Уже после того, как он попытался обокрасть епископа. Это мне известно доподлинно. Не стоит отпираться и впустую тратить время. Кажется, госпожа Марта хочет поскорее вернуться на кухню.

Линда глубоко вдохнула, будто собиралась что-то сказать. Её губы дрогнули, но с них не сорвалось ни звука.

Адальберт едва сдержал торжествующую улыбку. На самом деле он не знал, виделся ли Олриф Хансен с кем-то кроме брата Габруса. Он грубо блефовал, но попал в цель.

Внезапно вся растерянность разом слетела с Линды. Её глаза яростно сверкнули, на щеках вспыхнул гневный румянец. Казалось, рыжие волосы вот-вот обратятся языками пламени.

— Чего вы от меня хотите? — взъярилась она. — Да, я согласилась помогать вам. Скажем честно, выбор у меня невелик! Но не думаете же вы, что я стану собственными руками отправлять на плаху своих друзей? Если вы такого от меня жидали, то вам стоит поискать другого информатора.

Она походила на воинственного ангела мщения, готового разить всех вокруг огненным мечом. Тонкий бледный шрам, ярче проступивший у неё на щеке, только усиливал это впечатление. Адальберт невольно засмотрелся, зачарованный странной смесь красоты и праведного гнева.

— Какое вам дело до Олрифа? — продолжала наступать Линда. — Его разыскивает стража. Этого мало? Может, вы тоже хотите получить двадцать дукатов?

Адальберт вздрогнул, будто от пощечины. Её последние слова неожиданно больно задели его.

— Я монах, у нас нет личных денег. Всё необходимое дает нам Орден, — холодно напомнил он.

Линда вдруг поникла. Гнев, волной поднявшийся в ней, выплеснулся через край и схлынул. Она устало посмотрела на Адальберта.

— Знаю. Я не то имела в виду. Но не просите от меня слишком много. Зачем вы здесь, если вам и так всё известно?

— Не всё, — признался Адальберт. — И я наделся, вы поможете мне это исправить, хотя бы отчасти. — Линда хотела возразить, но он опередил её: — Не спешите. Я вовсе не собираюсь отправлять вашего друга на казнь. Напротив, я могу ему помочь.

— Как? — недоверчиво спросила Линда. — Да и зачем вам это?

Адальберт невесело рассмеялся.

— Вы решили, что я от скуки или ради денег разыскиваю Олрифа Хансена, чтобы отправить его на виселицу. Но не верите, что я могу помочь ему просто так. Хорошего вы обо мне мнения. Но в чем-то всё-таки правы. Моя помощь не бескорыстна. Мне предложили помочь господину Хансену в обмен на некоторые сведения.

На лице Линды разом промелькнуло несколько выражений.

— И вы поможете? — с затаенной надеждой спросила она.

— Пока я раздумываю, стоит ли оно того, — Адальберт опустился на трехногий табурет у стола и приглашающим жестом указал на соседний: — Моё решение будет зависеть, в том числе, от вас.

— От меня? — Линда озадаченно вскинула тонкую бровь, но всё-таки села. — Я-то что могу сделать?

— Очень многое, — Адальберт улыбнулся уголками губ. — Например, убедить меня, что Олриф Хансен заслуживает спасения. Вы знаете его много лет, он вам доверяет. Скажите, может ли он, в самом деле, сообщить мне нечто заслуживающее внимание? Не упоминал ли он о чем-то необычном в последнее время? О чем-то связанном с епископом, например?

Линда подняла глаза к потолку и начала медленно накручивать на палец рыжую прядь.

— Да нет, только о той семье, искавшей сына, — задумчиво протянула она.

Адальберт с трудом сдержал вздох досады.

— Неужели он совсем не намекал на что-то особенное? Зачем-то же он забрался во дворец.

— Олриф только с виду болтун, — усмехнулась Линда. — А на деле отлично знает, когда надо держать язык за зубами. Даже предположить не могу, что ему понадобилось во дворце. Незадолго до всего этого, он как-то сказал, что скоро разбогатеет, но Олриф это постоянно повторяет. Раз в несколько месяцев он обязательно ввязывается в какое-нибудь дело, которое, по его словам, сделает его богаче герцога. Но обычно из этого ничего толком не выходит.

— А сейчас он о таком деле не упоминал?

Линда отрицательно покачала головой.

— Не могло же всё быть просто ради денег, — принялся размышлять вслух Адальберт. — Почему бы тогда не обокрасть какого-нибудь состоятельного купца? Почему именно епископский дворец? Нет, он шел за чем-то особенным. — Адальберт пристально посмотрел на сидящую перед ним женщину: — Скажите, Линда, вы ничего от меня не утаиваете?

Та поджала губы, продолжая играть волосами.

— По правде говоря, я не совсем понимаю, что вы хотите от меня услышать. Мы с Олрифом старые друзья — это правда. Но я точно не тот человек, которого он стал бы посвящать в такие планы. Думаю, даже Брейден не знал обо всех его делах.

— Начните с вашей последней встречи, — предложил Адальберт. — Зачем он приходил? О чем говорил?

Внезапно Линда рассмеялась. Её мягкий грудной смех навевал мысли о мурлыканье довольной кошки. От него у Адальберта приятно защекотало в солнечном сплетении.

— Вы не там ищите, — лукаво улыбнулась она. — Олриф приходил не рассказывать о своих секретах, а попрощаться с девушкой, в которую влюблен. И которая отвечает ему взаимностью.

— Вот, значит, как, — бесстрастно произнес Адальберт и невольно крепко стиснул челюсти.

Видимо, Линда уловила перемену в его лице. Она сверкнула глазами из-под полуприкрытых век и тонко улыбнулась.

— Он приходил попрощаться не со мной. Я только должна была передать сообщение.

— Разумеется, — машинально кивнул Адальберт, но поняв, как это прозвучало, добавил: — То есть, это меня не интересует. Может, вы подметили что-то необычное во время вашей встречи?

— Ну, Олриф был худ, грязен и на него напал наш петух, — изящно повела плечами Линда. — Хотя…

Она вдруг запнулась. Её взгляд, ставший неожиданно цепким, скользнул по Адальберту, а между изящными рыжими бровями наметилась морщинка.

— Говорите, — потребовал он, подавшись вперед.

Похоже, его тон напугал её. Она разом подобралась, мягкая вальяжность исчезла из её позы.

— Олриф сказал, что забрал то, зачем пришел, — призналась она. — А ещё, что эта вещь не принадлежала епископу.

О первом Адальберт знал и сам. За последнее время он обзавелся парой осведомителей из дворца. Они уверяли, что вор преуспел, хотя никто точно не знал, что именно пропало. Зато вторая деталь выглядело очень странно.

— Что значит «не принадлежала епископу»? — нахмурился Адальберт. — А кому? Кому-то другому, кто живет во дворце? Тогда бы такую шумиху не подняли.

— Нет, — покачала головой Линда. Рыжие волосы вспыхнули в отблесках огня. — Насколько я поняла, Олриф имел в виду, что епископ получил эту вещь… нечестным путем.

В этот момент Адальберт понял, что точно должен встретиться с Олрифом Хансеном. А решить, помогать ему покинуть город или нет, можно и после беседы.

— Что ж, госпожа Линда, считайте, вы помогли и мне, и вашему непутевому другу, — сказал он, встав.

Она подняла на него взгляд, в котором смешались тревога и надежда.

— Вы спасете его?

Адальберт оправил складки своего короткого плаща, не глядя на неё.

— Возможно. Если господин Хансен позволит мне.

Он коротко кивнул и направился к выходу. Линда окликнула его уже у самой двери.

— Отец Адальберт, кто рассказал вам, что Олриф приходил сюда?

Он остановился, но не обернулся, медля с ответом. Почему-то ему не хотелось признаваться ей, что ничего он на самом деле не знал. Что всё было блефом, обыкновенным обманом. Не ради репутации Ордена, не потому что большинство горожан свято верили, что Инквизиции известно всё. Он попросту не хотел разрушать зыбкое равновесие, сложившееся между ними после прошлой встречи.

Холодная медь дверной ручки жгла ладонь.

— Инквизиция не разглашает имена своих информаторов, — ответил Адальберт. Он посмотрел на Линду через плечо: — Вы ведь не хотели бы, чтобы я рассказал кому-то о вас?

— Нет…Конечно, нет, — её голос прозвучал глухо и будто издалека.

Адальберт стоял, ожидая, что она скажет что-то ещё. Но Линда промолчала.

Он вышел из кухни со странным чувством, что его ответ отдалил их гораздо больше, чем могло бы его честное признание.

«Неважно, — сказал себе Адальберт. — Так даже лучше». Он инквизитор. Ему не положены тепло и домашний уют. Его судьба — холодные стены Обители.

[1] Эконом, «завхоз» обители, отвечающий за материальное благополучие и пропитание братии

[2] 24 июня

Глава 8

«Приходи сегодня в нашу церковь после повечерия[1]. Я всё устроил».

Прочитав это немногословное послание, Олриф перевернул клочок пергамента в надежде на хоть какое-то пояснение. Однако Габрус не посчитал нужным вдаваться в детали.

Монах снова приходил на Сукновалную улицу прошлым вечером. Вел он себя немного странно и выглядел то ли встревоженным, то ли виноватым. Никаких важных новостей он не принес, и Олриф решил, что тот беспокоиться из-за каких-нибудь монастырских дел. Габрус не знал, когда придет в следующий раз, и они условились, что в случае чего тот просунет записку под дверь и постучит условным стуком.

Именно его Олриф и услышал, пока валялся наверху и от нечего делать наблюдал, как ползут по стене красноватые полосы заходящего солнца. Он мигом скатился вниз по лестнице и теперь стоял у входной двери, разглядывая интригующее, но скудное послание.

Что же придумал Габрус? Почему не зашел и сам всё не рассказал? Наверное, неожиданно подвернулась возможность, о которой ни монах, ни Олриф не подумали. Чем ещё объяснить такую таинственность и поспешность?

На первом этаже совсем стемнело. Буквы в записке расплылись и слились с пергаментом, превратившимся в темно-серое пятно. Солнце почти село, а значит, времени оставалось немного.

Олриф мигом взлетел по лестнице. Опустошение и вялость, одолевавшие его после неудачного побега, исчезли без следа. Кровь снова бурлила в жилах.

Он наспех побросал свои скудные пожитки в мешок и осторожно подобрался к Матильде. Та уже устроилась в гнезде на ночь и мирно дремала. Однако стоило Олрифу протянуть руки, как она вскинула голову и угрожающе щелкнула клювом.

В последние дни их рацион сильно оскудел. Видимо, Брейден и епископ успели здорово разбаловать Матильду и теперь она яростно протестовала против сокращения пайка. Сегодня она весь день норовила ущипнуть Олрифа, стоило тому хоть немного зазеваться. Но он стойко отражал её атаки, твердый в решении очень аккуратно расходовать немногочисленные припасы, которые Габрус принес в последний раз.

Олриф попытался ещё раз взять Матильду на руки и чуть не поплатился за дерзость пальцем.

— Да ладно тебе, не куксись, — протянул он, сев на пол рядом с гнездом. — Нам пора уходить отсюда.

Словно поняв его, Матильда неодобрительно шикнула на стоявшую рядом корзинку и тряхнула хвостом, весьма недвусмысленно давая понять, что думает о путешествиях.

Вздохнув, Олриф достал припасенный на утро кусок хлеба и протянул утке.

— Ладно, держи. Завтра найдем чего получше.

Это скромное подношение Матильда приняла благосклонно. Пока она доедала хлеб, Олриф гладил её по мягким перышкам, а затем всё-таки усадил в корзину, хотя и получил пару щипков.

Дом они покинули, когда совсем стемнело. Олриф очень надеялся, что уходит отсюда в последний раз.

Ночь стояла теплая и тихая. Сквозь закрытые ставни просачивался желто-оранжевый свет ламп. Кое-где слышались приглушенные голоса — горожане заканчивали ужинать и обсуждали прошедший день. Луна не успела взойти, и над островерхими крышами ярко сияли звезды.

Служба в церкви при монастыре дамианитов ещё продолжалась. В высоких стрельчатых окнах виднелись едва различимые отблески свечей. Олриф уселся в нише каменного дома на противоположной стороне улицы, надежно укрытый от посторонних глаз непроглядной темнотой.

Из храма доносилось слаженное глубокое пение монахов. Слов разобрать не получалось, но чистые голоса, выводившие плавную раскатистую мелодию, дарили приятное успокоение.

Олриф подумал, что в последние годы слишком редко посещал службы. Когда он был ребенком, то исправно ходил в церковь каждое воскресенье вместе с матерью. Однако теперь он появлялся на службах лишь изредка, чтобы не вызвать подозрения соседей и когда требовалось встретиться с некоторыми людьми. Да и то, больше глядел на небо за окном и размышлял о своих делах, чем слушал священника.

«Может, Господь меня за это наказывает?» — подумал Олриф. Теплая летняя ночь вдруг показалась ему холоднее стужи в середине зимы. Он вспомнил, как подбил Брейдена ограбить Кавинарский монастырь и о многих других поступках, достойных сожаления.

— Но я всё ещё жив и на свободе, — почти беззвучно сказал себе Олриф.

В конце концов, если бы Господь действительно хотел его покарать, разве он не сделал бы это гораздо раньше? К тому же впереди снова замерцала надежда выбраться из города. Значит, удача не совсем от него отвернулась.

«Как только выдастся случай, сделаю пожертвование в ближайшей церкви», — пообещал себе он.

Тем временем служба подошла к концу. Пение стихло. Слабый свет в окнах церкви потух. Выждав немного для верности, Олриф встал, тенью скользнул к приоткрытой двери храма и осторожно заглянул внутрь.

Темноту в длинном центральном нефе рассеивали только несколько свечей на алтаре. Олриф медленно двинулся между рядами скамеек, чувствуя себя одиноким и совсем крохотным под головокружительно высокими сводами.

В трансептах, на боковых алтарях, тоже горели свечи. Один из них был посвящен основателю ордена — святому Даминиану. Трепещущие отблески плясали на иконе, изображавшей седобородого старца. Художник не пощадил святого, наградив его залысинами и темными кругами под глазами. Прославленный лекарь взирал с полотна угрюмо и даже как-то осуждающе.

Олриф остановился в средокрестии[2] и медленно огляделся, выискивая среди колонн и теней Габруса. Позвать монаха вслух он не решился.

— Какой помощи ты ищешь, добрый человек? — вдруг произнес доброжелательный голос.

От неожиданности Олриф подскочил и чуть не выронил корзину. Из бокового нефа за южным трансептом к нему кто-то шел. Человек нес маленький светильник, но тот не столько давал свет, сколько делал плотнее окружающую тьму.

— Э-э-уы, — вырвалось у Олрифа, пока он соображал, что бы ответить.

Видимо, монаха встревожили эти бессвязные звуки. Он прибавил шагу, и Олриф уже готов был броситься наутек. Но дамианит вышел к средокрестию и алтарные свечи очертили его силуэт.

— Габрус, это ты? — спросил Олриф, не вполне уверенный можно ли выдохнуть или пора бежать.

— Олриф? — отозвался радостный голос. — Матерь божья! Я принял тебя за убогого и решил, что надо выпроводить его, пока ты не появился.

— Ну, спасибо, — тихо рассмеялся Олриф, только сейчас сообразив, что спрятанный под плащом заплечный мешок превратил его в горбуна. — Что ты придумал? И почему такая спешка?

— Не здесь, — прервал его Габрус и опасливо оглянулся. — Сюда.

Монах быстро засеменил назад в темноту. Он остановился возле двери, украшенной затейливой резьбой, и достал из складок рясы ключ.

Они вошли в просторный зал. Посередине стоял широкий стол. Вдоль стен, обшитых темными панелями, тянулись шкафы и полки. На них покоились украшенные драгоценными камнями сосуды, лари с массивными крышками и толстые книги в обтянутых кожей обложках. Выше угадывались очертания высоких окон и фресок, в темноте превратившихся в смутные тени. На украшение церкви дамианиты явно не скупились.

— И давно ты ризничим заделался? — спросил Олриф. — Или у вас ключ от ризницы всем выдают?

Габрус покраснел и смущенно улыбнулся.

— Я одолжил его на время, — пояснил он и поставил лампу на стол. —Подожди здесь, мне надо кое-кого встретить.

Монах повернулся, собираясь выйти, но Олриф остановил его:

— Эй-эй, погоди! Кто такой этот кое-кто? Ему можно доверять? И вообще, что ты придумал?

Габрус неловко переступил с ноги на ногу и потер пухлые ладони.

— Он поможет тебе покинуть город, — не слишком уверенно ответил он. — В обмен на кое-какую услугу.

— Ага, так я и знал, — скрестил руки на груди Олриф. — Только я не то чтобы в состоянии оказывать услуги. Чего он хочет?

— Тебе, можно сказать, ничего делать не придется, — заверил его Габрус. — Скоро ты всё поймешь. Просто побудь здесь… И ничего не трогай, — с этими словами он выскочил за дверь, спасаясь от новых вопросов.

Олриф проводил его хмурым взглядом. Ему не нравилось, что монах юлит и нервничает, но уходить было слишком поздно.

От нечего делать он взял лампу и двинулся вдоль полок. Начищенная до блеска церковная утварь сияла в слабом свете. Особенно Олрифу понравилась прямоугольная дароносица[3], украшенная миниатюрными фигурами ангелов с распростертыми крыльями, и резная шкатулка, усыпанная крупными жемчужинами. Последнюю он попытался открыть, но та не поддалась. Тогда Олриф заглянул в массивный шкаф. Изнутри засверкали золотой и серебряной вышивкой облачения для праздничных служб. Он уже потянул руку, чтобы пощупать ткань, как дверь позади неожиданно распахнулась.

Олриф захлопнул шкаф и отскочил в сторону, чуть не расплескав масло из лампы. Пламя вздрогнуло, осветив двух человек. Вместе с Габрусом в ризницу вошел высокий мужчина, одетый как удачливый торговец. Правда, крепкая поджарая фигура выдавала в нем скорее воина, чем купца.

— Пожалуйста, только сохраняй спокойствие, — попросил Габрус, когда Олриф подошел на несколько шагов, стараясь разглядеть таинственного незнакомца.

Сначала лампа осветила шаперон, подвернутый по последней моде, а затем суровое лицо и цепкие глаза главы Грелосской Инквизиции.

— Как ты мог?! — задохнувшись, воскликнул Олриф и посмотрел на Габруса, не веря в такое ужасное предательство.

Чувствуя себя котом, которого хулиганистые мальчишки подвесили над бочкой с водой, он отступил к столу, поставил лампу и поднял с пола корзинку с Матильдой.

— Всё в порядке. Отец Адальберт согласился помочь тебе, — успокаивающе поднял руки Габрус, точно говорил с буйным душевнобольным.

Олриф перевел взгляд с монаха на инквизитора, глубоко вдохнул и бросился прочь из ризницы.

Однако двери он так и не коснулся. Адальберт Кранц легко перехватил его за шиворот.

— Х-р-р-хг, — прохрипел Олриф, пытаясь свободной рукой оттянуть ворот плаща, который больно врезался в горло.

— Лучше вам не шуметь, господин Хансен, — веско произнес Адальберт Кранц. — Если сюда кто-нибудь явится, боюсь, даже я не смогу вам помочь.

Он оттолкнул Олрифа от двери и отпустил. Тот посмотрел на инквизитора, как затравленный зверь.

— Вы что, в самом деле, поможете мне? Как-то это не похоже на то, что о вас говорят в городе.

— И что же обо мне говорят? — деланно поинтересовался Адальберт Кранц.

— То, что вы правила соблюдаете строже, чем святые — заповеди, — недолго думая выпалил Олриф. И не обращая внимания на то, что Габрус обреченно прикрыл глаза ладонью, продолжил: — Что вы даже собственных братьев не щадите и недавно за какую-то провинность одного из них то ли высекли до крови, то ли на дыбе вздернули.

Адальберт Кранц склонил голову на бок и неприятно усмехнулся.

— Смотрю, слухи просачиваются даже из-за стен Обители. Этот брат нарушил устав Ордена и действительно был наказан. Дыба, если хотите знать. Почему-то все постоянно забывают, что мы — люди Церкви и стараемся не проливать кровь.

— Звучит не слишком обнадеживающе, — поджал губы Олриф.

— Не буду спорить, — неожиданно согласился Адальберт Кранц. — Я чту законы, но особенно — устав Ордена. А ловить воров не задача Инквизиции, — он заговорщицки улыбнулся монаху и, к удивлению Олрифа, получил в ответ такую же улыбку. — Наше дело уничтожать порождения преисподней. Брат Габрус считает, что вас ранил не человек. Я доверяю его суждениям в этом вопросе. Поисками напавшего на вас создания займется Инквизиция, а вы, как честный христианин, должны всё подробно мне рассказать.

— Очень хорошо, но я человек деловой, — приосанился Олриф насколько позволял мешок за плечами. — Какие гарантии я получу?

По лицу Адальберта Кранца пробежала тень раздражения. Заметив, что терпение инквизитора на исходе, Габрус шикнул:

— Олриф, прекрати. Никто не станет выдавать тебя страже…

— Не стоит, брат Габрус, — остановил его отец Адальберт. — Я вижу, господин Хансен не вполне понимает всю серьезность происходящего. — Он шагнул к Олрифу и заговорил, не отводя от него пронзительного горящего взгляда: — Где-то в этом городе бродит опасная тварь. Вероятно, вы не первый, кто от неё пострадал. Я поклялся перед Господом защищать людей от темных созданий. И я до неё доберусь. Вы можете помочь мне: добровольно рассказать всё, что знаете. А я в ответ помогу вам безопасно покинуть Грелос. Или можете дальше противиться и паясничать. Но тогда, я заберу вас в Обитель силой. Весь город узнает, где вы. Встречи с виселицей вам не избежать. Но не раньше, чем вы посетите нашу допросную. Это я могу гарантировать.

Олриф тяжело сглотнул. Даже если он не слишком доверял инквизитору, выбора ему всё равно не оставили.

«Вот удружил Габрус, спасибо», — подумал он, глянув на монаха. Тот лишь натянуто улыбнулся в ответ.

— Ладно, — с наигранной готовностью согласился Олриф. — Спрашивайте. На все вопросы отвечу так подробно, как только смогу.

Он оперся о край стола, приготовившись к долгой беседе. Но у Адальберта Кранца были другие планы.

— Не здесь, — коротко бросил он. — Поговорим там, где нам точно не помешают.

— Это где? — насторожился Олриф.

Но Адальберт Кранц отступил к двери, всем видом давая понять, что ни какие вопросы больше отвечать не собирается.

— Пора прощаться, — подойдя ближе, заключил Габрус. — Береги плечо и не забывай менять повязки.

— Если меня всё-таки казнят, мой дух будет являться тебе по ночам, — проворчал Олриф, не сводя глаз с инквизитора.

Монах немного нервно хихикнул.

— Я всегда рад хорошей компании. Обещаю, что в таком случае буду лично молиться за твою душу каждое воскресенье до конца своей жизни. — Он проследил взгляд Олрифа и совсем тихо добавил: — Он просто пугает тебя. Расскажи всё, и он поможет.

— Угу, — глухо отозвался Олриф. — Только кто знает, где у инквизиторов проходит грань между пустыми запугиваниями и настоящими угрозами? — Он вздохнул и хлопнул брата Габруса по плечу: — Что ж, спасибо за всё и удачи.

— Удачи, — эхом повторил монах, глядя, как инквизитор и вор вместе выходят из ризницы.

У ближайшей колонны Адальберт Кранц поднял с пола большой железный фонарь и открыл заслонку, освещая путь.

— Вы считаете разумным сообщать всему городу о нашей ночной прогулке? — спросил Олриф, когда они вышли за порог церкви.

— Не волнуйтесь, господин Хансен. Со мной вам ничего не грозит, — усмехнулся Адальберт Кранц. — Главное натяните капюшон пониже и, если мы кого-то встретим, держите рот закрытым. Для вас это будет непросто, но вы уж постарайтесь.

Олриф скорчил инквизитору рожу, когда тот отвернулся, и молча побрел следом.

Луч фонаря покачивался, освещая вымощенную булыжником улицу. Дома, столпившиеся вдоль дороги, словно любопытные зеваки, выглядели спящими. Нигде не пробивалось ни проблеска света. Но Олриф не мог перестать с опаской коситься на них. Его не покидало неприятное чувство, что из-за закрытых ставен и из темных переулков за ними наблюдают. Всё-таки в полной темноте он чувствовал себя гораздо увереннее, чем при обманчивом свете фонаря, который выставлял их всем напоказ, но не давал разглядеть тех, кто прячется во мраке.

Они миновали тесную площадь на перекрестке трёх улиц и пошли вниз по улице Корзинщиков. Резкий голос окликнул их как раз возле часовни святого Антониуса.

— Вы, двое! Стоять! Почему бродите ночью?

Из проулка напротив часовни появились двое патрульных. Внутреннее чутьё и все выработанные за годы привычки завопили Олрифу бежать. Но он усилием воли заставил себя остаться на месте и покосился на Адальберт Кранца. Тот, как ни в чем не бывало, ждал, когда стражники подойдут ближе, и отвечать не торопился.

— Вы кто такие? Имена! — разозленный молчанием, рявкнул один из патрульных и поднял факел выше, проверяя, не прячутся ли поблизости другие нарушители.

Второй страж вдруг резко побледнел, ткнул его в бок и что-то быстро прошептал. Громогласный патрульный в считанные мгновения сделался такого же мертвенно-бледного цвета.

— Ох, прошу прощения, отец Адальберт, — пролепетал он.

— Не признали вас в темноте, да в этом наряде, — подхватил второй.

— Ничего господа, — милостиво кивнул инквизитор. — Я понимаю, вы исполняете свой долг.

Олриф не сдержался и фыркнул от смеха. Он-то как никто другой знал, что большинство патрульных со спокойной душой отпускали ночных гуляк, получив несколько монет.

Стражи дружно повернули к нему головы, и смешок застрял у Олрифа в горле.

— Кто это с вами, отец? — спросил страж с факелом. Он с прищуром оглядел замызганный плащ и выглядывавшую из-под него корзину.

Адальберт Кранц с показным удивлением приподнял брови, давая понять, что его терпение не безгранично.

— Я… я… То есть… вы, конечно, не… — заблеял страж под взглядом инквизитора.

— Это один из наших конверзов[4], — небрежно ответил Адальберт. — Бедняга убог от рождения, не может говорить.

— Нга-аг, — протянул Олриф из-под капюшона.

Оба стражника быстро перекрестились.

— Бедолага, благослови Господи его душу, — пробормотал один из них.

— Прошу прощения, господа, я очень спешу, — мягко заметил Адальберт.

— Да-да, конечно, отче. Не смеем вас задерживать, — стражники закивали и попятились.

Инквизитор сделал вид, что собирается продолжить путь, но вдруг остановился и спросил через плечо:

— Думаю, понятно, что о нашей встрече упоминать не стоит?

— Само собой. Мы никого не видели.

Адальберт Кранц удовлетворенно кивнул.

— Доброй ночи, господа. Да благословит вас Бог.

Больше не оборачиваясь, он быстро пошел вниз по улице. В его движениях не угадывалось ни капли тревоги. Олриф следовал за ним, приотстав на полшага. В конце улицы он оглянулся, проводив взглядом огонь факела, превратившийся в точку.

— Хорошо быть инквизитором, — протянул он. — Ходи, где хочешь и когда хочешь. Никто тебе слова не скажет. Ещё, небось, и все двери откроют.

— С большими привилегиями налагается и большая ответственность, — холодно произнес Адальберт. — А вы, господин Хансен, слишком смешливы для убогого немого.

— Ничего не могу поделать, — невинно пожал плечами Олриф. — Уныние ведь один из смертных грехов.

Фонарь светил вперед, и лицо инквизитора почти полностью скрывалось в темноте. Но Олриф мог поклясться, что на миг уголки его губ дрогнули, готовые растянуться в улыбке. Мысль, что старина Адальберт не совсем безнадежен, придала ему немного уверенности.

Они миновали ещё несколько улиц и вышли к стенам Обители. От вида зубцов, вгрызавшихся в ночное небо, и массивных строений за ними сердце Олрифа болезненно ёкнуло. Отдельная крепость внутри города, мрачная и неприступная. Он догадывался, что его приведут именно сюда, но безумная надежда всё-таки теплилась глубоко внутри. Самостоятельно из Инквизиторской Обители ему точно не выбраться.

Однако Адальберт Кранц повел его не к воторам, а вдоль стены — в противоположную сторону. Олриф не стал ничего спрашивать, понимая, что по существу инквизитор точно не ответит, и просто наблюдал с всё возрастающим интересом.

Вскоре они свернул в узкий проулок, который оказался тупиком. В его конце за кучей гниющих досок и другого мусора притаилась маленькая дверца, такая старая и обшарпанная, что сливалась со стеной. Отец Адальберт поставил фонарь и достал кожаный шнурок, на котором висело несколько ключей. Бородки на них топорщились во все стороны, отходя от стержня под самыми немыслимыми углами, а коронки усеивало множество выступов, от больших до едва заметных.

При виде ключей Олриф судорожно вздохнул. В темноте он не мог разглядеть клейма, но не сомневался, что перед ним знаменитые Стржельские ключи. Прежде ему никогда не доводилось видеть их вживую, но взломщики и воры всех пошибов шепотом говорили о замках, изготавливаемых мастерами Стржеля. Стоили они баснословно дорого, и далеко не каждый лорд мог себе их позволить. Знатоки уверяли, что ни один Стржельский замок никогда не был взломан, а каждый мастер давал клятву убить себя, если его изделие кому-то удастся вскрыть.

Адальберт Кранц вставил в замок сразу два ключа и повернул в противоположных направлениях. Дверь отворилась совершенно бесшумно, Олриф не различил даже тихого щелчка.

— Впереди лестница, — предупредил инквизитор, пропуская его вперед.

Ступени уводили под землю, загибаясь в сторону Обители. Низкий, выложенный камнем коридор, через несколько десятков шагов упирался в ещё одну обитую железом дверь. Стржельский замок в ней открылся так же бесшумно, как и в первой. Дальше тянулся узкий коридор с высоким потолком, очень напоминавший потайные ходы в Кавинарском монастыре. Разве что пыли и паутины здесь было поменьше.

Коридор переходил в крутую, почти вертикальную, лестницу, упиравшуюся в третью дверь. Отец Адальберт отпер её и уверенно шагнул внутрь. Олриф с некоторой опаской юркнул следом.

Сначала он решил, что оказался в церкви или часовне. В помещении было прохладно, пахло воском и ладаном. Но когда вспыхнула свеча, из темноты проступили широкая кровать с резными столбиками и обтянутый кожей сундук в изножье.

— Вы в доме старшего инквизитора Грелоса, господин Хансен, — объявил Адальберт Кранц. — Никто не войдет сюда без моего ведома, так что вы в полной безопасности.

Олриф с любопытством огляделся — немногие могли похвастать, что побывали в личных комнатах главы Обители. Просторная спальня могла бы выглядеть уютной или даже роскошной, но, видимо, её хозяин к этому ничуть не стремился.

Стены на две трети покрывали деревянные панели приятного теплого оттенка, за одной из них и пряталась потайная дверь. Однако выше их не украшали ни росписи, ни драпировки. Только белая холодная штукатурка. Единственное исключение — простое распятие и герб Инкивзиции над пустым камином. Олриф заплдозрил, что огонь в нем не разводили даже зимой.

Комната выглядела пустоватой, хотя немногочисленную мебель без сомнения делали лучшие мастера. Кровать застилало стеганное темное покрывало. На письменном столе не было ничего, кроме простой чернильницы и нескольких толстых книг, от одного взгляда на которые начинали слипаться глаза. Наверху стопки лежала библия в черной кожаной обложке с тесненым крестом.

За почти год, что Адальберт Кранц занимал эту комнату, он не потрудился добавить сюда ни личных вещей, ни приятных безделушек. Ничто в спальне не говорило о вкусах и предпочтениях молодого главы Обители. Создавалось ощущение, что он или не вполне чувствовал себя здесь хозяином и потому не смог обжиться, или ему попросту было всё равно.

Олриф невольно поежился, взглянув на пса, скалившегося с герба Инквизиции. Даже пустая комната на Сукновальной улице, в которой он провел последние недели, выглядела уютнее, чем эта холодная безжизненная спальня.

Адальберт Кранц сел на стул у стола и кивнул на табурет.

— Расскажите мне, как вы получили рану, — сразу перешел он к делу.

Олриф решил, по возможности, ничего не утаивать и подробно описал, как на него напал маленький странный человечек. По ходу рассказа глаза инквизитора всё больше прищуривались.

— …слуга назвал его Ящером, — припомнил Олриф.

В этот момент Адальберт Кранц резко подался вперед.

— Тот самый?

Сначала Олриф не понял, о чем он. Последние недели он был слишком занят мыслями о Матильде и примирении с Эббой. Таинственный эпизод в «Безрогом бычке» ушел далеко на второй план, но сейчас Олриф внезапно вспомнил всё, что наболтал епископский конюх.

— Ох, проклятье! — выдохнул он. — Да ведь, и правда, тот самый.

— Вы сказали, всё случилось в личном крыле епископа? — оживленно уточнил Адальберт. В глазах его мелькнул лихорадочный огонек. — Где именно? Можете вспомнить что-то ещё?

— На первом этаже, рядом с выходом в утиный дворик, — с готовностью ответил Олриф, решив, что беды от этого не будет. — И есть кое-что ещё… Но я не уверен. Было темно. Возможно, мне померещилось… — замялся он. Но пристальный взгляд инквизитора приказал продолжат, и Олриф выпалил: — Дьявол меня раздери, но у этого Ящера был змеиный язык.

Адальберт Кранц будто вовсе не заметил ругательства.

— Змеиный? — переспросил он. — То есть у него был покалечен язык?

— Да нет же! Он был именно змеиный: тонкий, длинный и раздвоенный, — Олриф высунул язык, не слишком удачно изобразив змею. — Показался всего на миг. Но, клянусь, я его точно видел.

Тяжело вздохнув, Адальберт растер лицо ладонями и устремил отрешенный взгляд в пустоту камина.

— Матерь божья… Неужели… Прямо во дворце епископа… — едва слышно пробормотал он.

— Думаете, там настоящий демон? — заглянул ему в лицо Олриф. От мысли, что на него напала тварь, явившаяся прямиком из ада, по спине пробежали мурашки. — А епископ? Он знает?

Внезапно Адальберт Кранц рассмеялся горьким, безрадостным смехом. Лицо его исказилось, превратившись в маску отвращения и презрения.

— Иди речь о ком-нибудь другом, я бы ещё мог поверить, что его попросту одурачили. Но Ольдвиг Регинштейн в состоянии распознать порождение тьмы.

Олриф замер, судорожно пытаясь собрать всё воедино. Он считал, что попытка вырвать Герту и Софи из лап Инквизиции — сущее безумие. Но, похоже, Брейден умудрился встрять в нечто гораздо более опасное, когда связался с Региштейном.

— А мальчик? — встрепенулся Олриф. — Пропавший мальчик? Он…

— Мертв, без сомнения, — жестко отрезал Адальберт. Его пальцы впились в подлокотники кресла, словно пытаясь смять их. — Отдан в жертву злобной твари, чтобы подпитать её силы.

— О-о, — ошарашено протянул Олриф и нервно хихикнул: — А я-то думал, епископ просто охоч до богатств.

Инквизитор ожог его взглядом.

— А это здесь причем?

Олриф посмотрел на него из-подо лба и с легкой улыбкой признался:

— Понимаете, я ведь во дворце дважды побывал. Первый раз перед самым отъездом епископа. Ну и суматоха там была! Я спрятался в одной из комнат — думаю, это был кабинет — и нашел там, на столе, шкатулку. А внутри огромный рубин. Тот самый, что пропал прошлым летом у барона Вертольда.

Адальберт с сомнение приподнял брови и многозначительно спросил:

— Тот самый, в краже которого вас подозревали?

— Меня подозревали в краже всех драгоценностей, а не только рубина, — подняв вверх указательный палец, уточнил Олриф. — И, между прочим, меня полностью оправдали. Только рубин-то пропал. И драгоценности сторожить оставался именно этот треклятый наемник! Я ещё тогда говорил Брейдену, что нельзя ему доверять, — он рассерженно стукнул кулаком по колену.

— И где камень сейчас? — спросил Адальберт.

Нахохлившись, Олриф пожал плечами

— Мне-то откуда знать? Может, где-то во дворце. А может, епископ забрал его с собой. Не просто же так рубин в тот вечер на столе лежал.

Адальберт медленно провел рукой по лицу.

— Этого мало.

Он вдруг показался Олрифу сильно постаревшим и усталым. Желтоватый подрагивающий свет углубил морщины, залегшие между бровей и в уголках рта. Темные глаза, обычно колючие и пронзительные, потускнели. Он походил на человека, которому очень хочется сдаться, но он не может позволить себе даже эту роскошь.

Олриф ощутил прилив жалости к Адальберту Кранцу. Тот положил жизнь на алтарь служения, но что в итоге получил? В его жизни нет тепла, веселья и любви. Только долг, требующий от него всё больше и больше.

— Это не всё, — серьёзно сказал Олриф. — Я случайно подслушал разговор епископа, кажется, с его капелланом. Не знаю чем, но вы мешаете Его Преосвященству. Он вас опасается и собирается сместить. Или даже хуже того…

Адальберт взглянул на Олрифа так, будто не понимал, как тот оказался в его спальне.

— Даже хуже того?.. — глухо повторил он. — Что именно он сказал?

— Дословно я уже не вспомню. Но дьявол меня раздери, если его можно было понять как-то по-другому. — Олриф подался вперед и тихо произнес, словно боясь, что стены могут их подслушать: — Епископ готов даже убить вас.

Лицо инквизитора осталось совершенно бесстрастным. На нем не отразилось ни удивления, ни страха. Олриф было решил, что Адальберт Кранц не расслышал его, как вдруг тот лениво ухмыльнулся.

— Пожалуй, Его Преосвященство способен на это, — протянул он. — После того, как скормил невинного ребенка демону, так точно. Но если Ольдвиг Регинштейн действительно так сказал, значит, я на верном пути.

Олриф совсем не разделял его воодушевление. Не иди речь о Матильде, сам он никогда не стал бы переходить дорогу епископу.

Адальберт Кранц резко встал.

— Что ж, начало вполне неплохое. Но время позднее, а мне рано вставать на службу. Думаю, вы, господин Хансен, тоже не прочь поспать.

Он шагнул к кровати, откинул покрывало и начал расстегивать мелкие пуговицы на своем дублете. Олриф наблюдал за ним, растерянно моргая не в силах подобрать слова.

— Поспать? — тупо переспросил он. — Но вы должны вывести меня из города!

— Обязательно, — кивнул Адальберт, продолжая готовиться ко сну. — Но только не сегодня.

Он говорил серьёзным тоном, и на губах его не промелькнуло даже слабой тени улыбки. Но Олрифа не оставляло ощущение, что инквизитор наслаждается его замешательством.

— Не сегодня это когда? — Олриф подался вперед, полный решимости получить более определенный ответ.

— Позже. Когда сложатся более подходящие обстоятельства. Кстати, вам придется ночевать здесь. Нельзя, чтобы в Обители вас кто-то увидел. Надеюсь, вы не против спать на полу?

Адальберт наклонился и одним резким движением вытащил из-под кровати набитый соломой тюфяк.

Только тогда Олриф полностью убедился, что старший инквизитор не шутит, и нервно облизал губы, соображая, что же делать. Он не собирался рассказывать Адальберту Кранцу о Матильде и до этого момента был очень доволен, что ни словом не обмолвился о том, почему залез в епископский дворец. Но нельзя же оставить Матильду запертой на всю ночь и бог знает на сколько ещё!

Олриф подтянул корзинку поближе к себе.

— После того, где я спал последние недели, тюфяк настоящая роскошь, — натянуто улыбнулся он. — Но я не ожидал, что мне придется задержаться. Надеюсь, вы не против ещё одного гостя?

— Гостя? — эхом отозвался Адальберт. Он обернулся и быстро обшарил взглядом фигуру Олрифа, будто ожидая, что тот прячет кого-то под плащом. — Какого ещё гостя?

— Она очень воспитанная, честно, — заверил его Олриф и поднял крышку.

Матильда выскочила наружу, возмущенно крякая, и яростно захлопала крыльями. Адальберт отшатнулся и невольно вскинул руки.

— Спокойно, спокойно, всё в порядке, — проворковал Олриф и, поймав Матильду, усадил её себе на колени.

— Это же утка, — изумленно вытаращился Адальберт.

— Вы очень наблюдательны, — не удержался Олриф и невинно улыбнулся: — Матильда — моя питомица. Я к ней очень привязан.

На мгновение глаза инквизитора сузились

— Видимо, так и есть, раз вы, спасаясь от виселицы, взяли с собой птицу, которую другие предпочли бы видеть на обеденном столе. Пусть остается, но следите, чтобы она здесь всё не загадила.

— Она очень чистоплотная, — улыбнулся Олриф, поглаживая Матильду по спине.

Адальберт Кранц с сомнением хмыкнул и начал тушить свечи.

Олриф оттащил тюфяк к камину и блаженно растянулся на нем. После ночей, проведенных на голом полу, спина нестерпимо ныла, и свежее мягкое сено казалось королевским ложем. Матильда уютно устроилась у него под боком, не забыв напоследок слегка ущипнуть его за руку.

«Интересно, старина Адальберт и сам любит поспать на полу или притащил тюфяк специально для меня?» — подумал Олриф, незаметно соскальзывая в сон. В конце концов, может этот инквизитор не так уж и плох.

[1] Богослужение в монастыре между заходом солнца и отходом ко сну в темноте.

[2] в церковной архитектуре место пересечения главного нефа и трансепта, образующих в плане крест.

[3] переносная дарохранительница для хранения Святых Даров. Используется для осуществления таинства причастия вне храма (больных, заключенных и т.д.).

[4] лицо, принадлежащее к монашескому ордену и живущее в монастыре, но принимающее на себя только часть монашеских обетов и занятое, главным образом, физической работой.

Глава 9

Солнце стояло в самом зените. Время от времени оно скрывалось за растрепанными облаками, чередой катившимися по небу. Брейден блаженно вытянул усталые ноги и лениво оглядел пустынную дорогу, спускавшуюся с гор.

Та петляла, огибая зеленые, поросшие лесом холмы. Выше её со всех сторон теснили крутые склоны, но там, где устроились на полуденный отдых путники, вдоль обочин раскинулись просторные луга. Их изумрудную гладь усеивали фиолетовые и небесно-синие головки васильков. Кое-где между ними виднелись желтые россыпи ещё не успевших отцвести лютиков.

Брейден задержал взгляд на сидевшей рядом Герте. Она расслабленно откинулась на руки и чему-то задумчво улыбалась, вглядываясь в голубоватую дымку на горизотне. Время от времени она чуть запрокидывала голову и глубоко вдыхала свежий горный воздух, напоенный ароматом луговых цветов.

Внезапно с неба сорвалась черная тень и приземлилась прямо перед Софи, которая ещё доедала скудный обед из хлеба и твердого сыра. Ворон подошел к ней в плотную и, вытянув шею, гортанно закрокотал.

— Не дам, — мрачно взглянула на него Софи. — Ты своё уже съел.

Ворон пронзительно каркнул, отскочил на несколько шагов и исчез в темном облаке. Через миг на его месте появился Эйнар. Весело сверкая глазами, он плюхнулся на землю и протянул:

— Нельзя быть такой жадной. Ты же, помнится, хотела приручить меня?

— Я передумала, — сухо ответила Софи. — От птиц слишком много шума.

— О Вербанду! Какие же вы, девушки, непостоянные! — трагично воскликнул Эйнар.

Брейден усмехнулся себе под нос и покачал головой. Подобные сцены они наблюдали каждый божий день всю последнюю неделю. Поначалу Софи пыталась отшучиваться, но, в конце концов, ушла в глухую оборону и ограничивалась короткими сухими фразами.

— Кто такой этот Вербанду, которого ты всё время поминаешь? — спросила Герта, явно пытаясь отвлечь Эйнара и дать Софи возможность спокойно поесть.

Тот взглянул на неё так, будто она спросила какого цвета небо.

— А ты не знаешь? — Он обвел озадаченным взглядом всех троих: — Никто из вас не знает?

— Вербанду один из местных богов, — ответил Брейден, припомнив давний разговор с северянином-торговцем.

Эйнар одарил его одобрительным кивком.

— Верно. Вербанду живет на горе Драгваран, — он махнул рукой на юг, где далекие заснеженные вершины цепляли облака. — Он повелевает всеми ветрами и птицами. А ещё может оборачиваться огромным вороном. От хлопанья его крыльев обрушиваются скалы.

— Раз ему подчиняются все птицы, выходит, он и твой повелитель, — с ехидной усмешкой заметила Софи.

— Я чту всех богов. Но да, Вербанду я почитаю больше всех, — просто ответил Эйнар, будто и не заметив её насмешки. — К тому же он мой предок.

Девушки одновременно вскинули брови и обменялись быстрыми взглядами.

— Ты, правда, в это веришь? — недоверчиво спросила Герта.

— Конечно, — без тени сомнения кивнул Эйнар. — Давно, когда боги ещё ходили по земле, Вербанду влюбился в человеческую девушку. С тех пор у нас в роду рождаются оборотни. И все, как один, превращаются в воронов. Отец рассказывал мне об этом, а ему его отец…

Эйнар говорил с такой спокойной уверенностью, что у Брейдена промелькнула короткая мысль: а почему бы и нет? Почему бы древнему богу не породить род, способный летать? Зеленую Книгу многие тоже считали лишь старой легендой, но прямо сейчас она лежала на дне его сумки.

— И часто в вашей семье рождаются оборотни? — спросил он.

Эйнар сорвал василек и принялся крутить его в пальцах.

— Раньше нас таких было много, но за последние несколько поколений я единственный, — ответил он, не сводя глаз с цветка.

— И ты можешь оборачиваться вороном с самого рождения? — спросила Софи.

Неожиданно Эйнар запрокинул голову и весело расхохотался. Несколько пташек, шнырявших в траве неподалеку, испуганно вспорхнули над лугом.

— Нет, конечно, — сквозь смех ответил юноша. — Как ты себе это представляешь? Если бы я оборачивался с самого рождения, я бы долго не прожил. Впервые это случилось, когда мне исполнилось двенадцать.

— Никак я себе это не представляю, — поджав губы, отвернулась Софи. — Я вообще не очень понимаю, как из человека может получиться птица.

Брейден разделял её недоумение. Он никогда особо не интересовался колдовством, но зато посвятил большую часть жизни изучению того, как одни вещества превращаются в другие. В том, как Эйнар оборачивается вороном, ему виделось нечто родственное алхимии.

— Как у тебя это получается? Ты делаешь что-нибудь особенное? — осторожно спросил Брейден. Любопытство распирало его, но, не зная местных обычаев, он опасался задать грубый или неуместный вопрос.

— А как вы дышите или ходите? — взглянул на него из-под неровной челки Эйнар, продолжая играть цветком. — Никаких ритуалов или чего-то такого. Всё получается само собой.

— Но ты можешь превратиться частично? — продолжал допытываться Брейден. — Или сделать это медленно?

— Нет, больше нет, — мотнул головой юноша. — Я постоянно превращаюсь, а чем чаще это делаешь, тем легче и быстрее всё происходит.

— Какого было в первый раз?

Взгляд Эйнара вдруг сделался пустым, отстраненным. Он замер на несколько мгновений, а затем резким движением смял василек и выбросил.

— Странно, — отрешенно ответил он. — Не знаю, как ещё описать то, когда у тебя внезапно начинают отрастать перья.

Он отвернулся и посмотрел туда, где дорога исчезала среди деревьев. Над лугом повисла натянутая тишина, нарушаемая только жужжанием насекомых и щебетом птиц. Герта чуть нахмурилась и послала Брейдену предостерегающий взгляд. Тот едва сумел удержаться от нового вопроса, уже готового сорваться с языка.

— Мы точно успеем дойти сегодня? — спросила Софи, не выдержав тягостного молчания.

Эйнар, явно обрадовавшись смене темы, тут же вскочил на ноги.

— До заката успеем, если вы не будете рассиживать слишком долго.

Брейден, Герта и Софи со стонами и вздохами поднялись и закинули сумки на плечи.

С тех пор, как они побывали в гостях у Уве, прошла почти неделя. За это время они успели заночевать ещё в одной горной деревне. Там их встретили не лучше, чем в первой. Брейден ни капли не сомневался, что местные терпели их только благодаря Эйнару.

Дорога, то взбиравшаяся вверх среди откосов и скал, то нырявшая вниз через перевалы, казалась бесконечной. Но сегодня утром со склона холма они увидели далеко впереди деревню. Она была гораздо больше тех, что встречались им прежде. К всеобщему облегчению Эйнар объявил, что это и есть Ясеневый Взгорок, неподалеку от которой живет Мараред. Однако стоило им спуститься с холма, как деревня исчезла из виду и с тех пор больше не показывалась.

До леса добрались, когда далеко перевалило за полдень. Под густыми кронами деревьев мир окутывала зеленоватая дымка. Вскоре Эйнар свернул с широкой дороги на извилистую тропку. Она тянулась вдоль ручьёв, сбегавших с гор, огибала тенистые овраги и каменистые холмы, походившие на огромных крепко спящих животных.

День начинал клониться к вечеру. Низко висящее солнце подсвечивало темно-зеленые кроны елей, широко раскинувших пушистые лапы. Косые лучи золотистыми нитями путались в попадавшихся то здесь, то там березовых рощицах. А под древними дубами и кленами с необъятными стволами понемногу собирались ночные тени.

Всё вокруг источало спокойствие и ленивую усталость. Листья на деревьях поникли и замерли, птицы и мелкие зверьки замолкли. Даже воздух, пахнущий прелыми листьями и теплой хвоей, сделался совершенно неподвижным.

— Мы уже совсем рядом, — сказал Эйнар. — Я полечу вперед и предупрежу Мараред. Она могла отлучиться в деревню или ещё куда. Идите по тропе, никуда не сворачивая, и выйдите прямо к дому.

Не дожидаясь ответа, он обернулся вороном и исчез среди деревьев. Хлопанье сильных крыльев далеко разнеслось по вечернему лесу.

Софи проводила его долгим взглядом. С тех пор, как они вошли в лес, она почти всё время молчала, окончательно перестав отвечать на подначки Эйнара. Даже с Гертой и Брейденом она говорила будто через силу.

— Как думаете, какая она? Мараред? — вдруг спросила Софи, когда они проходили сквозь заросли орешника. Похоже, скорая встреча с настоящей ведьмой сильно тревожила её.

— Ну, она точно не злобная карга из сказок, — улыбнулась Герта, приобняв сестру за плечи. — Иначе Сальвиус в неё бы не влюбился.

— Много лет прошло, мы не можем знать наверняка, — заметил Брейден. За что тут же получил ощутимый тычок в бок от Герты: — Ох! Я же просто пошутил! Уверен, Мараред хорошо нас встретит. Если бы она не хотела нам помочь, то не послала бы Эйрана. Меня куда больше беспокоит, как к нам отнесутся деревенские. Надеюсь, они будут поприветливее горцев.

— И смогут понять, что мы говорим, — добавила Герта, вполне неплохо подражая гортанному северному наречию.

Всю дорогу Эйнар учил их местному языку. Он даже не пытался сдержать смех, когда кто-то из них неправильно использовал незнакомые слова, и постоянно отпускал шутки насчет их забавного, по его мнению, выговора. Но, несмотря на полное отсутствие деликатности у учителя, за прошедшую неделю все трое неплохо поднаторели в новом языке.

Заросли орешника расступились, и путники вышли в светлый, почти лишенный подлеска сосняк. Ровные, словно колонны, серо-коричневые стволы тянулись в ясное небо. Землю густо устилал черничник, а впереди на пологом взгорке виднелась деревянная хижина. Её окружала небрежно сложенная из жердей изгородь, на которой висела растрескавшаяся утварь необычного белого цвета.

Брейден, Герта и Софи не спеша подошли ближе. Издали дом почти не отличался от тех, что они видели в горных деревнях. Разве что он был чуть повыше, и под крышей из дерна виднелось небольшое прямоугольное окошко. Сбоку к дому прилепился сарайчик, а сам взгорок полукругом огибал ручей.

Когда до хижины оставалось с пару десятков шагов, Софи резко остановилась и побледнела.

— Это что, черепа? — выдохнула она.

Брейден присмотрелся внимательнее и ощутил, как в груди стягивается неприятный тугой узел.

То, что он издали принял за битые горшки, действительно оказалось побелевшими от солнца и ветра черепами. На одних красовались ветвистые рога, другие щерились острыми клыками. Среди них были оленьи, медвежьи, лисьи и кабаньи. Брейден внимательно оглядел изгородь и с облегчением отметил, что человеческих черепов среди них нет.

— И что с того? — небрежно пожал плечами он. — В Дальвре многие лорды любят вывешиваться у себя в залах головы убитых на охоте животных.

Его замечание немного успокоило девушек. Они подошли к самой изгороди, но никто так и не вышел им навстречу. И дом, и двор, и окрестности выглядели совершенно безлюдными.

— Наверное, Мараред и правда куда-то отлучилась, и Эйнар отправился её искать, — сказала Герта, пытаясь заглянуть в темное окно.

— Подождем снаружи, — предложил Брейден. Они не много знали о северных обычаях, но едва ли где-то хорошо относились к незнакомцам, запросто входящим в чужие дома. — Они в любом случае должны скоро вернуться, солнце почти село.

Они двинулись вдоль изгороди к калитке, с интересом разглядывая двор. Вблизи стали заметны необычные детали, которые не встречались им в горных деревнях. Сам дом выглядел, будто выросшим прямо из взгорка. Крышу покрывала густая щетка травы. Стены местами облепил бледно-голубой и бурый лишайник. Над окнами и дверями висели странные фигурки из палочек и пучков трав. Некоторые из них напоминали людей. На подоконниках поблескивали прозрачные камешки, лежащие слишком аккуратно, чтобы оказаться там случайно. Между входом в дом и калиткой расположилось большое круглое кострище, обложенное большими гладкими камнями, помеченными разноцветными линиями.

Похоже, большого хозяйства Мараред не держала. Из сарая доносилось приглушенное блеяние пары коз, да за домом виднелось несколько грядок.

На жердях по бокам калитки висели два крупных волчьих черепа, походивших на грозных молчаливых стражей. Закатное солнце придавало и без того жутким мордам зловещий красноватый оттенок. Брейден старался не подавать вида, но его не оставляло ощущение, что из глубины черепов за ними неотрывно следят и стоит только отвернуться, как выбеленные временем и погодой головы повернутся вслед. На мгновение ему даже почудился живой огонек в пустых глазницах одного из волчьих черепов. Но стоило моргнуть, как странный отблеск тут же исчез.

Бездумно теребя шлейку заплечного мешка, Герта внимательно вглядывалась в лес. Не находившая себе места Софи принялась ходить взад-вперед — три шага в одну сторону, три в другую.

Солнце скрылось, забрав с собой тревожный красноватый свет. Но вместо него из-под деревьев и из ложбин начали расползаться быстро густеющие тени. Брейден заметил, что девушки ёжатся. Он и сам боролся с желанием плотнее запахнуть плащ, хотя вечер стоял по-летнему теплый. Чувствуя, как в груди набухает ком беспричинной паники, он окинул взглядом быстро темнеющий лес, но не заметил ничего необычного.

«Просто сказываются усталость и долгое ожидание», — сказал себе Брейден и глубоко вдохнул.

— Могу поклясться, за нами кто-то наблюдает, — негромко произнесла Герта, словно в ответ на его мысли. — Может, стоило сразу пойти в деревню? От этих черепов у меня мурашки.

Она глянула на дом, к которому все трое стояли спиной. Внезапно краска схлынула с её лица. Рот приоткрылся, а глаза наполнились неприкрытым ужасом.

— Господи… — только и смогла прохрипеть Герта.

Брейден резко обернулся. Из волчьего черепа — того самого, в глазницах которого мелькнул странный огонек, — медленно вытекало нечто черное. Оно выплескивалось из глазниц, ноздрей и приоткрытой пасти, словно перегретый эликсир из слишком маленькой колбы.

Герта тут же прикрыла собой онемевшую от страха Софи, а Брейден заслонил их обеих.

Вязкая тьма, которую не рассеял бы ни огонь, ни солнечный свет, коснулась земли и начала расти, бугрясь и вытягиваясь. В считанные мгновения из неё возникала фигура чудовищно огромного уродливого волка. Ярко-желтые глаза вспыхнули на морде. На лапах поблескивали ядовито-черные неестественно длинные когти.

Пальцы Герты болезненно впились в плечо Брейдена.

— Потрошитель… — едва слышно выдохнула она.

Но он уже и сам узнал его. После встречи с этим демоном прошлым летом Брейден надеялся больше никогда его не увидеть. И вот, меньше чем через год, такая же тварь вздымалась перед ним, словно призрак, вдруг выбравшийся из ночного кошмара.

Брейден начал медленно теснить девушек назад, понимая, что бежать бессмысленно. Потрошитель издал гортанный звук — то ли рык, то ли смешок — и принюхался, поводя головой из стороны в сторону. Чует ведьму, кольнула Брейден страшная мысль.

Прятаться было негде, бежать — некуда. Вокруг только незнакомый лес, в котором может скрываться всё, что угодно.

Потрошитель подался вперед, сделал медленный шаг. Клыкастая пасть приоткрылась, дохнув затхлым зловонием.

Брейден попытался вспомнить хоть какую-то молитву, но липкий животный страх вытеснил всё. Остались только горящие глаза демона и судорожное прерывистое дыхание Герты позади.

Вдруг небольшая черная тень камнем рухнула между Брейденом и демоном. Появившийся из темного облака Эйнар выставил вперед руку и посмотрел прямо в глаза потрошителю:

— Не трожь. Они свои.

Демон только шире раззявил пасть. Брейдену показалось, что сейчас он по локоть отхватит юноше руку.

— Отойди, он тебя разорвет, — прошипел Брейден и потянулся вперед, чтобы оттолкнуть Эйнара.

Тот быстро оглянулся через плечо и приказал:

— Не двигайтесь.

Его голос пронизывало такое напряжение, что Брейден невольно подчинился.

Потрошитель рыкнул и дернулся в сторону, собираясь обойти Эйнара.

— Не смей, — не сводя с демона глаз, будто мог удержать его на месте одним взглядом, процедил юноша.

Огромный, сотканный из тьмы волк царапнул длинными когтями по земле и присел, приготовясь к прыжку.

— Ано!

Властный окрик щелкнул ударом хлыста. Демон застыл.

Из-за деревьев вышла немолодая, но по-девичьи стройная женщина в темно-зеленом платье. Её темные волосы, заплетенные в две спускавшиеся до талии косы, пронизывали седые пряди. Вплетенные в них металлические подвески мелодично позвякивали, пока она быстро приближалась широким уверенным шагом.

При виде неё потрошитель опустил голову и ссутулился, будто став меньше.

— Ты не тронешь их, Ано. Они под защитой, — сказала Мараред, остановившись у калитки. На её загорелом лице застыло такое грозное выражение, что прикажи она, и горы бы рассыпались кучкой песка. — Иди, проверь всё ли спокойно.

Очертания демона расплылись. Он и в правду уменьшился, став почти неотличимым от обычного волка. Только аспидно-черная шерсть выдавала его истинную сущность. Поджав хвост, он потрусил по тропинке и скрылся в орешнике.

Эйнар шумно выдохнул и рукавом вытер со лба испарину. Брейден заметил, что руки юноши подрагивают. Его и самого трясло от напряжения. Он обернулся проверить в порядке ли девушки. Те, бледные словно привидения, во все глаза смотрели на Мараред.

Колдунья, только что парой фраз отославшая демона, который запросто мог разорвать их всех, выглядела совершенно спокойной. Она стояла, небрежно положив руку на калитку, и молча ждала, давая остальным время прийти в себя. В её позе чувствовалась расслабленная уверенность, но спину она держала совершенно ровно, словно знатная леди.

Надеясь, что сумеет совладать с собственным голосом, Брейден решил, что пора представиться.

— Мы… — начал он, но Мараред прервала его, подняв ладонь.

— Я знаю, кто вы. А вам наверняка известно, кто я, — просто сказала она. — Никто не ранен?

— Нет, все целы, спасибо, — ответил Брейден. — Вы успели как раз вовремя.

— Это ведь был настоящий потрошитель, — вдруг подала голос Герта.

Она не спрашивала, но Мараред, посмотрев на неё, медленно кивнула.

— Так и есть. Встречались с ему подобными раньше?

— Прошлым летом один увязался за Софи, — сказала Герта и покосилась на Брейдена.

С тех пор, как он ворвался в маленькую спаленку на втором этаже «Кривой башни» и заявил Герте, что её сестру-ведьму преследует демон, прошло меньше года. А казалось — целая жизнь. Скажи тогда кто-нибудь, что через считанные месяцы он будет вместе с этими девушками искать убежища за Драконьим Хребтом в землях язычников, Брейден рассмеялся бы ему в лицо.

— Да, молоденьким, неопытным ведьмам стоит их опасаться, — подтвердила Мараред и посмотрела на Софи.

Та сжалась под пристальным взглядом колдуньи, но глаз не отвела. На губах Мараред промелькнула одобрительная улыбка.

— Обычно Ано не трогает людей, но сегодня он почуял чужую силу. Не бойтесь, теперь он знает, что вы свои и больше на вас не нападет.

— Ано охраняет деревню от тварей пострашнее, — пояснил Эйнар.

Чуть ли не впервые в жизнь воображение отказало Брейдену. Как он ни старался, но не мог представить существо страшнее демона, который не только медленно убьет тебя, но и сожрет твою душу. Только сейчас он начал понимать, насколько Инквизиция обезопасила Дальвру и другие христианские земли. Конечно, демоны, призраки и поднявшиеся мертвецы встречались и там, но те же потрошители считались редкостью. А здесь о них говорили как о чем-то, само собой разумеющемся. И в этих странных, полных загадочных существ землях им троим предстоит научиться жить.

Мараред словно прочитала его мысли.

— Вам многое придется узнать, если собираетесь остаться здесь, — сказала она и сняла ключ со своего широкого кожаного пояса, на котором висело множество небольших предметов: — Но серьёзные разговоры оставим на потом. Входите в дом и отдохните.

Олриф проснулся, когда солнце уже поднялось над крышами Обители. Он не слышал, когда ушел Адальберт Кранц. Наверняка, тот не пропускал утренних молитв. Широкая кровать стояла аккуратно застеленная, а в самом её центре устроилась Матильда.

Олриф тут же подскочил.

— Нет-нет-нет, милая, — покачал головой он, пересаживая утку на тюфяк. — Если ты обгадишь покрывало, боюсь, господин инквизитор отправит меня в темницу, а тебя — на сковороду.

При мысли о жаренном мясе в животе забурчало. Олриф вспомнил, что ничего не ел с прошлого утра, и его взгляд тут же наткнулся на тарелку каши и ломоть хлеба на столе. Рассудив, что Адальберт должен был давно позавтракать, он решил, что еда могла предназначаться только ему.

Ещё теплая овсяная каша оказалась совершенно постной, и Олриф невольно посочувствовал жителям Обители. Ломоть хлеба он целиком отдал Матильде в уплату за то, что половину ночи ей пришлось провести в тесной корзине.

Солнце ползло по небу невыносимо медленно. К полудню Олриф успел несколько раз обследовать всю комнату. Первым делом он проверил двери. Обе, и обычная, и потайная были заперты на Стржельские замки. Не то, чтобы Олриф собирался прогуляться по Обители, но находиться в запертой комнате, даже по своей воле, ему не очень нравилось.

Затем он заглянул под кровать и убедился, что Адальберт Кранц не прячет там ничего, кроме тюфяка. Потом обшарил стоящий в изножье сундук, но там не оказалось ничего интересного — только сменная одежда, в том числе мирская. Разглядывая затейливые фестоны и расшитые дублеты, Олриф с одобрительной ухмылкой отметил, что у Адальберт Кранца есть вкус.

В ящиках стола тоже не нашлось ничего заслуживающего внимания. Полупустые полки наводили на мысль, что хозяин спальни предусмотрительно вынес всё мало-мальски ценное и важное, прежде чем пустить сюда гостя. Но разве стоило ожидать другого от инквизитора?

От нечего делать Олриф перелистал книги на столе. Все они принадлежали перу священников или монахов и вызывали невыносимые приступы зевоты. Олриф всё-таки прочитал несколько абзацев, написанных Великим Инквизитором, жившим лет триста-четыреста назад. Тот утверждал, что все демоны, ведьмы, еретики и язычники должны быть истреблены и тогда на праведных христиан снизойдёт благодать и наступит рай земной. Дальше Олриф читать не стал. Положив книги на прежнее место, он подошел к окну и, стараясь держаться в тени, выглянул наружу. С улицы доносился приглушенный звон мечей. Видимо, неподалеку находился тренировочный двор. Но как Олриф ни старался, так и не смог разглядеть ничего кроме крыш и стен тесно стоящих зданий.

Наконец, он не выдержал и достал из сумки отмычки. Его с самого завтрака не оставляло желание бросить вызов Стржельским замкам. Но Адальберт Кранц мог нагрянуть в любой момент и попробуй потом докажи, что пытался отпереть дверь чисто из интереса. Однако решив, что раз инквизитор не явился до сих пор, значит, у него хватает более важных дел, чем сторожить своего невольного гостя, Олриф с азартом взялся за дело.

Он провозился со Стржельским замком большую часть дня. После всего, что о них слышал, Олриф на многое не рассчитывал, но не мог остановиться из упрямства и профессиональной гордости. Ему никак не удавалось нащупать нужные выступы, отмычки с них будто соскальзывали.

Когда ближе к вечеру раздался заветный щелчок, в первое мгновение Олриф подумал, что ему показалось, а затем из его горла сам собой вырвался коротким победный вскрик. Матильда, всё это время мирно дремавшая на тюфяке, высунула голову из-под крыла и неодобрительно покосилась на него.

Переполненный гордостью и торжеством, Олриф поспешно вытащил отмычку, и его радость разом потухла. Тонкое изогнутое остриё безнадежно погнулось. Он попытался расправить его и любимая отмычка рассыпалась прямо у него в руках.

— Нет! — выдохнул он и, вскочив, дернул дверь.

Та не поддалась. От досады Олриф с размаху пнул её и тут же схватился за ушибленный большой палец. Больше он не пытался вскрыть Стржельский замок, не желая распрощаться с ещё одной отмычкой. Всё-таки он годами тщательно подбирал их!

Адальберт Кранц появился, когда за окном совсем стемнело. Он вошел, неся в одной руке свечу, в другой — тарелку, а под мышкой держал несколько широких свитков и туго перевязанный сверток. Олриф зажмурился и прикрылся ладонью от света. В комнате хватало свечей, но он не стал их зажигать и уже некоторое время сидел в полной темноте.

— Ваш ужин, — Адальберт сунул ему тарелку с вареным горохом, приправленным молодой петрушкой.

Олриф вяло помешал ложкой это непритязательное кушанье.

— А гостям Обители не полагается рыба или кусок сыра?

— Гости Обители едят то же, что и братья, — отрезал Адальберт и свалил свитки на стол.

Поглядывая на него краем глаза, Олриф отстраненно произнес:

— Дайте-ка угадаю, вас здесь недолюбливают.

Верхняя губа инквизитора чуть дернулась.

— С чего вы взяли? — резко спросил он.

Прежде чем ответить, Олриф отправил в рот первую ложку. Горох оказался вполне неплох: не переварен и посолен в меру.

— У вас под началом целая куча здоровых мужчин, добрую часть дня размахивающих мечами, — причмокнув, заговорил он. — А вы кормите их, прошу прощения, как стадо овец.

— Мы монахи, а чревоугодие грех, — напомнил Адальберт, свысока глянув на Олрифа. Большого труда это не составило, так как инквизитор стоял, а его невольный гость сидел на тюфяке. — При отце Клименте братия питалась так же. Не вижу причин что-то менять.

— А вот и зря, — указал на него ложкой Олриф и поставил тарелку с остатками гороха перед Матильдой. — По моему опыту сытые люди гораздо дружелюбнее и сговорчивее голодных. К вам бы сразу стали относиться гораздо лучше.

— Я и так не жалуюсь, — холодно парировал Адальберт. — И уж точно не нуждаюсь в советах по управлению Обителью от беглого вора.

Ничуть не обидевшись, Олриф лишь пожал плечами и ласково погладил Матильду. Та с аппетитом уминала остатки ужина, который явно пришелся ей по вкусу.

— Раз в моих советах вы не нуждаетесь, то когда я покину город?

— Скоро. Возможно, скорее, чем ожидаете, — почти ласково ответил Адальберт. — Но прежде вы ответите ещё на несколько вопросов.

Олриф, уже было развалившийся на тюфяке, резко выпрямился.

— Опять?! Я вчера всё рассказал!

— Все мы люди и можем о чем-то забыть, — снисходительно улыбнулся инквизитор. Но за этой показной мягкостью явственно ощущалась если не угроза, то предупреждение. — Вдруг вы сегодня вспомнили что-то, о чем не рассказали прошлой ночью. Только из-за усталости и забывчивости, разумеется.

Олриф скрипнул зубами, не слишком ласково помянув про себя Габруса, но деваться было некуда.

Вопросы сыпались из инквизитора один за другим. Очень скоро стало ясно, что Адальберт Кранц не столько хочет узнать что-то новое, сколько проверяет Олрифа. По нескольку раз он неожиданно спрашивал об одном и том же, стараясь заставить того запутаться в собственной лжи.

Но Олриф не врал, лишь кое о чем умалчивал. Раз за разом он отвечал быстро и четко, а вопросы всё не заканчивались. В какой-то момент Адальберт расстелил на столе свитки, которые оказались планом епископского дворца, и потребовал показать, как Олриф попал внутрь и где именно побывал.

— Да, это точно личный кабинет Его Преосвященства, — задумчиво произнес Адальберт, разглядывал испещренный множеством линий свиток.

Олриф в ответ промычал нечто нечленораздельное. Он сидел в кресле, прикрыв глаза и прислонившись затылком к твердой прямой спинке. Бесконечные вопросы совсем его вымотали. Казалось, допрос длится добрую половину ночи, а на самом деле колокола Обители даже не прозвонили полночь. При мысли, что так может продолжаться до самого утра, Олриф содрогнулся.

Зато Адальберт Кранц не выказывал никаких признаков усталости.

— Очень хорошо, — удовлетворенно протянул он. — Вижу, вы устали. Но остался ещё один вопрос. Последний, но немаловажный.

Приободрившись, Олриф приоткрыл глаза и встретился взглядом с инквизитором. Тот наклонился ниже, оперевшись ладонью о стол, и вкрадчиво произнес:

— Что такого особенного в этой утке, что вы отважились украсть её у епископа?

Кровь бросилась Олрифу в лицо.

— Ничего, — ответил он, пожалуй, слишком поспешно. — Матильда моя птица и дорога мне, как друг. Я её не крал.

Адальберт Кранц вздохнул и разочарованно покачал головой.

— Знаете, я ведь не люблю пытки. Мне не доставляет никакой радости причинять боль. Лучшая награда для инквизитора, когда человек искренне раскаивается и рассказывает всё по своей воле. Поэтому я вам немного помогу.

— Мне не в чем раскаиваться, — огрызнулся Олриф. Его немного успокаивала мысль, что он обшарил всю спальню и не нашел никаких пыточных инструментов.

Будто не услышав его, Адальберт Кранц сцепил руки за спиной и прошелся по комнате взад-вперед.

— Вы наверняка слышали о подпольной алхимической лаборатории, которую мы обнаружили на следующий день после побега ведьм. Одна из комнат дома выглядела весьма странно. Бадья с водой, сено, птичий помет на полу. А ведь на заднем дворе есть хороший птичник. Почем эту птицу держали в доме, отдельно от остальных? Что такого алхимик сделал с ней?

Олриф ощутил, как холодеют пальцы. Он заставил себя спокойно сидеть и посмотрел прямо в лицо инквизитору.

— Мне-то откуда знать? Я в алхимии не разбираюсь. Матильда принадлежит мне и никакого отношения к этой вашей лаборатории не имеет.

Адальберт с усмешкой взглянул на дремлющую на тюфяке утку.

— Очень интересно. Похоже, любовь к домашней птице распространяется в Грелосе как поветрие. Епископ Регинштейн до недавнего времени тоже не увлекался разведением уток, а тут внезапно отвел для них целый внутренний двор в своем личном крыле.

— Вот у него и спросите, как вернется, — ответил Олриф, с показным безразличием изучая ногти.

Внезапно Адальберт остановился напротив него.

— Давайте, я объясню вам, как обстоят дела, чтобы мы понапрасну не тратили время, — серьезно сказал он. — Я не враг вам.

— Но и помочь мне покинуть город не торопитесь, — вставил Олриф.

Адальберт пропусти его замечание мимо ушей.

— Я бы мог отправить вас в темницу и допросить по-настоящему, но не хочу поднимать шум. Скажу откровенно, я бы предпочел, чтобы наши беседы остались в тайне. Мы заключили сделку, и я выполню свою часть, если вы выполните свою. Но если нет, мне придется добывать сведения, которые вы утаили, другим путем. Например, обратиться к молодой госпоже, что живет по соседству с трактиром «Кривая башня». Вы ведь довольно близко знакомы. Уверен, она сможет многое рассказать.

Олрифу показалось, будто тяжелый кулак с размаху врезался ему в живот. Волна страха и гнева захлестнула его. Он дразнил инквизитора, не особо задумываясь о целости собственной шкуры. Но при мысли, что кто-то причинит боль Эббе, его начала бить крупная дрожь.

— Ну ты и ублюдок, — выплюнул Олриф, оскалившись, словно рассерженный пес. — Даже не вздумай тронуть её.

Адальберт с удовлетворенной усмешкой присел на край стола.

— Очень хорошо. Значит, теперь вы будете всерьез задумываться о последствиях своих слов. Так что насчет утки?

Несколько мгновений Олриф сидел, вцепившись в подлокотники кресла и шумно дыша. Страх за Эббу и почти нестерпимое желание сломать инквизитору нос мешали ему трезво мыслить. Он резко встал и подошел к своей сумке.

— Хотите знать, что в ней особенного? Хорошо! — выпалил он и рванул завязки.

Адальберт Кранц едва успел поймать полетевший в него небольшой блестящий предмет. Тот оказался гораздо тяжелее, чем можно было ожидать.

— Это… яйцо?

Олриф молча скрестил руки на груди, наблюдая, как лицо инквизитора вытягивается от удивления.

— Оно золотое? — с сомнение спросил Адальберт, разглядывая яйцо в свете свечи. — Но при чем здесь утка?

— Что-то вы медленно соображаете, господин инквизитор, — злорадно усмехнулся Олриф. — Я думал, даже вам известно, что утки несут яйца.

Во взгляде Адальберта Кранца светилось искреннее недоумение. Он нахмурился, будто заподозрив, что нам ним попросту издеваются.

— Не хотите же вы сказать, что эта птица, — он кивнул на Матильду: — снесла золотое яйцо.

— Именно это я и говорю, — подтвердил Олриф. — Снесла и даже не одно. Но остальные прикарманил наш дорогой епископ.

Адальберт опустился в кресло и медленно провел ладонью по лицу. Рука его заметно подрагивала.

— Но как? Я никогда ни о чем подобном не слышал. Что это за колдовство?

— Алхимия, — пожал плечами Олриф. Решив, что терять больше нечего, он подробно рассказал о том, как прошедшей зимой впервые побывал в доме на Сукновальной улице. — Я предлагал и с остальными птицами провернуть такое же, но Брейден сам не знал, как это вышло. Он испытывал на Матильде какой-то экспериментальный эликсир, а она забралась на стол и наелась ингредиентов. Ну и вот, — он махнул рукой на золотое яйцо, лежащее на столе.

Адальберт Кранц сидел, сцепив пальцы и глядя на пламя свечи.

— Да, это не вполне колдовство. Но такие области алхимии запрещены Церковью. — Он медленно повернул голову и мрачно воззрился на Олрифа. — За то, чем ваше друг занимался, отправляют на костер.

— Вряд ли Брейдена сейчас это волнует, — хмыкнул тот. — Так что можете перенаправить вашу угрозу епископу Регинштейну. Тайная лаборатория — его рук дело. В ночь побега его люди явились за Матильдой. Я тоже был там и узнал одного из них.

Ни один мускул не дрогнул на лице Адальберта Кранца. Похоже, услышанное не стало для него новостью.

— Имя?

Олриф раздраженно передернул плечами:

— Да почем я знаю? Видел его пару раз в «Полосатом кабанчике» вместе с другими. С виду за тридцать, темноволосый такой. Обычный. Трактирщик наливал им с приятелями эль в долг и своё лучшее вино.

Адальберт Кранц скривился. Такой ответ его явно не удовлетворил.

— Для чего именно была устроена лаборатория? Чем там занимались?

— Понятия не имею, — устало вздохнул Олриф. — После случая с золотым яйцом я больше Брейдена не расспрашивал. Но уверен, он бы никогда не стал заниматься тем, что может навредить другим. Насколько я знаю, он с университетских лет специализировался на лекарствах. Думаю, чем-то таким он занимался и на Сукновальной улице.

Адальберт криво улыбнулся уголком рта. Его лицо, и так не отличавшееся дружелюбием, превратилось в неприятную насмешливую гримасу.

— Вы не наивный человек, господин Хансен, и точно знаете, на что способны люди ради денег, власти… Да мало ли чего ещё, — в низком голосе инквизитора снова проступила усталость. — Меня поражает ваша вера в Брейдена из Альстера. Ваша преданность ему. Даже после того, как он нарушил законы Церкви и отпустил зло гулять среди невинных людей. Это вы предупредили его, что инквизиция и люди епископа пришли в «Кривую башню». Вы помогли ему бежать из города. И… — он не договорил и коснулся пальцами места на затылке, куда пришелся удар в ту роковую ночь.

Ноги перестали держать Олрифа. Он медленно опустился на крышку сундука, будто усталость, которой веяло от Адальберта, легла и на его плечи.

— Помог, — равнодушно признался он. В пропахшей ладаном комнате, заполненной трепещущими тенями и выплеснувшимися наружу секретами, не осталось пространства для уверток. — Потому что знаю Брейдена. Он спас мне жизнь и выручал кучу раз, хотя и не был обязан. Это называют дружбой. А насчет зла… Вы так о Герте и Софи, что ли? — Олриф коротко хохотнул. — Эти девушки не большие ведьмы, чем вы или я. Вы схватили девчонку по глупому доносу и ожидали, что единственный её родной человек просто будет дожидаться казни? Да Герта призналась бы, что собственноручно зарезала Папу и украла солнце, лишь бы защитить сестру. Вы бы поняли её, если бы дорожили кем-то по-настоящему.

Адальберт резко вдохнул, его ноздри затрепетали. Губы дрогнули, будто готовые скривиться в усмешке, но в следующее мгновение лицо инквизитора снова стало непроницаемым.

— Она призналась сама, — совершенно без выражения произнес он. — Для таких нет пути назад.

Олриф невесело ухмыльнулся:

— Вы просто не захотели разобраться. Зачем, раз сама призналась? Для вас лучше убить невиновного человека, чем отпустить зло на свободу.

— А вы считаете иначе? — приподнял брови Адальберт. — Зло заберет больше жизней и обречет на страдания больше душ. Увы, это необходимая жертва. Наш долг тяжел, но мы его выполняем, ради безопасности всех честных христиан.

Олриф в ответ небрежно махнул рукой.

— Так или сяк, а результат один.

Глаза инквизитора угрожающе прищурились. Он подался вперед, и тьма за его спиной будто сгустилась.

— Хотите сказать, инквизиторы и ведьмы ничем друг от друга не отличаются? — вкрадчиво спросил он. — Равняете служителей Церкви и порождения Преисподней? Очень смело, учитывая, где вы находитесь.

Олриф тяжело сглотнул. От манеры Адальберта Кранца произносить угрозы мягким, почти ласковым тоном его пробирала дрожь. Наверняка в Ингельбурге этому учат отдельно.

— Да боже упаси! — вскинул руки Олриф. — Ничего такого я не имел в виду. Я человек маленький и мне ваших замыслов не уразуметь. Мне одно известно: ведьмы и демоны убивают, ну так и костер тоже. Брейден мой старый друг. И от Герты с Софи я не видел ничего плохого. Вы не заставите меня думать о них дурно. Я лишь надеюсь, у них всё в порядке и они в безопасности.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием коптящей свечи. Адальберт Кранц отвернулся к темному окну. Олриф выждал немного и встал.

— Больше мне вам рассказать нечего, а час поздний.

Не дождавшись ответа, он завалился на тюфяк, устроив Матильду под боком.

— Вы, наверное, не слышали, — вдруг заговорил Адальберт, продолжая вглядываться в темноту. — Недели три назад их видели в Тремвольде. Ваших друзей.

Олриф привстал на локте. Из-за резкого движения, пригревшаяся Матильда недовольно завозилась.

— Они?..

— Скрылись, — не оборачиваясь, ответил Адальберт. — Прячутся где-то в глуши. В Вересковых пустошах или предгорьях. Но долго это не продлится. Бежать им некуда, все отплывающие корабли проверяют.

Олриф молча опустился на тюфяк и уперся взглядом в сводчатый потолок. На белой штукатерке тени и отблески свечи сплетались в странные узоры. Он сам не понимал, порадовала его новость или наоборот, встревожила. Приятно было знать, что Брейден и Софи с Гертой живы и до сих пор не пойманы. Но Адальберт Кранц прав — они оказались в западне. С одной стороны — непроходимые горы, с другой — море. Бежать некуда.

«У Брейдена точно есть план, — сказал себе Олриф. — А мне сейчас надо позаботиться о себе». Сколько ещё Адальберт Кранц будет удерживать его в Обители? И выполнит ли вообще свою часть сделки после всего, что узнал?

«Надо подумать, как выбраться отсюда, — размышлял Олриф. — Через двери уйти не выйдет, это ясно. Но наверняка найдется и другой путь».

Послышалось тихое шуршание. Адальберт Кранц, наконец, встал и начал готовиться ко сну.

Олриф лежал с закрытыми глазами. Его донимало беспокойство за друзей, которых он вероятно никогда больше не увидит. Злило, что инквизитор вытянул из него всё, что можно, и придется оставить Эббу в его власти. Его снедало жгучее желание хоть как-то отыграться.

— А у братьев в Обители отдельные кельи? — вдруг нарушил тишину Олриф.

Адальберт, застигнутый врасплох этим вопросом, замер с покрывалом в руке.

— У братьев, принявших все обеты, отдельные, а послушники спят в общей. А вы что же, решили присоединиться к Ордену?

— Да нет, ваши порядки не по мне, — усмехнулся Олриф. — Просто вы разговариваете во сне. Я слышал прошлой ночью.

Он замолчал и закрыл глаза, сделав вид, будто пытается заснуть.

— И что же я говорил? — с деланным равнодушием спросил Адальберт, так и не дождавшись продолжения.

— О, я человек воспитанный и старался не вслушиваться, — отозвался Олриф, изо всех сил сдерживая довольную улыбку. — Но я точно различил знакомое имя.

Адальберт стоял к нему в пол оборота, расстегивая пуговицы на рукавах облачения, и свет почти не касался его лица. Но Олриф мог поклясться, что на скулах инквизитора проступили красные пятна.

— Вы же всё разнюхали о «Кривой башне»? Знаете, кем Линда была раньше? Отчим продал её в бордель ещё девчонкой. — Инквизитор молчал, и Олриф, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век, продолжил: — Она никогда не говорила, сколько лет провела там. Госпожа Клодер, почти святая женщина, хоть нрав у неё и крутой. Она выкупила Линду, уплатила её долг за просто так. Ещё и работу дала.

— Не понимаю, к чему вы всё это рассказываете, — Адальберт так дернул пуговицу у горла, что та едва не оторвалась.

Олриф снова привстал на локте.

— Потому что вы нравитесь Линде. Уж простите, не знаю за что. Вы не подумайте, да, она всем улыбается и хлопает ресницами направо и налево. Но за всё время, что я её знаю, она ни одного мужчину к себе близко не подпустила. А ведь желающих хватало и некоторые могли бы хорошо её обеспечить. Но она предпочитает оставаться простой подавальщицей. Не обижайте её. Линда достойная женщина и не заслуживает, чтобы её использовали.

— Я бы не позволил себе подлости по отношению к женщине, даже если бы не был монахом, — отрезал Адальберт и задул свечу.

Только в темноте Олриф позволил себе расплыться в довольной улыбке. Засыпая, он слышал, как инквизитор беспокойно ворочается в кровати.

Глава 10

Проснулся Олриф от болезненного тычка в бок. Он резко сел и широко распахнул глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте.

— Вставайте, господин Хансен, — сказала нависшая над ним тень голосом Адальберта Кранца.

За окном ещё даже не начало светать. В черном небе тревожно перемигивались звёзды. Их бледное сияние очерчивало контур письменного стола и спинку кресла. Олриф протер глаза, пытаясь окончательно проснуться. В голове, смешиваясь с обрывками снов, клубились предположения, почему инквизитор вдруг разбудил его посреди ночи. Наверняка люди епископа пронюхали, что Олриф прячется в Обители, и явились по его душу. Или кто-то из монахов заметил его днем в окне.

— В чем дело? — хриплым голосом спросил он.

Но вместо ответа ему на колени шлепнулась груда затхло пахнущего тряпья.

— Переоденьтесь, — приказал Адальберт, закрывая ставни. — Пошевеливайтесь, надо успеть до утрени, пока все спят.

В комнате стало совсем темно, но в следующее мгновение в масляной лампе вспыхнул крохотный огонек. Олриф приподнял тряпки, которые инквизитор бросил ему, и узнал в них потрепанную темно-серую рясу. В таких ходили послушники Обители.

— Вы выведите меня из города? Сейчас? — неверяще уставился он на Адальберта, который уже надевал своё черное облачение.

— Сейчас, — подтвердил тот. — Другой шанс представится не скоро.

Олриф мигом вскочил и натянул рясу прямо поверх одежды.

— Почему вы меня отпускаете? — спросил он, подвязывая пояс. — После того, как я помог Брейдену бежать.

Адальберт, застегивавший последние пуговицы, замер.

— Потому что за вас просили хорошие люди, — сухо ответил он. — Брат Габрус доверился мне, положился на моё слово. А я не хочу разрушать его веру в людей. Таких чистых душ немного на земле, а они нам очень нужны. Поэтому я помогу вам покинуть Грелос. Но с одним условием.

— Кто бы сомневался, — проворчал Олриф. — И что я должен сделать на этот раз?

— Вы оставите мне утку, — просто сказал Адальберт.

Олриф потерял дар речи. Он раскрыл рот, будто выброшенная на берег рыба, и попытался возразить, но из горла вырвались лишь невнятные хрипы.

— Да вы… да я… — всё-таки смог выдавить он, немного придя в себя. А затем сделал глубокий вдох и разразился гневной тирадой: — Да ни за что на свете я вам Матильду не оставлю! Да я всем пожертвовал, лишь бы её забрать! Я в собственный дом не могу вернуться! Я от всего отказался, головой рискнул, потому что знал — у меня будет новая лучшая жизнь. Думаете, всё это так просто?!

Адальберт слушал, скрестив руки на груди. Лицо его оставалось совершенно непроницаемым.

— Вы можете оставить себе золотое яйцо, — сказал он. — Этого вам с лихвой хватит, чтобы обосноваться на новом месте.

Олриф шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и быстро прошелся взад-вперед по комнате, лихорадочно соображая. Без помощи Адальберта Кранца ему из города не выбраться, но и Матильду оставить нельзя.

— Да зачем она вам? — в отчаянии воскликнул Олриф. — Ваш Орден и так богат дальше некуда!

— Эта утка поможет разобраться в записях вашего друга, — спокойно ответил Адальберт. — Она может стать ключом.

— Или не стать! — выпалил Олриф. — Послушайте, она просто случайность и никак вам не поможет!

Он остановился и провел ладонью по лицу, подбирая слова, которые убедят инквизитора.

— У нас нет времени на споры, — напомнил Адальберт. — Вы или уйдете прямо сейчас или никакое золото вам не поможет.

Он шагнул к двери, но Олриф раскинул руки, преграждая ему путь.

— Подождите! Только подумайте, что будет, если Матильда останется здесь, — затараторил он. — Вы не алхимик, вам потребуются люди, которые смогу её изучить. Пойдут слухи. Епископ очень скоро узнает, что Матильда в Обители, и захочет вернуть её. Уверен, он применит все свои связи и силы. Вы сумеете ему помешать?

На лице Адальберта Кранца не дрогнул ни один мускул. Но в его глазах Олриф уловил какое-то странное выражение — смутную тень тревоги — и приободрился.

— Ничего нового вы не узнаете, зато дадите епископу возможность получить Матильду обратно. Не говоря про то, что вам придется объяснять, как она у вас оказалась. Епископ хочет избавиться от вас. Лучше ему не знать, что вы помогаете беглому вору, забравшемуся к нему во дворец.

— Очень трогательно, что вы так беспокоитесь обо мне, — усмехнулся Адальберт.

— Я просто хочу, чтобы мы оба остались в выигрыше, — проникновенно произнес Олриф. — Я увезу Матильду, и епископ никогда её не найдет. Обещаю. От этого ведь будет зависеть моя жизнь.

Несколько томительно долгих мгновений Адальберт молчал, а затем отрывисто кивнул:

— Забирайте её. Но ради всего святого, не попадитесь.

Подскочив от радости, Олриф бросился усаживать Матильду в корзину.

Вскоре они вышли из комнат старшего инквизитора в крытую галерею. Пустые коридоры и переходы быстро сменяли друг друга. Дорогу освещал только одинокий огонек лампы. Обитель, окутанная густой предрассветной темнотой, выглядела безлюдной, почти заброшенной. Олриф бы ничуть не удивился, если бы из-за угла вдруг выплыл призрак какого-нибудь давно почившего монаха.

Адальберт привел их в широкий, мощеный камнем двор. В него выходили несколько широких двустворчатых дверей. Сквозь небольшие окошки доносилось тихое фырканье и стук копыт.

— Конюшенный двор, — пояснил Адальберт. — Сюда.

Он прикрыл ладонью огонек и быстро скользнул к крайней двери. Путаясь в подоле рясы, Олриф поспешил следом.

Они оказались в просторном сарае. Вдоль стен стояли ряды телег и черные кареты без окон. В последних при необходимости перевозили заключенных. Адальберт указал на крытую повозку с краю.

— Забирайтесь внутрь и сидите тихо. Утром наш келарь отправляется осматривать земли Обители. Телегу на воротах обыскивать не станут. Как выедите за стены — выпрыгните. Но осторожно, брата Кассиана будут сопровождать вооруженные всадники.

Олриф залез в повозку и осмотрелся. Внутри теснились бочонки, лари и пустые ящики. Спрятаться за всем этим не составит труда.

— А я ведь не верил, что вы меня отпустите, — признался он, высунувшись из-за занавеси.

Адальберт Кранц неопределенно дернул плечом, будто не зная, считать это похвалой или упреком. Он коротко глянул на вход в сарай, проверяя, не появился ли кто, и отрывисто бросил:

— Не беспокойтесь о госпоже Эббе. Инквизиция её не побеспокоит. По крайней мере, пока я руковожу Обителью.

Не веря собственным ушам, Олриф открыл и закрыл рот. Его вдруг охватила удивительная легкость. Но где-то на самом краю сознания радость подтачивало чувство стыда.

— Спасибо, — только и смог произнести он.

Инквизитор кивнул и отступил от повозки.

— Мне лучше вернуться до того, как колокол прозвонит.

— Отец Адальберт, — окликнул его Олриф, решившись в последний момент. — Вы не разговариваете во сне. Но Линде вы, в самом деле, нравитесь. Не обидьте её.

Лицо Адальберта вытянулось от удивления, которое тут же сменилось негодованием. Не став проверять, что последует дальше, Олриф проворно скрылся в повозке. Шагов он не услышал, только тихонько стукнула затворенная дверь.

Наверное, он задремал, потому что повозка вдруг оказалась под ярким солнцем. Она проехала по мощеному двору и выкатилась через ворота на городскую улицу. Олриф скрючился за ящиками и крепко прижал к себе корзинку, чтобы Матильда не переполошилась из-за тряски.

Воздух гудел от голосов. Сквозь тент просвечивали очертания всадников, сопровождавших келаря. Сердце Олрифа колотилось в такт скрипу колес. Хоть бы в этот раз всё получилось!

Казалось, повозка ползет уже целую вечность. Внезапно её накрыла огромная тень. Чуть осмелев, Олриф выглянул в щель. Городская стена возвышалась всего в паре десятков шагов. Появившийся в поле видимости стражник махнул рукой и прикрикнул на сгрудившуюся у ворот толпу:

— Эй, вы! А ну, посторонитесь!

Повозка дернулась и, миновав надвратную башню, выкатилась в предместье. Олриф едва не рассмеялся в голос от радости и облегчения. Сжимая в одной руке сумку, а в другой корзину, он выбрался из-за ящиков и подполз к краю телеги.

За покачивающейся на легком ветерке занавесью маячила пара всадников. Темные, покрытые копотью домики неспешно, но неумолимо ползли мимо. Олриф начал беспокоиться. Он собирался выпрыгнуть до того, как повозка выедет на проселочную дорогу. Там его тут же заметят, а на тесных переполненных улицах легко смешаться с толпой.

Повозка катилась всё медленнее и, наконец, окончательно завязла. Спереди послышалась ругань и многоголосое блеяние — дорогу перегородило заплутавшее стадо овец.

— Давайте, помогите разогнать их! А то простоим до вечера, — крикнул кто-то.

Ехавшие позади всадники тронулись и слились с сутолокой.

Олриф не стал понапрасну терять время и низко натянул капюшон. Если кто-то и заметил инквизиторского послушника, спрыгнувшего с телеги, то не счел нужным остановить его.

Вонючими задворками Олриф пробрался к порту. Пришлось постараться, чтобы протолкаться через рыбные ряды, где хмурые мужчины и громкоголосые женщины торговали уловом прямо с лодок. В край обнаглевшие чайки кружили над самыми головами прохожих, норовя ухватить рыбешку.

Напротив портовых ворот растянулась широкая пристань. Олриф скинул рясу послушника в проулке за пивной, из которой, несмотря на раннее время, доносилось нестройное пение. Натянув плащ, он направился прямиком к небольшому кораблю под пестрыми косыми парусами. Команда на борту как раз заканчивала погрузку и готовила снасти, явно собираясь вот-вот отчалить.

Олриф легко взбежал по сходням, но на палубу ступить ему не дал смуглый мужчина в цветастой жилетке, надетой прямо на голое тело.

— Стять! Кда нмылился? — быстро проговорил он с сильным мириетским акцентом, проглатывая половину звуков.

— Вы отплываете? Куда направляетесь? — поспешно спросил Олриф. Ему совсем не нравилось стоять над пристанью у всех на виду.

— Вниз по рке. В Лельн, а птом в Кресс.

— Пассажира возьмете?

Моряк прищурился, недоверчиво окинув взглядом потрепанный плащ Олрифа.

— Что здесь происходит?

К сходням подошел бородатый мужчина, такой же смуглолицый, как и первый. Полу его сине-оранжевого плаща оттопыривала длинная изогнутая сабля, недвусмысленно намекая, кто здесь капитан.

— Пассажира возьмете? — тут же переключился на него Олриф.

— А деньги есть? Бесплатный груз не берем, — усмехнулся тот, продемонстрировав отсутствие пары зубов.

Олриф многозначительно тряхнул кошель. Раздался переливчатый звон.

Капитан одобрительно кивнул и отступил в сторону:

— Добро пожаловать на борт.

Брейден присел на одно колено и несколько раз плеснул в лицо ледяной водой. Однако странное чувство, словно всё вокруг лишь очень правдоподобный сон, не исчезло.

Утренний лес дышал свежестью. Мягкие солнечные лучи путались в ветвях и скользили по земле, устланной хвоей. Прозрачный ручей за хижиной Мараред весело журчал, перекатываясь по гладким камням. Ему вторила звонкоголосая пташка, устроившаяся на крыше, а вдалеке слышались песни её товарок.

Пожалуй, этот лес не так уж отличался от тех, что росли в Дальвре. Разве что сосен здесь было больше. Но отчего-то казалось, даже солнце здесь светить иначе, а в воздухе витают чужие, непривычные запахи.

Брейден встал и поднял взгляд к темно-зеленым кронам, за которыми громоздились суровые мрачные горы. Сейчас он едва ли мог поверить, что когда-нибудь почувствует себя в этих местах как дома.

Они с Гертой и Софи провели в домике Мараред две ночи. Колдунья не стала расспрашивать их в первый вечер, а на следующий день и вовсе куда-то ушла, сославшись на важное дело на какой-то отдаленной ферме. Брейден подозревал, что она просто давала гостям время отдохнуть, собраться с мыслями и обсудить всё между собой. И видит бог, они в этом нуждались.

Дверь в хижину стояла открытая, пропуская внутрь свет и свежий воздух. Мараред, девушки и Эйнар только сели завтракать за большой стол светлого дерева. Брейден опустился на скамью рядом с Гертой.

На первый взгляд обстановка дома выглядела совершенно непримечательной. Широкий каменный очаг выступал из стены напротив входной двери. С низкого потолка свисали пучки трав и молодого чеснока. Легкая ивовая перегородка скрывала постель Мараред, а на многочисленных полочках стояла обычная домашняя утварь. Выделялся разву что большой сундук, расписанный витиеватыми письменами.

Но стоило немного приглядеться, и за пузатым горшком появлялась горсть мелких добела высушенных косточек или кусок толстой бечёвки, завязанный причудливым узлом. А в самом дальнем углу Софи прошлым утром заметила целую стопку аккуратно сложенных сухих лягушачьих шкурок. Она сразу же заявила, что не желает даже задумываться для чего они Мараред.

Когда с завтраком было покончено, и кувшин со свежим козьим молоком опустел, колдунья выжидательно посмотрела на Софи.

— Как я поняла, дар у тебя наследственный. Расскажи, что умеешь.

Софи стушевалась и невольно подалась назад, пытаясь скрыться от пристально взгляда Мараред в тени.

— Ну, кажется, я подожгла хрумкача, что живет в горах, — сказала она, водя пальцами по краю стола.

— Она только недавно узнала о… своем даре, — заговорила Герта, видя смущение сестры. — Она колдует неосознанно. Наша матушка предупредила меня, что с одной из нас могут происходить необычные вещи. Я начала замечать их, когда Софи исполнилось восемь. Сначала это были безобидные мелочи, но потом…

Сестры быстро переглянулись. Брейден знал, что за время пути они почти не обсуждали, как дар Софи проявлял себя.

— Расскажите всё по порядку. Мы никуда не торопимся, — подбодрила их Мараред.

Герта говорила долго. Брейден только сейчас начал по-настоящему понимать, насколько её беспокоили способности сестры. На протяжении многих лет она подмечала малейшие странности вокруг Софи. Они накрепко оседали в её памяти, тревожа и пугая.

Кажется, сама Софи до сих пор полностью не верила в собственную силу. Несколько раз она пыталась настоять, что некоторые из необычных происшествий, приключавшихся с ней, просто совпадения. Но их были слишком уж много.

Когда Герта дошла до истории с наследником графа Морентана, из-за которой Софи пришлось покинуть Лабрэ, и случая на турнире с сиром Годвейном, Эйнар не удержался:

— Так тебе по вкусу высокородные лорды? — ехидно выгнул он бровь.

— Они, по крайней мере, имеют представление о хороших манерах, — мрачно огрызнулась Софи, даже не взглянув на него.

— Жаль только, не всегда ими пользуются, — парировал Эйнар.

Он хотел добавить что-то ещё, но Мараред осадила племянника:

— Придержал бы ты язык, мальчик. На твоем месте я бы не стала дразнить нашу гостью. Дар у неё сильный. Гляди, как бы чего плохого с тобой не случилось. Она может и не желать того, да ненароком всё равно подкоротить тебе крылышки.

В уголках её губ промелькнула быстрая улыбка, но Эйнар, хорошо знавший тетку, понял, что та не шутит, и притих.

— Да, вижу, большая в тебе сила, — протянула почти на распев Мараред, внимательно глядя на Софи. Вдруг она перевела взгляд на Герту: — Вашу бабушку Вильдой звали.

Герта изумленно охнула и кивнула, хотя колдунья не спрашивала.

— Да. Но как вы узнали?

— Мы встречались, много лет назад. У вас обеих её глаза.

— Значит, вы бывали на юге? — спросила Софи.

Мараред отрицательно качнула головой. Она чуть улыбнулась и в уголках её глаз чётче проступила сеть тонких морщин.

— Нет, я не бывала в Южных королевствах. Ваши жрецы слишком рьяно охотятся на таких, как мы.

— Но как вы тогда познакомились с бабушкой? — нахмурилась Герта. — Никто из нашей семьи прежде не покидал Дальвру.

— В некоторые ночи, в особых местах, мы можем встречаться с себе подобными. Даже если между нами лежат горы, леса и моря, — уклончиво ответила Мараред. — Вильда была искусной ведьмой. В Южных королевствах такие встречаются не часто. Будь она жива, наверняка бы сама обучила всему внучку.

— А вы сможете меня обучить? — взволновано посмотрела на неё Софи.

Мараред задумчиво покачала головой.

— У нас таких особенных детей начинают учить сызмальства. Дар, тем более врожденный, большая ответственность и тяжкая ноша. Твоя сила дикая, необузданная. Она не привыкла подчиняться твоей голове, — Мараред легонько коснулась лба Софи. — Она следует лишь за твоими чувствами. А они могут быть обманчивы и мимолетны. Тебе придется научиться укрощать саму себя. Это будет не просто, но поглядим, как пойдет. Оставлять всё как есть, точно нельзя.

Брейден заметил, как крепко переплетенные пальцы Герты расслабились.

— Спасибо большое, — с явным облегчением сказала она. — Больше нам не у кого просить помощи.

— Я буду очень стараться, — пообещала Софи, даже не обратив внимания на снисходительно поглядывающего на неё Эйнара.

— Очень хорошо, если Софи сможет контролировать свою силу, — подал голос Брейден, молчавший всё это время. — Но есть и другие вопросы, которые надо поскорее решить. Где мы будем жить? Мы благодарны вам за гостеприимство, Мараред, но мы вас слишком стесняем и не можем больше у вас оставаться.

В маленькой лесной хижине они едва разместились вчетвером. Эйнар уступил девушкам свою постель на чердаке, где не получалось даже выпрямиться в полный рост. Сам юноша, предварительно убедившись, что в его отсутствие ничего важного обсуждать не будут, улетал ночевать в замок местного лорда, у которого состоял на службе. Брейден, оставшись в доме с тремя женщинами, две из которых ведьмы, предпочел уйти спать в сарай к козам.

— Кажется, ты говорил, что поблизости есть город? — повернулся он к Эйнару.

— Келсебю, — кивнул он. — До него меньше полудня пути пешком. Верхом и того меньше.

— Нет, слишком далеко, — отрезала Герта. — Софи придется часто ходить к Мараред. А держат лошадь нам будет не по карману. Первое время так точно.

— Тогда деревня. Ясеневый Взгорок, — предложил Эйнар. — Она совсем рядом, сразу за опушкой.

— А там есть постоялый двор? — спросил Брейден. — Или можно у кого-то снять комнаты?

— Постоялого двора нет. Да и комнаты снять вряд ли получится. Местные, конечно, пускают на ночлег путников, но не более того.

— Вам не придется снимать комнаты, — вдруг сказала Мараред, до этого с отрешенным видом перебиравшая цветные бусины, висевшие у неё на шее. — В деревне есть пустующий дом. Вы можете поселиться там.

Эйнар глянул на тетку с таким изумлением, будто она предложила им всем прямо сейчас прыгнуть в колодец.

— Дом гончара? — недоверчиво переспросил он. — Но…

Мараред не дала ему закончить.

— Дом пустует уже давно, — повернулась она к гостям. — На него никто не претендует. Прошлый хозяин не оставил родни и наследников. Придется как следует прибраться и кое-что починить, но вам там будет удобно.

— Свой дом горазда лучше, чем жить на постоялом дворе, — задумчиво заметила Герта и вопросительно глянула на Брейдена.

Но того насторожила реакция Эйнара на упоминание дома гончара. Да и где это видано, чтобы хороший дом пустовал? Он или должен быть сущей развалиной, или есть какая-то другая причина.

— А что скажет лорд? — спросил Брейден. — Дом ведь стоит на его земле.

— Он не станет возражать, — заверила Мараред. — Лорд Ульфрих не раз говорил, что поселиться там может любой, кто захочет. Не так ли, Эйнар?

— Говорил, — будто нехотя признал юноша.

Брейден ожидал, что он добавит что-нибудь ещё, но Эйнар промолчал, видимо, решив больше не возражать тетке.

— Ну, давайте хотя бы взглянем на этот дом, а потом решим, — предложила Софи.

Откладывать не стали, чтобы, если дом придется им по вкусу, успеть мало-мальски привести его к ночи в порядок. Мараред собрала им с собой припасы и дала небольшой кувшин собственной медовухи с загадочным напутствием:

— Это вам пригодится.

Затем она отозвала Софи в сторонку и довольно долго что-то ей говорила.

Эйнар повел их на северо-запад по хорошо протоптанной тропе. Всю дорогу он был непривычно молчалив и на все расспросы о доме гончара отвечал только:

— Скоро сами увидите.

Лес расступился, и они оказались на опушке, за которой простиралась полоса луга, а ещё дальше, в складках пологих холмов, лежала деревня. Темные приземистые домики с зелеными дерновыми крышами сбились в кучу, словно стадо овец в холодный день. За ними до самого горизонта тянулись поля и пастбища, перемежавшиеся частыми рощами и перелесками.

— Вон там, на краю деревни, — указал Эйнар. — Дальше я вас не поведу. У меня срочные дела в замке.

Он тут же обернулся вороном и взмыл в небо. Брейден проводил его озадаченным взглядом. Такая поспешность показалась ему странной. В конце концов, идти оставалось всего-ничего, много времени это бы не отняло. А если юноша и впрямь сильно торопился, то мог бы рассказать им, как найти нужный дом. Брейдена вдруг посетило странное подозрение, что Эйнар попросту не хотел приближаться к дому гончара.

Однако решив не пугать девушек раньше времени пустыми подозрениями, он улыбнулся:

— Что ж, идемте, посмотрим поближе.

Они двинулись через луг.

Дом гончара стоял не столько на краю деревни, сколько в стороне от неё. Бродившие по колено в траве козы и дети-пастушки провожали необычных путников заинтересованными взглядами, но подходить с ним не спешили. Несколько ребятишек, увидев, куда направляются чужаки, со всех ног припустили к деревне. Не приходилось сомневаться: ещё до полудня все местные жители будут знать, что какие-то чужаки вознамерились занять пустующий дом.

Луг пересекала выбегающая из леса речушка. Видимо, её питали все окрестные ручь, спускавшиеся с гор. На просторе она разлилась, широко раскинув пологие берега. В зарослях рогоза и камыша перекликались птицы, а на мелководье топтались домашние гуси и утки.

Река текала мимо дома гончара, а с другой стороны от него лежала дорога, соединявшая деревню с прибрежным городом.

Дом оказался настоящим подворьем — небольшой отдельностоящей фермой. Его окружали хорошо сохранившиеся службы и ограда, сложенная из плоских камней.

Калитка была не заперта. Она протяжно скрипнула, будто не желая впускать непрошеных гостей. Двор сильно зарос травой и кустарником, а каменный дом, стоявший в центре, стал почти полностью зеленым ото мха и лишайника. Издали он походил скорее на каменистый холмик, чем на человеческое жилище.

Пробираясь через заросли к дому Брейден представил какое запустение ожидает их внутри. Уж не погорячились ли они, решив, что уже сегодня смогут заночевать здесь?

Однако вопреки ожиданиям входная дверь каким-то чудом не сгнила и выглядела добротной. Она была заперта снаружи только на щеколду. Когда Брейден открыл её, изнутри пахнуло затхлостью и пылью. Герта и Софи с нетерпеливым любопытством выглядывали из-за его плеч. Но из-за закрытых ставен в доме было совершенно темно. Свет, падавший из двери, выхватил лишь неровный прямоугольник пола. Не земляного, как в большинстве сельских домов, а деревянного.

— Погодите, сейчас открою окна, — сказал Брейден.

Держась за стену, он вошел внутрь и пробрался к окну. Однако пальцы его нащупали не шершавые доски ставень, а что-то гладкое и прохладное.

— Дьявол меня раздери! Да здесь стеклянные окна!

К югу от Драконьего Хребта благодаря стараниям алхимиков стекло давно перестало быть чем-то удивительным. Большинство домов в городах имели стеклянные окна, но в деревнях они всё ещё оставались роскошью. Что уж говорить о Северных королевствах, куда стекло по большей части привозили с юга.

Брейден распахнул внутренние створки, а затем ставни и с интересом осмотрел стекло. Оно было чуть кривоватым и мутным, но удивительно, что деревенский гончар смог даже такое себе позволить. Похоже, не так уж прост он был.

— А здесь уютно, — звонко воскликнула Софи.

Они с Гертой уже открывали остальные окна, которые все оказались застекленными.

Брейден растерянно огляделся вокруг. Он ожидал увидеть внутри мусор и паутину по углам, просевшую крышу или ещё чего похуже. Но дом выглядел так, будто хозяин лишь отлучился ненадолго. В просторной комнате было сухо и тепло. В дальнем углу стояла широкая кровать, а перед большим полукруглым очагом — стол и скамьи. Даже вся домашняя утварь была на месте! На мгновение Брейден заподозрил, что они ошиблись и случайно вломились к кому-то в дом. Но заросший двор и толстый слой пыли на вещах говорили об обратном.

Софи сняла с полки пару искусно расписанных тарелок и тут же расчихалась.

— Ничего, сейчас приберемся немного, — рассмеялась Герта, закатывая рукава.

В три пары рук работа пошла споро. Дверь и все окна распахнули настежь, чтобы пустить свежий воздух. Постель и простыни с одеялами из сундука вытащили на улицу. Что-то постирали, а что-то просто повесили проветриться на солнце. Во дворе, скрытый кустами и травой, обнаружился колодец со скрипучим, но рабочим воротом, так что таскать воду из реки не пришлось.

Около полудня Брейден заметил на краю деревни нескольких человек. Там были не только дети, но и взрослые. Они пристально наблюдали за чужаками, наводившими порядок в пустующем доме, однако никто из них так и не подошел.

К вечеру, когда в доме стало можно находиться, не боясь любым случайным движением поднять целое облако пыли, Брейден, Герта и Софи занялись ужином. Мараред дала им с собой целого освежеванного кролика. Из него вышло отличное жаркое с чечевицей и молодым луком.

Покончив с ужином, Брейден вышел во двор и облокотился на изгородь. Трава доходила ему до пояса, но это ничего, хорошо наточенная коса быстро с ней справится. Красный шар солнца медленно ускользал за горизонт там, куду уводила дорога. Алое зарево окрасило нависавшие над деревней горы в огненные тона. Травы на лугу и деревья на опушке замерли в ленивой истоме. Даже река будто замедлила бег. По её зеркальной поверхности бесшумно скользила пара диких уток.

На дороге показался человек. Бородатый мужчина со светлыми волосами быстро шел в сторону деревни. Брейден выждал, когда он подошел ближе, и поздоровался, старательно выговаривая слова на северный манер:

— Добрый вечер.

Мужчина глянул на него хмуро и как-то испугано. Он сделал странный жест, будто бросил в дом щепотку воображаемой соли, и прибавил шагу.

— Н-да, отличное начало, — уныло пробормотал Брейден.

Из дома вышла Герта. Она стала рядом и глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, наполненный запахами трав и остывающей земли.

— Красиво здесь, — задумчиво произнесла она, глядя на озаренные закатным солнцем горы, а затем, прищурившись, посмотрела на Брейдена: — Тебя что-то беспокоит.

Он неопределённо повел плечом:

— Я и забыл, какого жить не в городе. Только что здесь проходил человек, я поздоровался с ним, а он убежал. В деревне тяжелее принимают чужаков, а мы к тому же иноверцы.

Герта оглянулась в сторону деревни, но мужчина уже скрылся из виду.

— Им просто нужно время. Они к нам привыкнут. Уверена, Мараред и Эйнар замолвят за нас словечко. Но тебя ведь не это тревожит? — Она лукаво улыбнулась: — Ни за что не поверю, что ты боишься остаться без компании.

— Вообще-то, не такой уж я и нелюдимый затворник, — возмутился Брейден и вздохнул: — Но тут ты права. Меня беспокоит дом. Слишком он хороший: каменный, окна стеклянные, свой колодец. Почему его до сих пор никто не занял?

Возражать Герта не стала. Брейден догадывался, что и её посещали такие же мысли.

— У тебя есть предположения? — спросила она.

— Не то, чтобы предположения. Но если так подумать, ничейной земли не бывает. Она наверняка принадлежит лорду, а значит и дом тоже. Местные законы я почти знаю, но как бы нам однажды не проснуться зависимыми крестьянами.

— О местных порядках можно разузнать, — заметила Герта. — Уверена, за несколько дней ничего не случится.

— И ещё одного я понять не могу, — продолжал Брейден. — Почему вещи из дома не растащили? Неужели все крестьяне здесь такие зажиточные?

— Может дело в обычаях? — предположила Герта. — У нас в Дальвре тоже считается, что украденная вещь умершего принесет несчастье. Конечно, останавливает это немногих, но, я слышала, здесь люди суевернее. — Она подперла подбородок ладонью и посмотрела на почти скрывшееся солнце. — Знаешь, я просто жутко устала бежать. Всё время идти и идти. Но куда именно? И как долго?

Она неопределенно повела рукой, оставляя собственные вопросы без ответа. Брейден тоже не знал, что сказать. Побег на север совсем не походил, на его переезд в Грелос. Тогда он точно знал, чего хочет и куда стремится. Но что они будут делать здесь? В незнакомых землях, где на них всегда будут смотреть, как на чужаков.

— Сейчас нам никуда идти не надо, — улыбнулся Брейден, стараясь приободрить и Герту и самого себя. — Кто знает, может, мы здесь и останемся. Дом, и вправду, очень хорош.

Солнце скрылось. С луга потянуло холодом. На опушке под самыми деревьями мелькнуло что-то светлое. Брейден вздрогнул и присмотрелся внимательнее, но так больше ничего и не увидел. Только сейчас он заметил, как близко лес подступает к ограде, отделенный от неё лишь неглубокой рекой. По спине пробежал холодок, стоило задуматься, кто может бродить в темноте под деревьями. Теперь Брейден начал понимать, почему местные не желали селиться в доме на отшибе.

— Холодает. Пойдем внутрь, — сказал он Герте, которая ничего не заметила.

В доме их ожидала интересная картина. Софи взобралась на лавку и пристраивала на балке большой кусок пирога, который дала им Мараред.

— Ты решила и мышей угостить? — усмехнулся Брейден.

Софи тут же соскочила на пол.

— Не мышей, — отрывисто ответила она. — Я… ну… Мараред сказал мне так сделать. Чтобы удача была и всё такое.

— А что ещё она тебе говорила? — с интересом спросила Герта.

Неожиданно Софи замялась и отвернулась, принявшись поспешно убирать со стола.

— Да так, ничего особенного…

Герта едва заметно поджала губы, явно неприятно удивленная такой скрытностью сестры. Прежде у Софи не было от неё секретов, но теперь многому предстояло измениться.

Спать легли рано. Девушки заняли кровать, а Брейден устроил себе постель на лавках около окна. В углу за очагом он приметил тарелку с остатками жаркого и усмехнулся, но вслух ничего не сказал.

Тело ныло от усталости после длинного дня, но Брейден долго ворочался. Прошло немало времени прежде чем он забылся тяжелым неприятным сном, в который проваливаешься, как в глубокий колодец.

Разбудило его легкое движение воздуха, словно кто-то быстро прошел рядом. Брейден привстал, оперевшись на руку, и протер глаза. Когда он засыпал, сквозь закрытые ставни прибивались полосы лунного света, но сейчас в доме стоял непроглядный мрак. Он прислушался, но различил только тихое поскрипывание балок и шелест ветра снаружи.

— Брейден, — вдруг позвал тихий голос Герты совсем рядом.

Брейден дернулся от неожиданности и чуть не свалился на пол.

— Господи, ты меня напугала! Почему не спишь?

— Вставай, пойдем со мной.

— Куда? Зачем? Что-то случилось? — совсем растерялся он.

— Пойдем со мной, — повторила Герта настойчивым шёпотом.

Брейден сел и уже собрался опустить ноги на пол, как Герта снова заговорила. Но на этот раз её голос, напряженный и четкий, донесся из угла, где спали девушки:

— Брейден, не ходи. Я в кровати.

— Чт… — поперхнулся он.

В животе словно образовался кусок льда. Волосы на затылке встали дыбом. Брейден широко распахнул глаза, до боли вглядываясь в темноту, но не видел ничего, кроме цветных пятен.

— Пойдем отсюда, — снова повторила Герта рядом. — Надо торопиться.

Её голос звучал так встревоженно и нетерпеливо, что Брейден заколебался. Какая Герта настоящая? В доме творилось что-то неладное. Вдруг она поняла это раньше и теперь пытается вытащить его?

Софи словно подслушала его мысли.

— Брейден, ни за что не вставай! Герта здесь, со мной.

— Пойдем… — умоляюще повторила Герта около его постели.

Брейден совсем растерялся. Откуда ему знать, не подделало ли таинственное нечто и голос Софи?

Он придумал только один способ это проверить. Собравшись с духом, он резко выбросил руку вперед. Если бы Герта, в самом деле, стояла рядом, он бы точно её коснулся. Но пальцы нащупали только пустоту. Брейден поводил рукой вправо-влево. Около его постели никого не было.

Вдруг от входной двери раздался мужской голос.

— Герта, пойдем быстрее. Надо уходить.

Голос показался Брейдену смутно знакомым. Он попытался вспомнить, где мог его слышать, и вдруг понял — это его собственный голос. Холодный ужас чуть отступил, потесненный волной возмущения.

— Ах ты, требуха лягушачья! — процедил Брейден сквозь зубы и громче добавил: — Это не я. Я ничего не говорил.

— Да я уже догадалась, — отозвалась Герта с коротким нервным смешком. — Ох, Софи! Ты меня сейчас задушишь.

— Прости! — пискнула та и вдруг произнесла нечто очень странное: — Хозяин, не морочь нас. Лучше поешь мяса у очага.

Брейден понял, что Софи не просто так прятала еду. Мараред явно успела кое-чему её научить. Но его смутило обращение «хозяин». Прошлым хозяином дома был гончар. Ныне мертвый гончар. Брейден ощутил, как волосы снова становятся дыбом. Они сами заперли себя на ночь в доме с… с кем? Мертвецом? Призраком? Неупокоиным духом?

Он нервно облизал разом пересохшие губы.

— Слушайте, я не знаю, какого дьявола здесь творится, но лучше нам провести ночь в поле. Надо выбираться отсюда.

— Нет! — воскликнула Софи. — Мы не должны вставать с постелей до рассвета.

— Но он прав, — подала голос Герта. — В доме есть… кто-то ещё. Нам нельзя здесь оставаться.

— Мы уже не можем уйти, — упрямо возразила Софи. — Мы должны остаться до утра. Он пытается нас запутать и напугать, но не тронет, пока мы в кроватях. Вы мне верите?

Последние слова она произнесла почти с отчаянием. Брейден понимал, что Мараред о чем-то её предупредила, но оставаться в неведении ему не нравилось.

— Объясни толком, что происходит, — попросил он. — Почему мы не можем уйти?

— Я не могу объяснить, — ответила Софи, шмыгнув носом. А затем неожиданно твердо добавила: — Мы просто должны оставаться в кроватях, что бы ни случилось.

— Герта? — позвал Брейден, надеясь, что та вразумит сестру.

— Я остаюсь, — спокойно ответила она.

Брейден вздохнул.

— Хорошо. Значит, остаемся.

Спать он больше не собирался и намеренно лег в неудобную позу, чтобы случайно не задремать.

Воцарилась глубокая тишина. Кто бы четвертый ни прятался в доме, пока он затаился. Брейден лежал, глядя на закрытое окно. Он мог запросто распахнуть ставни и выскочить наружу, скрыться от таинственного и пугающего «хозяина». Но девушки спали в дальней части дома, и окна рядом с ними не было. А Брейден никак не мог их оставить.

Он вдруг заметил, что снаружи всё ещё светит луна. Бледный свет очерчивал щели между ставнями, но не проникал внутрь. Густая душная тьма в доме была неестественной.

«Дайте нам пережить эту ночь», — мысленно взмолился Брейден, сам не зная, к кому обращается, к святым или к неизвестным ему богам северных земель.

Веки тяжелели. Легкий запах потухшего очага навевал приятные воспоминания из далекого детства. Обманчивое спокойствие, окутавшее дом, убаюкивало. Брейден изо всех сил старался держать глаза открытыми. Мерцавшие в темноте цветные пятна медленно кружились, сливаясь и расплываясь. Из них рождались смутные картины. Брейден чувствовал, как мир растворяется, но ничего не мог поделать. Усталость и неодолимая сонливость уносили его всё дальше.

Громкий пронзительный вскрик молнией прошиб его. Брейден сел и завертел головой, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Что-то случилось?

— Кто-то схватил меня за ногу! — воскликнула Герта дрожащим голосом.

— А тебе не приснилось? — с надеждой спросила Софи.

— Да нет же! Чья-то рука схватила меня за щиколотку!

— Ну, мало ли. Мне вот однажды со сна…

— Тише! — резко оборвал их Брейден. — Слышите?

Девушки замолчали. В наступившей тишине отчетливо слышалось тяжелое дыхание кого-то четвертого. Скрипнула половица. Раздался быстрый стук шагов.

Брейден почти перестал дышать. Он поднял одеяло, готовый набросить его на бродившего по дому невидимку. В конце концов, может кто-то просто решил подшутить над ними? На ярмарках он не раз встречал умельцев, способных подделать любой голос.

— Только не вставай, — сдавленным шёпотом напомнила Софи.

Брейден ничего не ответил, напряженно прислушиваясь. Сердце громко бухало в груди. Он мог поклясться, что шаги направлялись в его сторону.

Что-то стукнуло возле очага. Брейден повернулся на звук. В тот же миг кто-то сильно пихнул его в спину.

Брейден чуть не слетел с постели, но успел выставить руку вперед и, оттолкнувшись от пола, сразу выпрямился.

— Ах, ты, дьявол! Покажись уже! — прорычал он, хотя внутри всё сжалось от страха.

— Что происходит? — взволновано спросила Герта. — Ты в порядке?

— Поганец попытался сбросить меня на пол!

— Не называй его так! — пискнула Софи. — Лучше не злить его.

Но предупреждение запоздало. Лавка, заменявшая Брейдену кровать, вдруг содрогнулась.

— Что за?.. — выдохнул он и зашарил вокруг руками.

Пальцы скользнули по чьим-то спутанным волосам. Брейден охнул и отпрянул. В этот миг лавка под ним снова вздрогнула и пустилась вскачь, словно взбесившаяся лошадь.

Лишь чудом не слетев на пол, Брейден плюхнулся плашмя и вцепился в её края. Его мотало из стороны в сторону. Зубы клацали, грозя откусить язык.

Герта что-то закричала и попыталась вскочить с кровати, но Софи ей не позволила.

— Хозяин, не тревожь нас, — громко сказала она, пытаясь перекричать грохот. — Лучше полезай под крышу и угостись пирогом.

Лавка ещё пару раз взбрыкнула под Брейденом и замерла. Он лежал, шумно дыша, не в силах пошевелиться. Пальцы одеревенели и не желали разжиматься.

— Ты цел? — испуганный шепот Герты прозвучал неуместно громко в резко наступившей тишине.

— Да, — хрипло отозвался Брейден.

Один за другим он медленно разжал пальцы и перевернулся на спину.

— Может, лучше всё-таки уйти? — осторожно предложила Герта.

— Нет! — отрезала Софи. — Надо дождаться утра.

— Как-то я уже не уверена, что мы его дождемся.

Брейден лежал, не мигая глядя в потолок. В темноте проступили очертания балок. То ли ему мерещилось, то ли в доме, и правда, стало чуть светлее.

— Софи права, — заговорил он. — Кто бы тут ни прятался, именно этого он добивается. Похоже, он, в самом деле, ничего толком не может сделать пока ты в постелях. Боюсь, если мы попытаемся уйти, будет только хуже.

Ночь тянулась невыносимо долго. Несколько раз Брейдену казалось, что лавка снова шевелится под ним, но это всего лишь он сам вздрагивал в полусне. Герта и Софи тоже беспокойно ворочались. Все трое напряженно прислушивались, ожидая, когда хозяин дома снова проявит себя. Но тот, похоже, окончательно угомонился.

Во второй половине ночи Брейден, наконец, забылся тяжелым сном. Но выспаться сегодня ему было не суждено. Уже под утро его разбудил резкий тычок в плечо.

Вздрогнув, он схватился за край лавки, решив, что та опять готова взбеситься. Однако ничего не происходило. Брейден приподнялся на локте, пытаясь разглядеть в темноте того, кто его разбудил. Именно в этот момент он почувствовал ещё не сильный, но быстро распространяющийся запах гари. В груди болезненно ёкнуло.

— Герта, Софи! Просыпайтесь! Пожар! — закричал он.

Девушки сонно завозились.

— Да что опять? — пробормотала Герта и тут же закашлялась. Дом стремительно наполнялся дымом. Она встряхнула всё ещё спящую сестру: — Софи, просыпайся!

Брейден сели и схватил одеяло, собираясь потушить им пламя. Но в доме было совершенно темно. Ни искорки, ни всполоха, очаг давно остыл и стоял холодным.

— Да хватит трясти меня, — сонно проворчала Софи. — Я так хорошо спала!

— Поднимайся! — строго приказала Герта. — Мы уходим прямо сейчас.

— Подожди! Не вставай, — остановил её Брейден. Он спешно обшаривал дом глазами, ища источник огня, но ничего не находил.

— Ты с ума сошел? Мы адохнемся! — голос Герты звучал глухо из-за прижатого к носу и рту одеяла.

Брейден тоже едва мог дышать. Дым забивался в горло. Голова кружилась. Времени на раздумья не осталось.

— Это уловка! — решился он озвучить свою догадку. — Дым не настоящий. Это он пытается заставить нас встать.

— Но задыхаемся мы вполне по-настоящему! — отозвалась Герта и зашлась в надсадном кашле.

— Софи, можешь что-то сделать? — спросил Брейден.

— Хозяин, кха-кха, не пугай нас, — просипела она. — Лучше выпей сладкого молока на окошке.

Несколько пугающе долгих мгновений ничего не происходило, а затем дым разом исчез. Брейден с облегчение повалился на постель, жадно хватая ртом чистый воздух.

Глава 11

Брейден вышел на улицу с первыми лучами солнца. Остатки тумана медленно рассеивались вдоль реки. С луга веяло свежестью, повсюду витал аромат влажной земли. Над деревней в чистое небо тянулись струйки дыма.

Ясное тихое утро совсем не вязалось с долгой беспокойной ночью. После поддельного пожара удалось ещё немного поспать, но в глаза всё равно будто насыпали песка, а голову набили опилками. Брейден частенько работал допоздна и не спал ночами, но в подобном состоянии присыпался не часто. Последний раз был несколько лет назад, когда он поддался уговором Олрифа и отправился с ним вечером в «Безрогого бычка».

Утопая по пояс в мокрой от росы траве, Брейден пробрался к колодцу и под мерный скрип ворота вытащил полное ведро. Он окунул лицо прямо в студеную воду. Кожу обожгло холодом, но в голове немного прояснилось.

На пороге дома показались Герта и Софи. Друг за другом они прошли по тропинке и тоже умылись. Обе девушки были бледными с красными усталыми глазами.

— Как ты понял, что дым не настоящий? — спросила Герта.

— Огня нигде не было. И он разбудил меня, — ответил Брейден и пояснил: — Тот, кто живет в доме. Ткнул меня в плечо. Хотел, чтобы мы заметили дым. Если бы пожар был настоящим, он мог просто подождать, пока мы задохнемся.

— Думаете, он хотел нас убить? — тихо спросила Софи.

Брейден пожал плечами.

— Дружелюбным его точно не назовешь. Но, может, ты нам расскажешь больше? Мараред ведь предупредила тебя.

Софи потупилась и нервно постучала пальцами по краю колодца.

— Она только сказала разложить еду и, если ночью будут неспокойно, предложить хозяину угоститься.

— Почему ты нам не рассказала? — всплеснула руками Герта. В тоне её звучала неприкрытая обида.

Софи совсем ссутулилась и не поднимала глаз ни на сестру, ни на Брейдена.

— Мараред сказала, я должна всё сделать сама. И вообще лучше не говорить о нем, — она мотнула головой в сторону дома: — вслух.

Герта поджала губы, но всё-таки приобняла её за плечи.

Брейден вздохнул и раздосадовано покачал головой.

— После такой ночи мы не сможем здесь остаться, — озвучил он то, о чем думали все трое. — Я только не понимаю, чего добивалась Мараред, когда отправила нас в дом с мертвецом.

— Прошлый хозяин? — вопросительно приподняла брови Герта.

— Кто же ещё? — невесело усмехнулся Брейден. — Поэтому никто здесь и не поселился.

Он взглянул в сторону деревни. Из неё начали потихоньку расходиться люди. Кто-то направлялся в поля, кто-то вел стада на пастбища. Несколько человек шли по дороге в сторону города. Но все они то и дело оглядывались на дом гончара. Некоторые даже указывали пальцами на стоящих за оградой чужаков. У Брейдена создалось впечатление, что местные не ожидали увидеть их живыми и невредимыми.

— Не знаю, как вы, а я очень хочу задать Мараред несколько вопросов, — мрачно заключил он.

Наполненный солнечным светом дом гончара выглядел мирным и уютным. Но Брейден, Герта и Софи не стали задерживаться даже для того, чтобы позавтракать. Вышли, как только собрали вещи.

Найти тропинку, по которой вчера вел их Эйнар, труда не составило. Брейден шел быстро, подстегиваемый злостью. Как Мараред могла так поступить с ними? Они доверились ей, а она отправила их в дом к мертвецу. Герта тоже выглядела раздосадованной. Между её бровей залегли тонкие морщинки. Одна Софи, едва поспевавшая за ними, казалась скорее испуганной и взволнованной.

Вскоре за деревьями показалась усыпанная пятнами света прогалина с хижиной. Мараред сидела на скамье под окном. Рядом с ней лежала целая охапка молодых трав. Колдунья неспешно собирала их в пучки и связывала.

Эйнар расхаживал по двору взад-вперед, явно не находя себе места. То и дело он поглядывал на ведущую в деревню тропинку. Когда на ней появились три фигуры, он резко остановился и сказал тетке:

— Идут.

Та лишь на миг подняла взгляд, не прекращая работы, и кивнула.

Около калитки Брейден замешкался, не решаясь приблизиться к ощерившимся волчьим черепам.

— Входите, — широко улыбнувшись, крикнул Эйнар. — Ано нет дома.

— Вижу, всё как надо сделала, — с одобрением посмотрела на Софи Мараред. — Молодец, девочка.

— Я старалась, — смущенно, но не без гордости ответила та.

— Только вы могли бы и предупредить нас, что прошлый хозяин всё ещё в доме, — скрестив руки на груди, заметил Брейден.

В глазах Мараред промелькнуло недоумение, а затем она вдруг расхохоталась. Эйнар тоже фыркнул от смеха.

— Вы что же, решили, что в доме мертвец прячется? — весело спросила колдунья.

— Мертвец или нет, но кто-то там точно есть, — хмуро сказала Герта. — Он всю ночь нам спать не давал. Поселиться там мы точно не сможем.

— В доме живет ниске, — пояснила Мараред, снова принимаясь за работу.

Заметив недоумение на лицах южан, Эйнар пояснил:

— Ниске это домашний дух. Большая удача, если он заводится в доме. Помогает по хозяйству и защищает семью.

— Похоже, этот ниске какой-то неправильный. Не удивительно, что никто не спешит с ним поселиться, — едко отметил Брейден.

Эйнар прислонился к стене дома и пожал плечами.

— Случай, и правда, не совсем обычный.

— Сядьте, — Мараред кивнула на большое бревно, лежавшее около кострища.

Девушки сразу сели. Брейден, чуть помедлив, тоже опустился рядом с ними.

— Гончар, прошлый хозяин дома, был первым и единственным его владельцем, — заговорила колдунья. Её потемневшие от загара руки с длинными узловатыми пальцами продолжали перевязывать травы. — Он сам выстроил его. Умер он до моего переезда в эти места и знакомы мы не были. Но, судя по всему, человеком он был не совсем обычным.

— Он был колдун, — уверенно заявил Эйнар. — Все в деревне это знали.

Мараред неопределенно покачала головой.

— Колдун — не колдун, но кое-какие способности у него были. Ниске редко сами по себе заводятся в новых домах. А этот очень привязан к своему первому хозяину. Когда гончар отправился в земли Мальдарна, некоторые пытались поселиться в доме. Но ниске всех их выпроводил. А со временем и вовсе начал дичать. Тем, кто входил в дом, плохо приходилось, и местные начали его сторониться.

— Но почему вы решили, что нас он примет? — спросила Софи.

— Потому что ты тоже не обычный человек, — самыми уголками губ улыбнулась Мараред. — Я давно подозревала, что этот ниске признает хозяином только человека с даром.

— Значит, нам ничего не угрожало? — недоверчиво переспросила Герта.

— Такого я не говорила, — уклончиво ответила Мараред.

Понимая, что от колдуньи четкого ответа не добиться, Брейден испытующе посмотрел на Эйнара:

— Что значит, что ниске одичал? Что он сделал с последними из тех, кто хотел переночевать в доме?

Не поднимая глаз от носка башмака, которым ковырял землю, юноша ответил:

— Он их убил.

Девушки изумленно охнули.

— И вы отправили нас туда? — негодующе воскликнул Брейден.

— Я была почти уверена, что ничего страшного не случится, — спокойно ответила Мараред. — У Софи сильный дар. Ниске не мог его не почувствовать.

Брейдена это «почти» ничуть не успокоило. А при воспоминаниях о прошедшей ночи, скачущей лаке и удушающем дыме, гнев в нем разгорался с новой силой. Он сделал глубокий вдох и предпочел промолчать, чтобы не наговорить лишнего. Здесь царили другие порядки, и к ним придется привыкать, даже если они не по душе.

— Но вы могли предупредить нас, — заметила Герта.

— Не могла, — качнула головой Мараред. — Ниске гордые, но стеснительные. А о домашнем духе, у которого нет хозяина, и вовсе нельзя говорить вслух. Если бы я вас о нем предупредила, он бы не принял вас из чистого упрямства.

— Но он бы не узнал! — воскликнула Софи. — Ну, то есть мы же здесь, а он там. Ниске не мог нас услышать.

Мараред чуть прищурилась, улыбнувшись одними глазами.

— Ещё как мог. Они по-другому воспринимают мир, не так как мы. Люди многое не видят и не слышат. Со временем ты тоже начнешь замечать то, что другим недоступно. — Она перевязала последний пучок и встала: — Что ж, теперь у вас есть дом. Но я так понимаю, вы сбежали оттуда, даже не позавтракав. Идемте внутрь. Заодно послушаете, как следует обращаться с ниске. Новыми хозяевами он вас признал, но вам ещё предстоит заслужить его доверие и преданность.

На рыночной площади уже было не протолкнуться, а тяжелогруженные повозки и тачки всё продолжали прибывать. Зажатый между каменных зданий городской рынок полнился стуком и криками: тарахтели колеса, ожесточенно сражались за места у прилавков торговцы, отчаянно торговались грелосские хозяйки и служанки.

Адальберт стоял, небрежно прислонившись к стене сырной лавки. В спину ему тянуло прохладным ветерком из сырого проулка. Прохожие, спешившие мимо, не удостаивали его даже взглядом. Им было невдомек, что этот то ли простой работяга, то ли мелкий ремесленник в потертой котте на самом деле старший инквизитор герцогства.

Широкие поля линялой фетровой шляпы скрывали глаза Адальберт в густой тени. Что было весьма удачно не только из-за маскировки — утреннее летнее солнце начинало ощутимо припекать.

«Интересно, многие ли старшие инквизиторы проводят время, высматривая трактирных подавальщиц на рынке?» — усмехнулся он сам себе, внимательно вглядываясь в толпу.

Адальберт отлично знал, когда Линда ходит на рынок, и решил перехватить её здесь, а не идти снова в «Кривую башню». Он и так появлялся там слишком часто. Кто-нибудь особенно остроглазый мог обратить внимание.

Обитель Адальберт покинул сразу после утренней мессы. Его отсутствие в трапезной никого не удивит — в последние недели он часто пропускал завтрак, чтобы поскорее заняться делами. Но сегодня выкроил немного времени.

Как у инквизитора у него не было причин для этой встречи. Однако по возможности Адальберт старался оставаться не только ревностным служителем Господа, но и достойным человеком. Линда наверняка тревожилась о судьбе своего старого знакомого. Как и та, другая женщина. Только через людскую молву достоверные вести дойдут до них не скоро.

Он заметил её разу, как она ступила на рыночную площадь. Пышные огненные пряди не мог скрыть даже серый льняной платок. На локте у неё болталась большая корзина. Адальберт отделился от стены и шагнул в толпу.

Он настиг её у телеги с молодой капустой.

— Мой малый привезет до полудня, — долетели сквозь шум слова шепелявого торговца. — Ты же меня знаешь, Линда!

— Я-то знаю, — хохотнула она в ответ. — Потому и говорю: что б не как в прошлый раз! Иначе хозяйка потребует сбавить цену на треть.

Как только Линда отошла от недовольно бормочущего продавца капусты, Адальберт возник у неё за спиной.

— Госпожа не возражает, если я пройдусь с ней?

Она резко обернулась, окинула его настороженным оценивающим взглядом. В трактире Линда постоянно всем улыбалась, но, похоже, порой ей приходилось отбиваться от слишком докучливых ухажёров не только словом.

Выражение её лица переменилось, едва она заглянула под полы шляпы. Из взгляда исчезла опаска, а губы дрогнули в слабой улыбке. На миг Адальберту показалось, что она и впрямь рада ему. Но он тут же отогнал эту мысль.

Всё из-за слов болтливого перекупщика: «Линде вы, в самом деле, нравитесь». Кому может действительно нравится человек, недавно угрожавший тебе арестом? Линда попросту была умна и умела держать лицо.

— Конечно, господин. Буду рада компании, — сказала она и тут же взяла Адальберта под локоть.

Он ощутил плечом тепло её тела и напрягся. Но через мгновение расслабился. Разумеется, мужчина и женщина, прогуливающиеся под руку по рынку, привлекут меньше внимания, чем двое, держащиеся на почтительном расстоянии и о чем-то шепчущиеся.

Они неспешно двинулись вдоль рядов.

— Я пришел сказать, что ваш друг благополучно покинул город несколько дней назад, — негромко проговорил Адальберт.

— Он?.. — выдохнула Линда.

— В полном порядке. И, полагаю, уже далеко отсюда. Можете, передать это госпоже Эббе. Без подробностей, конечно.

— Само собой, — кивнула Линда и вдруг искоса взглянула на него. Длинные рыжие ресницы отбрасывали золотистую тень на её щеки. — Вы не такой, как о вас говорят. Возможно, даже лучше, чем вы сами о себе думаете.

— Или это вы думаете обо мне слишком хорошо, — усмехнулся Адальберт. Он хотел бросить эту фразу небрежно, но в тоне почему-то проскользнула горькая нотка. — Я помог не бескорыстно.

На миг Линда чуть крепче стиснула его руку.

— Но всё-таки помогли. Не глядя ни на что.

Адальберт не ответил. Этот выбор дался ему не просто. Он действительно не хотел нарушать слово, данное брату Габрусу. Этот дамианит был чистым и добрым. Не хотелось ожесточать его обманом. Однако Олриф Хансен был вором, преступником. И человеком. Одним из тех, кого Адальберт клялся защищать.

Лучше сжечь невинного, чем отпустить ведьму. Этот постулат наставники Ингельбурга вкладывали в головы послушников с первого дня. Но он действовал и в обратную сторону. Если существовал шанс, что Регинштейн заполучит перекупщика и отдаст его демону, то долг Адальберта — предотвратить это, не глядя ни на какие законы.

Не отпуская его руки, Линда склонилась над лотком с зеленью.

— Многовато для лежалого лука, — заметила она, услышав цену, и чуть сморщила нос. Затем тихо спросила у Адальберта: — А тот мальчик? Вы что-нибудь узнали о нем?

— Да. Кое-что, — помрачнел он. — Боюсь, его нет в живых. Уже давно.

Линда не охнула, не вздрогнула. Только печально вздохнула и кивнула, словно давно догадывалась. Рыжая прядка, выбившаяся из-под платка, касалась её белой щеки. Адальберт невольно улыбнулся, заметив, что Линда взяла его под руку так, чтобы оказаться к нему целой, «красивой» стороной лица.

Внезапно внутри разлилась леденящая тревога. Он окинул взглядом рыночную площадь — шумную, суетливую, залитую солнцем. Но в переулках и подворотнях лежали глубокие тени. Демон должен чем-то кормиться. Кем-то.

— Линда, будьте осторожны, — склонившись к ней, серьезно произнес Адальберт. — Не выходите ночью. Держитесь больших улиц и людей.

Она подняла на него озадаченный взгляд.

— Вы думаете, в городе?..

Он отрывисто кивнул. Они остановились в конце овощного ряда — там, где улица уходила вверх по направлению к Обители. Адальберт мягко высвободил руку.

— Берегите себя, Линда.

Она посмотрела на него долгим, прямым взглядом без тени лукавства или кокетства.

— И вы тоже.

Вечера Брейден ожидал с нарастающим беспокойством. Он заметил, что Герта тоже становилась всё более напряженной по мере того, как солнце клонилось к западу. Обоим не верилось, что домашних дух, так яростно третировавший их прошлой ночью, вдруг угомонится.

Одна Софи оставалась совершенно спокойной. По дороге назад, к дому гончара, она заявила, что сама займется всеми хлопотами по задабриванию ниске, и больше ни о чем не беспокоилась, полностью положившись на наставления Мараред. И, надо признать, оказалась права.

Ни во вторую, ни в последующие ночи ниске больше не буянил. Убедившись, что своенравный дух больше не будет изображать пожар или заставлять мебель ходить ходуном, Брейден и Герта тоже успокоились и потихоньку начали всерьез обживаться.

Работы хватало и в доме, и, особенно, во дворе. В хлеву слежался твердый, как брусчатка на рыночной площади, слой навоза. А под крышей навили гнезд птицы. За домом, полностью скрытый травой, прятался птичник во вполне приличном состоянии. Достаточно застелить свежего сена и заменить треснувшую дверцу.

Со стороны дороги, рядом с воротами и калиткой стояло ещё одно крытое дерном каменное строение, поменьше дома. За его ставнями тоже скрывалось стеклянное окно. Это оказалась гончарная мастерская. Земляной пол в ней покрывала старая солома вперемешку с глиняными черепками. Треснувший гончарный круг лежал на боку, а у самой дальней стены стояла большая, порядком осыпавшаяся печь.

Сбоку от дома находился большой сарай. Пришлось сильно постараться, чтобы пробиться к нему через заросли кустов. Когда Брейден, Герта и Софи, навалившись втроем, всё-таки сумели приоткрыть створку ворот, в лица им пахнуло затхлым застоявшимся воздухом с отчетливым запахом грызунов. А следом вылетело целое облако летучих мышей.

Внутри царил жуткий беспорядок. Предыдущий хозяин, видимо, сваливал сюда то, что сломалось, но починить не доходили руки. И всё это покрывал слой летучемышиного помета.

Если ниске полагалось следить за порядком в хозяйстве, то одичав он, судя по всему, много лет пренебрегал частью своих обязанностей, заботясь только о сохранности самого дома.

Хлев решили оставить напоследок. Заводить скотину пока не собирались ни Брейден, ни Герта с Софи. В первую очередь они взялись разбирать сарай, надеясь найти инструменты, чтобы расчистить двор от зарослей. И они там действительно были. Правда, ржавые, местами погнутые и сильно затупленные, с рассохшимися рассыпающимися рукоятками.

Поначалу Брейден входил в сарай с опаской. Опыт подсказывал ему, что в таких местах запросто можно наткнуться на крысиное гнездо. Но к его большому облегчению крыс, как и мышей, внутри не оказалось. То ли летом им привольнее жилось в полях, то ли они попросту давно сгрызли в сарае всё, что можно было сгрызть.

Мараред лишь однажды зашла узнать, как идет обустройство бывшего дома. Зато Эйнар порой наведывался по несколько раз на дню.

— Вижу, срочных дел в замке у тебя больше нет, — поддела его Софи, когда оборотень очередной раз черной тенью приземлился во дворе.

Это было на второй день расчистки сарая, и повсюду на примятой траве валялись груды хлама, рассортированные по степени полезности. Кое-что ещё можно было спасти, но многое оставалось только выбросить или пустить на растопку.

Подогнув под себя одну ногу, Эйнар уселся на перевернутую ручную тележку, у которой не хватало колес.

— Совершенно никаких дел, — словно не заметив подначки, ответил он. — Лорд Ульфрих с самого начала лета гостит в Венгельвизе. Его отец был близким другом Верховного короля. Так что в замке все немного расслабились. Зато вам, я погляжу, лишняя пара рук не помешает.

— Если хочешь помочь, мы не откажемся, — заверил его появившийся из глубины сарая Брейден. Его волосы и плечи покрывал слой пыли и паутины, от чего казалось, будто он резко поседел.

В руках он вертел треснувший горшок, с интересом рассматривая его содержимое, давным-давно засохшее насмерть. Решив, что позже можно будет повнимательнее изучить странное вещество и как-нибудь его отчистить, Брейден быстро спрятал горшок в высокой траве, пока не увидела Герта. Та отлучилась в дом, проверить их обед, кипевший в котле над очагом. Она наверняка попыталась бы отправить горшок в кучу с мусором. За последние дни они уже не раз препирались из-за того, что оставить, а что отправить на выброс. В итоге, чтобы избежать лишних споров, Брейден попросту начал прятать в зарослях всё, что привлекало его внимание. Куча там успела скопиться порядочная, но он предпочитал пока не думать, куда и как перепрячет её, когда придет время косить траву.

— Могли бы обратиться к деревенским, — заметил Эйнар, беззаботно покачивая ногой. — С полдюжины человек точно согласились бы помочь за угощение. Местные интересуются, кто вы такие и чего задумали.

— Но знакомиться с нами не спешат, — заметила Софи. — Кажется, мы им не нравимся.

За несколько дней никто из деревенских так и не рискнул приблизиться к дому гончара, чтобы поговорить с чужаками. Хотя все, кто проходил поблизости искоса поглядывали на идущую во дворе работу.

— Тут вам придется самим сделать первый шаг, — ответил Эйнар. — Люди видят, что вы отличаетесь. Их это настораживаетесь. Но вы не переживайте. Вчера старая Келда сварила большой котел эля и у неё собралось пол деревни. Я тоже зашел попробовать и замолвил за вас словечко.

— И что же ты им о нас рассказал? — поинтересовался Брейден.

— Только самое главное. Что у Софи врожденный дар, и она будет учиться у Мараред. Что из-за этого вам пришлось бежать на север, потому что южные жрецы охотятся на вас. Кое-кто вам даже посочувствовал.

— Приятно это слышать, — пробормотал Брейден. Он понимал, что оттягивать поход в деревню больше нельзя, как бы не тревожила угрюмая молчаливость местных жителей. — А скажи-ка, кузнец в Ясеневом Взгорке есть? Нам бы починить кое-что, — он кивнул на груду старых инструментов.

— А как же? Ингмаром его зовут, — кивнул Эйнар. — Живет на той стороне деревни. Вы его кузницу точно не пропустите — из неё всегда дымит. Он мастер что надо. Лорд Ульфрих много раз предлагал ему перебраться с женой и детьми в замок. Но Ингмар всегда отказывается. Говорит, не хочет оставлять дом, в котором его семья живет поколениями. Но лорд всё равно только у него подковывает своих лучших лошадей.

— Надеюсь, с нас он возьмет не как с лорда, — усмехнулся Брейден.

На следующее утро Брейден кое-как приладил к тележке колеса, отыскавшиеся в сарае, и погрузил на неё то, что когда-то было железными инструментами. В последний момент Герта вдруг решила идти с ним.

— Припасы у нас почти закончились, — сообщила она.

Брейден заверил её, что вполне может купить провизию сам. Однако Герта своего решения не изменила, и он заподозрил, что она попросту опасается отпускать его одного.

Они звали с собой Софи, но она уже устроилась на солнышке и старательно отмывала заросшую пылью посуду, которой в доме было гораздо больше, чем требовалось. Ей очень нравились цветочные и геометрические узоры на многочисленных мисках, горшках, блюдах и кувшинах. Когда Герта заметила, что часть из них можно продать, Софи решительно отмела эту идею.

— Если тебе они не нужны, то будут моим приданным, — заявила она.

Громыхая и дребезжа на всю округу, Брейден и Герта направились в деревню вдвоем.

Ясеневый Взгорок одновременно и отличался, и походил на деревеньки Дальвры. Приземистые домики с заросшими травой крышами будто сливались с окружающими холмами. Здесь, конечно, не было церкви, устремлявшейся шпилем в ясное небо. Брейден вообще не заметил никакого храма. Зато над каждой дверью и окном висели деревянные или железные амулеты, а притолоки украшала сложная резьба, наверняка отгонявшая беду. Перед многими домами росли старые раскидистые ясени.

Но стоило немного присмотреться, и жизнь приобретала знакомые очертания. Мужчин в это время в деревне почти не было. Только седобородые старики грелись на солнышке, иногда прикрикивая на слишком расшалившихся внуков. Женщины, одетые в простые льняные платья, почти не отличавшиеся от тех, что носили крестьянки на юге, хлопотали по хозяйству. Они бросали на чужаков быстрые взгляды и тут же возвращались к своим делам.

Зато стайка любопытной ребятни следовала за Брейденом и Гертой по пятам. Внимательные глазенки наблюдали за ними из-за изгородей и кустов, но стоило лишь чуть повернуться в их сторону, ои ни мгновенно исчезали.

Кузню удалось найти без труда. Как и говорил Эйнар, даже ранним утром из её трубы тянулась струйка дыма. Работы у Ингмара хватало.

Под навесом возле кузницы стояли двое. Первый, широкоплечий в длинном кожаном фартуке, несомненно, и был кузнецом Ингмаром. Второй держал под уздцы невысокую лошаденку. В нем Брейден сразу признал того самого мужчину, что шарахнулся от него в первый вечер.

Завидев приближающихся незнакомцев, мужчины замолчали.

— Доброе утро. Я Брейден, а это Герта, — поздоровался Брейден, тщательно выговаривая слова на северный манер. — Мы недавно прибыли и поселились в доме на окраине. Нам бы починить кое-что, — он кивнул на кучу железа в тележке.

Ингмар скрестил руки на могучей груди и окинул их внимательным взглядом. Кузнец выглядел мужчиной в самом расцвете сил, но в уголках его глаз уже наметились улыбчивые морщинки, а в огненно-рыжих волосах и коротко подстриженной бороде серебрились несколько прядей.

— А я-то думаю, когда вы уже явитесь. Я Ингмар — кузнец, а это Свеин, — прогудел он и кивнул на своего приятеля. — Эйнар нам кое-что рассказал. Значится, крестопоклонники вас чуть заживо не запекли? Бывает. Не вы одни такие, кто у нас защиты ищет. Мы не убиваем тех, кто другой чутка и побольше нашего умеет. Конечно, если они дурного не чинят.

— А что, в деревне есть кто-то ещё с юга? — оживилась Герта.

— Нет, у нас нет, — покачал головой Ингмар. — Но в других местах встречаются.

— Так это ты ведьма или вторая, светленькая? — спросил Свеин.

Видимо, в деревне успели хорошо разглядеть и обсудить новых хозяев заброшенного дома.

— Светленькая, её зовут Софи, — ответила Герта. — Она унаследовала дар от нашей бабки и будет учиться у Мараред.

Свеин обменялся многозначительным взглядом с Ингмаром и уважительно протянул:

— Прирожденная, значит. Вы поэтому не побоялись в доме гончара поселиться? Слышали ж, небось, что сталось с последним, кто там переночевать отважился?

— Да откуда ж они могли слышать? — запрокинув голову, хохотнул Ингмар. — А коли б слышали, то туда б не сунулись. Чай не дураки, раз к нам смогли добраться.

— И что же стало с тем человеком? — осторожно спросил Брейден, сам не зная, хочет ли услышать ответ.

Всю веселость кузнеца как ветром сдуло.

— Года два назад это было, — понизив голос почти до шепота, заговорил он. — Забрел к нам один малец. Разухабистый такой, море ему по колено. Переночевать хотел, да выпил чутка и сцепился с кем-то языками…

— Стурве это был, — знаючи вставил Свеин. — Я сам слышал, как они на крыльце у Миккела препирались.

— Пусть будет Стурве, — не стал возражать Ингмар. — Да кончилось тем, что малец этот поспорил, что проведет целую ночь в доме гончара. От заката до рассвета. Разумные люди пытались его отговорить, но куда там, — кузнец махнул рукой.

— И что с ним стало? — осторожно спросила Герта.

— Перемололо его, — ответил Свеин. — Утром на крыльце только кровавую кучу нашли. Потроха, кости переломанные. И не скажешь, что это человек когда-то был.

Герта так резко побледнела, что Брейден невольно подался вперед, приготовившись её подхватить. Он и сам почувствовал, как к горлу подступила тошнота, хотя впечатлительным никогда себя не считал.

Словно не заметив их изменившихся лиц, Ингмар заключил:

— Хорошо, что теперь там люди жить будут. Дом хоть и на отшибе, да всё равно… — он поёжился, словно из кузни потянуло не жаром, а ледяным холодом. — Боязно в городе задержаться. Придется ж мимо в потемках идти.

— Это точно, — кивнул Свеин и обернулся к Брейдену: — Знатно ты меня тогда напугал. Смеркается уже, а тут гляжу, стоит кто-то за оградой. Меня аж до самых печёнок проняло. Думал, это он на двор вышел. Вы не думайте, я не трус, да только всякое может человеком прикинутся.

— Да чего там, только совсем дурак не испугался бы, — согласился Ингмар.

Эти слова не очень вязались с тем, что говорили в Дальвре о северянах. К югу от гор они имели репутацию бесстрашных мореплавателей и отчаянных воинов. Брейден и сам не раз слышал, как в портовых пивных длинноволосые громогласные мужчины похвалялись своей отвагой. Но, видимо, их смелость не переходила грани здравого смысла, и бояться демонов и духов, которых кулаком или мечом не одолеть, северяне зазорным не считали.

— Так что насчет починки? — напомнил Брейден, решив, что на сегодня хватит занимательных историй.

Ингмар тут же встряхнулся и деловито склонился над тележкой.

— Так-так, вот это можно почистить и наточить. А с этого никакого толку, только переплавить…

Некоторое время он, бормоча, перебирал вещи. Свеин с интересом глазел и даже не собирался уходить.

— Думаю, за несколько дней управлюсь, — закончив, сообщил Ингмар. — Вам ведь в первую очередь нужны коса, топор, пила. Их подновлю уже завтра к вечеру. Двор-то порядком зарос.

— Дальврийские дукаты возьмете? — уточнил Брейден.

— А чего б не взять? У нас всякая монета в ходу.

Поначалу Ингмар запросил раза в три больше, чем на самом деле стоила работа. То ли хотел проверить насколько чужестранцы простофили, то ли просто любил поторговаться. Но накануне Брейден долго расспрашивал Эйнара, что почем в этих местах, и не собирался переплачивать ни медяка. Кузнец быстро сбавлял цену, упрямясь скорее для виду.

— То, что останется для переплавки, тоже ведь идет в счет оплаты, — вдруг напомнила Герта, когда о цене почти сговорились.

— Так и есть, пойдет в оплату, — подтвердил Ингмар. Он внимательнее оглядел Герту, задержав взгляд на мужском костюме, который та до сих пор носила. К её чести, она ничуть не смутилась и продолжала спокойно смотреть прямо в лицо кузнецу. Он усмехнулся в бороду и заметил Брейдену: — За такими сестрами, небось, глаз да глаз нужен.

— Ничего, я справляюсь, — с легкой улыбкой ответил тот.

— Тележку тоже оставляйте. Колеса у неё вот-вот отвалятся, есть у нас один умелец, он подправит. Альрик! — громыхнул Инграм: — А ну, тащи всё внутрь.

Из кузницы мигом выскочил веснушчатый рыжеволосый мальчишка лет десяти. Он появился так быстро, что не оставалось ни капли сомнений — всё это время он ошивался у самой двери, подслушивая разговоры взрослых.

— Снова уши грел? — сурово спросил кузнец, хотя в глазах его плясали веселые искорки. — Вот расскажу твоей матушке!

Бедный Альрик начал спешно перетаскивать содержимое тележки в кузню, не забывая, впрочем, исподтишка разглядывать чужаков.

Распрощавшись с Ингмаром и Свеином, Брейден и Герта направились к общинным печам, которые заприметили по дороге. Пекарня, старая и чуть покосившаяся, но вполне добротная, была единственным строением в деревне крытым черепицей. Она стояла на пересечении подобия двух широких улиц.

Традиция общинных печей сохранилась и во многих деревнях и городках Дальвры. Брейдену было одновременно приятно и странно, увидеть нечто настолько привычное в Ясеневом Взгорке. Хотя удивляться в сущности тут не чему: ведь земли и к югу, и к северу от Драконьего Хребта когда-то находились под властью Адаларда. Законники уверяли, что именно он ввел общинные печи и запретил печь хлеб в домах. Якобы чтобы уберечь деревни от пожаров, а заодно лорды получили возможность взымать ещё один налог.

Пекарь, мужчина средних лет с залысинами, которые компенсировала пышная борода, дремал на лавке перед пекарней, вытянув ноги. Его пышнотелая жена тем временем проверяла, как подходит тесто. Брейден и Герта купили у них две буханки серого пшенично-ржаного хлеба, а заодно кругляш сыра, мешочек бобов и пучок молодого лука. Пекарь и его жена отнеслись к ним вполне дружелюбно и цены заламывать не стали.

На обратном пути Брейден заметил, что Герта какая-то задумчивая и молчаливая.

— Не понравилась деревня? — спросил он. — По-моему, нас встретили очень неплохо. Думаю, стоит поблагодарить Эйнара.

Герта вздрогнула, вынырнув из своих мыслей, и несколько раз хлопнула глазами, будто не понимая, о чем идет речь.

— Деревня? А деревня замечательная, — рассеяно кивнула она. — И местные дружелюбнее, чем я ожидала.

— Тогда в чем дело?

Прежде чем ответить она пожевала нижнюю губу, словно сомневаясь говорить или нет.

— Ингмар решил, что мы с Софи твои сестры. А ты ничего не возразил.

Брейден взглянул на неё с неприкрытым удивлением.

— И что с того?

— Ну, это ведь не так, — заметила она, разглядывая верхушку большого ясеня впереди.

— Ты что же против породниться со мной? — с наигранным возмущением спросил Брейден. — А я думал, мы хорошие друзья!

Герта вдруг вспыхнула и сердито сверкнула глазами.

— Да не против я, не болтай чепуху! Просто… Не хочется начинать жизнь в новом месте с вранья. Уж я-то знаю, что ни к чему хорошему это не приведет.

— У вас с Софи совсем другой случай, — заявил Брейден. — Рано или поздно тебе бы всё равно пришлось ей рассказать. А здесь нас никто не знает. Никому не будет плохо, если меня будут считать вашим братом. Обычаи здесь, конечно, отличаются от наших. Но вряд ли местные посчитают нормальным, что две молодые незамужние девушки живут с мужчиной, который не приходится им родней. Нам бы всё равно пришлось придумывать какое-то объяснение. А так это уже сделали за нас.

— Кажется, в Грелосе тебя не слишком заботило, что о тебе говорят, — сухо заметила Герта, разглядывая пыльные камешки на обочине.

Они уже вышли из деревни и по обеим сторонам от дороги тихо шуршали высокие травы. До дома гончара оставалось совсем немного.

«Нашего дома», — напомнил себе Брейден.

— Меня и сейчас не заботит, что обо мне болтают. К тому же мужчинам легче прощают… — он запнулся, вспомнив, что Герта всё-таки девушка, и неловко закончил: — такие шалости. Но я не хочу, чтобы о вас с Софи ходили непристойные слухи. Она ведь права: вы обе молодые и симпатичные, вполне можете выйти замуж.

Герта вдруг замерла на месте, и Брейдену тоже пришлось остановиться.

— Замуж? — глухо переспросила она. — За кого? За язычника?

Он пожал плечами, стараясь сохранять серьезный тон:

— Можешь и за христианина. Думаю, в городе найдется несколько. Мы им не скажем, что тебя осудили за колдовство.

Острый локоток угодил ему как раз под ребра. Брейден охнул и чуть не выронил мешок с провизией.

— Да пошутил я! — буркнул он, потирая бок. — Но чем меньше мы будем выделяться, тем лучше.

— Тогда тебе придется отрастить бороду, — ехидно улыбнулась Герта и засмеялась от того, как вытянулось его лицо.

Брейден никогда не носил бороды или усов. Даже в пути он использовал любую возможность, чтобы соскоблить щетину со щек. Но как ни крути, Герта была права. Все мужчины, повстречавшиеся им к северу от гор, за исключением Эйнара, носили бороды.

Он задумчиво потер подбородок:

— Думаешь, мне пойдет?

На мгновение Ольдвиг Регинштейн крепко сжал веки, а затем снова вгляделся в полувыцветшие слова на пожелтевшей хрупкой странице. Книга была написана ещё несколько веков назад, когда о книгопечатании только начали задумываться, а рецепт бумаги, усовершенствованный алхимиками, не успел распространиться повсеместно. Рукописный тест пестрел сокращениями, рука монаха, выводившая слова, явно подрагивала. Но Ольдвиг больше размышлял о своем, чем читал. Ему всегда хорошо думалось в Ингельбургской библиотеке.

Вдоль стен просторного зала тянулась галерея, и стеллажи с книгами поднимались к самому потолку. Через высокие окна на пол падали ослепительно-яркие полосы света. Тишину нарушали только шорох перелистываемых страниц и скрип перьев. Часть тестов, хранившихся в Ингельбургской библиотеке, до сих пор переписывали только вручную. Отчасти из-за дани традициям, отчасти из опасений, что они могу попасть в неправильные руки.

Ольдвиг бегло проглядел ещё несколько абзацев, смысл которых скользил мимо него. Через пару дней ему предстояло отправиться в путь. Прежде чем вернуться в Грелос, он намеревался посетить родной замок. Сейчас там правил его старший брат Конрад Регенштейн, маркграф Предгорных марок и хранитель Перевала.

Ольдвиг рассчитывал, что брат приложит все усилия для поимки беглецов, раз те объявились в Тремвольде. Но пока хороших вестей не было, хотя патрули прочесывали Марки день и ночь.

— Ни морем, ни через перевал им не уйти. Если они скрываются на моих землях, их скоро схватят, — заверял Конрад в последнем письме.

Ольдвиг уповал на это, но Господь не спешил отвечать на его молитвы. Яврус упорно трудился над записями, но рассчитывать на скорый результат не приходилось. Сколько времени ему потребуется? Месяцы. А если годы?

От этих мыслей Ольдвига Регинштейна пробирал ледяной холодок. Ему уже перевалило за пятьдесят. Старые раны ныли всё сильнее. Вдруг он попросту не успеет осуществить задуманное? Кто продолжит его дело? Фердинанд? Но он младше лишь на год.

Окажись сейчас Брейден в Ингельбурге, дело пошло бы гораздо быстрее. Хочет он того или нет, но инквизиторские дознаватели вытянули бы из него все секреты. А ещё девчонка. Найти другую прирожденную ведьму будет непросто. И похищенная утка. Всё случилось очень некстати, когда цель была как никогда близка.

«Проделки Дьявола», — подумал Ольдвиг, потирая нахмуренный лоб, и поднял голову, заслышав приближающиеся шаги.

— Ваше Преосвященство, — почтительно прошептал послушник: — Великий Инквизитор просит вас. Он ждут в боковом кабинете.

Ольдвиг кивнул, отпустив юношу, и встал. Обычно в это время Фердинанд практиковался на оружейном дворе. Случилось что-то необычное, раз он отступил от привычного распорядка.

Отдельный кабинет примыкал к главному залу библиотеки с северной стороны. Здесь не было никакой обстановки, кроме одинокого письменного стола. Фердинанд стоял около окна, постукивая тугим свитком по ладони.

— Вести из Грелоса, — без предисловий сообщил он и протянул послание. — Из Обители. Братья просят позволения поднять на Капитуле вопрос о смещении Адальберта Кранца.

Регинштейн быстро проглядел письмо. Братья ссылались на недостаточную опытность отца Адальберта и слишком жестокое наказание одного из монахов. Конечно, этого недостаточно, чтобы сместить главу Обители. Старший инквизитор имел полное право наказывать братьев по своему усмотрению. Такое неповиновение допускалось, только когда он сам нарушал устав. Но Адальберт Кранц так бы не подставился.

— Что скажешь? — Фердинанд скрестил руки на груди. Левый уголок его рта подрагивал, как и всегда, когда он сдерживал раздражение. —Он ведь твой ставленник. Я собирался назначить другого, но ты меня уговорил. Или теперь ты и сам не прочь избавиться от отца Адальберта? Кажется, в последнее время он не слишком охотно слушается твоих советов.

— Не будем торопиться, — сдержанно ответил Регинштейн. Он не ожидал, что братья так скоро выступят против старшего инквизитора, но ситуацией стоило воспользоваться. Оставалось лишь решить, как и когда именно.

— Не будем торопиться? — холодно повторил Фердинанд. — Меньше года, как я назначил нового главу Грелосской Обители, а его уже хотят сместить. Как это скажется на моей репутации? Ольдвиг, мне не нужны беспорядки.

— Не о чем беспокоиться. Это совсем не то, что в Телькано.

Восстание в Тельканской Обители у Мерцающих гор произошло больше полусотни лет назад, но до сих пор будоражило умы. Братья тогда попросили разрешения сместить старшего инквизитора, но Великий инквизитор, питавший особую склонность к главе Тельканской Обители, отказал. Тогда монахи убили опостылевшего им старшего инквизитора и его приближенных, а затем подали Папе прошение на отделение от Инквизиции и основание собственного ордена. Разумеется, Папа отказал. Бунт жестоко подавили, а любые слухи на корню пресекали. Но произошедшее сильно ударило по репутации Ордена и всей Церкви.

— Ты ещё надеешься вернуть контроль над Адальбертом Кранцем? — спросил Фердинанд.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Регинштейн. — Я бы хотел разобраться на месте. Если братья соберут недостаточно голосов, в следующий раз они смогут попытаться сместить отца Адальберта лишь через три года. Подпиши бумагу, а в Грелосе я решу, стоит ли пустить её в ход и когда.

Фердинанд помедлил, пристально вглядываясь в лицо старого друга.

— Хорошо, Ольдвиг, — наконец, кивнул он. — Но сначала сообщи мне. Не забывай, Великий Инквизитор я, а не ты.

Глава 12

Адальберт просмотрел длинный перечень расходов на починку крепостной стены. Кладка у восточной башни начала осыпаться, и сумма на починку требовалась немалая. Но беспокоили его вовсе не траты — благо, средств у Ордена хватало, — а то, что придется пустить в Обитель мирян, которым обычно вход сюда закрыт.

— Позже передай это брату Атису. Пусть в ближайшие дни подберет надежных каменщиков, — Адальберт подписал бумагу и передал писарю.

— Конечно, отче. Отдам до вечерни.

Брат Стефан сидел в углу за узким столиком для письма. Пальцы его покрывали чернильные пятна, как и кончик носа. Ему ещё не исполнилось и двадцати пять, но он уже три года, как занимался только писарской работой. Всё из-за перелома ноги, который он получил в один из рейдов ещё на первом году службы. С тех пор брат Стефан хромал, что, однако, ничуть не мешало его живому уму. Да и в целом бумажная работа куда лучше подходила щуплому низкорослому монаху, чем охота на демонов.

Адальберт придвинул к себе пухлое донесение из малой Обители на юге герцогства. Несколько недель назад близ Хемвурта во время бури осела часть холма. Из его недр вывалилась большая каменная плита с неизвестными письменами, которые по слухам светились лунными ночами. Это событие страшно переполошило крестьян. Многие шептались, что в холме открылся проход, ведущий в подземный мир, и в полночь через него выходят тени мертвых.

Чтобы успокоить людей, местный барон велел увезти плиту и сбросить в озеро. Но через некоторое время поползни новый слухи: де барон не утопил её, а спрятал в одном из своих поместий и теперь проводит с ней какие-то ритуалы. Приор Хемвуртской Обители собирался вызвать его на допрос и просил разрешения применить пытки, если потребуется.

Адальберт поджал губы, листая донесение. Барон был богат и владел обширными землями. Значит, если с ним обойдутся сурово, тем более беспричинно, придется снова объясняться с герцогом Грелосом.

Кроме того, некоторые инквизиторы имели склонность излишне поспешно переходить к пыткам, пренебрегая следствием, что Адальберту не слишком нравилось.

— Брат Стефан, составьте письмо к приору Хемвуртской Обители. Пусть установит слежку и выяснит, действительно ли барон прячет этот камень. Разрешаю применить пытки, только если появятся действительно веские подозрения.

Писарь быстро сделал пару заметок.

— Конечно, отче. Письмо будет у вас на столе завтра к обеду.

Адальберт со вздохом взглянул на свой стол, и без того заваленный кипой бумаг. Он уже потянулся к следующей стопке, когда в дверь постучали. В кабинет заглянул брат Гарван. Его взгляд на миг задержался на писаре, высунувшемся из-за наклонной столешницы.

— Отец, найдется немного времени?

— Проходи, брат Гарван, — кивнул Адальберт. — Брат Стефан, я вызову тебя, как потребуешься.

Тот сгреб свои записи и, неуклюже припадая на правую ногу, вышел.

При виде ещё более мрачного и сосредоточенного, чем обычно лица брата Гарвана, Адальберт понял, что на хорошие вести рассчитывать не приходится и кивнул на кресло по другую сторону стола.

— Старшие братья всё ещё шепчутся, — сев, веско произнес Гарван.

Адальберт откинулся на спинку кресла и нахмурился. Он-то наделся, что после отъезда брата Хармона в Кельдеберг все успокоятся. Даже позволил применять алхимические средства, чтобы тот быстрее пошел на поправку.

— Тревожатся, что я сниму с должности кого-то ещё? — предположил Адальберт.

Он сразу убрал брата Хармона с должности главного дознавателя, но больше никого не тронул. Даже тех, кто довольно открыто высказывался против него. Это бы только усилило недовольство, и подстегнуло самых амбициозных братьев к новым интригам. Последнее Адальберт мог бы использовать к своей выгоде, но не желал устраивать подобные игры в Обители.

Брат Гарван с сомнение покачал головой:

— В последние недели они стали осторожнее. Следят, что говорят даже при служках. Мы с Кенриком думаем, затевается что-то серьезное. — Он понизил голос и подался вперед: — Может тебе стоит восстановить отношения с епископом, когда тот вернется, отче? Хотя бы для вида. Ты ведь слышал? Он поехал к брату, а тот не последний человек в королевстве. У него есть собственное войско.

Адальберт отвел взгляд. Сам он происходил из рода безземельного рыцаря и знал, что помощи вне Ордена не получит. Однако сама мысль поддерживать добрые отношения с человеком — церковнослужителем! — якшавшемся с демоном, вызывала у него отвращение.

— Я помню имя маркграфа Предгорных Марок, — ответил он резче, чем собирался. — Я не собираюсь воевать с Регинштейном. По крайней мере, открыто.

Брат Гарван чуть приподнял брови, но ничего не спросил.

Адальберт снова оглядел стол, заваленный бумагами. Он понимал, что долго не сможет тянуть всё один. Он не доверял братьям, которые помогали ему руководить Обителью, и потому всё перепроверял сам. Через осведомителей он пытался выяснить, не пропадали ли ещё дети в городе и окрестностях, но ничего пока не нашел. Временами он засиживался за работой почти до самой утрени. Но ведь были те, кому он мог довериться хотя бы отчасти.

— Регинштейн связан с той подпольной лабораторией. Он её обустроил и знал, что там происходит, — негромко сказал Адальберт и внимательно посмотрел на брата Гарвана.

Тот не изменился в лице. Но в кабинете повисла настороженная тишина.

— Ты уверен? — медленно спросил он через несколько ударов сердца.

Адальберт кивнул:

— Были свидетели. Но я не могу их предъявить. Их посчитают… ненадежными.

— В самом деле маловато, чтобы привлечь к ответственности такого человека, — согласился Гарван.

Он не возражал открыто, но Адальберт видел сомнение в его глазах.

— Есть ещё кое-что. Весной во дворце епископа пропал ребенок. Крестьянского мальчика взяли вроде как на службу. В последний раз его видели на конюшенном дворе с… человеком, вхожим к Регинштейну. А что стало с мальчиком после — никто не знает. Управляющий и слуги уверяют, что его во дворце не было.

Брат Гарван вопросительно приподнял бровь.

— Но ты уверен, что мальчик был? Полагаю, есть свидетель? И, видимо, ненадежный?

Адальберт криво усмехнулся.

— Именно так. Свидетель был в подпитии. Пришлось постараться, чтобы его разговорить.

— И когда пропал мальчонка? — уточнил Гарван.

— В день святого Адальберта, — тяжело вздохнул Адальберт. Он запомнил, потому что словно в насмешку это произошло в день его святого.

Брат Гарван задумчиво потер подбородок, а затем хмыкнул:

— Всё встало с ног на голову за несколько дней, а? Сначала побег, потом лаборатория, мальчишка и следом смерть старика, что жил в том доме на Сукновальной. Всё одно к одному. Дьявольские силы, не иначе.

— Да, очень удачно, — иронично отозвался Адальберт и вздохнул. — Сообщите мне с братом Кенриком, если выясните, что затевают эти интриганы. На исповеди они мне вряд ли расскажут.

Поняв намек, брат Гарван встал, кивнул напоследок и вышел.

В кабинете стало совсем тихо. Лишь с улицы доносились приглушенные голоса и стук. Адальберт не шевелился. Сидел, откинувшись на спинку кресла, и разглядывал герб Инквизиции, висящий над пустым камином. Полоса яркого послеобеденного солнца подсвечивало бегущего пса и меч. Крест оставался в тени.

Надо было позвать брата Стефана и продолжить работу. Но из головы не шли слова брата Гарвана. Действительно, всё одно к одному и никакого просвета. Если бы только старик не умер так внезапно. Он жил прямо над лабораторией и наверняка что-то знал. Регинштейн точно занервничал, когда его прислужника схватили. Однако в итоге всё сложилось очень удачно для епископа. Пара дней — и старик мертв. Почти колдовство.

Адальберт резко выпрямился. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем пустилось вскачь. Мальчик, демон Ящер, стрик. Почти колдовство.

Он дернул за шнурок у стены, и в соседней комнате тревожно звякнул колокольчик. Брат Стефан появился сразу, будто ждал прямо за дверью.

— Ты ещё не отдал в архив бумаги по лаборатории на Сукновальной? — взволнованно спросил Адальберт.

Писарь замер в обнимку со своими записями, не дойдя до столика в углу.

— Нет, отче. Ты сказал держать их поближе, и я…

— Неси.

Брат Стефан вернулся с толстой кожаной папкой. Адальберт бухнул её прямо на документы, лежавшие на столе, и поспешно перелистал страницы. Большинство из них занимали описи лаборатории. О старике было лишь пару листов в самом конце: протокол первого, неудачного, допроса, несколько свидетельств соседей, описание трупа и возможные причины смерти.

Сейчас Адальберта не интересовали все эти подробности. Его палец остановился на дате смерти. Утро после дня святого Адальберта.

— Нет… — едва слышно выдохнул он. Слишком странное совпадение. Но неужели настолько бесстыдно?..

Он встал так резко, что брат Стефан отпрянул и едва не запнулся о полы рясы.

— Вызови ко мне стражей, которые дежурили в темнице в двадцать четвертый день четвертого месяца и накануне ночью. И послушника, разносившего еду. Я скоро буду.

Не дожидаясь ответа, Адальберт выскочил из кабинета. Его быстрые шаги гулким эхом разнеслись по коридору. Братья, попадавшиеся ему на пути, отскакивали в стороны и провожали старшего инквизитора удивленными взглядами. Но он едва ли их замечал.

Адальберт вихрем вылетел из здания, пересек внутренний двор, миновал несколько галерей. По винтовой лестнице, ведущей к темницам он сбежал в полной темноте. А когда впереди замаячил свет, отрывисто приказал:

— Отпереть!

Звякнули ключи. Один из караульных открыл дверь. Адальберт на ходу подхватил лампу из ниши и шагнул внутрь.

Тяжело дыша, он остановился в начале длинного сырого коридора. Его дальний конец терялся во мраке. Издалека долетали протяжные тоскливые звуки — в какой-то из камер негромко подвывал заключенный.

Адальберт поднял руку в благословляющем жесте и прошептал:

— Именем Господа, яви свой след, — по коридору пронеслась легкая теплая волна. Она всколыхнула затхлый воздух и улеглась.

Он медленно пошел вперед, внимательно осматривая стены, потолок и пол. Каждый шорох и шаг отдавались от голых камней влажными отзвуками. Холодная липкая тьма льнула к маленькому огоньку.

Адальберт остановился около камеры, где держали старика. Та стояла пустой, низкая дверца чуть скрипнула. В лицо пахнуло зловонием испражнений и гнили. Он присел на корточки и прошептал те же слова. Вгляделся пристально.

Камера осталась темной и неподвижной. Адальберт провел ладонью по лицу. Ни единого следа, даже смутного намека. Не удивительно, столько времени прошло. Или он всё же ошибся?

Темница выглядела до болезненного крохотной — ни выпрямиться, ни лечь толком. Ничего странного, что старый человек не выдержал в таких условиях. И монахи-лекари сочли смерть естественной. Но слишком уж много совпадений.

В кабинете ждали двое стражей. Отстраненные, твердые. Казалось, они вовсе не ведают ни усталости, ни разочарований. Безупречное божье орудие. В Ордене многие их сторонились, но Адальберт уважал их за самоотречение. Не многие соглашались лишиться способности чувствовать и ощущать ради служения. Чаще стражами становились уже немолодые братья, пережившие слишком многое. К сожалению, после подготовки они лишались части качеств, необходимых инквизитору, чтобы успешно вести розыски. Зато становились непревзойдёнными караульными и конвоирами.

Двое братьев-стражей не добавили ничего нового: караул прошел спокойно, никто подозрительный не появлялся. Как только они удалились, в дверь заглянуло встревоженное мальчишечье лицо:

— Можно, отче? Вы меня звали, но брат Лютвин не отпустил до окончания занятия.

Адальберт чуть прищурился, вспоминая имя:

— Фабиан, верно? Садись.

Юноша — совсем мальчик, у которого даже не появился пушок на подбородке, — осторожно примостился на самом краю кресла. Глаза его беспокойно бегали по кабинету.

— Это ведь ты относил еду в темницы два месяца назад, когда умер один из заключенных? — мягко спросил Адальберт.

Фабиан кивнул и побледнел, от чего у него на лбу отчетливо проступили следы от прыщей.

— Я ничего не видел и всё рассказал в прошлый раз, — торопливо заверил он.

— Я тебя ни в чем не обвиняю, — улыбнулся Адальберт. — Но бывает люди забывают что-то, сами того не желая. Подумай хорошенько. Может, вспомнишь что-то? Странные звуки, движение, тени?

На последнем слове юноша испуганно втянул носом воздух.

— Вы знаете, да? — выдохнул он. — Я подумал, мне померещилось. Не хотел ничего утаивать… Просто боялся, что меня совсем засмеют.

Адальберту пришлось призвать всю свою выдержку, чтобы сохранить внешнее спокойствие.

— Понимаю, — кивнул он. — Но этот разговор останется только между нами. Расскажи, что видел.

Фабиан сжал побелевшие пальцы.

— Это было в коридоре с камерами, — тихо проговорил он. — Третья тень на стене. Она не походила на две другие. Но я решил, что это моя. Что просто свет так падает. А потом она исчезла. И та рука в камере… — юноша замолчал, глядя в пол.

— Чья рука? — осторожно спросил Адальберт.

— Не знаю, — Фабиан поднял испуганный взгляд. — Она появилась прямо из воздуха. Всего на мгновение. Кажется, её никто больше не заметил. Я думал, мне со страху почудилось.

Надо отдать должное, мальчик был наблюдательным. Или это испуг сыграл с ним шутку, заставив заметить то, что упустил страж. Адальберт стиснул зубы. Выходит, он не ошибся в своих подозрениях.

Наверное, вспыхнувший внутри гнев отразился у него на лице, потому что Фабиан вдруг сжался в кресле и втянул голову в плечи.

Адальберт тут же взял себя в руки и улыбнулся:

— Ты молодец, что рассказал. Но впредь относись серьезнее к тому, что замечаешь. Даже если кажется, что просто почудилось. Это пригодится тебе, когда станешь инквизитором. Можешь идти.

— Да, отче, — Фабиан привстал, а затем вдруг снова опустился в кресло и с неожиданной решимостью попросил: — Отец Адальберт, позволите?..

Тот удивленно взглянул на послушника, но кивнул.

— Я не уверен, что из меня получится хороший инквизитор, — жалобно произнес юноша и ссутулился, разом растеряв всю храбрость. — Я боюсь демонов, и мертвецов. И ведьм. И с оружием у меня не очень. Я бы хотел после обучения вернуться в Грелос. Не могли бы вы отправить меня служить в библиотеку. Или ухаживать за больными. Что угодно, только не… — он неловко замолчал.

Адальберт со вздохом переплел пальцы. Он и сам видел, что этот юноша не годится для охоты за демонами и еретиками. Но Орден сейчас брал на обучение почти всех, а там как выйдет.

— Не мне решать, куда тебя отправят после обучения, — спокойно сказал Адальберт, и юноша совсем понурился. — Но скажи честно: ты вообще не хочешь становиться монахом или только вступать в инквизиторы?

— Я готов служит Господу, — с жаром ответил Фабиан. — И соблюдать обеты, и делать всё, что требуется. Но только не инквизитором, — последние слова он произнес с мольбой.

— Тогда тебе следует перейти в другой орден, — предложил Адальберт. — Как насчет дамианитов? Служение у них непростое, зато никаких демонов. Ты грамотный и, если будешь стараться, тебя отправят учиться в университет. Я могу поговорить с настоятелем и написать рекомендацию.

Фабиан вспыхнул от радости и лихорадочно закивал.

— Спасибо, отче, спасибо…

Когда юноша вышел, Адальберт устало потер переносицу. Ему предстоял неприятный разговор с наставником послушников. И в Ингельбурге не обрадуются, что Грелос пришлет всего шесть новичков. Значит, отправят к ним меньше новых братьев. Но лучше так, чем мальчишку сломают во время обучения. Адальберт сам видел, как это происходит. Пусть приносит пользу в более подходящем месте.

Но всё это было сущими пустяками.

Он встал и подошел к окну. За частым свинцовым переплетом низко висело солнце, высвечивая шпили церквей и роняя кровавые полосы на городские крыши. Оно пылало так же ярко, как ледяной гнев в груди Адальберта.

Приблизить к себе демона, скормить ему ребенка — ужасные преступления. Но совершить убийство в Обители, руками адской твари — осквернение всего, чему служил Орден и Церковь. Адальберт не намеревался спускать такое, даже если придется рискнуть собственной репутацией и головой.

— Крестец святого Альфонсо, — понизив голос, сообщил Олриф и откинул край тряпицы, демонстрируя хрупкую желтоватую кость.

Вытянутое лицо пилигрима сморщилось. Он цыкнул и с сомнением качнул головой. От этого движения многочисленные ракушки, нашитые на его плащ, глухо застучали, примешиваясь к шуму площади.

— Самый настоящий! — оскорбленно поджал губы Олриф. — Мне его привез хороший приятель. Он много лет мучился спиной, а как походил три дня с этой мощью, примотанной к больному месту, так всё как рукой сняло. Бегает теперь не хуже безусых юнцов. И не только — всё остальное тоже работает, как у семнадцатилетнего. А ведь ему уже под шестьдесят!

— Что ж он себе такую полезную штуку не оставил? — ехидно вздернул бровь пилигрим.

— Так он теперь здоров. Зачем она ему? — пожал плечами Олриф и серьёзно добавил: — Да и не по-христиански это — такую святыню для себя одного держать. Пусть и другим пользу приносит.

Пилигрим только криво усмехнулся и снова цыкнул.

— Ну, как знаешь, — небрежно бросил Олриф и завернул крестец в тряпицу. — Только завтра меня не ищи. Я его точно сегодня кому-нибудь продам. За бесценок, можно сказать, отдаю!

Он решительно отвернулся и пошел прочь, уже приметив парочку других потенциальных покупателей. Однако пилигрим почти сразу нагнал его.

— Ладно, забираю!

Прежде чем обернуться, Олриф удовлетворенно усмехнулся.

— Я сразу понял, что ты из тех, кто сможет по достоинству оценить такую редкость.

Его ладонь наполнилась серебряными монетами, а чудодейственный крестец перекочевал к пилигриму.

Весело позвякивая потяжелевшим кошелем, Олриф смешался с толпой. Его совесть ничуть не отягощало то, что сам он никогда не видел человека, которого исцелили мощи святого Альфонса. Но ведь, по сути, он не врал! Лишь пересказал то, что услышал от путешественника, продавшего ему крестец с год назад. А уж если тот наврал, то это не его, Олрифа, вина. В конце концов, он ни к чему никого не принуждал. Каждый сам решает, брать товар или нет.

Олриф свернул в боковую улочку, тянувшуюся вдоль южной части собора святого Симона. Так путь был длиннее, но безопаснее. Всю северную часть храма, самого большого в Киресе и во всей Дальвре, опутывали строительные леса. Рабочие, точно муравьи, ползали по ним с рассвета до заката. Стук инструментов и скрип лебедок далеко разносился над городскими крышами. Их не мог заглушить даже многоголосый шум толпы, сновавшей по улицам.

Король Теобальд твердо вознамерился в ближайшие годы закончить перестройку собора, которую начал ещё его дед, очень набожный, но не слишком практичный правитель. К храму добавили пару часовен, нарастили в высоту западные башни, для которых в Мельдине заказали новые колокола, и чуть ли не в два раза расширили королевскую капеллу. Многие годы стройка шла ни шатко, ни валко. С завидной регулярностью на ней стучались всевозможные несчастные случаи: то на голову прохожему свалится молоток, то рабочий запутается в лебедках. А однажды обвалилась часть стены, похоронив под собой половину лесов. К вящему неудовольствию архиепископов Киресских собор святого Симона всё больше обрастал слухами. В столице шептались, мол, всё из-за того, что тот стоит на фундаменте древнего языческого храма. У самой земли отчетливо выделялись несколько рядов совсем потемневшей от времени, но удивительно прочной и аккуратной кладки. Чего ещё ждать от места, где приносились человеческие жертвы? Молись – не молись, а оно будет требовать своё.

Олриф не то, чтобы сильно верил в эти россказни, но от стройки предпочитал держаться подальше. Когда на голову тебе падает что-то увесистое, не так уж важно, в чем причина — гневе древних богов или косорукости рабочего.

Оставив храм позади, он оказался на Кружевной улице. На юго-западе над острыми черепичными крышами показался королевский замок. Он возвышался на скале около устья Эльдры. Киресский замок поражал размерами. Множество башен с зубчатыми вершинами громоздились одна на одну, а высокие серые стены укрывали плотной тенью близлежащие кварталы. Однако Олриф не без гордости отметил, что Грелосский замок хоть и значительно меньше, но гораздо изящнее. Не говоря уж о золотых крышах.

От нижнего конца Кружевной улицы вниз вела узкая лестница. Быстро спустившись, Олриф миновал Меняльную площадь — неправильной формы пяточек свободной земли, где сходилось несколько улиц. Целыми днями здесь слышался звон монет. Преуспевающие менялы и ростовщики сидели в лавках за высокими конторками. Их менее удачливые коллеги, среди которых хватало откровенных мошенников, бродили по площади или подпирали стены, выглядывая клиентов.

Олриф прибыл в Кирес пару недель назад. В столице он прежде не бывал, но уже успел оглядеться и теперь неплохо ориентировался в городе.

Прежде его путешествия на кораблях не уходили дальше устья Мересы, и он с нетерпением ждал выхода в открытое море. Однако погода сыграла с ним злую шутку. Переменчивый ветер трепал паруса и будоражил стальные воды. Легкий кораблик безбожно качало, и Олриф провел немало времени, перевесившись через борт. После прибытия в Кирес он ещё несколько дней ходил вразвалку, покачиваясь из стороны в сторону, словно заправский моряк.

Под вымышленным именем Олриф поселился на постоялом дворе «Говорящая рыба» неподалеку от морского порта. И вскоре обнаружил, что успел сильно поиздержаться. Конечно, он забрал с собой все сбережения, но они не то чтобы были сильно велики. Он предпочитал пускать деньги в дело, а не хранить их под кроватью.

Значительную сумму пришлось уплатить за место на корабле. Отдельная комната на не самом захудалом постоялом дворе тоже стоила прилично. Как оказалось, жизнь в столице обходилась дороже, чем в Грелосе. Кирес высасывал деньги с жадностью голодающего нищего. К тому же Олриф здесь никого не знал, а он привык полагаться на многочисленные связи и старые знакомства. В Грелосе все новости и слухи сами стекались к нему. Что можно выгодно купить, кому лучше продать, кто разыскивает какой-то особый товар. В столице же приходилось всё разнюхивать самому, при этом не привлекая излишнего внимания.

Олриф благоразумно прихватил с собой несколько небольших вещиц, которые можно выгодно сбыть. И сегодня расстался с первой из них. Мощи святых всегда хорошо расходились. Однако, как он успел понять, вырученных средств хватит ненадолго. Надо поторопиться и поскорее развернуть собственное дело.

В свободное от насущных забот время Олриф размышлял, чем бы лучше заняться. Продавать вина? Ткани? Специи с юга? Или замахнуться на драгоценные камни и ювелирные изделия? Он мечтал однажды заиметь собственный корабль, или даже несколько. Но начинать стоило с малого, чтобы не вызвать подозрений.

Однако последнее пока ему не грозило. Матильда неслась не слишком охотно. Вернее, не неслась вообще. Олриф надеялся, что ей просто не нравилось на корабле. В Киресе он держал её со всеми удобствами в снятой комнате, за что пришлось отдельно приплатить хозяевам постоялого двора.

Но одно золотое яйцо у него всё-таки было. Его хватит с лихвой на покупку первых партий товара и всего необходимого. Можно даже отдельный дом снять. Только сначала яйцо надо превратить в монеты. Олриф ни за что бы не рискнул показать его даже знакомому перекупщику, не говоря уж о сомнительных личностях, которыми полнился Кирес.

Золотое яйцо — штука слишком приметная. Как ни вертись, а слухи всё равно поползут. Только вопрос времени, когда они дойдут до Грелоса и епископа.

Олриф миновал пару кварталов. Кирес оказался даже более тесным, чем Грелос. Многочисленные дома в несколько этажей подпирали друг друга, почти смыкаясь над узкими улочками, в которые даже в полдень не заглядывало солнце.

За мостиком, перекинутым через небольшую вонючую речушку, дома ненадолго расступались, открывая вид на западную часть города. Там, за мутными темно-серыми водами Эльдры, виднелся зеленоватый купол Киресской библиотеки, окруженный острыми шпилями университета.

Но Олрифа виды не интересовали. Он свернул у фонтана, вгде толклись женщины с ведрами, спустился вниз по безымянному переулку и, наконец, добрался до места.

Кузнечная улица находилась возле самой реки. Пронзительные крики чаек, планировавших нал крышами, заглушал стук многочисленных молотов. В чистое небо тянулись струи дыма. В маленьких окошках и распахнутых дверях мастерских пылали алым отблески раскаленных горнов.

Приняв важный вид, Олриф неспеша двинулся между покрытыми копотью домами. Он уже бывал здесь пару раз, но лишь мимоходом — не хотел кому-нибудь запомниться. Но за эти краткие визиты он успел приметить подходящее место.

Кузница с широким навесом над входом пряталась в неглубоком тупичке. Снаружи никто не увидит, если ночью там разожгут горн.

Когда Олриф шагнул под навес, к нему повернулся мрачного вида мужчина. Его коротко подстриженные волосы были полностью седыми, смуглое лицо покрывали морщины. Но во всей фигуре кузнеца, и особенно крепких руках, угадывалась пока не покинувшая его сила.

Он окинул Олрифа пристальным взглядом и, возвысив голос над грохотом, доносившимся из глубины мастерской, почтительно спросил:

— Что господин ищет?

Олриф удовлетворенно одернул край нового дублета шоколадного цвета с бордовыми вставками на рукавах. Обновка стоила прилично, но производила нужный эффект. Как ни крути, а с хорошо одетым незнакомцем люди охотнее заводили дела.

— Я здесь по поручению моего хозяина, барона Тельвина. Он недавно вступил в наследство и хотел бы подновить доспех к королевскому турниру.

Кузнец посмотрел на Олрифа с ещё большим интересом. Многие молодые лорды, наконец дорвавшиеся до наследства, поначалу легко сорили деньгами.

— Доспех сильно потрепан? Может ваш хозяин захочет новый? До королевского турнира, конечно, не шибко много времени, но если начать сейчас, то поспеем в срок.

— Нет-нет. Доспех — семейная реликвия, барон от него не откажется, — покачал головой Олриф. — Надо выправить несколько вмятин. А ещё приукрасить по последней моде.

— Это мы запросто, — заверил кузнец. — Серебро, позолота, эмали любых цветов. Можем сладить самые сложные узоры. А второй шлем барон не желает? Это сейчас очень модно у столичных рыцарей. Один для боя, второй — для дам, — ещё недавно хмурый кузнец лукаво усмехнулся и многозначительно приподнял брови.

Олриф задумчиво потер подбородок, будто что-то прикидывая в уме.

— Второй шлем говорите… Это, пожалуй, барону придется по вкусу. А на работы ваши можно взглянуть? — он будто невзначай шагнул вперед и встал у самых дверей кузницы.

— Взглянуть — запросто. Мы как раз только закончили парочку парадных шлемов. — Кузнец заглянул внутрь и зычно гаркнул: — Тальф, подай-ка ту пару, что мы сделали для графа с сыном.

Дюжий подмастерье отложил молот, утер пот со лба и принес из глубины кузницы два шлема. Один покрывал узор с изображением сражающихся с демонами ангелов, а по второму вились выпуклые цветочные лозы.

— Графу нравятся плюмажи, но можно и гребень сладить, и фигуру, какую барон захочет, — тарахтел кузнец. — Некоторые заказывают шлемы в виде голов животных.

— Я передам барону, — кивнул Олриф, делая вид, будто разглядывает графский шлем, пока сам краем глаза рассматривал кузницу. Изнутри пыхало адским жаром, и он уже успел взмокнуть под новым дублетом.

— Мы и вороненую сталь делаем, — продолжал кузнец, явно вознамерившийся раскрутить барона на заказ подороже. — Фиолетовый цвет у меня выходит лучше, чем у любого другого в столице. Но можно и черный, красный или синий. Сделаем в лучшем виде то, что барону больше по вкусу.

— Это всё славно. Вижу, вы большой мастер, не зря мне вас рекомендовали, — важно потянул Олриф. — Но что по цене?

Кузнец склонил голову на бок.

— Сами понимаете, хорошая работа стоит денег. Но я уверен, мы договоримся…

Дальше Олриф почти не слушал и торговался только для вида.

— Я всё передам барону, — кивнул он, наконец. — Уверен, он сделает заказ именно у вас. Только один момент: как у вас с охраной? Надежны ли замки? Как я говорил, доспех моего хозяина — семейная ценность. Он очень беспокоится за его сохранность.

— Об этом не тревожьтесь, — хохотнул кузнец. — Мои парни ночуют в кузнице. Никто не рискнет отсюда ничего украсть. А если даже попытается, мало ему не покажется. Вы только взгляните на них!

Олриф глянул на подмастерьев. Двое молодчиков лет двадцати работали раздетые до пояса. Крепкие мышцы перекатывались под блестящей от пота кожей. Удары молотов высекали снопы искр.

— Что ж, на днях я зайду снова, — немного натянуто улыбнулся Олриф.

Поднимаясь по Кузнечной улице, одно он понимал точно — чтобы заполучить кузницу в своё полное распоряжение, ему потребуется помощь алхимика.

Глава 13

Золотистый шар солнца на добрую ладонь поднялся над горизонтом, но Софи продолжала сидеть на крыльце, не замечая этого. Её маленькие пальчики ловко сплетали пучок травы в косицу, пока мысли бродили далеко.

Ей нравился их новый дом. Нравилось выходить на рассвете на улицу и вдыхать прохладную свежесть лугов. Нравились немного мрачные горные вершины, терявшиеся в сизой дымке, и пестрые леса, взбиравшиеся по их склонам. Нравилось, каким необъятным здесь выглядело небо. В городе никогда не бывало таких высоких облаков.

Ниске больше никак не проявлял себя, видимо, окончательно смирившись с присутствием новых хозяев. За прошедшие три недели они здорово поработали, и дом день ото дня становился всё уютнее. После того как деревенский кузнец привел в порядок инструменты, двор расчистили и перед домом появилась аккуратная лужайка. Душистый стожок сена лежал возле сарая, и Софи любила сидеть на нем по вечерам, наблюдая, как садится солнце.

Разросшиеся кусты и молодую древесную поросль тоже обрезали и выкорчевали. Остались только малинник за сараем, пара полуодичавших смородиновых кустов, усыпанных ещё зелеными ягодами, и молодой ясень. Стройное деревце едва поднялось над крышей дома, но его широко раскинутые ветви уже давали густую тень.

Позади раздались шаги, и рядом с Софи на крыльцо опустилась Герта.

— Тебе разве не пора? — спросила она.

— Угу, — отозвалась Софи, разглядывая получившуюся косицу. — Я просто не хотела прийти слишком рано.

Прошлым вечером к ним заглянул Эйнар. Он передал, что Мараред предлагает начать обучение завтра утром. Поначалу Софи хотела отложить занятия на несколько дней. Они только начали приводить в порядок гончарную мастерскую, где Брейден собирался устроить лабораторию. Но Герта с Брейденом заверили её, что отлично справятся вдвоем.

Большую часть ночи Софи пролежала без сна, сама не понимая, из-за чего беспокоится. От взгляда золотисто-карих глаз колдуньи у неё порой по спине пробегали мурашки, но по-настоящему она Мараред не боялась. Однако какое-то давящее ощущение поселилось в груди, не давая заснуть.

— Волнуешься, — мягко произнесла Герта.

Это не было вопросом, но Софи всё равно отрывисто кивнула.

— Вдруг у меня ничего не получится? — неожиданно выпалила она и смяла травяную косицу. — Что если Мараред попросит меня сделать что-то, а я не смогу? Она решит, что я безнадежна.

Герта негромко рассмеялась и, обняв Софи за плечи, прижалась щекой к её волосам.

— Сегодня она ничего такого точно не скажет. К тому же, ты уже доказала, что не безнадежна, когда приручила ниске.

— Это не считается, — пробормотала Софи. — Я просто сделала то, что мне сказали.

— Так ведь любое обучение с этого и начинается, — пожала плечами Герта. — Не требуй от себя сразу многого. Ты только недавно узнала, какой силой обладаешь. И уже успела спасти нас от хрумкача и усмирить домашнего духа. Волшба у тебя в крови.

Они немного посидели молча. Софи задумалась о других ведьмах в их роду. Был ли кто-то из них так же напуган своей силой? И откуда вообще это взялось в их семье?

— Герта? — тихо позвала она.

— Ммм?..

— Какой была наша бабушка?

Мать их матери умерла ещё до рождения Софи, и как-то так вышло, что родители очень редко упоминали о ней.

Герта прикусила нижнюю губу и коротко выдохнула.

— Рассказать мне особо нечего, — призналась она. — Я тогда была совсем маленькой и почти ничего не помню. Да и мама не хотела, чтобы мы виделись.

— Почему? Они не ладили?

— Да нет, — качнула головой Герта. — Просто мама боялась. Она думала, если я буду проводить с бабушкой много времени, то мне передастся… я стану такой же, как она. К тому же, в то время бабушкой начала интересоваться Инквизиция.

— Её сожгли? — дрогнувшим голосом спросила Софи.

— Она не пережила один из допросов, — не глядя на неё, ответила Герта и потерла лодыжки там, где под тканью скрывались белесые шрамы. — Насколько мне известно, бабушка никогда не причиняли никому вреда, многие обращались к ней за помощью. Никто из соседей не стал свидетельствовать против неё. Инквизиторам пришлось хорошо постараться, чтобы найти повод для её задержания. Я разузнала об этом гораздо позже, когда мы уже остались вдвоем и…

— Когда ты заметила, что во мне это тоже есть, — закончила за неё Софи.

Только сейчас она полностью начала осознавать, что чувствовала Герта, когда за ней, Софи, пришли инквизиторы. Сама она наверняка даже вполовину так не испугалась. Она-то была уверена, что это просто ошибка и её сразу отпустят.

Из гончарной мастерской вдруг донесся стук и негодующие возгласы. В дверях показался Брейден, держащий в руках горсти глиняных осколков.

— Что за шутки? — спросил он, пылая недоумением и возмущением. — Вчера вечером я все их вынес!

На первый взгляд казалось, что привести в порядок гончарную мастерскую не составит труда, но отчего-то работа продвигалась удивительно медленно. Многочисленные мелкие неурядицы раздражали Брейдена, но ничуть не усмиряли его почти болезненный энтузиазм. Он истосковался по алхимии и после ужина до позднего вечера сидел над своими записями.

— Может ты собирался вынести их, но забыл? — предположила Герта.

Разглядывая осколки, Брейден задумчиво почесал заросшую щетиной щеку. Несколько дней назад он, наконец, всерьёз вознамерился отрастить бороду и теперь выглядел непривычно растрепанным.

— Да нет, я же точно помню… — недоуменно протянул он, а затем нетерпеливо дернул щекой: — Да какая разница? Всё равно сами себя они не вынесут.

Недовольно бормоча, он скрылся в мастерской.

Герта и Софи переглянулись, едва сдерживая смех. В последнее время Брейден стал сильно напоминать полусумасшедших алхимиков из забавных историй, которые любили рассказывать в тавернах. Девушки не упускали случая переброситься между собой шутками по этому поводу.

— Проводить тебя? — спросила Герта, когда Софи встала.

Та отрицательно покачала головой.

— Не нужно. Лучше помоги ему, — она кивнула в сторону приоткрытой двери.

— Да, боюсь, Брейден не успокоится, пока не обзаведется лабораторией, в которой сможет запереться в компании своих склянок. И для всех нас будет лучше, если это произойдет поскорее, — Герта потянулась и тоже поднялась на ноги. — Удачи.

Софи вышла со двора бодрым шагом. Волнение, сковывавшее её со вчерашнего вечера, наконец, отпустило. Идя через лес по извилистой тропинке, она любовалась яркой зеленью, залитой золотым светом, и предчувствие, что день выдастся хороший, крепло в ней.

Однако, когда между деревьев показался дом Мараред, в груди снова расползлось липкое беспокойство.

Перед хижиной слонялся Эйнар, но самой колдуньи нигде видно не было.

«Неужели всё-таки опоздала», — в отчаянии подумала Софи.

Завидев её, оборотень широко улыбнулся.

— А я уже думал, ты струсила и не придешь.

Софи поджала губы. Она надеялась, что Эйнара не будет дома. Его подначки — последнее, что ей сейчас требовалось. А от того, что отчасти он был прав, становилось ещё обиднее.

— У меня были дела, — с холодным высокомерием заявила она. — Представь себе, не у всех есть время бездельничать.

Эйнар хмыкнул, давая понять, что ничуть ей не поверил. Взметнув полами короткого плаща, он подскочил к калитке и услужливо распахнул её перед Софи.

— Видишь, я хоть и не лорд, но мои манеры тоже вполне ничего, — озорно сверкнул он черными глазами из-под неровной челки.

Софи поджала губы и вошла во двор, но придумать ответ не успела. В дверях хижины появилась Мараред.

— Разве ты не должен сегодня проверить всё ли в порядке на дальних пастбищах? — пристально посмотрела она на племянника. — Или мне передать управляющему Хаварду, что хорошенькие девушки для тебя важнее его поручений?

Вся веселость разом слетела с лица Эйнара.

— Хорошенькие девушки здесь ни при чем. Я о тебе беспокоился, тетушка, — с нарочитой обидой протянул он. — Думал, ты захочешь, чтобы я слетал узнать, куда запропастилась твоя ученица.

— Теперь она здесь, и ничего не мешает тебе заняться собственными обязанностями.

Эйнар медлил. Софи забеспокоилась, что сейчас он выдумает новый предлог, чтобы задержаться, но через миг юноша обернулся вороном и черной тенью исчез среди ветвей.

Мараред покачала головой, проводив его взглядом, и подошла к котлу, висевшему над огнем.

— Не обращай на него внимания. Мальчишки, к сожалению, взрослеют позже девушек. А как увидят симпатичное личико, так становятся совсем невыносимыми. Не позволяй ему слишком донимать себя. — Она обернулась к Софи, всё ещё неловко топтавшейся в стороне, и с улыбкой кивнула на бревно около кострища: — Садись.

Усевшись, Софи осторожно взглянула на колдунью. Та бросила в котел пучок каких-то трав. Продолговатые медные подвески поблескивали в её косах в такт движениям.

«Интересно, это просто украшения или они для чего-то нужны? Надо ли и мне будет носить такие?» — подумала Софи и с придыханием спросила, заглянув в котел:

— Это зелье?

— Нет, обычный суп, — Мараред помешала длинной ложкой и на поверхности показались кусочки овощей.

Софи вцепилась пальцами в шершавую кору и прикусила язык, почувствовав себя донельзя глупо.

— Ну-ну, девочка, нечего тут стесняться, — в глазах колдуньи заплясали веселые искорки. Точно такие частенько появлялись во взгляде её племянника. — Излишняя стыдливость ведьме ни к чему. Ты не виновата, что родилась и выросла там, где о колдовстве вслух не говорят. Спрашивай обо всем.

В голове роилось множество вопросов, но Софи медлила. Было сложно выбрать с чего начать, да и спрашивать откровенную глупость не хотелось. Наконец, она решилась заговорить о том, что тревожило её с тех пор, как она узнала о своей силе.

— На юге считается, что прирожденных ведьм не существует, — тихо начала она. — Священники говорят, если человек рождается таким, значит, кто-то из его предков заключил сделку с демоном, продал душу, и передал это… проклятье своим детям.

Мараред неопределенно качнула головой, и подвески в её волосах издали мягкий перезвон.

— Отчасти это так, а отчасти нет. Да, есть те, кто получил свою силу от демонов. Пожалуй, сейчас их даже больше, чем тех, кто родился с даром. Они, в самом деле, могут передать полученную силу своим детям, или даже тем, кто не приходится им родней. Но это вовсе не проклятие, и душу они не продают. По крайней мере, не всегда. Цену приходится платить, но у каждого она своя. Сделка с демоном штука опасная, но она не делает тебя плохим человеком. Всё зависит от того, для чего ты употребишь полученную силу.

— Но откуда вы знаете, что я именно прирожденная ведьма? Может, мне тоже придется платить? — взволнованно воскликнула Софи и совсем тихо добавила: — Может, я уже расплачиваюсь?

— Нет, девочка, — твердо ответила Мараред. — Ты настоящая прирожденная ведьма. Я это сразу увидела. Со временем ты тоже научишься видеть и слышать то, что другим недоступно. И тогда сама убедишься.

Непоколебимая уверенность, с которой говорила колдунья, немного успокоила Софи. Каждый раз, когда она пыталась колдовать, её охватывало ужасное чувство вины. Но почему она должна верить Мараред меньше, чем какому-нибудь священнику? Разве Бог не создал её именно такой?

Словно подслушав её мысли Мараред продолжила, помешивая в котле:

— Я не слишком хорошо знаю, чему учат ваши жрецы. Но они ведь просто люди и могут ошибаться. Откуда им знать замыслы богов? Ты та, кто ты есть. И этого не изменить. Ты не можешь отказаться от своего дара, но твоя обязанность взять над ним контроль.

— Я буду стараться, — пылко произнесла Софи. — Знаете, я ведь умею читать и писать.

— Развитый ум хорошее подспорье в любом деле, — одобрительно кивнула Мараред. — Но во время нашего обучения тебе не придется много читать. Книги о волшбе существуют. Особенно их любят составлять колдуны Хазуфада. Но здесь, на севере мы передаем наше искусство устно, от наставника к ученику. Меня обучала моя мать, а она получила знания от своего отца.

Внутри Софи всё похолодело.

— Устно? — с ужасом переспросила она. — Вы всё запоминаете? Все-все заклинания и… и… всё остальное?

Мараред мягко рассмеялась и бросила в котел щепотку соли из мешочка на поясе.

— Не пугайся, девочка. Это не так сложно, как может показаться поначалу. К тому же сами по себе заклинания и ритуалы не слишком важны.

Софи нахмурилась, совсем растерявшись.

— Как это не важны? А как же тогда колдовать?

— Ты ведь не знаешь никаких заклинаний, — хитро прищурилась Мараред. — Но всё равно колдовала. Как же так вышло?

Задумчиво потерев лоб, Софи медленно протянула:

— Ну-у… это было не совсем колдовство. Я просто чего-нибудь очень сильно хотела. Или наоборот боялась.

— В этом и суть, — кивнула Мараред, помешивая в котле. — Колдовать — не суп варить. Четко следовать рецепту здесь не главное. Волшба — это обретшие плоть желание и воля. А они не всегда совпадают с тем, чего мы хотим головой. Колдовство суть дикая и необузданная стихия. Как вода или огонь. Они могут молоть нам муку и согревать нас, но не стоит обманываться — у них есть собственная воля, которую людям никогда полностью не укротить. С волшбой то же самое. Применяя заклинание, никогда точно не знаешь, хватит ли тебе сил с ним совладать, не обернется ли оно против тебя и подействует ли вообще. Не заклинание управляет твоим даром, а твои воля и намерение. Эта сила внутри тебя, и со временем ты её укротишь.

— Как? — в отчаянии воскликнула Софи. — Я её совсем не чувствую. Я пробовала колдовать и пыталась вспомнить, как это происходило само собой. Но я не чувствовала ничего особенного. Никакой стихии или силы внутри себя. Только злость, или радость, или страх. И больше ничего.

Мараред опустилась рядом с ней на бревно.

— В этом нет ничего странного. Я сначала тоже ничего не чувствовала. В этом нам, прирождённым ведьмам, сложнее, чем тем, кто получил силу по собственному желанию. Наш дар с нами с рождения, он неотъемлемая часть нас. Поначалу мы колдуем так же легко и естественно, как дышим или засыпаем — даже не замечая. Наши собственные чувства, пробуждающие наш дар, его же от нас и закрывают. Тебе придется нащупать его, выделить из всего того, что у тебя внутри. В этом тебе как раз и помогут заклинания.

— Ага, значит, они всё-таки важны, — слабо улыбнулась Софи.

— По-своему, — согласила Мараред. — Просто не так, как многие думают. Ты умеешь вязать?

Софи, удивленная этим вопросом, кивнула.

— Немного. Одна из горничных учила меня.

— Сложно было поначалу?

Софи поморщилась, вспомнив, как в первый раз исколола пальцы. В тот вечер она была уверена, что больше никогда не возьмется за спицы.

— Сложно. Пальцы всё время путались. Но потом стало легче.

— Так же и с заклинаниями, — продолжала Мараред. — Чем чаще их повторяют, тем легче волшба сама устремляется в нужном направлении. Это верно не только для каждого отдельного колдуна или ведьмы, но и для всех нас сразу. — Поймав недоуменный взгляд Софи, она пояснила: — Само по себе заклинание ничего не делает. Это просто набор слов или движений. Но оно помогает направить силу в нужное русло. Умелые ведьмы могут создавать свои собственные заклинания. Это как прокладывать тропинку через чащу. Тому, кто идет первым придется приложить много усилий. Но каждому следующему путнику будет всё легче, а со временем тропинка даже может превратиться в широкую дорогу. С заклинаниями так же. Чем чаще и чем больше ведьм их повторяет, тем легче их применять.

— Выходит, старые заклинания самые надежные? — уточнила Софи.

— Верно, — кивнула Мараред. — Если речь не идет о древних полузабытых заклинаниях.

Она встала, накрыла крышкой котел и что-то быстро прошептала. Пламя тут же опало. По краям не до конца прогоревший хворост покрылся серым пеплом. Только в самой середине слабо мерцали затухающие угольки.

Софи шумно выдохнула.

— Я тоже так смогу? — завороженно произнесла она.

— И очень скоро, — улыбнулась Мараред. — Это одно из самых простых заклинаний. С ним тебе проще всего будет нащупать свою силу. Тушить пламя даже легче, чем разжигать его. Конечно, если оно не успело слишком разгуляться.

Софи выпрямила спину и решительно посмотрела на Мараред.

— Я готова. Что надо делать?

Колдунья рассмеялась, явно довольная её энтузиазмом.

— Не спеши. Сегодня мы просто немного прогуляемся. Сбегай-ка в дом, возьми корзинку у дверей.

Люди почтительно расступались перед лошадью Адальберта и с опаской поглядывали на двух братьев-стражей, сопровождавших его пешком. Их маленькая процессия въехала на узкую улочку, тянувшуюся вдоль собора Святой Девы. В густой тени храма было прохладно, несмотря на летнюю жару. Впереди показалась стена епископского дворца. Адальберт стиснул зубы.

Последние два дня он не мог ни на чем толком сосредоточиться. Ярость и отвращение жгли его изнутри. Регинштейн не просто осквернил Обитель, он оскорбил самого Господа. Адальберт сказал брату Гарвану, что не станет воевать с епископом открыто, но должен был сделать хоть что-то. Например, допросить конюха в установленном порядке. Когда появятся хоть какие-то настоящие показания, можно будет инициировать полноценные розыски этого Ящера и Томми Дьюка. Вернее, его останков.

Привратник, завидев всадника с сопровождением, споро распахнул перед ним ворота. Адальберт направил лошадь по дорожке, обсаженной розами. Поздние цветы роняли на землю подвявшие лепестки.

Едва его ноги коснулись земли, как лошадь под уздцы взял возникший из неоткуда слуга. Следом на крыльцо дворца выскочил невысокий темноволосый человек в рясе.

— Отец Адальберт! — воскликнул он. — Не ожидали вашего визита. Его Преосвященство ещё не вернулся в город.

— Знаю, отец Гвидо, — кивнул Адальберт. — Но я по делу, как представитель Обители. Мне нужно поговорить с вашим управляющим.

На лице епископского капеллана промелькнуло удивление, тут же скрывшееся за вежливым участием. Он жестом подозвал слугу.

— Найди управляющего, старший инквизитор хочет с ним побеседовать. Пусть идет сразу в свой кабинет. — Слуга мгновенно бросился исполнять поручение, а отец Гвидо повернулся к Адальберту: — Позволите, я вас проведу?

Тот благодарно кивнул и вошел во дворец. Братья-стражи направились следом.

По залам и коридорам шли в полном молчании. Адальберт не собирался посвящать капеллана в детали своего визита. Но когда фрески сменились простыми белеными стенами, тот неожиданно спросил сам:

— Приключилось что-то серьёзное?

— Ничего такого, — Адальберт изобразил легкую улыбку. — Просто надо кое-что уточнить.

Он бегло взглянул на капеллана. Знал ли тот, что происходит во дворце? Что-то наверняка знал. Как и некоторые слуги. Но, возможно, недостаточно, чтобы сопоставить одно с другим. Сам уже немолодой отец Гвидо больше походил на добродушного и немного рассеянного приходского священника, чем на прожженного интригана. Но именно такие и были опаснее всего.

В противоположном конце коридора показался высокий мужчина с почти военной выправкой.

— Отец Адальберт, — коротко поклонился управляющий и распахнул ближайшую дверь. — Вы хотели говорить со мной. Прошу.

Адальберт подал знак братьям-стражам оставаться снаружи и шагнул в кабинет вслед за управляющим. Но обернулся, заметив, что капеллан тоже потянулся следом.

— Отец Гвидо, вам нет нужды присутствовать. Я уже отнял достаточно вашего времени, а у вас наверняка хватает своих забот.

— О, разумеется, — чуть смешался тот.

Прежде чем дверь закрылась, капеллан успел обменяться с управляющим быстрым взглядом.

Адальберт опустился в кресло без приглашения и сказал прямо:

— На самом деле я хотел поговорить не с вами лично, господин Роц. А со старшим конюхом.

Управляющий сел за стол и настороженно уточнил:

— Он натворил что-то?

— Он сам — нет. Но у нас есть сведения, что он мог стать невольным свидетелем. Его показания очень пригодились бы Инквизиции.

Складка между густых бровей Абеля Роца чуть разгладилась.

— Я сейчас же его вызову.

Явившийся по его зову слуга тут же убежал на конюшенный двор. Ожидая, Адальберт отрешенно разглядывал ряды толстых гроссбухов на полках. Он не сказал, что заберет конюха в Обитель, а не станет допрашивать прямо во дворце. После допроса тому понадобится защита. И, возможно, помощь лекаря.

Абель Роц тоже хранил молчание. Он вертел в пальцах перо, иногда постукивая его кончиком по столу. Управляющий заметно беспокоился, но не сильнее, чем большинство людей, когда у них на пороге внезапно возникал инквизитор.

Вскоре в дверь постучали. В кабинет вошел длинноносый мужчина. Его курчавые светло-коричневые волосы создавали забавное впечатление, будто на нем странная меховая шапка.

— Наш конюх, — представил управляющий. — Элиас, старший инквизитор хочет побеседовать с тобой. Говорит, ты мог видеть что-то важное.

Побледневший бедняга Элиас перевел на Адальберта испуганный взгляд. А тот в свою очередь медленно повернулся к Абелю Роцу, пытаясь понять, что это — шутка, путаница или намеренное укрывательство. Потому что этот конюх ни капли не походил на плечистого, темноволосого Эдгара Флопта.

— Это не тот человек, — спокойно и веско произнес Адальберт. — Я хочу видеть Эдраго Флопта.

— О-о, — протянул управляющий. — Тогда, боюсь, ничем не могу помочь. Эдгар мертв, сохрани Господь его душу.

Адальберт замер и недоверчиво посмотрел на него. Полтора месяца назад Эдгар Флопт меньше всего походил на человека, которому грозило отправиться на тот свет.

Прочитав немой вопрос в глазах старшего инквизитора, Адель Роц пояснил:

— Эдгара прирезали какие-то разбойники, когда он возвращался из пивной. Приметили у него полный кошель. Очень жаль, отличный был конюх. Его похоронили недели три назад в приходе святого Августа.

— Ясно, — тихо произнес Адальберт и отвел взгляд. — Благодарю за содействие. Не провожайте меня. Я знаю, где выход.

Он вышел в коридор мимо растерянного, но явно радостного нового конюха.

Покинув дворец, Адальберт не вернулся сразу в Обитель, а направился в приход святого Августа. Священник с готовностью показал церковную книгу и свежую могилу, подтвердив все слова управляющего.

Остаток дня прошел, как в тумане. Адальберт не чувствовал гнева или разочарования. Только странное внутреннее онемение. Он не слышал псалмов на вечерне, а за ужином с трудом глотал еду.

Конюха убили не случайно — в этом не было сомнений. Кто-то узнал, что он проболтался и заставил замолчать навсегда. Тот же, кто не желал, чтобы заговорил старик с Сукновальной улицы. Тот, кто был готов убивать не только случайных детей, но и собственных, преданных ему людей.

Адальберт опоздал. Опоздал повсюду. Надежда оставалась разве что на мужчину, которого Олриф Хансен узнал в доме на Сукновальной. Ещё несколько недель назад Адальберт подослал человека к хозяину «Полосатого кабанчика». Место оказалось известным среди епископских слуг. Трактирщик назвал больше полудюжины имен темноволосых мужчин за тридцать, которые служили у епископа.

Арестовывать и допрашивать их сразу было слишком рискованно. Если среди них не окажется нужного, это только подорвет репутацию Адальберта. Пойдут слухи, что он пытается избавиться от епископа. Что сыграет Регинштейну на руку, когда появятся другие доказательства. Если они появятся.

Адальберт приставил к этим людям соглядатаев. Не тех, что числились в списках Обители, а своих собственных, которых завербовал за последние месяцы. Но пока они не принесли никаких новостей.

После ужина он вернулся в свои комнаты и сел за работу. Но вскоре поймал себя на том, что четвертый раз перечитывает одну строку и отложил бумаги. Ему было душно, стены давили. Он хотел выйти в сад перед кельями, но передумал. Там легко можно столкнуться с кем-то из братьев и придется держать лицо. По Обители уже наверняка разошлась новость, что старший инквизитор побывал сегодня во дворце епископа.

Но куда ещё податься?

Перед глазами вдруг мелькнула немного неряшливая, но уютная кухня. А ещё рыжий локон и теплый взгляд из-под золотых ресниц. Адальберт, мерявший шагами комнату, резко остановился.

Он заглянет совсем ненадолго. Просто узнать, нет ли чего нового и всё ли в порядке. Небольшая прогулка пойдет ему на пользу.

Не дав себе время передумать, он метнулся в спальню, вытащил из сундука дублет с шапероном и скинул рясу. А затем, никем незамеченный, выскользнул в город.

Олриф нетерпеливо притопывал ногой, поглядывая на неумолимо подбиравшееся к зениту солнце. Он ждал в тесном переулке, заваленном кучами отбросов. Смердело здесь почти как в Грелосской клоаке, зато никто сюда не заглядывал. Разве что мальчишки-карманники, шнырявшие по конному рынку в надежде подрезать кошель у какого-нибудь зазевавшегося господина.

Сам рынок находился прямо за углом. Сегодня был торговый день и воздух непрерывно сотрясали ржание, цокот копыт и голоса торговцев и покупателей, порой довольно гневные.

Вздохнув, Олриф снова глянул на солнце, почти уверившись, что ждать дальше нет смысла. Он уже собрался уходить, как в дальнем конце переулка послышались торопливые шаги. Высокий узкоплечий человек быстро приближался, неуклюже переступая через кучи мусора.

— Тебе не говорили, что опаздывать вредно для деловой репутации? — спросил Олриф у подошедшего юноши с изрытыми оспинами лицом. Судя по виду, ему не исполнилось ещё и двадцати.

— Меня мастер задержал, — шмыгнул носом тот. — Но я всё принес, как и обещал.

Из-за пазухи он вытащил два флакона. Олриф тут же выхватил их, встряхнул и посмотрел на свет. В пузырьке темного стекла плескалась жидкость, а в прозрачном клубился темно-серый пар.

Недолго думая, Олриф большим пальцем поддел пробку второго флакона и, когда серая дымка выплыла из горлышка, дунул прямо в лицо юноше.

— Эй! Ты что!.. — возмутился юнец и сложился пополам, надсадно закашлявшись.

Олриф с интересом наблюдал за ним, склонив голову на бок. По переулку расползалась удушливая вонь тухлых яиц, перебивавшая даже смрад лежалого мусора.

Перестав задыхаться и немного придя в себя, юноша выпрямился. Глаза его покраснели и слезились.

— Ты что натворил! — гневно воскликнул он. — Знаешь, сколько времени я на него убил?!

— Понятия не имею, но ты явно потратил его зря, — ответил Олриф с небрежной улыбкой. — Что, надуть меня вздумал? Я хоть университетов не заканчивал, но такую топорную подделку от настоящего Сомналиума отличу.

Юноша дернулся, но Олриф легко поймал его за шиворот и панибратски закинул руку на плечи так, что бедолаге некуда было деться.

— Ты вообще алхимии где-нибудь учился или просто так решил людей дурить?

— Три года в Грелоссокм университете, — пробубнил юноша.

— А потом тебя выгнали, — заключил Олриф. — Значит, ничего ты толком не умеешь.

— Вообще-то, я делал кое-какие несложные снадобья, и они все работали, — не без гордости заметил юноша.

Олриф сочувственно похлопал его по плечу и тяжело вздохнул.

— Ты ведь знаешь, что грозит за торговлю алхимическими средствами без диплома магистра? Наверняка знаешь. Рудники — самое приятное, что тебе светит.

Юноша вытаращил глаза и побледнел, от чего оспины на его щеках проступили ещё отчетливее.

— Да не пугайся ты так. Я не доносчик, — улыбнулся Олриф и, резко посерьезнев, добавил: — Но не все такие добрые как я. Рано или поздно кто-нибудь тебя сдаст. Ты же подмастерье плотника?

Юноша промычал нечто нечленораздельное и кивнул.

— Ну вот, — продолжал Олриф. — Послушай доброго совета, приятель. Завязывай с этими эликсирами. Занимайся своим делом. Монет у тебя, конечно, поубавится, зато цел останешься. А там, гляди, сам мастером заделаешься, свою мастерскую откроешь. Плохо разве?

— Да нет, неплохо, — пробормотал юноша, повесив голову.

— Вот и славно. Гуляй отсюда, — Олриф дружески хлопнул его по плечу и отпустил.

Он немного постоял, глядя вслед юнцу и гадая, как скоро тот попытается продать ещё какой-нибудь бесполезный эликсир. А затем развернулся и вышел на конный рынок.

Не то чтобы его беспокоила судьба плотницкого подмастерья или то, что тот нарушает закон. Скорее Олриф сочувствовал другим таким же покупателям, которые потратят время и, возможно, деньги, а получат только дурнопахнущую жижу.

Отыскать в столице толкового алхимика, не задирающего цены, оказалось непросто. В Киресском университете не было алхимического факультета. Любой, кто имел диплом и хоть какие-то рекомендации, быстро находил место, если не при каком-нибудь лорде, то в ремесленном цеху. В Грелосе с этим дело обстояло куда проще. Город кишел студентами-старшекурсниками, готовыми недорого продавать эликсиры. Университет, так или иначе, следил, чем они торгуют, и городские власти смотрели на это сквозь пальцы. Но в других местах с недоучками жестоко боролись.

Олриф несколько вечеров провел в весьма сомнительных заведениях, выведывая, где можно заказать алхимические эликсиры по сходной цене. В результате ему назвали с полдюжины имен. Однако при личном знакомстве большинство из этих людей оказались обычными шарлатанами. Хотя, надо признать, притворялись некоторые очень ловко, даже обзавелись очень правдоподобными дипломами. Только один, похоже, был настоящим алхимиком, но не слишком умелым. Он сразу признался, что Сомналиум ему не по плечу, что вызывало некоторое уважение.

К плотницкому подмастерью Олриф обратился скорее от безысходности, не веря, что тот сумеет сделать что-то стоящее. Вдруг случилось бы чудо? Но в последнее время удача не слишком ему улыбалась.

Правда, оставались ещё цеховые алхимики. Олрифу назвали нескольких, кто берет сторонние заказы. В их мастерстве сомневаться не приходилось, но и плату они брали соответствующую.

Спустившись к реке по извилистым улочкам, Олриф переправился на западный берег Эльдры. Дом, который он искал, находился неподалеку от Университетского холма, на углу квартала стеклодувов.

На стук железного кольца открыла женщина средних лет в темном платье, белоснежном чепце и таком же фартуке. Жена или экономка? Скорее всего, последнее, решил Олриф.

— Добрый день, — он одарил женщину своей самой обаятельной улыбкой. — Я бы хотел увидеть магистра Нилькаруса.

Экономка прищурилась, окинув его оценивающим взглядом.

— По какому вопросу?

— По поводу заказа, — чуть понизив голос, сообщил Олриф.

Женщина ещё раз внимательно оглядела его с ног до головы. Видимо, решив, что одет он достаточно хорошо, чтобы пустить его в дом, она отступила в сторону.

— Подождите здесь. Я спрошу магистра, примет ли он вас.

Она исчезла за дверью в дальнем конце комнаты, а Олриф остался ждать у порога. Дом был небольшим, но чистеньким и аккуратным. На второй этаж уводила добротная деревянная лестница. Слева, из кухни, тянуло ароматами, от которых у Олрифа забурчало в животе. Около камина стояли два резных кресла с вышитыми подушечками на сиденьях, а около буфета на стене висела большая шпалера с морским пейзажем. Магистр Нилькарус явно любил комфорт.

— Проходите, вас примут, — сообщила вернувшаяся экономка таким тоном, будто приглашала на аудиенцию к герцогу, а то и самому королю.

Олриф прошел мимо неё в приоткрытую дверь.

На миг ему показалось, что он снова в комнате наверху «Кривой башни». Взгляд сразу уперся в широкий стол, на котором вперемешку лежали бумаги, склянки и странного вида сосуды. На полках — всевозможные инструменты, мешочки и блестящие камни. Но в лаборатории Брейдена к запаху алхимических снадобий не примешивался душок прокосшего вина, а здесь этот аромат явно поселился давно. Да вообще, лаборатория магистра Нилькаруса выглядела удивительно неопрятной по сравнению с остальным домом.

Полуприкрытые ставни не давали яркому солнцу и жаре проникать внутрь. Из-за царивших здесь полутьмы и беспорядка Олриф не сразу отыскал взглядом магистра.

Полноватый, обрюзгший мужчина лет сорока, выжидательно смотрел на гостя с другой стороны стола.

— Магистр Нилькарус, очень рад нашей встрече. Мне вас рекомендовали…

— Ближе к сути, — перебил его алхимик. — У меня своих дел по горло.

— Мне нужен Сомналиум и противоядие к нему, — прямо сказал Олриф, решив, что так даже лучше.

— Антидот, — поправил его магистр Нилькарус. — Сомналиум, значит. Сонный эфир. Он сложен в изготовлении. Малейшая ошибка и основное вещество испарится раньше времени.

— Знаю. Поэтому и обращаюсь именно к вам, — кивнул Олриф. Немного лести никогда не помешает.

Но Нилькарус будто не услышал его слов.

— Хм-хм, это будет не дешево.

Он снял с полки счеты и принялся перекидывать костяшки, что-то тихо бормоча. Началось, подумал Олриф, напряженно наблюдая за ним.

— Тридцать два золотых дуката, — наконец объявил алхимик.

— Сколько?! — опешил Олриф.

— Тридцать два золотых дуката, — совершенно спокойно повторил Нилькарус. — Двадцать из них я возьму сразу, на покупку ингредиентов. Готово будет через три недели.

— А почему так долго? — возмутился Олриф.

Алхимик холодно взглянул на него.

— У меня, вообще-то, хватает и другой работы. Не думаете же вы, что я всё брошу ради вашего заказа? Нет, конечно, можно сделать и быстрее, но стоить это будет значительно дороже.

«Брейден никогда не заставлял меня жать так долго», — с досадой подумал Олриф. К хорошему быстро привыкаешь, шепнул ему ехидный внутренний голос. Но долгое ожидание было меньшей из проблем.

— Я готов заплатить двадцать два дуката, — расправив плечи, твердо объявил Олриф.

— Нет, — отрезал алхимик.

— Двадцать четыре.

— Нет.

— Двадцать пять.

— Почтенный, вы не на рынке, — надменно произнес магистр Нилькарус, возвращая счеты на полку. — Не тратьте впустую ни моё, ни своё время. Я не сброшу ни медяка. Посудите сами, вам требуются Сонный эфир и антидот, а ингредиенты для них не дешевы. Сама работа тоже не из простых, а я очень ценю свои усилия и время. Кроме того, — он вдруг прищурил один глаз и хитро покосился на Олрифа: — вы так и не назвали своё имя. Полагаю, Соманлиум вы собираетесь использовать не как средство от бессонницы и не захотите, чтобы кто-нибудь третий узнал о вашем заказе. А молчание тоже стоит денег.

— Ясно, — помрачнел Олриф. — А если я заплачу вам сорок дукатов золотом, но на следующий день после того, как получу Сомналиум?

Магистр Нилькарус приподнял брови не то в изумлении, не то в возмущении и покачал головой.

— Зачем вы меня так оскорбляете? Неужели я похож на глупца? — Он поджал губы и склонился над своими колбами: — Возвращайтесь, когда надумаете.

Пылая гневом, Олриф выскочил из дома алхимика и с силой захлопнул дверь.

— Вот же напыщенный индюк! — выплюнул он и пнул валявшийся на дороге камешек. Тот отлетел на противоположную сторону улицы, едва не угодив в хорошо одетого прохожего.

— Эй, ты что вытворяешь?!

— Прошу прощения, — буркнул Олриф и поспешил прочь.

Он знал, что Сомналиум обойдется недешево, но не столько же! Нилькарус явно запросил слишком много, но обращаться к кому-то ещё не имело смысла. У алхимиков не было своей гильдии, однако в Киресе те из них, кто работал открыто, придерживались одних цен.

И самое обидное, у Олрифа было достаточно золота, чтобы купить этого наглого алхимика со всеми потрохами. Только он не мог пустить его в ход.

Последний из немногочисленных товаров, прихваченных из Грелоса, он продал позавчера. А если бы и нет, ему бы всё равно не хватило. Возможно, стоило сбыть побольше из запасов, прежде чем забираться в епископский дворец. Но Олриф слишком рассчитывал на Матильду. Да и кто-нибудь наверняка обратил бы внимание, начни он спешно распродавать свои запасы.

«Ладно, где наша не пропадала», — подумал он, прогоняя мрачные мысли. В конце концов, Кирес большой город, какая-нибудь оказия да подвернется.

Глава 14

Утром Олриф поднялся с первыми признаками рассвета. Порт Киреса оживал рано, и чтобы выцепить что-нибудь стоящее следовало поторопиться.

Взвесив всё как следует прошлым вечером, он пришел к выводу, что самый надежный способ разжиться деньгами — заняться тем, что он умеет лучше всего. В Кирес прибывало множество кораблей со всех концов мира. Если действовать с умом, не составит труда прикупить несколько диковинок по небольшой цене, а затем с выгодой их перепродать. Конечно, потребуется время, чтобы собрать нужную сумму. В столице у Олрифа не было разветвленной сети знакомств, как в Грелосе. А тем немногим приятелям, что успели появиться, он не вполне доверял. Однако Олриф ни капли не сомневался в своих силах. В конце концов, язык у него хорошо подвешен.

Пока он умывался и брился, рядом в бадье плескалась Матильда. Время от времени она ныряла и хлопала крыльями, орошая всё вокруг брызгами вперемешку с перьями. Рядом на полу красовалась пара белых пятен. Олриф не стал утруждаться убрая их. Всё равно к тому времени, как он вернется, появится ещё несколько. Хозяева постоялого двора наверняка бы пришли в ужас от такой картины, но Олриф приплачивал им, чтобы никто не заходил в комнату без его ведома.

— Веди себя хорошо, — напомнил Олриф Матильде, прежде чем выйти. Он не сомневался, что как только дверь закроется, та сразу заберется на кровать. А если повезет, к его возвращению там появится золотое яйцо.

— О, господин Пелькар! Вы сегодня рано, — широко улыбнулся хозяин постоялого двора, когда Олриф появился в общем зале. — Завтракать изволите?

— Нет, благодарю. Дела не ждут. Но от хорошего обеда не откажусь.

— Всё будет готово в лучшем виде.

Выйдя из ворот «Говорящей рыбы», Олриф бодро зашагал к порту. С моря долетал свежий солоноватый ветерок. Ночь окончательно отступила и бледно-голубое небо, расчертили золотистые лучи. Улицы постепенно наполнялись людьми.

Задумавшись, какие товары искать в первую очередь, Олриф едва не налетел на двух городских стражей. Они выступили из переулка так неожиданно, будто появились прямо из воздуха.

— Прошу прощения, — пробормотал Олриф, пытаясь обойти одного из них, но тот сделал шаг в сторону, преграждая ему путь.

— Господин, мы просим вас пройти с нами, — заявил он.

Олриф пару раз моргнул и недоуменно уставился на стража.

— А в чем собственно дело? Я очень спешу.

— Вы подозреваетесь в том, что являетесь Олрифом Хансеном, который попытался тайно проникнуть во дворец Его Преосвященства епископа Грелоссого, в связи с чем должен быть пойман и подвергнут надлежащему наказанию, — заучено отбарабанил второй страж.

Олрифу потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать смысл услышанного.

— Это какая-то ошибка, — он натянуто улыбнулся и отступил на шаг. — Моё имя Альфрих Пелькар. Я в Киресе по торговым делам. А человека по имени Олриф Хансен я никогда не встречал.

— Вы подходите под описание. Пока кто-нибудь не подтвердит вашу личность, вы побудете в городской тюрьме.

Олриф задохнулся. Попав в городскую тюрьму, он точно оттуда не выберется. Разве что под конвоем, с которым его отправят в Грелос.

«Бежать, — мелькнуло в голове. — Прочь из Киреса». Олриф весь напружинился, готовый сорваться с места. Но прежде чем он успел дернуться, руки стражников железными тисками сдавили его плечи.

— Это произвол! — истошно завопил Олриф, повиснув на них всем весом. — Моё имя Альфрих Пелькар! Спросите у хозяина «Говорящей рыбы»!

Прохожие начали удивленно коситься на них, а кое-кто даже останавился посмотреть. Но на стражников крики Олрифа не произвели никакого впечатления. Они поволокли его вниз по улице, пока он продолжал вопить и изворачиваться в пытках выскользнуть из их мертвой хватки.

На миг он замолк, переводя дух, и тут позади раздался веселый голос:

— Альфрих, дьявол меня раздери, ты что ли? Твой вой перепугал половину города!

Все трое — и стражники и Олриф — остановились и разом обернулись с одинаковыми недоуменными выражениями на лицах. Размашистым, чуть покачивающимся шагом, выдававшим в нем моряка, к ним приближался мужчина. Он выделялся даже на заполненных путешественниками и дворянами улицах Киреса. Пестрый наряд делал его похожим на причудливую южную птицу.

На нем был длинный ярко-синий плащ с красной отделкой, скроенный по линарийской моде, — с широкими рукавами и отворотами. Талию охватывал тканый оранжево-зеленый пояс. Снизу выглядывала голубая шелковая рубаха, а небрежно собранные темные волосы скрывала широкополая черная шляпа. Тулью обвивала красная лента, украшенная стеклярусной брошью в виде пера. Завершали картину густо подведенные сурьмой глаза, весело сверкавшие с узкого, остроносого лица.

— Капитан Мариани! — воскликнул один из стражников. — Вы знаете этого человека?

— Конечно, я его знаю, сержант, что б меня крабы сожрали! — без тени сомнения воскликнул капитан. — Это мой древний приятель Альфрих Пелькар. Он частенько путешествует на моем корабле по торговым делам.

Стражники переглянулись. Один из них чуть заметно пожал плечами.

Олриф едва не упал на колени, когда крепкие руки на его плечах неожиданно разжались.

— Просим прощения, господин Пелькар. Вы подходили под описание, и мы обязаны были проверить.

— Ничего, я понимаю, — с оскорбленным видом ответил Олриф и обтянул дублет, задравшийся чуть ли не до подмышек.

Проводив стражей взглядом до ближайшего поворота, он облегченно выдохнул и повернулся к своему спасителю.

— Ох, Элиазар, ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

— Отчего же? Вполне представляю, — рассмеялся капитан Элиазар Мариани. — Не ожидал найти тебя в Киресе, Олриф. Тем более в таком положении. Снова влип в неприятности? Некоторые вещи не меняются, а?

Олриф ухмыльнулся и пожал плечами.

— Ну, ты, я погляжу, тоже глаза красить не перестал.

— Привычка. Это единственное, что спасает от солнца в южных морях. Да и девицам нравится, — многозначительно выгнул бровь Элиазар.

— Девицам, с которыми ты проводишь время, понравится всё что угодно, пока у тебя есть монеты, — фыркнул Олриф.

Капитан Мариани с улыбкой пожал плечами, как бы признавая его правоту.

— Думаю, ты задолжал мне выпивку, старый друг. Идем, я знаю неподалеку неплохое местечко.

Олриф помедлил мгновение и кивнул. Как бы он ни спешил, но отказывать в кружке эля человеку, который только что спас твою шкуру, всё-таки было невежливо.

Элиазар хлопнул его по плечу и свернул на боковую улочку.

— А ты пристроил те яйца менулана, что я продал тебе осенью?

— Пристроил, продал графу Чалтеру, — кивнул Олриф. — Но хлопот с ними было, я тебе скажу! В конце зимы они возьми, да и вылупись.

— Шутишь? — изумленно округлил глаза Элиазар. На контрасте с черной подводкой белки казались неестественно белыми. — Я был уверен, что они давно протухли.

— Лучше бы протухли, — вздохнул Олриф. — Маленькие бестии оказались дьявольски сообразительны. Пришлось ловить их по всему городу.

— Об этом ты точно должен мне подробно рассказать.

Элиазар привел его в небольшую пивную в восточной части морского порта. Несмотря на раннее время здесь уже собралось порядочно посетителей. А кое-кто выглядел так, будто и вовсе не уходил с прошлого вечера. Несколько человек приветственно окликнули капитана Мариани, и тот кивнул в ответ.

Они с Олрифом взяли по большой кружке темного эля и устроились за столом около маленького окошка, из которого открывался вид на причалы и густой лес мачт.

— Думаешь, дьяволята попали к графу Чалтеру? — отсмеявшись, спросил Элиазар, когда Олриф закончил рассказ.

Тот пожал плечами.

— Понятия не имею. Но сомневаюсь, что они спокойно просидели в клетке всю дорогу. По крайней мере, граф не прислал людей переломать мне ноги.

— Но ты это быстро исправил, — криво усмехнулся Элиазар. — Я ведь до сегодняшнего дня не шибко верил слухам, что о тебе ходят. Чего тебя вдруг дернуло так насолить кардиналу?

Олриф удивленно приподнял брови.

— А разве епископ Регинштейн уже стал кардиналом?

— Пока нет, — Элиазар откинулся на спинку стула. — Но я слышал, кардинал Сальер стал совсем плох. Того и гляди со дня на день Папе Викенту придется назначить кого-то нового. И многие не сомневаются, кто именно это будет.

— Больше слушай пустую болтовню, — фыркнул Олриф, отхлебывая из кружки. — Кардинал Сальер «совсем плох» уже несколько лет. Не удивлюсь, если протянет ещё столько же. Да и архиепископ Киреса тоже не прочь примерить кардинальскую шапку. Так что я бы не торопился с выводами.

— Рано или поздно Папе придется назначить нового кардинала, — возразил Элиазар. — Всем известно, что епископ Регинштейн старый друг Великого Инквизитора. А тот, вообще-то, второй человек в Церкви. Папа Викент наверняка прислушается к его мнению.

Олриф только отмахнулся.

— Второй или третий, какая разница? Великий Инквизитор сидит в Ингельбурге, а Папе на ухо совсем другие люди шепчут. Не торопись сбрасывать архиепископа со счетов.

Элиазар потер подбородок, задумчиво глядя в окно.

— Может, и так. Но кардинал или епископ — сути дела не меняет, — он выжидательно посмотрел на Олрифа.

Тот медлил, прикидывая, как много стоит рассказать. Элиазар частенько бывал в Киресе. Наверняка ему известно, где без лишнего шума можно переплавить золотое яйцо. Олриф знал его уже несколько лет. К тому же капитан только что спас его от стражи. Почему бы не обратиться за помощью к Элиазару, вместо того, чтобы связываться с неприятным алхимиком и тайком пробираться в кузницу, рискуя быть схваченным? А вот знать о Матильтде капитану Мариани совсем не обязательно.

Олриф огляделся, проверяя, не греет ли кто поблизости уши. Но в полутемном зале стоял такой гам, что даже если бы кто-то попытался подслушать, у него бы всё равно ничего не получилось.

— Я рассчитывал на приличный куш, — издалека начал он. — Хотел начать своё дело. Что б всё по закону, без лишнего риска. Остепениться, так сказать.

Элиазар недоверчиво посмотрел на него.

— Остепениться? Не ожидал услышать такое от тебя. — Он ехидно прищурился над оловянной кружкой: — Бьюсь об заклад, здесь не обошлось без женщины. Красивая? Она здесь, с тобой?

— Красивая, — мечтательно улыбнулся Олриф. — Она осталась в Грелосе. Я заберу её, как только встану на ноги.

Несколько мгновений Элиазар не сводил с него пристального взгляда, а затем вдруг хлопнул ладонью по стону и расхохотался:

— Дьявол меня разорви! Ты, в самом деле, прибрал эту штуку к рукам! Обокрал епископа!

— Тише ты! — шикнул на него Олриф и опасливо оглянулся. К счастью, никто не обратил внимания на хохочущего капитана.

Успокоившись, Элиазар склонился над столом. Глаза его блестели лихорадочным интересом.

— Ну? И что за оно?

— Вещица приметная, просто так её не продашь. Я рассчитывал, ты подскажешь мне надежного кузнеца.

— Хватит юлить, Олриф, — нетерпеливо одернул его Элиазар. — Я, конечно, помогу, но не за просто так. Ты человек опытный, сам понимаешь. Поделим по справедливости. Но сначала выкладывай всё до конца.

— Золотое яйцо, — наконец, решился Олриф. — Покажу потом. С собой я его не ношу.

Элиазар не выказал и тени удивления. За время плаваний он встречал и не такое.

— С камнями или без? Я должен понимать, кого искать: златокузнеца или сгодится кто попроще.

— Без камней. Просто слиток чистого золота в форме яйца.

— Хорошо, — протянул Элиазар, постукивая пальцами по столешнице и глядя куда-то в сторону. — Думаю, я знаю, к кому можно обратиться. Только дай мне пару дней уладить кое-какие дела.

Косое послеобеденное солнце лилось в чисто вымытое окно. Брейден посмотрел на замшелую каменную изгородь, тянущийся за ней луг и лес в отдалении. Кривые стекла немного искажали вид, но ничуть его не портили. Он совсем не походил на тот, что открывался с вершины «Кривой башни». Ни островерхих черепичных крыш, ни тесных улочек, ни городского шума. Только щебет птиц, простор и горы вдалеке. По правде говоря, Брейден сосем не был уверен, что второе ему нравится больше первого.

Он вздохнул и неспешно оглядел гончарную мастерскую. Вернее, алхимическую лабораторию. Им с Гертой пришлось приложить немало усилий, чтобы привести её в порядок. Но теперь здесь было светло, чисто и невыносимо пусто.

Во время их странствий девушки частенько подшучивали над тем, что Брейден набил сумку всевозможными ингредиентами, а не полезными в дороге вещами. Порой, когда под вечер лямки начинали нестерпимо впиваться в плечи, он и сам думал, что набрал слишком много. Хотя, конечно, никогда бы не признался в этом вслух. Зато теперь, осматривая свою новую лабораторию, Брейден с тоской осознавал, насколько пустой она выглядит. Флаконы, свертки и мешочки, оказавшись на полках, будто растворились, уменьшились, оставив вокруг себя слишком много места. А чуть ли ни единственным инструментом в новой лаборатории была деревянная ступка. Стыд и позор. Случайный человек, заглянувший сюда, едва ли бы заподозрил, что здесь живет настоящий алхимик.

«Глупости, — одернул сам себя Брейден. — Просто надо обжиться». Он быстро прошелся взад-вперед, словно примеряя новые башмаки.

Гончарная мастерская ничуть не уступала размером его комнате в «Кривой башне», даже несмотря на большую печь у дальней стены. Что делать с последней Брейден пока не решил. Она сильно растрескалась, и он не решился разжечь её. Просто сложил вывалившиеся кирпичи в сторонку и оставил до лучших времен.

Справа от печи, напротив окна Брейден устроил постель. Он чувствовал себя неловко, ночуя в доме с девушками, хотя обе заверяли его, что он ничуть их не стесняет. Они почти закончили ивовую ширму, которой отгородили свою кровать. Но Брейден всё равно решил ночевать в мастерской. Странно, они втроем много ночей спали бок и бок. Но под открытым небом это ощущалось иначе. Теперь, когда их жизнь начала обретать черты нормальности, такая штука как приличия напомнила о себе. Кроме того, Брейден любил работать допоздна, а Герта и Софи вставали рано. Или он просто слишком привык жить один.

Почесывая заросшую щетиной щеку, Брейден сделал ещё один круг по комнате и остановился около большого стола, занимавшего её центр. Они с Гертой почти стерли руки в кровь, прежде чем отскоблили от столешницы заскорузлую глину. А следующим утром нашли стол снова заляпанным грязью. К счастью, засохнуть она не успела и отмылась гораздо легче, чем в первый раз.

— Теперь это твой дом, — тихо пробормотал Брейден, вздохнул, и поднял со стола опустевший дорожный мешок.

Однако внутри было ещё кое-что. Брейден вытащил растрепавшийся сверток, и солнце скользнуло по зеленой обложке. Он по привычке быстро перелистал пустые страницы.

Несколько дней назад Брейден раздумывал, не показать ли Зеленую книгу Мараред. Вдруг на севере сохранились более определенные преданья. Но, подумав как следует, он пока отбросил эту мысль. Голоса его больше не беспокоили. А о том, что Зеленая книга у него не знал никто, даже Герта и Софи. Брейден пока не настолько доверял Мараред, чтобы поделиться с ней таким секретом.

Он обвел лабораторию взглядом, размышляя, где бы спрятать Книгу. А затем пожал плечами и поставил её на полку рядом со своими записями. Неоспоримым достоинством нового жилья было то, что сюда точно не заявятся инквизиторы. Случайных же посетителей вряд ли заинтересует потрепанная обложка и пустые страницы.

Брейден уныло провел ладонью по корешкам. У него никогда не было так мало книг. Причем одна состояла из его собственных заметок, хотя и очень полезных по большей части, а вторую было невозможно прочитать.

Снаружи послышались звонкие девичьи голоса. Герта ходила в деревню и, видимо, по дороге назад встретила Софи, возвращавшуюся от Мараред. Брейден расправил плечи и постарался придать себе бодрый вид. Как бы не грызла его тоска по жизни в Грелосе, он бы ни за что не дал девушкам повода думать, будто он сожалеет, что спас их.

— Ну, как вам? — широко улыбнулся Брейден, когда сестры показались в дверях.

Софи тут же шмыгнула внутрь и быстро обошла комнату, придирчиво рассматривая скудную обстановку. Герта осталась стоять у порога. К боку она прижимала большой глиняный кувшин с козьим молоком.

— Вполне неплохо. Просторно и свежо, — сказала она.

— Да-а, только как-то не очень уютно, — протянула Софи, задумчиво потирая подбородок.

— Можно добавить коврик из тростника у кровати, — предложила Герта.

— Точно! А ещё занавески и пару вышитых подушек…

— Ага, а заодно стены расписать и кружевное покрывало на кровать застелить, — поморщился Брейден. — Нет уж, обойдемся без занавесок и вышитых подушек. А вот от коврика я бы не отказался, всё-таки пол здесь земляной…

Девушки переглянулись и прыснули.

— Да я же пошутила! — засмеялась Софи.

Брейден закатил глаза.

— Странные у вас шутки, — проворчал он.

— Да ладно тебе, — улыбнулась Герта. — Если хочешь, я вплету в коврик душистые травы. На лугу и в лесу много чего растет. Сегодня утром я нашла целые заросли дикой мяты.

— Да? — заинтересовался Брейден. — В следующий раз я пойду с тобой.

В Грелосе он обычно покупал травы у крестьянок, а сам собирал только что-то необычное или если растение надо было срезать строго определенным образом в определенное время. Но сейчас привередничать не приходилось. Если получится бесплатно пополнить скудные запасы, то Брейден был готов таскаться по лесу целый день.

Он забрал у Герты кувшин, и втроем они направились в дом.

— Кстати, а как твои силки? Кто-нибудь попался? — спросила Софи.

Местные вовсю ловили в окрестностях кроликов и зайцев, и несколько дней назад Герта тоже решила попробовать.

— Пока ничего, — покачала она головой. — Не знаю, может я выбрала неправильное место. Или что-то напутала с веревками. Всё-таки много лет прошло, как отец учил меня.

Она попыталась улыбнуться, но не смогла скрыть досаду.

— Уверен, скоро что-нибудь попадется, — Брейден прошел в дом и поставил на стол кувшин. — Мы ещё носы будем воротить от крольчатины.

— А к зиме у всех нас будет по меховому плащу, — добавила Софи.

Они быстро собрали на стол то, что было под рукой: полбуханки серого хлеба, свежее молоко и козий сыр.

— Завтра в городе рыночный день, — сообщила Герта. — Пора бы нам съездить в Келсебю.

— Купим там уток? — оживилась Софи. — У нас будут свои яйца.

Брейден и Герта согласно кивнули. Пока всю провизию они покупали в деревне, и свои яйца пришлись бы очень кстати.

— Я попробую продать там кое-какие эликсиры, — сказал Брейден. — Может, в городе ими заинтересуются больше.

Жители Ясеневого Взгорка отнеслись к алхимии с подозрением. Время от времени, кто-нибудь в деревне варил свежую порцию эля и по такому случаю его дом на вечер или два превращался в местную пивную. На одну из таких посиделок Брейден, Герта и Софи и решили заглянуть. Они надеялись, что чем чаще будут показываться на глаза местным, тем быстрее к ним привыкнут. Разумеется, чужестранцы с юга стали главным развлечением вечера. Вскоре речь зашла о том, чем Брейден зарабатывал на жизнь. После этого он до поздней ночи объяснял, чем же алхимия отличается от колдовства. И, похоже, разницу сумел уловить только кузней Ингмар.

Эликсиры так никто и не купил. Но Брейден не сильно расстроился. Большинству крестьян услуги алхимика не по карману, хотя кое-кто из зажиточных фермеров вполне мог заинтересоваться. Гораздо большие надежды он возлагал на Келсебю. Всё-таки в городе, тем более портовом, люди были не такими суеверными и охотнее пробовали всё новое.

— Значит, отправляемся завтра, — заключила Герта. — Можно поехать с Торханом. Он не пропускает ни одного базарного дня. Встать придется до рассвета, зато не надо будет идти пешком.

Софи радостно просияла, а Брейден застонал. К ранним подъемам он всегда относился прохладно.

Глава 15

На стенках небольшого котелка мягко сияли сигнатуры. По поверхности нежно-лиловой жидкости бежали пузырьки, а в воздух поднимались аккуратные завитки пара. Брейден всыпал две части толченой ивовой коры и помешал, удовлетворенно наблюдая, как жидкость постепенно меняет цвет. Эликсир выйдет отменным. Он потянулся за следующим ингредиентом и вздрогнул.

Такой привычный стол, заставленный инструментами и колбами, вдруг исчез. Брейден оказался почти в полной темноте в незнакомом месте. Над ним нависла высокая фигура и осторожно касалась его плеча.

Брейден резко выбросил руку и схватил чужой локоть.

— Ох, это я! Прости, не хотела напугать, — произнес знакомый голос. — Пора вставать, если не хотим, чтобы Торхан уехал без нас.

Брейден моргнул несколько раз и в свете тусклой лампы, стоявшей на столе, разглядел склонившуюся над ним Герту. Он выпустил её локоть и, откинувшись на подушку, облегченно прикрыл веки.

— Да, конечно, сейчас встану.

Герта вышла, тихо притворив за собой дверь. Брейден полежал ещё немного, сел и поскреб щеку.

Понемногу отрастающая борода безбожно чесалась и ужасно раздражала. В какой-то момент Брейден даже задумался, не подхватил ли вшей, но волосы на голове ничуть его не беспокоили. Каждое утро он прилагал огромные усилия, чтобы не достать бритву.

За окном стоял непроглядный мрак. Утешая себя мыслью, что подремлет в телеге, Брейден быстро натянул одежду и сунул правую ногу в башмак. И замер.

Внутри было что-то мягкое, холодное и склизкое. А ещё оно шевелилось. Копошилось, медленно извиваясь и пытаясь забраться между пальцами.

Брейден невольно вскрикнул и дернул ногой. Башмак слетел и ударился и ножку стола. Из него выпало нечто длинное, тонкое и, несомненно, живое, подозрительно напоминавшее червяка.

Пересилив себя, Брейден подобрал башмак, поднес его к лампе и тут же скривился. Внутри, в самом деле, шевелился клубок дождевых червей. Многие из них оказались полураздавленными. Во втором башмаке обнаружилось то же самое.

— Вот дьяволово отродье! — прошипел Брейден сквозь зубы.

Он босиком вышел на улицу и принялся вытряхать червей, продолжая тихо браниться.

Дверь в дом распахнулась и в прямоугольнике света показалась Софи.

— Что-то случилось? Мне показалось, кто-то кричал.

— Я кричал, — мрачно ответил Брейден и прошлепал через двор к дому. Покрытая росой трава неприятно холодила ноги. — Это всё он. Я уверен. Мешал наводить порядок в мастерской, стол измазал, а теперь это! — он яростно взмахнул башмаками.

— Да кто — он? — недоуменно хлопнула глазами Софи.

— Да понятно кто! Ниске этот!

За спиной Софи появилась Герта. Её лицо вытянулось от удивления, при виде злого Брейдена, который, стоя босиком, размахивал башмаками.

— Лучше тебе обуться. Трава мокрая, а на улице ещё прохладно, — заметила она.

— О! Я бы с удовольствием! — процедил Брейден. — Только домашний дух, милейшее создание, напихал мне полные башмаки дождевых червей! И где достал столько?

Софи фыркнула от смеха и прижала к губам кулак. Лицо Герты превратилось в каменную маску, но уголки плотно сжатых губ подрагивали, выдавая рвущееся наружу желание рассмеяться.

— Наверное, это просто шутка, — сдавленно произнесла Герта. — В конце концов, он ведь не устроил ничего опасного.

— Очаровательная шутка, — огрызнулся Брейден и, вытряхнув последних червяков, натянул башмаки. — Чувство юмора как у школяра.

Девушки расступились, пропуская его в дом.

— Попробуй оставить ниске угощение, — предложила Софи, усаживаясь за стол. — Может, тогда он успокоится.

— Прекрасно, он будет пакостить, а я его угощать, — проворчал Брейден.

Они едва успели позавтракать, прежде чем на дороге у калитки остановилась телега, запряженная невысокой мохнатой лошадкой. Торхен, крепкий, ещё не старый мужчина с густой окладистой бородой, щербато улыбнулся им. Для такой рани он выглядел неприлично бодрым.

Брейден, Герта и Софи устроились в телеге между кувшинами и горшками. Торхен держал стадо небольших мохнатых коров и часто ездил в Келсебю на рынок — продавать молоко, творог и сыр.

Небо на востоке понемногу светлело. Вдоль дороги стелились бледные ленты тумана. Брейден поплотнее завернулся в плащ, прячась от его сырых щупалец, и попытался вздремнуть.

Кувшины и горшки безостановочно дребезжали. Телега подпрыгивала на каждой колдобине, которых на дороге попадалось немало. Стоило чуть задремать и зубы начинали опасно клацать. В очередной раз едва не откусив себе язык, Брейден решил, что спать ему больше не хочется. Он выпрямился и стал наблюдать за дорогой.

Вскоре из-за горизонта показался огненные бок солнца. Теплые лучи быстро разогнали холодный туман, пробежали по наезженным колеям и окрасили золотом верхушки многочисленных рощ и перелесков. В полях уже вовсю трудились жнецы. Их тягучая неспешная песня катилась над морем золотистых колосьев, колыхавшихся на легком ветерке.

Только сейчас Брейден с удивлением осознал, что лето успело перевалить на вторую половину. До осени оставалось не так много, а там недалеко и зима, которая к северу от Драконьего Хребта суровее, чем в Дальвре.

На лугах тоже кипела работа. Остро наточенные косы со свистом рассекали прозрачный утренний воздух. Мальчишки и молоденькие девушки ловко орудовали легкими граблями, собирая высохшее сено в стога. Смех и веселые голоса далеко разносились по округе. Брейден заметил, как Софи чуть привстала, провожая взглядом хохочущую молодежь.

В Ясеневом Взгорке её приняли особенно хорошо. Деревенские с уважением относились к юной ведьме. Но друзей среди ровесников она пока не нашла. Большую часть дня Софи проводила с Мараред, пока её сверстники вместе работали и отдыхали.

Поля и луга остались позади. Дорога нырнула в тенистую рощу.

— Уже недалеко, сейчас увидите город, — с улыбкой сообщил Торхен.

Не успели глаза толком привыкнуть к зеленому полумраку, как деревья впереди расступились. Телега выкатилась к краю высокого склона. Брейден на миг зажмурился, ослепленный ярким солнцем, а затем широко распахнул глаза в изумлении. Девушки одновременно охнули.

— Какое оно… огромное, — благоговейно прошептала Софи, встав на колени.

— Вы моря, что ли, никогда не видали? — усмехнулся Торхен.

— Нет, — тихо выдохнула Герта.

Она обернулась и вопросительно взглянула на Брейдена. Тот покачал головой и улыбнулся ей.

Он тоже никогда прежде не видел моря и до сегодняшнего дня не считал это большим упущением. Вода она и есть вода, как бы много её не было, думал он.

Но бескрайняя синева, раскинувшаяся впереди, точно была чем-то особенным. Она простиралась до самого горизонта и будто бы взбиралась на небосвод. Казалось ещё мгновение, и она опрокинется на сушу, похоронив её под сверкающей водной гладью. От этого пугающего предчувствия и спокойного величия болезненно, но сладко ёкало сердце. Брейден вдруг отчетливо осознал — не разумом, а как-то иначе, — почему язычники поклоняются морской богине, а моряки со всех уголков света говорят о море, как о живом существе. У чего-то настолько огромного, и при этом подвижного, несомненно, должна быть собственная воля.

По блестящей водной глади сновали крохотные, точно игрушечные, кораблики и лодки. Больше всего их собралось в широкой полукруглой бухте, на берегу которой разместился Келсебю. Ему было тесно в каменных стенах, и он расползся далеко за их пределы. Некоторые наружные кварталы огораживал частокол, а в одном места шло строительство новой каменной стены.

Софи перевесилась через край телеги и указала на горизонт:

— Что это там? Остров?

Далеко за пределами бухты в утренней дымке виднелось неподвижное темное пятнышко.

— Это Сольтгрен, — ответил Торхен и чуть тряхнул вожжи, подгоняя лошадь. — Там стоит храм Морадун и живут её жрицы — Морские Девы. Всякий корабль, что собирается обходить Клыки сначала делает им подношение. Иначе можно сгинуть в Море Туманов.

Морем Туманов называли бескрайние воды, лежащие на западе. Заходить далеко в них не решались даже самые рисковые капитаны и отчаянные пираты. Брейден слышал рассказы, будто в никогда не рассеивающемся тумане скитаются призрачные корабли без команд, а если заплыть слишком далеко на запад свалишься с края земли.

Телега спустилась со склона и влилась в шумную толчею предместий. Многие дома здесь походили на деревенские хижины, а крыши их покрывал дерн. Зато ближе к потемневшим от времени городским стенам здания вытягивались вверх, поднимаясь на три или даже четыре этажа. У городских ворот пришлось задержаться. Как и в любом другом городе в рыночный день здесь собралась очередь.

Наконец, их телега миновала тяжелые дубовые створки и затарахтела по узенькой улочке, распугивая пешеходов. Софи остервенело вертела головой, стараясь разглядеть всё сразу, и не стеснялась засыпать Торхена вопросами. А тот, похоже, и не был против. Герта с интересом прислушивалась к его ответам, да и сам Брейден с любопытством поглядывал вокруг, хоть и пытался сохранять невозмутимый вид.

Келсебю сильно отличался от Грелоса, Альстера и других городов Дальвры. И не сказать, что в лучшую сторону. Тесные улочки были темными и грязными, многие деревянные дома, крытые дранкой, покосились. Только в самом центре появлялись каменные строения, как и черепичные крыши. А мощеных дорог, которые в Грелосе с каждым годом становилось всё больше, в Келсебю не было вовсе. Да и пахло здесь соответствующе: вонь отбросов, нечистот и тухлой рыбы мешалась с ароматами, долетавшими из булочных и кухонь. Брейдену оставалось только гадать: то ли в Грелосе пахло лучше, то ли он за последние месяцы отвык от городских запахов.

— Так странно, что нет церквей, — заметила Герта.

В самом деле, город без многочисленных шпилей и колоколен, вздымавшихся над крышами, выглядел непривычно. Замка лорда здесь тоже не было. Лорд Ульфрих жил в Келсеборге — старом родовом поместье-крепости, лежавшем в стороне от города. И Брейден не мог его винить, учитывая тесноту и запахи. Келсебю походил на непомерно разросшуюся рыбацкую деревню, которой, несомненно, когда-то и был. Над плотно сгрудившимися трех-четырехэтажными домами возвышались только массивные каменные башни. Шесть из них примыкали к крепостной стене, а седьмая высилась в центре старого города. Широкая, с крохотными окошками, она больше походила на донжон, чем на обычную башню. Одного взгляда на неё хватало, чтобы понять, где в Келсебю держат преступников.

Телега выкатилась на перекресток с колодцем в центре. Из-за домов доносился многоголосый гул, в котором выделялись крики зазывал, стук копыт и звяканье, — рынок был совсем рядом. Торхен потянул вожжи, направляя лошадку в бок.

Теперь они ехали по узкой улочке, огибавшей большое каменное строение. Оно уступало высотой башням, но всё равно возвышалось над близлежащими домами. На его крытой дранкой крыше изгибался резной гребень в виде оскалившегося дракона. Между узкими незастекленными окнами из стен выступали огромные барельефы — могучие, длинноволосые и длиннобородые мужи. Все они были в кольчугах и с оружием в руках, некоторые вдобавок опирались на высокие щиты. Брейден вдруг почувствовал себя неприятно маленьким и слабым, но отвернуться не мог. Пока телега катила мимо, он завороженно разглядывал каменных воинов и не заметил среди них даже двух одинаковых.

— Это храм? — ошеломленно прошептала Софи.

Она высоко запрокинула голову, чтобы лучше разглядеть суровые лица. Герте пришлось придержать её за плечи, чтобы не дать свалиться с телеги.

— Храм? — переспросил Торхен. — Нет, Храм Всех Богов за городом. В Келсебю для него маловато места. А это Высокий Зал. Здесь собирается городской совет, и лорды Келсеборга вершат суд.

— Но разве это не боги? — удивилась Софи.

— Нет, — усмехнулся Торхен. — Это древние герои. Когда боги только ушли, они уничтожали чудовищ и объединяли людей. Вон там, — он кивнул на хитро прищурившегося воина с увесистым молотом на плече: — Хюльдер Гремит Гром. Он победил Горного короля — предводителя троллей. А рядом с ним Эсбен Зуболом, который убил последнего дракона.

Улочка закончилась, приведя к просторной площади, заполненной людьми. Торговые ряды начинались чуть ли не у дверей Высокого Зала. Но Брейден всё никак не мог отвести взгляд от каменных героев. Его внимание привлекли две фигуры по бокам от входа. В отличие от всех остальных у них не было бород, да и одежды их отличались большим изяществом. Горловины кольчуг и широкие ремни украшали узоры, а за спинами, словно настоящие, развевались длинные плащи.

Присмотревшись внимательнее, Брейден вдруг узнал мужчину справа. Барельеф хоть и был сделан менее искусно, чем статуя, которую он видел год назад, но правильные твердые черты лица и пристальный взгляд были те же.

— Адалард.

— Он самый, — одобрительно кивнул Торхен. — Король королей. А слева его младший сын, Этельрих. Он был наместником отца в Северном Аркваноре и первым Верховным Королем. Когда Адалард умер и его королевство распалось, Этельрих остановил начавшуюся в наших землях резню и усмирил сцепившихся лордов.

Сходство между отцом и сыном несомненно угадывалось. Но рядом с суровым Адалардом Этельрих выглядел совсем юным. Его волнистые волосы едва касались плеч, а на лице застыло встревоженное, но решительное выражение. Правой рукой он обратным хватом сжимал рукоять меча с крупным многогранным навершием.

Торхен направил телегу в молочные ряды, и вскоре снующие вокруг люди загородили барельефы Высокого Зала.

— Отец! Сюда! — впереди отчаянно махал долговязый юноша.

Хакон, старший сын Торхена, приехал в город накануне, чтобы рано утром занять на рынке место получше. Жидкая светлая борода едва прикрывала его подбородок, но юноша на добрые полголовы возвышался над всеми вокруг.

— Тпру-у, — натянул вожжи Торхен.

Брейден, Герта и Софи едва успели выбраться из телеги, как Хакон тут же бросился её разгружать.

— Мы будем здесь до самого закрытия рынка, — сказал Торхен, тоже спрыгнув на землю. — Если чего купите, можете принести сюда. Мы присмотрим.

Поблагодарив его, Брейден обернулся к девушкам.

— Мне надо найти лекаря. Он живет где-то у восточной стены. Но вам нет смысла бродить со мной по улицам.

— Мы здесь погуляем, — кивнула Герта.

— Присмотрим птиц, — напомнила Софи, нетерпеливо оглядываясь через плечо.

— Тогда встретимся после полудня возле дверей Высокого Зала, — предложил Брейден. Деревянный дракон возвышался над всеми окрестными домами и был хорошо виден не только из любой точки рынка, но с близлежащих улиц.

Они вместе выбрались из молочных рядов, оставив позади густой сливочный дух, мешавшийся с резкими запахами твердых сыров, и разошлись в разные стороны. Герта и Софи направились в центр площади, а Брейден в противоположную сторону.

Рынок Келсебю мало отличался от Грелосского. Повсюду такие же прилавки, споры и смех, лоточники, на ходу продающие свои нехитрые товары, и нищие, выпрашивающие мелкую монету. Разве что одевались северяне проще. В толпе не попадались ни короткие до неприличия котарди, ни пышные рукава с прорезями, ни длинноносые башмаки, в последние годы ставшие очень популярны на юге. Местные предпочитали простые туники до колен, а шапероны носили по старинке. Но даже при такой лишенной изящества моде состоятельные горожане сразу бросались в глаза. Их сапоги, ремни и кошели украшало тиснение. Мужчины носили амулеты из золота и серебра, а на руках такие же браслеты с неизвестными Брейдену символами. В сопровождении слуг между рядами прогуливались женщины в вышитых льняных платьях. Их шеи обвивали нити разноцветных стеклянных бус, а на груди поблескивали крупные фибулы.

Выбравшись с рынка, Брейден углубился в хитросплетение улиц. Народу здесь было меньше, хотя возле лавок тоже толклось порядочно горожан. Брейден старался не упускать из виду ориентир — восточную башню с зубчатым верхом. Но неожиданно возникавшие на пути дома то и дело заставляли его сворачивать в сторону. Пару раз даже пришлось спросить дорогу, однако ответы всегда почему-то звучали очень расплывчато. Брейден даже заподозрил, что виной всему его посредственное знание северного наречия. Но в Ясеневом Взгорке их с Гертой и Софи вполне хорошо понимали, хоть деревенские порой и подшучивали над их выговором.

Оказавшись у самого подножия крепостной башни, Брейден наконец отыскал нужный дом. Потемневший от времени и чуть покосившийся он стоял на углу улицы, тянувшейся вдоль городской стены. На фасаде не было ни вывески, ни приметного рисунка. Лекарь Халле считался лучшим в Келсебю. Видимо, привлекать к себе внимание ему не требовалось.

Брейден громко постучал. В деревне ему сказали, что лекарь уже сильно в возрасте.

— Открыто, — раздался изнутри на удивление звучный голос.

Переступив порог, Брейден на мгновение замер. Хорошие лекари везде высоко ценились и, как правило, не отказывали себе в удобствах, а то и роскоши. Однако дом лучшего врачевателя Келсебю больше походил на лесную хижину Мараред, чем на жилище преуспевающего горожанина. Полутемную комнату с низким потолком опоясывали полки, заставленные бутыльками и горшочками вперемешку с кухонной утварью. С балок свисали пучки трав и нечто очень похожее на высушенную змеиную кожу.

Сам хозяин — седой длиннобородый старик — сидел у очага, помешивая что-то в котелке длинной деревянной ложкой. Годы сильно согнули его плечи, но из-под набрякших век поблескивали живые светлые глаза.

— Ну? — нетерпеливо обернулся он к гостю.

Брейдена предупреждали, что лекарь не отличается приятным нравом, поэтому холодный прием не застал его врасплох. Сам он заранее решил во что бы то ни стало держаться вежливо.

— Добрый день, господин Халле. Моё имя Брейден. Я…

— Южанин, поселившийся у Ясеневого Взгорка. Знаю, — оборвал его старик. — Зачем пожаловал?

Значит, весть о них уже дошла до Келсебю, отметил Брейден. Город стоял на побережье, и чужаки здесь никого не удивляли, но, видимо, редко кто из них оставался жить в окрестностях.

— Я алхимик, — невозмутимо продолжил Брейден. — Специализируюсь на лекарствах. Возможно, какие-то из них вас заинтересуют. Я с отличием закончил Грелосский университет, потому за качество можете не переживать.

Он вытащил из-за пазухи свернутый диплом и протянул лекарю, но тот лишь отмахнулся.

— Оставь эти бумажки себе, больным от них легче не станет. Зелья свои принес? Их показывай.

Брейден выставил на стол два флакона и маленький горшочек. Ингредиенты приходилось экономить, многие лекарства долго не хранились. Поэтому он сделал только несколько средств, которые были в ходу в Грелосе.

— Эликсиры от головной и зубной боли. И заживляющая мазь. Она предотвращает нагноения.

Халле поднялся и прошаркал к столу. Он оказался на удивление маленьким, особенно по сравнению с другими северянами, многие из которых отличались внушительным ростом. Даже в свои лучшие годы он был бы ниже Брейдена на добрую голову, а старость согнула его и того больше.

Пальцы лекаря с шишковатыми суставами сцапали один из флаконов и ловко вытащили пробку. Халле поднес его к длинному острому носу и безошибочно определил:

— Шалфей. — Затем он сковырнул крышку с горшочка и уверенно заявил: — Калужница.

Брейден невольно подивился его острому обонянию. Если нотки шалфея в самом деле отчетливо угадывались в лекарстве от головной боли, то запах калужницы в мази скрывали другие составляющие.

— Я бы не стал накладывать мазь с калужницей на открытые раны, — неодобрительно покачал головой Халле. — Она ядовита. Чуть что и хлопот не оберешься.

— Мазь совершенно безопасна, — возразил Брейден. — Пропорции высчитаны точно, и я применял особые формулы, нейтрализующие яд.

— Нейтрализующие, о как! — фыркнул себе под нос лекарь. — Ещё есть что-нибудь?

— Это всё, но на заказ я могу сделать и многое другое.

— Это вряд ли, — Халле резко отодвинул от себя флаконы. — Не интересует. Стряпать снадобья на шалфее я и сам мастер. Зачем мне у кого-то их покупать?

— Но это алхимические лекарства, они гораздо действеннее обычных, — упрямо ответил Брейден.

Халле хмыкнул и искоса глянул на него.

— И дороже. Или скажешь, не так?

— Я продам их вам дешевле, чем обычные, если вы порекомендуете меня свои пациентам, — нашелся Брейден. Конечно, сначала такая сделка принесет только убытки, но ему позарез требовались клиенты. А что может быть лучше рекомендации всеми уважаемого лекаря?

— Нет, мальчик, так не пойдет, — покачал головой Халле. — Я тебя впервые вижу и не стану поить людей твоей бодягой, и советовать её кому-то тоже. Слыхал я об алхимиках, да только не шибко много хорошего. Делаете вид, что знаете какие-то секреты, и пудрите мозги простофилям. Люди в этом городе мне доверяют. Я не стану лечить их тем, в чем сам не уверен.

Несколько мгновений Брейден смотрел в лицо лекарю, крепко стискивая зубы. А затем одним махом сгреб со стола лекарства.

— Что ж, спасибо за уделенное время, — процедил он. — Если передумаете, вы знаете, где меня найти.

— Конечно, знаю, — насмешливо ответил Халле, возвращаясь к табурету у очага.

Брейден выскочил за дверь, пылая негодованием, и широким шагом направился вверх по улице, обратно к центру города.

Мальчик, подумать только! Может он и годился старому лекарю не то что в сыновья, а даже во внуки, но мальчиком давно уже не был. И уж точно Брейден не заслужил, чтобы его называли мошенником. Старик просто упрям и не желает видеть дальше собственного носа. Но ничего, на нем свет клином не сошелся.

В Келсебю жила ещё пара лекарей. Они были ни не такими уважаемыми, как Халле, но всё же имели свой круг пациентов. Брейдену пришлось изрядно поблуждать по городу, чтобы отыскать их дома. Однако в итоге он получил только новые отказы, хоть и в более вежливых выражениях.

В конце концов, он обнаружил себя мрачно бредущим вдоль части городской стены, выходившей к морю. Слева из-за домов доносился шум рынка, высоко в небе кружили чайки, выискивающие объедки.

Пренебрежительные отказы лекарей выбили Брейдена из колеи. Он слишком привык, что стоило показать бумагу, доказывавшую магистерскую степень, как отношение к нему тут же менялось. Хотя ректор Грелосского университета и позаботился, чтобы его бывшему студенту не нашлось места ни в других университетах, ни при дворе лордов, ни в ремесленных цехах, Брейден никогда не испытывал больших проблем с заработком. К тому моменту, как он окончил учебу, в Грелосе его хорошо знали среди простых горожан и средней руки ремесленников. Недостатка в заказах он не испытывал, хотя зачастую приходилось экономить, чтобы купить новое оборудование или ингредиенты.

Но наивно было полагать, что в северных королевствах будет так же. Так сложилось, что алхимию здесь почти не знали. Даже до начала Великого Очищения, в Темные века и во времена правления Адаларда, алхимики встречали не часто. Они тщательно хранили свои секреты. К тому же учеба требовала многих лет упорного труда, а любая ошибка запросто могла оставить незадачливого ученика без рук или даже лишить жизни.

Семь веков назад, когда Инквизиторы объявили первый очистительный поход, алхимия тоже оказалась вне закона. Упорствующие язычники, ведьмы и колдуны под натиском христианских воинств понемногу отступали на север, пока не оказались прижаты к Драконьему Хребту. Часть из них погибла, часть приняла новую веру, а часть перебралась через горы в Северный Аркванор. Но алхимики по большей части бежали в противоположном направлении, на юг — через Мелкое море. Там их с удовольствие принимали местные цари, и вскоре в Хазуфаде сложилась собственная алхимическая традиция.

После снятия запрета, алхимики стали востребованы и в Южном Аркваноре. Многим богатым лордам нравилось держать их при себе в качестве лекарей и придворных кудесников. Ремесленные предприятия, поняв, что можно существенно облегчить производство при помощи алхимиков, платили им немалые суммы. Зачем бы в таких условиях кому-то отправляться на полудикий север, где природа была суровее, жизнь опаснее, а люди беднее? Даже Брейден, оказавшийся выкинутым из алхимического сообщества, никогда бы по собственной воле не отправился за Драконий Хребет.

Однако ещё оставались недоучки, не сумевшие получить диплом. За изготовление и продажу алхимических эликсиров им грозила ссылка в каменоломни или рудники. Некоторые их них пытали счастья на севере и создали здесь алхимикам не лучшую репутацию.

«Я бы и сам никогда не стал давать своим пациентам лекарства, сделанные непонятно кем и непонятно как», — наконец остыв, признался себе Брейден. Так разве мог он требовать этого от других? Единственное, что оставалось — доказать, что алхимики не шарлатаны, а их эликсиры стоят своей цены. Только как это сделать, если никто не будет пользоваться его средствами?

Впереди показались распахнутые ворота. Брейден глянул на зависшее высоко в небе солнце. До встречи с Гертой и Софи ещё оставалось время, а возвращаться в шумную толчею рынка не хотелось. Как и рассказывать о своем провале. Ему надо было ещё подумать.

Брейден вышел за крепостную стену и оказался в порту. Причалы тянулись вдоль изогнутого берега бухты, насколько хватало глаз. Несмотря на погожий день волны с глухим рокотом и мерным упрямством бились о пристань, оставляя после себя плотные клочья пены. Водная гладь рябила и сверкала так, что больно было смотреть.

Глубоко выдыхая солоноватый воздух, от которого непривычно пощипывало нос, Брейден двинулся вдоль берега. После шума и тесноты рынка порт казался почти неестественно спокойным, хотя людей и криков здесь тоже хватало. Судоходный сезон был в разгаре — зимние шторма начнутся только через несколько месяцев. Потому места у причалов не хватало. Среди кораблей северян с резными устрашающими фигурами на носах встречалось множество судов со всех концов света. Некоторые из них дожидались ярмарки, чтобы продать и закупить товары, и не собирались идти дальше на север. Другие же лишь ненадолго останавливались в Келсебю, чтобы пополнить запасы воды и провизии по дороге к Вельгенвизу или назад на юг.

Брейден резко остановился около корабля с пестрыми косыми парусами, какие предпочитали моряки с побережья Мелкого моря. Затем перевел взгляд на двух купцов около таверны. На головах у них красовались шапероны с модными резными концами, а длинные полосы на рукавах едва не подметали землю.

И как он раньше об этом не подумал? Келсебю ведь портовый город! Может, северяне и не желали пока иметь с ним дел, но путешественники с юга, моряки и торговцы знали, на что способен хороший алхимик, и название Грелосского университета для них не пустой звук.

Недолго думая, Брейден взбежал на палубу ближайшего корабля. К нему тот час обернулся мужчина, наблюдавший за работой на палубе, расслабленно облокотившись на планширь[1].

— В чем дело, приятель? — спросил он, вытащив изо рта соломинку.

Решив, что хорошо одетый моряк должен быть, по меньшей мере, помощником капитана, Брейден быстро заговорил:

— Добрый день, я алхимик и хотел бы предложить вам свои услуги.

Он протянул мужчине свиток, надеясь, что тот умеет читать. Моряк уверенно развернул его и пробежал глазами.

— Ха! Дьявол меня раздери, и правда настоящий алхимик! Здесь в Келсебю! — Он окинул Брейдена взглядом, задержавшись на многодневной щетине и потертой одежде, а затем вернул бумагу. — Гляжу, жизнь тебя здорово потрепала. Прости, приятель, сейчас нам ничего не надо. Но я передам капитану и пассажирам.

— Я живу около Ясеневого Взгорка. Это недалеко от города, — сказал Брейден и спрыгнул с палубы, уже приметив следующий корабль.

Он методично обходил южные суда одно за другим, повторяя везде одно и то же, и пропустил только корабль под флагом Киреса. В Дальвре имя алхимика-еретика, освободившего ведьм, наверняка ещё на слуху.

Обойдя большую часть порта, заказов Брейден так и не получил. Многие смотрели на него с недоверием и недоумением. Их сбивала с толку его полуотросшая борода при явно южном выговоре. Да и потрепанная одежда производила не лучшее впечатление. Но теперь о нем хотя бы знали. На обратном пути к воротам Брейден заглянул в пару пивных и перекинулся несколькими фазами с хозяевами. Никто не разносил новости и слухи лучше трактирщиков. Так что, когда прибудйт новые корабли, их пассажиры тоже узнаю, что неподалеку живет алхимик.

Когда Брейден протолкался через торговые ряды, девушки уже ждали его у дверей Высокого Зала.

— Мы нашли хороших уточек по небольшой цене, — тут же радостно сообщила Софи. Её щёки раскраснелись, а глаза радостно блестели. Прогулка по рынку явно доставляла ей огромное удовольствие.

— Мы попросили придержать их для нас, но лучше забрать птиц поскорее. Торговец может решить, что мы передумали, — заметила Герта.

Она тоже выглядела оживившейся. За последние недели, проведенные в Ясеневом Взгорке, они все успели засидеться. После такого большого города, как Грелос, жизнь в деревне казалась непривычно тихой и слишком неспешной.

— Тогда пошлите прямо сейчас, — предложил Брейден. — Отнесем на телегу к Торхену.

Стараясь держаться ближе друг к другу, они направились в дальнюю часть рынка. Там к гулу человеческих голосов примешивались хрюканье, блеяние, кукареканье и кряканье.

— Как прошло с лекарями? — спросила Герта.

Брейден помедлил, обдумывая, как бы лучше ответить. Меньше всего ему сейчас хотелось утешений. Почему-то он знал, что выражение сочувствия на лице Герты только заставит его чувствовать себя ещё хуже. Разочарование и так неприятным комком сидело в груди, и чужая жалость Брейдену точно сейчас была не нужна.

— Они пока не готовы к сотрудничеству. Наверное, боятся, что я уведу у них всех клиентов, — наконец сказал он и бодро добавил: — Но, думаю, кто-нибудь из путешественников скоро обратится с заказом. Я был в порту и обошел корабли, пришедшие с юга.

— Отличная мысль, — одобрила Герта. — Местные тоже могут заинтересоваться, заметив, что чужестранцы покупают у тебя эликсиры.

— Но, кажется, тебе это не очень нравится, — вдруг сказала Софи. — Я имею в виду, ходить по кораблям и предлагать свои снадобья.

Брейден мысленно чертыхнулся, надеясь, что досада не отразилась у него на лице. Несмотря на некоторую наивность, порой Софи становилась до неудобного проницательной. И зачастую в такие моменты со всей непосредственностью юности спешила озвучить свои наблюдения.

— Я снова чувствую себя студентом, готовым ухватиться за любой заказ, чтобы получить пару лишних монет и какую-никакую репутацию, — нехотя признался он. — Будто помолодел лет на десять.

— Но в шестнадцать у тебя наверняка не было такой роскошной бороды, — фыркнула Герта.

— Не могу сказать, что меня это огорчало, — пожал плечами Брейден и поскреб щеку, взмолившись всем святым, чтобы треклятая борода когда-нибудь перестала чесаться.

Торговец птицей встретил их радостно и в самом деле взял сравнительно не много. По дороге к молочным рядам Брейден обратил внимание, что них троих странно поглядывают. Чуть поразмыслив, он решил, что вряд ли кого-то на рынке могут удивить корзины с домашней птицей.

— Знаете, пожалуй, у нас ещё останется время, чтобы заглянуть к портному, — сказал он.

Девушки одновременно с удивлением обернулись к нему.

— Мы ничего такого не планировали, — нахмурилась Герта.

— Да, но если мы не хотим выделяться, то должны одеваться как местные, — пояснил Брейден. — К тому же не можете же вы вечно ходить в мужской одежде. В платьях вам будет привычнее.

— Ну, не знаю, — с сомнением протянула Герта. — С длинной юбкой в лесу неудобно.

— Говори за себя! — возмущенно воскликнула Софи. — Я вот совсем не против нового платья. Эйнар говорит, в начале осени будет праздник по случаю окончания сбора урожая. Я хочу пойти. Но не могу же я туда явиться в одежде, в которой протащилась через всю Дальвру и Драконьи горы!

Герта в ответ только закатила глаза, а Брейден, глядя на таких разных сестер, впервые за день рассмеялся.

[1] деревянные перила поверх судового леерного ограждения или фальшборта.

Глава 16

Колокола звонили по всему Грелосу с самого утра. Толпы радостных горожан стекались к церквям и возносили горячие молитвы за здравие. На каждом углу цветочницы торопились продать свежие букетики. Поговаривали, в полдень на Соборной площади глашатай герцога будет разбрасывать самые настоящие золотые монеты. Потому, несмотря на ранний час, возле паперти уже собрались не только нищие, но и вполне прилично одетый люд.

Несколько недель назад герцогская невестка, жена наследника, разрешилась сыном. И родительница, и ребенок быстро окрепли. Настало время крестить младенца.

Замок, нависавший над городом, едва не лопался от гостей, съехавшихся со всего герцогства и даже из-за его пределов. Сама церемония прошла в замковой часовне. Провел её лично епископ Регинштейн. Женщины в голос восхищались румяным малышом в кружевной рубашечке и чепчике. А мужчины одобрительно усмехались силе легких младенца — де, весь в отца с дедом.

После торжественной службы гости перетекли в просторные залы — в один все не уместились, — где ожидали накрытые столы.

Адальберт, тоже получивший приглашение, неспешно пробирался к своему месту, иногда ловя на себе взгляды. Он явился на праздник в привычном черном облачении и теперь выделялся среди ярких нарядов, как ворона среди павлинов. За столом по правую руку от него оказался епископ, облаченный в пурпур и золото. Они с Адальбертом обменялись лишь сдержанными улыбками и парой вежливых фраз.

Зато слева сидел настоятель монастыря дамианитов. Тот тоже пришел в скромной рясе своего ордена. Человеком он был спокойным и разумным. В окружении распухающих от важности лордов лучшего соседа не пожелаешь. Адальберт не преминул поинтересоваться у настоятеля, как идут дела у бывшего послушника Обители. Прошло почти две недели, как юный Фабиан сменил орден.

Солнце лениво ползло по замковым стенам. День перевалил на вторую половину, и праздничный обед грозил перейти в не менее праздничный ужин. Тосты и поздравления звучали без перерыва. Слуги один за другим несли подносы с дичью. Лебеди в белоснежном оперении сменялись олениной, добытой собственноручно молодым отцом.

Время от времени гости выходили на воздух или присоединялись к танцам в центре зала. Скучающе наблюдая за кружащимися парами, Адальберт отчетливо осознавал, что раньше вечерни покинуть замок не получится. После того, как беглецов видели около Альстерской переправы, розыски в Грелосе и окрестностях окончательно прекратились. Что благотворно повлияло на отношения Адальберта с герцогом, и портить их снова из-за пустяка не хотелось.

Но и сидеть в зале, где певцы не замолкали ни на мгновение, сил тоже не осталось. Выпив очередной раз за здоровье младенца, Адальберт встал и пробормотал настоятелю, что скоро вернутся. Тот лишь понимающе улыбнулся.

По длинной галерее прогуливалось несколько гостей. Дышалось здесь гораздо легче, чем в зале. Внизу лежал небольшой сад, а за ним круглая часовня, где прошло крещение.

Ясное, словно чуть выцветшее небо перевернутой пиалой висело над замком. Летнее солнце путалось в темно-зеленой листве вишень. Пахло разогретым камнем и влажной землей.

Адальберт со вздохом оперся ладонями о балюстраду. В Обители его ждала работа, а он здесь: пробует шестое блюдо из карпа и слушает менестрелей.

«Надо было дать указание прислать кого-нибудь в середине дня с вестью», — запоздало подумал он. Тогда можно было бы уйти под предлогом срочных дел.

Позади послышалась легкая, но твердая поступь. Адальберт чуть повернул голову. Рядом встал епископ Регинштейн — высокий и прямой, точно резной ферзь.

— Прекрасный праздник, и повод чудесный. В последнее время городу не хватало таких событий, — негромко произнес епископ.

Адальберт предпочел промолчать. Он не хотел говорить с этим человеком, разве что тот окажется на месте допрашиваемого или подсудимого. Но и уйти не мог: на галерее были люди. Это выглядело бы оскорбительно, выставило его слабым.

В руке Регинштейна появились четки, длинные пальцы начали неспешно перебирать потертые бусины.

— Не хочу обременять вас серьезными разговорами в такой день, но не могу не воспользоваться случаем, — продолжал он. — По какой причине за несколькими моими людьми наблюдают? Это ведь ваши соглядатаи.

Несмотря на тлевший в груди гнев, Адальберт невольно восхитился — недели не прошло, как епископ вернулся в город, но уже всё знал. Его доносчики точно не зевали.

— Обитель действует по собственному усмотрению, — ровно ответил Адальберт. — Даже рядом с самым достойным человеком могут оказаться… сомнительные личности.

У входа в галерею раздалось сдавленное хихиканье. Молодая пара выскочила из-за угла, но заметив двух церковнослужителей, поспешила скрыться в темном коридоре. Регинштейн выждал, пока их шаги стихнут, и кивнул как-то печально:

— Ваша правда. Некоторые будто склонны нарушать законы. Божьи и людские. Но ещё прискорбнее, когда добропорядочные и здравомыслящие люди потворствуют подобному.

В животе у Адальберта затянулся тугой узел. По спине пробежал холодок, хотя солнце висело высоко и грело нещадно.

Намек был слишком прозрачный. Ладно, наблюдение за слугами. Но об Олрифе Хансене епископу откуда известно? В Обители точно никто не знал.

— Вы наверняка слышали, что случилось во дворце в моё отсутствие? — добавил тот. — Кто-то помог вору ускользнуть из города.

— Если у вас есть подозрения, что же вы не пустите их в ход? — поинтересовался Адальберт. Пальцы его сделались ледяными, но он не удержался от тонкой усмешки: — Или нет доказательств?

Лицо епископа осталось бесстрастным, даже отрешенным. Но вблизи было заметно, как углубились морщины вокруг его глаз. Адальберт отметил, что торжественное пурпурное облачение некрасиво заломилось на рукавах, а на шитом золотом подоле осела пыль.

— Увы, нет, — воздохнул епископ, а затем склонился чуть ближе и вкрадчиво произнес: — Но и у вас в Обители нет немого конверза.

Они замерли, глядя друг другу в глаза. Холодный тяжелый взгляд Регинштейна давил. Но Адальберт не отвернулся, смотрел твердо и прямо.

«Патрульные», — понял он. Двое, с которыми они столкнулись ночью в городе. Значит, у епископа есть свои глаза и в городской страже. Ожидаемо.

— О, Ваше Преосвященство, чудная церемония сегодня вышла, — вдруг раздалось совсем рядом.

Регинштейн медленно перевел взгляд на щегольски одетого мужчину, державшего под руку женщину в двурогом головном уборе, и улыбнулся:

— Благодарю. А малыш какой крепенький! Я слышал, его отец тоже с детства отличался сильным голосом.

Пара рассмеялась, громко и чуть наиграно.

— Вы возвращаетесь в зал? — поинтересовался Регинштейн и, получив утвердительный ответ, шагнул вперед: — Позвольте я с вами.

Уже у самого выхода из галереи он обернулся:

— Не задерживайтесь, отец Адальберт. Герцог заметит.

Адальберт проводил всех троих долгим мрачным взглядом. Одно он теперь знал точно: до человека, побывавшего в доме на Сукновальной, ему не добраться. Соглядатаев можно отзывать.

Колокола по всему городу уже отбивали третий час[1], когда Олриф выскочил на улицу, ведущую прямиком к площади святого Георгия, и сорвался на бег. Он порядком опаздывал. Матильда неожиданно разродилась долгожданным яйцом, и пришлось задержаться, чтобы спрятать его как следует.

Элиазар ждал у фонтана в центре площади. Вопреки обыкновению сегодня он не выглядел как попугай. И даже удержался от того, чтобы подвести глаза сурьмой. В коричневом котарди и темном плаще он почти ничем не выделялся среди обычных горожан. Рядом с ним нетерпеливо переступали с ноги на ногу две осёдланные лошади, которых Элиазар держал под уздцы.

— А я уже решил, что ты передумал, — усмехнулся он и окинул Олрифа с ног до головы быстрым взглядом.

Наверняка пытается определить, где лежит золотое яйцо, усмехнулся про себя тот.

— Возникла непредвиденная задержка, ерунда, — небрежно отмахнулся Олриф и кивнул на лошадей: — Нам предстоит долгий путь?

— Не слишком, просто не люблю обивать ноги.

Олриф многозначительно хмыкнул и, поймав брошенные ему поводья, вскочил в седло.

Об Элиазаре поговаривали, будто он происходит из рода Мариани, который много поколений командовал папским флотом в Мельдине. Сам он никогда этого не подтверждал, но и не отрицал. Однажды Олриф спросил его прямо, но Элиазар только отшутился.

Неспешным шагом они выехали из города через Альстерские ворота и в предместьях пустили лошадей легкой рысью.

Заметив, что домов вокруг становится всё меньше, Олриф поинтересовался:

— Куда мы направляемся?

— Скоро сам увидишь, — усмехнулся Элиазар, но заметив недовольное выражение на лице спутника, всё же ответил: — В одну деревеньку неподалеку. Там живет человек по имени Бруно, но в определенных кругах его зовут Молчаливым кузнецом.

— Надеюсь, прозвище не насмешка? — приподнял брови Олриф.

— Насмешка, — кивнул Элиазар: — но не в том смысле. Бруно немой. Какая-то дурацкая история, случившаяся с ним в детстве. Телега подскочила на колдобине, и он откусил себе язык.

Олриф чуть нахмурился, подумав, что история наверняка выдумка.

— Но ты в нем уверен?

— Болтать он точно не станет, — хохотнул Элиазар. — Что-то ты стал слишком дерганым.

— Ну, знаешь, — повел плечами Олриф. — На кону моя голова.

— Не беспокойся, Бруно человек надежный. Я ни разу не слышал, чтобы он кого-нибудь сдал. Он, может, звезд с неба не хватает, но отлично понимает, за что его ценят. Кстати, плату за молчание он со всех берет одинаковую.

Немного успокоившись, Олриф выпрямился в седле и даже начал получать удовольствие от поездки.

Ещё не жаркое утреннее солнце приятно пригревало. Вокруг Киреса широкой полосой раскинулись золотистые поля. Тяжелые колосья гнулись к земле. Кое-где виднелись едва различимые фигурки крестьян. Лето повернуло на вторую половину, и жнецы уже приступили к работе. На западе тянулась темная лента Эльдры. Её воды неспешно катились к морю.

Вскоре всадники въехали в небольшой лесок. Когда деревья сомкнулись за их спинами, Элиазар вдруг съехал с дороги и поманил Олрифа за собой.

— В чем дело? — мгновенно напрягся тот.

— Да ладно тебе, не томи, покажи уже, — попросил Элиазар. Глаза его жадно сверкнули в зеленом полумраке.

— Зачем? Скоро и так увидишь, — подбоченясь, передразнил его Олриф. Однако решив, что беды не будет, всё-таки достал яйцо из кошеля.

Элиазар протянул руку, но Олриф отпрянул, не позволив ему взять яйцо.

— Но-но, не так быстро!

— Я думал, оно больше, — разочаровано заметил Элиазар. — Мелковато, чтобы ради него переходить дорогу Грелосскому епископу.

— Вообще-то, я не планировал попасться, — пожал плечами Олриф. — Но если ты не хочешь в долю, я возражать не буду.

— Такого я не говорил, — тут же пошел на попятную Элиазар. — Кстати о долях. Надо поделить по справедливости. Раз уж я выручил тебя и нашел кузнеца, думаю, мне причитается две трети.

Олриф многозначительно приподнял брови и скрестил руки на груди.

— И с каких пор наглый грабеж называют справедливостью? В отличие от тебя я головой ради этого яйца рисковал. Так что честным будет, если две трети возьму я.

Элиазар скривился. Олриф медлил с новым предложением, прикидывая варианты. Теперь он и сам знал, где можно переплавить яйцо. Найти немого кузнеца по имени Бруно труда не составит. Но с другой стороны Элиазар мог наврать. Да и ссориться с ним не хотелось. Кое-какой вес в Киресе он имел. Кто знает, когда снова пригодится его помощь?

— Пополам — моё последнее предложение, — отрезал Олриф.

— Ладно, годится.

Они вернулись на дорогу. Через полсотни шагов деревья начали редеть. За леском притаилась небольшая деревенька. Элиазар кивнул на подворье, стоявшее чуть в стороне, около березовой рощи.

Дом выглядел добротным. Крышу укрывал толстый слой свежей соломы, а двор окружал аккуратный забор. Молчаливый кузнец явно не бедствовал.

— Эй, хозяин, мы по делу! — крикнул Элиазар, остановившись у калитки.

Из дома донесся детский смех. Олриф заметил в окне молодую женщину, но на крыльцо вышел светловолосый мужчина с добродушным лицом.

— Здорóво, Бруно, — Элиазар спрыгнул на землю.

Вместо ответа кузнец широко улыбнулся и распахнул калитку, пропуская гостей во двор. Олриф тоже спешился, отметив, что Бруно выглядит очень довольным жизнью. Особенно для человека без языка.

— Нам твои услуги нужны, — понизив голос, сказал Элиазар. — Ты понимаешь. Чтобы без лишнего шума.

Бруно хмыкнул, видимо, давая понять, что слушает.

— Покажи, — бросил Элиазар Олрифу.

При виде золотого яйца кузнец не выказал ни капли удивления. Похоже, ему доводилось видеть и не такое.

— Надо разделить его на равные части, — пояснил Элиазар.

Бруно снова хмыкнул и кивнул, а затем показал три пальца.

— Да-да, о цене мы знаем. Когда сможешь сделать?

Молчаливый кузнец махнул рукой, приглашая следовать за ним, и потопал к кузнице в глубине двора. Олриф не сдержал широкой улыбки — уже к вечеру он станет настоящим богачом.

«Ткани, — решил Олриф и отправил в рот кусочек яичницы. — Для начала. Шерсть всегда в ходу. А потом можно добавить специи, янтарь и драгоценные камни».

Он заканчивал завтракать в общем зале «Говорящей рыбы». В окно уже приветливо заглядывало солнце, а пояс оттягивал кошель полный золотых монет. День обещал быть во всех отношениях приятным.

Вернувшись вчера в Кирес, Олриф не стал медлить и сразу обменял золото на дукаты. Благо, он заранее разузнал, к кому из менял можно обратиться. Так что к вечеру у него на руках оказалось небольшое состояние.

Однако, как бы ему ни хотелось поскорее развернуться во всю ширь, заиметь собственный дом и забрать к себе Эббу, Олриф решил не торопиться. Брейден был прав — большие деньги привлекают много внимания. Никто не любит конкурентов, особенно появившихся из неоткуда и разбрасывающихся монетами. О таком господине, как пить дать, сразу начнут разнюхивать: откуда взялся, как получил состояние и какие имеет слабые места. Олрифу такого совсем не нужно. Особенно сейчас. Так что начинать придется с малого.

Покончив с едой, он кивнул хозяину и вышел с постоялого двора. В столице уже вовсю кипела утренняя суета. Помедлив в воротах, Олриф стряхнул с рукава несуществующую пылинку — прошлым вечером он попросил хозяйку почистить его одежду — и зашагал вниз по улице, гордо подняв голову. Теперь Олриф Хансен, вернее Альфрих Пелькар, состоятельный человек и держаться следует соответствующе.

— Господин Хансен, — негромкий низкий голос раздался прямо у него за спиной.

Олриф вздрогнул, но сделал вид, будто ничего не услышал и продолжал путь. Однако не успел он сделать и пары шагов, как тяжелая рука опустилась ему на плечо.

— Прошу прощения? — обернулся он и заморгал с самым недоуменным видом.

Позади стояли четверо крепких мужчин. На них были сюрко с восьмиконечной красной звездой на желтом фоне. Олриф невольно тяжело сглотнул — он знал, кому принадлежал этот герб. Сердце разом ухнуло в пятки.

«Дьяволовы менуланы не доехали до хозяина», — эта мысль пронеслась в голове со свистом опускающегося топора.

— Граф Чалтер желает вас видеть, — ровным тоном сообщил мужчина, так и не сняв руку с плеча Олрифа.

— Я очень польщен приглашением, но, боюсь, вы обознались, — натянуто улыбнулся тот и попытался отступить, но пальцы герцогского гвардейца сжались сильнее.

— Не стоит поднимать лишний шум, господин Хансен, — предостерегающе произнес мужчина. — Вас ведь разыскивают. Незачем привлекать внимание городской стражи. Идемте, граф не любит ждать.

Двое гвардейцев взяли Олрифа под локти. Его вдруг охватило ощущение, будто он находится в дурном повторяющемся сне. Держали его не крепко, скорее просто для предосторожности. Но Олриф не сомневался — стоит дернуться и хватка станет железной.

Он исподтишка огляделся. Вокруг сновали прохожие, но выручать его в этот раз никто не спешил. А вот привлекать внимание городской стражи и сообщать всему Киресу, что Олриф Хансен, разыскиваемый преступник, находится в столице, действительно не хотелось.

«Граф не сдал меня городским властям и не приказал прирезать в темном переулке, а хочет личной встречи, — размышлял Олриф. — Может, всё не так уж плохо? Может, удастся договориться?»

— Я буду очень рад принять приглашение графа, — гордо выпрямившись, сказал он.

Гвардейцы обступили его плотным кольцом и повели вверх по улице. Прохожие, при виде герба у них на сюрко, почтительно уступали дорогу. Граф Чалтер приходился дальним родственником королю Теобальду, и его столичная резиденция находилась неподалеку от королевского замка.

Весь южный склон Королевского холма занимал квартал, в котором жили съезжающиеся в столицу аристократы. Роскошные дома, больше походившие на небольшие дворцы, террасами поднимались к самым стенам замка. Олриф не успел побывать в этой части города — насущные дела обычно приводили его в совсем иные районы. И стоит признать, при других обстоятельствах прогулка здесь доставила бы ему немалое удовольствие.

У самой вершины холма гвардейцы остановились перед воротами, над которыми висел щит с восьмиконечной красной звездой. Олриф с тревогой отметил высоту стен. За зубчатым краем виднелись расхаживавшие взад-вперед часовые. Н-да, если дело обернется круто, выбраться будет непросто.

Сразу за воротами находился вымощенный булыжником внутренний двор. Олрифа провели через вторые ворота поменьше, прямо в просторный цветущий сад с множеством тропинок и причудливых беседок. В его глубине возвышался миниатюрный замок. Олрифу никогда прежде не доводилось видеть подобных строений. Оно словно состояло из множества башен — от огромных, поднимавшихся над деревьями и стенами, до совсем крохотных, годившихся разве что для голубятни. Их соединяли крытые переходы с витражными окнами, а ставни украшали яркие росписи, в которых часто встречалась восьмиконечная красная звезда. И сад, и замок будто появились из старой сказки.

Олриф замер с открытым ртом и одному из гвардейцев пришлось подтолкнуть его в спину. Хотя чему удивляться? Граф Чалтер широко славился своей эксцентричностью и любовью к роскоши.

Аккуратная дорожка, обсаженная цветами, вела прямо к дверям замка. Арочный вход огибал широкий портал, густо покрытый резьбой. На какое-то время Олриф даже забыл, зачем он здесь и только глазел по сторонам.

Внутри замок оказался не менее впечатляющим. Просторный холл заливали разноцветные лучи, приникавшие через витражи где-то высоко вверху. Гвардейцы провели Олрифа по широкой лестнице, а затем по переходу между башнями. Повсюду стены покрывали росписи и гобелены, с потолков свисали светильники из цветного стекла.

Наконец, их странная процессия остановилась перед высокой дверью. Один из гвардейцев постучался и вошел внутрь.

— Ваша Светлость, Олриф Хансен прибыл.

— Ведите его сюда, — послышался ленивый голос.

Олриф тут же очнулся и напрягся. Не став дожидаться тычков, он с некоторой опаской шагнул вперед.

Поначалу он решил, что снова оказался в саду. Лишь несколько мгновений спустя он понял, что находится высоко над землей — прямо напротив двери располагался широкий балкон, за которым виднелись городские крыши и уходящее к горизонту море.

Стены большого круглого зала, переходящие в сводчатый потолок, были расписаны цветущими деревьями. Кое-где из-за них выглядывали фантастические животные и не вполне одетые женщины.

Около балкона негромко переговаривалась группа людей. Одежда выдавала в них верхушку знати, но Олриф мгновенно понял, кто из них граф Чалтер.

Он стоял в самом центре. Видный мужчина лет тридцати пяти. Его широкие плечи и по-юношески тонкую талию туго обтягивал алый дублет, расшитый золотой нитью. Из прорезей пышных рукавов выглядывала белоснежная сорочка. Длинные темные волосы с небрежным изяществом были перехвачены у шеи лентой. Величественную и благородную наружность графа Чалтера портили только капризно кривящийся рот и слишком тонкие ноги.

По обеим сторонам от него стояли молодые девушки, которым по виду не исполнилось и двадцати. Ни одна из них не могла быть графиней Чалтер. Во-первых, она была ровесницей графа, а во-вторых, редко покидала родовой замок.

Стараясь держаться уверенно, но не вызывающе, Олриф вышел в центр зала. Разговоры и смех стихли. Все взгляды устремились на него. Даже лютнист, сосредоточенно перебиравший струны в стороне, скосил глаза.

— Господин Хансен, приветствую вас в Замке Грез, — граф не повышал голос, но в воцарившийся тишине его слова заполнили весь зал. — Не многим простолюдинам выпадала честь побывать здесь.

— Я очень польщен приглашением, Ваша Светлость, — с легким поклоном ответил Олриф. — Ваш замок, в самом деле, будто явился из сна.

Губы графа скривились то ли в одобрительной, то ли в насмешливой ухмылке.

— Я ведь уже несколько месяцев желал встретиться с вами, — продолжал он. — Но всё было недосуг. А когда из Грелоса пришли вести о вашем внезапном исчезновении, я был весьма разочарован. Однако вот вы здесь, в столице, стоите передо мной. Удача, несомненно, благоволит мне.

Граф Чалтер чуть повернулся к окружавшим его лордам, будто спрашивая их мнения. Послышался одобрительный шепоток, несколько мужчин закивали.

— В самом деле, чудесное совпадение, — пробормотал Олриф, и тут же прикусил язык.

Однако граф или не уловил саркастичную нотку, или просто не обратил внимания.

— Милорды, леди, развлекайтесь. Я скоро вернусь к вам.

Легким взмахом руки приказав Олрифу следовать за ним, Его Светлость прошел в противоположную часть зала. Появившийся будто из неоткуда слуга отодвинул резное кресло во главе длинного стола. Граф изящно опустился на бархатную подушечку и щелкнул пальцами. Слуга тут же выдвинул стул и для Олрифа.

— Присаживайтесь, господин Хансен. В ногах правды нет. Кажется, так говорят простолюдины?

От стены отделился почти сливавшийся с ней виночерпий и поставил на стол два полных кубка. Графы сделал глоток и прикрыл глаза от удовольствия.

— Великолепно. Попробуйте, господин Хансен, вряд ли вам когда-нибудь снова предложат подобное вино.

Олриф осторожно опустился на край стула и отпил из кубка. Вино, и правда, было превосходным. Даже теаледские вина, которые за немалую плату наливали в хороших тавернах, не шли с этим ни в какое сравнение. Такое могли себе позволить только самые богатые аристократы.

Однако Олриф почти не чувствовал вкуса. Всё происходящее сбивало его с толку. Совсем не такого приёма он ожидал. Особенно учитывая слухи, ходившие о Его Светлости.

— У нас с вами была некоторая договоренность, — наконец перешел к делу граф Чалтер. — Вы должны были передать мне три яйца менулана. И даже получили плату вперед. Но по какой-то причине у меня их до сих пор нет.

Он сделал ещё один глоток и посмотрел на Олрифа над краем кубка.

«Мелкие поганцы всё-таки удрали по дороге», — обреченно понял тот. Что ж всё к этому и вело. Олриф незаметно покосился на балкон. Нет, слишком высоко, спрыгнуть не получится. К тому же сад окружен стеной и повсюду часовые. Оставалось только тянуть время.

— В своё оправдание должен сказать, что я никак не мог предвидеть или предотвратить то, что случилось с яйцами, — стараясь сохранять спокойный тон, ответил Олриф. — Я предположить не мог, что они вдруг проклюнутся. Но надеялся, что три живых менулана обрадуют Вашу Светлость даже больше.

Граф Чалтер удивленно вскинул брови.

— Детеныши вылупились? Мне ничего об этом не известно.

«Ну ещё бы, — хмыкнул про себя Олриф. — Простофили прохлопали зверюшек и наверняка попытались всё свалить на меня». Только как теперь убедить графа в обратном?

— Да, три живых очень резвых детеныша. Я сам видел, как клетку погрузили на корабль.

Граф откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах ножку полупустого кубка.

— Хм-м, три живых менулана — какая редкость! Их способность менять облик изумительна. Они стали бы жемчужиной моей коллекции. Тем досаднее, что я их так и не получил.

Олриф покивал, старательно изображая сочувствие.

— Полностью согласен, Ваша Светлость. Но как видите, моей вины в этом нет. Я их передал. Всё согласно уговору.

Граф Чалтер подался вперед и облокотился о стол. Глаза его опасно сверкнули.

— Это по вашим словам, господин Хансен. Но я слышал и другую версию. Будто вы избегали встречи с моим человеком, скрывались от него. И в итоге ему пришлось уехать ни с чем.

— Просто смешно! — не удержавшись, воскликнул Олриф. Несколько гостей повернули головы, хотя все присутствующие в зале и так внимательно прислушивались. — В Грелосе каждый второй знает, где я живу. В любой таверне запросто укажут мой дом. Капитан и команда могут подтвердить, что клетку погрузили на корабль. Боюсь, Ваша Светлость, вас ввели в заблуждение.

— Я учитывал такую возможность, — вдруг кивнул граф Чалтер. — Потому люди, которые должны были забрать яйца, уже наказаны.

Олриф не поверил собственным ушам.

— Наказаны? — тупо переспросил он. Неужели граф ему верит? Но зачем тогда его, Олрифа, вообще привели в Замок Грез?

— Разумеется, — неспешно ответил граф. — Нашли вас или нет — суть не меняется. Поручение не выполнено. Однако, — он поставил кубок и сделал выразительную паузу: — я не собираюсь разбираться, кто именно в этом виноват. Вы получили деньги, а я не получил товар. Разве это справедливо?

Олриф считал, что вполне. Свою часть сделки он выполнил, а что произошло после — его не касалось. Но чутье подсказывало, что графу Чалтеру такой ответ не понравится.

— Думаю, нет, Ваша Светлость, не справедливо.

— Верно. Поэтому я ожидаю возвращения своего золота.

Олриф едва не рассмеялся от облегчения. И это всё? Да городские банды суровее обходятся с тем, кто нарушает договоренности. Похоже, молва сильно преувеличила дурной нрав графа. Конечно, расставаться с золотом жаль. Но ведь часть осталась на постоялом дворе, и есть ещё одно яйцо.

— Вот, — Олриф снял с пояса кошель и положил на стол. — Здесь должно хватить.

Граф небрежным жестом высыпал монеты. Они с веселым звоном застучали по блестящей столешнице. В кошеле было даже немного больше, чем Олриф получил за менуланов. Он шмыгнул носом, наблюдая, как Его Светлость лениво передвигает монеты.

— Похоже, дела у вас идут неплохо, — заметил граф Чалтер. — Но здесь недостаточно. Расстроились мои планы, не оправдались ожидания… Это стоит дорого.

— У меня есть ещё, — скрепя сердце, признался Олриф. — Я сейчас же схожу в «Говорящую рыбу» и…

Граф поднял ладонь, останавливая его.

— Это ни к чему. Я предпочту, чтобы вы оставались здесь. — Он подал знак гвардейцам, всё ещё ожидавшим около двери. — Проверьте комнату господина Хансена на постоялом дворе. Ему срочно необходимо золото, которое он там оставил.

Его Светлость выразительно посмотрел на Олрифа. Тот тут же вытащил из-за пазухи ключ и передал его гвардейцу.

— В дальнем левом углу за балкой есть небольшая ниша.

Когда дверь закрылась, Олриф заметил, что гости у балкона смолкли и с интересом наблюдают за происходящим.

— Очень приятно иметь с вами дело, господин Хансен, — губы графа растянулись в улыбке, однако в глубине его глаз блеснуло нечто, от чего у Олрифа по спине пробежали мурашки. — Не часто встречаются такие разумные люди. Отдыхайте пока. Мой виночерпий к вашим услугам.

Затем граф Чалтер встал и направился к ожидавшей его компании.

— Лорд Корелл, так на кого вы будете ставить на королевском турнире?

Оставшись за столом один, Олриф невидящим взглядом уставился на почти полный кубок. Тихая музыка и веселые голоса скользили мимо него.

Всё будто бы уладилось неплохо. Золото, конечно жаль, но лучше так, чем перебитые руки. Просто в ближайшие дни придется снова наведаться к Бруно.

Однако на душе всё равно было неспокойно. Замок Грез кричал о богатстве его владельца. Граф Чалтер никак не походил на человека, который станет отвлекаться от удовольствий и тратить время на какого-то торговца ради нескольких десятков дукатов. Ночной горшок Его Светлости наверняка стоил больше.

Олриф незаметно осмотрел зал. Никто не обращал на него внимания. Граф и его гости увлеченно обсуждали предстоящий турнир. Круживший вокруг них виночерпий едва успевал пополнять кубки. Ещё один слуга подпирал стену в ожидании приказов.

На короткий миг Олрифа посетило жгучее желание встать и выйти. Но по бокам от двери остались стоять двое гвардейцев. Наверняка при малейшем шуме появятся и другие.

«Всё в порядке. Скоро принесут золото, и можно будет спокойно уйти», — мысленно одернул он себя и отпил из кубка, пытаясь заглушить неприятное тянущее ощущение в груди.

Время ползло нестерпимо медленно. По подсчетам Олрифа до «Говорящей рыбы» и обратно уже можно было сходить раза три. Кубок давно опустел, и виночерпий успел наполнить его ещё раз. Однако вино оказалось таким легким, что в голове ничуть не помутилось. Правда, по телу разлилось приятное тепло.

Олриф уже подумывал не подозвать ли снова виночерпия, когда, наконец, вернулись гвардейцы.

— Так-так, и что же вы принесли? — со смешком обернулся к ним граф Чалтер.

Гвардейцы быстро переглянулись. Олриф мгновенно почуял неладное и выпрямился. Теплая нега разом исчезла.

— Ничего, Ваша Светлость.

Граф вопросительно приподнял брови.

— Как это ничего? — Олриф вскочил со стула. — Я же сказал: ниша за балкой в дальнем левом углу.

— Там ничего не было, — мрачно взглянул на него один из гвардейцев. — Мы обыскали всю комнату, но не нашли никакого золота.

— Как же так, господин Хансен? — обернулся граф Чалтер. — Неужели вы хотели меня обмануть?

Олриф тяжело сглотнул. Пол качнулся под ним, и пришлось ухватиться за край стола.

— Это ошибка. Давайте, я сам схожу и проверю…

Граф Чалтер поморщился и капризно скривил губы.

— Я устал ждать. Золота нет. Значит, вы, господин Хансен, вернете мне долг другим способом.

Олриф почувствовал острую необходимость схватить за что-нибудь и второй рукой. О том, как граф Чалтер взыскивает долги, ходили легенды. И если хоть половина из них правда, то остаться со всеми конечностями шанс не велик. Повезет, если вообще удастся уйти живым.

— И как я могу его вернуть? — внезапно охрипшим голосом спросил Олриф.

Его Светлость почти мечтательно улыбнулся и потер подбородок.

— Пока не знаю, но воображение у меня богатое. — Несколько лордов у него за спиной издали короткие смешки. — Уведите его пока вниз, — лениво взмахнул рукой граф.

Четверо гвардейцев мгновенно окружили Олрифа. Он попытался вырваться, но тяжелый кулак, угодивший в живот, выбил из него весь воздух. На глазах навернулись слезы, а когда Олриф проморгался, его уже выволокли из зала и тащили по коридору.

— Помогите! — завопил он. — Я не винова… гхм…

Второй удар пришелся в бок.

— Не вопи. Его Светлость этого не любит.

Олриф перестал кричать, но возобновил попытки высвободиться. Он выкручивался угрем, но крепкие руки намертво вцепились в плечи.

Гвардейцы поволокли его вниз по каменной винтовой лестнице. Олриф почти не ощущал ступеней под ногами. Дневной свет остался далеко позади. Дорогу освещала только тусклая лампа, которую нес идущий впереди гвардеец.

Лестница уводила всё ниже и ниже, в самое чрево земли. К тому моменту, как она закончилась, Олриф совсем выбился из сил и перестал сопротивляться. Его втолкнули в холодное подземелье с низким сводчатым потолком. Послышался резкий скрип.

Впереди Олриф различил колодец, запиравшийся железной решеткой.

— Нет… — только и успел выдохнуть он, прежде чем его подхватили и сбросили вниз.

Олриф истошно заорал, цепляясь за стены и стирая ладони в кровь. От удара о земляной пол из него вышибло дух. Решетка высоко вверху захлопнулась, огонек лампы исчез.

Пока Олриф хватал ртом воздух в попытке вдохнуть, в голове билась только одна мысль: как хорошо, что с ним нет Эббы.

[1] Третий час по церковному времени равен 9 часам утра

Глава 17

— Сегодня целых два! — радостно сообщила Герта, закрыв за собой калитку, и тряхнула парой упитанных кроликов, связанных за ноги.

Брейден, возвращавшийся от колодца, поставил полное ведро и улыбнулся.

— Снова возле ручья?

— Нет, около старого дуба. Покажешь ещё раз, как их освежевать?

— Конечно, сейчас подойду. Подвесь их пока.

Весело размахивая тушками, Герта прошла мимо. На ней снова было темное котарди до колен, которое она носила в пути. Кожаный ремешок обхватывал тонкую талию, а узкие колоши не скрывали длинных стройных ног.

Брейден проводил её взглядом, но как только Герта скрылась за сараем, улыбка медленно исчезла с его лица. Он запрокинул голову и посмотрел в серое небо. Впервые за несколько недель день выдался пасмурным. Приятная прохлада после долгого зноя ощущалась как глоток чистой воды. Но темные леса и нависавшие над Ясеневым Взгорком горы выглядели особенно угрожающе на фоне туч.

Примерно так же Брейден чувствовал себя и внутри. Нет, он искренне радовался за Герту. Она была так довольна, что её силки работают. За последнее время что-то в ней переменилось. Её движения стали свободнее. В них появилась размашистая уверенность, которой Брейден не замечал в Грелосе. Видимо, тайны и страхи, давившие на неё много лет, наконец-то отступили. И, надо сказать, эти перемены были ей очень к лицу.

Досадовал Брейден только на самого себя. Прошло уже две недели с поездки в Келсебю, но никто так и не обратился к нему с заказом. Наверное, пришло время предпринять что-то ещё. Только что именно Брейден понятия не имел. Здесь его эликсиры совершенно никому не были нужны. А талантом продать что угодно кому угодно он никогда не обладал, в отличие от того же Олрифа.

Оборудования и ингредиентов не хватало, и Брейден не мог толком заняться практической работой. Оставалось только корпеть над собственными записями. Благо, кобольдские формулы давали достаточно пищи для ума.

Оставив ведро у входа в лабораторию, Брейден направился в дом. Там за столом, с ногами забравшись на табурет, сидела Софи. Сегодня у неё был свободный день, но она всё равно упорно продолжала упражняться. Когда Брейден переступил порог, она даже не пошевелилась, продолжая сверлить взглядом стоящую перед ней незажженную лучину.

Почти каждый день после ужина Софи усаживалась в такую позу, и Брейден с Гертой успели привыкнуть к её занятиям, хотя первые пару недель нет-нет, да и поглядывали на неё краем глаза. Всё-таки странно и непривычно осознавать, что кто-то совсем рядом колдует или, по крайней мере, пытается. Поначалу выходило у Софи не очень, но в последнее время она зажигала и тушила лучину по десять раз за вечер.

Внезапно Софи чуть прищурилась и пробормотала заклинание. На конце лучины тут же вспыхнул огонек. Брейден невольно вздрогнул, хотя уже не раз такое видел. Он мог поклясться, что за миг до того, как конец щепки загорелся, в глазах Софи сверкнул отблеск огня. Однажды Брейден прислушался к тому, что она шепчет, и разобрал какой-то чудной стишок, больше похожий на детскую считалочку, чем на заклинание. Но, в конце концов, для посторонних алхимия тоже выглядела как безумное смешивание всего подряд.

— Мараред пора научить тебя чему-то новому, — заметил Брейден, пройдя к полкам с посудой. — Это заклинание ты уже освоила так хорошо, что мы скоро забудем, как пользоваться кресалом.

Софи что-то шепнула и огонек потух. Только после этого она подняла глаза.

— Я тренируюсь не просто зажигать огонь, а учусь чувствовать свой дар. Мараред говорит, я должна отделять его от всего остального. Так я смогу по-настоящему управлять им и перестану колдовать случайно.

— Ей, конечно, виднее.

— Снова кролик? — Софи подперла рукой подбородок, наблюдая, как Брейден выбирает нож.

— Два, — кивнул он.

— Похоже, у Герты начало получаться и крольчатину мы будем есть часто.

Брейден проверил лезвие большим пальцем и пожал плечами:

— Лучше много крольчатины, чем совсем без мяса. Поверь, зимой ты особенно её оценишь.

Софи фыркнула и снова сосредоточилась на лучине, а Брейден вышел на улицу.

На молодом ясене возле дома не шевелился ни один листок. Тяжелый влажный воздух замер, лишь с лугов доносилось ленивое жужжание насекомых.

Герта ждала за сараем. Они с Брейденом соорудили здесь перекладину из жердей, когда попался первый кролик. Тушки уже висели на ней, готовые к разделке.

— Ты быстро учишься, — сказал Брейден, проверив узлы. — И в прошлый раз неплохо справилась.

— Я вспорола желудок, — поморщившись, напомнила Герта. — Не назвала бы это «неплохо».

— Сноровка приходит с опытом, — усмехнулся Брейден и взялся за дело.

Он быстро сделал надрезы на задних лапах и снял шкурку целиком, словно перчатку. А затем одним плавным движением выпустил потроха в подставленную щербатую миску.

— Я всё хотела спросить, откуда столько опыта у тебя? — сказал Герта. — Неужели в Грелосском университете есть занятия по разделке туш?

— Нет, конечно, — улыбнулся Брейден, представив, что бы сказал на такое ректор. Тот всегда прохладно относился к практическим занятиям. — Меня научил отец. Пусть мы жили и бедно, но он — барон. Охота была его излюбленным занятием. Он считал, что все его сыновья должны уметь разделывать добычу. Девину это никогда не нравилось, а я… Я никогда особой брезгливостью не отличался и быстро понял: чем быстрее сделаю работу, тем быстрее смогу заняться своими делами. Вот и наловчился. Думаю, мои успехи в разделке единственное, что нравилось во мне отцу.

Брейден нахмурился и провел пальцами по лезвию, снимая прилипшие шерстинки. Герта чуть склонила голову, пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Но вы же помирились, так? В последнюю вашу встречу.

— Пожалуй, так, — кивнул Брейден.

Иногда он вспоминал слова отца. Наверняка последние, которые услышал от него. «Упрямец, как и все Грейскельды. Да и с виду сразу заметна наша порода», — это наибольшая похвала, на какую был способен барон Грейскельд. Брейден с трудом мог признаться самому себе, как сильно греет душу отцовское одобрение, пусть и происходит оно лишь из фамильной гордости.

— Но в университете этот навык мне тоже пригодился, — сменил он тему. — Студентам денег всегда не хватает, и многие ингредиенты приходится делать самим. А кое-какие из них животного происхождения.

— В Грелосском университете разделывают души? — недоверчиво переспросила Герта. — Я тебе не верю. Там всё такое… величественное.

Брейден рассмеялся.

— Поверь, это самое невинное, что там происходит. А чего ожидать от места, где собралось несколько сотен юнцов не занятых тяжелой работой? Горожане не просто так недолюбливают студентов. Ладно, теперь твоя очередь.

Но подступить к второй тушке они не успели. Из-за дома вдруг выскочила запыхавшаяся Софи.

— Брейден, там тебя спрашивают.

Брейден и Герта удивленно переглянулись. К ним не часто кто-нибудь заходил, тем более незнакомый.

— Иди, я здесь сама управлюсь, — сказала Герта, забрав у Брейдена нож.

Тот рассеяно кивнул и последовал за Софи.

— Чего хотят? — спросил он на ходу.

— Не знаю. Прискакал какой-то всадник. Сказал, хочет видеть алхимика.

Брейден прибавил шагу, однако запретил себе радоваться раньше времени. Мало ли кто это мог явиться?

У калитки ждал молодой человек. Под уздцы он держал невысокую местную лошадку, явно взятую на прокат в Келсебю. Одет юноша был не богато, но хорошо, по южной моде. Брейден решил, что он чей-то слуга.

— Добрый день. Вы хотели меня видеть?

Юноша окинул его странным взглядом.

— Я ищу алхимика. Это ведь Ясеневый Взгорок? — он оглянулся, будто сомневаясь в нужном ли месте оказался.

— Всё верно, — подтвердил Брейден. — Я и есть алхимик.

— О-о… Я просто… — юноша побледнел, а затем покраснел. — Мне сказали, у вас есть диплом… — он неловко замолчал.

Брейден глянул на свои руки и мысленно отвесил себе подзатыльник. Он видел, как несчастный юноша мучительно решает, продолжить разговор или вскочить на лошадь и ускакать. И не удивительно. Он-то искал алхимика, а вышел к нему бородатый мужчина, одетый на северный манер, и к тому же с окровавленными руками.

— Прошу прощения за мой внешний вид, — поспешно сказал Брейден. — Мы разделывали кроликов. Диплом я могу показать, проходите.

Кажется, хорошие манеры немного успокоили юношу. Улыбнулся он натянуто, но во двор прошел.

Брейден быстро ополоснул руки в ведре, оставленном у входа в лабораторию, и через несколько мгновение вынес свиток. Сердце тревожно частило в груди, пока он искоса наблюдал, как юноша просматривает текст. Что, если он слышал о побеге в Грелосе? Как поведет себя, когда поймет, что человек перед ним — еретик, разыскиваемый Инквизицией, а встретившая его девушка — ведьма?

Однако юноша не выказал никакого беспокойства, а добравшись до тяжелой печати внизу и вовсе широко улыбнулся. Видимо, он отплыл на север до того, как вести распространились по Южному Аркванору.

— Грелоский университет! Слава богу! Вас послало нам провидение! Мне нужен эликсир от морской болезни. Воды возле Клыков всегда неспокойные и моего хозяина сильно мутит в тех местах. А в этом году наши запасы эликсира вышли слишком быстро — весной шторма были особенно сильные и долгие.

Брейден быстро прикинул, всё ли необходимое у него есть. Сам по себе эликсир от морской болезни не сложен в изготовлении, но пары ингредиентов не хватало. Ничего, он придумает, как их заменить.

— Нет проблем, я всё сделаю. Когда вы отплываете?

— Через три дня, — на лице юноши проступило неприкрытое облегчение.

— Отлично, послезавтра эликсир будет готов.

Они обсудили цену и количество, а затем распрощались вполне довольные друг другом. Брейден окликнул юношу, когда тот уже вскочил на лошадь:

— Скажите, кто вам посоветовал обратиться ко мне?

— О, один лекарь из Келсебю. Кажется, его зовут Холле или Халле. Я надеялся, он сможет сделать эликсир, если я принесу образец, а он рассказал, что неподалеку от города поселился алхимик.

Провожая взглядом удаляющегося всадника, Брейден усмехнулся. Вот уж от кого, а от старого ворчуна он помощи точно не ожидал.

Темнота. Сплошная непроглядная темнота. А ещё холодные камни, впивающиеся в спину, и твердый земляной пол. Раньше к ним прибавлялся смрад испражнений и гниющих объедков, вполне способный поспорить с вонью Грелосской клоаки. Но Олриф уже достаточно долго сидел в ублиете[1], чтобы вообще перестать ощущать запахи. И сейчас потеря обоняния его ничуть не огорчала.

В первые мгновения после падения он решил, что у него сломаны все ребра. Однако пока он неподвижно лежал, приходя в себя, боль утихла. Правда, стоило пошевелиться, и она тут же вернулась, но была уже не такой сильной. Даже едва зарубцевавшаяся рана на плече не открылась, хоть и начала снова неприятно ныть.

В нижней части стены ублиета расходились в стороны, не оставляя шанса взобраться наверх. К тому же выход перекрывала железная решетка.

В углублениях неровного пола скопились вонючие лужи — следы пребывания других узников. Зато ни крыс, ни гниющих тел здесь не было. Олриф выбрал место посуше, которое стало для него и постелью, и стулом.

Время от времени кто-то приносил еду. Веревка, на которой спускали хлеб и воду, оказалась слишком хлипкой, чтобы попытаться выбраться по ней.

Предположив, что кормят его раз в день, Олриф начал считать, но на пятый или шестой раз сбился. В глухой темноте ублиета время будто перестало существовать. Он спал или пытался размышлять, а зачастую не отличал одного от другого. Порой он впадал в тупое оцепенение, подолгу пялясь в пространство. Или наоборот мысли начинали крутиться с лихорадочной скоростью.

Олриф вспоминал о днях, проведенных с Эббой. Гадал, что же стало с Матильдой. Он успел привязаться к утке не только как к источнику золота: у неё был свой непростой нрав, который она с удовольствием демонстрировала, звонко крякая или клацая клювом. А иногда прямо-таки ластилась, уютно устроившись под боком.

Но зачастую его размышления были не такими приятными. Олриф не переставал размышлять, как оказался в темнице Замка Грез, и вскоре всё понял. Имя с шипением слетело с губ:

— Элиазар…

Только он знал, что Олриф находится в Киресе. Он знал об истории с менуланами. Он знал о золоте. Наверняка он поджидал неподалеку и сразу забрался в комнату в «Говорящей рыбе». Потому монет и не оказалось на месте. Признаться честно, тайник был так себе. Пронырливому капитану не составило труда отыскать его. А самое обидное, Олриф сам дал ему все карты в руки.

Осознав это, он расхохотался. Но как только звук отразился от стен, резко замолчал. Отголоски смеха казались чужими, безумными. По спине Олрифа пробежали мурашки. Он тряхнул головой и похлопал себя по щекам. Нет, надо сохранять холодную голову. В таком месте сойти с ума как нечего делать.

— Дьявол тебя забери, Элиазар. Никакой ты не аристократ и даже не вор. У настоящих воров есть честь и принципы. Как пить дать, имя вымышленное.

Почему-то мысль, что его подставил и обокрал человек, которому он доверился, придала Олрифу сил и решимости. Надо сохранить рассудок и выбраться хотя бы Элиазару назло.

Олриф принялся заново отсчитывать дни. На этот раз он насобирал мелких камешков и каждый раз, когда приносили еду, добавлял один в ряд у стены, чтобы не сбиться. Он заставлял себя вставать и ходить кругами, приседать и взмахивать руками, вспоминать песни, которые слышал в тавернах. Всё что угодно, лишь бы заполнить бесконечно тянущиеся дни.

Во время одной из таких прогулок наверху замаячил тусклый свет. Олриф запрокинул голову, пытаясь понять, в самом ли деле кто-то идет, или это просто одно из цветных пятен, плясавших перед глазами.

Свет стал ярче, послышался топот сапог.

«Для еды вроде рано, — нахмурился Олриф. — Или я совсем потерялся во времени».

Решетка наверху открылась, но вместо привычной дощечки с подносом вниз спустилась верёвочная лестница.

— Поднимайся!

Олриф замер, не веря собственным ушам. Он столько раз представлял этот момент, но, когда тот наступил, вдруг совершенно растерялся.

— Быстрее! — гаркнул кто-то сверху.

Олриф взялся за веревочные перекладины и начал взбираться. Сначала осторожно, а затем всё быстрее, хотя ободранные ладони до сих пор саднило. Добравшись до конца лестницы, он неуклюже перекатился через край колодца и свалился на пол.

— Фу-у, ну и запашок от тебя приятель! — весело заметил один из гвардейцев.

Чужие руки стянули с Олрифа ещё недавно новый дублет, теперь покрытый засохшей грязью. Ситуацию это не улучшило — нижняя сорочка вся пропиталась застарелым потом. На запястьях и щиколотках защелкнулись кандалы, и Олрифа резко поставили на ноги.

— Вперед шагай.

— Куда?.. — заикнулся он, но болезненный удар в спину дал понять, что ответа не будет.

Олриф покорно побрел вперед, вверх по винтовой лестнице. Кандалы на руках и ногах мешали двигаться. Пару раз он чуть не упал и, когда ступени наконец закончились, облегченно выдохнул.

Гвардейцы повели его в противоположную сторону от зала-сада, где он разговаривал с графом Чалтером. Олриф жмурился и прикрывался руками от солнца, струившегося в витражные окна. После заточения в полной темноте глаза нестерпимо резало. Однако он заметил, что в Замке Грез бурлит странное оживление. Повсюду сновали слуги, со стен исчезла часть гобеленов, а из ниш вазы с цветами и безделушки. Похоже, граф покидал Кирес.

Олрифа вывели во внутренний двор у ворот. Там к его конвою присоединилось ещё с полдюжины гвардейцев. Закованному в кандалы сбежать от такой охраны нечего и мечтать.

Ворота распахнулись, и Олриф в окружении стражников вышел на улицу. В давящей тишине ублиета он мечтал снова услышать городской гомон, но в первые мгновения шум буквально оглушил его. В ушах звенело, глаза болели от яркого света. Он шел, толком не видя куда. Направляли его резкие тычки гвардейцев.

Немного пообвыкнув, Олриф осторожно приподнял голову. Впереди над крышами виднелись верхушки мачт с развевающимися на легком ветерке флагами. Косые лучи подсвечивали сложенные паруса, а между тесно стоящими домами лежали густые тени. Утро только начиналось, но в Киресском порту уже бурлила жизнь.

«Сейчас меня посадят на корабль и отправят куда-нибудь на рудники или в каменоломни», — подумал Олриф. Или продадут хазуфадцам. Церковь запрещала работарговлю, но многим это не мешало продавать своих земляков темнолицым язычникам. Не лучшая перспектива, но она хотя бы не означала скорой неминуемой смерти.

Вода, плескавшаяся между кораблями, ярко сверкала, и у пристани Олрифу пришлось снова зажмуриться. Гвардейцы провели его по длинному пирсу, в конце которого на волнах покачивалась роскошная галера.

Несмотря на боль, Олриф широко распахнул глаза, разглядывая удивительное судно. На носу возвышалась цветная фигура полуобнаженной женщины. Фальшборта пестрели резными изображениями морских чудовищ. А на корме возвышалась надстройка размером с дом. Часть палубы перед ней прикрывал от солнца белоснежный тент.

На галере кипела работа. Люди быстро, но слажено перемещались по палубе, будто в причудливом танце. Несколько матросов сидели на реях, проверяя паруса.

Олрифа подтолкнули к сходням, и он неуклюже поднялся на борт.

— О, господин Хансен! Наконец-то! — послышался знакомый голос.

У края тента стоял граф Чалтер. Сегодня на нем был линарийский плащ с широкими рукавами, отделанный золотой каймой. Талию обхватывал широкий синий пояс с вышивкой, а под красным жилетом сверкала белизной сорочка. Голову его покрывала лихо сдвинутая на бок широкополая шляпа в тон поясу, украшенная пером. Необычностью наряда Его Светлость вполне мог соперничать с Элиазаром. Разве что вкуса у графа было чуть больше.

— Да не стойте там, проходите, — величественно махнул он рукой.

Олриф похолодел. Он больше не обманывался дружелюбием графа и приблизился с неприкрытой опаской. Он явно поторопился, решив, что его ждут каменоломни или рабство.

Сегодня компанию графу Чалтеру составлял лишь неизменный виночерпий. Под тентом стояли широкое кресло и столик с фруктами и сладостями.

— Добро пожаловать на Морскую Царицу! — провозгласил граф с улыбкой и широким жестом обвел корабль.

— Очень польщен, — процедил сквозь зубы Олриф.

— Ну-ну, не надо так, — покачал головой граф, весело сверкая глазами. Происходящее определенно доставляло ему удовольствие. — Друг мой, вы даже не представляете, как вам повезло. У меня было несколько отличных идей, как вы можете вернуть долг.

Олриф ничуть не сомневался, что ему самому эти идеи не пришлись бы по вкусу. Едкие комментарии рвались наружу, но он заставил себя прикусить язык. Всё-таки последние события кое-чему его научили.

Его Светлость тем временем продолжал:

— Но вместо этого, вы отправляетесь со мной в путешествие. В последнем плавании очень некстати скончалась пара гребцов, и для вас освободилось место. Но это не всё, — граф сделал паузу и закинул в рот виноградину. — Вы наверняка будете рады услышать, что мы отправляемся в ваш родной город.

Олриф побледнел.

— Что? — выдохнул он и не узнал собственный голос, таким хриплым и слабым тот был.

— Грелос, друг мой. Мы плывем в Грелос, — отчетливо повторил граф Чалтер. — Как я сказал, у меня были другие планы на вас. Но вы оказались тем редким случаем, когда я готов поступиться собственным удовольствием. До меня дошла весть, что с вами очень хочет встретиться епископ Ольдвиг Регинштейн. Говорят, он скоро станет с кардиналом. А там, кто знает, может и Папой? Очень выгодно иметь такого человека в должниках. Уверен, вы меня хорошо понимаете.

Олрифу потребовалось несколько мгновений, чтобы осмыслить услышанное. Выходит, он сам себя отвезет к собственной смерти. В том, что епископ не отпустит его живым, он не сомневался.

Граф Челтер продолжал глядеть на него с покровительственной улыбкой. Олрифа вдруг охватило жгучее желание приложить Его Светлость довольной рожей об палубу. Но кандалы и стоящие вокруг гвардейцы не дали ему поддаться порыву.

— Господину Хансену пора занять своё место. Мы скоро отплываем, — бросил напоследок граф и отвернулся.

Олрифа отвели на другой конец палубы, где над открытым люком стоял высокий широкоплечий мужчина. Он был одет в свободные полотняные штаны, заправленные в сапоги, и короткую пестро расшитую жилетку. Его смуглая, но не такая темная, как у хазуфадцев, кожа лоснилась на солнце, а чуть раскосые глаза смотрели жестко и отстраненно. Шалтриец, понял Олриф.

Шалтрия занимала несколько островов в Мелком море и прибрежную полосу к югу от Мерцающих гор. О её жителях говорили, что они не вполне христиане. Они носили длинные волосы и обожали украшения. Стоявший над люком мужчина соответствовал, по крайней мере, двум последним утверждениям. Его темные волосы были стянуты в пучок на затылке, а на руках и шее висело столько подвесок и браслетов, что впору открывать лавку. В каждом ухе у него болталось по несколько серег и все разные. Даже на матерчатых отворотах сапог блестело несколько медных фибул.

— Этот последний, — ткнул в Олрифа один из гвардейцев.

— Вниз, — кивнул на люк шалтриец.

Не став ждать, когда его попросту сбросят вниз, Олриф поспешно спустился. Он оказался в темном затхлом чреве корабля. Воздух здесь стоял спертый и смердело почти так же сильно, как в ублиете.

Нижняя палуба тянулась чуть ли не через всю длину галеры. По её центру проходил деревянный настил, а в углублениях по бокам сидели парами десятки и десятки мужчин. Все они были заросшими, худощавыми и грязными.

Позади вдруг возник шалтриец, загородив свет, проникавший из люка.

— Сюда, — он указал на скамью, где сидел только один мужчина, и свистнул.

Вдруг из полумрака выскочил проворный мальчишка лет пятнадцати, тоже шалтриец. Только волосы он носил короткие, а из украшений на нем была лишь пара круглых серег, вставленных в одно ухо.

Мальчишка быстро снял с Олрифа кандалы, но тут же защелкнул на его щиколотках другие, вмурованные в корпус корабля. Зато руки остались свободными.

Когда оба надсмотрщика ушли, Олриф подергал цепь.

— Что, думаешь, самый умный? — хмыкнул мужчина, сидевший с ним на одной скамье. Его неровные волосы слиплись от грязи, а большую часть лица скрывала лохматая борода, так что о его возрасте можно было только гадать. Зато голос звучал молодо и на удивление бодро. Мужчина улыбнулся, продемонстрировав отсутствие пары передних зубов, и протянул руку: — Матис.

Недолго думая, Олриф пожал её:

— Олриф.

Вдруг позади размеренно загрохотал барабан. До этого неподвижно сидевшие мужчины зашевелились. В корпусе корабля начали открываться маленькие окошки. Олриф завертелся, пытаясь понять, что происходит. Внезапно над самым ухом щелкнула плеть.

— За работу!

— Покрепче хватайся за весло, Олриф, — усмехнулся Матис. — День нам предстоит долгий.

— Хорошо, очень хорошо, — перекатываясь с носков на пятки, пробормотал брат Исидор, помощник наставника Ингельбурга. Его низкий голос эхом отозвался от беленых стен зала, где послушники изучали Святое Писание и упражнялись в письме и счете.

Выстроившиеся перед ним в ряд юноши пытались выглядеть серьезными и собранными, но, нет-нет, да и обменивались быстрыми взглядами и ухмылками. Ни одному из них ещё не исполнилось восемнадцати — совсем мальчишки. Все они попали в Обитель по воле своих родителей и опекунов.

— У вас есть ещё одна ночь, чтобы передумать, — объявил брат Исидор. — Отбываем завтра после утрени. Поедем быстро. Надеюсь, все крепко держаться в седле?

— Они упражнялись в верховой езде, — прошепелявил брат Лютвин.

Брат Исидор одобрительно кивнул, окинул напоследок послушников цепким взглядом и вышел.

— Можете продолжать занятие, — позволил Адальберт и тоже покинул зал.

Они спустились с высокого крыльца библиотеки. После прохладных коридоров воздух снаружи обжигал кожу. Солнце, раскалившееся за лето, щедро отдавало жар в преддверии осени. Брат Исидор поправил пояс, плотно сидевший на небольшом брюшке. Он всегда питал пристрастие к сладкому, но образ жизни инквизитора не позволял ему сильно располнеть, что часто случалось с обычными монахами.

— Всего шестеро, — произнес он с прищуром. — Кажется, вы писали о семерых.

Адальберт мысленно поблагодарил его, что это замечание не прозвучало при брате Лютвине. Кажется, наставник послушников считал, что старший инквизитор лично виноват в малом количестве новичков. И отчасти был прав.

— Один юноша счел, что принесет больше пользы у дамианитов, — ответил Адальберт. — Я его отпустил.

Брат Исидор многозначительно хмыкнул и пробормотал:

— Что ж, пожалуй, лучше так…

Они пересекли выжженный солнцем дворик и пошли вдоль здания капитула. Росшие здесь разлапистые клены давали густую тень.

— Говорят, ваши отношения с епископом Регинштейном изменились, — вскользь заметил брат Исидор.

Но Адальберт понял, что тот подгадывал момент. Выходит, в Ингельбурге уже знают. Слухи распространялись, как вода в паводок.

— Его Преосвященство очень помог мне сразу после моего назначения, — ответил он и сцепил ладони за спиной. — Но я не могу всё время рассчитывать на его советы. У епископа хватает собственных обязанностей. К тому же, он больше не член Ордена. По уставу я не должен посвящать его в дела.

Вспугнутая их шагами ящерка выскочила из-под стены, перебежала пыльную дорожку и юркнула под корни клёна.

— Не все придерживаются такого мнения, — протянул брат Исидор. — Признаться, я считал, и вы тоже. Особенно после того, как вы передали в Ингельбург эту вашу лабораторию.

Подошва шаркнула по земле, и Адальберт на миг сбился с шага.

— Причем здесь лаборатория? — нахмурился он.

Брат Исидор пристально посмотрел на него, но, не заметив лукавства, удивленно приподнял брови:

— Так вы, правда, не знаете?.. Регинштейн въехал в ворота Ингельбурга на следующее утро, как прибыла ваша подвода. И не один. С ним был некий молодой человек. Яврус.

В горле встал жесткий ком, будто Адальберт проглотил камень. Он с трудом втянул воздух. За всеми заботами в Обители, он совсем не придал значения отъезду епископа. Выходит, тот отправился на север вовсе не к брату. Вернее, поездка к брату была только предлогом.

— И кто же этот молодой человек? — сквозь зубы спросил Адальберт.

— Живет в крепости под видом инквизитора, брата-подмастерья, — понизив голос, ответил брат Исидор. — Только никто из старших его не знает. Обучение этот Яврус точно не проходил. Он ест и посещает службы вместе со всеми, но держится в стороне и остальное время проводит в башне Кузнецов.

У Адальберта не было сомнений, чем этот Яврус там занимается. Регинштейн однажды предлагал своего надежного человека для помощи в расшифровке записей. Видимо, епископу нравилось собирать под своим крылом подающих надежды алхимиков.

«Вот же глупец!» — Адальбер зло прикусил внутреннюю сторону щеки. Он думал, в Ингельбурге записи будут в безопасности, а в результате сам отдал их в руки предателя и убийцы.

— Посторонний в башне Кузнецов, — проговорил он. Голос звучал хрипло из-за сдерживаемого негодования. — И никто не возразил?

Барт Исидор неопределенно повел мясистыми плечами.

— Великий Инквизитор одобрил. Никто не станет ему перечить.

Клены и здание капитула остались позади. Адальберт и брат Исидор свернули на дорожку, ведущую к трапезной. В это время здесь было пустынно, но из-за кухонных помещений доносились голоса и стук — там разгружали подводы с провизией.

«Фердинанд попросту не знает, что происходит», — размышлял Адальберт. Регинштейн наверняка убедил его, что надежный алхимик просто оказывает Ордену услугу. Конечно, Великий Инквизитор доверился старому другу. Ведь о демоне и убийствах епископ точно ему не рассказал. Кому-то другому придется открыть Фердинанду глаза.

Вдруг широкая ладонь легла на плечо Адальберта. Он вздрогнул. Брат Исидор смотрел на него с участливым беспокойством. Этот монах пользовался особой любовью ингельбургских послушников. Каким-то чудом он ухитрился сохранить сердечный нрав за более чем двадцать лет службы

Они остановились у дверей трапезной. Отсюда Адальберт собирался вернуться в свой кабинет, а брат Исидор направиться в комнаты для гостей Обители. Он даже не успел сменить пыльные дорожные одежды.

— Лучше вам не ссориться с епископом, отец Адальберт, — сказал тихо брат Исидор. И вдруг добавил: — Скажу прямо, Ольдвиг Регинштейн непростой человек. Его уважают, но есть и те, кто радовался, когда он покинул Орден. Сейчас вам с ним не тягаться. Его ценят в Мельдине, его друг глава Ордена, а старший брат один из виднейших лордов королевства.

Адальберт дернул щекой и отвернулся. Он не хотел просто закрыть глаза, как все остальные. Не мог после того, что узнал и что подозревал. Это означало бы предать обеты, которые он принес.

Видимо, эти мысли отразились у него на лице.

— Чтобы ни случилось между вами и епископом, я не прошу вас бездействовать, — серьезно произнес брат Исидор и быстро оглянулся через плечо. — Но будьте осторожны. Вы молоды, вас не знают. На словах вы стоите выше Регинштейна, но у вас нет поддержки. Наращивайте влияние. В Обители, Ордене, Церкви. И в миру, если представится случай. Тогда у вас появится шанс.

Адальберт поднял глаза к небу. Над сверкающим шпилем церкви кружили птицы.

Власть, влияние, заговорщицкий шёпот — всё это казалось уделом дворцов и замков, где шуршат расшитые золотом ткани. Подобному не было места в Обители. Здесь значение имели только долг и служение. Так он думал прежде.

[1] подземная тюрьма в средневековых замках, в виде колодца с дверью наверху

Глава 18

Брейден отхватил кинжалом длинную полосу красноватого мха и сунул её в полную котомку. В полутемной глубине пещеры он приметил ещё парочку особенно роскошных мшистых бород. Они чуть покачивались на слабом сквозняке. Видимо, в толще скалы скрывались и другие выходы из пещеры.

— Может, хватит? Мешок не закроется, — заметила Герта.

Но Брейден уже нацелился на пышную полосу, спадавшую до самого пола.

— Сейчас, ещё парочку.

Герта нетерпеливо шаркнула ногой. Но когда она заговорила, в её голосе не слышалось раздражения, только беззлобная насмешка:

— Этот мох никому кроме тебя не нужен. Он никуда не денется. Придем ещё раз в другой день, скоро темнеть начнет.

Брейден понимал, что она права. Однако вид заросшей мхом пещеры пробуждал в нем почти драконью жадность. Дьяволов язык, так назывался мох, был ядовит. Наверное, поэтому местные его и не трогали. Зато в алхимии он очень ценился.

— Никому не нужен, потому что никто здесь не знает, сколько за него платят на юге, — Брейден нехотя убрал кинжал в ножны и затянул завязки на котомке. Закрылась она, в самом деле, с трудом.

— А мы никому не расскажем, — заговорщицки понизив голос, шепнула Герта, когда Брейден присоединился к ней у выхода из пещеры. — Весь мох этих гор будет только твоим. Смотри, сам им не зарасти.

Она звонко рассмеялась, а Брейден закатил глаза.

— Знаешь, сколько всего я смогу с ним сделать?

Герта догадывалась. Именно она нашла эту пещеру, как и заросли некоторых других полезных растений в окрестностях Ясеневого Взгорка. Без неё Брейдену никогда бы не стало известно, что совсем рядом скрывается такое богатство.

Они действительно слишком задержались в пещере. Солнце низко склонилось над западным горизонтом. Свет налился багрянцем, а от земли тянуло прохладой.

Герта и Брейден углубились в лес. В ближайшем ручье они хорошенько вымыли руки, чтобы случайно не отравиться. Ледяная вода, сбегавшая с горных вершин, обжигала пальцы.

— Давай зайдем к Мараред, — попросила Герта. — Вдруг Софи ещё там. Не хочу, чтобы она одна возвращалась через лес в потемках.

Брейден кивнул, хотя Софи в любом случае не пришлось бы идти одной. Когда она задерживалась, её всегда провожал Эйнар. Однако, что мог сделать при встрече с настоящей опасностью невысокий субтильный юноша? Он ведь даже не колдун. К счастью, проверять это необходимости пока не возникло.

Вообще, Брейден отметил, что жизнь на севере не такая уж опасная, как убеждала свою паству Церковь. Да, на лесной вырубке жил мертвец-людоед, а в одном из домов — своенравный домашний дух. Так и в Грелос сумел пробраться потрошитель. Не говоря уже о том, что меньше полугода назад город чуть не вымер из-за гилты — демона, разносящего болезни.

Но, возможно, им с Гертой и Софи просто повезло оказаться в хорошем месте. Лорд Келсеборга следил, чтобы на его землях не орудовали разбойники, а ручной демон Мараред, Ано, охранял Ясеневый Взгорок от нечисти.

Однажды Брейден спросил об этом Ингмара, когда принес ему для починки старую жаровню.

— Знаешь, оно везде по-разному, — ответил кузнец, оглаживая короткую рыжую бороду. — Раньше в Ясеневом Взгорке тоже не так спокойно было, до того, как Мараред у нас поселилась. Без хорошей ведьмы туго приходится. Конечно, есть всякие хитрости, обереги да амулеты, чтобы нечисть от дома отвадить. Но тут как повезет. С Ано стало гораздо безопаснее. Летом так и вовсе можно не боясь в лес ходить. Конечно, случается, что-нибудь слоняется по лугам…

— Что, например? — сразу напрягся Брейден. Он частенько слышал шорохи и шаги на лугу, бывало и под самой изгородью, когда темнотой выходил во двор или возвращался в лабораторию после ужина. Однако он убедил себя, что это ночные звери и птицы.

Заметив, его беспокойство, Ингмар улыбнулся:

— Да ты не бойся, это мелочь всякая, бродячие духи. Обычно они никого не трогают. Самое большее, устроят какую пакость, чтобы позабавится. А вот зимой надо держать ухо востро. После Черной Луны, когда ночи длинные становятся, всякую нечисть страсть как к человеческому теплу тянет. Даже Ано их отвадить не может. Да и он, хоть и демон, не может быть везде сразу. Тогда внимательно гляди, кому дверь открываешь.

Вспомнив этот разговор, Брейден невольно оглянулся. В низинах между деревьями понемногу собирались тени. В зеленых кронах пока не появилось ни одного желтого листка, но осень подбиралась всё ближе.

— Здесь можно срезать, — сказала Герта и свернула на неприметную звериную тропу.

Брейден не стал возражать, из леса хотелось выбраться до темноты. Но очень скоро он понял, что тропку проложили не иначе как горные козы. Всё время приходилось куда-то взбираться и спускаться, пробираться через заросли и валуны. Брейден совсем запыхался и начал понемногу отставать от Герты.

Большую часть жизни он провел в лабораториях и университетских залах, сидя над книгами. Пешее путешествие через Дальвру и горы сделало его сильнее, но одновременно выжало все силы. Так что при первой возможности он сразу вернулся к привычному образу жизни. В отличие от Герты, которая целыми днями пропадала в лесах. Она часто звала Брейдена с собой, но он присоединялся к ней, только когда она находила интересные растения, которые можно пустить на ингредиенты.

Внезапно на пути вырос отвесный склон, немногим выше человеческого роста. Герта быстро взобралась наверх, уверено цепляясь за камни и упираясь ногами в нужных местах. Она явно делала это не в первый раз. Проводив её взглядом, Брейден тяжело вздохнул и поправил на плечах котомку.

Подъем оказался тяжелее, чем он ожидал. Пыхтя и отдуваясь, он всё-таки ухватился за верхний край склона и подтянулся. Вдруг камень под левой ногой выскользнул и с грохотом скатился вниз. Брейден чуть не сорвался, но чудом сумел удержаться.

Из зарослей наверху показалась Герта и без лишних слов протянула ему руку. Брейден застыл, глядя на её узкую хрупкую ладонь. Усталые пальцы понемногу соскальзывали, но какое-то противное чувство, засевшее глубоко внутри, не позволяло ему принять помощь.

«Всё должно быть не так», — кольнула внезапная мысль. Брейден перевел взгляд на лицо Герты. Она чуть хмурилась, явно озадаченная заминкой.

— Ну? — настойчиво встряхнула рукой она.

Липкое оцепенение схлынуло. Брейден ухватился за протянутую ладонь и через несколько мгновений стоял наверху.

Оба замерли в неловком молчании. Герта будто чего-то ждала, осторожно поглядывая из-под полуопущенных ресниц. Брейден уловил в её взгляде растерянность. А может досаду? Он так и не смог определить точно. По правде говоря, он вообще с трудом смотрел ей в глаза. Странная смесь стыда и злости царапала изнутри грудь.

— Спасибо, — хрипло выдохнул он.

Герта отрывисто кивнула и немного натянуто улыбнулась.

— Уже близко.

Она развернулась и исчезла в зарослях. Брейден задержался лишь на миг, прежде чем последовать за ней.

Что за болезненная гордость вдруг им овладела? — недоумевал он, идя по вечернему лесу. Герта его хороший друг, они многое пережили вместе. В горных подземельях она спасла ему жизнь, буквально поймав на краю обрыва. Так почему сейчас он с таким трудом принял от неё пустяковую помощь? Почему таким невыносимым казалось выглядеть перед ней слабым?

«Всё потому что с заказами не ладится», — решил Брейден. Он любил алхимию и запросто мог бы заниматься ей ради неё самой. Но ему требовались ингредиенты и оборудование, которые встречались здесь редко и стоили дороже, чем в Дальвре. К тому же теперь он был не один. Им троим надо на что-то жить. Пока денег хватало, но они не бесконечны.

Брейден чувствовал себя бесполезным. То, что он больше всего любил, то чем занимался большую часть жизни, оказалось здесь никому не нужно. После слуги, купившего средство от морской болезни, за эликсирами не обращались ни местные, ни путешественники. Брейден ещё раз ездил в Келсебю, предлагал свои услуги, где только мог. Но в городе жили свои лекари, алхимия же северян не интересовала. Брейден даже подумывал не устроить ли демонстрацию: сварить несколько эликсиров и показать на что они способны в какой-нибудь таверне или даже у дверей Высокого Зала. Но сама эта мысль претила ему. Алхимия — тонкая, сложная наука, а не ярморочные фокусы. Да и не хотелось впустую тратить ингредиенты, которые неизвестно когда удастся пополнить.

Впереди послышался тихий плеск, и вскоре между деревьями показалась хижина Мараред. Колдунья сидела на валуне около ручья и что-то плела. Софи, устроившаяся у самой воды, по одному опускала ивовые прутья в журчащий поток. Ведьмы тихо о чем-то переговаривались.

«Интересно, это часть какого-то колдовского ритуала или Мараред просто решила сплести корзину?» — подумал Брейден. О волшбе он знал лишь из нянюшкиных сказок и нескольких запрещенных книг, тайно передававшихся в университете из рук в руки. Он никогда не грезил стать колдуном, но, чего греха таить, было любопытно. Однако он быстро понял, что ничего существенного узнать не удастся.

Когда Софи только начала обучение, Герта расспрашивать её, но та всегда отвечала расплывчато, ничего толком не сказав. Видимо, ведьмы надежно хранили свои секреты от посторонних. Как и алхимики.

Брейден слышал, что для Инквизиции ведьмы самая большая головная боль. Демонов уничтожали, заточали или изгоняли. Еретики — обычные люди, которых можно запугать или принудить пытками. Другое дело — ведьмы. Внешне они неотличимы от простых людей, но обладают опасной силой. Заставить их говорить — задача непростая. Ходили слухи, будто ведьмы знали заклинания, позволявшие им не чувствовать боль, и потому не многие из них доживали до костра. Брейден подозревал, что инквизиторам, на самом деле, не так уж много известно о волшбе. Это объясняло, как Герте удалось обмануть Адальберта Кранца.

Завидев их на противоположном берегу, Софи вскочила и взмахнула рукой.

— Вы где-то опустошили целую поляну? — она со смехом указала на туго набитую котомку.

— Не поляну, а пещеру, — ответила Герта, переходя ручей по камням. — И пока не опустошили. Думаю, мы туда ещё вернемся.

Она с лукавой улыбкой взглянула на Брейдена, и тот с облегчением понял, что неловкое напряжение, вдруг возникшее между ними, спало.

— Вам пора, солнце почти село, — сказала Мараред, заправляя кончик ивового прута в замысловатую подделку. На корзину та точно не походила. — Закончим завтра, Софи.

Внезапно сверху рухнуло черное облако, и чрез миг на его месте появился Эйнар. Он согнулся пополам и уперся руками в колени, тяжело дыша.

— Уф, я вас повсюду ищу. Думал, и здесь уже не застану. На завтра занятие отменяется, тетушка. — Он по очереди посмотрел на Брейдена, Герту и Софи: — Лорд-управляющий хочет встретиться с вами троими. Он ждет вас утром в Келсеборге.

— Зачем? — удивилась Софи.

— Хочет денег, — хмыкнул Брейден. — Ни один лорд не позволит кому-то жить на своей земле бесплатно.

Он давно ожидал приглашения в Келсеборг или визита оттуда и недоумевал, почему это не произошло гораздо раньше.

Эйнар чуть поморщился и пожал плечами.

— Скоро из Вельгенвиза вернется лорд Ульфрих. Понятно, что управляющий хочет представить ему полный отчет.

— Но нас ведь не выселят? — встревожилась Герта.

Она вопросительно взглянула на Брейдена. Тот лишь поджал губы. Управляющий имел полное право выставить их из дома и заодно взять штраф за его самовольное занятие. Всё зависело от того насколько жестким или милостивым он был.

— Никто вас не выгонит, — спокойно сказала Мараред. — Управляющий знает, что Софи моя ученица.

«Может, на севере и не принято ссорится с ведьмами, — мрачно подумал Брейден, — но расходы пересчитать точно придется».

Утром Брейден проснулся гораздо раньше обычного, но Герта и Софи уже были на ногах. Разговаривали мало. Несмотря на заверения Мараред, всех троих одолевала неотступная, зудящая под кожей тревога. Они успели немного разобраться в местных нравах и вполне неплохо ладили с деревенскими. Но с северными лордами ни Брейдену, ни Герте с Софи сталкиваться не доводилось.

Они едва успели убрать посуду после завтрака, как снаружи донеслось раскатистое карканье. Приняв человеческое обличье, Эйнар сидел на коньке крыши и щурился, подставляя лицо утреннему солнцу. Свежий ветерок ерошил неровные пряди его угольно-черных волос.

— Вижу, вы принарядились, — с усмешкой отметил юноша, когда Брейден, Герта и Софи вышли из дома.

Прошлым вечером они не обсуждали, стоит ли по-особенному одеться для визита в Келсеборг. Но, похоже, девушки озадачились этим вопросом после того, как Брейден ушел к себе.

Герта впервые надела купленное в Келсебю платье. В Грелосе она всегда одевалась, как полагается незамужней девице, но Брейдену казалось, будто в последний раз он видел её в плате много лет назад. Герта выбрала непритязательный охровый цвет. Однако он на удивление хорошо оттенял её светло-каштановые косы.

Софи, напротив, при первой возможности избавилась от потрепанного дорожного костюма и с гордостью носила новое светло-розовое платье, подчеркивавшее нежный румянец на её щеках. Сегодня она добавила красный пояс, который вышивала к празднику окончания сбора урожая. Узор пока не был закончен, но Софи завязала пояс так, что это не бросалось в глаза.

Сам Брейден с одеждой утруждаться не стал. Зато утром решил подровнять прилично отросшую бороду. Правда, немного перестарался, и теперь его левая щека выглядела так, словно её поела моль.

Эйнар ловко соскользнул с крыши, поросшей травой, и спрыгнул на землю.

— Выпендрежник, — пробормотала Софи, закатив глаза.

— Если вы готовы, давайте выдвигаться. Я не уверен, как долго идти до Келсеборга пешком.

Поначалу они шли по дороге на Келсебю, но вскоре свернули на северо-восток. Путь пролегал между пологими холмами. Многие из них покрывали рощи и лески. На других пасся скот или раскинулись поля. Жатва ещё продолжалась. Издалека доносилось эхо песен, которыми жнецы подбадривали друг друга.

Несколько раз на перекрестках троп и невысоких взгорках в стороне от дороги встречались высокие статуи. Каменные или деревянные, они были так истерзаны дождями и ветрами, что больше походили на столбы. Однако на них угадывалась резьба, придававшая им, хоть и странные, искаженные, но вполне человеческие очертания. У их подножий стояли наполовину вкопанные широкие миски, в которых лежали подношения: еда и мелкие безделушки. В одну из них Эйнар походя положил блестящий камешек.

На деревьях возле статуй во множестве висели цветные ленточки. Издалека казалось, будто на ветвях распустились причудливые цветы.

Брейден вдруг вспомнил деревянную статую юноши и собакой неподалеку от Кавинарского монастыря и старый дуб рядом, увешанные ленточками и платками. Окажись они здесь, на севере, то ничем бы не выделялись среди статуй местных божеств.

«Забавно, — подумал Брейден: — Церковь семь столетий изводит языческие обряды, а они нет-нет, да и всплывут где-нибудь. Старые боги крепко въелись в людские сердца».

Впереди на фоне бледно-голубого неба показался зубчатый край башни. В лучах утреннего солнца она казалась белоснежной. Келсеборг стоял на каменистом холме, со всех сторон окруженном лесом. Ведущая к нему дорога виляла среди зеленых склонов.

— Как нам обращаться к управляющему? — спросил Брейден.

Насколько он знал, на севере не использовали титулы барона, графа и герцога, как в Южном Аркваноре. Здесь даже в рыцари не посвящали.

— Можете называть его лорд Хавард или лорд-управляющий, — ответил Эйнар.

— Я думала, лорда Келсеборга зовут Ульфрихом, — удивилась Герта.

— Всё верно, — кивнул Эйнар. — Он правящий лорд.

— И как вы отличаете, кто правящий, а кто нет, если и те, и другие просто лорды? — спросил Брейден.

Эйнар вздохнул, будто ему приходилось объяснять совершенно очевидные вещи.

— Всё очень просто. Есть правящие лорды — владельцы земель и поместий. К ним обращаются по имени и названию владений. Например, лорд Ульфрих Келсеборгский или лорд Келсеборг. Братья и сыновья правящих лордов тоже лорды, но обращаются к ним только по имени. Например, лорд Хавард приходится лорду Келсеборгу дядей по материнской линии. Он младший сын предыдущего правящего лорда Тагельбурга и брат нынешнего. Потому ничего не унаследовал.

— А как же всякие кузены и дети младших детей? — нахмурилась Софи. — Они тоже лорды?

— Нет, — качнул головой Эйнар. — Их называют эдлерами. Это благородные, которые не имеют земель и не относящиеся к ближайшей родне правящих лордов. Эдлером можно родиться или стать по воде короля за преданную службу. Видите, всё просто. Гораздо удобнее, чем куча разных титулов.

Герта с сомнение хмыкнула. Брейдену южная система тоже казалась более разумной, но это, пожалуй, дело привычки. В любом случае в местной иерархии стоит разобраться, чтобы никого ненароком не оскорбит.

Лес расступился, дав место широкому лугу, окружавшему скалистый холм. Девушки ахнули от изумления, а Эйнар приосанился, будто показывал собственный замок.

И Брейден не мог их винить. Келсеборг не просто казался белоснежным, он, в самом деле, был таким. Мощный донжон и зубчатые башни сияли белизной. Как и стены. Лишь в верхней части, где кладку приходилось чинить, виднелись темные неаккуратные вкрапления.

Замок должно быть возвели во времена Единого Королевства Адаларда, или даже раньше. В Темные века люди утратили технологию, позволявшую придавать камню такую белизну и гладкость. За прошедшие века Келсеборг ничуть не потемнел, словно неведомая сила отталкивала от его стен грязь и копоть.

— Келсеборг помогал строить бог Дравальт, — важно сообщил Эйнар.

Дорога змеей поднималась к распахнутым воротам. С южной стороны от холма лежали сады, где женщины собирали в огромные корзины яблоки. Брейден не мог не отметить, что место для замка выбрано с умом. С трех сторон его стены поднимались из отвесных скал, по которым могли взобраться разве что гоблины. Ни штурмом, ни подкопом такую крепость не взять. Странно только, что Кельсеборг стоял так далеко от города и побережья. Пристань в бухте пираты или вражеские войска, воины из замка не успеют добраться туда вовремя. Келсебю наверняка грабили множество раз, прежде чем он обзавелся достаточно мощными стенами.

За воротами замок выглядел не таким впечатляющим, как снаружи. Во внутреннем дворе шла обычная жизнь, полная грязи и шума. К белоснежным внешним стенам липли деревянные службы: конюшни, мастерские и всевозможные хранилища. Повсюду сновали замковые слуги. Многие из них останавливались или выглядывали из-за дверей, чтобы поздороваться с Эйнаром. И все без исключения с жадным интересом разглядывали чужеземцев. Ни Брейдену, ни Герте с Софи такое внимание не льстило. Но они успели пообвыкнуть за прошедшие недели и понимали: в замке их повсюду будут сопровождать любопытные взгляды. Брейден едва сумел скрыть усмешку, заметив разочарование на некоторых лицах. Ничем не примечательный вид южан-чужаков определенно не оправдал надежд жителей замка.

Эйнар прошел прямиком ко вторым воротам. Те располагались во внутренней стене, сложенной из обычного темного камня. Верхний двор оказался просторным и тихим. В дальней его части нашлось место даже для небольшого садика — нескольких ив и розовых кустов вокруг заросшего кувшинками прудика.

Следом за Эйнаром Брейден, Герта и Софи поднялись на высокое крыльцо донжона. Сразу за дубовыми дверями находился большой белоснежный зал, стены которого украшали щиты и всевозможное оружие. Наверх вела широкая лестница из того же гладкого белого камня. Вчетвером они поднялись по ней. Эйнар постучал в ближайшую дверь и юркнул внутрь.

Брейден искоса взглянул на девушек. Герта держалась неестественно прямо и чуть сжала губы, а Софи быстро вытерла вспотевшие ладони о юбку.

— Не волнуйтесь, — ободряюще улыбнулся он, хотя сам никак не мог избавиться от неприятного напряжения в плечах. — Я разговаривал с деревенскими, местные законы не слишком отличаются от наших. Уверен, с управляющим мы договоримся.

Герта успела только кивнуть, прежде чем из-за двери выглянул Эйнар.

— Входите.

Брейден первым шагнул в залитый светом зал. Донжон примыкал к крепостной стене и из узких окон открывался широкий вид на леса, поля и холмы, за которыми блестела полоса моря.

В зале, помимо Эйнара, находилось ещё три человека. Вполне достаточно, чтобы всё сказанное здесь к вечеру обсуждали все жители замка.

За длинным столом в окружении множества бумаг сидел полный лысоватый мужчины. У стены напротив окна замер слуга. А перед огромным камином, в котором запросто поместился бы молодой бычок, расхаживал сам лорд-управляющий. Высокий и крепкий он производил впечатление не столько управленца, сколько бывалого воина. Его длинные волосы совсем поседели, но не утратили густоты. Зато в бороде, широкой лопатой ложившейся ему на грудь, ещё проглядывали золотисто-русые пряди. Он носил тунику простого кроя, но её насыщенный синий цвет и белая вышивка на рукавах сразу выдавали в нем знатного человека.

Лорд Хавард остановился и внимательно посмотрел на вошедших. Под его пристальным тяжелым взглядом Брейдену на миг стало не по себе, но он тут же одернул себя и глаз не отвел. В конце концов, он и сам сын барона — робеть ему не пристало.

Управляющий чуть усмехнулся и на его нижней губе белесой полоской проступил старый шрам.

— Алхимик Брейден из Дальвры с сестрами, — низким раскатистым голосом произнес он, не став дожидаться, когда слуга представит вошедших. Видимо, управляющий предпочитал обходиться без лишних церемоний.

— Мы рады встрече, лорд Хавард, — коротко кивнул Брейден.

Лорд-управляющий с сомнением хмыкнул и опустился в кресло во главе стола.

— Я собирался вызвать вас после того, как лорд Келсеборг вернется. Он всё равно захочет познакомиться с вами лично. Но слухи разносятся, как вспугнутые зайцы. Говорят, — он подался вперед, в упор глядя на Брейдена: — ты повсюду предлагаешь какие-то зелья. Кто ты такой: колдун или лекарь?

— Колдуном я никогда не был и вряд ли стану, — сдержано ответил Брейден. — Лекарь? Пожалуй, да. Во врачевании у меня немалый опыт. А так-то вы сами сказали — я алхимик. Знаю, в Северном Аркваноре эта наука не распространена. Могу рассказать о ней подробнее.

— Мне это ни к чему, — отмахнулся лорд Хавард, а затем веско произнес: — Но помни, алхимик, если кого-то в этих землях отравят, ты первый будешь под подозрением. Отравителей у нас не терпят.

Брейден одарил управляющего таким же мрачным взглядом.

— Хорошо, что я к ним не отношусь.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза. Брейден заметил, как Эйнар за спиной управляющего нервно переступил с ноги на ногу. Однако в следующий миг лорд Хавард уже расслабленно откинулся на спинку кресла.

— А теперь садитесь. Поговорим о доме, который вы заняли без позволения.

Герта и Софи подались вперед, но Брейден не шелохнулся, и девушки тоже остались на месте.

— Разве лорд Келсеборг не говорил, что в доме гончара может поселиться любой, кто пожелает? — напомнил он.

— Верно, — кивнул управляющий. — Но он никогда не говорил, что это будет совершенно бесплатно. Арендный договор придется составить.

Брейден и не надеялся, что им просто так подарят целый дом, и сел за стол. Герта и Софи устроились слева от него, подальше от хмурого управляющего.

— Мы не фермеры и землю обрабатывать не собираемся, — сразу подчеркнул Брейден. — Нас интересует только дом. Мы хотим арендовать его как свободные держатели.

Писец положил перед собой чистый лист, ближе придвинул чернильницу и вопросительно взглянул на лорда Хаварда. Тот коротко кивнул, и перо заскрипело по пергаменту.

— Хорошо. За такой дом без земли свободные держатели платят пятнадцать серебрянных крон. Рента оплачивается трижды в год: перед днем Лалеи, перед Оком Лета и перед днем Ольдрун, праздником окончания собора урожая.

— На оба равноденствия и на летнее солнцестояние, — быстро пояснил Эйнар.

Брейден благодарно кивнул ему и снова посмотрел на управляющего.

— Сроки нас устраивают, но не цена.

Лорд Хавард помрачнел.

— Дом очень хороший. И вы получили всё, что в нем было. Переезжать вам некуда. В Ясеневом Взгорке нет других свободных домов, а от Келсебю слишком далеко до Мараред, — он мельком глянул на Софи. Видимо, заранее узнал у Эйнара, какая из девушек ведьма. — Ничего лучшего вам не найти.

Герта дернула Брейдена за рукав под столом, но он перехватил её ладонь и успокаивающе сжал. Он знал, что делает.

— Вы, конечно, правы, лорд Хавард, — с деланной покорностью вздохнул он. — Вы можете навязать нам полную цену. И мы будем вынуждены платить год, два или даже три. Но когда Софи наберется опыта, что заставит нас остаться? Дом очень хороший, но это не мешало ему пустовать многие годы. И кто знает, сможет ли заселиться в него кто-то другой? Да и разве ещё одна сильная ведьма будет лишней для вас?

Лорд Хавард выслушал, нахмурившись, а затем некоторое время молчал, постукивая пальцами по столешнице.

— Эйнар? — вдруг, не оборачиваясь, бросил он.

— Тетушка считает Софи очень способной, — подтвердил тот.

Все присутствующие посмотрели на младшую девушку. Софи опустила глаза и залилась краской до самых волос.

— И какова ваша цена? — нехотя спросил управляющий.

Они обменялись десятком предложений, прежде чем писец внёс в договор стоимость ренты. Брейден не особо любил торговаться, но кое-чему научился на Герлосских ярмарках. Сейчас он был чрезвычайно горд, что ему удалось сбить цену на треть. Однако составление договора на этом не закончилось.

— Как я сказал, мы не земледельцы, — повторил он. — И хотим внести уточнение, что лорд не сможет призвать нас на работы.

Владельцы поместий частенько пользовались этой лазейкой, заставляя даже свободных держателей работать на себя в горячее время: во время сева или уборки урожая. А затем понемногу навешивали на своих арендаторов всё новые и новые обязанности. Брейден знал об этой уловке по собственному семейному поместью и на одной из деревенских посиделок разузнал, что на севере ей тоже пользуются.

Лорд Хавард криво усмехнулся. Во взгляде его промелькнуло нечто похожее на уважение. Он подал знак писцу, и тот заскрипел пером, добавляя к договору новый пункт.

— А ты кое-что знаешь о том, как ведутся дела, да, алхимик? Ну, хорошо, на работы вас не призовут. Но есть ещё общий луг…

— У нас нет скота, — вставил Брейден.

— Скота нет, — с довольной улыбкой признал лорд Хавард. — Зато есть птица, которую вы выпускаете на общее пастбище к реке.

Брейден сжал зубы. Теперь понятно, почему управляющий так легко согласился освободить их от работ. Эйнар у него за спиной чуть улыбнулся и пожал плечами. Он хорошо служил своему лорду.

В договор добавили плату за пользование лугом. Благо, она оказалась невелика.

— И ещё, все свободные держатели обязаны участвовать в поместных судах, — добавил лорд-управляющий.

— Что это значит? — насторожилась Герта. После случившегося весной, любое упоминание судов тревожило её.

— Ваш брат должен присутствовать на заседаниях и, возможно, участвовать в качестве присяжного, — ответил лорд Хавард. — Обычно на суде председательствую я, но решение выносит совет из свободных держателей.

— Вряд ли людям понравится, что их судит чужак, — нахмурился Брейден.

В Ясеневом Взгорке к ним относились вполне дружелюбно. Как он подозревал, благодаря протекции Мараред и тому, что они не лезли в дела местных. Но как люди поведут себя, если Брейдену придется вмешиваться в их споры?

— Людям много чего не нравится, — отрезал лорд Хавард. — Цену ренты я могу менять по собственному усмотрению. Всё-таки дом… хм необычный. Но есть правила, которыми поступиться нельзя. Люди привыкнут со временем, раз вы собираетесь остаться. Конечно, силком тебя никто не потащит, но тогда придется платить штраф.

Брейден кивнул. Ему не особо хотелось тратить время на выслушивание споров о земельной меже или выпасе скота в неположенном месте, но это не такая уж большая беда. Вряд ли его сразу выберут присяжным.

Писец внес последние правки, перечитал договор вслух и передал для подписи. Брейден замер с занесенным над бумагой пером. Он много лет не пользовался своей настоящей фамилией, но дал обещание отцу. Поколебавшись мгновение, он размашисто написал внизу листа: Брейден Грейскельд. Но передавать документ лорду-управляющему не спешил.

— Я бы хотел, чтобы Герта тоже подписала, — сказал он. — Если со мной что-то случится, договор должен перейти к ней.

За последний год столько всего произошло, что никакая предосторожность не казалась лишней. Лорд Хавард понимающе кивнул. Наверняка Эйнар успел рассказать ему их историю. По крайней мере, частично.

Брейден подвинул договор к Герте и вложил перо ей в руку. Но она не смотрела на бумагу, а с недоумением и тревогой заглянула ему в глаза. Оно и понятно, вряд ли прежде ей доводилось подписывать договора с лордами.

— Давай, — одними губами произнес Брейден и ободряюще улыбнулся.

Чуть подрагивающей рукой Герта вывела под его подписью своё имя, а затем, лишь на миг запнувшись, его фамилию. Подчерк у неё оказался аккуратный и ровный, почти как у переписчика. Не то, что небрежная писанина Брейдена.

Наконец получив договор, лорд Хавард скользнул взглядом по их подписям и его брови чуть приподнялись. Но вслух он ничего не сказал, а обмакнул перо в чернила, поставил напротив своё имя и прикрепил печать.

— Сегодня снимут копию, и Эйнар передаст её вам, — сказал он, медленно сжимая и разжимая пальцы.

— Мы рады, что всё уладилось, — почтительно сказал Брейден и хотел встать, но управляющий остановил его.

— Ещё кое-что. Вы ведь христиане?

Брейден, Герта и Софи быстро переглянулись. Пока религия не доставляла им неприятностей. Но и времени подумать о собственных отношениях с Богом как-то не выпадало.

— Пожалуй. Насколько христианами могут считаться люди, которых Церковь осудила на смерть, — ответил Брейден.

— Что говорит ваша церковь, меня не интересует, — отмахнулся лорд Хавард. Он поморщился и потер костяшки правой руки. — Вы собираетесь поклоняться своему богу? Приносит ему подношения или что вы там делаете? У нас ко всяким богам относятся терпимо, но христиане бывают слишком назойливыми. Людям это не нравится. В Келсебю есть христианский храм, но он стоит закрытым с тех пор, как последний жрец сбежал. Проводите свои обряды там, но к местным не приставайте. Иначе я не смогу поручиться за вашу безопасность.

— Обращать в свою веру мы никого не собираемся, — заверил Брейден.

Они с Гертой и Софи видели этот «христианский храм» — приземистая хижина на краю предместья с прибитым над входом крестом. Ни у одного троих не появилось желания заглянуть туда.

— Славно, — кивнул лорд-управляющий, растирая ладони. — Но коли захотите присоединиться к нашим праздникам или сделать подношение богам, никто возражать не станет.

— Спасибо, будем иметь в виду.

С разрешения управляющего они откланялись, но у самых дверей Брейден остановился, осененный внезапной мыслью.

— Лорд Хавард, вас беспокоят боли в руках?

Тот поморщился, недовольный тем, что его слабость заметили, и равнодушно ответил:

— На погоду ноют.

Но Брейден увидел достаточно, чтобы понять — управляющий лукавит.

— Я знал людей с такими же болями. Мои мази отлично им помогали.

— Хочешь и мне их продать? — усмехнулся лорд Хавард. — Я к каким только лекарям и ведунам не обращался. Даже Мараред ничего не смогла сделать. Лекарства от старости нет.

Брейдена подмывало ответить, что это спорное утверждение, но он сдержался.

— От старости нет, зато от боли в костях — есть. Я сделаю для вас мазь бесплатно. Заплатите, если посчитаете, что она того стоит.

Управляющий задумался. Брейден терпеливо ждал. Если бы в Келсебю и окрестностях узнали, что сам лорд-управляющий пользуется его лекарствами, это сразу бы прибавило Брейдену веса в глазах местных.

— Лорд Хавард, позволите? — вдруг подал голос Эйнар.

— Ну, говори, — не оборачиваясь, разрешил тот.

— Мне доводилось видеть, как Брейден применяет эту алхимию. Он действительно владеет каким-то необычным искусством. Я сам пробовал его эликсир. Никакого вреда он не нанес и работал, как надо.

Управляющий нахмурился, огладил бороду, а затем отрывисто кивнул.

— Хорошо, попробуем. Передашь мазь с Эйнаром.

— Будет готова через несколько дней, — сказал Брейден, едва сдерживая, распиравшую его радость. Он бросил на Эйнара благодарный взгляд, и тот подмигнул в ответ.

Неожиданно лорд Хавард улыбнулся — не насмешливо или лукаво, а просто и открыто — и покачал головой:

— Ну и проныра же ты, алхимик.

Это вы ещё Олрифа не видели, подумал Брейден и широко улыбнулся:

— Жизнь заставляет.

Глава 19

Барабан громыхнул последний раз и стих. Гребцы дружно вытащили весла из воды и втянули их внутрь. Галера мягко стукнулась о причал.

Олриф с трудом разжал дрожащие пальцы. Повязки, которыми он кое-как обмотал ладони, насквозь пропитались кровью.

— Сними их сейчас, пока не присохли, — посоветовал Матис. — И лучше больше не заматывай руки. Под тканью они мокнут и могут загноиться. Я здесь такое уже видел. Поначалу будет паршиво, но когда мозоли заживут, сможешь грести день и ночь напролет, — он показал собственные ладони. У оснований пальцев выпирали твердые натертости, зато никаких кровавых волдырей.

Олриф не сказал, что ему никак не успеть обзавестись такими же, ведь это его последнее плавание. Он размотал повязки и вытолкнул их в отверстие для весла. Толку от них всё равно не будет — стирать негде, а высохнув ткань превратиться в жесткий комок грязи.

Последовав совету Матиса, он не стал отрывать новый полосы от рубахи. От неё и так скоро ничего не останется.

Сквозь открытый люк и отверстия в корпусе проникал дневной свет. Сегодня они причалили гораздо раньше обычного. Видимо, у графа Чалтера были какие-то дела в одном из прибрежных городов. В другие дни приходилось грести чуть ли не от рассвета до заката.

Олриф понятие не имел, сколько уже находится на галере. Лишь знал, что они пока не вошли в устье Мересы.

Гребцам никогда не позволяли подниматься наверх. Нужду они справляли в ведро, передавая его по рядам. Люк на верхнюю палубу почти всегда оставался открытым, чтобы гребцы не задохнулись в жарком вонючем чреве корабля. У Олрифа просто не оставалось сил считать дни, да и вообще о чем-то думать. При любой возможности он тут же соскальзывал на пол и мгновенно засыпал. Как и большинство остальных. Иногда граф Чалтер ночевал на берегу. Тогда гребцы спали всю ночь напролет. Но если он решал продолжать плавание без остановок, грести приходилось почти без отдыха.

В этот раз Олриф тоже не пренебрег выпавшей оказией и, свернувшись на полу, мгновенно заснул.

Матис разбудил его, когда снаружи почти стемнело, а по рядам пустили ведро. В первый раз Олриф с трудом заставил себя воспользоваться им, но быстро понял — всем абсолютно плевать, что происходит вокруг, если не раздают еду и не приходится грести. Ему и самому очень скоро стало всё равно. На нижней палубе не было места приличиям или излишней стыдливость, а смрад и так стоял удушающий. Одного люка и маленьких окошек не хватало, чтобы развеять застарелый запах десятков давно не мытых тел.

Затем наступило время ужина. Мальчишка-шалттриец и пара слуг раздали деревянные плошки с жидкой бурдой. Олриф очень надеялся, что зачерпывают они её не из того же ведра, которое только что прошло по рядам.

На верхней палубе стало совсем тихо. Большая часть команды отправилась ночевать в город. Зато остались часовые, но судя по голосам, их было не больше полудюжины. Отблески от фонаря плясали на краю открытого люка. В углу виднелся кусочек темного неба. Некоторое время Олриф с тоской смотрел на него.

Вот же она, свобода! Так близко. Достаточно подождать, когда часовые устанут и начнут зевать. Выход открыт, просто поднимись наверх и незаметно сойди с корабля.

Но кандалы намертво приковывали его к злосчастной галере. Олрифу не составило бы труда вскрыть замки, окажись под рукой отмычка или хотя бы что-то длинное и тонкое. Но всё, что могло сгодиться забрали ещё в Замке Грез.

Матиас спустился на пол и вытянулся между цепей. Сегодня была очередь Олрифа спать на скамье. Он лег, но почему-то сон никак не шел. Впервые на галере голова была совершенно ясной и не гудела от барабанного грохота. Наверное, он начал привыкать.

Гребцы редко разговаривали друг с другом, но тишина на нижней палубе не бывала абсолютной даже ночью. Повсюду раздавался храп, кто-нибудь скулил во сне или пускал ветры.

Олриф прикрыл глаза, пытаясь подумать о чем-нибудь хорошем. Раньше это ему удавалось всегда, в какой бы передряге он ни оказался. Однако не в этот раз. Ничего хорошего не осталось. Он потерял Эббу, а затем Матильду. Остался совершенно один и греб туда, где его ждали пытки и смерть.

«Чума тебя забери, Элиазар. Дернул же дьявол довериться пирату», — Олриф заскрипел зубами от злости.

— Чего это ты? — послышался снизу шепот.

— Да так, ничего. Вспомнил одного ублюдка. Из-за которого оказался здесь, — буркнул Олриф.

Матис закопошился и, привстав на локтях, оперся спиной о стену. Глаза его блестели на грязном заросшем лице. Хотя он выглядел истощенным и худым, в нем не ощущалось надломленности, как в других. Каким-то образом ему удалось сохранить искру жизни и не потерять интерес ко всему вокруг.

— И что же случилось? — с любопытством спросил он. Похоже, все эти дни Матис только и ждал случая расспросить нового соседа.

— Подставили меня. Причем дважды, — вздохнул Олриф. — Всё началось, когда я договорился с человеком графа Чалтера о продаже одной диковинки…

Он рассказал всю историю начиная с менуланов, не став упоминать только о походе в епископский дворец и Матильде. Представил всё так, будто получил слиток золота по наследству, а Элиазар подсказал, где выгоднее его переплавить.

— Только Элиазар знал о менуланах и золоте, — заключил Олриф. — Если бы он меня не обокрал, я бы здесь не оказался.

— Н-да, и правда ублюдок, — протянул Матис и, немного помолчав, добавил: — Не знаю, обрадует тебя это или нет, но золото тебе бы не помогло.

Олриф так резко повернулся к нему, что едва не слетел со скамьи.

— Что? — воскликнул он и вжал голову в плечи, испугавшись собственного голоса.

Возглас прозвучал слишком громко в тишине нижней палубы. Обычно на шум приходили часовые или сам надзиратель. В первые дни Олриф оценил кнут шалтрийца на собственной шкуре, когда не успевал грести в такт барабанному бою. И больше ему не хотелось.

К счастью, в этот раз часовые или не услышали, или поленились спускаться.

— Почему золото бы мне не помогло? — едва слышно переспросил Олриф, убедившись, что никто не идет к люку.

— У многих здесь похожая история, — Матис обвел пальцем спящих гребцов. — Любимая забава графа Чалтера — убедить, что всё в порядке и боятся нечего, а потом прихлопнуть одним ударом. Это доставляет ему особое удовольствие. В тот день, когда я оказался на Морской Царице, Его Светлость угощал меня утиным паштетом.

Олриф оторопело уставился в темноту. Что ж, это объясняло почему его привели в самое сердце Замка Грез, а не прирезали в подворотне. Значит, никакого шанса не было с самого начала. Но предательство Элиазара не стало менее подлым.

«Я с тобой ещё поквитаюсь. Только помогите, Небеса, нам свидеться», — мрачно подумал Олриф. Злость, ровно тлевшая в груди, придала ему стойкости.

— А тебя за что сюда отправили?

Матис чуть пошевелился, устраиваясь поудобнее.

— Я служил у графа Чалтера конюхом. У него славные лошадки, но была одна особенная. Серебристая, как лунный свет. Тонконогая, но быстрая, что сокол. Она должна была принести жеребеночка. Граф этого очень ждал. Но когда подошло время, всё вышло наперекосяк. Мы с другим конюхом ухитрились спасти лошадку, но малыш родился мертвым. Понятное дело, Его Светлость не обрадовался. Пригласил нас к себе в покои на разговор, а потом, фьють, и мы здесь.

— Этот другой конюх тоже на галере? — Олриф чуть приподнялся и оглядел темные ряды спящих.

— А, нет. Помер через полгода.

Полгода в смрадном плавучем склепе. Срок казался невообразимо долгим, и выход только вперед ногами. Но Олриф не переживал: для него всё закончится гораздо быстрее.

— И сколько ты уже здесь?

Появившаяся на заросшем лице широкая улыбка была видна даже в темноте нижней палубы.

— Почти четыре года.

Из горла Олрифа вырвался полузадушенный вздох, и Матис затрясся в беззвучном смехе.

— Да, я один из старожилов, — подтвердил он. — Штука, понимаешь ли, не в телесной силе. Я видел, как здоровяки загибались здесь за несколько месяцев. Главное, проживать день за днем и не заглядывать слишком далеко наперед. И чувство юмора. Пока можешь смеяться, смерть тебе не грозит. Но как только начнешь относиться к себе слишком серьёзно, считай пропал. Всё полетит в преисподнюю.

— Разве ты никогда не думал о свободе? О том, чтобы сбежать? — недоверчиво спросил Олриф.

— Думал, конечно, — кивнул Матис. — Особенно поначалу. Но я здесь давно. Видел отчаянных, которые пытался удрать. Только никому не удалось. Тех, кому повезло, избивали до смерти и сбрасывали за борт. По мне, так лучше на Моркой Царице, но живым, чем внизу рыб кормить. А там, кто знает? Жизнь штука чудная, по-всякому может повернуться. Вдруг граф смилостивится? Говорят, на него иногда находит, хоть и редко. Или лорды опять грызться начнут. Его Светлость пристукнут в каком-нибудь бою, а нас всех отпустят.

Олрифу такие надежды казались слишком туманными. Да и не мог он столько ждать.

— Слуш…

— Заткнитесь вы уже, — гыркнул кто-то позади. — Кончайте языками чесать, спать не даете.

Матис снова беззвучно рассмеялся и, соскользнув вниз, вытянулся на полу. Олриф выждал немного и свесился со скамьи.

— Слушай, а если я придумаю, как сбежать, ты мне поможешь? — прошептал он.

Мозолистая ладонь хлопнула его по плечу.

— Спи, Олриф. Завтра будет новый день.

Олриф выпрямился и лег на спину. Лопатки неприятно упирались в голые доски. Да, завтра будет новый день. И, дьявол его раздери, все на этой посудине узнают, кто такой Олриф Хансен.

В Ясеневый Взгорок Брейден вернулся в сумерках. Сегодня он ходил в город один. Продал там по просьбе Герты кроличьи шкурки, за которые получил вполне неплохую цену. Но отправиться к Келсебю пешком, не дожидаясь рыночного дня, его заставил бальстрийский корабль, недавно пришедший в порт.

В герцогстве Бальстра изготавливали лучшее стекло в Аркваноре. Брейдену ужасно не доставало прозрачных колб и реторт. Местное стекло его не устраивало. Оно было или слишком мутным, или недостаточно прочным и легко бы лопнуло в процессе реакций. Сейчас он пользовался глиняными сосудами, которых в бывшем доме гончара хватало с лихвой. Они годились только для приготовления простых снадобий, когда можно положиться на интуицию и опыт. Но для сложных эликсиров, не говоря уже об экспериментах, жизненно важно следить за тем, как изменяется цвет состава, выпадает ли осадок — без хорошего стекла никак не обойтись.

После ужина, уже темнотой вернувшись в лабораторию, Брейден зажег лампу над столом и осторожно снял ткань с трех стеклянных колб. С тонкими горлышками и ровными округлыми стенками, они немного отличались по размеру. Бальстрийский торговец всем своим видом показывал, что не спешит с ними расстаться. Торговаться пришлось долго, и Брейден всё равно заплатил за них немало.

Маленький медный котелок, пара глиняных плошек и стаканов, деревянная ступка, прихваченная в Грелосе, и вот теперь три красивые стеклянные колбы — всё это нехитрое оборудование занимало маленький пяточек в центре стола. Герта и Софи называли старую гончарную мастерскую не иначе как лабораторией, но по правде говоря, звучало это слишком громко. Брейден понимал, как глупо тосковать по вещам. Но что если они олицетворяли четырнадцать лет его жизни?

Он любовно провел пальцем по гладкой стенке колбы, потушил лампу и лег.

Брейден не знал, что именно его потревожило. Легкое дуновение или тихий шорох? Но проснулся он с четким ощущением, что в комнате есть кто-то ещё. Продолжая лежать неподвижно, он чуть приоткрыл веки. Под ресницами показалась полоса бледного утреннего света. Может одна из девушек решила позвать его к завтраку? Но Герта и Софи обязательно постучали бы. Или каким-то другим способом дали знать о своем присутствии.

Притворяясь спящим, Брейден напряженно прислушался, но не уловил больше никаких странных звуков.

«Наверное, просто сон, а я лежу здесь, как дурак», — подумал он. Однако в тот же момент раздался глухой стук, будто кто-то быстро пробежал по земляному полу. Брейден распахнул глаза и успел заметить маленькую тень, мелькнувшую у ножки стола. Значит, не человек. Это немного успокаивало, потому что кинжал лежал вместе с одеждой на сундуке в изножье кровати.

Но тогда кто? Животное? «Гоблин», — мелькнуло в голове. Тень невысокая, но топает громко. Брейден мысленно отругал себя за беспечность. Кинжал стоит держать поближе.

От окна послышалось неразборчивое бормотание. Точно гоблин. Оставалось надеяться, что он явился один и не причинил вреда Герте и Софи.

Брейден медленно выдохнул и напрягся. А затем одним рывком вскочил, схватил кинжал и замер с занесенной рукой.

Он окинул взглядом всю лабораторию, осмотрел потолок, помня о способности гоблинов передвигаться вверх тормашками. В комнате никого не было.

Нахмурившись, Брейден опустил кинжал. Становиться невидимыми гоблины точно не умели. И если подумать, в Ясеневый Взгорок они бы не пробрались. Присутствие Ано отпугивало их, а Эйнар часто облетал окрестности, поверяя, не выбралось ли что-нибудь из пещер.

Брейден ещё раз оглядел лабораторию. Взгляд зацепился за стол. Колбы ровным рядом стояли на самом краю, хотя он точно оставил их прошлым вечером в центре, с остальным оборудованием.

Вдруг самая большая колба покачнулась. Она сверкнула круглым боком и с тонким звоном разлетелась на сотню осколков. Взвыв раненым зверем, Брейден выронил кинжал и бросился вперед, но вторая колба уже ухнула вниз. Лишь чудом не опрокинув стол, он подхватил третью, последнюю, и прижал её к груди точно любимое детя.

— Дьяволово отродье, да что тебе от меня надо?!

Брейден замер, дрожа от ярости. Затем завернул уцелевшую колбу в ткань и запер в сундуке, в надежде, что туда проклятый ниске не доберется.

— А, к дьяволу всё, — решил он, убрав осколки, и взял с полки бритву.

Через некоторое время Брейден стоял, облокотившись на изгородь, и глядел на луг. Ветер приятно овевал гладкие щеки и подбородок. Злость понемногу улеглась, остались только досада и печаль. Он чувствовал себя глупо, так расстраиваясь из-за каких-то колб, но ничего не мог поделать. Зато лицо больше не чесалось.

Из-за дома донесся стук. Кто-то из девушек пошел выпустить птиц. Позади послышались мягкие шаги, и рядом появилась Герта.

— О, ты побрился! — удивленно воскликнула она, но заметив, что Брейден не в духе, тут же посерьезнела: — Что-то случилось?

— Опять ниске, — сухо ответил он, не отводя взгляда от леса вдалеке. — Расколотил две колбы.

Узкая ладонь коснулась предплечья Брейдена и мягко сжала его.

— Я бы на твоем месте ужасно огорчилась, — сказала Герта без тени насмешки.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Брейден почувствовал приятное покалывание там, где лежала её рука. Досада, снедавшая его, будто немного отступила.

Странно, они впервые встретились чуть больше года назад, но Брейдену казалось, что он знает Герту уже много лет. Каким-то образом она чувствовала, когда ему требовалось лишь молчаливое понимание, а не пустые подбадривания.

«Путешествие сильно сблизило нас троих», — подумал он.

Герта вдруг стушевалась под его взглядом. Она убрала руку и отвернулась, принявшись отрывать кусочки мха с каменной изгороди.

— Знаешь, я могу терпеть мелкие пакости: червяков в башмаках и землю в постели. Но, что касается лаборатории… — Брейден сокрушенно покачал головой. — Ингредиенты и оборудование и так непросто достать здесь. А если кто-то начнет колотить их… — он не договорил и тяжело вздохнул. — Что-то у меня не ладится. И от лорда Хаварда всё нет ответа. Мазь не могла ему не помочь.

Некоторое время они молчали. Утреннюю тишину нарушало только звонкое цвирканье овсянки, доносившееся с верхушки молодого ясеня.

— Ты уедешь? — внезапно спросила Герта.

— Что? Куда? — недоуменно обернулся к ней Брейден.

Она пожала плечами, продолжая ковырять мох.

— В Келсебю? В городе тебе будет привычнее и проще находить заказы. Или даже далеко на юг? За Мелким морем Инквизиция тебя не достанет, но твои умения там оценят.

Брейден несколько раз открыл и закрыл рот, совершенно сбитый с толку.

— Не могу же я оставить вас здесь одних, — проговорил он.

Герта наконец оставила мох в покое и подняла на него твердый взгляд:

— О нас не беспокойся. Мы с Софи справимся. Делай, как будет лучше для тебя.

«Я им мешаю», — догадался Брейден. Хоть он и проводил большую часть времени в лаборатории, но жили они, по сути, все вместе. Понятно, что девушки чувствовали себя стесненно. Что бы они ни говорили местным, Брейден всё же им не брат. Герта просто нашла мягкий способ намекнуть. Они с Софи останутся здесь, а он поселится в Келсебю, где ему, и правда, будет привычнее. И все довольны.

Брейден оглянулся на дом, крытый дерном, и росший рядом ясень. Окинул взглядом двор и лабораторию, утопающую в зелени. И отчетливо понял, что не хочет уезжать. Да, многое здесь было непривычным и неудобным, но он уже начал чувствовать это место своим домом. Однако теперь значение имели не только его желания.

— Что ж, если вы так считаете, — медленно произнес он. — Надо было сказать раньше.

Герта продолжала смотреть твердо, но губы её чуть дрогнули. Она отвернулась, голос прозвучал глухо:

— Я думала, тебе просто надо время привыкнуть. Но когда ты настоял, чтобы я тоже подписала договор, я всё поняла.

Брейден нахмурился, окончательно запутавшись.

— Поняла, что? — уточнил он.

— Что ты собираешься уехать.

— Но я не собирался.

Герта посмотрела на него с недоверчивым прищуром.

— Я хотел, чтобы ты подписала договор, просто на всякий случай, — пояснил Брейден. — Вдруг меня завтра сожрет демон или дерево на голову упадет. Вам бы пришлось заново договариваться о ренте, разбираться в тонкостях местных законов.

— А как же ниске? — напомнила Герта.

— А что ниске? — пожал плечами Брейден. — Неужели ты думаешь, что после всего, какой-то шкодливый демон заставит меня уехать? И вообще, мне здесь нравится. Тихо и спокойно. В Грелосе меня постоянно отвлекали от исследований, это сильно раздражало.

Неожиданно Герта спрятала лицо в ладонях. Плечи её вздрагивали. Брейден растерялся, решив, что она плачет, но в следующий миг понял, что Герта дрожит от смеха.

— Мы дураки, да? — фыркнул он.

— Я чуть не выгнала тебя, — выпрямившись, произнесла она сквозь смех.

— Надеюсь, мне всё-таки позволят остаться?

Герта глянула на него с напускной злостью:

— Конечно позволят. Я буду вне себя, если ты уедешь, — а затем снова рассмеялась.

— Что смешного? — раздался звонкий голос Софи. Она вышла из-за дома, весело помахивая корзинкой с яйцами. — О! Брейден, ты наконец-то побрился!

— Что значит — наконец-то? — нахмурился он.

— Это значит, что борода тебе совсем не шла, — прямо заявила Софи. — Теперь ты хоть на себя похож. И не только я так считаю, — она быстро указала глазами на старшую сестру.

Герта послала ей грозный взгляд и поспешно сделала вид, будто больше всего её сейчас интересуют озаренные утренним солнцем горы. Брейден медленно повернулся к ней и вопросительно приподнял брови:

— И почему вы мне раньше не сказали?

— Ты ведь отращивал её не ради красоты, а чтобы среди местных не выделятся, — пожала она плечами. — Но без неё, правда, лучше.

С этим Брейден спорить не стал. Он провел рукой по гладкому подбородку и вздохнул:

— Ладно. Я должен ещё о чем-то знать?

— Волосы не обрезай, — посоветовала Софи. — Герта считает, длинные тебе к лицу.

Та вспыхнула и послала младшей сестре ещё один угрожающий взгляд. Софи ответила ей довольной улыбкой.

— Хорошо, волосы мне не мешают, — с преувеличенной серьезностью согласился Брейден.

— Может, мы уже пойдем завтракать? — всплеснула руками Герта и зашагала к дому.

Но с ниске всё же надо было что-то решать. Чуть позже, когда Софи собралась к Мараред, Брейден отправился вместе с ней. Если кто и поможет с расшалившимся духом, так это опытная колдунья.

Перед поворотом, за которым должна была показаться хижина, Софи вдруг остановилась и отступила за большое дерево. Она осторожно выглянула из-за него, привстав на цыпочки, будто что-то высматривала.

— Всё в порядке? — спросил Брейден, с удивлением наблюдая за её маневрами.

— А? Да, всё хорошо, — немного натянуто улыбнулась Софи. — Глянь, есть ли кто во дворе.

Брейден обогнул поворот.

— Никого не вижу.

— Отлично, — Софи тут же расслабилась и как ни в чем не бывало зашагала вперед.

Во двор она прошла не стучась. Брейден последовал за ней, но замешкался, заметив большого волка. Ано лежал с тенистой стороны хижины. Он выглядел расслабленным, но поднял голову, когда скрипнула калитка. Его демоническую природу выдавали разве что совершенно черная шерсть и глаза, светящиеся желтым даже днем. Проводив гостей взглядом, он положил голову на лапы, точно совершенно обычный пес.

«Интересно, спят ли демоны?» — подумал Брейден. Он невольно вспомнил потрошителя, которого они с Гертой заперли в горшке год назад. Он сам отнес его за город и закопал в лесу в стороне от дорог. Пройдут десятки или даже сотни лет, прежде чем его кто-нибудь найдет. Если это вообще когда-нибудь случится. Что чувствует разумное существо, навечно запертое в тесной тюрьме?

«Потрошители чудовища, они убивают людей», — напомнил себе Брейден. Легко обмануться, глядя, как Ано мирно дремлет у дома, словно послушная собака. Но он так спокоен, только пока его контролирует Мараред.

— Ты сегодня не одна, — отметила колдунья, появившись на пороге хижины, и посмотрела на Брейдена: — Я всегда рада гостям, но, боюсь, твои эликсиры мне не нужны.

Она не улыбалась, но глаза её весело сверкали.

«Похоже, в округе уже потешаются надо мной», — подумал Брейден, но сейчас его заботило другое.

— Я и не рассчитывал на это, — вежливо ответил он. — Я надеялся, вы поможете мне с домашним духом. У нас с ним не всё ладится.

— Хм, — Мараред чуть склонила голову на бок. — Что ж, входите.

В хижине всё осталось по-прежнему. Разве что камешков на подоконнике прибавилось, и необычайно сильно пахло хвоей. Но сколько Брейден ни оглядывался не смог понять, откуда идет запах.

— Он пакостит. Ниске, — сказал он, когда все уселись за стол. — Поначалу это были просто мелкие проказы…

Брейден подробно рассказал обо всех проделках домашнего духа. Теперь он понимал, что многое казавшееся просто досадными случайностями, ими не являлось.

— А сегодня он разбил колбы. Уверен, если бы я не успел схватить последнюю, он бы все расколотил.

— Покусился на святой, — вставила Софи. Всё это время она молчала, позволяя Брейдену рассказывать самому, но тут не удержалась. В отличие от Герты она не вполне понимала его нежную привязанность к алхимическому оборудованию.

— Угощения оставлял? — спросила Мараред.

— И не раз, — кивнул Брейден. — Он всё съедает, но пакостничать не перестает.

— Это хорошо. Значит, ниске признает тебя как хозяина. Я так понимаю, досаждает он только тебе. А где-нибудь кроме мастерской он устраивает свои шалости?

Брейден задумался, припоминая, и покачала головой.

— Вроде нет.

Мараред опустила подбородок на переплетенные пальцы. Подвески в её пронизанных сединой косах мягко качнулись.

— Занятно…

— Послушайте, можно же с этим что-то сделать? — не выдержал Брейден. — Прогнать его или уничтожить?

Софи издала возмущенный возглас, а Мараред выпрямилась. Губы колдуньи сжались в тонкую линию, взгляд сделался суровым.

— Вечно вы, южане, хотите всех прогнать и уничтожить, — строго сказала она. — Ниске полезный дух. Многие бы хотели иметь его у себя.

— Ну, так давайте переселим его к кому-нибудь другому, — предложил Брейден.

— Это не так просто, — возразила Мараред. — Ниске — душа дома. Если он и уходит, то с хозяином, к которому привязан ещё сильнее. Да и ни к чему вам это. Думаю, я знаю, в чем дело. Он тоскует.

Брейден вопросительно приподнял брови, и даже Софи с недоумением посмотрела на старшую ведьму.

— Он был сильно привязан к своему первому хозяину, — пояснила та. — Сама я гончара не знала, но слышала, он любил своё ремесло и много времени проводил в мастерской. Ниске всё ещё хранит ему верность и тоскует. Поэтому ему не понравилось, когда вы всё там переделали.

— И как мне быть? — устало вздохнул Брейден. — Другого места под лабораторию нет. А держать оборудование постоянно запертым я не могу.

— Задобрите его и займите, — ответила Мараред. — Он дух деревенского дома, а у вас нет никакого хозяйства. Когда ниске будет чем заняться, времени на шалости у него станет меньше.

— У нас есть утки, — напомнила Софи.

Мараред покачала головой.

— Этого мало. Нужен скот. Лошадь отлично подойдет. Ниске их обожают.

Брейден провел ладонью по лицу. Он и представить не мог, что когда-нибудь будет заводить домашнее животное для демона.

— Лошадь мы пока не потянем. Её надо кормить овсом, а впереди зима.

— Тогда козы? — предложила Софи. — У нас будет своё молоко, сыр и масло.

— Козы подойдут, — одобрила Мараред. — В деревне вам наверняка кто-нибудь продаст парочку. Только следите, чтобы у них всегда была еда. Иначе ниске начнет воровать у соседей, а это им вряд ли понравится.

Софи чуть ли не запрыгала от радости. Животных она обожала, и они отвечали ей тем же. А Брейден откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза, представляя сколько сил потребуется, чтобы вычистить хлев.

Глава 20

Олриф жадно выхлебал воду и протянул плошку, надеясь получить ещё. Но мальчишка-шалтриец перешел к следующей паре гребцов.

Им позволили ненадолго отложить весла. День выдался жаркий, и на нижней палубе стояла удушающая духота. Остатки сорочки, болтавшиеся у Олрифа на плечах, промокли насквозь. Графу волей-неволей приходилось давать гребцам короткие передышки. Иначе Морская Царица вполне могла остаться без половины гребной команды.

— Завтра к вечеру будем в Лельне, — сказал Матис, выглянув в отверстие для весла. За четыре года он успел неплохо изучить береговую линию. — У графа Чалтера там любовница. Говорят, очень темпераментная женщина.

Олриф не стал допытываться, как Матис ухитряется собирать слухи, сидя прикованным на галере. Его мысли занимало совершенно другое.

Лельн. Последний порт перед входом в Мересу. А там и до Грелоса недалеко. Время утекало. Олриф окинул взглядом полутемную палубу, надзирателя с кнутом в руке, мальчишку и пару слуг, поивших гребцов. Старший шалтриец прохаживался по настилу в центре, с ног до головы сверкая украшениями. Да, лучшего шанса, чем Лельн, больше не представится.

— Так ты мне поможешь? С побегом? — Олриф склонился к самому уху соседа.

Матис посмотрел на него с жалостью.

— Я ведь тебе говорил: отсюда не сбегают.

— Всё случается в первый раз, — возразил Олриф и мельком глянул на слуг и надсмотрщика. Те ушли в заднюю часть корабля. — Слушай, прямо за этим досками жизнь. Иди, куда хочешь. Делай, что хочешь. Никакого кнута и вонючей похлебки. Я выведу тебя отсюда. Ты сам говорил, что жизнь может по-всякому повернуться. Вот он, твой поворот. Неужели ты его пропустишь?

— Олриф, я видел, таких, как ты, — печально улыбнулся Матис. — Дерзких. Думающих, что им море по колено. Ни один из них живым отсюда не вышел. Даже не уговаривай меня.

Олриф заскрипел зубами от злости.

— Ты, значит, сдался? — вызывающе спросил он. — Побарахтаешься здесь ещё пару лет и послушно в могилу? Граф Чалтер будет в восторге.

— У меня свой способ борьбы, — спокойно ответил Матис. — А такими фокусами ты меня не проймешь.

— Ладно, — вздохнул Олриф. — Ну, протянешь ты здесь ещё лет десять или двадцать. Если очень повезет, выйдешь отсюда старой развалиной. Но, скажи честно, скольких граф отпустил? — он кивнул на ряды взмокших обессилевших гребцов.

— Ни одного, — помрачнев, признал Матис.

— И каковы шансы, что его наследник будет лучше? — спросил Олриф и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Признай: надо или предпринять что-то сейчас, или это конец.

Матис хмурился и молчал, двигая голой ногой цепь на полу.

— И что ты предлагаешь?

Олриф едва не подскочил от радости и, убедившись, что никто не подслушивает, зашептал:

— Я всё продумал. От тебя почти ничего не требуется, только помочь мне устроить небольшую потосовочку.

— Драка? — вытаращился на него Матис. — Да нас изобьют до смерти!

— Не изобьют, — отрезал Олриф. В последние дни он внимательно наблюдал за происходящим на нижней палубе и прислушивался к часовым наверху. — Вчера умер один из гребцов. Ещё несколько на последнем издыхании. Они не захотят терять людей. Чтобы найти новых надо время, а граф задержек не любит.

Матис медлил. Он отвернулся и посмотрел наружу, где о борт плескались волны и сияло ясное небо.

— Ну? — поторопил его Олриф. Мальчишка и слуги прошли к люку. По нижней палубе прокатился первый удар барабана. — В Лельне или никогда.

— Дай мне подумать до завтра, — шепнул Матис и поднял весло.

— Табань!

Барабанный бой ускорился, и гребцы налегли на весла. Олриф изо всех сил старался поспевать, но всё равно сбился с ритма. К счастью, надсмотрщик этого не заметил.

— Суши вёсла!

Галера ещё немного проскользила вдоль причала и замерла. Наверху послышались быстрые шаги и отрывистые голоса — граф Чалтер готовился сойти на берег.

Олриф с облегчением выпустил весло. После целого дня гребли дрожала каждая мышца. Но сегодня к усталости примешивалась и волнительная дрожь нетерпения.

— Что ты решил? — тихо спросил он.

— Я хочу точно знать, что ты задумал, — так же едва шевеля губами, произнес Матис.

Условие было справедливым. Олриф и сам не стал бы ввязываться неизвестно во что, но после истории с Элиазаром ему не слишком хотелось делиться с кем-то своими планами. Он внимательно посмотрел на Матиса. На его заросшем лице застыло непреклонное выражение.

«Он кажется неплохим человеком, — подумал Олриф. — К тому же мы в одной лодке. Во всех смыслах».

— Ладно, — сдался он и, подавшись вперед, зашептал на ухо соседу.

Выслушав, Матис с сомнением приподнял брови:

— А ты сумеешь?

— Опыта у меня достаточно, — заверил Олриф. Его план был прост и изящен, не хватало лишь одной маленькой детали.

В противоположном конце нижней палубы раздался пронзительный крик. Надсморщик несколько раз хлестнул кнутом одного из гребцов, чем-то привлекшего его внимание. Шалтриец отличался отменным замахом. Олриф невольно сглотнул, подумав, не слишком ли поторопился. Возможно, стоило изобрести план получше? А затем тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

— Так ты в деле? — снова просил он.

Матис подождал, пока надсмотрщик прошел к люку, и отрывисто кивнул. Олриф ободряюще улыбнулся ему и выглянул наружу

Высокие узкие дома, выстроившиеся вдоль пристани, плотно лепились друг к другу. Заходящее солнце окрасило порт в розовато-алые тона, а плещущаяся у причалов вода казалась и вовсе красной. От этого кровавого вида Олрифу стало немного не по себе.

Лельн. Именно здесь он прошлой осенью купил у Элиазара яйца менулана.

«Это хороший знак, — попытался убедить он сам себя. — Всё закончится там, где и началось». Надо лишь пережить ужин и половина дела будет сделана.

Олриф старался вести себя как обычно, но изнутри его грызло жгучее нетерпение. На нижнюю палубу спустили вонючее ведро. Гребцы будто нарочно мешкали, передавая его друг другу. Наконец на лестнице показался мальчишка-шалтриец в сопровождении нескольких слуг. Матис напряженно замер.

— Не пялься так, — чуть толкнул его в бок Олриф. Тот встряхнулся и небрежно привалился к стене.

Послышалось приглушенное хлюпанье и чавканье. На нижней палубе не многие могли похвастаться хорошими манерами. А если кто ими и обладал, то быстро растерял, безвылазно находясь в полутьме, грязи и смраде. Слуги торопились поскорее закончить с работой. Исподтишка наблюдая за ними, Олриф покачнулся и невнятно забормотал себе под нос.

Когда очередь дошла до него, он бессмысленным взглядом уставился на плошку.

— Ну, бери! — тявкнул мальчишка, не слишком удачно подражая интонации надсмотрщика.

Олриф медленно поднял голову и в следующий миг резким ударом выбил плошку. Та прочертила в воздухе дугу, разбрызгав вокруг жидкий суп.

Гребцы на ближних скамьях возмущенно закричали. Те, кто сидел дальше, заулюлюкали. Кто-то залихватски свистнул. Олриф вскочил и заорал во всё горло:

— Да что такое?! Жрем одни помои! Как свиньи какие-то! — а затем дернулся, будто пытаясь вскочить на настил.

В дальней части палубы послышался одобрительный гогот. Матис подскочил, пытаясь усадить Олриф на место. Но тот набросился на него, лупя кулаками не глядя куда. Мальчишка-шалтриец испуганно завопил.

С лестницы донесся грохот шагов и резкий окрик. Олриф не обратил на него внимания, продолжая колотить забившегося в угол Матиса. Крики, радостные и злые, резко стихли.

Первый же удар кнута рассек грязную сорочку. Олриф дико взревел и, не поднимая головы, бросился на надсмотрщика. Тот был гораздо сильнее, но не ожидал такого безумного нападения. Олриф подсек его под колени. Настил содрогнулся, когда шалтриец рухнул плашмя.

Нижняя палуба снова зазвенела от криков. Слуги прыснули в разные стороны. Кто-то попытался оттащить Олрифа, но он намертво вцепился в ноги надсмотрщика.

Удар сапога пришелся прямо в солнечное сплетение. Нутро обожгло болью. Олриф вытаращился, безрезультатно пытаясь вдохнуть. Глаза заволокла черная пелена.

Короткой заминки хватило, чтобы шалтриец поднялся на ноги. Одним мощным рывком он вытащил Олрифа на помост. Тот едва успел свернуться калачиком, прежде чем на него обрушился мощный пинок. Удары посыпались один за другим. Он старался прикрыть руками голову, но сапог всё равно мазнул по скуле.

Свистнул кнут. Олриф заскулил и повернулся, пряча от ударов руки и лицо. Остатки сорочки в мгновение ока превратились в исполосованные ошметки. На спине одна за другой вспухали горящие огнем полосы.

«Это конец, — понял Олриф. — Матис был прав».

Но в тот же момент удары прекратились.

— Встать.

Слово показалось Олрифу пустым звуком, и он продолжал лежать. Надсмотрщик ещё раз пнул его, но по сравнению с предыдущий этот удар был лишь легким подталкиванием. Олриф медленно поднялся, но не смог выпрямится полностью.

— Покажи руки.

Он разжал кулаки и показал пустые дрожащие ладони.

— Обыщи его, — кивнул надсмотрщик мальчишке.

Тот приблизился с опаской, но поняв, что дебошир едва стоит на ногах, быстро ощупал его с плеч до самых пят.

— Ничего.

Старший шалтриец схватил Олрифа за шиворот и столкнул вниз. Затем медленно обвел взглядом нижнюю палубу. Только что восторженно вопившие гребцы опускали глаза и втягивали головы в плечи.

— Сегодня без ужина, — объявил надсмотрщик и направился к лестнице. Мальчишка и слуги потянулись за ним.

Когда они скрылись наверху, по нижней палубе пронесся недовольный ропот, но повысить голос никто не решился.

— Эй, Матис, — наклонился вперед широколицый мужчина, сидевший позади: — ты бы приглядывал за своим соседом. Он, видать, не в себе. Не то мы сами с ним разберемся. Кормят здесь, конечно, отвратно, но лучше так, чем с пустым брюхом.

— Я понял, Шэйн. Не знаю, чего он вдруг взбесился.

— Ну, гляди.

Олриф всё это время, скорчившись, сидел на полу. Отделали его знатно — в голове звенело, исполосованную спину нестерпимо жгло, а каждый вздох отдавался болью. Но как только волнение вокруг немного улеглось, он поймал взгляд Матиса и спросил одними губами:

— У тебя?

Тот медленно моргнул. Олриф уткнулся в колени и широко улыбнулся. На скуле вспухал синяк, но это ничуть не портило настроения. Даже избитое тело словно стало болеть меньше. Самая сложная часть плана осталась позади. Он получил, что хотел, и уже к середине ночи окажется на воле.

Снаружи совсем стемнело. Вечернее происшествие взбудоражило гребцов, и они перешептывались дольше обычного. Олриф лежал на полу среди цепей и прислушивался к тихим голосам. Избитое тело ныло. Пришлось изрядно повертеться, чтобы найти более-менее сносную позу. Но это было даже на руку — боль и неудобное положение не давали заснуть.

Прислушиваясь к ночным звукам, Олриф размышлял, что делать дальше. Первым делом, конечно, предстояло вернуться в Кирес и найти Матильду. Вряд ли гвардейцев графа Чалтера заинтересовала утка, да и Элиазар, видимо, не догадался о её связи с золотым яйцом. Так что, скорее всего, она осталась в «Говорящей рыбе» на попечении хозяев постоялого двора. Но после всего случившегося в столице задерживаться нельзя. Придется перебраться в другой город. Лучше — в большой и портовый, где легко затеряться и, в случае чего, можно быстро сесть на любой подвернувшийся корабль.

«Интересно, а что будет делать Матис?» — Олриф покосился на лежащего на скамье соседа, но в темноте нижней палубы разглядел только смутные очертания. Дышал тот тихо и ровно.

Матис четыре года провел на галере. Осталась ли у него семья? Родители или жена с детьми? Вернуться к ним сразу он всё равно не сможет. Учитывая мстительный нрав графа Чалтера, тот наверняка кинется разыскивать беглецов. Самым разумным было бы устроиться на новом месте, а затем забрать родных. Но если у Матиса никого не осталось, то идти ему некуда. В лохмотьях, без денег и надежных друзей прямой путь только в нищие или батраки.

Олриф глубоко задумался. Хорошо иметь рядом человека, на которого можно положиться. Матис казался неглупым, его выносливость и сила духа впечатляли. Такой компаньон пришелся бы очень кстати. Разумеется, Олриф не собирался рассказывать ему о Матильде, во всяком случае пока. Но держаться вместе хотя бы первое время, выглядело разумным, а там видно будет. Вдруг они хорошо сработаются.

«Поговорю с ним, как выберемся с галеры», — решил Олриф.

Постепенно все голоса смолкли. Даже на верхней палубе смех и болтовня часовых сделались тише. Нутро Морской Царицы наполнил раскатистый храп. По ощущениям уже перевалило за полночь. Олриф осторожно приподнялся на локте и прислушался — никаких странных или тревожных звуков. Дольше тянуть не стоило. Едва ли их хватятся до утра, но чем быстрее они покинут корабль, тем больше времени будет, чтобы скрыться.

Олриф легонько коснулся плеча соседа. Матис вздрогнул и резко поднял голову. Похоже, всё-таки заснул.

— Давай её сюда, — шепнул Олриф ему на самое ухо.

Через несколько мгновений мозолистые пальцы вложили ему в руку металлический кругляш. Дужку фибулы украшал сложный плетеный узор, проработанный до мельчайших деталей. Даже почти в полной темноте, на ощупь, Олриф понял, что вещица не из дешевых.

Он отстегнул её с сапога надсмотрщика, когда набросился на него, а затем незаметно скинул под скамью. Там фибулу и подобрал Матис.

Тонкая игла легко вошла в скважину замка. Сердце гулко ухало в груди, но Олриф заставил себя не спешить. Он нащупал одну выемку, потом вторую. На третьей послышался щелчок и кольцо раскрылось. На миг ему показалось, что лязг железа перебудит всех вокруг, но никто даже не пошевелился. Немного осмелев, он быстро избавился от второго браслета и шепнул:

— Ноги.

Продолжая лежать, чтобы не привлечь внимания, Матис опустил ступни на пол. Казалось, он почти не дышит. По его телу пробегала мелкая дрожь. В считанные мгновения Олриф освободил от кандалов и его. С замками для гребцов на Моркой Царице не слишком утруждались.

Матис соскользнул на пол и, присев на корточки, ощупал щиколотки, которые впервые за четыре года не сжимали железные браслеты.

— Поверить не могу… Ты это сделал! — потрясенно выдохнул он.

— Мы сделали, друг мой, — поправил Олриф и махнул рукой: — Поторопимся.

Он привстал, собираясь взобраться на настил, как внезапно кто-то ухватил его за шиворот.

— Не так быстро, ловкач, — прошелестел совсем рядом низкий голос.

Олриф дернулся, попытавшись выскользнуть из остатков сорочки, но рука перехватила его за волосы. Он зашипел, когда несколько волосков простились с затылком.

— Пусти его, Шэйн, — послышался сзади голос Матиса.

— Обязательно, как только он и с нас снимет цепи. Я знал, что вы не просто так всё время шепчетесь. Слышал, ловкач? Я отпускаю, но ты освободишь и нас. Попытаетесь удрать — и мы закричим. Вы даже до лестницы добежать не успеете. Усек?

Шэйн дернул за волосы, и Олриф сдавленно угукнул. Пальцы на затылке разжались. Он обменялся напряженным взглядом с Матисом и перелез через скамью. Им ещё предстояло незаметно пробраться мимо часовых, поднимать шум было никак нельзя.

Избавив от кандалов Шэйна, Олриф занялся его тощим соседом с жидкой бороденкой. Когда он уже заканчивал со вторым замком, с ближайшей скамьи донесся голос:

— Что это вы делаете?

— Да, нам тоже очень интересно, — послышалось с противоположной стороны настила.

— Сбегают они. Чего тут непонятного?

— А мы чем хуже, дьявол меня раздери? Давайте и нас, не то стражу позовем!

Вдруг нижняя палуба оживилась. Гребцы закопошились, точно мертвецы на неспокойном кладбище. Со всех сторон неслись шипящие мольбы вперемежку с угрозами.

— Проклятье, — только и смог выдохнуть Олриф.

— Пасти закройте, — рыкнул на самых настойчивых Шэйн. — Если наверху услышат, никто из нас не уйдет.

Матис тронул Олрифа за плечо.

— Придется освободить всех, иначе они поднимут шум, — в его взгляде плескался страх пополам с восторгом. — Ты справишься?

Олриф поднял голову и посмотрел на теряющиеся в темноте ряды скамей. По меньшей мере, двадцать пять у каждого борта, и на каждой по два гребца. Итого самое малое двести замков.

«Да на это и ночи не хвати!» — с ужасом подумал он. Ладно, двое или четверо, но освобождать всю гребную команду в его планы точно не входило. Но что теперь оставалось?

— Вы, трое, проследите за порядком, — резко скомандовал Олриф, посмотрев по очереди на Матиса, Шэйна и его тощего соседа. — Пусть передают друг другу, что освободят всех, но шуметь нельзя. Никто не должен вставать раньше времени или, не дай боже, высунуть голову в треклятый люк. Мы или выйдем все вместе или не выйдет никто.

Матис и Шэйн с соседом кивнули и тут же принялись успокаивать самых громких гребцов. А Олриф перебрался к следующей скамье, повторяя всем, чтобы вели себя тихо.

Замки на кандалах были не сложные и вскрывались точно сухие орехи. Но израненные пальцы болели и вскоре онемении. Олриф не считал, скольких уже освободил, просто переходил от скамьи к скамье.

Нетерпеливый ропот постепенно нарастал. Мужчины, почуявшие близкую свободу, с трудом поддавались на уговоры. То и дело доносился злой голос Шейна. Олриф недоумевал, как их до сих пор не услышали. Перебираясь через настил, он позволил себе мельком оглядеть палубу. Впереди, в слабом свете, проникавшем сверху, виднелась фигура Матиса. Он держался поближе к люку, чтобы не дать самым резвый выскочить наружу.

Дальняя, кормовая, часть палубы терялась в темноте. Олриф понятия не имел, сколько ещё оставалось. Наверное, больше половины. Но руки уже дрожали.

Стараясь ни о чем не думать, он склонился перед следующей парой гребцов. Один из них постоянно вздрагивал и нервно дергал ногой, то и дело норовя вскочить. Похоже, он в самом деле был слегка не в себе.

— Спокойно, дружище. Скоро мы все отсюда выберемся, — попытался успокоить его Олриф и добавил, обращаясь к его соседу: — Не шумите пока, не то часовый прибегут.

Не дожидаясь ответа, он переполз на следующий ряд. С каждой парой скамей Олриф всё дальше отступал вглубь галеры. В этой части палубы было гораздо темнее. Люк, ведущий наверх, почти исчез из виду. Гребцы, сидевшие ближе к выходу и уже освобожденные от оков, нетерпеливо ёрзали. Только усилия Матиса и Шэйна с соседом кое-как удерживали их на месте и заставляли вести себя тихо.

В очередную замочную скважину Олриф попал не с первого раза. Он почти перестал чувствовать пальцы и закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на ощущениях.

— Ну, как тут? — раздался рядом низкий голос Шэйна. Ему тоже не терпелось поскорее подняться наверх.

— Сколько осталось? — спросил Олриф, не отрываясь от дела.

— Погоди, сейчас. — Послышались тяжелые удаляющиеся шаги, но скоро Шэйн вернулся: — Пять и ещё пять.

Видимо, больше пяти он счет не осилил. Олриф так и не понял пять и пять чего: рядов, скамей или гребцов? Приоткрыв глаза, он глянул в проход. Носовая часть палубы, в которой находился люк, казалась невероятно далекой. Корма должна быть совсем близко.

— Чуть-чуть осталось, — прошептал сам себе Олриф, переходя к следующему замку.

Вдруг в середине палубы раздался протяжный скулеж. Шэйн выругался и бросился на звук.

— Нет! Пустите меня! Пустите! — истошно завопил кто-то. Олриф догадался, что этот тот самый дерганный, которого он пытался успокоить.

Послышался глухой стук и на нижней палубе воцарилась мертвящая тишина. Слишком поздно. Такой вопль часовые не могли не услышать.

— Вперед парни! — крикнул одинокий голос.

И тишина взорвалась. Десятки гребцов повскакивали на ноги и волной ринулись к выходу. Одни бежали по помосту, расталкивая друг друга. Другие перепрыгивали со скамьи на скамью.

Те, кто оставались прикованы, яростно завыли. Олриф чертыхнулся и принялся быстрее ковырять замок. Мужчина, с которого он пытался снять второй браслет, резко дернулся. Игла обломилась, застряв в скважине.

Больше не колеблясь, Олриф отбросил бесполезную фибулу. Теперь он никому не мог помочь, а задержка лишь убьет его самого.

— Нет! Меня! И нас! — неслось со всех сторон так, что звенело в ушах.

Не слушая, он вспрыгнул на настил. В последний момент кто-то ухватил его за ногу. Олриф с размаху упал на доски, но успел выставить вперед руки. Колено прошило болью. Он дернулся раз, другой. Но привыкшие к веслу руки держали крепко.

— Открывай! — взревел кто-то сзади.

Со всех сторон тянулись руки, готовые разорвать Олрифа на куски. Он наобум саданул ногой. Пятка угодила во что-то мягкое и хватка разжалась.

Олриф вскочил и бросился вперед, влетев в разъярённую толпу. Впереди, под люком уже началась давка. Но даже в средней части палубы люди шли чуть ли не друг по другу — отбивались локтями и топтали упавших.

Кто-то пихнул Олрифа в бок. Он отшатнулся, сбивая других. Нога угодила в пустоту, и он ухнул вниз.

Его будто переломили пополам. Боль обожгла живот и молнией прошла по хребту. Край лавки угодил прямо туда, куда вечером пришелся первый пинок надзирателя. Перед глазами заплясали разноцветные пятна. Крики и топот стали далекими, уши словно залепили воском. Кто-то чуть не наступил на него, но Олрифу уже было всё равно. У него просто не осталось сил, чтобы подняться.

Чьи-то крепкие руки дернули его вверх, поставили на ноги и чуть встряхнули.

— Давай, Олриф! Надо уходить!

Придерживая за плечи, Матис поволок его к люку. Олриф несколько раз крепко сжал веки, приходя в себя. Звуки вернулись, а вместо цветных пятен наверху показались отблески фонарей.

Намертво сцепившись друг с другом, они с Матисом прокладывали себе путь, точно корабль сквозь бушующее море. Плотная бурлящая толпа рекой поднималась по ступеням. Матис подтолкнул Олрифа чуть вперед, чтобы его, полуоглушенного, снова не повалили.

«Я точно должен ему золотое яйцо», — подумал тот, взбираясь по лестнице. Наверху он обернулся и помог новому другу выбраться из люка.

После многих дней проведенных в духоте нижней палубы, холодный морской воздух казался невообразимо сладким. Олриф рассмеялся от восторга. Выкусите Ваша Светлость — у них получилось!

Освобожденные гребцы гурьбой валили из люка. С дикими воплями они рвались к бортам, спрыгивали и пропадали в темноте. Но в середине палубы творилось нечто странное. Радостные крики смешивались там со стонами боли и мужчины падали один за другим.

На Морской Царице осталось не только несколько часовых. По меньшей мере, два десятка стражников ночевали на галере. Сбежавших гребцов было гораздо больше, но гвардейцы графа успели схватить оружие, а некоторые даже натянуть гамбизоны. Прямо сейчас они яростно прорубались сквозь толпу к люку — прямо туда, где стояли Олриф и Матис.

— Быстрее! — Олриф дернул друга в сторону.

Они начали пробираться к ближайшему борту. Люди метались, пихая их во все стороны. Пара тусклых фонарей на мачте раскачивалась, освещая изрубленные тела и темные пятна на палубе.

Отряд гвардейцев стремительно продвигался вперед. Олриф отшатнулся, когда прямо ему под ноги рухнул труп с перерезанным горлом. Мертвый человек походил на соседа Шэйна, но времени приглядываться не было.

Матис поскользнулся в луже крови, и Олриф помог ему устоять. Ещё через десяток шагов они пробились к правому борту. Резня шла уже на всей галере.

За пределами Морской Царицы всё терялось в темноте. Олриф нагнулся и в слабых отблесках разглядел высокий корпус соседнего корабля. Они выбрали не тот борт. Пристань осталась с противоположной стороны. Но если перебраться на друго судно, они станут недосягаемы для гвардейских мечей.

— Придется прыгать, — обернувшись, предупредил Олриф.

Матис хотел что-то ответить, но вдруг опасно покачнулся. Вместо слов из его открытого рта хлынула темная кровь.

Олриф остолбенел, не в силах понять, что происходит. Лишь мгновение спустя он заметил наконечник арбалетного болта, торчащий у Матиса из груди.

«Нет. Мы ведь уже выбрались», — отрешенно подумал Олриф, наблюдая как на грязной рубахе человека, доверившегося ему, расползается кровавое пятно.

Внезапно Матис вздрогнул и шагнул вперед. Мозолистые руки резко пихнули Олрифа в грудь. Не ожидая толчка, он перекувыркнулся через борт, мазнул макушкой по корпусу галеры и плашмя плюхнулся в воду.

От удара, который раз за вечер, вышибло дух. Холодное море обняло его. У Олрифа не осталось сил бороться. Он завис в ледяной удушающей пустоте, не понимая где верх, а где низ.

Что-то твердое и склизкое мягко коснулось спины. Олриф вздрогнул и пошарил вокруг руками. Дно галеры. Он оказался под Морской Царицей.

Нестерпимо хотелось вдохнуть. Грудь сдавило, будто на неё положили наковальню. Он оттолкнулся от заросших водорослями досок, яростно забил руками и ногами, выталкивая себя наверх.

Холодный воздух ударил в лицо. Глаза, нос и горло горели огнем. Олриф закашлялся, пытаясь одновременно вдохнуть и выплюнуть воду. Волны мерно накатывали, захлестывая его почти с головой.

Немного придя в себя, он посмотрел вверх. На палубе Морской Царицы метались вперемешку отблески света и тени, будто там бесновалось полчище демонов. Слышались приглушенные крики и затихающие стоны умирающих. Но ни Матиса, ни пронзившего его гвардейца видно не было.

Руки и ноги отяжелели. Олриф понял — долго на плаву не удержится. Он лег на воду и позволил волнам прибить себя к пристани. Взобраться на берег получилось с трудом.

Шум на галере немного утих. Большинство гребцов либо сбежало, либо погибло. Зато в глубине нескольких улочек, выходивших в порт, раздавались крики и грохот.

— Вот недоумки, — пробормотал Олриф.

Похоже, часть внезапно обретших свободу мужчин вместо того, чтобы затаиться, кинулась громить всё на своем пути. Словно подтверждая эту догадку, над Лельном разнесся тревожный колокольный звон. Скоро повсюду будет городская стража.

Вода стекала с Олрифа ручьем, но выжимать одежду было некогда. Он огляделся, лихорадочно соображая, где бы укрыться. В городе точно не спрятаться, из-за погрома там проверят каждый угол.

Взгляд упал на ряды кораблей. На некоторых горели одинокие фонари, но многие стояли полностью погруженные во мрак. Не теряя времени Олриф двинулся вдоль пристани, подальше от Морской Царицы. Между домами замелькали огни — прибывали первые стражники. Благо, из-за факелов они не видели ничего дальше нескольких шагов.

Олриф крался, держась в тени подъемных устройств, треснутых бочек и всякого хлама. На одном из кораблей он приметил какой-то бугор. Видимо, на палубе сложили товары, не поместившиеся в трюме. Лунный свет серебрил укрывавшую их парусину. То, что надо. Можно спокойно переждать ночь, а рано утром, когда всё уляжется, незаметно сойти на берег.

Подпрыгнув, Олриф кое-как подтянулся и перевалился через борт. Замер. Никто не выскочил из темноты, не окликнул и не остановил.

Он на четвереньках пересек палубу, юркнул под парусину и забился между тюками.

Глава 21

Герта глубоко вдохнула густой запах разогретой смолы. На северных склонах Драконьего Хребта росло много сосен и леса здесь пахли иначе, чем в Дальвре. Но аромат теплой земли, ласковый ветерок, щекочущий кожу, и спокойная тишина всё равно напоминали о детстве.

Отец, служивший лесником у графа Лабрэ, часто брал её с собой, когда обходил вверенные ему земли. В воспоминаниях Герты навсегда остались его размеренный веселый голос, зеленоватый свет, льющийся сквозь листву, и задорный гомон птиц. Правда, со временем всё это сделалось зыбким, точно полузабытый сон.

Жить в замке Герта никогда не любила. И дело даже не в том, что днем и ночью приходилось постоянно находиться среди других слуг. Холодные каменные стены будто давили на неё. Повезло, что Амброзий проникся симпатией к двум маленьким служанкам и всегда брал за город только их с Софи. Старый алхимик предпочитал собирать местные травы сам, тщательно соблюдая фазы луны. Брейден, похоже, не вполне разделял его поход, но теперь и ему приходилось многими ингредиентами запасаться самостоятельно.

Герте нравилось, когда они вдвоем бродили по лесам. Такие прогулки оживляли в памяти приятные моменты из прошлого, но к ним примешивалось и нечто новое, волнующее.

Она крепко зажмурилась, вспомнив утро, когда Брейден наконец избавился от своей ужасной бороды. Никто из них больше не упоминал о том разговоре, но Герта до сих пор чувствовала себя неловко.

За время их путешествия она привыкла, что он всегда рядом, что они все решают вместе. А когда они осели в Ясеневом Взгорке, Брейден отдалился. Иногда ей казалось, что он устал от их с Софи общества. В какой-то момент она действительно решила, что он собирается уехать и теперь чувствовала себя ужасно глупо. В Грелосе он почти всё время проводил за своими исследованиями и в Ясеневом Взгорке просто вернулся к привычному образу жизни. А Герта надумывала себе неизвестно что.

Она спрыгнула с невысокого отвесного склона, на который её вывела звериная тропка. Полупустой мешок болтался за плечами. Сегодня добычи не было. Герта только поставила новые силки, но возвращаться домой не спешила. Её ждало ещё одно дело, о котором она не говорила ни с Софи, ни с Брейденом.

Чуть поскрипывали сосны, покачивая пушистыми верхушками. Тропа вела сквозь черничник. Герта отметила, что стоит вернуться сюда, пока ягоды совсем не отошли, и остановилась, приметив необычный цветок.

Она сожалела, что госпожа Клодер не положила в её сумку книгу Флеонара Луста, которую отдал ей Брейден. Хозяйка трактира поступила разумно, собрав им в дорогу только самое необходимое. Увесистый том о растениях в это число, конечно, не входил. Но сейчас Герта с удовольствием вернулась бы к его изучению.

«Смогла бы я, в самом деле, учиться в университете?» — подумала она, коснувшись бледно-розовых лепестков, и продолжила путь. Теперь ей этого никогда не узнать.

Ещё в Лабрэ она с интересом прислушивалась к Амброзию, который любил пояснять каждое свое действие в лаборатории. Но Герта никогда всерьёз не задумывалась, что могла бы учиться. Служанке, девушке, такое и вообразить глупо. Это Софи любила представлять себя героиней баллад. Должен же хоть кто-то из них двоих твердо стоять на земле.

Однако пару недель назад Герту всё-таки посетила заманчивая мысль: попросить Брейдена учить её. Но она быстро отбросила эту идею. Он полностью поглощен своими исследованиями и наверняка не захочет тратить время, объясняя ей азы. Незачем ставить его в неловкое положение.

Герта поднырнула под плотную паутинку, растянувшуюся между двумя деревьями, и оказалась на месте.

Крохотная полянка, заросшая с трех сторон подлеском, притулилась к высокой скале. Наверху ярко сияло солнце, но внизу лежала густая прохладная тень. Посреди поляны стояла каменная фигура, заросшая мхом и лишайником. Герта медленно, с невольным почтением, приблизилась к ней.

Статуя изображала мужчину, не юного, но и не старика. Он сидел, чуть склонив голову. Лицо его заканчивалось острой курчавой бородкой. Глаза были безмятежно полуприкрыты, но на губах играла лукавая ухмылка. В руке он держал посох. Его верхняя часть разветвлялась, изображая то ли ветви, тол ли оленьи рога.

Голову и плечи мужчины покрывал длинный плащ, складками спадавший до самой земли. Он так зарос пушистым мхом, что стал совершенно зеленым. Однако от этого статуя казалась только более живой.

Герта нашла её с месяц назад и время от времени приходила сюда, но ни разу никого не встретила. Однако на плоском камне у ног мужчины каждый раз оказывались новые подношения: горсть ягод, букет лесных цветов, кусочек мяса или даже деревянная фигурка животного.

С почти благоговейным трепетом, Герта подошла совсем близко и заглянула в лицо каменному человеку. Хотя нет, не человеку вовсе. Древнему богу.

Случайный луч пробился сквозь ветви, скользнул по поляне, тронул каменные губы. Дремлющее божество словно улыбнулось чуть шире. Герта вздрогнула, по спине пробежал холодок. Она не знала точно, позволено ли ей быть здесь.

Хотя недалеко от Келсебю находился Храм Всех Богов, северяне всё равно ставили отдельные алтари повсюду: среди лесов, лугов, на холмах и перекрестках.

Герта как-то упомянула об этой статуе в деревне, и ей рассказали, что это место поклонения Трилкайну, богу лесов и диких животных. Все, кто охотился или собирал что-то в его владениях, оставляли ему подношения. С тех пор её не оставляла смутная тревога.

Никто из них троих ни разу не выказал желание посетить дом, который лорд Хавард назвал «христианским храмом». Брейден, казалось, вовсе не верил ни во что, кроме алхимии, и воспринял возможность не ходить в церковь, как избавление от лишней обязанности.

А вот молчание Софи Герту удивляло. Она всё никак не могла решить радоваться ему или беспокоиться. Софи всегда верила тому, что говорят священники, и старалась быть хорошей христианкой. Новость о том, что она ведьма, сильно её придавила. Они говорили об этом несколько раз во время перехода от поместья Грейскельдов к Тремвольду. Герта как могла убеждала сестру, что это никак её не меняет. Порой ей будто удавалось. Софи даже начинала пытаться применять свой дар, но по-настоящему успокоилась только после встречи с Сальвиусом.

Сейчас же она изо всех сил старалась овладеть своей силой. Потому ли, что приняла её? Или понимала: единственная возможность отказаться от дара — научиться его контролировать? Герта надеялась, что Мараред направит Софи на верный путь, каким бы он ни был.

Сама она чувствовала себя слишком растерянной, чтобы говорить с сестрой о вере. Не хотела, чтобы её собственные сомнения повлияли на неё.

Герта знала, что отчасти заслуженно попала в руки инквизиции. Любой священник, расскажи она о своих подлинных мыслях, объявил бы её еретичкой. А как иначе, если бог, которому ты верила всю жизнь, называет самого дорого тебе человека — невинную девочку, совсем ребенка — прислужником зла? Герта в это не верила. Священники врали о ведьмах. Значит, могли врать и о многом другом.

Но и принять мир, в котором ничего нет, она не могла. Глядя на огромные древние горы, слушая шепот лесов или ощущая силу морского ветра, Герта чувствовала — есть нечто большее, чем человек. Нечто недоступное его пониманию. Это одновременно пугало и обнадеживало.

Она сняла с плеча мешок и достала четверть разделанного кролика. Христианка или нет, но она отдаст местному богу то, что ему причитается. А он пусть сам решает, принимать ли её дар.

Положив подношение на плоский камень, Герта ещё раз заглянула Трилкайну в лицо. Наверное, просто свет переменился, пока она размышляла, но каменная улыбка из хитрой сделалась почти ласковой.

— Вот так, — выдохнула Герта и отступила на шаг.

Вдруг позади послышался шорох. Она резко крутанулась на пятках. Никого. Только чуть покачивались несколько ветвей на краю поляны, словно их задел кто-то невидимый.

Лишь сейчас Герта заметила, какой здесь холодный и тяжелый воздух, будто в подземелье. Или он стал таким только что?

«Зря я пришла», — подумала она. Хотя день был в самом разгаре, а солнце висело высоко, её пробрал озноб. Тишина вокруг показалась гнетущей, ни одна птица не пела.

В кустах что-то громко хрустнуло. Герта невольно вздрогнула и вынырнула из сковавшего её оцепенения. Нет, демоны или духи не стали бы так шуметь. Да и слишком близко к деревне и хижине Мараред. Ано охранял эту часть леса.

Хруст повторился. Герта попятилась. Демоны, конечно, опасны, но и встреча с некоторыми дикими животными ничего хорошего не сулила. А кто-то явно пробирался через кусты к поляне.

«Не убегать», — всплыл в голове давний совет отца. Она начала осторожно отступать в противоположную сторону. Прошлогодние листья оглушительно шуршали под ногами.

Похоже, вторженец заметил её маневр. Шум в кустах усилился. Через мгновение на поляну шагнул мужчина. Что-то сверкнуло у него в руке.

Не приглядываясь, Герта горной ланью бросилась в лес.

— Эй! Стой! — донеслось сзади. Послышались и другие голоса. Мужские.

Вооруженные люди опасны для одинокой девушки не меньше, чем дикие звери — это Герта знала по собственному опыту и потому прибавила ходу. Она не прислушивалась гонятся за ней или нет. Просто бежала со всех ног, пока впереди не показались луг и деревня. Лишь тогда она остановилась и, привалившись к дереву, прикрыла глаза.

— Да что б тебя!.. — выругался Брейден, едва успев увернуться от очередного коварного удара. Рога у козы хоть и были затуплены, но сил она не жалела.

Он потянул за веревку её товарку, которая опять остановилась у обочины, разглядывая какой-то особо аппетитный цветок. Так они и продвигались понемногу от Ясеневого Взгорка к бывшему дому гончара: Брейден то тянул, то отскакивал, уклоняясь от рогов. А порой и то и другое сразу. Они проделали немногим больше половины пути, но его уже попытались боднуть добрый десяток раз. И, надо признать, пара попыток увенчалась успехом.

На приведение хлева в порядок ушло несколько дней. Брейден не стал дожидаться следующего рыночного дня в Келсебю и купил коз прямо в деревне у добродушной женщины по имени Ида. Она содержала хорошее молочное стадо и с удовольствием объяснила, что и как делать. А заодно прилично уступила в цене, и Брейден уже начал догадываться почему.

Прежде чем он успел открыть калитку, одна из коз с разбегу впечаталась в неё лбом. Доски задрожали, огласив окрестности глухим гулом.

На пороге дома показалась Герта, уже успевшая вернуться из леса.

— Тебе помочь?

— Нет, спасибо, у меня всё в порядке, — пропыхтел Брейден, заталкивая упирающуюся козу во двор, пока другая дергала веревку, которую он намотал на руку. — Знакомься, это Упрямица и Бодательница.

Герта прислонилась к косяку и приподняла бровь.

— Что ж, теперь мы знаем, что имена ты придумывать не умеешь.

— Это ещё почему? — возмутился Брейден и покороче перехватил веревки, чтобы козы не разбредались в разные стороны. — Они им очень подходят.

— Значит, этих коз ты выбрал не из-за приятного нрава, — заключила Герта.

— Уверен, у них найдутся достоинства. Какие-нибудь. Я просто надеюсь, что они с нашим другом благотворно повлияют друг на друга, — признался Брейден и спросил: — У тебя всё в порядке?

Герта выглядела встревоженной. Она старалась не подавать вида, но в том, как она обхватила себя руками, явно угадывалось беспокойство.

— Так, ерунда. Позже расскажу, — тут же улыбнулась она.

Брейден хотел настоять, но Бодательница снова взяла разгон, а у него на бедре уже и так вспухло несколько синяков.

— Ладно. Заведу их внутрь.

Он вовремя отступил в сторону, и норовистая коза врезалась прямо в свою товарку, получив от той протяжное «ме-е-е». Герта фыркнула и, покачав головой, скрылась в доме.

Кое-как Брейден подтащил коз к хлеву. Почуяв свежее сено, они сами вошли в загон и тут же принялись жевать.

Пришлось немало попотеть, чтобы вынести весь слежавшийся навоз, но теперь внутри было сухо и чисто. Брейден облокотился о столбик, чувствуя то же удовлетворение, что и от хорошо сделанного эликсира.

— Вот, это тебе. Надеюсь, вы подружитесь, — негромко сказал он, обращаясь к ниске. А затем неожиданно для себя продолжил: — Я ведь тоже потерял многое, что было мне дорого. Но ничего не поделаешь, приходиться учиться жить по-новому. Я не хочу враждовать с тобой. Понимаю, ты тоскуешь по первому хозяину, но эта мастерская нужна мне, потому что я люблю своё дело так же сильно, как он любил своё.

Брейден замолчал и прислушался.

Чавкали козы, щебетали на крыше птицы. И с чего он решил, что ниске вообще здесь и слушает его? Чувствуя себя донельзя глупо, он ещё немного подождал и раздосадованный вышел из хлева.

Остаток дня Брейден провел в лаборатории. Сначала занялся кобольдскими круговыми формулами. Ему уже удалось выделить некоторые закономерности, которые, по его предположениям, придавали им особую устойчивость. Но их ещё предстояло проверить на практике, что было делом очень небезопасным. Он сильно сожалел, что не удалось расспросить самих кобольдов. Для чего ещё они применяли сигнатуры? Понимали ли вообще принципы их работы? Или просто пользовались кругами, которые вырезали их далекие предки? Ответы едва ли удастся когда-то получить. Даже если бы Брейден отважился вернуться в горные пещеры, маленький народ не желал делиться своими секретами. А ведь кобольды жили сотни лет и наверняка могли о многом рассказать. Возможно, им известно что-то и о старших сигнатурах.

Брейден перелистнул записи в самый конец. Несколько дней назад сюда он начал вносить всё, что касалось его исследований на Сукновальной улице. Здесь, на севере, он мог, не боясь преследований, продолжить работу над Малым эликсиром и Эликсиром Жизни.

Увы, большой кусок его трудов пропал. Адальберт Кранц наверняка всё уничтожил. Но лучше так, чем если бы такое знание попало в руки Регинштейна. К счастью, начинать с самого начала не придется, хотя Брейден не знал, когда приступит к практическим экспериментам.

Несмотря на труд Алсперия и собственные открытия Брейдена, старшие сигнатуры оставались большой тайной. Работа с ними была особенно опасна. Для неё требовались хорошее, надежное оборудование и, желательно, атанор — алхимическая печь. Достать и то и другое в землях, где об алхимии в лучшем случае только слышали, задача не из простых. Но, по правде говоря, Брейден не слишком спешил.

Он никогда не считал себя суеверным, не верил в знаки и предзнаменования. Однако, надо признать, оба раза, когда он всерьез занимался старшими сигнатурами, всё заканчивалось не слишком хорошо. И смутная тревога засела глубоко в душе.

«Ничего удивительного, они ведь запрещены Церковью, — одернул себя Брейден, не позволяя сомнениям взять верх. — В этот раз всё будет по-другому».

Его работа слишком важна, чтобы забросить её из-за беспочвенных подозрений. Она многое изменит для людей. Квент и Герта живые тому подтверждения.

Он поднял голову от записей, только когда розовый луч ударил в глаза — окно лаборатории выходило на запад. Сквозь неровное стекло открывался вид на луг за изгородью и низко висящее солнце.

Брейден и не заметил, как начало вечереть. Он неспешно потянулся, а затем резко вскочил. Козы! Их же надо подоить!

В хлеве царила сонная тишина. Нерадивость нового хозяина, похоже, совсем не встревожила коз. Они спокойно стояли в загоне и безостановочно жевали. Брейден огляделся в поисках ведра.

Оно стояло у самого входа. Полное свежего молока. Наверное, Герта или Софи решили помочь. Брейден с досадой цыкнул.

Он предупреждал, что сам будет заботиться о козах. Их ведь пришлось завести из-за его проблем с ниске. Несправедливо сваливать эту работу на кого-то другого.

Подхватив ведро, Брейден направился в дом. Из трубы в вечернее небо тянулась тонкая струйка дыма.

— Я очень признателен за помощь, — сказал он, войдя в дом: — Но не хочу вешать на вас лишние обязанности. Козы — моя ответственность.

Герта, разогревавшая в очаге остатки тушеного кролика, с удивлением обернулась к нему.

— О чем ты?

— Кто-то их подоил, — Брейден приподнял полное ведро.

— Не я, — мотнула головой Герта. — Я даже в хлев не входила.

Снаружи послышались быстрые легкие шаги, и в дом заскочила веселая Софи.

— Это ты подоила коз? — тут же спросил у неё Брейден.

— Нет, — удивленно хлопнула глазами она. — Я недавно вернулась от Мараред и только что загнала птиц. А ты уже купил коз? Я пойду взгляну!

Она хотела снова выскочить за дверь, но Герта остановила её.

— Позже посмотришь. Еда уже горячая.

Софи скорчила недовольную мину, но вернулась и сняла с полки тарелки.

— Тогда я ничего не понимаю, — нахмурился Брейден, процеживая ещё теплое молоко в кувшины. — Зачем кому-то забирать в наш хлев, доить коз и оставлять молоко?

— Совсем не понимаешь? Ты же, вроде, умный, — поддела его Софи.

— Сомневаюсь, что даже самый большой умник видел коз, доящих самих себя, — парировал Брейден. — Ида ни о чем таком не упоминала.

— Это же ниске, — протянула Софи, будто объясняла очевидную вещь маленькому ребенку. — Мараред говорила, что он будет о них заботиться. Думаю, это хороший знак.

— Всё-таки сошлись характерами, — фыркнула Герта, передавая сестре полную тарелку.

Брейден отставил пустое ведро.

— Я думал, «заботить» значит, что ниске будет их оберегать или вроде того. А не ухаживать за ними на самом деле. Он же дух. У него вообще есть тело?

Софи пожала плечами, а Герта заметила:

— Раз он может бить колбы и собирать червяков, то и подоить коз наверняка способен.

Возразить на это было нечего. Только к лучшему, если домашний дух в самом деле станет помогать с козами. По крайней мере, они не умрут преждевременно из-за его, Брейдена, неопытности и небрежности.

— Кстати, ты хотела о чем-то рассказать, — напомнил он Герте, когда все уселись за стол.

Она помедлила, ковыряя в тарелке. Тонкая морщина пролегла между её бровей.

— Я кого-то видела сегодня в лесу.

— Демона? — мгновенно встрепенулась Софи.

— Нет. Людей. Несколько мужчин. Я видела одного из них, остальных только слышала. Кажется, они были вооружены. Тот, что вышел ко мне, держал кинжал или нож. Я толком не разглядела — сразу убежала.

— Думаешь, это разбойники? — догадался Брейден.

Герта пожала плечами.

— По-моему, они не из деревенских.

Теперь стало ясно, почему она выглядела такой обеспокоенной. Если в окрестностях появились разбойники, ходить одной в лес и ставить силки станет рискованно. Да и дом их стоит на отшибе. Реши кто наведаться ночью, помощь придет не сразу. Если вообще придет.

— Ано не может с ними разобраться? — спросила Герта у Софи.

Та покачала головой.

— Мараред не позволяет ему нападать на людей. Говорит, это может усилить его жажду крови.

— Надо сообщить в Келсеборг, — сказал Брейден. — Разбойники забота лорда. Уверен, лорд Хавард с ними разберется. Софи, расскажешь завтра Эйнару? Пусть передаст управляющему. А заодно, что мазь для него готова.

Пару дней назад лорд Хавард наконец сообщил, что остался доволен мазью. Он передал увесистый мешочек с монетами и сразу попросил изготовить для него целый горшочек.

При упоминании оборотня Софи чуть скривилась.

— Вы с Эйнаром не ладите, — заметила Герта.

— Не то что бы, — неопределенно взмахнула ложкой Софи. — Он просто много о себе воображает.

— Мальчишки все такие в этом возрасте, — усмехнулся Брейден. — Со временем пройдет.

Ему до сих пор бывало совестно вспоминать, что он выкидывал в университете. А ведь он относился к немногим студентам, которые предпочитали проводить свободное время в библиотеке и лабораториях, а не в питейных заведениях.

— Не уверена, — с мрачным сомнением буркнула Софи. — Ленард не намного старше, а вел себя совсем по-другому.

— Конечно, он же был под чарами, — хмыкнул Брейден.

Герта посмотрела на него, многозначительно округлив глаза, и он запоздало понял, что ляпнул. Когда Софи впервые в «Кривой башне» рассказала о произошедшем между ней и наследником графа Лабрэ, то горько расплакалась. Да и после о нем почти не упоминала. Наверняка знать, что во всем повинно её колдовство, было для Софи ещё тяжелее.

— Кхм, я хотел сказать, Ленард только вернулся в Лабрэ, — попытался сгладить свои слова Брейден. — Ты не можешь знать, как он вел себя с другими. В этом возрасте даже полгода-год имеет значение.

— Всё ты верно сказал. Я его приворожила, потому Ленард вел себя, как мне хотелось, — неожиданно отрезала Софи. — Я передам Эйнару о разбойниках. Или Мараред, если его не окажется дома.

Но передавать сообщение в Келсеборг не потребовалось. Когда следующим утром Брейден наполнял поилки в хлеву — коз на этот раз пришлось доить самому, — снаружи донесся постепенно нарастающий грохот.

Придержав Бодательницу, которая попыталась выскочить мимо него из загона, Брейден вышел на улицу.

По дороге с противоположной от Ясеневого Взгорка стороны неслась кавалькада. Всадники летели, вздымая клубы пыли. Приблизившись к дому, они дружно натянули поводья. Рослые сильные кони всхрапывали и выгибали шеи, недовольные остановкой после бешеной скачки.

Седоки были под стать скакунам — высокие, широкоплечие мужчины, в одежде из тонкой шерсти. Все при оружии, с длинными волосами, растрепавшимися от быстрой езды. Предводительствовал ими высокий, хорошо сложенный мужчина, всего-то на пару лет старше Брейдена. Его светло-русые волосы и такая же короткая, аккуратно подстриженная борода отливали золотом в утреннем свете. Предплечья охватывали толстые кожаные наручи с теснёнными узорами, бляшка ремня блестела серебром. К его седлу был приторочен длинный меч с потертой рукоятью — явно родовой.

— И впрямь больше не пустует! — воскликнул мужчина. — А я-то думал, дядя меня разыгрывает!

Брейден не спеша подошел к калитке, намереваясь поприветствовать нежданных гостей.

— Значит, ты и есть тот самый алхимик с юга? — приподнял бровь предводитель всадников, взглягув свысока.

Но Брейден всё детство провел перед недовольно-оценивающими глазами барона Грейскельда. Высокомерные взгляды не входили в число вещей, которые могли его смутить.

— Всё верно. Я рад встрече, лорд Келсеборг. Моё имя Брейден, — спокойно ответил он.

Молодой лорд, прищурившись, пристально посмотрел на него, а затем перевел взгляд Брейдену за спину. Позади послышался легкий шелест, и рядом встали девушки. Обе настороженно поглядывали на толпу всадников.

— А это твои сестры, — заключил лорд Келсеборг и вдруг улыбнулся: — Гляди-ка, Дидфрид, вот же она! А ты всё твердил, что мне померещилось! — сказал он одному из своих спутников и посмотрел прямо на Герту: — Ты, госпожа, вчера так быстро исчезла, что я подумал, уж не одна ли из охотниц Трилкайна наведалась в мои земли.

Брейден понятия не имел, о каких охотницах говорит лорд. Зато Герта, кажется, знала. Она вспыхнула, но головы не опустила.

— Прошу прощения, милорд. Сначала я решила, что вы демон. Затем, что дикий кабан. А когда вы выскочили из кустов, приняла вас за разбойника.

Брейден почувствовал, как усмешка сама собой расползлась по лицу. Но он поспешно спрятал её и покосился на молодого лорда. Далеко не каждому аристократу пришелся бы по вкусу такой дерзкий ответ, тем более в присутствии его людей.

Но Ульфриху Келсеборгскому, похоже, понравилась такая прямота. Он расхохотался, и остальные всадники подхватили его веселье.

— Столько любезностей за раз мне ещё никто не говорил. Тем более тот, кто охотится в моих же собственных лесах.

— Охота ведь не запрещена, — напряглась Герта.

Лорд Келсеборг с улыбкой отмахнулся.

— Конечно, нет. Дичи у нас хватает. Мне просто стало любопытно, что за незнакомая дева бродит одна в лесу. — Он, наконец, перевел взгляд на Софи: — И, конечно, маленькая ведьма. Эйнар говорит, ты способная. Надеюсь, останешься у нас и однажды сможешь сменить Мараред. Всё-таки она не молодеет.

— Я стараюсь, милорд, — робко ответила та. Судя по смущенной улыбке, лорд Келсеборг уже сумел завоевать её симпатию.

Он выпрямился в седле и окинул взглядом двор.

— Сколько я себя помню, этот дом всегда пустовал, а теперь его не узнать. Знаю, вы уже всё уладили с лордом Хавардом. Но я бы хотел взглянуть поближе, если вы не возражаете.

Конечно, никакие возражения его бы не остановили. Однако Брейден оценил, что лорд Келсеборга держался вежливо с простыми арендаторами, тем более с чужаками. Всё-таки не зря в округе о нем говорили только хорошее.

— Конечно, лорд Келсеборг. Мы вам всегда рады, — Брейден распахнул калитку.

Молодой лорд спрыгнул с лошади и подал своим людям знак ждать.

— Лучше просто лорд Ульфрих, — сказал он, проходя во двор. — В моих землях все меня так зовут ещё с тех пор, как правил мой отец.

Брейден, Герта и Софи провели его по подворью. Время от времени лорд Ульфрих делал толковые замечания, уместнее звучавшие от фермера, чем от правителя. Видимо, он со многими деревенскими держался на короткой ноге.

В доме, согласно местной традиции, Герта предложила ему выпить. Лорд с улыбкой принял чашу из её рук и заметил:

— Кое-чего я пока не увидел. Говорят, ты, алхимик, всем предлагаешь свои зелья. Я бы хотел взглянуть на место, где ты их варишь. Как вы его зовете?

— Лаборатория, — подсказал Брейден. — Но, боюсь, смотреть там особо не на что. Мы пока только обживаемся.

— И всё же… — веско произнес лорд Ульфрих, давая понять, что отказа не примет.

Оставив девушек в доме, они вдвоем прошли в бывшую мастерскую.

— В самом деле, не густо, — протянул лорд, оглядывая пустые полки и стол. — Я слышал, вам пришлось бежать из Дальвры. Забрать, похоже, ничего не удалось? Как же ты тогда готовишь свои зелья?

— Кое-что я прихватил. В основном ингредиенты, но держу их запертыми из соображений безопасности, — Брейден кивнул на сундук. Он пока не спешил расставлять всё по местам. Вдруг ниске не сменил гнев на милость и ждет момента нанести новый удар. — Но, если хотите, я могу всё достать и показать.

— В другой раз. Мои люди ждут, а беседа может затянуться.

Но вопреки своим словам лорд Ульфрих не спешил уходить. Заложив руки за спину, он прошелся взад-вперед.

— Я слышал об алхимии от наших путешественников. Вроде вы, южане, можете с её помощью творить чудеса недоступные даже ведьмам и колдунам. Мой дядя считает это глупыми байками, но я другого мнения. Даже хотел сам отправиться на юг, но дела меня не пускают. Правда, что у каждого южного лорда есть свой алхимик, который превращает для него медь в золото и выращивает драгоценные камни?

Брейден едва сдержал тяжелый вздох. Всё-таки лорды по обе стороны гор одинаковы.

— Личные алхимики есть далеко не у каждого лорда. Я бы даже сказал, у меньшинства. Превращать всё, что угодно в золото, мы пока не научились. А что касается выращивания драгоценных камней… Процесс такой сложный и дорогой, что дешевле купить настоящие камни.

— И чем же вы тогда полезны? — усмехнулся лорд Ульфрих.

— Алхимия применяется много где. В производстве стекла, мыла, красок и многого другого. Она делает процесс проще, быстрее и дешевле, — ответил Брейден. — Прошу прощения, милорд, вы во многом сильно от нас отстали. Лично я специализируюсь на лекарствах. Но могу готовить самые разные эликсиры. Уверен, многие вы нашли бы очень интересными и полезными.

— Спасибо за честность, — кивнул лорд Ульфрих. — Я бы хотел в скором времени снова заехать к вам. Узнать больше об алхимии и, конечно, услышать вашу историю целиком из первых уст. А то слухи ходят самые разные.

Брейден понимающе хмыкнул. На днях он слышал, что какой-то пастух из соседней деревни уверял, будто чужаки, поселившиеся в Ясеневом Взгорке, перелетели через горы верхом на виверне, и сам он лично это видел.

Лорд Ульфрих вернулся к своим людям и легко вскочил в седло. Брейден стоял у калитки, наблюдая, как кавалькада исчезает в отдалении в облаке пыли. Девушки вышли из дома и присоединились к нему.

— Он кажется хорошим человеком, — заметила Софи, облокотившись о изгородь и повиснув на ней.

— Приятнее многих лордов, — согласилась Герта.

— Кстати, кто такие охотницы Трилкайна? — вспомнил вдруг Брейден.

— Трилкайн бог лесов и диких животных, а охотницы — девы из его свиты, которых он украл из-за их красоты, — пояснила Софи. — Я от старого Одена слышала. Он чудесные сказки рассказывает.

— Но на кого же они охотятся, если их хозяин покровительствует животным? — удивился Брейден.

— На людей, — ответила Герта, — которые Трилкайну чем-то не понравились.

Он повернулся к ней, ожидая услышать, что это просто шутка. Но она продолжала невозмутимо смотреть вслед удаляющимся всадникам.

«Надо уточнить у Мараред, эти охотниц просто выдумка или какие-то демоны, — отметил себе Брейден. — Может и мне стоит с осторожностью относиться к незнакомым девицам».

— Да побитый он просто!

— Может и побитый, но и пьяный, как пить дать!

— А тебе лишь бы пить! Будь он пьяный, от него б несло как из винной бочки.

— Тебе-то откуда знать несет или не несет? Ты сам смердишь так, что не заметил бы, даже если б в нужник провалился.

— Да я тебя щас!..

— А ну-ка, пасти закрыли! — громыхнул властный голос.

Олриф втянул голову в плечи и прикрыл уши. Сейчас ему ни до чего не было дела. Всё тело болело, а каждый громкий звук молотом отдавался в висках. Он даже не сразу понял, что спорщики как-то чуднó произносят слова.

«Северное наречие», — подсказала далекая часть разума, не утратившая способности соображать. Точно. Последние пару лет Олриф вел кое-какие дела с северянами и успел поднатореть в их языке. Но откуда они здесь взялись?

«Позже», — отмахнулся Олриф. Ещё будет время об этом подумать. Сейчас ему было плевать на весь мир. Хотелось только спать.

Зато мир не собирался оставлять его в покое.

— Хватит таращится. Вытаскивайте его!

Крепкие руки схватили Олрифа за шиворот и потянули. Он застонал, прикрываясь руками от яркого света. Израненную спину обдало холодным ветром. Тело само собой подобралось и напряглось, приготовившись к ударам.

Но их не последовало. Олрифа просто оставили лежать.

«Ну и славно», — подумал он, снова проваливаясь в дрему.

— Капитан Дагфинн, это, наверное, один из тех, что сбежали с галеры и учинили погром, — робко сказал кто-то.

— Да я и сам догадался, не дурак. Приведите-ка его в чувство.

Последние слова едва успели проникнуть в измученное сознание, как сверху хлынула ледяная вода.

На миг Олрифу показалось, будто он снова тонет. Он судорожно вдохнул и подскочил, кашляя. Вокруг всё зазвенело от хохота.

— Гляньте, как подорвался! — весело заметил кто-то.

Отплевываясь и фыркая, Олриф кое-как сел и несколько раз моргнул. Пожалуй, он, и правда, сильно перебрал вчера. Потому что на него смотрели два совершенно одинаковых человека. Хотя нет, не совсем одинаковых. У одного борода почти касалась груди, а у второго была коротко подстрижена.

Между ними, широко расставив ноги и уперев руги в бока, стоял невысокий крепкий мужчина, походивший на бочонок. В его темных косматых волосах и бороде поблескивала едва наметившаяся седина. Одет он был просто, на северный манер, — в чуть линялую красную тунику с черной вышивкой по вороту и рукавам, шерстяные штаны и сапоги. Зато на поясе у него с одной стороны висел меч, а с другой пара кинжалов.

«Значит, это и есть капитан Дагфинн», — понял Олриф.

За капитаном и близнецами столпилась ещё пара десятков людей. Они негромко переговаривались и посмеивались. Похоже, посмотреть на представление собралась большая часть команды.

От холодной воды и свежего воздуха в голове прояснилось. Воспоминания вернулись стремительно, все разом. Давка на нижней палубе, Матис с пронзенной грудью и струйка крови, текущая из его рта, падение в воду и тихий темный корабль.

Олриф встрепенулся и заозирался. Высоко вверху щелкали наполненные ветром паруса. Слева плескалось бескрайнее море, а справа виднелся далекий, подернутый утренней дымкой берег.

Он всё ещё был на том же судне, но уже не в Лельне. И шли они точно не по Мересе. Это радовало.

— Ты беглый раб с галеры? — чуть наклонившись вперед, спросил капитан. — Как тебя звать, приятель?

— Олриф, — голос звучал скрипуче, точно у старика. Горло саднило. — Я не раб. На галеру меня отправили обманом, я ни в чем не виноват.

— Мне до этого дела нет, — отрезал капитан Дагфинн. — Свободный или раб, но возвращаться ради тебя в Лельн я не стану. Ежели кто хочет тебя вернуть, пусть ищет сам.

Олриф немного расслабился. Оказавшись в окружении моряков, он больше всего боялся, что его сейчас же отправят назад на Морскую Царицу.

— Но сейчас ты на моем корабле, — хмуро продолжал капитан Дагфинн. — И оказался на нем без моего позволения. А я никого задаром в плавание не беру. Все здесь или платят, или работают, или отправляются за борт.

Мужчины, толпившиеся у него за спиной, одобрительно загудели.

— Так что, малый, деньги у тебя есть? — спросил капитан.

Олриф отрицательно мотнул головой.

— И за борт ты наверняка не хочешь?

Взглянув на далекую сизую полосу берега, Олриф снова помотал головой.

— Значит, будешь работать, — заключил капитан Дагфинн. — Неволить я тебя не стану. Можешь, сойти на берег, как только мы пристанем. Но пока будешь делать всё, что тебе велят.

Олриф с готовностью кивнул и поспешно спросил:

— А куда мы плывем?

— На запад, в Кирес, — ответил длиннобородый близнец. — Но прежде будет ещё пара остановок.

— Кирес мне подходит, — быстро сказал Олриф. Он должен отыскать Матильду, а для этого надо поскорее вернуться в столицу. Чем сойти в каком-нибудь потру и пытаться без денег сесть на другой корабль, лучше уж остаться с северянами.

— Найдите ему рубаху поприличнее, — приказал капитан близнецам. — И накормите, а потом приставьте к делу. — Прежде чем уйти, он ещё раз взглянул на Олрифа: — Добро пожаловать на Парящего Змея.

Глава 22

Ольдвиг Регинштейн любил проводить послеобеденные часы в личной библиотеке. Небольшую, со вкусом обставленную комнату заполнял яркий, но постепенно ускользающий свет.

Все книги на полках подбирал лично он. Как и тяжелый гобелен с изображением райского сада. Высокое окно, выходившее в тесный внутренний дворик, казалось отражением тканого полотна. В комнату волнами вплывало душистое тепло ранней осени. Оно дышало мягкой горчинкой шалфея и сладостью увядающих роз. Среди оранжевых чашечек календулы и аметистовых колокольчиков лениво жужжали пчелы.

Епископа Грелосского никто бы не назвал разнеженным. Однако он считал, что Господь не случайно создал мир прекрасным. Отвергать такой дар — кощунство.

И всё же сегодня Регинштейн не замечал прелести отступающего лета и покоя библиотеки. Длинные пальцы вертели туго свернутое письмо. Гонец графа Чалтера прибыл весь в пыли и на взмыленной лошади.

Олрифа Хансена продолжали искать за пределами Грелоса, но Регинштейн не питал особых надежд. Прежде он несколько раз использовал этого вора-перекупщика в своих целях — в том числе прошлым летом, когда заполучил рубин, — и понимал, на что тот способен. Вот и сейчас он умудрился устроить на графской галере бунт и сбежать.

«Следовало избавиться от него ещё тогда, — подумал епископ. — Надавить на герцога». Но Брейден умудрился вмешать и в тот раз. Чем и привлек впервые внимание Регинштейна.

Он вспоминал о молодом алхимике с сожалением. Столько ума и внутреннего огня — и всё впустую. Яврус за прошедшие три месяца так и не сумел вскрыть шифр. Как ни взгляни, но он уступал Брейдену.

Возможно, утка могла бы чем-то помочь. Она была ценна и сама по себе: всегда есть нужда в золоте, когда приходится иметь дело с кардиналами и папскими приближенными. Но Регинштейн пожертвовал бы ей, лишь бы приблизить главную цель.

В дверь коротко постучали.

— Ваше Преосвященство, — Феликс бесшумно ступил в библиотеку.

Регинштейн протянул ему письмо.

— Прочти.

Взгляд наемника заскользил по строкам. Феликс был неплохо образован, чем выгодно отличался от своих собратьев.

— Об утке граф не знает, — заключил он. — Значит, Хансен вернется в Кирес.

— Отправляйся сегодня. — Регинштейн повернулся к распахнутому окну. — Верни птицу. Отец Гвидо выдаст тебе бумагу — получишь любую помощью от городских властей. Но постарайся не привлекать внимания.

— А перекупщик?

Регинштейн помедлил мгновение и решил не допускать одну ошибку дважды.

— Избавься.

Больше всего Олриф боялся, что его снова посадят на весла. Но удача наконец повернулась к нему лицом. Парящий Змей оказался когом — парусным судном с двумя мачтами. Дул попутный ветер, и корабль резво несся по волнам, оставляя позади полосу плотной пены.

Оказалось, Парящий Змей отплыл из Лельна прошлым утром. Олриф проспал целый день и ещё одну ночь, прежде чем один из моряков заметил странные звуки, доносившиеся из-под парусины.

Капитан не лукавил — место на корабле и еду пришлось отрабатывать с лихвой. Об управлении судном Олриф знал мало и потому по большей части с утра до ночи чистил и драил всё, начиная с палубы и заканчивая котлами и плошками. Но в этом всё равно было больше разнообразия, чем в бесконечной работе веслом. Не говоря, о возможности находится под открытым небом, а не в духоте нижней палубы.

Поначалу команда его сторонилась. Но Олриф старался разговаривать на их наречии, чем, видимо, польстил морякам. Вскоре они стали звать его к себе во время еды и походя перекидываться с ним шутками.

День проходил за днем, Парящий Змей приближался к Киресу. Олрифа снедало нетерпение и тревога за судьбу Матильды, но посещали его и куда более гнетущие мысли.

Не раз просыпался он посреди ночи, содрогаясь всем телом, и до рассвета лежал без сна. Темнота трюма и дыхание множества спящих людей до ужаса напоминали графскую галеру. В конце концов, Олриф стал ночевать на верхней палубе, около тех самых тюков, в которых его нашли. Кое-кто попытался подтрунивать над ним из-за этого, но старший из близнецов, длиннобородый Тове, понял в чем дело, и пресек все насмешки.

Накануне прибытия в столицу Олриф который раз драил палубу около кормовой надстройки. Солнце висело высоко и сильно припекало, но мокрая тряпица на голове и свежий ветер приятно холодили кожу.

Не до конца зажившие ладони щипало от морской воды. Однако Олриф даже получал от этого какое-то мрачное удовлетворение и продолжал терпеливо тереть. Терпение — добродетель, которой он в совершенстве овладел за последнее время. И в немалой степени благодаря Матису.

Корабельный кот — черно-белый матерый зверь с подранным ухом — неожиданно выскочил из-за бухты каната. Олриф заметил движение краем глаза и в последний момент отдернул босую ногу. Нацелившиеся на пятку когти цапнули воздух. Зверюга извернулась и кинулась назад. Щетка, полетевшая ей вслед, шлепнулась на палубу.

— У-у-у, дьявол, — пробормотал Олриф.

Корабельный кот объявил на него охоту с первого же дня. Олриф успел получить несколько очень неприятных царапин, прежде чем приноровился отражать атаки пушистого разбойника. Но сегодня негодяй был особенно изобретательным и настойчивым. Будто чувствовал, что совсем скоро жертва навсегда ускользнет.

— Повезло, что промахнулся, иначе парни вздули бы тебя ещё до ужина, — пробасил капитан Дагфинн, спускаясь с кормовой надстройки.

— Очень надеюсь, что до вечера у них появится повод, — Олриф подобрал щётку и, не спуская глаз с торчащего из-за свернутого каната хвоста, вернулся к работе. По неизвестной ему причине все члены команды любили злобного зверя, словно родное дитя.

Капитан Дагфинн фыркнул и облокотился о борт.

— Может, нраву у Волкодава не самый покладистый, зато с тех пор как он здесь, я ни одной крысы на Парящем Змее не видел.

— Вам не кажется, что Волкодав не лучшее имя для кота? — ухмыльнулся Олриф. — Как там говорится: как корабль назовешь, так он и поплывет?

— Точно, — глаза капитана весело сверкнули под кустистыми бровями. — Но ему подходит. Поначалу ребята пытались дать ему другую кличку, но упрямец ни в какую не хотел отзываться. Мы решили не испытывать его терпение. Ему-то лучше знать, кто он такой.

Капитан замолчал и поглядел куда-то вдаль. Чуть помедлив, Олриф принялся отчищать особенно стойкое пятно. Завтра он навсегда покинет Парящего Змея, но пока остается членом команды и должен вносить свою лепту.

— Парень, тебе хоть есть куда податься?

Олриф замер и удивленно хлопнул глазами.

— Я слышал, этот ваш граф та ещё мстительная скотина, — продолжал капитан Дагфинн. — Тебе бы лучше убраться подальше отсюда. Мне нравится, как ты работаешь. Немного времени и из тебя выйдет неплохой, для крестопоклонника, моряк. Мы пойдем в Большое море, на юг. А весной вернемся на север в Торнвальн. Там до тебя точно никто не дотянется.

Олриф задумался. Северяне с Парящего Змея оказались неплохими людьми. Наверняка в случае чего они не дали бы его в обиду. Да и он здесь уже немного притерся. Но как же Эбба? Она ведь обещала ждать. Когда они увидятся, если Олриф отправится в Большое море? И, честно говоря, он вовсе не мечтал драить палубу и ставить паруса. Он знал, кто он такой и чего хочет.

— Спасибо, капитан Дагфинн, но у меня свои планы, — твердо сказал Олриф.

Капитан пристально посмотрел на него.

— Хорошо, раз так. Просто ты, парень, не выглядишь особо счастливым. Вот я и подумал, что тебе деваться некуда.

— Неужели? — удивился Олриф.

В свободное время он только и делал, что веселил команду разными историями. Он умел нравиться людям. Никто прежде не обвинял его в угрюмости или излишней серьёзности.

— Ну да, с другими ты шутишь и смеешься, но когда думаешь, что никто на тебя не смотрит, так сразу с лица сходишь. Так не ведут себя те, кто на свободу вырвался. Я на то и капитан, чтобы всё на корабле видеть. Что-то внутри у тебя неладно. Грызет оно тебя.

Олриф тяжело сглотнул и отвел взгляд. До самого горизонта плескалось море, шумное и могучее. Но перед глазами вместо него стоял Матис. Губы его потемнели от крови, а на безжизненном лице застыл немой укор.

— Потому что я виноват в смерти человека. Хорошего человека, — тихо признался Олриф. Капитан Дагфинн не выказал ни замешательства, ни осуждения. Суровый северянин терпеливо ждал. — Мы были знакомы совсем недолго, но он успел стать мне другом. Матис провел на галере четыре года и считал, лучше оставаться там, чем умереть при побеге. Но я его уговорил. Убедил помочь мне. Он мог бы сбежать одним из первых и остаться в живых. Но он вернулся за мной, вытащил из толпы, когда меня чуть не растоптали. Мы уже собирались спрыгнуть за борт, когда его подстрелили. Матис столкнул меня в воду. Думаю, если бы он этого не сделал, я стал бы следующим.

В горле встал ком. Глаза щипало, будто в них плеснули морской воды. Олриф тяжело сглотнул и прикрыл веки.

— Я прожил уже немало лет и видел, как умерло немало хороших, достойных людей, — слова доносились будто издалека. Негромкий низкий голос капитана сливался с рокотом волн и скрипом снастей. — И, пожалуй, мог бы считать себя причастным к некоторым из этих смертей. Это непросто. Да, совсем непросто. Но Мальдарн всем нам даст кров, рано или поздно. Но ты, хотя бы спас своего друга.

Олриф недоуменно посмотрел на капитана Дагфинна. Он что ли не расслышал? Или не понял, из-за корявого выговора?

— Матис умер. Его застрелили из арбалета, — глухо произнес Олриф. — Я думал, что спасу нас обоих, но вышло совсем не так. Он мне доверился и получил только смерть.

— Уж не знаю, чему вас учат ваши жрецы, — снисходительно сказал капитан: — но смертью жизнь не заканчивается. Ты спас своего друга, потому что дал ему возможность умереть свободным человеком. Раб и в землях Мальдарна остается рабом, а Матис будет сидеть за одним столом с богами. Когда вы встретитесь, он тебя за это поблагодарит. А ты, — добавил он строго: — прекращай грызть себя. Мы, люди, на многое способны — и на плохое, и на хорошее. Но никогда не приписывай себе деяния богов. Они этого не любят. Понял?

Олриф кивнул и вдруг почувствовал, как внутри что-то отпустило. То ли ему полегчало от того, что он наконец выговорился. То ли в словах капитана была особая мудрость. Грусть и сожаление из-за смерти Матиса не исчезли, но будто перестали душить.

«Он хотел меня спасти, — понял Олриф. — Даже уже со стрелой в груди. И я должен быть ему за это благодарен».

Впервые после побега он вдохнул полной грудью.

— Эй, просыпайся! Мы почти на месте.

Олриф вздрогнул и уставился на Ове. Тот заглядывал под край парусины и довольно улыбался.

— Уже?

— Ага. У Морадун хорошее настроение — всю ночь дул попутный ветер. А может, это ты приносишь нам удачу? Точно не хочешь остаться?

— Нет уж, хватит с меня щеток, — пробормотал Олриф, выбираясь из своего любимого укрытия возле тюков.

Он поднялся на ноги и зябко поежился. От воды тянуло холодом. Солнце пока не успело показаться, но небо уже утратило ночную черноту. Мир тонул в синеватой дымке.

Впереди весь окутанный сизыми тенями лежал Кирес. Парящий Змей быстро приближался к порту. С каждым мгновением лес мачт, черными остриями впивавшийся в небо, становился всё выше. Тове крикнул, приказывая всем шевелиться быстрее. Многие из моряков всё ещё выглядели сонными и с некоторым трудом управлялись со снастями. Вчера капитан позволил лечь позже и распорядился каждому выдать дополнительную порцию вина. Так он давал своим людям возможность проститься с невольным членом команды. И сейчас Олриф был очень рад, что ему не приходится в предрассветных сумерках носиться по палубе и карабкаться на мачты, а можно просто стоять у борта и смотреть, как постепенно надвигаются городские стены.

Он снова прибыл в Кирес, чтобы начать всё с чистого листа. Снова преследуемый, вынужденный скрываться под чужими именами. Только на этот раз будущее выглядело ещё более туманным.

Парящий Змей прокрался между тесно стоящих кораблей и замер у причала.

— Пора, парень, — сказал капитан Дагфинн, когда швартовые канаты надежно закрепили. По бокам от него привычно стояли Тове и Ове, а за ними толпилась вся остальная команда. Даже Волкодав устроился неподалеку, держась с необычной лоя него торжественностью.

Олриф оглядел улыбавшихся и кивавших ему северян. Глаза предательски защипало, хотя на Парящем Змее ему довелось провести не так уж много времени. «Становлюсь сентиментальным», — подумал он и произнес:

— Спасибо вам, что не сдали меня в ближайшем порту. И что не выбросили за борт.

По толпе пробежали негромкие смешки.

— Скажу честно — у нас в команде никогда не было такого отличного полотера, — заметил Ове, чем вызвал новую волну смеха и одобрительных выкриков.

— Это точно, — усмехнулся капитан Дагфинн. — Своё место ты отработал с лихвой, парень. И я решил, что тебе кое-чего причитается.

Он протянул недвусмысленно звякнувший кожаный мешочек. Неожиданно Олриф растерялся и чуть не совершил одну из самых больших глупостей, на которые, по его мнению, способен человек — отказался от денег.

Заметив его замешательство, капитан Дагфинн твердо вложил мешочек ему в руку.

— На многое не рассчитывай, но на хорошие завтрак и ужин тебе хватит, — сказал он и кивнул Тове: — Ребята для тебя ещё кое-чего подыскали.

Длиннобородый близнец шагнул вперед и протянул Олрифу башмаки — потертые, но вполне крепкие — и длинный плащ.

— Не годится расхаживать в таком виде по королевскому городу, — вставил Ове. — Конечно, если ты не собираешься просить милостыню.

— Надеюсь, обойдется без этого, — усмехнулся Олриф, обувая башмаки. Те пришлись почти впору.

Он как-то и не вспомнил, что остался без обуви и приличной одежды. На Парящем Змее ему выделили целую рубаху, но та знавала лучшие дни, а за время плавания насквозь пропиталась потом и солью. Потому плащ пришелся как раз кстати. Надо выглядеть хотя бы на первый взгляд пристойно, если он собирается вернуть свои вещи и Матильду.

— Мы простоим здесь ещё четыре дня, — сообщил капитан Дагфинн, пожимая Олрифу руку. — Вдруг передумаешь.

Затем потянулась и остальная команда. Северяне пожимали ему руку и хлопали по плечу, будто знали его не один год. Когда Олриф сошел с Парящего Змея, солнце уже полностью выкатилось из-за горизонта. Он в последний раз оглянулся, махнул на прощание и слился с толпой.

На тесных улицах к соленому запаху моря и водорослей примешивалось неудобоваримое сочетание смрада гниющих отбросов и ароматов, тянущихся с кухонь. Олриф с облегчением присоединился к беспорядочной городской суете. Мешанина запахов, звуков и красок казалась ему почти родной.

Он направился от порта к центру города, и вскоре впереди показалась резная вывеска в виде большой рыбы с открытым ртом. Олриф свернул в переулок на противоположной стороне улицы и, укрывшись в тени, затаился.

Постоялый двор выглядел спокойным, насколько такое заведение могло быть таковым в утренний час, когда постояльцы только просыпаются, а хозяева и работники уже вовсю хлопочут по хозяйству. Похоже, жизнь в «Говорящей рыбе» шла своим чередом.

Убедившись, что поблизости нет вооруженных людей или некстати объявившихся знакомых, Олриф юркнул во двор и осторожно заглянул в окно общего зала. За столами завтракало несколько сонных постояльцев, среди которых не оказалось ни одного знакомого лица. Хозяина, обычно торчавшего за стойкой, тоже нигде не было. Вероятно, отлучился на кухню — проследить, чтобы слуги не слишком рьяно пробовали блюда, предназначенные для гостей.

Олриф расправил плечи и с самым независимым видом вошел внутрь. Увлеченные завтраком постояльцы едва ли удостоили его взглядом. Он решительно пересек зал и взбежал вверх по лестнице.

Коридор второго этажа пустовал — это радовало. Олриф намеревался добраться до тайника, прежде чем его заметят, а позже можно заняться всем остальным. Ступая быстро, но тихо, он направился в дальний конец коридора. Когда половина пути осталась позади, одна из дверей распахнулась. Из комнаты вышел лысоватый мужчина. Олриф невольно напрягся — он не помнил, жил ли этот человек в «Говорящей рыбе» при нем.

Мужчина прошел мимо, пробормотав приветствие. Олриф коротко кивнул в ответ и остановился в дальнем конце коридора, выждая, когда тот исчезнет на лестнице. А затем метнулся к стене, пока на второй этаж не явился кто-нибудь ещё.

В месте, где балка опиралась на стену, находилась небольшая выемка. Олриф запустил в неё руку и с облегчением нащупал твердый округлый сверток. Даже сквозь тряпицу его содержимое приятно холодило ладонь.

Олриф сразу спрятал яйцо, снесенное Матильдой в Киресе, не в своей комнате. Так казалось надежнее. В коридоре никто не стал бы искать тайник — слишком проходное место. Сейчас он сожалел, что не поступил так же и с золотом. Но в углублении попросту не поместились бы и яйцо, и монеты. Оставаться надолго в «Говорящей рыбе» Олриф не собирался и потому не стал искать, где бы устроить второй тайник.

Он спрятал сверток под плащ и вернулся к своей двери. Та оказалась не заперта — нового постояльца пока не заселили. Но и следов пребывания предыдущего не осталось. И вещи, и Матильда исчезли. Иного Олриф и не ожидал, однако всё равно проверил место, где спрятал монеты и, конечно, ничего там не нашел.

Остановившись посреди комнаты, он поглядел в окно и задумался, как бы половчее вытрясти из хозяина своё имущество. Вдруг позади послышался скрип половиц и девичий голос произнес:

— Простите, господин, вы что-то ищете?

Олриф обернулся. На пороге стояла молоденькая служанка, имя которой он забыл. Видимо, она заметила приоткрытую дверь и решила проверить.

Увидев, кто перед ней девушка вытаращилась и побледнела.

— Господин Пелькар! Откуда вы здесь?!

— Думаю, это я должен задавать вопросы! — заявил Олриф, напустив на себя возмущенный вид. — Как это понимать? Где мои вещи?

Девушка отступила под его гневным взглядом.

— Я-я ничего не знаю… Хозяин сказал, и я… Я сейчас его позову, — она так заикалась, что Олрифу даже стало жаль бедняжку.

— Не надо, я сам его найду, — резко сказал он, но служанка уже унеслась по коридору с такой скоростью, будто её преследовало полчище приведений.

Чертыхнувшись, Олриф рванул следом. Когда он влетел в общий зал, хозяин постоялого двора как раз выходил из кухни. Служанка кружила вокруг него, сбивчиво тараторя.

— Помедленнее, девочка, я ничего не разберу. Кто вернулся?

— Ваш постоялец, которого вы обокрали, — громыхнул Олриф, мимоходом проверив не распахнулся ли плащ.

Трактирщик перевел на него взгляд и чуть не выронил полный кувшин, который нес с кухни.

— Господин Пелькар! Вот так неожиданность! Вы так внезапно исчезли…

Значит, в «Говорящей рыбе» никто так и не узнал, что Альфрих Пелькар вымышленная личина, смекнул Олриф. Это сильно упрощало дело.

— И вы решили, что это дает вам право присвоить чужие вещи? — напустился он на хозяина.

Тот покраснел как вареный рак и покосился на завтракавших постояльцев. Большинство из них оторвалось от еды и с неприкрытым интересом следило за разворачивавшейся сценой. Как и несколько слуг, головы которых торчали из-за кухонной двери.

— Господин Пелькар, произошло небольшое недоразумение. Вы так долго отсутствовали… — трактирщик попытался изобразить примирительную улыбку, но вышла у него лишь перекошенная гримаса. — Давайте пройдем в тихое место и всё обсудим.

Никуда уходить Олриф не собирался, потому что понимал: свидетели — его единственный щит. Пока трактирщик в замешательстве и боится за свою репутацию, им можно вертеть, как хочешь. Но стоит ему успокоиться, как он тут же начнет задавать неудобные вопросы.

— Нет уж, — отрезал Олриф. — Пусть все видят, как вы обходитесь с постояльцами! А ведь я платил вам вперед!

Трактирщик вдруг подобрался и, видимо, решив, что терять ему нечего, бросился в атаку:

— Да, вы уплатили вперед, — признал он и так вцепился в кувшин, что удивительно, как тот не треснул. — Но пока вас не было, все сроки вышли. А я продолжал держать за вами комнату. Себе в убыток, между прочим! Нет, господин Пелькар, всё-таки нам придется обсудить компенсацию!

На короткий миг Олриф оторопел от такой наглости. Он не ожидал, что жадность так быстро возьмет верх над страхом. Последние остатки симпатии к хозяину постоялого двора улетучились.

— Очень мило, что вы придержали за мной комнату, но перед этим вам не стоило пускать в неё вора и пирата! Сколько он отдал вам из тех денег, что украл у меня?

Трактирщик побледнел. Все лица в общем зале повернулись к нему, и глаза его тревожно забегали.

— Не было никаких денег, — он попытался изобразить оскорбленный вид, но подрагивающие губы выдали его. — Я считал капитана Мариани вашим другом. Он ведь приходил к вам, и вы выпивали вместе. Он сказал, что пришел забрать что-то по вашей просьбе.

«Ага, как же. Просто Элиазар заплатил тебе больше, чем я, — едко подумал Олриф. — Мог себе позволить, ведь прикарманил почти всю мою долю».

— Прошу прощения, но на наивного человека вы не похожи, — холодно заметил он. — Иначе бы не смогли содержать это заведение. К тому же я точно помню, что несколько раз просил никого не впускать мою комнату без моего разрешения. Разве я давал какие-нибудь указания насчет капитана Мариани?

Трактирщик несколько раз открыл и закрыл рот, но так и не смог ничего произнести.

— Именно, — кивнул Олриф и с нажимом добавил: — У меня мало времени, и я хотел бы получить своё имущество прямо сейчас.

Послышались негромкие голоса в его поддержку. Хозяин постоялого двора совсем сник и бросил служанке, всё ещё в нерешительности топтавшейся рядом:

— Принеси вещи господина Пелькара. Твоя хозяйка знает, где они. И поживее.

Девушка унеслась, а трактирщик, старательно делая вид, что всё в порядке, принялся подливать гостям. Олриф облокотился о стойку и нетерпеливо постукивал по ней пальцами. Выпить ему так и не предложили.

Прождать прошлось немало. То ли у жены трактирщика были проблемы с памятью, то ли вещи успели растащить по всему постоялому двору и пустить в ход. Наконец служанка вернулась с дорожным мешком. Олриф быстро проверил его содержимое. Всё оказалось на месте, включая одежду, которую он прихватил из Грелоса.

— Очень хорошо, но где же птица?

— Какая птица? — с невинным выражением обернулся к нему трактирщик.

Олриф насторожился и внимательно посмотрел ему в лицо, пытаясь понять, что тот задумал. Едва ли хозяин постоялого двора забыл, что гость держал в комнате утку. Так в чем же дело: трактирщик просто хочет получить хоть что-то от этого скандала или Матильда успела снести золотое яйцо?

— Не шутите со мной, — Олриф понизил голос и угрожающе прищурил глаза. — Это птица особой породы, её привезли издалека специально для графа Чалтера.

— Так это утка Его Светлости? — недоверчиво переспросил трактирщик.

Олриф понял, что ступил на особенно зыбкую почву, но его уже несло:

— Разумеется! Иначе зачем бы я стал с ней так возиться? Надеюсь, капитан Мариани не забрал и её? Вы и так помешали планам графа, не стоит и дальше испытывать его терпение.

Трактирщик не вполне ему поверил. Он внимательно оглядел Олрифа от макушки до скрытых под полами плаща пят.

— Вы агент графа Чалтера? — в его взгляде сквозило неприкрытое сомнение.

— Доверенное лицо, уже не первый год. Я предпочитаю об этом не распространяться, — многозначительно понизил голос Олриф и насмешливо добавил: — Неужели вы до сих пор не догадались? Люди Его Светлости ведь приходили сюда. Или вы считаете, любой прохожий может отправить графских гвардейцев с поручением?

На этот раз трактирщик позеленел так, будто проглотил протухшее яйцо.

— Нет-нет, конечно, нет…

— Так что, надеюсь, птица здесь? Мне едва удалось уговорить графа Чалтера повременить и не поднимать шум, — вдохновенно продолжал Олриф. — Боюсь, во второй раз у меня не получится. Делом займется городской совет. А может, дойдет и до короля. Его Светлость был очень огорчен.

Хозяина постоялого двора пробила крупная дрожь.

— Да что вы, она же здесь, ваша птичка, — чуть не клацая зубами, воскликнул он. — Всё с ней в порядке. Мы её в птичник переселили. Там-то ей веселее, среди товарок, а? Сейчас, одно мгновение, я её принесу.

Олриф облегченно выдохнул и мысленно обратился с благодарностью ко всем святым разом.

— Вот же она! — Трактирщик вернулся в зал с птицей в руках. — Пополнела, красавица.

Не сдержав улыбки, Олриф потянулся за ней и замер.

— Это не моя утка, — хрипло сказал он. — Моя совершенно белая, а у этой темные перья на хвосте.

— Как же не ваша? — искренне изумился хозяин. — У меня остальные все пестренькие. Ваша она, просто выскочила пара темных перышек.

Не слушая его бормотание, Олриф решительно шагнул за стойку.

— Я сам посмотрю.

Едва он распахнул дверь в кухню, как с заднего двора донесся пронзительный птичий крик. Олриф узнал бы это кряканье из сотни. Он стрелой бросился вперед, опрокидывая пустые горшки. Кухарка с помощницей испуганно прыснули в разные стороны.

Матильда, вырываясь и оглушительно крякая, лежала на широкой колоде, прижатая рукой дюжего молодца. Он уже занес над головой до блеска наточенный тесак.

— Стоять! — рявкнул Олриф.

Юноша оглянулся. Лезвие сверкнуло и опустилось, с тресков впившись в дерево.

— Ты что творишь, дубина?! — голос трактирщика сорвался на визг.

— А я чего? — растеряно моргнул тот. — Хозяйка сказала к обеду птицу забить. Я и взял ту, что не несется.

Олриф в два прыжка пересек двор и нежно взял Матильду на руки. Она сразу узнала его, прижалась и опустила голову ему на плечо, жалобно крякая. Тесак торчал из края колоды.

— Ничего, милая, всё в порядке, — проворковал Олриф, нежно глядя её, а затем глянул на трактирщика: — Корзину мне найдите.

— Да-да, сейчас будет, — обливаясь потом, закивал тот. — Вы же скажете Его Светлости, что всё в порядке? Что мы хорошо о ней позаботились?

— Всенепременно, — сухо бросил Олриф через плечо и быстро зашагал к кухне.

Глава 23

Дуют ветра,

Шелестит трава.

Соль земли возьми,

К солнцу руки протяни.

За холмом зеленым,

Растет дуб огромный:

Корни — глубоки,

Ветви — высоки.

Дуют ветра…

Софи по кругу бормотала незамысловатое стихотворение, поливая свой маленький огород. Когда она делала это в первый раз, то чувствовала себя ужасно глупо. У неё на грядках росли бобы и капуста, причем здесь ветер и какой-то дуб? Но сейчас от бессмысленных на первый взгляд слов у неё внутри поднималось нечто огромное и приятно волнующее, а по спине пробегали мурашки.

Её сила, точно родник, била из самого сердца. Теперь Софи знала её и понимала, что это не обычный трепет, как она думала прежде. Теперь она могла направить её туда, куда сама хотела.

Мараред настояла, чтобы они завели несколько грядок, едва Софи освоилась с огненным заклинанием. Герта сомневалась, что из них выйдет толк, хоть и не говорила этого вслух. Лето далеко перевалило на вторую половину, а здесь оно ещё короче, чем в Дальвре. Со всеми посадками они безнадежно опоздали.

Крохотный огород создавался не для урожая, а для обучения. Однако глядя на длинные стебли, обвившие подпорки, и крепкие кочанчики, Софи не без гордости отмечала, что кое-какие овощи у них будут. Под влиянием её волшбы всё стремительно тронулось в рост. В конце каждой грядки она оставила по одному растению, над которыми не колдовала. Выглядели они уныло. Софи с трудом удерживалась, чтобы не облагодетельствовать и их тоже. Зачастую ей было сложно удерживать силу внутри, но маленький огород, в самом деле, многому её научил.

Закончив с поливом, она заметила, что красное солнце совсем низко висит над горизонтом. Так и опоздать недолго. Софи быстро загнала уток в птичник и вернулась в дом.

Внутри уже сгущался полумрак. Герта сидела у окна и правила силок. Заметив сестру, она подняла голову.

— Можем идти?

— Сейчас, ещё кое-что…

Софи быстро подобрала растрепавшиеся волосы и ловко заплела их в сложную косу.

— Для кого прихорашиваешься? — шутливо спросила Герта.

— Не для кого. Просто хочу хорошо выглядеть.

Софи взглянула на своё полупрозрачное отражение в окне и поправила локон. Она знала, что красива и ей нравилось, когда другие тоже это замечали. В Ясеневом Взгорке она несколько раз ловила на себе долгие взгляды юношей. Но почему-то подходить к ней они не спешили. Может и вовсе глазели лишь потому, что она ведьма и чужеземка, а вовсе не потому, что считали её хорошенькой.

Если так подумать, Софи никогда никому по-настоящему не нравилась. Не считая конюшонка, который подарил ей букетик мелких ромашек, когдв им было по восемь лет. Ленард и сир Годвейн говорили ей много приятных слов, но всё-таки делали это не по своей воле.

— Брейден пойдет с нами? — спросила Софи, когда они вышли во двор.

— Не уверена, — пожала плечами Герта. — Он снова закрылся в лаборатории.

— Так давай спросим.

Стоило Софи приоткрыть дверь, как в нос ударил густой запах трав. Очевидно, сегодня Брейден действительно никуда не собирался. И ближайшие несколько недель тоже.

Широкий стол сплошным ковром устилали пучки трав. Они громоздились друг на друге, едва не сваливаясь на пол. Ещё утром сохнущие травы занимали добрую половину сарая.

— Мы идем в деревню, — сказала Герта, когда Брейден поднял на них слегка потерянный взгляд. — Все собираются у Нурта. Его жена варит лучший эль в округе.

— Идите, конечно, — кивнул он и сделал пометку в записях, которые каким-то чудом ухитрился примостить на самом краю стола.

— Тебе бы тоже стоило сходить, — прямо заявила Софи. — Ты не часто бываешь в деревне. Местные охотнее будут обращаться к тебе, если узнают тебя поближе.

Брейден со вздохом выпрямился и провел ладонью по волосам.

— Может и так, но я собирался расфасовать всё это, — он неопределенно обвел рукой комнату. — Мыши уже начали возвращаться с полей, скоро они заполонят сарай.

— За вечер ты всё равно со всем не управишься, а завтра я тебе помогу, — предложила Герта.

Софи покосилась на неё с ужасом. Сама бы она ни за что на такое не подписалась.

— Ну, хорошо, — сдался Брейден и, вытащив из записей пару страниц, спрятал их за пазуху. — Я набросал чертежи аламбика, — пояснил он в ответ на вопросительные взгляды. — Хочу, спросить у Ингмара сможет ли он сделать мне медный.

Уже выходя из калитки, Софи чуть отстала и обернулась. Ей почудилось хлопанье крыльев. Закатное солнце окрашивало двор в розовый и пронизывало росший у дома ясень. На одной из его ветвей сидела крупная черная птица, полускрытая тенью.

Софи подозрительно прищурилась.

— Я тебя вижу. Выходи.

Ворон не обратил на неё никакого внимания.

— С кем ты разговариваешь? — окликнула её Герта. Они с Брейденом успели отойти на добрые пару десятков шагов.

— Да так, просто показалось, — Софи снова глянула на дерево, но там уже никого не было. Наверное, правда, обычный ворон. В лесу их полно.

Во дворе и доме Нурта собралась большая часть деревни. Пришел даже мельник, живший ниже по течению Ветринки. Начало смеркаться и повсюду мигали маленькие огоньки ламп. Воздух звенел от смеха и голосов.

Софи, Герта и Брейден пробрались ближе к дому, где жена Нурта, Алва, высокая стройная женщина, наливала всем эль. Темный и густой, он пах медом и вереском.

— По-моему, я вижу Ингмара, — сказал Брейден, едва успев пригубить из кружки. — Я должен поговорить с ним, пока он не выпил слишком много.

Не теряя времени, он направился туда, где маячила рыжая макушка кузнеца.

— Он безнадежен, — покачала головой Софи.

— Просто любит своё дело, — пожала плечами Герта, провожая Брейдена взглядом.

— Без этого он бы и вполовину тебе так не нравился, да? Но, боюсь, ждать тебе придется долго.

Герта в таком искреннем удивлении вскинула брови, что Софи поняла — её сестра и сама не далеко ушла от Брейдена.

— О чем ты? Я ничего не жду. — Она отпила из кружки и с задумчивым видом добавила: — Разве что, когда в мои силки попадется дикая утка. Кролики, и правда, уже в горле стоят.

— Знаешь, вы друг друга стоите, — раздраженно поморщилась Софи. — Но потом ты ещё вспомнишь мои слова.

Герта прыснула при виде её мрачного насупленного лица.

— Когда ты успела стать такой умудренной жизнью?

— Я же ведьма, — Софи гордо приподняла голову и таинственно добавила: — Мы можем видеть то, что другим недоступно.

— А ещё ты моя младшая сестра и я помню, как ты пряталась от грозы под одеялом, — усмехнулась Герта и приобняла её за плечи.

— А я помню, что ты пряталась вместе со мной, — не осталась в долгу Софи.

Герта неопределённо мотнула головой, признавая её правоту. Они немного помолчали, стоя в стороне от толпы и потягивая душистый эль. Софи чувствовала теплую руку сестры на плече, глубоко вдыхала аромат остывающей земли и вполуха прислушивалась к разговорам. От всего этого ей стало так легко и спокойно, что она даже вздрогнула, когда кто-то неожиданно окликнул Герту.

— Это ж твои силки у запруды стоят?

— Да. А что? — она убрала руку с плеча Софи.

— В это время года там ничего не ловится. Зато у дальнего поля куропаток сейчас пруд пруди.

— Мне даже как-то настоящий фазан попался, — добавил Свеин, сидевший в той же компании.

— В самом деле? — с интересом подалась вперед Герта. — А где именно это дальнее поле?

Она вопросительно взглянула на Софи, и та отрицательно качнула головой — охота совсем её не занимала.

Оставив сестру обсуждать силки и куропаток, она не спеша двинулась через двор. Повсюду люди выпивали, разговаривали и смеялись. Всё это очень напоминало вечера в «Кривой башне» только под открытым небом. Кое-кто здоровался с Софи. Она улыбалась и вежливо отвечала, но нигде не останавливалась. Пока не заметила стайку девушек около самых ворот.

Они редко посещали такие вечера. Наверное, собирались у кого-нибудь дома или гуляли на околице деревни, подальше от глаз старших. Сейчас они заговорщицки перешептывались и бросали лукавые взгляды на нескольких юношей, топтавшихся неподалеку.

Софи прикусила губу. Некоторых девушек она знала по именам. Дорта и Аста, Мэрит, Улла и, конечно, Трина. Последняя — хорошенькая, с длинными светлыми волосами и лицом сердечком — была дочерью старосты-виера. Она повсюду появлялась в окружении подружек, весело хохоча и болтая без умолку.

Вот и сейчас Трина сказала что-то, и остальные девушки взорвались звонким смехом. Софи ужасно захотелось оказаться среди них. В Лабрэ у неё было несколько подружек, с которыми они точно также шептались по вечерам, пока старшая горничная не прикрикивала на них. В Грелосе она тоже быстро нашла подружек-сверстниц. Но только не здесь.

Время от времени Софи встречала кого-то из девушек в деревне или на лугу. Они здоровались, но никогда не приглашали её присоединиться к ним, не звали на вечерние посиделки. Видимо, потому что она иноверка и чужеземка. Хотя Эйнара деревенская молодежь тоже сторонилась. Но это неудивительно, учитывая его манеры и нахальный нрав.

— Тебе не место среди этих пустомель.

От неожиданности Софи подпрыгнула, и Эйнар с усмешкой отсалютовал ей кружкой. Он стоял совсем рядом, в тени раскидистого куста. Его черная одежда сливалась с темнотой. Только лицо выделялось бледным пятном, и привычный платок на шее отливал багряным в тусклом свете ламп.

— Я сама решу, где мне место, — отрезала она и невольно задалась вопросом: стоял ли он здесь с самого начала или сумел незаметно подкрасться.

Софи уже пробовала завязать разговор с некоторыми сверстниками, но каждый раз вдруг появлялся Эйнар и портил всё парой глупых замечаний.

— Ты следишь за мной? — с подозрение спросила она.

Он фыркнул.

— С чего бы? Ты уже достаточно взрослая и постоянный пригляд тебе не нужен. Конечно, как ведьма ты пока совсем неумеха, но, думаю, чей-нибудь дом случайно больше не подожжешь.

Софи вспыхнула и отвернулась. В самом начале обучения она ненароком подпалила скамью около хижины Мараред. Ничего страшного не случилось, но Эйнар до сих пор её этим поддразнивал.

— Я видела тебя около нашего дома.

— Приятно, что ты хочешь видеться со мной почаще, но не стоит принимать за меня каждого дикого ворона, — усмехнулся он.

Его самодовольный вид совсем вывел Софи из себя.

— Значит, они шпионят для тебя. Наверняка ты можешь с ними общаться, м?

Эйнар неопределенно мотнул головой и негромко рассмеялся, не говоря ни да, ни нет.

Группка девушек пришла в движение, и Софи испугалась, что они сейчас уйдут.

— Не ходи за мной, — бросила она и решительно направилась к воротам.

Завидев её, девушки разом притихли. На лицах многих из них отразилось удивление и настороженность.

— Добрый вечер, — поздоровалась Софи и замолчала. Она так быстро сорвалась с места, что не успела толком придумать, о чем заговорить. Обычно всё получалось само собой. Но сейчас все просто глазели на неё. По щекам и шее начала расползаться предательская краснота, и Софи порадовалось уже темно.

Вдруг Трина выступила вперед и дружелюбно улыбнулась.

— Привет. Ты нечасто бываешь в деревне. Наверное, в вашем доме много работы? Он столько лет стоял заброшенным.

Она не могла не знать, что старый дом гончара давно привели в порядок. Но Софи была ей благодарна за возможность прервать неловкое молчание и тоже улыбнулась. Она только сейчас заметила, что они с Триной почти одного роста.

— Да, сначала пришлось хорошо поработать, но мы давно всё прибрали. Сейчас я много времени провожу у Мараред.

— А правда, что ваши жрецы хотели отрубить тебе голову за то, что ты ведьма? — вдруг спросила одна из девушек.

Остальные выжидательно посмотрели на Софи. Наверняка они слышали множество самых разных слухов.

— Нет, нас с сестрой собирались сжечь.

Девушки зашептались, некоторые обменялись недоуменными взглядами. Похоже, они не поняли, говорила Софи всерьез или пошутила.

— Я слышала, что крестопоклонники пьют человеческую кровь, когда славят своего бога, — сказала Асти, высокая девушка с усыпанным веснушками лицом. — Это правда? Ты тоже пила кровь?

Все снова притихли. Даже Трина внимательно смотрела, ожидая ответа.

— Да… то есть нет… Это не настоящая кровь, а вино. Просто мы так его называем… — пролепетала Софи.

— По-моему глупо притворятся, что вино — это кровь, — заявила Асти.

Софи совсем растерялась. Звучало, в самом деле, как-то глупо. Буть здесь отец Стефан, священник из Лабрэ, он бы точно всё объяснил, но сама она не знала, что ответить.

— А ещё глупо болтать о вещах, в которых ничего не понимаешь, — раздался у Софи за плечом голос Эйнара.

Она на миг зажмурилась. И почему он её не послушал? Разговор и так зашел не туда, а теперь всё станет только хуже.

— В самом деле, Асти, как-то это невежливо, — вдруг сказала Трина и посмотрела на Эйнара: — Что-то тебя в последнее время не видно.

— Дел много, — сухо ответил он.

— Неужели и на танцы в день Ольдрун не придешь? — она поджала губы в показном огорчении.

Обычно живое лицо Эйнара сделалось совершенно непроницаемым.

— Не приду. Мне не интересны глупые танцы.

Серые глаза Трины озорно блеснули.

— Такие уж и глупые? Помнится, весной ты так просил меня пройти с тобой круг на Око Лета, так просил… А потом взял и не пришел. Я ведь собиралась с тобой потанцевать.

Девушки захихикали у неё за спиной, и она шикнула на них.

Эйнар ничего не ответил. Но Софи заметила, как он стиснул челюсть. От его пустого, ничего не выражающего взгляда ей стало не по себе.

— А ты? — вдруг повернулась к ней Трина. — Тоже считаешь танцы глупыми?

— Нет, — поспешно ответила Софи. — Я люблю танцевать.

— Тогда обязательно приходи на луг у Ветринки. И ты, вальравен, тоже. Может, я даже с тобой потанцую.

Эйнар вздрогнул, как от пощечины, и почти прорычал:

— Обойдусь.

Девушки снова захихикали и веселой гурьбой выскочили со двора Нурта. Их смех и звонкие голоса постепенно стихли в ночи.

Софи искоса посмотрела на Эйнара. Он неподвижно стоял, глядя в конец улицы. Отстраненное выражение на его лице сменила горькая ухмылка, а во взгляде читалась затаенная тоска.

«Да он влюблен в неё!» — поняла Софи. Злость огнем обожгла нутро. Выходит, Мараред ошиблась. Эйнар донимал её, Софи, вовсе не потому что она ему нравилась, а просто потому что его это веселило.

— Не стоит тебе идти, — вдруг сказал он, глядя в темноту, где исчезли девушки.

— А я хочу и пойду, — сердито бросила Софи, стиснув кулаки. — И хватит мне указывать. Ты ненамного старше меня.

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась на пятках и пошла обратно вглубь двора. На этот раз Эйнар не последовал за ней.

Разговаривать ни с кем не хотелось, потому она не стала разыскивать Герту и Брейдена, а укрылась за старым раскидистым ясенем. Тот рос сбоку от дома, и никто не мог её здесь увидеть.

Софи прижалась лбом к шершавой коре. Она получила, что хотела. Она пойдет на праздник и будет веселиться вместе со всеми, а не стоять одна в стороне. Тогда почему она так расстроена? Почему на глаза набегают злые слезы?

По спине пробежала знакомая дрожь. Софи стиснула зубы, а затем заставила себя глубоко вдохнуть. Надо успокоиться, не то она в самом деле что-нибудь подожжет.

— Кто это там дрожит? — раздался вдруг надтреснутый старческий голос.

Софи вскинула голову и замерла.

— А, это ты, маленькая ведьма? Выходи, не робей.

Помедлив ещё мгновение, она с неохотой обогнула дерево. Какой толк теперь прятаться?

С другой стороны ясеня на колоде у самых корней сидел древний худой старец. Его снежно-белые волосы и борода сбегали до пояса. Широкий ствол служил ему спинкой кресла, и казалось, будто он сидит на высоком троне, подпирающем темное небо.

— Добрый вечер, Оден, — поздоровалась Софи. — Как ты узнал, что это я?

— Когда глаза перестают видеть, начинаешь замечать много всего другого, — улыбнулся старик. — Но, похоже, вечер добрый не для всех. Что тебя так расстроило, маленькая ведьма?

Софи поджала губы и промолчала.

— Ну, не хочешь рассказывать, так и не надо, — мягко проложил Оден. Он отхлебнул из кружки и кивнул на бревно рядом: — Посиди со стариком. Только чего ты не пьешь? Эль у Алвы вышел даже лучше обычного. Осенний эль. Травы и мед в нем всё тепло лета впитали.

Только сейчас Софи заметила, что её руки пусты. Она попыталась вспомнить, куда подевалась кружка, но так и не смогла. Наверно, оставила где-то, когда остановилась с кем-то поздороваться.

— Да я уже пила и не хочу больше, — нарочито беззаботно ответила она и опустилась на бревно.

Обычно большую часть вечера Оден держался в стороне от всех и лишь в самом конце, когда он заводил свой рассказ, вокруг него собирались слушатели. Здесь Софи не будут донимать вопросами, почему она сидит одна, а старый сказитель не станет слишком расспрашивать.

Она искоса взглянула на него. Оден выглядел таким же древним, как ясень за его спиной. Его правый глаз почти не видел, а левый и вовсе затянуло бельмо. Но каким-то образом, старик всегда знал, что происходит вокруг, и безошибочно называл по именам всех, кто к нему подходил.

— Оден, а кто такой вальравн? — негромко спросила Софи. Она вглядывалась в переполненный двор, но нигде не находила Эйнара.

Сказитель тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ох, не следует ей так его называть… Не следует. Но на то она и молодость, что у неё язык впереди мысли летит. — Он снова вздохнул и глотнул эля. — Вальравн это ворон, которому довелось съесть сердце короля или великого воина, павшего в битве. Такая птица получает колдовскую силу. Может оборачиваться человеком.

Софи прикусила губу. Теперь она понимала, почему Эйнар так вздрогнул, когда Трина назвала его вальравном. Конечно, ему было обидно.

— Они существуют на самом деле? — спросила она.

Оден пожал плечами.

— Раньше, когда боги только ушли из земного мира, всяко встречались. Но на своем веку я не слыхивал, что б кто-то вальравна видел. Как знать почему? Может, не нашлось ворона, которому б такая удача подвернулась. А может, по-настоящему великих воинов сейчас не рождается. Или боги ушли слишком далеко и такому могучему колдовству больше нет места в нашем мире.

— Они злые? Вальравны? — Софи стало не по себе. Вдруг они до сих пор существуют? Прячутся и тайно наблюдают за людьми.

— За помощью к ним лучше не обращаться. Такие глупцы всегда отдают больше, чем получают, — серьезно ответил Оден. — Вальравны на всякие пакости способны. Не просто так они в услужении у Локфельна.

Софи удивленно вскинула брови.

— Разве Локфельн не бог торговцев? — В Келсебю многие лавочники пририсовывали его изображение внизу своих вывесок.

— Верно. А ещё странников и всех хитрецов, ловкачей и обманщиков. Его не зря называют Многоликим. Он может обернуться, кем пожелает, и не дурак обвести кого-нибудь вокруг пальца. Однажды он попытался украсть у Ингдебельд ларец со звёздами. Ты знаешь, кто такая Ингдебельд?

— Владычица ночи. Она научила людей колдовству. Мне Мараред рассказывала, — сказала Софи, очень довольная, что знает ответ. Она с детства любила волшебные истории и многие, что рассказывали в Дальвре, успела выучить наизусть. Но здесь, на севере, были свои легенды о древних богах и героях. Софи пока не решила верит ли им, но слушала с жадным интересом.

— Верно, — Оден одобрительно прищурился. — Трёхликая. В этом они с Локфельном похожи. Наверное, поэтому и стали такими верными супругами друг другу. Как думаешь?

— Они были мужем и женой? — удивилась Софи. — Но ты сказал, Локфельн попытался обокрасть Ингдебельд!

Оден рассмеялся. Поблизости не было лампы, но на миг его обычно мутные глаза сверкнули озорным блеском. Старые легенды словно возвращали дряхлого сказителя к жизни. Казалось, он уже ближе к давно ушедшим богам, чем к простым людям.

— Именно после этого они и поженились. Поняли, что стоят друг друга. Хочешь послушать об этом? Нам ещё хватит времени, прежде чем все наговорятся.

Софи оглядела двор. Уже совсем стемнело. Люди сгрудились вокруг мигающих ламп, пили душистый эль, смеялись и спорили. Но она вдруг поняла, что не хочет сейчас идти к ним. В стороне от громких голосов, в темноте, где бродят тени волшебных легенд, она чувствовала себя гораздо уютнее. Новая история манила её.

— Я хочу послушать.

— Значится, так… — Оден отставил пустую кружку и выпрямился, удобнее опершись спиной о ствол. Ветви ясеня зашелестели и словно склонились ниже, чтобы тоже послушать. — Как-то раз, странствуя в обличье сокола, Локфельн забрался далеко на север и очутился в странном лесу, где никогда не светит солнце. Среди деревьев бродили бледные безмолвные тени. Но Локфельн не испугался и продолжил путь. Вскоре он очутился на поляне, где стоял высокий белый чертог. Тени стекались к его распахнутым дверям. Тогда понял он, что оказался в Сумеречных землях, у самого входа Царство Мертвых. В этих пограничные краях властвовала Ингдебельд — белолицая, черноокая хозяйка ночи…

В день Ольдрун Софи проснулась ещё затемно и, выглянув в окно, испугалась, что праздник будет безнадежно испорчен. Понемногу светлеющее небо от горизонта до горизонта бугрилось тяжелыми тучами, готовыми в любой момент разразиться затяжным дождем.

Но вскоре после рассвета подул легкий ветерок. Тучи разошлись, и небо засияло бездонной голубизной. Лес, только что выглядевший мрачным и темным, вдруг преобразился. Среди темно-зеленых сосновых крон вспыхнули красные и желтые пятна. Воздух потеплел и наполнился пряной смесью ароматов опавшей листвы, дыма из очага и свежего сена.

Все в Ясеневом Взгорке говорили, что лето в этом году затянулось, а значит, зима выдастся особенно холодной. Но сейчас Софи это мало заботило. Главное, луг, где будут танцы, успеет до вечера просохнуть.

С самого утра они с Гертой взялись печь сдобные лепешки. Дом наполнился запахом теста и яблок, которые шли в начинку. Вскоре на него подтянулся и Брейден с ведром свежего молока.

Он понемногу приноровился доить коз, хотя временами всё-таки пропускал особенно коварный удар. Однако он не жаловался. Совет Мараред помог — ниске больше не шалил, а Упрямица и Бодательница выглядели самыми холеными козами в деревне. Домашний дух даже доил их иногда, когда Брейден забывал обо всем, увлекшись чем-то в лаборатории.

Когда солнце поднялось на добрую ладонь, Ясеневый Взгорок вдруг опустел. Все жители торжественной толпой двинулись из деревни на северо-восток, где на холме стояла высокая каменная статуя пышногрудой женщины. Ольдрун покровительственно простирала руки к полям и величаво взирала на окрестности. Из всех соседних деревень к ней стекались люди, чтобы принести подношения в благодарность за хороший урожай и попросить, чтобы следующий был не менее обильным.

После полудня люди начали неспеша возвращаться в деревню. На лугу за Ясеневым Взгорком поставили столы на козлах. Собрав лепешки в корзинку, Софи и Герта тоже направились туда. Они пытались вытащить и Брейдена, но тот наотрез отказался. Недавно он получил новый заказ от приезжего торговца и спешил закончить с ним до завтра.

Луг звенел от голосов и смеха. Столы ломились от угощений: всевозможных пирогов, пирожков и лепешек с мясом, рыбой, ягодами и местными фруктами. Наливали не только эль, но и по случаю праздника настоящий северный мед, сладкий и отливающий всеми оттенками янтаря. Дети шныряли между столами, таская самые лакомые кусочки, и прыгали в стогах сена. Молодежь пела и парами бегала наперегонки со связанными ногами, пока люди постарше степенно беседовали, обсуждая урожай и грядущую ярмарку. Была среди них и Мараред. Она, конечно, тоже участвовала в церемонии благодарения Ольдрун. Плечи колдуньи укрывал серый плащ, густо расшитый красной нитью.

Зато Эйнар не появился. Софи решила, что он отмечает праздник в замке лорда Келсеборга. Но ей и некогда было о нем думать. Как только они с Гертой появились на лугу, её тут же окружила стайка девушек под предводительством Трины.

Весь остаток дня они смеялись, пели, пробовали угощения и играли в игры. Давно Софи не чувствовала себя такой счастливой. Она позабыла обо всем, что случилось с ней за последние месяцы.

«Эйнар не прав, — решила она. — С деревенскими девушками очень весело и моё место с ними».

Начало смеркаться. Столы разобрали, и старшие направились в деревню. Герта махнула Софи и тоже пошла домой. Завтра рано утром они с Брейденом собирались отправиться в Келсебю на телеге Торхена. В городе открывалась большая ярмарка, которая должна продлиться до конца месяца.

Зато молодежь пока успокаиваться не собиралась. Веселой гурьбой все двинулись вверх по течению Витринки, где на пологом холме в излучине реки высились кучи дров. Сюда стекались юноши и девушки не только из Ясеневого Взгорка, но и со всех соседних деревень. Каждая деревня складывала свой костер и старалась сделать его самым высоким и ярким.

— А когда мы понесем старуху? — вдруг опросила одна из девушек.

— Позже, — с лукавой улыбкой ответила Трина. — Сейчас все на чеку, подождем, пока заснут.

Всё, кроме Софи, одобрительно захихикали.

— Что за старуха? — спросила она, но, похоже, никто не услышал её вопроса.

— Это последний сноп, сжатый на полях, — вдруг ответила Улла, дочь деревенского плотника. Она беспокойно теребила конец медно-каштановой косы. — Мы каждый год подкидываем его кому-нибудь во двор. Тот, у кого он окажется утром, должен будет угощать всех элем и медом на Око Зимы.

Софи благодарно кивнула ей, и та робко улыбнулась. Улла была милой, но тихой. Она всегда держалась чуть в стороне и редко говорила. Софи заметила, что у неё чуть кривоваты передние зубы и между ними зияет щель. Наверно, поэтому она никогда широко не улыбалась.

— Эй! Все сюда! — вдруг донесся с вершины холма зычный голос. — Впереди долгие ночи, но сегодня веселиться мы охочи!

Те, кто ещё поднимался по склону, с хохотом припустили бегом. Сквозь толпу под размеренный бой барабанов пробирались юноши с горящими факелами. Через несколько мгновений костры вспыхнули. Дрова для них держали в амбарах, чтобы не отсырели. Взбежав по сухому дереву, пламя взметнулось к самому небу. Искры полетели во все стороны.

По толпе пронеслись крики одновременно испуганные и радостные. Вдруг запели флейты, к ним примешивался тонкий перезвон колокольчиков.

— Быстрее! Руки! — воскликнула Трина и схватила Асти под локоть.

В считанные мгновения все, кто был на взгорке, взялись за руки. Софи оказалась между Мэрит и Уллой.

Веселая череда полетела под музыку. Она змейкой извивалась между кострами. Софи едва успевала переставлять ноги. Юноши и девушки смеялись и вскрикивали, когда оказывались слишком близко к огню и ветер бросал в лицо искры. В одном месте цепь порвалась. Несколько человек повалились на землю, но тут же вскочили и бросились закрывать брешь. Софи крепче сжала ладони соседок.

Музыка смолкла, когда вокруг всех костров сделали три круга. Цепь распалась. Но музыканты сразу завели новую песню.

— Надеюсь, Ноак не забудет, что обещал танцевать со мной, — сказала Дорта, вглядываясь в толпу. Некоторые уже разбились на пары и снова пустились в пляс.

— С чего бы ему забыть? Он танцует с тобой при каждом случае, — игриво пихнула её в бок Мэрит. — Разве ваши родители не договорились, что вы поженитесь следующей осенью?

Все засмеялись, а Дорта, покраснев, замахала на них руками. В этот момент к ней и в самом деле подошел юноша и пригласил танцевать. Судя по тому, как она смущенно улыбалась, это и был тот самый Ноак.

Следующей пригласили Трину, а затем и всех остальным. Софи осталась стоять одна на краю огненного кольца. Она вдруг почувствовала себя до ужаса одиноко и впервые за день вспомнила, что чужая здесь.

«А если меня так никто и не пригласит?» — подумала она, комкая край расшитого пояса.

Но уже в начале следующего танца к ней подошел незнакомый круглолицый юноша. Он был не так красив, как сир Годвейн, и не так обходителен, как Ленард, но Софи не раздумывая согласилась.

Следующий танец она снова стояла в стороне, а потом её опять пригласили. Вскоре она заметила, что никто, кроме Трины, не танцует всё время и совсем успокоилась.

Без остановки лилась музыка, вихрем взлетали разноцветные юбки, искры из костров сыпались во все стороны. Ни о чем не думая, Софи кружилась и смеялась.

Простившись с очередным кавалером, она отошла к месту, где после танца собирались девушки из Ясеневого Взгорка. Но на этот раз здесь никого не оказалось. Софи посмотрела вокруг, проверяя, не перепутала ли место. Нет, все точно возвращались сюда. Она вглядывалась в толпу и кружащиеся пары, но не видела знакомых лиц.

Они что же, бросили её? Забыли? Не может быть, праздник ведь в самом разгаре. Наверное, просто немного отошли в сторону.

— Это ведь ты Софи? — неожиданно подскочила к ней незнакомая девочка на пару лет младше неё самой. Она чуть наклонилась вперед и заговорщицки понизила голос: — Твои подруги пошли за старухой. Трина просила тебя ждать в ивняке, спрятаться там и никому не показываться. Они тоже скоро придут.

У Софи прямо камень с души свалился. Так вот в чем дело — пришло время подбросить последний сноп. Конечно, Трина и остальные могли бы заранее предупредить её или подождать пока кончится танец. Но, наверное, у них была причина поторопиться.

— Спасибо, — улыбнулась Софи девочке и быстро направилась вниз с холма.

Небольшая, заросшая молодыми ивами запруда находилась ниже по течению Ветринки, недалеко от Ясеневого Взгорка. Софи шла вдоль реки. В последние дни зачастили дожди, берега размокли. Под ногами хлюпала вязкая земля, пришлось повыше подобрать подол, чтобы его не испачкать. Осенний ветер и сырость, ползущая от воды, обвивались вокруг лодыжек. Вдали от костров ночь оказалась холодной.

Софи ёжилась, но продолжала идти вперед. Вскоре впереди показались темные очертания ив. Луна едва пошла на убыль, а ночь выдалась ясная. Бледный свет скользил по изогнутым ветвям, склонившимся над рекой.

Вокруг ив вода стояла ещё выше. Она начала понемногу просачиваться в башмаки. Софи пробралась между стволов и поскорее залезла на толстую ветку, подобрав под себя ноги. Ничего, скоро придут остальные. Надо только немного подождать.

Бледно-желтый лик луны проглядывал между тонких ветвей, очерчивал сухие продолговатые листья. Внизу мелодично журчала Ветринка. Неподалеку в воде что-то тихо плескалось, рыба или лягушка. А может и ещё кто.

Софи судорожно вздохнула, сердце тревожно пропустило удар. Но она стиснула зубы и не позволила страху овладеть собой. Ведьмы не пугаются каждого звука.

Мараред предупреждала, что, хотя Ано не дает опасным демонам приближаться к деревне, в ручьях и деревьях живет множество духов. Некоторые совсем себя не проявляют, другие под настроение могут подшутить над человеком. Но по большей части они безвредны. Софи пока не видела ни одного из них, но Мараред уверяла, что вскоре она этому научится.

Сырой холод пробирался под платье, а мокрые ноги и вовсе заледенели. Софи взглянула на луну, пытаясь понять, как долго сидит здесь. Ей казалось, что уже целую вечность. Но ведь ждать всегда тяжело.

— Эй, Софи, ты здесь? — послышался тихий голос.

Радостно улыбнувшись, Софи спрыгнула с ветки и выбралась из-за деревьев, не обращая внимания, что набрала полные башмаки воды.

— Улла, это ты? Куда вы все пропали?

Дочь плотника стояла у ивняка одна, опустив голову и крепко сцепив руки.

— Я… я пришла сказать, что тебе не надо здесь сидеть… Что никто не придет, — робко сказала она.

— Что? — только и смогла вымолвить Софи. Она застыла, совершенно не понимая, что происходит.

— Это всё Трина, — вдруг выпалила Улла. — Она сказала, будет весело над тобой подшутить. И никто ей не возразил. Но… я подумала, что это неправильно. Я хотела прийти раньше, но боялась, что девчонки заметят…

Софи почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Она не стала их смахивать — слишком темно, Улла всё равно не заметит.

Так значит, они вовсе не считали её подругой. Потешались над ней, пока она сидела здесь одна.

— Почему? — собственный голос показался Софи каким-то глухим и чужим.

Улла судорожно вздохнула и ответила едва слышно:

— Из-за Эйнара. Он всегда ходил за Триной, хотя она обращалась с ним ужасно. Но в последнее время он совсем её не замечает. Она думает это из-за тебя и страшно злится.

Повисла долгая пауза. Улла беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Ну, я пойду, — осторожно сказала она и, так и не дождавшись ответа, припустила по лугу.

Софи опять осталась одна в темноте. Тело сковало странное оцепенение. Слезы бежали по щекам, а грудь жгла обида. Она с трудом повернула голову. Деревня совсем рядом. Можно вернуться домой и больше никого не видеть. Ни Трину, ни остальных.

Но в глубине души клокотало ещё одно чувство. Гнев. Нет, они не будут над ней потешаться. Она больше не маленькая испуганная девочка. Не после всего.

Софи резким движением утерла слезы и зашагала в противоположную от деревни сторону. В башмаках хлюпала вода, но ей было всё равно.

На холме продолжалось веселье. Поднявшись наверх, она сразу замутила девушек из Ясеневого Взгорка. Трина стояла чуть в стороне от них. Под руку она держала Эйнара и что-то говорила ему на ухо. Значит, Улла была права. А он всё равно прибежал назад, точно преданный пёс.

Софи решительно направилась к ним.

— Боги милостивые! Куда ты пропала? И что с твоим платьем? — воскликнула Трина, заметив её. Она очень натурально изобразила удивление и беспокойство, но её выдавал голос, в котором проскальзывали ехидные нотки.

Только сейчас Софи заметила, что всё-таки заляпала подол до самых колен. А в растрепавшиеся волосы наверняка набились сухие листья.

«Плевать», — подумала она. Гнев рокотал внутри так, что по спине пробегала дрожь и ладони кололо до боли. Она чувствовала, как он расползается вокруг, но знала, как держать его в узде.

— Думаешь ты самая умная? Заставляешь других делать за тебя грязную работу? — громко спросила она, глядя прямо на Трину, а затем подалась вперед и выплюнула: — Да ты просто трусиха. В следующий раз, когда решишь над кем-нибудь понасмехаться, найди смелость сделать это лично. Или что, испугалась, что я приду ночью и выпью твою кровь?

Софи вдруг почувствовала себя непривычно высокой. Ветер и ночь ярились за её спиной точно огромные крылья. Из ближайших костров во все стороны посыпались искры.

Видимо, на несколько мгновений в ней действительно что-то изменилось. Трина вдруг смертельно побледнела и отпрянула, едва не угодив в огонь.

Но Софи уже отвернулась и, ни на кого больше не глядя, твердо зашагала вниз по склону. Вязкое мрачное удовлетворение приятно растекалось в груди.

— Софи, подожди! — окликнул её Эйнар у самого подножия холма.

Но она не остановилась и даже не оглянулась.

— Лучше уходи. Или я за себя не ручаюсь, — голос её прозвучал непривычно низко и угрожающе. Эйнар понял, что она не шутит и остался на месте.

Ощущение невообразимой силы схлынуло. Горечь и обида снова захлестнули Софи. Когда костры остались далеко позади и никто больше не мог её увидеть, она подхватила юбку выше колен и бросилась бегом.

Ноги проваливались в мягкую землю, в ушах свистел ветер. Софи сильно запыхалась, остановилась только когда миновала Ясеневый Взгорок и оказалась на полпути между деревней и домом. Дальше она пошла не спеша, а перед калиткой вытерла мокрые щеки.

Ставни были открыты и окна уютно светились, бросая на землю полосы желтого света. Софи прокралась через двор, держась тени. Хотя Брейден вряд ли бы её заметил. Он сидел за столом в лаборатории, полностью погрузившись в работу.

Герта ещё не спала. Она стояла перед затухающим очагом с распущенными волосами, в одной сорочке и удивленно обернулась на стук двери.

— Что-то случилось? — спросила она. Конечно, от неё не укрылись ни красные глаза сестры, ни грязь на подоле платья.

— Не хочу об этом говорить, — шмыгнула носом Софи, чувствуя, как снова накатывают слезы, и юркнула за ивовую перегородку.

Там она скинула башмаки, стащила промокшие чулки и платье, стараясь не думать, как будет его отстирывать. И забравшись в кровать, отвернулась к стене.

Из-за перегородки донесся тихий звон и плеск, а затем приближающиеся шаги.

— Вот, возьми.

Софи чуть повернула голову и увидела кружку с молоком. Немного поколебавшись, она села и взяла её. Молоко оказалось теплым и сладким от меда. Оно быстро прогнало горьковатый привкус, щипавший язык с самого разговора с Уллой.

Герта опустилась на край кровати и принялась расчесывать волосы.

— Поедешь завтра на ярмарку? — не оборачиваясь, спросила она.

По случаю праздника Ольдрун Мараред отпустила Софи на целых два дня. Та собиралась протанцевать до самого утра, а затем, отоспавшись, встретиться с новыми подругами. Но сейчас даже думать об этом было тошно.

— Поеду, — тихо ответила Софи. Погулять по ярмарке гораздо лучше, чем сидеть одной и жалеть себя. — Герта, то, что ты моя сестра — самое лучшее, что могло случиться.

Та обернулась и с улыбкой вытащила у Софи из волос ивовый листок.

— Допивай быстрее. Утром рано вставать.

Глава 24

Осеннее утро выдалось ветреным. Яркое, но уже не жгучее солнце то заполняло зал капитула, то скрывалось за стремительно бегущими тучами. В высоких окнах покачивались ветви кленов в огненном облачении. Растрепанные тени скользили по стенам и трем ярусам скамей, на которых сидели монахи.

Ежедневное утреннее собрание не должно было продлиться долго. Келарь Кассиан сообщил, что амбары полны и последние телеги с припасами на зиму прибудут в течение недели. Несколько братьев, вернувшиеся с заданий, кратко отчитались о результатах. Полные доклады они позже положат на стол старшему инквизитору.

Последним слово брал брат Томасин. Он разбирал дело нескольких еретиков, объявившихся в городке в нескольких днях пути от Грелоса. На этот раз те отделались предупреждением, потому что действовали по недомыслию и ранее ни в чем предосудительном замечены не были.

Адальберт, занимавший высокое кресло напротив входа, взял у брата Стефана бумаги с новыми делами и бегло просмотрел первый лист.

— В роще около Старой Запруды появилось некое существо, — произнес он, и голос эхом отразился от каменных сводов. — Возможно, неупокоенный дух или мелкий демон. Оно появляется по вечерам, и крестьяне боятся ходить той дорогой в сумерках. Брат Рихард, выясни, что там прячется. Брат Руфин выдаст тебе ларец.

Оба упомянутых монаха почтительно кивнули. Все ларцы с темными тварями вычистили несколько дней назад под присмотром ризничего и самого Адальберта. Год от года Божьих мечей становилось всё меньше — хорошо, если на крупную Обитель приходилось два-три. Потому обычно инквизиторы не уничтожали демонов на месте, а запирали и увозили с собой.

Перелистнув лист, Адальберт мгновение помедлил, а затем громко объявил:

— Пришла весть из Кельдеберга от брата Хармона.

В и без того тихом зале стало слышно, как снаружи поскрипывают клены на ветру. Казалось, братия перестала дышать. Даже писарь брат Стефан, сидевший по левую руку от старшего инквизитора, напряженно замер.

Имя брата Хармона, бывшего главного дознавателя, не упоминалось на капитуле много недель с тех пор, как тот в середине лета уехал на дальнюю границу герцогства по заданию. Или, как шептались в кулуарах, в ссылку.

Через несколько мгновений по скамьям всё-таки побежал легкий ропот, но Адальберт спокойно продолжил:

— Брат Хармон пишет, что в окрестностях Кельдеберга орудует чудовище демонической природы. Нападения продолжаются, несмотря на присутствие Инквизиции. Я сам поеду к нему на помощь, и вместе со мной братья Кенрик и Мервин.

— А как же Обитель? — раздался взволнованный голос.

Адальберт медленно поднял взгляд от бумаг и отыскал вопрошавшего. Это оказался брат Раймонд, молодой инквизитор, всего год, как приехавший в Грелос. Он уже пожалел о своей несдержанности и отклонился к стене, словно пытаясь стать незаметнее. Но по лицам было видно, что этот вопрос тревожит и других братьев. Обычно старшие инквизиторы не покидали свои Обитель надолго, а поездка в Кельдеберг займет никак не меньше нескольких недель.

— Управление, как и полагается, возьмет на себя приор Тивальд, — ровно ответил Адальберт и перешел к следующему пункту.

По окончании собрания братия прочла «Отче наш», поклонилась старшему инквизитору и начала расходится.

Адальберт вышел из дома капитула одним из последних, отдавая на ходу распоряжения писарю. До отъезда предстояло уладить множество мелких хлопот.

Стоило шагнуть за порог, как в лицо ударил холодный ветер. Под ногами зашуршали кленовые листья, устилавшие землю красным покрывалом.

— Отец Адальберт, — из-за деревьев выступили Гарван и Кенрик. Они явно намеренно укрылись в тени, чтобы не привлекать внимания.

— Ступай, брат Стефан. Я скоро буду, — кивнул он писарю.

Тот поспешно захромал к ближайшей крытой галерее, прижимая к груди норовившие вырваться бумаги. Во дворике перед домом капитула остались только старший инквизитор и двое братьев.

— Отче, ты уверен, что тебе стоит ехать? — спросил Гарван. На его вытянутом лице застыла тень настороженности. — Разумно ли оставлять Обитель сейчас?

Адальберт поджал губы. Он уже принял решение и объявил о нем перед всеми. Отступать было некуда.

— Разве старшие братья не успокоились? Мне казалось, в последние время в Обители всё мирно.

Гарван и Кенрик переглянулись.

— Это-то и странно, — заметил последний. — Я бы сказал, не успокоились, а притихли. Они всё ещё недовольны. Но будто ждут чего-то.

Все трое замолчали. Ветер лохматил клен у них над головами и трепал полы ряс. Те хлопали, точно черные вороньи крылья.

— Потому я и должен ехать, — мрачно произнес Адальберт. Ему было тревожно уезжать, и он размышлял всю ночь накануне. — Если останусь, они скажут, я отправил искалеченного брата Хармона в пасть чудовища, а сам отсиживаются в безопасности.

Братья опустили глаза. Ни один из них не возразил — они понимали, что он прав.

— Вы сами говорили, в Обители нет человека, способного предать Орден и Господа, — напомнил Адальберт. — Это главное. И приор Тивальд никогда не позволял себе высказываний против меня.

— Но и других не останавливал, — заметил Гарван.

Адальберт крепко сжал его плечо.

— Вот и присмотри за ними, пока меня не будет. — Он перевел взгляд на Кенрика, который всё это время стоял со скрещенными на груди руками: — А мы с тобой и братом Мервином быстро разберемся с нападениями в Кельдеберге.

— Раз ты так решил, отче, — усмехнулся Кенрик одними губами. — Поглядим, что там за чудовище.

Солнце соскользнуло за горизонт, оставив кривые улочки на милость вечерним теням. Они неспешно выбирались из подворотен, жались к стенам, точно изголодавшиеся бродячие псы. Смыкались за спинами припозднившихся прохожих.

Адальберт не взглянул на расколотую вывеску на углу улицы, не замедлил шаг на перекрестке. Ему не мешала цепляющаяся за скаты крыш темнота. Ноги сами несли его знакомой дорогой. В последние месяцы он часто ходил эти путем. Слишком часто.

Вдалеке на фоне темно-синего неба показалась причудливо изогнутая башня. Сердце приятно трепыхнулось в груди, и тут же болезненно сжалось. Не от стыда, просто от смутного чувства какой-то неправильности. Адальберт раздраженно отмахнулся от него. В конце концов, он не сделал ничего предосудительного. Не преступил ни одной строчки устава, не нарушил обет. Инквизиторы постоянно встречались с людьми вне Обителей. В том числе с женщинами.

Надо признать, у него не было повода так часто появляться в «Кривой башне». Но в последние недели Адальберт его больше и не искал. Прогулки по вечернему городу помогали освежить голову и привести в порядок мысли. А если во время них он обменяется с кем-то несколькими фразами — какая от того беда? Зато спал он гораздо лучше.

И всё же иногда его посещали сны, которые не должны тревожить церковнослужителя. В такие ночи Адальберт просыпался объятый пугающим жаром. Но каждый раз он справлялся с ним благодаря молитве и воле. Ведь силен не тот, кто бежит от искушения, а тот, кто может с ним совладать.

Кривая башня приблизилась, пугающе нависла над головой. Адальберт сбавил шаг. Обычно он входил через задний двор: калитку и дверь оставляли открытой. Но сегодняшний вечер не был оговорен.

Поразмыслив несколько мгновений, он всё же свернул в переулок. И не прогадал — калитка беззвучно распахнулась от слабого толчка. Адальберт невольно улыбнулся. Его ждали, хотя он не должен был прийти.

Задняя дверь поддалась так же легко. В узкий коридор падала полоса света. Из общего зала доносился неразборчивый гул голосов. Адальберт не прошел дальше, замер в проеме на самой границе тени.

По стенам бродили отблески от камина и ламп. Люди пили, переговаривались и стучали ложками. Между столами сновала девочка лет четырнадцати — новая подопечная хозяйки. Сама госпожа Клодер стояла за стойкой, наполняя кружки.

Вдруг в дальнем углу зала раздался взрыв смеха. Из-за стола встала Линда и, тряхнув огненными волосами, со смешком протянула:

— Не вздумай рассказать об этом ещё где-нибудь, дорогой. Тут-то все свои.

Мужчины, сидевшие за столом, одобрительно хохотнули. Адальберт поморщился, когда к талии Линды потянулась чья-то ладонь. Но она звонка хлопнула чужую руку и увернулась.

Адальберт подался вперед, приподняв край глубокого капюшона, и поймал её взгляд. Линда не вздрогнула, не удивилась. Лишь улыбнулась мельком и плавной походкой вернулась к стойке. Она шепнула что-то хозяйке и выскользнула в коридор позади зала.

— Не ожидала, что вы придёте сегодня, — улыбка на её лице стала шире.

— Но калитку оставили незапертой, — не удержался Адальберт и тоже улыбнулся.

Линда глянула на него искоса и опустила глаза, будто признавая, что её подловили. Её цепкие пальцы нашли его рукав. Она потянула к лестнице, где они частенько укрывались в темном закутке. Просто разговаривали, ничего больше.

— Нет, — возразил он. — Давайте, выйдем на улицу. Я ненадолго.

Снаружи совсем стемнело. Линда остановилась возле кухонного окна. Лившийся оттуда тусклый свет падал ей на лицо. Адальберт отметил, что бледный шрам на её правой щеке почти не виден.

— Я только хотел предупредить, чтобы вы не ждали меня в ближайшие недели, — сказал он. — Утром я уезжаю по делу Ордена.

Улыбка исчезла с лица Линды.

— Что-то опасное? — в карих глазах блеснуло неподдельное беспокойство.

От её взгляда внутри Адальберта разлилось приятное тепло. Будто он сидел у очага в снежную зимнюю ночь. Он вдруг отчетливо понял, что не хочет отлучаться из Грелоса. И вовсе не из-за проблем в Обители и подозрительного затишья среди старших братьев.

— Жизнь инквизитора всегда опасна, — криво усмехнулся он.

Линда коснулась его ладони — легко, самыми кончиками пальцев. Адальберт вздрогнул, но руки не отнял. Собственное дыхание показалось ему неуместно громким.

Несколько томительно долгих мгновений они стояли молча. Звуки вечернего города — глухой лай собаки, шуршание за изгородью, стук на кухне — отодвинулись куда-то далеко.

— Возвращайтесь поскорее, — тихо сказала Линда. — Живым.

В её голосе не было игривости или привычных мурлыкающих ноток. Он прозвучал мягко и немного печально.

Адальберт перехватил её пальцы и чуть сжал их, а затем отвернулся. Его время вышло.

— Помните, о чем я вас предупреждал. Запирайте заднюю дверь, как начинает темнеть. И калитку тоже. Закройте за мной прямо сейчас.

Он вышел в проулок. Щеколда звякнула у него за спиной, но Линда осталась на месте. Её чистое белое лицо почти светилось в темноте — губы стиснуты, брови тревожно сведены.

— Идите, — хрипло приказал он. — Я хочу видеть, как вы войдете внутрь.

— До встречи, — шепнула она и попыталась улыбнуться.

Когда дверь трактира тихо стукнула, Адальберта внезапно прошил удушающий страх. Его не пугало то, что ждало в Кельдеберге. Не пугали интриги братьев и загадочные игры Регинштейна. Но его пробрала мелкая дрожь от ужасного предчувствия, что эта дверь закрылась для него навсегда.

День выдался на редкость пасмурный и мрачный даже для осени. Вершины гор скрылись за тяжелыми сизыми тучами. Взбиравшиеся по склонам леса, совсем недавно ярко-зеленые, побурели, будто разъеденные ржавчиной. Окрестные луга выглядели жухлыми и безжизненными.

Зато Ясеневый Взгорок светился на фоне серого неба. Старые ясени, росшие здесь в каждом дворе, пожелтели от макушек до нижних ветвей. Ветер с сухим шелестом гонял листья по улицам, и дети с визгом бросались с ним наперегонки.

Вчера в Келсебю закончилась осенняя ярмарка, а уже сегодня к востоку от деревни под большим раскидистым ясенем собрался поместный суд, проходивший дважды в год. Согласно рентному договору Брейден явился на него, едва начало светать. К его огромному облегчению присяжным его не выбрали, что не отменяло обязанности присутствовать до самого конца.

От бесконечных споров о земляных межах, выпасе скота и о том, кто чью курицу прибрал к рукам, у него уже к полудню раскалывалась голова. Хотя, надо признать, лорду Хаварду удавалось поддерживать почти образцовый порядок.

Когда во второй половине дня Брейден возвращался домой под пасмурным небом, его безмерно радовали две вещи: что дождь так и не пошел, и что следующее такое испытание грозит ему только через полгода.

На пол пути от деревни он заметил около калитки лошадь — высокую, сильную и ухоженную. Принадлежать она могла лишь одному человеку.

Лорд Ульфрих и Герта стояли во дворе. На этот раз владыка Келсеборга явился один, не считая собаки, вертевшейся около его ног.

Длинноногая, светло-коричневого окраса она безостановочно виляла хвостом и тыкалась Герте носом в ладонь. Та улыбалась и почесывала собаку между забавными висячими ушами.

— А вот и ты, господин алхимик! — воскликнул лорд Ульфрих, когда Брейден вошел в калитку. — Как и обещал, я вернулся, чтобы побеседовать с тобой. Но приехал слишком рано и застал твою сестру врасплох.

— Вовсе нет, милорд. Я вам очень рада, гости бывают у нас не часто, — вежливо ответила Герта. Но Брейден заметил, как по её лицу скользнула тень облегчения. Видимо, необходимость одной развлекать лорда её не слишком воодушевляла.

— Это не вы приехали рано, а я задержался. Заходил к Ингмару посмотреть, как продвигается работа над аламбиком. Он хотел уточнить некоторые размеры, — ответил Брейден. — Побеседовать мы можем в лаборатории, если не возражаете.

— Отлично, я всё ещё хочу взглянуть на твои алхимические штуки. И на этот аламбик, когда он будет готов.

Брейден провел лорда Ульфриха в лабораторию. Герта принесла им кувшин эля, купленного у Алвы, — таким и лорда не стыдно угостить — и направилась к двери, сославшись на дела.

— Астра подождет во дворе, — сказал лорд Ульфрих. — Не беспокойтесь, она очень воспитанная собака.

— Она ничуть не помешает. По-моему, она очаровательное создание, — ответила Герта и послала Брейдену быструю благодарную улыбку, когда лорд отвернулся.

На этот раз лаборатория не выглядела такой пустой. Ниске притих, и Брейден осмелился вернуть всё на свои места. К тому, что он привез из Грелоса, прибавились банки и мешочки со свежезаготовленными ингредиентами, а также новенькие медные весы, купленные на ярмарке.

Лорд Ульфрих с неподдельным интересом слушал об эликсирах и алхимии, но, когда Брейден замолчал, чтобы перевести дух, неожиданно заговорил совершенно о другом.

— Меня, в самом деле, всё это очень занимает, — он откинулся на спинку стула и кивнул на бутыльки и склянки. — Но я хотел поговорить о кое-чем ещё. Я читал ваш рентный договор.

Брейден напрягся.

— Лорд Хавард очень ответственно подошел к его составлению. Там всё должно быть в порядке.

— Так и есть, не беспокойся, — отмахнулся лорд Ульфрих. — Дядя очень дотошен в таких делах. Меня заинтересовало другое. Вы с Гертой подписаны как Грейскельды. Фамилия старая, знатная. У нас на севере был такой род, в соседнем королевстве — Кердонне. Их земли граничили с Арвурдом.

Внутри тревожно ёкнуло. Брейден молча ждал, глядя на лорда Ульфриха.

— Я порасспрашивал торговцев, что бывают в Дальвре, — продолжал тот. — Они говорят, неподалеку от Альстера живет баронский род под такой же фамилией. Некто Аэрин Грейскельд, сын барона, разводит лошадей. Я не думаю, что вы соврали о своей фамилии — слишком тихо себя ведете. Полное имея нигде не упоминали, кроме договора. Но знаешь, мне ещё в первую нашу встречу что-то этакое в тебе почудилось, — он неопределенно взмахнул рукой. — Человека из знатного рода сразу видно, даже когда он в простой одежде.

Брейден медленно выдохнул. Он никак не ожидал, что его желание сдержать данное отцу обещание обернется вот так. Герта будет не в восторге. Но начать отпираться — значит признать, что они незаконно присвоили благородную фамилию.

— Аэрин мой старший брат, — признался он.

Несколько мгновений лорд Ульфрих смотрел внимательно, чуть прищурившись. А затем взруг расхохотался и, перегнувшичь через стол, хлопнул опешившего Брейдена по плечу.

— Так я и знал! Дядя мне рассказал, как вы с ним из-за рентного договора сцепились. Мало какой простолюдин так хорошо в земельных законах разбирается. А уж фамилия... Выходит, вы считай, что наши! — Он уперся локтями в стол и заговорщицки понизил голос: — Слушай, а ведь род северных Грейскельдов пресекся по мужской линии пару поколений назад. Хочешь, подадим прошение Верховному Королю Вальгарду, чтобы он вам земли передал?

Кровь разом отхлынула у Брейдена от лица.

— Не стоит, — поспешно сказал он. — Наш род разделился много столетий назад. Не надо отнимать у людей то, что им принадлежит по праву. Да и правящий лорд из меня не выйдет.

— Ну, как знаешь, как знаешь… — протянул лорд Ульфрих, довольно оглаживая короткую бороду. — Я хочу услышать всю вашу историю. Эйнар упоминал, вы прошли под горами. Лет десять назад через пещеры шныряли контрабандисты. Правда, не долго. То ли гоблины их поймали, то ли что похуже. А вам там что-нибудь встретилось?

Брейден подлил в кружки эля. Рассказ предстоял долгий.

Когда он закончил, за окном уже начало смеркаться. Лорд Ульфрих откинулся на спинку стула.

— Да-а, знатно вас помотало. Я и не знал, что стуканцы до сих пор существуют. Многие считают их горными духами. Некоторые даже оставляют им подношения, когда поднимаются в горы. И вроде взамен иногда находят драгоценные камни.

— Это на них похоже, — кивнул Брейден. Оставить такую благодарность вполне в духе того же Даг-Дага. — Некоторым из них люди интересны. Но большинство нас боится и не хочет показываться.

Путешествию сквозь горы он уделил особое внимание. Драконий Хребет примыкал к владениям лорда Ульфриха, и тому было интересно узнать, что скрывается в их глубине. К тому же гоблины, кобольды и бесконечные пещеры отвлекали лорда от части истории, происходившей в Грелосе, и жизни Брейдена, Герты и Софи до суда. Они втроем заранее условились о деталях, которые бы подтверждали, что Брейден приходится девушкам братом. Но сейчас ему приходилось на ходу вносить изменения, учитывая их неожиданно открывшееся благородное происхождение. Он боялся, как бы лорд Ульфрих не подметил какую-нибудь неувязку.

— Спасибо за историю. Ты отличный рассказчик, — тот одним махом допил остатки эля и встал. — Надо будет тебе как-нибудь приехать в Келсеборг и рассказать всё ещё раз. Дяде и остальным будет интересно послушать.

Брейден внутренне содрогнулся и кое-как изобразил улыбку, надеясь, что она выглядит не слишком вымученной. Чувствовал он себя совершенно выжатым.

Как только они вышли во двор, из-за дома, радостно подпрыгивая, выскочила Астра, а следом появилась и Герта.

— Уже уезжаете, милорд? — вежливо спросила она. — Не хотите остаться на ужин?

— Меня ждут в замке. Но спасибо за приглашение и теплый прием, леди Герта.

Она остановилась так резко, будто налетела на невидимую стену, и медленно перевела совершенно круглые глаза на Брейдена. Тот лишь беспомощно развел руками.

— Не злитесь на брата. Я его вынудил признаться из какой вы семьи, — рассмеялся лорд Ульфрих. — Надо было вам сразу рассказать лорду Хаварду. Тогда бы он отнесся к вам с большим уважением.

— Мы не хотели выделяться ещё больше, — напряженно ответила Герта. Она держалась прямо, точно натянутая тетива. — И были бы очень благодарны, если бы вы сохранили всё в секрете.

— Ваш брат попросил о том же самом, — улыбнулся лорд Ульфрих. — Надеюсь, Астра вам не слишком докучала?

Герта заметно расслабилась, когда лорд переменил тему, и потрепала собаку по голове.

— Совсем нет. Она повсюду ходила за мной, но с ней веселее. Думаю, мы подружились.

Астра бешено завиляла хвостом, словно подтверждая её слова, и ткнулась носом ей в ладонь.

— Я очень рад, потому что привел её не просто так. Это подарок.

Брейден раскрыл рот, совершенно онемев. Герта, не успевшая полностью оправится от новости, что она теперь леди, выглядела не менее потрясенной. Собака из псарни лорда, тем более молодая и обученная, стоила немало.

— Мы не можем её принять. Слишком дорогой подарок, — первым нашелся Брейден. — Да и к чему вам дарить нам что-то? Это мы должны быть вам признательны, что позволили остаться на своей земле чужакам-иноверцам.

— Это благодарность за помощь моему дяде, — пояснил лорд Ульфрих. — Он много лет мучился от боли в руках, а сейчас словно помолодел. Сначала я хотел подарить что-нибудь для твоей лаборатории, но плохо представляю, что нужно алхимику.

— Мне ничего не нужно, — отрезал Брейден. — Ваш дядя заплатил за мазь, и вся округа знает, что он доверяет моим лекарствам. Этого более чем достаточно.

Лорд Ульфрих покачал головой.

— Я так не считаю. К тому же, ты наверняка беспокоишься о сестрах, когда они бродят по лесам в одиночестве. — Он глянул на Герту, и на её щеках вспыхнул румянец. — А после Черной Луны станет гораздо опаснее. У Астры отличное чутье: она предупредит, если рядом окажется человек, зверь или что похуже.

Брейден нахмурился. Иди речь только о нем самом, он бы без раздумий отказался. Но вопрос стоял о безопасности Герты. Вряд ли она согласится до самой весны не ходить в лес. После дня Ольдрун Мараред всегда отправляла Ано проводить Софи до дома. Значит, лорд Ульфрих не лукавил — опасность вполне настоящая.

— Отказа я не приму, — жестко заявил тот. — Вы же не хотите меня оскорбить?

Брейден тяжело вздохнул и сдался.

— Мы благодарны вам за подарок, милорд.

— Софи обожает собак. Уверена, Астра ей очень понравится, — добавила Герта. Она всё ещё выглядела растерянной и немного смущенной, но явно была рада новой питомице.

Лорд Ульфрих чуть поклонился ей.

— Мне вдвойне приятно это слышать.

Подав Астре знак оставаться на месте, он легко вскочил на рослого коня и быстрой рысью направился к Келсеборгу.

— Слухи всё равно разойдутся? — сухо спросила Герта, прислонившись к столбику калитки. Она бездумно почесывала голову Астры. Собака сидела у её ног и спокойно наблюдала, как бывший хозяин исчезает в дымке сгущающегося тумана.

— Несомненно, — отозвался Брейден. — Может это и неплохо. К нам будут относиться с большим уважением.

Герта поджала губы. Ей определенно очень хотелось напомнить, что она предупреждала. Но она только покачала головой, как бы говоря, что уже ничего не поделаешь.

— Что мы скажем, если сюда дойдут вести, что ведьмы из Грелоса не леди, а служанки, жившие на постоялом дворе?

— Молва всегда привирает, — пожал плечами Брейден.

— Ага, только обычно она преувеличивает. — Герта беспокойно постучала кончиками пальцев по изгороди: — Что ты ещё ему рассказал? Как объяснил, почему дочери барона, — она многозначительно выделила последнее слово: — оказались в Грелосе, за полкоролевства от отцовского поместья?

— О, я сказал, что ты собиралась поступать в университет, а Софи поехала с тобой, чтобы побывать при дворе герцога.

Герта немного рассеяно кивнула и поглядела на подернутый туманом луг:

— Ей это понравится, — и с беспокойством добавила: — Что-то долго она не возвращается.

Едва она успела договорить, как на опушке показалась маленькая фигурка в сопровождении крупного волка. Белесая дымка скрадывала их очертания, превращая в расплывчатые тени.

Брейден ждал, что Герта скажет что-нибудь ещё, но она молчала. В последние недели он несколько раз собирался повторить предложение, которое сделал ей в кобольдском городе — стать его помощницей и ученицей. Но каждый раз откладывал. Казалось, у Герты появились другие интересы, и алхимия её больше не занимает. Вот и сейчас она никак не отреагировала на упоминание университета. Брейден облокотился о противоположный столбик калитки, чувствуя, как между ними поднимается невидимая стена.

Ано проводил свою подопечную до середины луга и, дождавшись, когда она подойдет к самому дому, потрусил назад к лесу.

Почуяв нового человека, Астра выскочила в распахнутую калитку и, встав на задние лапы, лизнула Софи в щеку, прежде чем та успела опомниться.

— Ой! А чья это собачка? — засмеялась она, уворачиваясь от мокрого языка.

— Наша, — мрачно ответил Брейден. — Подарок лорда Ульфриха за помощь лорду-управляющему.

— А ещё мы с тобой теперь леди, — не менее хмуро добавила Герта. — Позже объясню.

Софи перевела удивленный взгляд с одного угрюмого лица на другое и широко улыбнулась:

— Мне нравится и то, и другое. Пусть лорд Ульфрих приезжает почаще.

Поговаривали, что кардинал Доминик Альварно владеет чуть ли не четвертью Мельдина. Преувеличение, конечно. Но его поверенный Эдмунд Монге сказал бы, что не такое уж и большое. Он занимался недвижимостью кардинала без малого десять лет, и времени бездельничать у него никогда не находилось.

Просторный дом со стенами цвета жженой охры был особой головной болью Эдмунда. Удобное расположение между морским портом и площадью святого Каруза не спасало его от постоянной смены жильцов. Арендаторы менялись с той же скоростью, что и корабли в порту. По кварталу поползли слухи, будто дом проклят. От чего желающих снять его не прибавилось.

Потому господин Монге и не отказал этому молодому человеку, хотя его опытный глаз сразу выхватил подозрительные признаки. Во-первых, ни его имя, ни фамилию не знали ни в Мельдине, ни за его пределами. Что необычно для человека при таких деньгах. Во-вторых, у господина Октафа Деккера был цепкий, чуть насмешливый взгляд. Такой не часто встречался среди респектабельных торговцев, каковым он представился, а больше подходил воришке-карманнику. И в-третьих, в портовых пивных ходили странные слухи, будто господин Деккер спустился с корабля вместе с гусем, к которому относился очень трепетно.

Но проклятый дом пустовал уже добрых полгода. Сам кардинал Альварно едва ли вообще помнил о его существовании. Зато его поверенный очень не любил, когда простаивало то, что могло приносить деньги.

Чтобы обезопаситься от конфузов и скандалов господин Монге навел справки в банке Минарда. Там неохотно распространялись о своих клиентах, но у Эдмунда были свои подвязки. Ему шепнули, что Октаф Деккер имел приличный счет, хоть и открыл его недавно.

Ещё один подозрительный штрих. Однако не слишком существенный, учитывая, что будущий арендатор готов платить вперед.

На осмотр дома господин Деккер пришел без гусей или других птиц, и Эдмунд совсем успокоился.

Они прошли по просторным комнатам, обставленным немногочисленной, но дорогой мебелью. На втором этаже господин Деккер выглянул наружу.

— Сад прилагается к дому? — спросил он.

— Сад, вон те сараи и пристань у канала, — подтвердил Эдмунд. — Всё входит в изначальную цену.

Октаф Деккер удовлетворенно кивнул.

— Мне подходит.

— Тогда пройдемте в кабинет? — Эдмунд улыбнулся и показал кожаную папку с тиснением. — Все документы у меня с собой.

Вскоре поверенный ушел, довольно шурша бумагами, и Олриф остался в кабинете один. Он не спеша подошел к арочному окну, провел рукой по полуколонне, выступавшей из стены. По его мнению, это был не дом, а скорее маленький дворец. Его маленький дворец.

Большим и указательным пальцами Олриф огладил недавно отпущенные усы. С ними хватало мороки, как и с волосами, которые теперь отливали густой бронзой. Ему пришлось подправить свою внешность — нельзя допустить повторения истории с Элиазаром.

В канале, подернутом рябью, отражались рваные серые тучи. В это время года Мельдин был сырым, мрачным и вонючим. Хотя последнее, пожалуй, — его обычное состояние. Повсюду в воздух просачивался смрад несвежей рыбы, нечистот и гниющих водорослей. За всем этим скрывалась солоноватая горчинка, долетавшая с широких морских просторов.

Но Олрифа всё устраивало. Он понимал, что не останется на побережье Тихого моря навсегда — слишком близко к Грелосу, слишком много знакомых, которые могут его узнать. Зато, Мельдин станет временной гаванью. Большой, шумный, разномастный. Вполне подходящее место, чтобы обзавестись кое-какой репутацией под новым именем или даже собственным кораблем. А когда Олриф крепче встанет на ноги и заберет Эббу, вдвоем они смогут отправиться куда захотят. Конторы банка Минарда встречались по всему известному миру, от Венгельвиза до Хазуфадский царств, и, как утверждали некоторые, даже в аду. А людям при деньгах везде рады.

Олриф подставил лицо холодному сырому ветру и вдохнул полной грудью. Его ожидало множество дел. Начиналась новая жизнь.

Глава 25

С дня Ольдрун прошло больше двух недель. Как бы ужасно Софи не чувствовала себя в ту ночь, вскоре оказалось, что жизнь идет своим чередом.

Она знала, что сильно напугала Трину и остальных, хотя сама полностью не понимала, чем именно. Поначалу Софи боялась, что Мараред отчитает её за бездумное колдовство, а жители Ясеневого Взгорка начнут считать злой ведьмой. Но колдунья ни словом не упомянула о случившемся: то ли ни о чем не знала, то ли не сочла нужным вмешиваться в девичьи ссоры.

В Ясеневом Взгорке к Софи тоже относились по-прежнему. Пару раз она видела Трину с несколькими подругами, но те, завидев её, спешили скрыться с глаз. Зато несколько девушек, которые не гуляли с Триной, стали лучше относится к Софи. При встрече они не только здоровались, как прежде, но и останавливались поболтать и поделиться деревенскими новостями. В их числе была и Улла.

Как-то раз они с Софи вместе шли от общинных печей — дом плотника стоял на окраине деревни, в той же стороне, что и дом гончара.

— Знаешь, многие считают, что Трина получила по заслугам, — сказала тогда Улла. — Она стала слишком заноситься, но никто прежде ей не отвечал.

Софи почувствовала себя неловко и отвела взгляд:

— Я вовсе не собиралась… Просто сильно разозлилась. И я тебя и не поблагодарила. Если бы не ты, я бы просидела там полночи.

— Я знаю каково, когда над тобой насмехаются. Пусть и за спиной, — потупившись, призналась Улла. — Я должна была прийти раньше.

— Они над тобой смеялись?

— Угу, из-за зубов. Думали, я не знаю, но я всё слышала.

— Почему же ты продолжала гулять с ними? — удивилась Софи.

Улла беспомощно пожала плечами.

— Сама не знаю. Наверное, боялась остаться одна. К тому же, зубы у меня, правда, кривые.

— Чепуха, — отрезала Софи. — В деревне все знают, какие у тебя зубы. Но я видела, что танцевать тебя приглашали ничуть не реже остальных. Значит, никого твои зубы не беспокоят. И вообще, у тебя очень милая улыбка.

Тогда впервые за время из знакомства Уллаа широко улыбнулась.

Сегодня Софи с Мараред ходили в соседнюю деревню — накладывать защитные заклинания на новый дом. Вернулись они, когда день уже начал клониться к вечеру. Колдунья решила, что больше толком всё равно ничего не успеть, и отпустила ученицу пораньше.

Погода выдалась удивительно теплая и солнечная осени. На березах медными монетками мельтешили поредевшие листья. Клены стояли объятые желто-красным пламенем, а по стволам сосен носились пушистые рыжие белки. Воздух наполнял густой аромат земли и влажного мха вперемешку с горьковатым запахом увядающих листьев. Софи глубоко вдыхала его, подставляя лицо последним теплым лучам.

Она возвращалась домой одна. До темноты было ещё далеко и сопровождение Ано ей не требовалось. А Эйнара, который раньше частенько увязывался за ней, она не видела с той самой ночи, когда прогнала его, уходя от костров. В какой-то момент Софи даже подумала, что он обиделся и намеренно её избегает. Но позже узнала, что каждый год после дня Ольдрун он облетает дальние границы земель лорд Ульфриха. Проверяет перед наступлением холодов всё ли в порядке в горных поселениях и не выбрались ли из пещер гоблины.

Эта новость порадовала Софи. Эйнара видеть ей не хотелось. Стоило вспомнить, как они с Триной ворковали, пока она сидела у реки в темноте с промокшими ногами, и в груди снова вспыхивали обида и злость.

Герты и Астры дома не оказалось. Наверное, пока не вернулись из леса или ушли в деревню. Зато дверь лаборатории стояла открытая нараспашку. Значит, Брейден там. Софи не стала его отвлекать, а взяла в доме плоскую корзинку и направилась к своим грядкам. Бобы совсем созрели и лучше их поскорее собрать, пока снова не зачастили дожди.

Софи тихо напевала себе под нос, отбывая сухие шершавые стручки. Низкое солнце приятно грело шею. У реки крякали и плескались утки, а на лугу, около самой изгороди, выискивали остатки зеленой травы Упрямица и Бодательница. Они с Гертой не раз предлагали для коз другие имена, но Брейден их всех упрямо отвергал.

Высоко в небе послышалось рокочущее карканье. Софи даже не подняла головы. За последние пару недель она привыкла не обращать внимания на воронов. И потому чуть не выронила корзину, когда сверху раздался голос Эйнара:

— Вижу, ты всё-таки успокоилась, маленькая ведьма.

Он сидел на гребне крыши, ухмыляющийся и нахальный, как всегда.

— Вижу, гоблины тебя не сцапали, — в тон ему отозвалась Софи, не прекращая срывать стручки. И в полголоса пробормотала: — Какая досада.

Видимо, чуткий слух ворона сохранялся и в человеческом обличье. Эйнар покачал головой:

— Значит, пока не успокоилась. А я предупреждал, что не стоит тебе туда идти.

Софи вспыхнула от злости. И чего ему надо? День был такой хороший. Неужели Эйнар нарочно явился сюда, чтобы его испортить?

— Не у всех настроение и решения меняются, как весенний ветер, — надменно произнесла она. — Но ты вряд ли имеешь хоть какое-то представление о постоянстве: в один день для тебя танцы глупые, а в другой ты уже не прочь на них прийти.

— Я туда пришел, чтобы за тобой присмотреть, — Эйнар подобрал одну ногу под себя, а другой беспечно покачивал из стороны в сторону.

— Ты же сказал, что я достаточно взрослая и пригляд мне не нужен.

— Выходит, даже я могу ошибаться, — усмехнулся он.

Его самодовольный вид с каждым мгновением раздражал Софи всё больше. По позвоночнику пробежали мурашки. Сила зашевелилась внутри, точно змея, поднимающаяся из травы. Но Софи не позволила ей выплеснуться наружу.

— За Триной приглядывай, — огрызнулась она. — Вдруг она однажды смилостивится и всё-таки потанцует с тобой.

— О-о, да ты ревнуешь? — Его черные глаза довольно сверкнули. Эйнар разжал пальцы, которыми держался за конек крыши, и заскользил вниз по дерну.

Софи зло зыркнула на него. Ревнует? Что это он ещё выдумал? Вот бы слегка сбить с него спесь.

Перед её глазами возникла картина, как Эйнар вместо того, чтобы ловко спрыгнуть на землю, падает прямо лицом в грязь. А почему бы и нет? Она усмехнулась самым уголком губ и позволила малой частите этой смеси гнева и мрачного удовлетворения выскользнуть наружу.

Она почти увидела, как нечто змеей обвилось вокруг ноги Эйнара, которой тот зацепился за неровный край ската. Юноша вскрикнул и кулем свалился вниз.

Софи не удержалась и заливисто расхохоталась. Послышался протяжный стон. Эйнар чуть пошевелился, но остался лежать.

— Вставай уже, хватит придуриваться. Здесь совсем невысоко, — закатила глаза она.

Эйнар медленно перевернулся на спину. Дышал он как-то быстро и рвано. На плотно закрытых глазах выступили слезы.

— Эй, ты чего? — испуганно спросила Софи. Едва ли он мог так хорошо притворяться.

Она сделала шаг вперед, и корзинка выпала у неё из рук. Стручки рассыпались по рыхлой земле.

Левая рука Эйнара изогнулась под странным, неправильным углом. Он пытался пошевелить ей, но каждый раз только ещё больше жмурился от боли.

Софи вскрикнула и прижала ладони ко рту.

— Подожди… подожди… Я сейчас… — Она бросилась за дом.

Брейден уже стоял в дверях лаборатории. Видимо, услышал её крик.

— В чем дело? — обеспокоенно спросил он.

— Там… там… Быстрее… — задохнулась Софи. Страх сжимал горло.

К счастью, Брейден не стал тратить время на расспросы и сразу поспешил следом.

Эйнар лежал на том же месте. Лицо его стало совсем восковым, прерывистые выдохи со свистом вылетали сквозь стиснутые зубы. Он больше не пытался встать, искалеченная рука безжизненно лежала на земле.

— Он упал с крыши, — едва слышно произнесла Софи в ответ на вопросительный взгляд Брейдена.

Он кивнул и опустился на колени возле Эйнара.

— Слышишь меня?

— Угу, — отозвался юноша, не открывая глаз.

— Кроме руки болит ещё что-нибудь? Шея, спина, ребра? Дышать тяжело?

— Нет… Остальное ничего…

— Пошевели целой рукой и ногами.

Эйнар наконец приподнял веки. Он сжал в кулак правую ладонь, согнул и разогнул руку в локте. Затем пошевелил ногами.

— Очень хорошо, — пробормотал Брейден. На лице его отразилось облегчение, глубокие складки на лбу разгладились.

Софи стало легче дышать. Совсем серый, неподвижно лежащий на земле Эйнар выглядел почти мёртвым. При виде того, как он двигается и приходит в себя, она чуть не расплакалась от облегчения.

Но как только Брейден кинжалом разрезал левый рукав Эйнара до самого плеча, ей снова стало дурно. К горлу подкатил противный комок, и она прижала ладонь ко рту.

Локоть как-то странно, неестественно торчал вбок, слабо напоминая человеческий. В голове крутилась лишь одна мысль: «Это я с ним сделала».

Брейден осторожно ощупал руку Эйнара.

— Пальцами можешь пошевелить?

Тот слегка двинул кистью и с протяжным стоном зажмурился.

— Понятно, — Брейден упер ладони в колени. — Хорошая новость: кости не сломаны. Плохая — это вывих и его надо вправить прямо сейчас. — Не дожидаясь ответа, он кивнул Софи: — Придержи его за плечи.

Ей очень хотелось развернуться и убежать. Она просто не могла смотреть на изуродованный локоть Эйнара. Но она через силу сделала шаг, второй. Опустилась на колени и прижала его за плечи к земле.

Его черные глаза лишь скользнул по её лицу и устремились вверх, в ясное небо. Лоб Эйнара покрывала испарина. От боли и страха он дышал шумно, прерывисто.

Брейден крепко взял его больную руку за предплечье.

— Раз, два… Три.

Софи зажмурилась, чтобы ничего не видеть. Но всё равно услышала резкий влажный щелчок. Он почти болезненно отдался в основании шеи, и её всю передернуло.

Эйнар пронзительно вскрикнул, и стайка пташек взлетела с ясеня. Несколько мгновений он ошеломленно пялился в небо, а затем медленно пошевелил пальцами левой руки.

— Гораздо лучше, — голос его прозвучал тихо и сипло.

— Ещё бы, — усмехнулся Брейден. — Можешь встать? Надо наложить повязку.

Эйнар медленно поднялся, неуклюже держа больную руку навесу. Черный располосованный рукав болтался, как сломанное крыло.

В лаборатории Брейден пошарил в своих бутыльках, накапал чего-то в кружку и, усадив Эйнара на стул, вручил ему.

— Притупит боль и прочистит голову.

Тот принюхался, чуть скривился, но послушно выпил.

Софи растерянно топталась у входа, наблюдая, как Брейден достает полотно для повязки. Она не знала, зачем стоит здесь. Никто не обращал на неё внимания. Ничем больше помочь она не могла, но и уйти тоже.

Потому, когда стукнула калитка и в лабораторию вбежала Астра, Софи почувствовала огромное облегчение.

Чувствуя беспокойство людей, собака взбудоражено пробежала по лаборатории и, вернувшись к Софи, прижалась к её ноге, словно хотела утешить. Та похлопала Астру по голове и отстранилась. Не она здесь заслуживала сочувствия.

Герта бросила мешок у входа и вошла внутрь. Сегодня на ней снова была старая дорожная одежда.

— О! Что это у вас случилось? — охнула она.

— Вывих локтя, — коротко ответил Брейден, полностью сосредоточившись на повязке.

— Я упал с крыши, — хрипло пояснил Эйнар. — Зацепился за что-то на самом краю.

Софи уставилась на него, хотя до этого старалась не встречаться с ним глазами. Но он даже не взглянул в её сторону. Неужели понял, что это она сделала? Не мог не понять, он большую часть жизни прожил бок о бок с ведьмой. Но всё равно не выдал её.

Вдруг в лаборатории стало ужасно душно. Софи хотелось выскочить наружу и подставить лицо осеннему ветру, но она не сдвинулась с места. Казалось, ноги приросли к полу.

— У тебя прежде бывали вывихи или переломы? — спросил Брейден. — Раны остаются в обоих обличьях?

— Не бывали, — качнул головой Эйнар. Он больше не выглядел мертвенно-бледным и, похоже, почти пришел в себя. — Но всякие царапины и синяки остаются и когда я человек, и когда ворон.

— Ясно, — протянул Брейден, закрепляя конец повязки и принимаясь за перевязь. — Тебе нельзя превращаться и тем более летать, пока локоть полностью не заживет.

На эту новость Эйнар протяжно застонал.

— О, Вербанду, и сколько мне её носить? — кивнул он на повязку.

— Неделю-полторы, — ответил Брейден. — Но и после этого тебе придется ещё хотя бы две-три недели оставаться человеком и понемногу разминать руку. Я не большой специалист по части птиц и превращений в них. Понятия не имею, что случится с суставом в момент обращения, но одно скажу точно — если кость выскочит снова, будет гораздо хуже.

— Месяц?! — ужаснулся Эйнар. — Целый месяц ходить только пешком?

— Уверена, если потребуется, лорд Ульфрих даст тебе лошадь, — заметила Герта.

— Это не то же самое, что полет. Да и лошади ужасно ненадежны, — скривился он.

Брейден встал и подтянул высоту перевязи.

— Не нагружай руку. Если начнет болеть сильнее или ещё что — сразу приходи.

— Может, останешься на ужин? — предложила Герта.

У Софи ёкнуло сердце. Она чувствовала себя ужасно виноватой и не представляла, как будет сидеть с Эйнаром за одним столом.

Но тот, к счастью, отказался, сославшись на то, что тогда придется возвращаться в потемках. Брейден пошел его провожать, а Герта и Софи занялись ужином.

Темнело теперь гораздо раньше. За стол сели, когда за окном уже сгустились тени. Они пробирались в дом, заползали в дальние углы и протягивали по потолку длинные щупальца. Но пламя, уютно потрескивавшее в очаге, не давало им воли. Воздух наполнял сытный аромат запеченной куропатки с нотками чабреца.

Софи глотала еду через силу, совсем не чувствуя вкуса. Она хотела узнать, как там Эйнар, больно ли ему до сих пор, но понимала, что не решится спросить.

— Он будет в порядке? — вдруг нарушила тишину Герта. Не требовалось пояснять, кого она имеет в виду.

Софи встревоженно покосилась на Брейдена. Он медленно отпил эля, будто что-то обдумывая.

— Я вправил вывих сразу же, даже отек не успел появиться. Эйнар молод. Будь он обычным человеком, я бы сказал, что никаких проблем не будет. — Брейден замолчал на мгновение, нахмурился: — Но после вывиха часто остаются некоторые… особенности. В обычной жизни они человеку почти не мешают, но птица — другое дело. Не знаю, как это может отразиться на полете.

Леденящий ужас прошил Софи насквозь.

— Эйнар больше никогда не сможет летать? — выпалила она.

— Думаю, вероятность самого плохого исхода невелика, — ответил Брейден, неопределенно качнув головой. — Но у него могут появиться некоторые трудности.

Софи опустила взгляд в тарелку, надеясь, что никто не заметил выражение её лица. Больше она не смогла проглотить ни кусочка.

Кельдеберг стоял на невысоком пологом холме. Его неровные разномастные крыши отчетливо выделялись на фоне ясного вечернего неба.

Небольшой отряд ехал по узкой дороге бодрой рысью. Красное, как осеннее яблоко солнце, светило всадникам в спины. Низкие лучи пронизывали поредевшие кроны дубов, росших по обочинам. Часть золотистых листьев уже осыпалась и шуршала под копытами лошадей.

Адальберт мельком взглянул на мрачную громаду леса, черневшую на юге, и порадовался, что они всё-таки успели добраться засветло. Дорога вильнула вокруг густой рощицы и выскочила к подножию холма. Потянулась вдоль города.

Кельдеберг явно знавал лучшие времена. Его окружала каменная стена, но во многих местах она осыпалась почти самой земли. Дыры кое-как закрывали плетни и доски. Большинство из этих лат выглядело совсем свежими.

— Вы только посмотрите! — воскликнул брат Мервин, кивнув вперед.

Адальберт сразу понял, о чем тот. Городские ворота были закрыты, хотя солнце ещё не село. Оно и понятно, люди боялись того, что бродило в этих местах.

Лошади зафыркали, когда всадники натянули поводья. Один из конверзов загрохотал кулаком по выщербленной створке.

— Эй! Есть кто?

Вверху, над осыпающимся краем стены, появились две головы. Рядом с ними торчали зубья вил и остро наточенная коса. В Кельдеберге не было городской стражи, дозор жители несли по очереди.

— Инквизиция! Открывайте!

Головы молча переглянулись и тут же исчезли. Из-за стены донеслись торопливый топот и брань.

— А нас здесь, похоже, рады видеть, — усмехнулся Кенрик, облокотившись о луку седла.

Ворота распахнул широколицый веснущатый юноша. Он, раскрыв рот, таращился на кавалькаду, въехавшую в город. Второй страж куда-то исчез.

— Где остановился инквизитор, что прибыл летом? — спросил Адальберт.

Юноша пару раз шлепнул губами и указал на улочку, уводящую вглубь города.

— В доме настоятеля… Там, на другом конце.

Отряд двинулся в указанном направлении. Кельдеберг выглядел пустынным. На улицах почти никого не было, несмотря на ранний час. Насколько знал Адальберт, нападений внутри города не случалось. Но люди всё равно предпочитали без надобности не выходить по вечерам.

Вскоре кривоватые, потемневшие от времени дома расступились. Улица вывела на небольшую площадь. С одной стороны её огораживал постоялый двор. Над воротами болталась выцветшая вывеска «Ржавая подкова». Изнутри доносились голоса. Видимо, никакая адская тварь не могла заставить местных отказать от кружки эля на ночь.

Напротив стоял большой дом с черепичной крышей. На его высокое крыльцо выскочил темноволосый мужчина. Судя по плащу из хорошей шерсти, не кто иной, как провост — городской управляющий, поставленный бароном. Рядом вертелся второй страж с ворот. Он так и не расстался со своей косой, и лезвие то и дело опасно кренилось к шее городского главы.

Завидев всадников, тот отмахнулся от назойливого стража и быстро спустился с крыльца, оглаживая на ходу короткую клочковатую бороду.

— Готфрид Кеммер, провост Кельдеберга, — представился он. — Город ждал помощи, отец?..

— Адальберт. А также Кенрик и Мервин, — представил Адальберт и своих спутников.

Лицо провоста на миг вытянулось — имя старшего инквизитора герцогства было ему известно. Однако Готфрид Кеммер тут же взял себя в руки.

— Большая честь для нас. Мой дом… то есть дом барона к вашим услугам. Вы наверняка утомились с дороги?

Адальберт взглянул на возвышавшийся над городом церковный шпиль.

— В доме священника хватит места ещё для троих?

— Думаю, да. — В глазах провоста промелькнуло неприкрытое облегчение. Одно дело, когда инквизиторы выслеживают чудовище в округе города, и совсем другое, когда они живут в твоем собственном доме.

— Очень хорошо, — кивнул Адальберт. — Не провожайте нас, господин Кеммер. Сегодня мы будем говорить с нашим братом. А с вами встретимся утром. Возвращайтесь домой. Кажется, мы оторвали вас от семейного очага.

Он на миг задержал взгляд на расшитых домашних туфлях провоста, выглядывавших из-под плаща. К чести Готфрида Кеммера тот не стушевался.

— Хорошей ночи, отец.

Большая каменная церковь — наследие более счастливых времен — стояла у самой городской стены. Рядом, прямо за кладбищенской оградой, находился дом священника, окруженный садом и хозяйственными постройками.

Двухэтажный, наполовину каменный, он выглядел просторным и добротным, но и на него уже легла тень упадка: ставни выцвели, когда-то белые стены потемнели, а плющ взобрался до верхних окон.

Ворота были открыты, и отряд беспрепятственно въехал во двор. Их заметили: входная дверь приоткрылась, но тут же захлопнулась. Адальберт успел разглядеть бледное встревоженное личико.

Как только они спешились, дверь открылась снова — на этот раз широко. На пороге показался брат Хармон, а вместе с ним стройный человек в рясе. По виду священнику Кельдеберга было немногим больше двадцати, но рядом с потрепанным инквизитором он выглядел ещё моложе.

Брат Хармон удивленно моргнул и поджал губы.

— Отец Адальберт, не ожидал, что ты приедешь сам.

Адальберт тоже не был рад встрече с бывшим старшим дознавателем, но ответил бесстрастно:

— Твоё письмо выглядело очень тревожно. Я решил, это дело заслуживает внимания.

Он перевел взгляд на молодого священника, и брат Хармон представил:

— Отец Диглан, пастырь Кельдеберга.

— Рад знакомству, — кивнул Адальберт. — Надеюсь, у вас найдется место для троих? Мы только что отказались от гостеприимства провоста. Но я понимаю, вы нас не ждали. Мы можем остановиться на постоялом дворе вместе с конверзами.

— В этом нет необходимости, — поспешно заверил отец Диглан. — Свободных комнат хватает. И, конечно, приглашаю вас к ужину. Ренна?.. — Он обернулся и вопросительно посмотрел вглубь дома.

В тени у самой двери стояла бледная девушка лет семнадцати с темными встревоженными глазами. Голову её покрывал аккуратный белый чепчик.

— Я поставлю приборы и приготовлю комнаты, — с готовностью кивнула она и убежала.

— Благодарю. Но перед ужином мы бы хотели отслужить вечерню, — сказал Адальберт. — В пути мы не могли отправлять службы как полагается. И у вашей?.. — он вопросительно взглянул вслед девушке.

Дома многих приходских священников вели женщины. Но обычно это были пожилые вдовы, а не молоденькие девицы.

— Кузины, — быстро пояснил отец Диглан. — Ренна сирота и жила в моей семье с малых лет.

— И у вашей кузины будет время всё подготовить, — закончил Адальберт.

Средств на содержание такой большой церкви явно не хватало. Как и на многое другое в Кельдеберге.

Церковную ограду местами заменил кривоватый плетень. Длинная трещина у портала была подмазана несколькими слоями глины — временная латка, ставшая постоянной. Внутри тоже ощущалось дыхание запустения: фрески на стенах потемнели, скамьи вытерлись.

Но отец Диглан нес службу со всем тщанием. Алтарь закрывал белоснежный льняной покров, все свечи горели, в ризнице — безукоризненный порядок.

Молодой священник с радостью присоединился к вечерне. Вместе с братьми-конверзами из «Ржавой подковы» пришли и некоторые горожане. Адальберт не обольщался насчет набожности местных жителей. Людям хотелось взглянуть на новых инквизиторов. А те, кто посмекалистее, торопились показать своё духовное рвение.

Когда служба окончилась, в доме священника уже ожидал накрытый стол. Комната, в которой ужинали, оказалась просторной, но темной, с нависающими над самой головой балками. Здесь тоже сохранились следы былого достатка: дубовый буфет и такие же стулья с клеймом известного мастера.

Адальберт отметил, что брат Хармон успел хорошо здесь обжиться. Тот чувствовал себя вполне свободно — уверенно налил в кубок вина из кувшина на буфете и взял большой ломоть хлеба.

Еда была простой, но сытной и вкусной. За ужином Адальберт расспрашивал отца Диглана об округе и местных, но главного вопроса не касался. Лишь когда Ренна унесла опустевшие тарелки, он наконец сказал:

— Брат Хармон, я бы хотел услышать, что ты выяснил о происходящем в этих землях. — Адальберт мельком глянул на отца Диглана: — Где мы можем побеседовать в уединении?

— В моем кабинете вам будет удобно, — молодой священник встал и отпер дверь, ведущую в смежную комнату.

Инквизиторы прошли внутрь, а сам он неуверенно остановился на пороге.

— Отец Диглан очень помогает мне в розысках, — заметив его растерянность, сказал брат Хармон. — Тебе тоже буде интересно послушать его, отче.

Адальберт посмотрел на молодого священника. Тот начинал ему нравиться: спокойный, старательный, с внимательными темными глазами. Но сейчас был не тот случай, когда стоило полагаться на первые симпатии.

— Орден благодарен за вашу помощь, отец Диглан, — произнес Адальберт. — Но сегодня я хочу выслушать только брата Хармона. Мы наверняка ещё обратимся к вам в ближайшие дни.

— Конечно, святой отец. Доброй ночи. — Отец Диглан оставил ключ от кабинета на краю стола и закрыл за собой дверь.

Брат Хармон подошел к полкам, заставленным потертыми книгами, и достал пару свитков и перевязанную стопку бумаг. Адальберт чуть вздернул одну бровь. Сначала ему не понравилось, что записи о розысках хранились здесь. Но подумав, он решил, что это разумно: кабинет запирался на ключ, а вот спальни — вряд ли. Да брат Хармон давно не боец. Реши кто-нибудь проникнуть к нему, достойного отпора он бы не оказал.

На письменный стол легли две потрепанные карты. Вместе они охватывали окрестности Кельдеберга вплоть до Нойвека — процветающего городка в двух днях пути.

— Я проверил всю округу, но следов демона не нашел, — начал брат Хармон. — Тварь ни разу не появлялась дальше, чем в дне пешего пути от городских стен. Все местные кладбища целы. И могилы за их пределами тоже. Перед началом нападений никто не пропадал. Жертв находили растерзанными. Некоторых с обглоданными руками и ногами. На карте отмечены места, где их нашли.

Четверо инквизиторов молча склонились над столом. Свеча потрескивала и мигала, отбрасывая на стены и карту неровные тени.

— Может, правда, зверь? — предположил брат Мервин. — Волк или взбесившийся медведь. Выходит из леса, нападает и возвращается.

— Это не просто зверь, — уверенно качнул головой брат Хармон. — После первых нападений барон прислал охотников. Они прочесали лес и рощи, убили нескольких крупных волков. Но нападения продолжились. Оно выбирает людей, скот не трогает. Мы пытались взять след, но собаки только трясутся и воют. — Оно глубоко вдохнул и глухо произнес: — Я считаю, это оборотень.

В комнате повисла гнетущая тишина. Кенрик и Мервин быстро переглянулись. Адальберт продолжал рассматривать россыпь точек на картах. Возле каждой стояла пометка с датой.

Обглоданные жертвы, нет следов демона, но нападения продолжаются. Оборотень — очень походило на правду.

— Луна? — резко спросил он.

— Никакой связи, — ответил брат Хармон.

— Даже так… — тихо пробормотал Кенрик, потирая костяшками подбородок.

Все находившиеся в кабинете понимали, что это значит. Убийца не человек под проклятием, не ведающий, что творит. Он заключил сделку с демоном добровольно и мог собой управлять.

— Ты кого-то подозреваешь? — взглянул на брата Хармона Адальберт.

Тот раздраженно дернул обвислой щекой.

— Пока нет. Все не так просто. Оборотень хитер.

— И продолжает убивать, — с обманчивой мягкостью заметил Адальберт. — Сколько уже? Шестеро?

Брат Хармон скривился, как от зубной боли, и мрачно ответил:

— Семеро. Последний — две недели назад. И ещё двое выживших.

Адальберт шумно выдохнул и просмотрел даты на карте. С конца зимы по одному убийству в месяц — плата за сделку. Демон получал жизни. А сам убийца? Не одну же способность оборачиваться волком.

— Не много ты узнал за два с лишним месяца, — сухо бросил Адальберт и медленно поднял голову. — В Обители ты проявлял гораздо больше прыти.

Брат Хармон насупился, глядел из-подо лба тусклыми покрасневшими глазами. Почти так же, как в келье, после пыток — ни капли раскаяния.

— Но теперь-то здесь ты, отче, — едко ответил он. — Уверен, дело пойдет быстрее.

Вязкое молчание застыло над столом. Адальберт и брат Хармон буравили друг друга неприязненными взглядами.

Два других инквизитора усердно рассматривали карты, делая вид, будто ничего не происходит. Молодой брат Мервин явно чувствовал себя неуютно. Он напряженно постукивал пальцами по краю столешницы. Зато губы Кенрика заметно подрагивали, грозя изогнуться в усмешке.

Адальберт чуть повел плечами. Мышцы ныли после целого дня быстрой езды.

— Хорошо, — хлопнул он по столу, разрушив тишину. — Не будем засиживаться. Я возьму бумаги и просмотрю их за ночь. После утренней службы встретимся с провостом. А затем объедем места нападений и поговорим с теми, кто живет рядом.

Братья кивнули: двое — решительно, один — с неохотой.

Один гладкий, один ребристый, один черный, один белый, два прозрачных, один с горной вершины, один с морского дна. Софи отсчитала восемь камешков — каждый не больше медной монетки — и ссыпала их в черный мешочек. Принялась отсчитывать следующие восемь.

Приближалась Черная Луна. Ночь, после которой, по словам Мараред, демоны и темные духи набирают особую силу, а мертвецы могут пробраться в мир живых. К югу от Драконьего Хребта в это же время отмечали День Всех Святых.

Но здесь, в северах королевствах, Черная Луна не была обычным праздником. Это была граница, за которой начиналась зима. И долгие темные ночи, в которые опасно выходить из дому.

До её наступления надо успеть оградить человеческие поселения от темных тварей, что потянутся к ним с первыми ледяными ветрами.

— Ты меня слышишь, девочка?

Софи вздрогнула и подняла голову. Руки её сами собой отбирали нужные камешки, пока мысли витали где-то далеко.

— Извини, Мараред, я задумалась.

Колдунья покачала головой и разворошила начавшие затухать угли в очаге. Жаркие отблески засверкали на медных подвесках в её косах, пробежали по серебристым прядям. Сегодня она была одета не в привычное зеленое платье, а в серое, из некрашеной шерсти. По вороту, рукавам и подолу его густо покрывали черно-красные узоры. Этот наряд придавал Мараред более строгий, холодный вид.

— В последнее время ты слишком много думаешь. Иногда это вредно. До того, как мы отправимся проводить черту, тебе лучше избавится от лишних мыслей. — Она вернулась за стол и посмотрела пристально. Софи вдруг показалось, что Мараред уже всё известно. Но во взгляде колдуньи не было упрека или раздражения. — Порой достаточно просто рассказать, чтобы тревоги отпустили.

Софи прикусила внутреннюю сторону щеки и отвернулась к окну. Снаружи всё было серо-черным: стволы сосен, плывущие над деревьями тяжелые тучи, голый двор, изгородь и белесые черепа, глядящие пустыми глазницами.

Она так никому и не рассказала. Даже Герте. Она стала бы уверять, что всё вышло случайно, но Софи-то знала правду.

С того самого дня Эйнар стал избегать её. Раз в несколько дней он приходил к Брейдену, чтобы поправить повязку, но всегда выбирал время, когда Софи нет дома. А если утром она заставала его у Мараред, он сразу уходил и не появлялся до самого вечера. Наверное, он теперь боялся её.

Софии и сама снова начала себя бояться. «А если он, правда, больше не сможет летать? — с этой мыслью она просыпалась и засыпала. — Я это сделала с ним».

— Я это сделала с ним, — слова вырвались почти помимо её воли.

Она с ужасом посмотрела на Мараред. Та отложила очередной мешочек и молча ждала.

— Я это сделала с ним, — повторила Софи. Произнесенная всхлух эта мысль обрела пугающую явственность. — Я нарочно столкнула его с крыши.

Голос задрожал, к глазам подступили следы. Сейчас Мараред выгонит её и больше не станет учить.

— Ты хотела, чтобы так вышло с его рукой? — спокойно спросила та.

— Нет, конечно, нет, — замотала головой Софи и утерла рукавом мокрые щеки. — Ни о чем таком я не думала. Я просто хотела, чтобы он смешно свалился и перестал цепляться ко мне. Я представила и… — Она задохнулась, вспомнив мертвенно-бледного Эйнара и пугающе вывернутый локоть.

Мараред покачала головой и протянула ей чистую тряпицу.

— Колдовство ненадежное искусство, зыбкое. Колдовать — что танцевать на трясине.

— Я помню, — кивнула Софи, промакивая слезы. — Но мне казалось, я всё контролирую. Отпустила самую малость…

— Оно понятно, — мягко сказала Мараред. — Ещё недавно ты совсем ничего не умела, но быстро учишься. Сила кружит голову, я и сама знаю. Но надо помнить, что даже опытные ведьмы не всегда могут предвидеть результат своей волшбы. Потому ты должна быть стократ осторожнее, когда применяешь её против человека.

— Я больше никогда ни против одного человеку не применю колдовство, — выпалила Софи.

Колдунья негромко рассмеялась.

— Ну, это уж чересчур. Ты не должна быть беспомощной. Нет ничего плохого в том, чтобы постоять за себя и других. Например, припугнуть кого-нибудь, кто не понимает разницы между шуткой и насмешкой, — её глаза весело сверкнули. Софи залилась краской. Значит, Мараред известно, что случилось в день Ольдрун. — Думаю, ты кое-чему научилась. Надеюсь, Эйнар тоже извлек урок, раз уж я не смогла объяснить ему, когда следует придержать язык.

Софи робко улыбнулась и вытерла остатки слез. На душе стало легче, но её беспокоило ещё кое-что.

— В Ясеневом Взгорке ровесники будто сторонятся Эйнара, — осторожно заметила она.

— Ммм, — кивнула Мараред, отсчитывая камешки. — Оборотничество даже в наших краях редкий дар. А молодость бывает очень жестока. Особенно к тем, кто отличается. Хотя, пожалуй, есть и моя вина. Я забрала Эйнара сюда, в лес. Он, конечно, виделся с другими детьми, но не так часто, чтобы крепко с ними сдружиться. Я сразу заметила, что он необычный. Думала, ему передался через мать наш родовой дар, пыталась учить его, да ничего не выходило. А он только злился. Когда он обернулся в первый раз, всё встало на свои места. Но ему непросто было принять, что он настолько отличается от других. Хорошо, лорд Ульфрих позвал его на службу. Иначе б мальчик совсем одичал.

Софи никогда прежде не задумывалась, как Эйнар принял свой дар. Он всегда выглядел таким самоуверенным и превращался будто напоказ. Она и подумать не могла, что его обижали или сторонились из-за способности оборачиваться вороном.

— Я бы хотела как-то помочь ему с рукой, — сказала Софи, разглядывая камешки перед собой. — Может, есть какое-то колдовство? Я бы хотела поговорить с Эйнаром сегодня.

— В исцелении волшба ненадежный друг, — ответила Мараред. — Мне случалось видеть настоящие чудеса, но боги не всегда желают помогать. Тем, кто приходит ко мне, я говорю не отказываться от помощи лекаря. Ни одно заклинание не вправит кость и не зашьет рану. К счастью для Эйнара, твой названный брат хороший костоправ.

— Брейден не уверен, в порядке ли будет крыло, — призналась Софи. В горле снова встал неприятный ком.

Мараред молчала так долго, что казалось уже и не ответит.

— Пожалуй, есть одно несложное заклинание, которое может помочь. Вреда от него точно не будет, — наконец сказала она.

Вскоре Софи выскочила из хижины, повторяя слова заклинания, чтобы не забыть.

— Ано проводит тебя, — сказала Мараред из дверей хижины. — Он знает, где прячется Эйнар.

Демон темной массой вытек из своего любимого волчьего черепа у калитки и в считанные мгновения обернулся огромным черным волком. Он потрусил по тропинке через орешник, и Софи последовала за ним. Поначалу она боялась Ано, но теперь он казался ей не опаснее обычной собаки. Она знала, что он всё понимает и может разговаривать, но никогда не слышала от него ни слова. Похоже, демон предпочитал общаться только с Мараред.

Пушистый черный хвост покачивался среди ветвей, сбивая с них сухие листья. Теперь лес не выглядел таким серым, как из хижины. Он пестрел желтым, красным и ржаво-коричневым. Корни деревьев облепили зеленые подушки мха. Из-под опавшей листвы выглядывали маслянисто блестящие грибы, выскочившие после вчерашнего дождя.

Ано остановился у подножия невысокой лысой горы. По сравнению с далекими пиками Драконьего Хребта она походила просто на большой холм. По отвесному скалистому склону, поросшему жидкой травой и лишайником, вилась узкая тропа. Она упиралась в широкий выступ почти у самой вершины, на котором виднелась высокая неподвижная фигура.

Кивнув наверх, Ано без единого шороха скрылся в подлеске.

— Спасибо, — бросила ему вслед Софи.

Последнее время демон вел себя немного странно. Летом он почти всё время обследовал окрестные леса, но сейчас большую часть времени проводил в черепе и по поручениям Мараред отправлялся будто с неохотой. Он казался каким-то уставшим, и одновременно от него исходило почти болезненное нетерпение. Наверное, он тоже беспокоился в преддверии Черной Луны.

Софи посмотрела наверх, и ей стало не по себе. Не из-за узкой тропы, поднимавшейся к самому небу, а из-за того, что ждало её на уступе.

Она не стыдилась того, что сделала в ночь Ольдрун у костров. Вспоминая перепуганное лицо Трины, Софи не чувствовала ничего, кроме мрачного удовлетворения. Но при мысли, что Эйнар посмотрит на неё с таким же ужасом, внутри всё переворачивалось.

Вдруг страшно захотелось развернуться и броситься в подлесок за Ано. Вернутся в хижину Мараред или домой. Или вообще забиться в какую-нибудь пещеру, где её никто никогда не найдет.

Но Софи сжала кулаки и сделала первый шаг. Она знала, как надо поступить, как будет правильно. Она должна попытаться всё исправить. Даже если Эйнар прогонит её и никогда не простит.

Густой запах умирающей листвы и хвои остался внизу, в сумрачной тени леса. Тропа, шириной едва ли в два шага, льнула к скалистому склону. Софи вела рукой по шершавому, обросшему лишайником боку горы. Воздух наверху был таким холодным и свежим, что каждый вдох отдавался болью. Ветер дергал полы плаща и ерошил верхушки деревьев. К тому моменту, когда тропа закончилась, они остались далеко внизу. Софи замерла в нерешительности.

Посередине выступа возвышалась статуя, по меньшей мере, в три человеческих роста. Статный мужчина, вырезанный из черного камня, стоял лицом к обрыву. Ветра и непогода смазали его черты, но хмурый взгляд, которым он взирал в небо, всё ещё отчетливо различался. Вместо рук у него были полусложенные крылья. Казалось ещё мгновение — он сделает шаг и взлетит.

«Вербанду», — поняла Софи.

Эйнар сидел у ног каменного бога, будто сын, ищущий поддержки у отца. Заслышав чужие шаги, он лишь коротко глянул на Софи и отвернулся. Когда она подошла ближе, то заметила, как он что-то быстро спрятал за пазуху.

— Могу я?.. — она неопределенно кивнула.

— Сюда может прийти, кто захочет, — отстраненно ответил Эйнар, но подвинулся, давая ей место.

Софи посчитала это хорошим знаком и немного воодушевилась. Однако как только она опустилась на землю, вся смелость и слова, которые она подбирала, поднимаясь по тропе, разом исчезли.

Они сидели бок о бок в тягучей мучительной тишине. Скала обрывалась в двух шагах перед ними. Внизу покачивал пестрыми кронами лес. За ним раскинулись черные поля и серо-зеленые луга, между которыми ютились деревни и отдельные фермы.

Мир лежал внизу, словно развернутая карта — только руку протяни. Так привык его видеть Эйнар. Он сидел, вытянув ноги. Его ступни почти свешивались с края, но это ничуть его не беспокоило.

Софи наоборот вся сжалась. От высоты перехватывало дыхание. Казалось, любой случайный порыв ветра запросто столкнет её вниз.

Но вдруг она заметила, что вокруг удивительно тихо. Ветра гудели и вились, но там, над лесами и лугами, а прибежище Вербанду будто обходили стороной.

Запрокинув голову, она посмотрела в лицо бога. Он больше не выглядел хмурым, скорее немного усталым и умиротворенным. Его большие крылья покровительственно прикрывали их с Эйнаром.

Софи посмотрела на сидевшего рядом юношу. Он плотно запахнул короткий плащ, но под тканью проступали очертания перевязанной руки. На его шее белел обтрепавшийся край перевязи. Эйнар выглядел непривычно отстраненным и чужим. Как в тот раз во дворе Нурта. Софи ужасно захотелось заставить его сказать хоть что-то. Нарушить эту гнетущую пустую тишину.

— Брейден говорит, заживает хорошо. Через пару дней можно снять повязку, — робко произнесла она.

— Ага.

Снова тишина. Софи закусила губу. Она ведь пришла говорить о другом. Эйнар и сам знает, когда снимут повязку.

— Я пришла признаться и попросить прощения, — выпалила она, крепко зажмурившись. — Я нарочно столкнула тебя. Но совсем не хотела, чтобы ты поранился.

Никакого ответа. Напуганная тишиной, Софи медленно открыла глаза. Эйнар смотрел на неё искоса, недоверчиво и выжидающе. Нет, он её не простит.

Она глубоко вдохнула, прогоняя подступившие слезы.

— Понимаю, что ничего уже не изменить, но я прошу у тебя прощения. Ты был прав, я глупая неумеха.

— Я никогда не говорил, что ты глупая неумеха. Я говорил, что ты неумелая ведьма, — поправил Эйнар. Уголки его губ чуть приподнялись в привычной насмешливой улыбке. — Но ты на меня тогда так зыркнула, что я бы свалился и без всякого колдовства.

Софи почувствовала, как с души свалился огромный камень. Она тихо рассмеялась и часто заморгала, смахивая с ресниц слезы.

— Так ты больше не будешь на меня злиться? И снова будешь со мной разговаривать?

— Я с тобой не разговаривал, не потому что злился, — ответил Эйнар, глядя вдаль. — Просто решил больше не надоедать, раз я тебе так противен.

— Ты мне совсем не противен! — воскликнула Софи. — Ты, конечно, бываешь слишком нахальным. И я была бы рада, если бы те не подтрунивал надо мной всё время. Но ты забавный и с тобой бывает весело.

Она вовсе не лукавила. В последнее время она неожиданно поняла, что ей не хватает Эйнара. Их совместных прогулок, когда он провожал её домой по вечерам. В такие моменты он становился немного другим, не таким задиристым, более взрослым. Рассказывал о жизни в Келсеборге и окрестных землях и где бывал по поручениям лорда Ульфриха. А их полушутливые перепалки Софи иногда даже забавляли.

— Рад это слышать, — Эйнар усмехнулся и очень серьёзно посмотрел ей в глаза: — Я правда пришел к кострам, чтобы присмотреть за тобой. Так и знал, что Трина что-нибудь выкинет. Ты хорошенькая и деревенские парни заглядываются на тебя. А Трина не привыкла иметь соперниц. Когда ты вернулась, я как раз пытался выспросить у неё, куда ты пропала.

Софи залилась краской и потупилась. Как же несправедлива она к нему была.

— Но она тебе нравится, да? — вопрос вырвался сам собой.

Эйнар чуть поморщился, как от боли в застарелой ране, которая ноет в сырую погоду.

— Нравилась. Очень сильно. Но это прошло. Когда-то мы были почти друзьями. Ещё до того, как Трина поняла, что благодаря хорошенькому личику может вертеть всеми как хочет. И до того, как я начал обращаться. — Он замолчал, а затем, глядя в пустоту, очень тихо добавил: — Они видели меня, когда это случилось в первый раз. Трина и ещё несколько ребят из Ясеневого Взгорка.

— Как это было? Твоё первое превращение? — почти шепотом спросила Софи.

Эйнар никогда об этом не рассказывал. А на случайные вопросы только отшучивался и уходил от ответа.

Он поёжился и плотнее стянул плащ у горла, словно его пробрал озноб.

— Долго и мучительно.

Тучи отразились в его темных глазах, на мгновение сделав их серыми. Софи думала, он больше ничего не скажет, но Эйнар неожиданно продолжил:

— Мне было двенадцать. Однажды утром я проснулся и увидел, что начал обрастать перьями. Хотя нет, не так… — Он тряхнул головой, и неровно обрезанные пряди растрепались ещё больше. — Их было всего несколько, на предплечьях. Я растерялся. Не знал, что и думать. И просто вырвал их. Это было легко. Пара маленьких перышек. Конечно, я помнил рассказы отца об оборотнях-воронах в нашем роду. Не то, чтобы я в них не верил, но последний оборотень родился в нашей семье много поколений назад. Я никогда и подумать не мог, что окажусь одним из них. К тому же в отцовских историях превращения всегда происходили быстро и легко. А со мной всё было совсем не так.

Эйнар, не отрываясь, смотрел вдаль, туда, где пасмурное небо упиралось в черную полосу горизонта. Он словно позабыл о Софи и рассказывал самому себе. А она сидела, боясь пошевелиться.

— К вечеру я почти убедил себя, что мне привиделось спросонья. Но утром перья появились снова. И я опять их вырвал. И на следующее утро тоже. С каждым разом их становилось всё больше. Приходилось тайком выбираться из дома, чтобы смыть кровь до того, как Мараред проснется. Но через несколько дней она всё равно меня поймала. Перья тогда росли уже и на спине, я не мог до них дотянуться. Как же Мараред меня отчитала! — Эйнар рассмеялся, хрипло и совсем невесело. — Я её никогда прежде такой не видел. В как-то момент мне показалось, что она меня выпорет, хотя она никогда меня не била. Даже если я этого заслуживал. Но любая порка просто ерунда по сравнению с тем, что было дальше.

Он снова замолчал, погрузившись в воспоминания. Его больше не было на скалистом выступе у каменных ног Вербанду.

— Долго это длилось? — тихо спросила Софи.

— От первых перьев до полного обращения почти месяц, — ответил Эйнар, всё ещё не глядя на неё. Здоровой рукой он бездумно пощипывал край плаща. — Самое плохое началось, когда стали меняться кости. От боли я места себе не находил, тело почти не слушалось. Я был уверен, что даже если я и оборотень, то со мной что-то не так. Что я умираю. Да я и хотел умереть. Мараред поила меня какими-то зельями, но они почти не помогали. Мы оба толком не понимали, что происходит. Она ведь тоже никогда прежде не встречала настоящего оборотня. А в сказках и песнях о таком не рассказывают. Нет, там всё красиво — ни боли, ни хруста костей, ни вывернутых пальцев, — его губы скривились в горькой усмешке. — Она спрашивала Ано, как мне помочь. Он старый демон, многое видел. Но он сказал надо просто терпеть и ждать полного обращения. Ну, я и терпел. Тогда-то они меня и увидели. Трина и остальные. Конечно, я старался никому не показываться на глаза, держался подальше от деревни. Но и сидеть всё время в хижине не мог, на воздухе мне будто становилось немного легче.

— Ребята из Ясеневого Взгорка собирали ягоды или что-то ещё. Помню, у них были корзины, — Эйнар заговорил быстрее, судорожно хватая воздух. Его щеки порылись пятнами лихорадочного румянца. — Не знаю, почему я их не заметил, не услышал издалека. Наверное, у меня тогда было не всё в порядке с головой. Они застали меня врасплох. Полуобросшего перьями, всего перекореженного. За день или два этого я рассмотрел своё отражение в ручье и больше не подходил к нему, пока всё не закончилось. Видела бы ты мои руки! Это и руками нельзя было назвать. Мараред приходилось кормить меня, потому что я не мог держать ложку. Неудивительно, что кучка детей перепугалась при виде меня.

Софи смотрела на него и не знала, что сказать. Её собственные тревоги из-за того, что с ней не станут танцевать или не позовут на вечерние посиделки, казались теперь такими глупыми и пустыми. Случись с ней то же, что с Эйнаром, она бы просто сошла с ума.

— А я, дурак, пытался их окликнуть, — продолжал он. — Они, конечно, убежали. Но по округе поползли странные слухи. Через несколько дней к Мараред пришел виер. Хотел узнать, не завелся ли в лесу опасный демон. Она спрятала меня, а его успокоила. Но в Ясенем Взгорке заметили, что я куда-то пропал. А когда позже стало известно, что я оборотень, все быстро сложили одно с другим. Поначалу сверстники меня боялись, а когда поняли, что я не опасен, стало ещё хуже.

Он продолжал смотреть прямо перед собой, стараясь делать вид, что ему всё равно. Но Софи заметила, как подрагивают уголки его губ, какая тоска сквозит в неподвижном взгляде.

— Значит, они все просто глупые! — не выдержав, воскликнула она и стукнула кулаком по колену. — Или завидуют. У тебя ведь такой чудесный дар. Умей я летать, ни на кого бы внимания не обращала.

Эйнар с усмешкой посмотрел на неё.

— Сейчас я именно так и делаю, а ты называешь меня нахальным.

— Ладно, можешь не обращать внимания ни на кого, кроме меня, — рассмеялась Софи.

Он вдруг опустил глаза и отвернулся.

— Знаешь, ты, правда, имеешь право злиться на меня. Я нарочно делал всё возможное, чтобы ты не подружилась ни с кем в Ясеневом Взгорке.

— Но зачем? — изумленно охнула Софи.

— Потому что я надеялся, что ты станешь моим другом, — выпалил Эйнар. Никогда прежде он не выглядел таким смущенным. — Я подумал об этом ещё в горах, когда наблюдал за вами. Решил, раз ты тоже отличаешься от остальных, то у нас есть что-то общее. И ты ничего не знала о моих первых обращениях. Мне показалось, я тебе нравлюсь в птичьем обличье и тебя не смутит, что я не совсем человек. А когда ты попыталась познакомиться с деревенскими девчонками, я испугался, что ты начнешь относиться ко мне так же, как они.

В первое мгновение Софи хотела возмутиться, но слова застыли у неё на губах. Она вдруг поняла, что ни Герта, ни Мараред, ни тем более Улла или другая обычная девушка не сможет понять её так, как Эйнар. Потому что они, в самом деле, были похожи. Они оба понимали, что значит, быть не такими как все.

Совсем недавно Софи тоже считала себя не совсем человеком. Да и до сих пор не в полной мере понимала, кто она такая.

— Я бы не стала судить о тебе с чужих слов, — помедлив, сказала она. — Меня раздражало, что ты всё будто делаешь мне назло, а вовсе не то, что ты время от времени покрываешься перьями.

Эйнар с улыбкой взглянул на неё из-подо лба.

— Буду иметь в виду. — Он прислонился затылком к статуе и прикрыл глаза: — Я никому раньше не рассказывал о своем первом превращении. Даже с Мараред мы не говорили об этом уже несколько лет.

Он выглядел уставшим и в то же время расслабленным и спокойным.

— Но теперь тебе не больно превращаться. Ты говорил, это так же просто как дышать, — вспомнила Софи.

— Ага, — не открывая глаз, отозвался Эйнар. — Но для этого понадобилось больше года. Мараред раз за разом заставляла меня превращаться в ворона и обратно. Я тогда её почти ненавидел. Но выбора не было. Если бы я не научился то, мог застрять в теле птицы или где-то посередине. — Он потянулся и взглянул на небо, где беспокойно кружила воронья стая: — Хотя быть вороном не так уж плохо. После первого обращения я оставался птицей целую неделю — привыкал и учился летать. А когда впервые поднялся над деревьями, даже хотел больше не превращаться в человека.

Его последние слова напомнили Софи, что она собиралась не только объясниться.

— Мараред научила меня одному заклинанию, которое должно помочь твоей руке лучше зажить, — сказала она, напряженно выпрямившись. — Я бы хотела попробовать. Хоть немного исправить то, что сделала.

Эйнар прищурился и окинул её оценивающим взглядом.

— Но ты пока не пробовала исцелять?

— Нет, — честно призналась Софи. — Мараред сказала, оно точно не навредит. Но если ты не хочешь — ничего страшного. Я понимаю, — она сникла и закусила губу. Неудивительно, что Эйнар боится её неумелого колдовства. Глупо было даже предлагать.

— Эй, я же пошутил! — вдруг рассмеялся он. — Думаю, хуже не будет. Давай попробуем.

Он проворно высвободил левую руку из-под плаща. Софи заглянула ему в глаза, пытаясь понять, не соглашается ли он только, чтобы её не обидеть. Эйнар улыбнулся одним уголком губ и приглашающе кивнул. Он выглядел спокойным и уверенным. Он ей доверял.

Она закрыла глаза и положила ладони на его локоть. Пальцы нащупали под тканью плотную повязку. Глубоко вдохнув, Софи представила ворона, парящего в чистом небе на сильных, надежных крыльях. Это было несложно — стая всё ещё кружила над скалой Вербанду, оглашая окрестности протяжным рокочущим карканьем.

Мурашки пробежали от макушки до ступней, спустились по рукам и отдались в ладонях знакомым показыванием. Нечто большое и волнующее поднялось внутри неё. Поймав это ощущение, Софи едва слышно прошептала слова заклинания.

Неожиданно Эйнар вздрогнул и охнул.

— В чем дело? — она тут же распахнула глаза. — Больно?

— Нет, — мотнул головой он. — Просто тепло и щекотно. Наверное, подействовало.

Несколько мгновений он, не отрываясь, смотрел на неё, а затем перевел взгляд на её ладони, всё ещё лежавшие на его локте. Софи вдруг смутилась и поспешно убрала руки. Она так и не поняла, в самом деле, Эйнар что-то почувствовал или просто пытался её подбодрить.

— К вечеру начнется дождь, — он отвернулся и посмотрел на воронью стаю. Та сбилась плотнее и понемногу удалялась, опускаясь всё ниже к деревьям.

— Ты по птицам понял? — Мараред обучала Софи не только колдовству, но и небольшим хитростям, которыми могли пользоваться и простые люди. В том числе она рассказывала, как предсказывать погоду по облакам, перемене ветра и поведению зверей. Наверняка она научила этому и Эйнара.

— По птицам. Они только об этом и говорят, — подтвердил он.

Софи вытаращилась на него.

— Так ты, в самом деле, их понимаешь?! — Тогда, во дворе Нурта она сказала, что вороны шпионят для него просто из вредности, чтобы настоять на своем.

Эйнар рассмеялся.

— Да. Не так, как людей, конечно. И только воронов, грачей, сорок и ворон. Они гораздо умнее других пташек и от них можно узнать много интересного. Насчет погоды они не ошибаются. И кстати, я никогда не отправлял их шпионить для меня. Да никто из них и не согласится.

Софи потупилась под его насмешливым взглядом, а затем упрямо сказала:

— Но это был ты в тот вечер, на ясене около нашего дома, так?

— Смотри-ка, у тебя уже проснулось ведьмовское чутьё, — протянул Эйнар и вытащил пустую корзину из-за статуи. — Вообще-то, я собирался набрать грибов. Здесь неподалеку есть хорошее местечко. Но одной рукой как-то несподручно. Поможешь? Как раз до дождя успеем. А Мараред скажем, что ты долго меня искала.

— Не выйдет. Меня сюда Ано привел, — покачала головой Софи. — Но я думаю, она не будет против, если я задержусь. Мы уже почти всё приготовили к Черной Луне.

Эйнар проворно вскочил на ноги и протянул ей здоровую руку.

— Тогда вперед.

Глава 26

Брейден что-то задумал. Герта поняла это с самого утра. Он витал где-то в своих мыслях и не замечал ничего вокруг. Позавтракал наспех, с козами управился до неприличия быстро и почти силком вытолкал их на луг, где пока хватало купин сочной травы. А затем снова исчез в лаборатории.

Вскоре Софи ушла к Мараред. В последнее время она пропадала у колдуньи с утра до ночи — они готовились к какому-то важному ритуалу, который будет защищать деревню в зимние месяцы.

Герта осталась в доме одна с Астрой. Собака, подаренная лордом Ульфрихом, сопровождала её повсюду — и на подворье, и в лесах, и в деревне, — хотя обычно животные больше тянулись к Софи. Вот и сейчас Астра спокойно лежала у очага, но стоило подойти к двери, как она тут же поднимала голову, готовая бежать следом.

Вообще-то, Герта собиралась сегодня проверить силки у дальнего поля. Путь туда был неблизкий, а она всё медлила и медлила, то и дело выглядывая в окно.

Дверь в лабораторию стояла приоткрытая, однако разглядеть из дома, что происходит внутри, никак не удавалось. А Герте было очень любопытно. Она не видела Брейдена таким с тех пор, как они покинули Грелос. Он явно затеял что-то особенное.

Прикусив большой палец, она в окно наблюдала за входом в лабораторию. Почему бы просто не пойти и не спросить? От Олрифа и Линды Герта знала, что Брейден очень не любит, когда его отвлекают от работы. Но в те редкие случаи, когда она заходила к нему, он всегда встречал её приветливо. Наверняка, ответит и сейчас.

Не выдержав, она вышла за порог. В тот же момент в дверях лаборатории показался Брейден.

— Привет, — улыбнулся он так, будто увидел её впервые за утро.

В руках он держал огромную плошку. Её края стали зубчатыми из-за сколов, а на боку протянулась длинная трещина, замазанная свежей глиной. Герта могла поклясться, что видела её, когда они разбирали хлам в сарае, и отправила в кучу с мусором. И когда только Брейден успел её припрятать?

— Что ты делаешь? — спросила она, подойдя ближе.

— Кобольдские формулы, — ответил он, устанавливая плошку в центре двора. — Помнишь, те, с помощью которых они собирают солнечный и лунный свет? Я разбирал их последние несколько месяцев, и, кажется, выделил основные принципы, по которым они работают.

Герта присела на корточки, с интересом разглядывая сложные письмена на стенках плошки. В лаборатории Амброзия она видела, как работают сигнатуры, но он никогда не использовал такие необычные замкнутые в круг формулы.

— И для чего ты собираешься их применять?

— О, много для чего! — радостно воскликнул Брейден. Он выглядел, как пятилетний мальчишка, впервые попавший на ярмарку. — Для начала они очень облегчат работу. Я говорил, что собираюсь купить побольше дешевого жира про запас, когда начнется забой скота? Как основы для мазей. И мыла можно сварить впрок.

Герта кивнула. Он, в самом деле, как-то упоминал об этом. Брейден начел сам делать мыло, почти сразу как они обосновались в Ясеневом Взгорке. То, которое привозили с юга, продавалось по баснословной цене. Да и местное стоило недешево, хоть в Келсебю и была своя небольшая мыловарня. К тому же, его качество оставляло желать лучшего — через несколько недель от него вполне могла слезть кожа, — и профессиональная гордость не позволяла Брейдену покупать такой, по его словам, халтурный товар.

— Так вот жир надо очистить, — продолжал он. — Для этого давно применяют специальные формулы, но их для каждой порции надо писать заново, так как они выгорают. Дело это кропотливое и малейшая ошибка может привести к, мягко говоря, неприятным последствиям. Зато кобольдские круговые формулы не исчезают, а просто начинают цикл сначала. Представляешь, насколько это ускорит процесс? И это только самое очевидное, как их можно использовать.

— Понятно, — Герта поднялась с корточек. — Но сейчас-то ты что собираешься делать?

— Небольшая проверка, — ответил Брейден. — Попробую разложить воду и посмотреть, не выгорят ли формулы. Уверен, всё получится. Останешься посмотреть?

— Конечно, — улыбнулась Герта. Ничего не случится, если она проверит силки немного позже. — Но почему ты делаешь это на улице?

Брейден отошел к колодцу и уже вытягивал полное ведро. Смазанный ворот вращался бесшумно.

— Небольшая мера предосторожности. Пары, на которые разлагается вода, могут воспламениться. Их надо или сразу собирать в герметичные сосуды, или развеивать. Да и вообще… Лучше отойди подальше на всякий случай.

Герта послушно отступила к крыльцу и потрепала между ушами Астру. Та тоже вышла из дома и, склонив голову на бок, наблюдала за происходящим.

Брейден вернулся на середину двора и щедро наполнил плошку до самых краев. Все притихли. Даже метавшийся по жухлому лугу ветер смолк.

Замкнутые в кольца формулы начали разгораться голубоватым сиянием. Поверхность воды подернулась рябью и забурлила. Казалось, на дне плошки бьют два родника.

— Ха! Работает! — довольно воскликнул Брейден.

— Паф! — радостно отозвалась плошка и выплюнула всё своё содержимое вверх.

Астра звонко тявкнула. Герта зажмурилась и непроизвольно прикрылась рукой. Послышались неразборчивые ругательства.

— Ты в порядке? — бросилась она к Брейдену, испугавшись, что его ошпарило. Он стоял совсем близко, и его окатило с головой.

— Всё нормально. Это просто вода, — он небрежно утер лицо рукавом и хмуро уставился на плошку.

Её края раскрылись, как лепестки цветка. Формулы смазались, превратившись в расплывчатые полосы.

— Видимо, ошибка в блоке, который исключает из реакции сосуд, — пробормотал Брейден, обращаясь скорее к самому себе, чем к Герте. Он поднял остатки плошки, и те изогнулись у него в руках. Глина стала совсем мягкой. — Очень интересно. Значит, стандартное сочетание в круговых формулах не работает…

— Тебе надо переодеться, не то простудишься, — сказала Герта. — Ты весь промок.

День выдался холодный и пасмурный, а по ночам и вовсе подмораживало. Но Брейден стоял, бормоча себе под нос, будто не замечая, что с него капает.

— А? Да, конечно, — рассеянно отозвался он и вошел в лабораторию, кинув бесформенные остатки плошки у входа.

Герта быстро заскочила в дом и, прихватив чистое полотенце, последовала за ним. Пока Брейден рылся в сундуке, она сдернула у него с волос кожаный шнур, которым он стягивал хвост на затылке, и бросила полотенце ему на голову.

— Спасибо, — он принялся одной рукой вытирать волосы, а второй выудил из сундука сухую одежду.

— У тебя здесь холодно, — заметила Герта. Воздух казался даже более стылым, чем на улице.

— Я не успел сегодня развести огонь, — ответил Брейден, стаскивая мокрую тунику.

Герта обогнула стол и подошла к круглой жаровне на высоких ножках. Пепел в ней совсем посерел.

Кремень и кресало почему-то оказались под перевернутой миской. Даже с теми немногими вещами, что у него имелись, Брейден ухитрился устроить в новом жилище беспорядок, в котором не мог ориентироваться никто, кроме него самого.

Разводя огонь, Герта краем глаза наблюдала за ним. Он уже снял промокшую сорочку и теперь обнаженный по пояс стоял к ней спиной, вытирая волосы. На его левом боку виднелся тонкий розоватый шрам — напоминание о прошлом Рождестве, когда Брейдена полоснули ножом. Герта тогда помогала ему обрабатывать рану и не без гордости отметила, что зажило всё очень хорошо.

Затем взгляд невольно скользнул дальше по бледной коже. Брейден не отличался могучей фигурой. Всё-таки профессия и образ жизни накладывали отпечаток. Однако сложен он был хорошо: плечи выглядели гармонично широкими по сравнению с талией. Прежде за одеждой Герта этого не замечала.

Брейден неожиданно обернулся и вопрсительно взглянул на неё. Сердце испуганно трепыхнулось в груди, и она поспешно отвела глаза. Щеки запылали. Герта порадовалась, что стоит возле огня.

— Когда ты собираешься починить печь? — спросила она, прежде чем Брейден успел что-нибудь сказать.

— Никогда, — удивленно ответил он, натягивая сухую сорочку и тунику. — Вернее не в ближайший год точно.

— Но ты не можешь сидеть день и ночь в таком холоде, — возразила Герта.

Брейден безразлично пожал плечами и закинул мокрую одежду на балку над огнем.

— В «Кривой башне» тоже было холодно зимой. Даже вода льдом схватывалась. Я привык.

— Но там у тебя был камин, — Герта подкинула в огонь ещё щепок. — А от такой маленькой жаровни толку не много. Кроме того, зимы в Арвурде суровее, чем в Грелосе. Говорят, иногда даже бухта замерзает.

— Ты боишься, что я заболею и умру? Или не хочешь снова меня выхаживать? — усмехнулся он и добавил с наносной обидой: — Мне казалось, я был хорошим подопечным.

Но Герта не собиралась позволить ему перевести всё в шутку.

— Я не хочу однажды найти здесь твоё замерзшее тело, — отрезала она. И немного подумав решила зайти с другой стороны: — А как же атанор? Ты ведь хотел его здесь сложить. Ингмар посоветовал тебе хорошего мастера из Келсебю. Я сама слышала.

Брейден тяжело вздохнул и провел ладонью по влажным растрепанным волосам.

— Боюсь, это выйдет слишком дорого, — серьезно ответил он. — Подозреваю, здесь у меня никогда не будет столько заказчиков, как в Грелосе.

Герта понимала, что он прав. Келсебю гораздо меньше, и, хотя Брейден получал время от времени заказы, понадобятся годы, чтобы местные начали по-настоящему доверять его эликсирам.

— Но у нас есть деньги с продажи шкурок, и лорд Хавард не откажется от твоей мази, — напомнила Герта.

— Деньги за мазь я хотел отложить, чтобы в следующем году мне с юга привезли кое-что из ингредиентов и оборудования, — сказал Брейден. — А деньги за шкурки — ваши с Софи. Я их точно брать не стану.

Герта скрестила руки на груди.

— Ты со своих сбережений купил нам с Софи почти всю одежду, что у нас есть. А теперь откажешься принять нашу помощь?

— Одежда — вещь первой необходимости, — отрезал Брейден.

— А печь в морозы, от которых замерзает море, — нет?

Некоторое время они, упрямо сжав губы, сверлили друг друга взглядами.

— Ладно, — сдался первым Брейден. — Я посчитаю, сколько смогу выделить на печь, и поговорю с мастером из Келсебю о цене. Но если он запросит больше, то мы к этому разговору больше не вернемся. Идет?

— Идет, — быстро согласилась Герта. — Но тогда зимой ты будешь ночевать в доме.

Брейден в ответ только закатил глаза.

Софи не слышала ничего, кроме своего прерывистого дыхания и шелеста сухих листьев под ногами. Она шла через лес к хижине Мараред.

Давно рассвело, но молочный туман так и остался висеть в неподвижном воздухе. Он зыбкой дымкой стелился над лугами, растекался между деревьями. Бесцветное небо будто опустилось под собственной тяжестью, и горы скрылись за белесой занавесью. Всё выглядело серым, мрачным. Только не успевшие полностью облететь листья тревожно горели багряным на черных ветвях.

Терпко пахло землей и мокрой корой. Пахло осенью, увяданием. Ни одна птица или зверь не тревожили глубокую лесную тишину своими голосами. Они тоже знали, что сегодня особенный день.

Прошлым вечером Эйнар, а сегодня утром и Герта предлагали проводить Софи до хижины, но оба раза она отказалась. Ей нужно было немного времени в одиночестве — успокоится, подумать. К тому же в ближайшее время вряд ли появится возможность уединиться.

До Черной Луны осталось десять дней. После этой ночи, по словам Мараред, распахнутся ворота в зиму и людям станет опасно далеко уходить от своих очагов. За эти десять дней они с Софи должны успеть объехать все окрестные деревни и фермы. Им предстояла большая работа. Они будут чертить границы, которые защитят людские поселения от демонов и темных духов.

До этого Софи применяла только простенькие заклинания, почти фокусы, которые можно принять за случайное стечение обстоятельств. А сейчас ей предстояло первое серьезное, важное для людей колдовство. От этого осознания внутри всё холодело.

Она миновала последний поворот и немного постояла у калитки. Окна в хижине уютно светились.

— Входи, — отозвалась Мараред, когда Софи постучала. — Как раз вовремя.

Колдунья выглядела спокойной, почти деловитой. Она заканчивала собирать дорожную сумку. На столе уже лежали два одинаковых ритуальных облачения.

Софи легонько провела пальцами по серому плащу с красными узорами, которые ей совсем скоро предстояло надеть. Затем перевела взгляд на головной убор.

Это была кожаная полоска, к которой крепились черно-красные ленты и черные бычьи рога. Последние походили на полумесяц.

— Выглядишь испуганной девочка, — заметила Мараред, складывая какую-то мелочевку в сумку.

— Просто немного волнуюсь. Там будет столько людей… — Софи натянуто улыбнулась, но ещё раз взглянула на рогатый головной убор и вдруг выпалила: — Полумесяц ведь символ Ингдебельд. Значит, я теперь стану её жрицей?

Она знала, что Мараред жрица Владычицы ночи. Оно и понятно, ведь та покровительствовала ведьмам и колдунам. Однажды Софи ходила вместе с Мараред к алтарю Ингдебельд. Он находился в глубокой пещере, куда не проникал солнечный свет. Её статуя, в отличие от изображений Вербанду и Ольдрун, была цветная. На мгновение Софи даже показалось, что в темноте их поджидает живая женщина. У неё были белоснежные лицо и руки, в черных волосах блестели искорки звёзд, а голову украшал повернутый на бок полумесяц. Такой же, как лежал сейчас на столе, только белый.

— Так вот, что тревожит тебя на самом деле, — улыбнулась Мараред. Она опустилась на скамью и жестом велела Софи тоже сесть. — Ты боишься, что предаешь своего бога?

— Наверное, — потупившись, призналась та.

Она уже много месяцев не ходила в церковь и едва ли бы стала слушать священников, но всё ещё продолжала молиться по вечерам. Для себя Софи решила, что посредники ей больше не нужны. Раз она сумела уйти от Инквизиции, перебраться через горы и найти наставника, значит такова Его воля. Значит, она может овладевать своим даром и в то же время, продолжать верить.

— Нельзя стать жрицей какого-то бога случайно, — мягко сказала Мараред. — Для этого у тебя должно быть желание, идущее от сердца. А одежда, это порой просто одежда.

Софи посмотрела на плащ, который они с Мараред вышивали в четыре руки, и на головной убор, к которому она сама крепила ленты. И вдруг ей стало обидно.

— Так эта одежда ничего не значит? Это просто маскарад? — разочаровано спросила она.

— Не совсем, — качнула головой Мараред. — Могли бы мы начертить границы без неё? Да, вполне. Бывало, мне приходилось так делать. Но это не значит, что она не важна. Многие и многие поколения ведьм и колдунов одевались так. Эта традиция уходит вглубь веков и вряд ли кто-то из ныне живущих знает, откуда она взялась. Но когда мы из года в год облачаемся в этот наряд, то придаем людям уверенность. Они чувствуют важность момента и понимают, что раз пережили прошлую зиму, то переживут и следующую. А когда люди спокойны, демонам сложнее до них добраться. Это тоже своего рода колдовство, хоть мы и не применяем для него свои силы. Понимаешь?

— Думаю, да, — не совсем уверенно ответила Софи. Она не столько понимала, сколько чувствовала, что имеет в виду Мараред.

— Конечно, если ты не хочешь его надевать, заставлять тебя я не буду, — добавила колдунья.

— Нет, я хочу, — поспешно ответила Софи. Её тревога почти развеялась, да и они столько сил вложили, чтобы поспеть с нарядом вовремя. Жаль будет просто оставить его пылиться.

Завязки надежно закрепили рогатый головной убор. Он оказался гораздо легче, чем ожидала Софи, и совсем не мешал. Цветные ленты легли на затылок, перемешавшись со светлыми прядями. Затем она надела густо расшитый плащ. В нем были прорези для рук, и Мараред помогла перехватить его поясам на талии так, чтобы он ниспадал красивыми складками. На пояске подвесили пару мешочков, в каждом из них лежало по восемь камешков.

Мараред помощь в одевании не потребовалась. Ожидая, когда колдунья будет готова, Софи вышла на улицу и пошла к ручью.

Она ощущала тяжесть плаща на плечах. Серо-красный, он сливался с туманом и мертвыми листьями. Длинные ленты с тихим шорохом стелились за ней по воздуху. Софи взглянула на своё отражение в стальных водах ручья.

Несколько мгновений она видела только темную фигуру с полумесяцем над головой. Но затем вода будто замерла, и отражение проступило четче.

Софи думала, что не узнает себя. Однако почему-то вышло как раз наоборот. Одежда не переменила её. Она всё ещё видела саму себя, но видела словно впервые по-настоящему. Не только наивную, немного легкомысленную девушку, которую волновало пригласят ли её танцевать, но и всё то, что скрывалось глубоко внутри неё. То, кем она была когда-то, то кем являлась сейчас, и кем может стать. Силу и слабость, наивность и мудрость, могущество и уязвимость. Всё это было внутри неё.

Неожиданно Софи ощутила удивительное единение со всем вокруг: с тихим лесом, журчанием ручья, скрытыми туманом горами и шуршащими листьями под ногами. Со многими поколениями ведьм и колдунов, которые надевали в этот день такой же плащ и головной убор.

— Я могу быть разной, — едва шевеля губами, прошептала Софи. — И это всё равно буду я.

Жухлый лист сорвался с ветки и упал в воду. Отражение вздрогнуло, словно кивнуло напоследок, и расплылось.

— Тебе идет, — раздался негромник голос. Из тумана на противоположном берегу вышел Эйнар.

— Спасибо, — улыбнулась Софи.

— Только мне не нравится, что с этими рогами ты выше меня ростом.

Он легко перескочил ручей по камням и стал рядом. Несколько дней назад Брейден снял с него повязку и сказал, что локоть заживает очень хорошо, но так пока и не позволил превращаться и тем более летать. Эйнар морщился и закатывал глаза на все запреты, но слушался.

— Мараред не берет тебя с собой в ночь Черной Луны? — спросил он.

Софи покачала головой.

— Говорит, я ещё не готова.

По словам Мараред, дважды в год — в ночи Черной и Белой Луны — открывался путь, по которому могли пройти ведьмы и колдуны со всего мира, чтобы собраться в особом месте. Видимо, это были те самые шабашы, о которых всякие ужасы рассказывали христианские священники. Но сама колдунья называла их не иначе как Встречи.

— Но я даже рада, — добавила Софи. — Я и так волнуюсь из-за поездки, а к концу, наверное, совсем вымотаюсь.

— О, не переживай! Тебе понравится, — заверил её Эйнар. — Конечно, придется проводить по несколько обрядов в день, но вас везде будут хорошо встречать, угощать самым вкусным. Это весело. В последние годы я сопровождал Мараред, и всё всегда проходила гладко. Жаль, не смогу поехать с вами… — он запнулся, заметив, как Софи прикусила губу.

Они оба понимали, что Эйнар остается из-за вывихнутого локтя. Летать ему пока нельзя, а верхом он ездить не любил.

—… но кто-то же должен присматривать за домом, — с несколько преувеличенной беспечностью закончил он и взлохматил волосы на затылке.

— Ты придешь в деревню посмотреть на обряд? — попыталась сменить тему Софи.

— Конечно. Вообще-то, Мараред думает, я уже ушел, — Эйнар вдруг замялся и быстро оглянулся на хижину. — Но я хотел сначала встретиться с тобой… чтобы… Ну… вот. Это тебе.

Он вытащил из кошеля на поясе подвеску на кожаном шнурке. Это был небольшой ворон, вырезанный из дерева. Он парил, широко раскинув крылья. Софи легонько провела по ним пальцами, ощущая изгиб каждого перышка.

— Как красиво! Спасибо, — выдохнула она. — Какая тонкая резьба.

Подвеска, в самом деле, была сделана с большим мастерством.

— Я балуюсь иногда, — криво усмехнулся Эйнар и снова провел рукой по волосам. — А в последнее время особо нечем было заняться. Когда мне надоест служба у лорда Ульфриха, подамся в резчики.

— Поможешь? — протянула ему подвеску Софи.

Казалось, на миг Эйнар растерялся. Он удивленно моргнул, но быстро собрался.

— Конечно.

Софи повернулась к нему спиной и приподняла волосы, перемешавшиеся с лентами. Когда его ловкие прохладные пальцы коснулись её шеи, по коже пробежали мурашки.

— Мне очень нравится, я буду её носить, — сказала она, обернувшись к нему.

Эйнар кинул и опустил голову так, что растрепанная челка скрыла темные глаза.

— Мне пора. Увидимся в деревне, — произнес он после нескольких мгновений неловкого молчания и, махнув, скрылся в тумане.

Софи спрятала подвеску под плащ и невольно расплылась в улыбке. Маленький кусочек дерева приятно грел.

Вскоре из хижины вышла Мараред. Если она и заметила, что её подопечная чем-то взволнована, то ничего не сказала. Вдвоем они направились к Ясеневому Взгорку.

Все жители уже собрались у южной границы деревни. Они стояли темной единой массой, размытые дымкой тумана. От опушки Софи показалось, что их ужасно много. Сердце испуганно заколотилось. Но с каждым шагом люди проступали отчетливее, стали видны их лица.

Чуть в стороне стояли Герта и Брейден. Софи удивилась, что последний всё-таки пришел, но обрадовалась. Рядом с ними покачивался с носков на пятки Эйнар. Поймав её взгляд, он ободряюще улыбнулся.

Дальше она заметила Свеина и кузнеца Ингмара с семьей, Нурта и Алву, круглолицую Иду и многих других, кого знала по именам или только в лицо. Старый Оден опирался на палку и подслеповато щурился в небо. Трина с подругами выглядели сегодня непривычно серьезными. Улла, стоявшая отдельно от них, с матерью и отцом, широко улыбнулась Софи.

— Добрые люди Ясеневого Взгорка! — громко сказала Мараред перед притихшей толпой. — Сегодня, в преддверии долгих ночей, мы проведем границу, что защитит ваши очаги от темных порождений, бродящих во тьме и холоде. Так поступали наши отцы, и отцы их отцов вплоть до времен, когда боги ходили по земле. Так будут поступать наши дети, и дети их детей вплоть до того часа, когда солнце расколется, звезды упадут на землю и мир умрет, чтобы возродиться вновь.

Она коротко кивнула. Утробно прорычал охотничий рог. Мерно и тяжело загрохотали барабаны. Запела флейта. Не весело и живо, как на день Ольдрун, а протяжно, торжественно и мрачно. Мелодия, от которой волосы на затылке вставали дыбом, покатилась над лугом, пронзила туманы и отдалась эхом от склонов гор.

Мараред взглянула на Софи, и та уронила на землю первый черный камешек.

— Мы ставим этот камень, черный как ночь, чтобы возвести стену, — заговорили они одновременно. — Ни один демон, темный дух, мертвец, ночной кошмар, явившийся с юга, не сможет миновать его. Сий камень межа непреступная и будет он хранить людской покой, пока зимние ветра не утихнут и снега не растают.

Золотистый луч стрелой вырвался из того места, куда упал камень. Софи вздрогнула и чуть не отшатнулась. Она взглянула на стоявших позади людей, но они смотрели куда угодно только не на луч.

Заметив её замешательство, Мараред улыбнулась и тихо сказала:

— Они ничего не видят. Так и должно быть.

Под грохот барабанов и тягучую песню флейты они двинулись противосолонь вокруг деревни. Золотистый луч последовал за ними, начал разрастаться, превратившись в полупрозрачную стену.

Следующий камешек Софи уронила на юго-востоке.

— Мы ставим этот камень, прозрачный как слеза, чтобы возвести стену. Ни один демон, темный дух, мертвец, ночной кошмар, явившийся с юга-востока, не сможет миновать его. Сий камень межа непреступная и будет он хранить людской покой, пока зимние ветра не утихнут и снега не растают.

Камень с вершины горы лег на востоке. Ребристый, с острыми гранями — на северо-востоке. Белый, как зимние снега, — на севере. Второй прозрачный — на северо-западе. Взятый в глубинах моря — на западе. Гладкий — на юго-западе.

К моменту, когда процессия вернулась к первому, южному, камню, деревню накрыл золотистый светящийся купол. Он едва заметно дрожал, и эта дрожь отдавалась у Софи внутри.

— Мы замыкаем сий круг, — произнесли они с Мараред. — Злу и тьме не преступить возведенную нами стену. Не разрушит её. Не преодолеть никоим иным образом. Свидетелями нам древние горы, дремучие леса, всеведущие ветра.

Флейта вывела последнюю протяжную ноту, громыхнул барабан и всё стихло. Одно короткое мгновение все стояли в полной тишине, а затем разом заговорили. Толпа пришла в движение и начала понемногу рассеиваться.

— Молодец, — тихо сказала Мараред, положив руку на плечо Софи.

Та улыбнулась. Она чувствовала одновременно и облегчение, и небольшую усталость, и нетерпение, которое всегда зудит в груди перед долгой дорогой.

— Выглядело впечатляюще, — сказала Герта, когда они впятером возвращались к старому дому гончара.

Там Софи и Мараред ждал лорд Хавард и несколько воинов из Келсеборга, которым предстояло сопровождать ведьм в поездке.

— По-моему, всё это немного похоже на крестный ход, — заметил Брейден. — Только без крестов и хоругвей. Его ведь тоже иногда проводят, чтобы защитить город или деревню от зла.

— Может, мы не так уж с вами и отличаемся? — загадочно улыбнулась Мараред.

Старый дом гончара стоял в стороне от Ясеневого Взгорка и не попал в круг. Вокруг него Софи сама провела отдельную черту, только без музыки и процессии. Мараред сказала, это будет для неё хорошей тренировкой, хотя их дом и так уже охраняет ниске.

— Поторопимся, — пробурчал лорд Хавар, когда с делом было покончено. — Сегодня надо успеть ещё хотя бы в две деревни.

К Софи подвели невысокую гнедую лошадка. Она осторожно погладила мягкую лоснящуюся шкуру. Всадник из неё был так себе, служанкам не часто доводилось сидеть в седле.

— Не бойся, лорд Ульфрих распорядился подобрать для тебя самую смирную, — шепнул ей Эйнар.

— Ага, а сам ты почему-то не захотел ехать верхом, — отметила Софи, но он только осклабился в ответ.

Герта обняла её на прощание, а Брейден помог взобраться в седло.

— Держи спину ровно и ноги в стременах, — посоветовал он. — И не дергай вожжи без надобности.

Она благодарно кивнула и направила лошадь вслед за Мараред. Дорога терялась в тумане, серое небо висело всё так же низко. Копыта мягко ступали по влажной земле.

Софи глубоко вдохнула прохладный, напитавшийся влагой воздух. Год назад она и представить не могла, что следующей осенью будет ехать верхом в рогатом головном уборе и серо-красном плаще, полукругом раскинувшемся на крупе лошади. А позади будут послушно следовать вооруженные воины.

Она вдруг почувствовала, что очутилась в старой песне. Пусть та и оказалась мрачнее многих.

В старом амбаре пахло подгнившим сеном, влажной землей и мышами. Но отчетливее всего — кровью. Адальберт мрачно изучал то, что осталось от тела. Лица нет, одна нога до колена превратилась в лохмотья. Сквозь изодранную одежду белеют ребра — плоть на боках вырвали кусками.

— Его опознали?

Хмурый деревенский староста кивнул и накрыл труп рогожей.

— Подмастерье с водяной мельницы, отче. У него невеста в нашей деревне. Вот, видать, возвращался затемно. Пастух его на заре нашел. В кустах у самой дороги.

Юнец. Кто же ещё? Разумные люди в окрестностях Кельдеберга боялись даже на собственный двор в темноте выходить.

— Проследи, чтобы тело подготовили, как полагается. И без глупостей, — строго сказал Адальберт, прежде чем выйти.

Приехав, он сразу приметил над входом в амбар самодельное распятье. А некоторое время назад узнал, что до приезда брата Хармона жертвам вогняли колья в грудь, несмотря на протесты отца Диглана. Крестьяне боялись, что разорванные нечистью люди поднимутся из могил.

Ветер гнал по небу тяжелые клочковатые тучи. Полуголые деревья, обступившие заброшенный амбар, клонились под его порывами. Лошадь чуяла кровь и беспокойно фыркала. Адальберт потрепал её по шее.

Прошло две недели, как они с Кенриком и Мервином прибыли в Кельдеберг. И как ни тошно признавать, брат Хармон оказался прав — всё было совсем не просто.

Первым делом Адальберт начал искать тех, кому с зимы улыбнулась нежданная удача. Оборотень должен был что-то получить за сделку с демоном. Однако таких не нашлось. Затем взялись за тех, кто прославился дурным и жестоким нравом. Встречаются люди, для которых сама возможность убить — лучший подарок. Но и среди таких не отыскалось тех, кто исчезал в ночи нападений.

Отдельно Адальберт расспросил двух выживших. Один почти не пострадал и видел тварь лишь мельком. А вторым оказался отец Диглан. Он был самой первой жертвой. Оборотень напал на него в конце зимы, когда приходской священник темнотой возвращался от умирающего. К счастью, произошло это недалеко от городских ворот — там, где к дороге подступала роща. На крик прибежали караульные и спугнули зверя факелами. Но отец Диглан несколько недель провел в постели и лишь чудом выжил. Адальберт видел жуткие шрамы у него на ногах. Сейчас они не беспокоили молодого священника, но со временем, в сырую и холодную погоду, наверняка дадут о себе знать.

А сегодня утром всклокоченный крестьянин на худосочной лошаденке принес весть о новом убийстве. Совсем не то, что хочется услышать до завтрака.

Адальберт думал, брат Хармон станет злорадствовать. В прошедшие две недели тот не упускал случая отпустить колкий намек об отсутствии успехов в розысках. Но услышав о новой жертве, он не выказал ни тени самодовольства и сейчас расспрашивал деревенских о прошлой ночи.

Вскочив на лошадь, Адальберт направился туда, где нашли тело. Кенрик и Мервин уже прочёсывали округу вместе с конверзами и кельдебергскими охотниками.

Первая половина дня прошла в бесплотных поисках. Погода стояла на редкость сухая для этой поры. Земля превратилась в пыль и песок. На ней, как и на жухлой траве, почти не оставалось следов.

От собак тоже было мало проку. Как только их привели на место, где бурели кровавые пятна, они начали мелко дрожать и тоскливо подвывать.

После полудня Адальберт оставил отряд заканчивать осмотр местности и в одиночестве вернулся в Кельдеберг. Следовало сделать записи об убитом и обстоятельствах смерти прежде, чем детали изгладятся из памяти.

Засыпанный листьями двор перед домом священника встретил его безлюдной тишиной. Застекленные окна со свинцовым переплетом подслеповато смотрели сквозь голые ветви. Адальберт сам расседлал лошадь, а затем поднялся в спальню за писчими принадлежностями. Старые половицы устало вздыхали от каждого шага.

Обычно он занимался бумагами в кабинете отца Диглана, но в этот раз подойдя к двери Адальберт остановился. Изнури доносились приглушенные голоса. Конечно, войди он — ему бы тут же уступили. Однако записать предстояло не так уж много.

Чуть поразмыслив, он устроился за обеденным столом. Низкое осеннее солнце косо падало в окно, освещая бумаги.

Едва на пергамент легли первые строки, как дверь кабинета приоткрылась и в обеденную комнату выскользнула Ренна. Заметив Адальберта, она тут же втянула голову в плечи.

— Прошу прощения, святой отец. Я не знала, что вы вернулись, — пролепетала она и как-то испуганно глянула на дверь. — У Диглана посетитель, но если хотите, я могу…

Она потянулась к ручке, но Адальберт поднял ладонь, останавливая её:

— Не стоит. Мне здесь вполне удобно.

Ренна кивнула и немного неловко разгладила складки на переднике.

— Если вам что-то понадобится, отче, то я на кухне, — добавила она и поспешно вышла.

Адальберт проводил её взглядом. Девушка не выглядела забитой, просто тихой. Но её, привыкшую жить только с кузеном, явно смущало присутствие в доме посторонних мужчин. Хоть и монахов.

— Это разумно! А ты ей потакаешь! — раздался резкий голос.

Адальберт обернулся, сразу узнав твердый голос провоста. Дверь в кабинет осталась приоткрытой. Видимо, Ренна растерялась, наткнувшись на старшего инквизитора, и не закрыла её как следует.

— Ей уже восемнадцать! В этом возрасте пора иметь мужа и дитё. А то и не одно, — яростно продолжал Готфрид Кеммер. — Одо Зайлер уважаемый человек. Ренна станет хозяйкой большого дома. Чего ещё надо?

— У неё есть дом, — ответил отец Диглан. Слова прозвучали неожиданно жёстко для обычно сдержанного священника. — Если Ренна захочет выйти замуж за достойного человека, я сам их обвенчаю. А если нет — у неё всегда будет дом здесь.

Из кабинета донеслось сопение и недовольное бормотание.

— У неё нет никого кроме тебя, — тише произнес провост. — Случись что с тобой, куда она пойдет? Ты тоже не бессмертен.

Адальберт невольно поднял голову от бумаг. Последнюю фразу Готфрида Кеммера можно было расценить, как искреннее беспокойство. Или как скрытую угрозу.

— Господь спас меня однажды, не оставит и впредь, — с глухим упрямством проговорил отец Диглан и твердо добавил: — Я не стану неволить Ренну. Как и снова говорить об этом.

На несколько ударов сердца в кабинете стало тихо. А затем дверь распахнулась так резко, будто её открыли пинком. Провост выскочил из дома и даже не заметил Адальберта, замершего в глубине комнаты.

Следом медленно вышел отец Диглан. Он остановился у окна и неподвижно стоял некоторое время, сложив руки за спиной, а затем повернулся и замер.

Лицо его вытянулось, а рот приоткрылся:

— Отец Адальберт!.. — Он глянул на распахнутую дверь и плечи его устало опустились: — Вы всё слышали, да?

— Слышал достаточно, — спокойно подтвердил Адальберт.

Отец Диглан провел рукой по волосам — темным с небольшой рыжинкой, как и у кузины — и тяжело опустился в кресло у пустого камина.

— Прошу прощения за… эту вспышку, — пробормотал он. — Это старый вопрос, и он меня порядком утомил.

Адальберт кивнул и хотел вернуться к работе. Но кое-что насторожило его в подслушанном разговоре.

— Вы говорили об Одо Зайлере? Скотоводе, что держит Гроссвик? — спросил он, вертя в пальцах перо.

Гроссвик, бывшее баронское имение, стояло в небольшой лощине совсем рядом с Кельдебергом, но к нему прилагались пастбища по всей округе. Сам барон редко появлялся в этой части королевства и предпочитал сдавать поместье в аренду. Адальберт побывал там около недели назад.

— Да, — вздохнул отец Диглан. — Господин Зайлер вдов уже года три. Прошлой осенью он попросил меня отдать за него Ренну. Я отказал тогда. И после ещё несколько раз. А теперь вот и провост… — он дернул головой в сторону окна.

Адальберт откинулся на спинку стула и отложил перо. Его не касалось за кого выдают молоденьких девиц, но всё это выглядело странно. Богатый господин хочет жениться на девушке, вероятно, почти без приданного — с чего бы упираться?

— А разве есть причины отказать?

Отец Диглан отвел взгляд и неопределенно повел плечами.

— Одо Зайлер… Он… на двадцать лет старше Ренны. Да и она не хочет… — он неловко замолчал.

Адальберт склонил голову и посмотрел пристальнее. Молодой священник живет с хорошенькой кузиной и упрямо не желает выдавать её замуж за уважаемого и богатого человека. Подозрения возникали сам собой. В городе ни о чем таком не шептались, но люди могли просто придерживать языки пока рядом инквизиторы. Адальберт более чем мог понять влечение и жажду тепла. Но не нарушение обетов.

— Отец Диглан, я должен сказать прямо, — вкрадчиво начал он. — Возможно, вам стоит отпустить кузину прежде, чем произойдет непоправимое. Вы молоды, но для служителя Господа это не оправдание. Подумайте, как это выглядит для вашей паствы.

Отец Диглан чуть отпрянул, посмотрел удивленно и как-то растерянно, будто не мог понять значения слов. Но через мгновение его брови высоко взметнулись, и он коротко рассмеялся:

— Вы не так поняли, святой отец, — улыбнулся он широко и открыто. — Ренна жила в нашей семье я пяти лет. Мы как родные брат и сестра. Весь город об этом знает. И обеты я бы ни за что не нарушил, даже будь иначе. Если она сама захочет выйти замуж за достойного человека, я с радостью их обвенчаю. Но Одо Зайлер ей совсем не по сердцу.

Адальберт помедлил, вглядываясь в честное улыбающееся лицо приходского священника. Тот не лукавил.

— Тогда я рад, что ошибся, — сказал Адальберт и снова взялся за перо. Но мысленно сделал себе пометку побольше разузнать об этом скотоводе.

Глава 27

Телега Торхена стала Брейдену почти родной. Покачивающиеся фигуры хозяина и его долговязого сына на облучке казались неотъемлемой частью дороги. Он привык к безостановочному дребезжанию кувшинов и тряске, от которой, стоило чуть расслабиться, начинали мелко клацать зубы. И даже умудрялся немного вздремнуть по пути. Всё лучше, чем тащиться пешком, тем более в промозглый осенний день.

Они уже миновали большую часть пути к Келсебю. Брейден плотнее запахнул плащ, пытаясь защититься от сырости. Но холодная влажная взвесь всё равно липла к коже, упорно забиралась за шиворот, как ни натягивай капюшон.

Давно рассвело и жухлые листья на придорожных деревьях и кустах сделались из серых ржаво-коричневыми. Однако солнце так и не появилось. С тяжелого бесцветного неба то и дело срывались мелкие снежинки и таяли, так и не успев коснуться земли.

Рядом клевала носом Герта, убаюканная ритмичным покачиванием телеги. При взгляде на неё Брейден не сдержал улыбки. Было приятно чувствовать плечом её тепло, хотя он всё ещё предпочел бы посетить каменщика один.

Он сдержал слово: подсчитал, сколько денег можно выделит на печь, нарисовал чертежи атанора и договорился с Торхеном при первой возможности отправиться с ним в город. А сегодня утром Герта заявила, что тоже едет.

Брейден пытался её отговорить, ссылаясь на плохую погоду, долгую дорогу и даже на Астру, которую придется оставить совсем одну, ведь Софи ещё не вернулась из путешествия с Мараред и лордом Хавардом.

Но Герта уперлась.

— Я еду с тобой, — отрезала она. — Иначе ты просто скажешь, что каменщик попросил слишком много.

Брейден попытался изобразить оскорбленную невинность, но, видимо, не слишком преуспел. Он действительно подумывал соврать о цене. Особенно, когда представлял, какое оборудование ему могут привезти на эти деньги с юга. Конечно, от атанора он бы тоже не отказался, но пока мог обойтись и без него. Однако Герта твердо вознамерилась не позволить ему провернуть такой фокус. Брейден совсем не заметил, когда она успела так хорошо его изучить.

Телега скатилась со склона, с которого открывался широкий вид на бухту с городом, и вскоре въехала в ворота.

Хотя людей на улицах хватало, Келсебю выглядел каким-то уставшим. Деревянные дома, напитавшиеся влагой, потемнели. Над крытыми дранкой крышами вилось множество струек дыма. Они сплошными вереницами тянулись в и без того серое небо. Дороги раскисли и под колесами хлюпало.

Зато на площади перед Высоким Залом жизнь не утихала. Торговые ряды были полны, а зазывалы не жалели горла.

Каменщик Боре, которого так хвалил Ингмар, занимался строительством городской стены и жил неподалеку от неё. Когда телега остановилась в молочных рядах, Брейден спросил у Торхена, как им быстрее попасть в ту часть города.

— К новой стене? Это вам надо в порт выйти, — ответил тот. — И налево. А там уж не промахнетесь.

Брейден с Гертой спустились по широкой улице от торговой площади и вышли в Морские ворота.

Слабый ветерок пах рыбой и гниющими водорослями. Волны, вязкие как ртуть, неспешно набегали одна за другой и с тихим шелестом разбивались о пристань. Небольшие рыбачьи лодки плавно рассекали спокойные воды бухты. Горизонт затянула серая дымка. Она скрыла Сольтгрен, остров Морских Дев. Море и небо казались единым целым — умиротворенные, бесцветные, равнодушные.

Порт выглядел притихшим. У причалов почти не осталось иноземных кораблей. Зато прибавилось местных. Они стояли непривычно тихие, чуть покачиваясь на волнах и едва слышно поскрипывая снастями. Брейден подумал, что в ближайшие месяцы заказов станет совсем мало. Большую часть его клиентов в Келсебю составляли приезжие торговцы, а до весны кто-то из них вряд ли решит отправиться на север.

Они с Гертой шли вдоль пристани, высматривая конец городской стены. Некоторые прохожие приветливо здоровались с ними. По большей части это были завсегдатаи местных питейных заведений, в которых Брейден предлагал свои услуги. Вряд ли кто-то из этих выпивох обратится к нему за эликсиром, но почему-то их очень веселили его рассказы об алхимии.

— Эй, алхимик! Ну-ка подожди! — раздался вдруг позади смутно знакомый резкий голос.

Брейден обернулся и с удивлением увидел спешащего к ним сгорбленного старика. Тот описался на пастуший посох, который на добрую голову возвышался над его макушкой. Герта вопросительно приподняла брови, но Брейден только покачал головой. Он сразу узнал лекаря Халле, хотя они больше не виделись после первой встречи, и не решался даже предположить, что старому лекарю могло от него понадобиться.

— Хорошего дня, лекарь Халле, — сдержано поздоровался Брейден. Старик хоть и не страдал от избытка хороших манер, но всё-таки именно он отправил в Ясеневый Взгорок слугу, искавшего эликсир от морской болезни.

— Да-да, и всё прочее, — отмахнулся Халле и оглядел Герту с ног до головы. Но, видимо, решил, что тратить на неё слова не стоит и снова повернулся к Брейдену: — Дело у меня к тебе.

Звучало интригующе. Втроем они отошли к стене дома, чтобы не мешать прохожим.

— Ты впихнул лорду Хаварду какую-то мазь, — хмуро глядя из-под седых бровей начал Халле.

Брейдену с большим трудом удалось сдержать самодовольную усмешку. Вот, значит, в чем дело. Лорд-управляющий наверняка обращался по поводу больных рук к лучшему лекарю Келсебю. Очевидно, тот не слишком преуспел. А теперь старик взбеленился, что лорду Хаварду помогла мазь «мальчишки и шарлатана».

— Я предложил, а он согласился, — равнодушно пожал плечами Брейден. — И остался очень доволен.

Управляющий Келсеборга уже несколько раз заказывал новые порции и платил очень щедро.

— Да, твоя мазь вроде как помогла, — насупившись признал Халле.

Скрюченные узловатые пальцы крепче перехватили посох. Брейден забеспокоился, уж не собирается ли старик огреть его, и немного напрягся, приготовясь уклоняться от удара.

— Летом Лорд Хавард приглашал меня, чтобы я проверил, нет ли в ней чего опасного, — продолжал Халле, мрачнея всё больше. — Я сказал ему, что мазь не навредит, но и толку от неё не будет. Понятия не имею, как с таким составом ты добился хоть какого-то результата. В общем, я хочу купить у тебя пару снадобий.

— Что? — оторопело переспросил Брейден, прежде чем последняя фраза лекаря полностью достигла его разума.

Герта кашлянула, явно пытаясь скрыт невольно вырвавшийся смешок. Халле бросил на неё неодобрительный взгляд и с досадой стукнул посохом о землю.

— Ты же не глухой, мальчик. Второй раз повторять не буду. Я возьму те, что от головной и зубной боли. С ними всегда больше всего мороки.

Убедившись, что ему не послышалось, Брейден кивнул:

— Я зайду к вам, когда буду в следующий раз в городе. Но вы же понимаете, что не сможете повторить мои снадобья? Дело не только в ингредиентах, но и в их обработке…

— Да-да, — раздраженно отмахнулся старик. — Эти ваши алхимические штучки. Просто принеси их и не затягивай. О цене сговоримся.

Он развернулся и, яростно стуча посохом, заковылял назад к воротам. Горожане, хорошо знакомые с нравом лекаря, почтительно расступались перед ним.

— Не злорадствуй так открыто, — со смешком сказала Герта. — Бедному старику и так пришло непросто.

Брейден только сейчас заметил, что губы сами собой растянулись в довольной усмешке, и поспешно принял бесстрастный вид.

— Вовсе я не злорадствую… Ну а если и да, самую малость? Что с того? Этот бедный старик в прошлый раз не выставил меня и назвал шарлатаном.

— Задел твою профессиональную гордость, — понимающе протянула Герта. — Но он признал свою ошибку.

Проводив удаляющегося лекаря взглядом, Брейден неопределенно хмыкнул. Халле оказался первым лекарем в Келсебю, обратившимся к нему за снадобьями. Свою неправоту всегда тяжело признавать, особенно в таком возрасте. То, что Халле сумел это сделать, хоть и в своей манере, вызывало невольное уважение.

Вскоре причалы и большие корабли остались позади. Впереди показался песчаный берег, усыпанный комками водорослей и рыбацкими лодчонками. Перед домами предместий сохли развешенные на жердях длинные гирлянды рыбы.

Брейден и Герта добрались до массивной угловой башни. За ней городская стена становилась светлее — не успела потемнеть от копоти и непогоды. Она плавно загибалась влево и протискивалась между домами, огораживая несколько кварталов. В глубине улиц, там, где виднелись деревянные леса, слышались отрывистые крики и стук. Строительство продолжалось, пока позволяла погода.

— Прошу прощения, можем мы увидеть мастера Боре? — спросил Брейден у проходившего мимо работника.

Тот взглянул как-то рассеянно, словно удивившись, что с ним заговорил кто-то посторонний. А затем вдруг задрал голову и, приложив ладони ко рту, заорал:

— Мастер Боре, тебя тут спрашивают!

Сверху донесся неразборчивый крик, но рабочий, похоже, всё отлично понял. Он снова оглядел Брейдена и Герту и опять задрал голову:

— Да нет, одеты хорошо!

Видимо, мастер Боре подал какой-то знак. Ответа не последовало, но рабочий сообщил:

— Он сейчас спустится, — и, не сказав больше ни слова, отправился по своим делам.

Через несколько мгновений с лестницы легко спрыгнул рослый жилистый мужчина с соломенного цвета волосами и бородой.

— Я мастер Боре. Это вы меня искали?

Он немного глотал звуки, из-за чего слова звучали неразборчиво. Брейден решил, что каменщик родом из горных поселений.

— Мы хотели поговорить о починке печи. Но если вы заняты, мы можем подойти позже.

— Да ладно, чего уж там, — каменщик махнул рукой, давая знак следовать за ним.

У подножия стены и на лесах вовсю кипела работа. Где-то разводили известковый раствор, кто-то готовил к подъему массивные каменные блоки. Походя мастер Боре то и дело отдавал короткие указания.

Брейден заметил, как Герта опасливо поглядывает вверх. Он и сам беспокоился, как бы на них ненароком что-нибудь не свалилось.

Каменщик отвел их в сторону, к широкому столу на козлах. На нем лежало несколько обмазанных глиной табличек с пометками, образцы камня и кое-какие инструменты.

— Ну, так что у вас с печью?

— На самом деле, речь не столько о починке, сколько о полной переделке, — сказал Брейден, вытащив из-за пазухи чертежи. — Раньше это была гончарная печь. Кирпич сохранился хорошо, но раствор совсем рассохся.

Мастер Боре прищурился.

— Это в старом доме гончара у Ясеневого Взгорка? Так вы те самые южане. То-то смотрю, вы какие-то чудные. Слыхал, лорд-управляющий покупает у вас какое-то зелье. Да и лорд Ульфрих частенько к вам наведывается.

Брейден обменялся с Гертой коротким взглядом, но решил, что на «чудных» обижаться не стоит.

— Лорд Хавард покупает у меня мазь для суставов, — ответил он. — А лорд Ульфрих… ему интересно узнать о жизни на юге.

Лорд Келсеборг в самом деле часто к ним заглядывал. Даже в деревне это заметили. Он то заезжал проведать Астру и показать Герте, какие та знает команды. То посмотреть на новый медный аламбик. То расспросить, в каких ремеслах на юге применяют алхимию. Да и просто не упускал случая остановиться у их дома, когда ехал по делам или на охоту.

— Наш лорд такой, — кивнул мастер Боре. В уголках его глаз наметились улыбчивые морщинки. — Он не как другие лорденыши, которым только жрать да охотиться. Лорду Ульфриху всё интересно, хотя и воин он отменный. Сегодня утром он к нам на стройку заезжал. И скажу вам, милорд понимает в хорошей кладке поболе некоторых моих подмастерьев, — хохотнул каменщик. — Лорд Ульфрих человек образованный. Не просто так Верховный король Вальгард всё время его в Венгельвиз приглашает. Ценит его совет.

Брейден давно отметил, что местные не упускают случая похвалить своего лорда и отметить особое к нему отношение Верховного короля. Он и сам успел убедиться, что лорд Ульфрих человек благородный и совсем неглупый. Земли его вполне процветали, повсюду он жесткой рукой поддерживал порядок.

Но о его поездках в Вельгенвиз поговаривали, будто не только Верховный король им причина. Но и принцесса Аэтель — единственное дитя и наследница Вальгарда. Верховный король был уже не молод, но сына так и не прижил, и потому к его дочери стояла длинная череда женихов. Лорд Ульфрих был бы совсем дурак, если бы тоже не попытал счастья. В конце концов, для знатных брак всегда лишь вопрос выгоды. Особенно, когда к невесте прилагается целое королевство и трон Верховного короля.

— Так о печи… — вернулся к делу мастер Боре.

Брейден разложил на столе чертежи.

— Это атанор — алхимическая печь.

Некоторое время каменщик внимательно изучал рисунки. Время от времени он хмыкал и задумчиво оглаживал бороду.

— Такого я ещё не видывал, — наконец протянул он. — Даже не знаю, выйдет ли чего толкового.

Примерно такого ответа Брейден и ожидал. Потому заранее условился с Гертой, что на обычную печь тратиться не станет. Он обернулся к ней и чуть пожал плечами, как бы говоря, что ничего не попишешь. Но она упрямо сжала губы и вдруг сказала:

— Деревенский кузнец уже делал кое-какое алхимическое оборудование по чертежам Брейдена. И всё отлично получилось. Лорд Ульфрих сам приезжал его посмотреть. Тогда-то он и посоветовал вас, как лучшего каменщика, которого знает. Сказал, если кто и сможет сложить атанор, так это вы.

Брейден недовольно покосился на неё, но Герта сделала вид, будто не заметила.

Мастер Боре снова огладил бороду, проглядел чертежи.

— Оставьте мне их, — он постучал пальцем по бумагам. — Покумекаю немного. Если буду уверен, что выйдет хорошо, то возьмусь. Заеду к вам через пару дней. Дожди начнутся — стройка всё равно встанет. Поглядим, что у вас за кирпичи, сгодятся ли.

Герта послала Брейдену победную улыбку. Но разговор ещё не зашел о главном.

— А сколько будет стоить работа? — спросил он.

Каменщик назвал примерную цену. Она хоть и подбиралась к верхней границе выделенной суммы, но вполне в неё укладывалась. Брейден заподозрил, что мастер Боре сбавил цену из-за симпатии к ним лорда Келсеборга.

— Надавила, значит, на его профессиональную гордость и почтение к лорду Ульфриху, — усмехнулся Брейден, когда они отошли подальше от стройки. — Заранее придумала или импровизировала?

— О чем ты? Я просто сказала правду, — невинно хлопнула глазами Герта. Однако Брейден видел, что она очень довольна собой.

До возвращения в Ясеневый Взгорок оставалось добрых полдня. На торговую площадь решили вернуться не через порт и Морские ворота, а предместьями, кружным путем.

Улицы здесь были немного шире, чем внутри городской стены, а дома не такие узкие и высокие. Некоторые из них имели собственные огороды и дворы. Кое-где попадались дешевые харчевни и лавки. Через несколько лет эти кварталы окажутся за новой городской стеной. Келсебю постепенно разрастался.

Брейден и Герта старались двигаться в направлении южных ворот, через которые утром въехали в город. Но пробираясь между потемневшими от соленой воды домами, немного заплутали. Улочка, по которой они шли, сузилась, превратилась в тесный переулок, расходившийся на множество рукавов. По обеим сторонам тянулись задворки. Когда через щель в ограде на них уставился толстый хряк, Брейден подумал, что лучше вернуться и поискать другую дорогу. Эта улочка наверняка скоро упрется в тупик.

Неожиданно неподалеку раздался резкий треск.

— Что это? — встрепенулась Герта.

— Наверное, кто-то дрова колет, — безразлично пожал плечами Брейден. Город полнился всевозможными звуками: криками, стуками, лаем собак. — Давай вернемся, не то совсем заблудимся.

Но Герта пропустила его предложение мимо ушей. Послышался тонкий свист и снова треск, будто расщепилось дерево.

— Не похоже на топор, — покачала головой она. — Пошли посмотрим.

Она потянула Брейдена за рукав и свернула за угол. Ему ничего не оставалось, как последовать за ней.

На одном из тесных задних двориков стоял высокий широкоплечий юноша. Он натянул лук и уверенным движением выпустил стрелу. Та полетела с шипящим свистом и с оглушительным треском впилась в деревянный щит на противоположной стороне двора.

— Какой необычный! — изумленно протянула Герта.

Говорила она не о юноше, а о луке у него в руках. Брейден не мог не признать, что оружие, в самом деле, выглядит необычно. Прежде ему такого видеть не доводилось.

Этот лук был вдвое меньше тех, которыми пользовались стрелки в Дальвре и охотники в окрестностях Келсебю. Он изгибался волнами — из цельного куста дерева такой никак не вырезать. Видимо, именно необычная форма компенсировала его небольшой размер.

— Мой отец его сделал, — улыбнулся им юноша. — Он изготавливает луки. Это его мастерская.

— Входите, взгляните поближе. — Во двор вышел немолодой мужчина очень похожий на юношу. Разве что лицо его покрывала сеть тонких морщин, а борода совсем поседела, хотя волосы на голове оставались темными.

Брейден не успел ничего ответить, как калитка перед ними распахнулась. Уходить сейчас выглядело бы невежливо. Но Герта, похоже, отказываться и не собиралось. Она первая прошла во двор и, взяв из рук юноши лук, принялась с интересом его разглядывать.

— Я — Йоргве, лучный мастер, — назвался старший мужчина. — а это мой сын Йоре.

Брейден представил их с Гертой и заметил:

— Никогда не встречал таких луков.

Йоргве широко улыбнулся и довольно прищурился.

— Ну, ещё бы! Скажу честно, другой такой вы вряд ли у кого найдете. Мой отец тоже был лучным мастером, я с детства ходил у него в подмастерьях. Но по молодости странствовал в чужие края. Изучал, как мастерят луки степняки и хазуфадцы. У них не хватает доброго дерева, чтобы вырезать лук целиком. Вот они и приноровились из разных частей его составлять. И в этом свои преимущества имеются. Хотите опробовать?

Брейден, только что взявший лук у Герты, поспешно вернул его сыну Йоргве.

— Нет-нет, лучник из меня совершенно бездарный.

— Тогда, может, госпожа хочет его испытать? — мастер повернулся к Герте. — У меня есть такие, сработанные для женской руки. Дочери лорда Аскольда из Хегберата, как купили у меня пару, так ни с какими другими луками на охоту больше не ездят.

Ни согласиться, ни отказаться Герта не успела.

— Неси, конечно, мастер Йоргве, — раздался от дверей знакомый властный голос. — Госпожа обязательно должна попробовать.

На задний двор, улыбаясь, вышел лорд Ульфрих. За ним маячил один из воинов, почти всегда сопровождавший его. Брейден не вспомнил его имени.

Йоргве подал знак сыну и тот исчез в мастерской.

— Вот уж не ожидал вас здесь увидеть, — продолжал лорд Ульфрих. — Неужели госпожа Герта решила обзавестись луком? Вы правильное место выбрали. Йоргве лучший мастер в Арвурде, а может и на всем севере.

— Вы преувеличиваете, милорд. Я хорош только в изготовлении луков. Да и в этом, пожалуй, лишь один из лучших в мире.

Оба они от души расхохотались такой скромности.

— Мы вовсе не собирались покупать лук, — возразила Герта. — Мы оказались здесь случайно, когда возвращались от каменщика.

— Так вы всё-таки решили сложить ту чудную печь? Славно. Я обязательно заеду взглянуть, — оживился лорд Ульфрих.

Брейден чуть нахмурился. Отчего-то у него закралось подозрение, что не только алхимическая печь интересовала лорда Келсеборга.

Вернулся Йоре, неся ненатянутый лук. Тот так изгибался в обратную сторону, что казался попросту непригодным к стрельбе. Но, когда тетива встала на место, он принял такую же изящную форму, как и первый.

Йоре передал его Герте вместе со стрелой. И мастер, и лорд Ульфрих чуть подались вперед, будто хотели помочь ей принять правильную позу. Но Герта вскинула лук и плавно натянула тетиву, приняв нужное положение легко и естественное. На миг она замерла, тонкая, пряма, с идеально ровно поднятым локтем. Брейден невольно залюбовался ею. Была в её движениях — мягких, но четких — какая-то особая гармония.

Герта расслабила пальцы. Стрела полетела со свистом, стремительная, как молния. Она вонзилась в деревянный щит у правого края.

— Боюсь, госпожа, как бы Трилкайн, и правда, не забрал тебя к себе в охотницы, — улыбнулся лорд Ульфрих.

— Госпожа правильно стоит и хорошо двигается, — согласился мастер Йоргве. — Уверен, если вы поупражняетесь, то станете хорошей лучницей.

— Отец учил меня стрелять, — призналась Герта. — Много лет назад.

Она с нежностью провела пальцами по темной лакированной поверхности лука, украшенной светлыми узорами.

— Странно, что ваш отец обучал стрельбе дочь, но не сына, — заметил лорд Ульфрих, переведя взгляд на Брейдена.

В глазах лорда промелькнуло нечто, заставившее того напрячься. Подозрение? Или просто насмешка?

— Он пытался, — ответил Брейден, расслабленно облокотившись об изгородь. — Но к оружию я всегда был равнодушен. Я скорее человек умственного труда.

— Но твоя сестра, похоже, умудряется совмещать, — лорд Ульфрих быстро улыбнулся Герте.

Несколько раз, когда он заглядывал к ним, она помогала Брейдену. Они то фасовали травы, то вываривали поташ для мыла.

— Вовсе нет, — поспешно ответила Герта. — Я не слишком умелая охотница, а ученой меня точно никто не назовет.

— Насчет первого, ты, госпожа, точно лукавишь, — глаза лорда Ульфриха весело сверкнули. — В Ясеневом Взгорке говорят, в твои силки попадается немало добычи. Да и жертвы Трилкайну, покровителю охотников, ты приносишь, как полагается. У его алтаря мы ведь впервые и встретились.

Ни о каком алтаре Брейден ничего не знал и всегда думал, что с лордом Келсеборгом они столкнулись просто где-то в лесу. Он удивленно взглянул на Герту, но она будто нарочно избегала смотреть на него. Лицо её побледнело, а по щекам и шее пошли красные пятна.

— Я… просто решила отдать дань уважения, — напряженно ответила она, но не сказала, что оказалась у алтаря случайно или больше там не бывала.

Брейден перевел взгляд с неё на лорда Ульфриха. Последний ему, в общем-то, нравился. С ним было интересно поговорить, и держался он почти на равных. Но сейчас Брейден почувствовал к молодому лорду навязчивую неприязнь. Ему почему-то не хотелось, чтобы лорд Ульфрих знал о Герте нечто, чего не знал он сам. Но почему же она ничего не рассказала? Даже не упомянула, что теперь поклоняется местным богам?

— Ты правильно делаешь, госпожа. Боги благоволят тем, кто относится к ним с должным уважением, — похвалил её лорд Ульфрих.

Герта ничего не ответила. Она выглядела одновременно смущенной и раздосадованной. Заметив, что она не хочет продолжать эту тему, Брейден заговорил о другом:

— Мастер Йоргве, вы сказали, что собираете луки из разных составляющих. Процесс, наверное, сложный и долгий?

— Не простой, — согласился тот. — Для основы я обычно беру клен. Дерево приходится вымачивать и размягчать над паром, чтобы придать нужную форму. С внутренней стороны я укрепляю основу рогом, он придает упругость. А плечи проклеиваю сухожилиями. Всё это делает его очень прочным. Обычно на такой лук уходит два с лишним года, иногда меньше, иногда больше. Но у меня всегда есть несколько на продажу. Как вот этот, — мастер Йоргве кивнул на лук, который держала Герта. — Вижу, он пришелся госпоже по руке. С ним будет удобно в лесу, и его можно надолго оставлять натянутым. Возьмете прямо сейчас или отложить?

— О! Нет-нет, лук очень хорош, но мне ни к чему, — Герта поспешно вернула его Йоре. — Да и стоит наверняка немало.

Брейден заметил, что лук она выпустила с некоторым сожалением. Он быстро прикинул, сколько они могут потратить, чтобы забрать его сейчас. Конечно, деньги на провизию трогать нельзя. Но, пожалуй, можно обойтись без некоторых ингредиентов и оборудования, которые он собирался купить весной. Кроме того, Брейден отложил небольшую сумму просто на всякий случай. Если взять её и отказаться от атанора, хотя против последнего Герта точно станет возражать…

— Обычно я беру за такой сорок серебряных крон, — сообщил мастер Йоргве.

Брейден поперхнулся воздухом, а Герта округлила глаза. Немногим больше стоил хороший меч из закаленной стали и с украшениями, какой мог позволить себе только богатый лорд. Такой лук им точно не по карману, даже если отказаться от атанора и вообще любой печи.

— Возможно, в следующем году, — протянул Брейден, прекрасно понимая, что для этого к нему должна выстроиться целая очередь за эликсирами.

— Я ведь сказала: это ник чему, — отрезала Герта, не глядя на него. — Я не много знаю об охоте с луком. Пусть таким чудесным оружием владеет та, что сможет оценить его по достоинству.

— А я уверен, что тебе, госпожа, не составит труда всему научиться, — заметил лорд Ульфрих. Всё это время он, слегка прищурившись, наблюдал за Гертой.

— Я благодарна за вашу высокую оценку, милорд. Но, боюсь, вы меня переоцениваете, — твердо ответила она.

Лорд Ульфрих усмехнулся самым краешком губ. Брейден сделал шаг вперед, прикрывая Герту собой. Всё происходящее начинало действовать ему на нервы.

— Нам пора, — сказал он. — Мастер Йоргве, не подскажите как нам побыстрее выйти к Южным воротам?

— Это вам надо пройти через мою мастерскую, а там по прямой недалеко.

— Мы с Дидфридом проводим вас, если немного подождете, — предложил лорд Ульфрих. — Только условлюсь с мастером Йоргве о цене. Я беру в Келсеборг пару новых ребят, им нужны хорошие луки.

— Спасибо, но не стоит. Не хотим отвлекать вас от дел, — вежливо ответил Брейден.

— Торхен наверняка уже заждался нас, — добавила Герта. — Мы и так задержались, а он хотел вернуться в Ясеневый Взгорок засветло.

Лорд Ульфрих настаивать не стал и лишь отступил в сторону, пропуская их к двери. Брейден спиной ощущал его взгляд, пока они с Гертой не скрылись в пахнущей стружкой полутьме мастерской.

Смеркалось теперь быстро. На обратном пути Торхен частенько подгонял лошадь. До Черной Луны оставалось ещё несколько дней, но он то и дело повторял:

— Не надо сейчас в потемках ходить. Время такое — всякое можно встретить.

Его сын согласно угукал в ответ точно сова. На шеях у них болталось по несколько амулетов, но оба всё равно опасливо поглядывали в сторону леса и гор.

Телега дребезжала, катясь наперегонки с надвигающейся ночью. Брейдена потряхивало в такт колдобинам на дороге. Время от времени, он поглядывал на Герту. Но та словно вовсе не замечала его — завернулась в плащ до самого подбородка и глядела вдаль на пустые поля и черные голые рощи.

Около своего дома они вышли в глубоких сумерках. Астра выскочила им навстречу с радостным тявканьем. Герта рассеянно потрепала её по голове и пустила внутрь.

Брейден развел огонь в очаге и поставил греться воду. С ужином утруждаться не стали: разделили остатки запеченной куропатки и хлеб. Ели молча — слишком устали с дороги. Затем Герта заварила липовый отвар. По дому поплыл теплый медовый аромат. Огонь уютно потрескивал, Астра дремала перед очагом.

— Так ты теперь поклоняешься старым богам? — как бы невзначай спросил Брейден. — Почему раньше не рассказала?

Он хотел заговорить об этом добрых полдня, но, конечно, не при лорде Ульфрихе или Торхене. Однако почему-то медлил до последнего, даже оставшись с Гертой наедине.

— Потому что не о чем рассказывать, — ответила она, поставив перед ним полную кружку, и отвернулась к очагу, чтобы наполнить свою.

— Значит, лорд Ульфрих ошибся? Ты не делала подношений этому Трилкайну?

Герта замерла. Брейден видел, как напряглись её плечи, и ему стало немного совестно. Он не хотел загонять её в угол.

— Делала, пару раз, — наконец сказала она и, не оборачиваясь, добавила: — И что теперь? Будешь считать меня еретичкой, вероотступницей?

— Конечно, нет! — возмутился Брейден. — Меня ведь и самого объявили еретиком. Забыла?

Герта протяжно выдохнула и вернулась за стол.

— Раз тебе всё равно, то и говорить не о чем.

— Я не говорил, что мне всё равно, — возразил Брейден. — Я хочу понять: зачем тебе это? И почему ты молчала?

— Не о чем рассказывать, — повторила Герта, рассматривая свою кружку. — Мы теперь живем на севере. Все здесь, кто охотится или собирает что-то в лесу, отдают часть Трилкайну. Я почувствовала, что правильно будет поступать так же. Я никому не говорила. Даже Софи. Не хочу, чтобы это повлияло на её собственный выбор. А ты… мне казалось, тебя такое не интересует. Что ты вообще ни во что не веришь, кроме алхимии.

Её последние слова почему-то задели Брейдена.

— В отличие от богов, алхимия меня никогда не подводила. По крайней мере, пока я сам не сплоховал. — Он отпил липового отвара. Тот показался приторно сладким. — Но всё в порядке. Я понимаю.

— Что ж, хорошо, — как-то тускло ответила Герта.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Затем Брейден ещё раз кивнул, давая понять, что они всё уладили, отставил наполовину полную кружку и вышел.

Он остановился посреди двора и посмотрел в черно-коричневое бугристое небо. Всё это совсем на него не походило, и он чувствовал себя ужасно глупо. Герта права насчет него. В самом деле, с чего бы ей обсуждать с ним вопросы веры? Он злился на неё непонятно из-за чего и от этого ещё больше злился на себя.

Потянул холодный промозглый ветер. В тучах открылась узкая брешь, и в неё выглянул желтый глаз луны. Брейден повернулся, собираясь войти в лабораторию, и вздрогнул. У калитки кто-то стоял.

Высокая черная фигура. Кажется, человек заглядывал во двор. Из-за темноты было толком не разобрать.

— Добрый вечер. Вы кого-то ищете? — спросил Брейден и сделал шаг вперед.

Вдруг из-за его спины с оглушительным лаем выскочила Астра. Она тенью бросилась к калитке. Брейден попытался перехватить её, чтобы она не напугала незнакомца, но руки схватили только воздух. Там, где миг назад мелькнула собака, ничего не оказалось.

Он отпрянул, озираясь вокруг и только сейчас вспомнил, что Астра мирно спала у очага. Да и низкий злой лай совсем не походил на её звонкое тявканье.

Брейден взглянул на калитку. За ней никого не оказалось. Как и на пустынной дороге.

«Время такое — всякое можно встретить», — раздался в голове обеспокоенный голос Торхена.

По спине пробежал холодок. Луна скрылась, двор погрузился в непроглядный мрак. Брейден поскорее вошел в лабораторию, отметив, что завтра надо хорошо угостить ниске.