Чужая печать

Глава 1. Ночной дозор

Костер почти догорел. Красные угли едва подсвечивали спины спящих, тесно сбившихся у телег. Я лежал на овчине в отдалении — так велел десятник. «Негоже, чтобы чужак дышал одним воздухом с воинами рода», — сказал он тогда, и никто не возразил.

Лес ночью не молчит. Это я усвоил ещё в первый день, когда меня, полумёртвого, вытащили из придорожной канавы. Сова ухает. Ветки скрипят под лапами невидимого зверья. А если прислушаться — можно услышать шаги.

Я услышал.

— Тише. Он у дальней берёзы.

Голос был приглушённый, но я узнал его сразу. Микула, племянник старосты. Второй голос — шепелявый Грезень, его вечный прихвостень. А третий вообще молчал, но я знал, что этот — самый опасный. Ратибор. Медведь из медведей. Тот, кто ломает рёбра одним объятием.

Рука моя бесшумно скользнула под край овчины и нащупала увесистый кусок кремня. Острый. До ножа или топора не дотянуться — всё приторочено к седлу, а седло у телеги с припасами, далеко. Но и камень — оружие.

— Может, не стоит? — прошептал Грезень. — Накажут же.

— Заткнись, — отрезал Микула. — Ты видел его печать? Какую он носит? Не нашего рода. Не нашего племени. А его поставили в один строй с нами! С нами, понял? Сын охотника и какой-то безродный пёс — теперь равны.

— Но десятник сказал…

— Десятник старый и глупый. Сделаем дело — и никто не узнает. Просто отберём его поясок. Тот, с подвесками. Ему такой не по чину.

Я прищурился. Луна сквозь облака давала тусклый свет, но я уже различал три тени. Они крались от костра, пригибаясь к земле. В руках Микулы — короткая дубина, у Грезеня — верёвка, у Ратибора — просто кулачищи, сжатые в кулаки.

«Дураки, — подумал я. — Идут с ветром. Я слышал их за двадцать шагов».

Но хвастаться было нечем. Трое против одного. Даже если я вскочу первым — удержу ли удар Ратибора? А если они закричат, поднимут лагерь — поверят мне? Безродному чужаку? Или им, своим?

Я медленно подтянул колени к груди. Тело напряглось, как тетива. В ушах застучала кровь.

Микула замер в пятнадцати шагах. Повертел головой, убеждаясь, что десятник и остальные спят. Потом махнул своим: обходите с боков.

Грезень пошёл вправо, Ратибор — влево.

«Попал», — сказал я себе.

И вскочил.

Кремень улетел в сторону Грезеня раньше, чем я сам понял, что бросил. Тот взвизгнул — не то от боли, не то от неожиданности — и повалился, зажимая лицо. Микула выругался и рванул ко мне, замахиваясь дубиной.

— Он не спит!

Я не стал ждать. Шаг навстречу, уход влево — дубина просвистела мимо уха. Я ударил Микулу кулаком в переносицу. Хрустнуло. Кровь брызнула мне на пальцы.

— А-а-а, урод! — заорал Микула, но это был не крик боли, а крик призыва. Он хотел разбудить лагерь, чтобы все увидели — «чужак напал первым».

Я ударил ещё раз, в челюсть. Микула замолчал и осел.

Но Ратибор уже обхватил меня сзади. Руки как канаты. Сжал так, что хрустнули рёбра — точно не мои, а просто воздух из лёгких вышел с хрипом. Я попробовал дёрнуться — бесполезно. Только хуже. Он начал поднимать меня, отрывая от земли.

— Сломаю, — прохрипел Ратибор мне в ухо. — Скажу, что сам упал.

Я вспомнил, чему научился за эти месяцы, когда меня пинали все, кому не лень. Голова резко назад — затылком в лицо Ратибору. Он не ожидал, дёрнулся, хватка ослабла на миг. Я ударил пяткой по его колену. Сзади. В подколенную ямку.

Ратибор зарычал и начал заваливаться, но не отпустил. Мы рухнули в грязь вместе. Я вывернулся, уже на четвереньках отполз в сторону, хватая ртом воздух.

— Стоять! — заорал я, нашаривая пояс.

Пальцы нащупали ножны — маленький засапожный нож, единственное железо, которое мне не отобрали. Я выдернул клинок и вскинул руку.

Ратибор замер. Микула, шатаясь, поднимался, держась за разбитое лицо. Грезень всё ещё сидел на земле, зажимая щёку, откуда текла кровь.

— Ещё шаг, — сказал я. Голос звучал чужо, хрипло. — Ещё шаг, и я…

Я не договорил. Потому что кто-то сзади произнёс одно слово.

Одно слово на древнем наречии, которое я не понимал, но которое обожгло воздух.

«Смирись».

Меня швырнуло в сторону, как тряпичную куклу. Тело ударилось о ствол берёзы, позвоночник взорвался болью. Нож выпал. В глазах потемнело.

Когда зрение вернулось, я увидел десятника. Седой, коренастый, с тяжёлым взглядом. Он стоял надо мной, и на его правой руке светился тусклый узор — родовая печать. Та, что даёт силу.

— Что здесь происходит? — спросил он. Негромко. Спокойно. Так спрашивают, когда ответ уже знают заранее.

— Он напал на нас, — быстро заговорил Микула, прижимая ладонь к лицу. — Мы шли мимо, а он… он из засады. С камнем. Потом с ножом.

Десятник посмотрел на меня.

— Встань.

Я поднялся. Спина ныла, но, кажется, позвонки целы. Несколько рёбер точно треснули — при каждом вдохе кололо.

— Он врет, — сказал я. — Они пришли от костра. Втроём. С дубиной и верёвкой. Я защищался.

— Врёшь ты! — выкрикнул Грезень.

Десятник перевёл взгляд на Ратибора. Тот молчал, глядя в землю.

— А ты что скажешь? — спросил десятник у верзилы.

Ратибор поднял голову. Посмотрел на Микулу. Потом на меня.

— Мы шли воды набрать, — сказал он глухо. — А он напал.

Я закрыл глаза. Понял. Это был приговор.

Десятник знал, что они врут. Следы не обманут — три пары ног от костра, одна пара в сторону, разворот, свалка. Но десятник был из их рода. А я был никто.

— Воин Немой, — повернулся десятник к одному из проснувшихся дружинников. — Проверь следы.

Тот наклонился, поводил носом, пощупал примятую траву. Потом выпрямился и сказал коротко:

— Врут оба. Но Микула и его люди подошли первыми. С той стороны. — Он кивнул в сторону костра. — А этот защищался. Уже после.

Микула побледнел. Даже в темноте было видно.

Десятник долго молчал. Потом повернулся ко мне.

— Ты чужак. Ты не из нашего рода. Ты носишь печать, которой у нас нет и никогда не было. И ты посмел поднять руку на воинов моего племени.

— Они пер…

— Молчать! — рыкнул десятник. — Тебе дозволили идти с нами. Тебя не выгнали сразу, когда нашли в канаве. Ты получил право носить оружие — хотя бы и этот засапожный гвоздь. Но ты не умеешь быть благодарным.

Я стиснул зубы. Зря. Любое слово было бы против меня.

— Решаю так, — сказал десятник. — Завтра на рассвете ты уходишь. Один. Без припасов. Без оружия, кроме этого ножа. Будешь добираться до… куда сам знаешь. А если вернёшься — пеняй на себя.

— А они? — я кивнул на Микулу. — За нападение?

— Они не нападали. Ты напал. Вопрос закрыт.

Я посмотрел на воина Немого. Тот развёл руками — мол, я правду сказал, но решать не мне.

— Когда я вернусь, — сказал я тихо, глядя прямо в глаза десятнику. — Я потребую Суда Чести.

Вокруг зашептались. Суд Чести — это не шутка. Даже для боярского сына. А для безродного пса — тем более.

— Ты не посмеешь, — усмехнулся Микула.

— Посмею, — ответил я. — И на том суде ты будешь биться со мной. Один на один. Без своих прихвостней.

Микула побледнел ещё сильнее. Он драться один не любил. Никогда не любил.

— Хоть всех троих разом, — бросил десятник и развернулся. — Утром чтобы твоего духу здесь не было.

Он ушёл. Воин Немой бросил на меня короткий взгляд — в нём не было злорадства, только усталость. И тоже ушёл за десятником.

Потянулись и остальные. Скоро на поляне остался только я, да один дозорный у телег — следить, чтобы я не стащил чего лишнего.

Я сел на овчину, прижимая ладонь к ушибленному боку. В голове шумело.

«Что ж, — подумал я. — Не в первый раз быть псом. И не в последний».

Я начал собирать вещи.

— Эй, — окликнул меня дозорный. Пожилой, с длинными усами. — Ты на восток не ходи.

— Почему?

— Зверьё там бесится. Знак Дикой Охоты. Уже двух разведчиков в клочья порвало. Иди в предгорья, а на северо-восток ни ногой. Там каменные вараны гнёзда свили.

Я кивнул. Совет был добрый. От таких, как он, я не ожидал.

— Береги себя, парень, — сказал дозорный и отвернулся.

Я закинул тощий мешок на плечо, нащупал на поясе нож — единственное, что у меня осталось. Печать на запястье тускло блеснула в лунном свете.

«Вы еще пожалеете, — подумал я, уходя в темноту. — Все вы».

Лес сомкнулся за спиной. Впереди была ночь, звери, холод и ни одной живой души, которая сказала бы доброе слово.

Глава 2. Один в ночи

Пробираться по ночному лесу в одиночку — занятие не для слабых духом. Каждый треск сучка казался шагом хищника, каждый силуэт между деревьев — затаившимся врагом. Я шёл быстро, стараясь не думать о том, что мог оставить кровавый след. Промытые раны всё ещё сочились, и запах, даже если я его не чувствовал, для лесных тварей был как крик.

Я поднял голову. Сквозь густые кроны пробивался тусклый свет луны — здесь её называли Серебряной Ниткой. Говорили, что это след ушедших богов, которые когда-то жили среди людей, а потом поднялись в небо и прорвали его ткань, оставив светящийся шрам. На самом деле никто не знал правды. Бояре говорили одно, смерды — другое, а колдуны с родовыми печатями лишь усмехались, когда их спрашивали.

Меня такие вопросы волновали мало. Сейчас у меня была только одна забота — выжить и не дать себя сожрать.

Кровь на лице и плечах засохла коркой, но я чувствовал, как под ней копошится боль. Надо было смыть всё как можно скорее. В этих лесах даже безобидный зверь мог стать убийцей, если учует кровь.

Ручей, который я искал, оказался совсем рядом — я ориентировался по журчанию, которое слышал ещё издалека. Узкий, метра в полтора шириной, но быстрый. Вода сбегала с гор, поэтому была ледяной даже в разгар лета.

Но выбора не было.

Я скинул куртку из грубой кожи, стянул рубаху и зашёл по пояс. Холод перехватил дыхание, заставил мышцы судорожно сжаться. Я стиснул зубы и начал оттирать лицо. Когда пальцы коснулись затылка, я зашипел — от шеи до макушки тянулась длинная рваная ссадина. То ли камень Тринка, то ли дубина. Неважно. Важно, что болит и кровоточит.

Я достал из-за пояса маленький кожаный мешочек — единственное, что у меня осталось кроме ножа и этой куртки. Там были сушёные травы, собранные за последние недели. Полынь, зверобой, подорожник и чуть-чуть кровохлёбки. Смесь я истолок в ладони, смешал с водой и наложил на рану. Зашипел от жжения, но стиснул зубы.

В грассе, у боярина Силуяна, была родовая печать, которая затягивала любые раны за считанные минуты. Он мог бы приложить руку к моей голове — и всё прошло бы. Но он не сделал этого. Это было частью наказания. Чтобы я запомнил: я чужак. Я пёс. И псам не положено лечение.

Я вылез из ручья, оделся и двинулся дальше. Тело ломило. Синяки уже наливались тёмной синью под кожей. Но нужно было уйти как можно дальше от лагеря. Боярин сказал — не приближаться. Если я нарушу приказ, в следующий раз наказание будет не таким мягким.

Мягким. Да, он назвал это мягким.

Перепрыгнув ручей, я взял направление в сторону предгорий. Там, по словам охотников, зверья меньше, а укрытий больше. Шёл быстро, почти бежал, стараясь не думать о боли. Деревья проносились мимо, листья тихо шуршали под ногами. Постепенно дыхание выровнялось, страх отступил.

Остаться одному — не так уж плохо. Когда ты один, никто не ударит в спину. Никто не назовёт псом в лицо. Никто не будет ждать, когда ты ошибёшься, чтобы добить.

Я был чужим для Народа Долины — так они называли себя. Высокие, со светлыми волосами, чуть заострёнными ушами и кожей цвета тёмного мёда. Они не походили на меня. Я был ниже, волосы русые, глаза серые. И печать на моём запястье не походила ни на одну их родовую печать. Она была чужой. Иной. Как и я сам.

Я не помнил, как попал в их земли. Очнулся однажды в хижине на краю села. Рядом сидела женщина с короткими чёрными волосами и странным взглядом — будто она видела меня насквозь, и то, что она видела, не вызывало у неё ни жалости, ни интереса.

— Очнулся, — сказала она без всякого выражения. — Хорошо. Меня зовут Немира. Будешь слушаться меня — выживешь.

С тех пор я жил с ними. Терпел побои, насмешки, презрение. Учился охотиться, ставить силки, различать травы и предсказывать погоду по звёздам. Немира учила меня всему, что знала сама. Но кем она была — никто не знал. Или не говорили.

Я называл её наставницей. Но иногда мне казалось, что она больше, чем просто наставница. Что-то в ней было нечеловеческое. Например, она никогда не спала. Ни разу за все годы. И могла находить меня в любом месте, даже если я уходил в самые глухие дебри.

Но сейчас её рядом не было. Я был один.

Я тряхнул головой, отгоняя мысли. Нужно было найти укрытие на ночь. Я знал одно место — скальный карниз в предгорьях. Когда-то я наткнулся на него случайно, спасаясь от грозы. Там была небольшая ниша в скале, с виду незаметная. С земли её не разглядеть — только если умеешь лазать по отвесным стенам.

Я направился туда.

Лес редел, сменяясь каменистыми осыпями. Стало светлее — луна не пряталась за кронами. Я часто останавливался, прислушивался. Несколько раз мне казалось, что за мной следят. Но каждый раз, когда я оборачивался, лес был пуст. Только ветер да редкие ночные птицы.

К рассвету я добрался до скалы. Ноги гудели, руки дрожали от усталости, но я полез вверх. Кремень ногтей скрёб по камню, пальцы нащупывали малейшие выступы. Я карабкался медленно, осторожно — одно неверное движение, и сорвёшься вниз, на острые камни.

Но я долез. Забрался на узкий карниз, протиснулся в нишу. Здесь было тесно — едва развернуться. Но достаточно, чтобы переждать день и отдохнуть.

Спать не хотелось. Я сел, прислонившись спиной к холодному камню, и уставился на восток. Там, за цепью гор, разгорался рассвет.

Золотой свет медленно заливал долину. Сначала вершины, потом склоны, потом луг и реку. Это было красиво — даже после всего, что случилось. Я смотрел, как просыпается мир, и думал о том, что мне делать дальше.

Мысли вернулись к ночной драке. К Микуле, который ударил первым, к Ратибору, который ломал мне рёбра, к Грезеню, который плакал от моего камня. И к боярину Силуяну, который вынес приговор, не разобравшись.

Я вызвал Микулу на Суд Чести. Фионтар — так это называлось на их языке. Поединок один на один. Без оружия, без магии. Кулак в кулак. Победитель забирает у проигравшего то, что тот поставил на кон. Я поставил свой пояс — единственное, что у меня было ценного, кроме ножа. Микула поставил свою родовую подвеску — знак того, что он воин.

Но Нира — наставница — сказала мне, что это глупость. Что любой исход будет для меня плох. Что если я выиграю, то лишь разозлю их всех. А если проиграю — потеряю последнее.

— Но что мне остаётся? — спросил я тогда сам у себя, глядя на рассвет. — Спустить им? И дальше терпеть, пока однажды не убьют?

Я не знал ответа.

Сознание начало мутнеть. Усталость взяла своё. Я провалился в сон, даже не заметив, как закрыл глаза.

---

— Долго ты собираешься дрыхнуть?

Голос выдернул меня из сна, как крючком из воды. Я вскочил, ударился головой о каменный потолок ниши, выматерился и вывалился на карниз, сжимая нож.

Передо мной стояла Немира.

Она сидела на краю выступа, свесив ноги в пропасть, и смотрела на меня с лёгкой насмешкой. Чёрные волосы стянуты в тугой узел на затылке, одета в тёмную стёганую куртку, сапоги из мягкой кожи. На вид — обычная женщина лет тридцати. Но я знал, что это не так.

— Ты… как? — спросил я хрипло.

— Как всегда, — она пожала плечами. — Нашла.

— Ты что, следила за мной всю ночь?

— Не всю. Часть. Потом ты стал неинтересен — просто шёл и не делал глупостей.

— А если бы напали звери?

— Ты бы справился. Или нет. В любом случае, это была бы хорошая проверка твоих навыков.

Я стиснул зубы. Она умела бесить меня одной фразой.

— Пришла поржать? — спросил я, садясь рядом с ней на край уступа. Пропасть внизу была глубокой — камни, редкие кусты, далеко внизу лента реки.

— Пришла понять, что ты собираешься делать дальше. Ты вызвал Микулу на Фионтар. Это серьёзно.

— А ты откуда знаешь? Ты же не была в лагере.

Немира усмехнулась. Эта её улыбка — кривая, будто она знает что-то, чего не знаю я — всегда выводила меня из себя.

— Я всегда знаю, что ты делаешь. Ты забыл?

Я не забыл. Она появлялась всегда, когда была нужна. И никогда не помогала напрямую. Могла подсказать, направить, но не сделать за меня. Говорила, что так надо. Что у неё приказ.

— Кто тебе приказал? — спросил я в сотый раз.

— Тот, кто принёс тебя в грасс, — ответила она в сотый раз. — Человек в золотой броне. Он упал с неба, поговорил с боярином и оставил тебя здесь. А со мной — какие-то слова, которые я обязана исполнять. Всё, что ты хочешь знать.

— Я хочу знать, кто я. Откуда. Почему у меня эта печать на руке.

Немира посмотрела на меня долгим взглядом. Её глаза — необычные, слишком светлые для человека — будто заглядывали внутрь.

— Я не знаю, — сказала она тихо. — Честно. У меня нет ответов на эти вопросы.

— Ты врёшь.

— Если бы я врала, ты бы понял. Ты знаешь, я не умею врать. У меня нет такой возможности. Я просто… не помню, что мне приказано скрывать, а что нет. Но я знаю одно: ты не должен умирать. И ты не должен терять пояс.

— А что у тебя с моим поясом? — я нахмурился. — Там же только нож и сушёные травы.

Немира снова усмехнулась, но на этот раз как-то грустно.

— Поверь, там есть кое-что поважнее. И это не я тебе должна рассказывать. Когда придёт время — узнаешь.

Я хотел спросить ещё, но она подняла руку, заставляя меня замолчать.

— Давай о деле. Что ты собираешься делать с вызовом? Драться? Или искать другой выход?

— Какой другой выход? — спросил я зло. — Сбежать? Сказать, что я струсил? Чтобы они потом смеялись мне в лицо до конца дней?

— А если ты победишь? Что тогда? У Микулы есть друзья. Есть отец. Ты думаешь, они простят тебе унижение?

— Тогда я уйду.

— Куда?

Я замолчал. Я знал, куда. Думал об этом прошлой ночью, пока бреёл лесом. Есть одно место, куда не суются даже боярские охотники. Где нет ни родов, ни законов, ни боярина Силуяна.

— На Пустошь, — сказал я.

Немира не удивилась. Только кивнула, будто ждала этого ответа.

— Пустошь — это смерть, — сказала она спокойно. — Там даже воздух пропитан колдовством. Звери там не такие, как в Долине. А мёртвые там… не всегда остаются мёртвыми.

— Знаю.

— И всё равно хочешь?

— А что мне терять? — я посмотрел на свои руки. Пальцы в ссадинах, под ногтями запёкшаяся кровь. — Здесь я никто. Пёс безродный. Там хотя бы я могу стать кем-то. Или умереть. Либо одно, либо другое. Но это лучше, чем всю жизнь терпеть побои и ждать, когда кто-нибудь всадит нож в спину.

Немира долго молчала. Смотрела на долину, где золотой рассвет уже сменился ясным утром.

— Ты прав, — сказала она наконец. — Но если ты решил идти на Пустошь — иди один. Я не смогу пойти с тобой.

— Знаю. У тебя приказ не покидать окрестности грасса.

— Не только. Мне запрещено пересекать границу Долины. Там, за перевалом, моя… — она запнулась, подбирая слово, — моя сущность теряет силу. Я стану бесполезной.

— Сущность? — я усмехнулся. — Ты так говоришь, будто ты не человек.

Немира посмотрела мне в глаза. Её зрачки на секунду будто вспыхнули серебром.

— Я и не человек, Натаниэль. Ты разве не понял за эти годы? Я вещунья. Полуночная. Одна из тех, кто служил древним родам ещё до того, как люди научились жечь костры.

Я давно подозревал нечто подобное, но услышать это вслух было странно.

— И ты служишь мне?

— Я служу не тебе. Я служу тому, кто на тебя печать наложил. И пока ты носишь эту печать — я рядом. Но если ты её потеряешь… или снимешь… я уйду. И не вернусь.

— Я не собираюсь её снимать.

— И не пытайся. Она тебя защищает. Даже если ты этого не чувствуешь.

Мы сидели на скале, глядя на просыпающийся мир. Я думал о Пустоши. О том, что нужно будет взять с собой. О том, как пройти через Туманный перевал, о котором охотники рассказывали страшные вещи.

— Ты не будешь меня отговаривать? — спросил я.

— Бесполезно, — Немира пожала плечами. — Ты всегда был упрямым. И это, пожалуй, единственное, что меня в тебе радует.

— Тогда скажи мне одну вещь.

— Какую?

— Тот человек в золотой броне… кто он? Мой отец? Мой враг? Создатель?

Немира встала. Одним движением стряхнула пыль с куртки. Подошла ко мне вплотную — почти вплотную, так близко, что я чувствовал холод, исходящий от её тела.

— Он тот, кто знает больше, чем скажет. И он тот, кто вернётся, когда ты станешь достаточно силён. А пока — иди своей дорогой. Покажи им всем, что пёс может укусить. И не умирай, слышишь? Не умирай.

Она развернулась и шагнула с обрыва.

Я дёрнулся, чтобы схватить её, но мои пальцы сжали пустоту. Немира не упала. Она просто исчезла, будто растворилась в воздухе.

— Чёрт… — выдохнул я.

Сел обратно. Посмотрел на свои руки.

«Пустошь, — подумал я. — Значит, Пустошь».

Я знал, что это не безумие. Там, за горами, никто не знает меня. Там нет боярина Силуяна, нет Микулы с его дружками, нет презрительных взглядов и плевков вслед. Там есть только звери, опасность и… и шанс.

Шанс стать сильным.

Шанс вернуться.

Я достал из-за пояса маленькое зеркальце — осколок старого стекла, который когда-то нашёл в ручье. Посмотрел на своё лицо. Ссадина на лбу, синяк под глазом, губа разбита. Взгляд жёсткий.

— Вы пожалеете, — сказал я своему отражению. — Все вы.

Солнце поднялось выше. Пора было идти.

Я затянул пояс туже, поправил нож, бросил последний взгляд на долину внизу — там, вдалеке, дымились костры лагеря Народа Долины — и начал спуск.

Не вниз, к ним.

А вверх, к перевалу.

Как всегда.

Глава 3. Пустошь

Решение было принято, и мы не стали откладывать. Половина дня ещё впереди, а переход через Туманные горы не станет простой прогулкой — это я знал точно.

— Догоняй! — крикнула Немира и сорвалась со скального карниза вниз.

Если бы я не знал повадок этой ведьмы, то подумал бы, что она решила покончить с собой. Но нет. Немира владела своим телом так, как никто другой. Отвесная скала для неё была не большим препятствием, чем для меня ровное поле. Она перепрыгивала с одного едва заметного уступа на другой, цеплялась пальцами за трещины, иногда просто падала вниз на несколько саженей, ловко приземляясь на крохотные выступы. Со стороны казалось — игра. Но я знал, что это долгие годы тренировок. Или нечеловеческая природа.

Отставать нельзя. Иначе она будет стоять внизу и комментировать каждый мой шаг едкими замечаниями.

Так и вышло. К моменту, когда я спустился на землю, Немира успела выдать столько колкостей, что хватило бы на месяц вперёд.

— Помолчи уже, — рыкнул я и побежал вперёд.

Бежать вверх по каменистому склону — удовольствие ниже среднего. Камни то и дело выскакивали из-под ног. Несколько раз я едва не упал, но остервенело рвался вперёд. На ровной земле у меня были хоть какие-то шансы обогнать вещунью.

Ненадолго. Немира могла бежать сутками, не сбавляя темпа. Её тело не знало усталости. Но я надеялся на короткой дистанции утереть ей нос.

— Кто первый до верхонки вон той скалы? — крикнула она сзади.

— Согласен! — ответил я, не оборачиваясь.

Она часто использовала такие соревнования, чтобы подтолкнуть меня к действию. Очередная тренировка — выжать из тела максимум. Но это не отменяло моей радости от редких побед.

Лёгкие горели огнём, пот заливал глаза, но я не сдавался. До скалы оставалось немного — пара вёрст через редкий лесок. Там, на ровной площадке у подножия, я мог вырвать победу.

— Почувствовал вкус? — неожиданно Немира поравнялась со мной и начала обходить.

Она бежала с пугающей лёгкостью, движения отточены, дыхание ровное. Я вложил всё, что оставалось, и какое-то время шёл нос к носу, но вскоре она начала отрываться.

А потом в перелеске что-то заревело.

Сбоку, всего в десятке шагов, послышался слитный, низкий рёв. Я сбил темп, едва не врезавшись в берёзу. Обернулся и увидел двух массивных зверей, которых здесь называли корнегрызами.

В обычное время они практически безобидны — чуть выше пояса взрослому мужчине, серая жёсткая шерсть, короткие кривые когти и тупые клыки для дробления гнилой древесины. Их дело — очищать леса от упавших стволов. Но сейчас, под знаком Дикой Охоты, они превратились в опасных хищников.

Самец был вдвое крупнее самки. Я задержал на нём взгляд, пытаясь понять — нет ли в нём Крови Рода? Слишком массивным и злым он выглядел.

— Разберись с ними, — бросила Немира, даже не сбавляя шага. — Они слишком близко к грассу. Опасны.

Она скрылась за деревьями. Помогать не станет. Я знал это слишком хорошо.

Я мог бы наплевать и побежать дальше, чтобы догнать её. Но знал, чем это обернётся. Не знаю, какой договор заключил тот, кто принёс меня в Долину, с боярином Силуяном, но стоило Немире рассказать о моём непослушании — наказание было суровым. Не избивали, нет. Но могли приковать на три дня к дереву почти без еды. Или отправить на поля от зари до зари, пока руки не сотрутся в кровь. Или «учебные» бои со взрослыми воинами, когда те вбивают тебя в землю магией.

Мог ли я сбежать и не терпеть этого? Думал много раз. Не мог. Хейр сразу объявит меня изгоем, и тогда дорога через Долину закроется. А идти через Пустошь к другим народам — удел либо глупцов, либо сильных магов. Я не относился ни к тем, ни к другим.

— Спокойно, — сказал я себе, отступая и доставая лук.

Нож висел на поясе, но против туш, закованных в толстую шкуру и сало, он мало чем поможет.

Самец сделал несколько шагов вперёд, оскалил клыки. Самка последовала за ним.

Немира не требовала убивать — можно было просто отогнать. Но по глазам зверей я видел: без боя не обойдётся.

Тетива скрипнула. Жало стрелы смотрело в глаз самца.

— Уходите! — рыкнул я, стараясь вложить в голос угрозу и уверенность.

Обычно звери чуют страх и нападают на слабого. Но под знаком Дикой Охоты они не чуяли ничего, кроме ярости.

Самец взревел и бросился. Стрела сорвалась — и ударила не в глаз, а в плечо, чуть ниже цели. Кровь брызнула из раны, но это не остановило зверя. Самка взбешённо зацокала.

Вторая стрела пролетела мимо. Корнегрыз в последний миг дёрнулся в сторону, отделался царапиной на лапе.

— И это стрелок? — раздался с дерева насмешливый голос Немиры. Она не убежала, а влезла на толстую ветку и теперь наблюдала, свесив ноги. — Вернёмся в грасс — будешь целыми днями стрельбу отрабатывать.

Её слова пролетели мимо ушей. Я не мог отвлекаться. Корнегрызы — не та мелочь, которой можно пренебречь. Острые когти и клыки вскрывают человека одним движением.

Я бросился бежать, на ходу стреляя. Стрелы свистели одна за другой. Движущаяся цель — не моя сильная сторона. Только каждая третья попадала в цель.

Самка вырвалась вперёд, глаза налились кровью. Она нагоняла быстро. Пришлось бросить лук и выхватить нож.

Я ждал до последнего. Когда она прыгнула — отскочил в сторону, но недостаточно быстро. Когти полоснули по плечу, разрывая куртку и плоть. Боль на секунду ослепила, но не остановила замах. Нож вошёл между рёбер — туда, куда я целился.

Удержать оружие не удалось. Тушу весом под пять пудов вывернуло из пальцев. Я откатился, нашарил на земле лук.

— Ох, выпороть бы тебя за такую неуклюжесть, — сказала Немира. — Грация пьяного хряка.

— Помолчала бы, — огрызнулся я, не глядя.

В самце торчало уже с десяток стрел, но он не сдавался. Замедлился, но всё ещё пытался достать меня. Три стрелы одна за другой — последняя попала в глаз. Зверь рухнул, прочертив мордой полметра по земле.

Я развернулся к самке. Она лежала на боку, медленно загребая лапами. Быстрым ударом ножа я даровал ей покой. Не вина корнегрызов, что началось опасное время, сводящее животных с ума.

— Плохо, Натаниэль, — сказала Немира, спускаясь с дерева. — Ты должен был справиться быстрее. Не растягивать спектакль.

— Спустилась бы и помогла, — ответил я.

Её усмешка лучше всяких слов объяснила, что она думает. Вещунья не вмешалась бы. Никогда.

— Продолжим забег?

— Да иди ты, — буркнул я.

Настроение испортилось окончательно. Я вновь остро осознал, что я один. Немира рядом — но не друг, не соратница. Надзирательница с функциями наставницы. Вбивает знания — полезные и бесполезные.

Я хмуро посмотрел на неё и зашагал в сторону горной гряды, нависающей в нескольких верстах впереди.

---

До вершины добрались к вечеру. Туманные горы не просто так получили своё название. Белесая пелена начиналась у подножия и поднималась почти до самых пиков. Скользкие скалы, пропасти, которые невозможно перепрыгнуть, — то, что я рассчитывал пройти за полдня, растянулось на целый день.

И вот я стою по другую сторону хребта.

Отсюда открывался вид на земли, лежащие за Долиной. Первые вёрсты почти не отличались — луга с зелёной травой, редкие перелески, ручьи. Но чем дальше к горизонту, тем мрачнее становилась картина. Словно из всего живого вытянули краски. Трава темнела, деревья теряли листву, стволы покрывались мерзкими наростами. Небо затягивали тучи.

А вдалеке, на самом краю видимости, тускло светилась гнилостно-зелёная точка. Проклятое древо. Говорили, что именно оно — причина всех бед на этих землях. Куда падает его свет, там умирает жизнь. А то, что умирает — поднимается и начинает охотиться на живых.

Заходить туда решались немногие. Но те, кто возвращался, иногда приносили Кровь Рода и редкие артефакты.

— Нравится? — спросил я у Немиры.

— Это не имеет значения, — ответила она. — Ты уже решил, куда пойдёшь?

— Если от тебя всё равно нет помощи, может, вернёшься в грасс?

— Кто-то же должен тебя мотивировать.

— Я бы назвал это иначе.

На самом деле я уже знал, что делать. Углубляться в Пустошь я не собирался — слишком опасно. Там водятся твари, от которых и бояре с боевыми печатями бегут в ужасе. А я — кто? Безродный пёс с чужой печатью на руке.

Но между горами и Пустошью тянулась полоса шириной в несколько десятков вёрст — холмы и редколесье, куда охотники грасса заглядывали редко. Там можно было найти и зверя, и растение с Кровью Рода. Самым перспективным местом казалось горное озеро, что синело чуть севернее. Наверняка на водопой приходило много живности.

— Согласна, место хорошее, — кивнула Немира, когда я поделился мыслями.

— Спускаемся.

---

До озера добрались к началу следующего дня. Могли и быстрее, но я настоял на осторожности. Ночью, в незнакомой местности, без знания, кто приходит на водопой, — верная смерть.

— Стой. Я что-то слышу, — сказал я, когда мы приблизились на расстояние полёта стрелы.

Лес с двух сторон сжимал водную гладь. Шум небольшого водопада мешал разобрать звуки, но я был уверен — там кто-то есть.

— Жди здесь, — велел я Немире и, пригнувшись, пошёл вперёд.

Лук удобно лежал в руке, стрела на тетиве. Кустарники расступились, и я увидел их.

Стая тауро — огромных, похожих на буйволов существ — пришла на водопой. Я не успел сосчитать, но их было не меньше трёх десятков. Большинство пили, склонив головы к воде, но несколько зорко смотрели по сторонам.

Мой взгляд зацепился за вожака. Огромный бык с длинными, слегка закрученными рогами. Что-то в нём было особенное — я чувствовал это внутренним чутьём. Так чуют добычу охотники.

Но нападать я не стал. Как бы ни хотелось добыть первую Кровь Рода, тауро — не беззащитные овцы. Противостоять лавине мяса и мускулов способны немногие. Уж точно не тот, кто только-только получил печать посвящения.

Будь у меня хоть в пять раз больше стрел, я всё равно не перестрелял бы стадо. Тауро слишком крупные. А шкуру вожака, даже если в нём есть Кровь Рода, стрелой не пробьёшь.

Я медленно отступил. На озере наверняка найдутся и другие цели. К тому же в воде я заметил едва заметный блеск — похожий на свет Крови Рода. Если не ошибся, на дне могли расти живолисты. Редкое растение по меркам Долины, но здесь, за горами, оно могло укрыться от загребущих рук охотников.

— Что там? — спросила Немира, когда я вернулся.

— Тауро. Большое стадо. Вожак — с Кровью Рода. Нападать не стал. На дне озера, возможно, есть живолит, — отчитался я коротко, как учила наставница.

— Что дальше?

Наверняка у неё были десятки вариантов, но решение принимать мне.

— Найдём удобное место для наблюдения, посмотрим, что здесь происходит. Когда тауро уйдут — проверю, что светится под водой. Если получится добыть живолит — уже неплохо для первого дня.

Нашли выступ у водопада — тесный, но достаточный для двоих, с хорошим обзором на оба берега. Несколько часов наблюдений подтвердили — озеро кишит жизнью. Звери приходили на водопой, уходили, сменяли друг друга. Некоторые несли в себе Кровь Рода — я видел слабое свечение в их глазах.

К вечеру, когда свет золотого древа померк и наступили сумерки, берег опустел. Дневные животные разошлись, ночные хищники ещё не вышли.

Я решил проверить живолит.

Разделся, зажал нож в зубах и вошёл в воду. Она оказалась ледяной — даже в разгар лета горное озеро не прогревалось. Дыхание перехватило, но я стиснул зубы.

Вода была кристально чистой. Настолько, что казалось — её нет вовсе. Острые камни больно кололи босые ступни, но я не обращал внимания. Всё моё существо сосредоточилось на крохотных светящихся звёздочках на дне. Они пульсировали — то разгорались, то угасали. В сумерках уходящего дня это походило на звёздное небо, только под водой.

Я вглядывался в каменистое дно, отыскивая знакомые очертания живолиста. На третий десяток удача улыбнулась. Там, между двумя валунами, ютился кустик с двумя крохотными плодами, каждый с ноготь величиной. Они светились золотисто-зелёным.

Я набрал полную грудь воздуха и нырнул. Глубоко — саженей пять, не меньше. Холод давил со всех сторон, тело ломило от тысячи игл. Воздух заканчивался.

Пальцы коснулись первого плода — по телу разлилось тепло, будто я прикоснулся к живому огню. Я сорвал его, затем второй, оттолкнулся от камня и рванул вверх.

Вынырнул с хриплым глотком воздуха. В зубах — два плода. Я выплыл на мелководье, раздавил один прямо в ладони. Сок впитался в кожу, и вместе с ним — сила.

Одна капля Крови Рода.

Второй плод дал ещё одну. Теперь у меня их три. Я рассмеялся — тихо, сквозь стучащие зубы. Первая добытая Кровь Рода. Первая капля силы, не полученная от боярина, а взятая самой природой.

Я шарил глазами по дну в поисках других плодов, но больше не было. Только обычные живолисты — они тоже ценны, их сок заживляет раны и снимает воспаление. Но сейчас мне нужна была Кровь.

Я начал собирать обычные плоды, складывая в мешочек на поясе. Несколько штук — уже хорошо.

А потом я почувствовал это.

Толчок, ушедший сквозь воду. И звук — словно кто-то ударил в гигантский колокол на дне озера.

Я выпрямился. Вода стекала по телу, но мне было не холодно — по коже побежали мурашки.

По другую сторону озера, в лесу, который подступал почти к самому берегу, полыхали вспышки. Грохот — не раскаты грома, а удары магии. Деревья кренились, несколько молодых сосен вырвало с корнем и швырнуло в воду. Там шла битва.

Моё тело среагировало быстрее головы. Я выскочил из воды, Немира уже держала одежду. Накидывая куртку, я спросил:

— Что там?

— Не знаю, — ответила вещунья.

Лес на том берегу вздрогнул снова. В этот момент на другом конце озера показались люди. Несколько фигур выбежали из чащи — меднокожие, со светлыми волосами. Народ Долины. Узнать их было легко даже в сумерках.

Они были ранены. Кровь на одежде, двое висели на плечах товарищей — безвольные, неживые.

— Это копьё Фолима, — сказала Немира. — То, что от него осталось.

А потом из леса хлынули они.

Сгорбленные фигуры с чёрной, потрескавшейся кожей. Пальцы скрючены в когти, пасти раскрыты в беззвучном рёве. Многие из них лишились рук или ног — но это не мешало им передвигаться. Они лезли напролом, не чувствуя боли, не зная страха.

Мертвяки. Встающие. Те, кого погубил свет Проклятого древа и кто теперь охотился на живых.

— Упыри, — сказала Немира сухо.

Волна чёрных тел накрыла людей Фолима. Охотники отчаянно отбивались, но их было слишком мало, а мертвецов — всё больше.

Я смотрел на это, сжимая лук так, что побелели костяшки.

— Мы должны вмешаться, — сказал я твёрдо.

Немира не ответила. Но я не ждал её согласия.

Я достал стрелу и наложил на тетиву.

Глава 4. Озеро крови

— Нейт, топор! Быстрее! — крикнула Немира.

У вещуньи не было моего пояса с пространственным карманом — единственного, что хранило все припасы. Выбор оружия был очевиден: тяжёлый секира справится с упырями куда лучше, чем тонкие кинжалы на поясе Немиры.

— Держи! — я выхватил массивный топор на длинной рукояти и швырнул в сторону наставницы.

Едва перехватив древко, Немира сорвалась с места — настолько быстро, что глаза едва успевали следить. Она пронеслась по камням у водопада, перепрыгивая с одного уступа на другой, и через несколько мгновений уже была на том берегу.

Битва по ту сторону озера не утихала. Воины Народа Долины отчаянно сдерживали натиск десятков упырей, медленно пятясь к воде. То и дело вспыхивали заклятия — один из воинов сжёг нескольких тварей голубым огнём, другой воздвиг перед ними стену из корней, выросших из земли. Но и жители Долины несли потери.

У меня на глазах один дружинник снёс голову упырю, но тому не помешало отсутствие мозга. Тварь бросилась вперёд, повалила воина, а второй мертвяк впился почерневшими зубами ему в горло. Даже с другого берега я видел, как жёлтый песок окрасился багровым. Воин сучил ногами, хрипел, пытался вырваться, но силы уже покидали его.

Я не мог оставаться в стороне.

Неподалёку от водопада расстояние между берегами сужалось до двадцати шагов. Для меня, считавшего себя неплохим лучником, это было пустяком. Тетива запела — стрелы одна за другой устремились к цели. Я старался бить в тех упырей, что обходили отряд с флангов.

Но после второго десятка стрел я понял — это бесполезно. Мертвякам плевать на стрелы. У них нет органов, которые можно поразить. Даже отсечённая голова не останавливала их надолго — тело продолжало двигаться, размахивать когтями.

К этому моменту Немира уже добралась до противоположного берега. Она врубилась в битву сходу — и это было зрелище. Вещунья не обладала мощной магией, но компенсировала это звериной точностью и умением бить именно туда, где упыри теряли подвижность. Топор сверкал в воздухе серебряным росчерком — руки и ноги тварей отлетали с завидной регулярностью. Это не убивало их, но лишённые конечностей, они переставали быть угрозой.

Я тоже перестал тратить стрелы. Сунув лук за спину, я выхватил короткий прямой меч — неказистый, с тёмными пятнами на клинке, но надёжный — и бросился к воде. Перепрыгивая с камня на камень, я дважды срывался в ледяную воду, но ярость придавала сил. Я вылез на тот берег мокрый, злой и готовый рубить.

Битва не думала утихать. Первую волну мертвяков удалось порубить, но из леса продолжали вываливаться новые. Воины Долины перегруппировались, оттащили раненых за спины, встали в полукруг. Перед двумя дружинниками засветились алые знаки на их руках — родовые печати активировались, готовые извергнуть заклятия.

Немира действовала отдельно от всех. Она носилась вдоль берега, круша упырей, и, надо признать, справлялась ничуть не хуже боевых магов копья.

— Нейт?! — раздался узнаваемый голос. Командир отряда, боярин Фолим, развалил очередного упыря двуручным топором. — Ты здесь откуда?

— Разве это важно? — крикнул я в ответ, двумя ударами снося ближайшему мертвяку голову и правую руку. Это оказалось не так трудно, как я думал. Плоть упырей высохла, потеряла эластичность, кости были хрупкими, словно гнилое дерево.

— Нет. Потом обсудим, — рыкнул Фолим.

Он поднял правую руку, и на его ладони вспыхнула алая печать. Заклятие вырвалось наружу, и прямо перед строем воинов из воздуха соткалась огромная туша зверя. Белый, как снег, с длинными когтями и рядом острых зубов — матёрый медведь, гроза всех лесов Долины.

Призванный дух огласил берег рёвом и бросился на упырей, вбивая их в песок, разрывая на части.

Я на миг замер. Почему Фолим не призвал эту тварь раньше?

Ответ пришёл сразу. Из лесной чащи, за спинами безликих мертвяков, показался он.

Воины Долины называли таких — вурдалаки. Мёртвые маги, колдуны, которые не смогли умереть окончательно. В Пустоши, в лучах Проклятого древа, сильные Восходящие иногда восставали не безмозглыми упырями, а разумной нежитью, сохранявшей часть былой силы.

Этот выглядел почти как человек — если бы не чёрная, сморщенная кожа, облепившая кости, когти вместо пальцев и гнилостный зелёный огонь в глазницах. Один его вид заставил сердце биться чаще. По телу пробежал холод, руки задрожали — аура страха, что всегда окружала этих существ, работала безотказно. Я скрипнул зубами, заставляя себя держаться, и продолжал биться плечом к плечу с воинами.

Упыри накатывали волнами. Многие из нас были ранены — меня тоже зацепили. Один из мертвяков полоснул когтями по тыльной стороне ладони, оставив глубокую рваную рану. Рука тут же начала неметь — яд действовал.

— Вперёд! Убьём вурдалака! — закричал Фолим, когда последнюю волну упырей отбросили.

Оставшиеся мертвяки разделились. Часть кинулась на медведя, часть — на Немиру. Но главная сила сосредоточилась вокруг нас и вурдалака.

Белый медведь Фолима рубил упырей, но сам истекал кровью. На его белоснежной шкуре появились красные подтёки, на морде — глубокие раны. Но путь вперёд был открыт.

На бегу я выхватил лук и послал три стрелы в вурдалака. Две ушли в молоко, третья вонзилась в грудь колдуна. Он не обратил на это внимания, только вскинул руку. Зелёный огонь в его глазах вспыхнул ярче, и в мою сторону понеслись три мутно-серых шара. Они оставляли за собой дымные следы, закручиваясь по спирали.

— Нейт, падай! — заорал Фолим.

Я и сам не собирался принимать эту гадость на грудь. Бросился в сторону, кубарем покатился по песку. Шары взорвались там, где я только что стоял, и серая пелена поползла по земле. Трава под ней чернела, оплывала, оставляя лишь маслянистые чёрные лужи.

Я был недостаточно быстр. Яд коснулся лица, я вдохнул немного серого дыма — и лёгкие обожгло огнём. В глазах помутилось. Я зарычал от боли.

— Нейт! — голос Немиры раздался совсем рядом. Она схватила меня, оттащила в сторону и влила в рот что-то горькое.

В голове прояснилось, но боль никуда не ушла. Я сплюнул и сжал зубы.

— Мы поможем им, — сказала Немира и снова исчезла в битве.

Жители Долины схватились с вурдалаком. Из четверых, кто ещё держался на ногах, осталось только двое — Фолим и его ближайший дружинник. Они бились против некротического колдуна и явно проигрывали.

Стрелять, когда руки трясутся от боли — не лучшая идея. Я выхватил меч и бросился вперёд. Немира уже танцевала вокруг вурдалака, уклоняясь от его когтистых рук. Она оказалась единственной, кто мог противостоять ему, не обращая внимания на смертоносную ауру.

— Немира, с двух сторон! — крикнул я.

Мы тренировались вместе много раз. Она поняла без лишних слов. Ушла влево, топором подсекая ногу колдуна. Фолим ударил заклятием — молния сорвалась с его ладони и пронзила грудь вурдалака. Тот зашатался, и я в тот же миг всадил клинок ему в бок по самую рукоять.

Вурдалак взвыл — звук был такой, будто железо скребли по стеклу на тысячи голосов. Он рухнул на колени, и мы обрушили на него всё, что было. Рубили, кололи, пока зелёный огонь в его глазницах не погас окончательно.

В тот же миг над телом колдуна появились три алых знака. Медленно, пульсируя, они кружились в воздухе, пока Фолим не втянул их в себя.

Наши взгляды скрестились. Я знал: за участие в битве мне положена доля. На моём счету было больше десятка упырей и один вурдалак. Плюс помощь Немиры.

— Разделим позже, когда обустроим лагерь, — отрезал Фолим. — Сейчас не до этого.

Я оглянулся. Бой затих. Белый медведь добивал последних упырей, но и он едва держался на ногах. Фолим махнул рукой — дух растворился в воздухе, унося свои раны в небытие.

— Неужели всё? — выдохнул командир копья, опираясь на древко топора. Он был бледен, тяжело дышал, руки дрожали.

— Нельзя расслабляться, — сказала Немира. Она единственная выглядела свежей — ни царапины, ни капли усталости. — Нам нужно переправить раненых на другой берег. Большинство не сможет идти.

Она посмотрела на меня. Взгляд задержался на моей раненой руке.

— Нейту тоже досталось. Сейчас он держится за счёт зелья, но скоро отключится. Яд упырей уже в крови.

— Я должен заняться своими людьми, — хмуро бросил Фолим и зашагал к берегу, где вповалку лежали шесть воинов Народа Долины. Трое из них не двигались вовсе.

— То есть то, что мы пришли на помощь — ничего не стоит? — не сдержался я. — Уверен, вы выжили бы без нас? Или помогать чужаку — слишком большая честь для тебя?

Фолим остановился. Повернулся. Посмотрел на меня тяжёлым, усталым взглядом.

— Не говори того, о чём пожалеешь, Нейт, — сказал он глухо. — Я знаю, что тебе нужен антидот. У меня осталась лишь одна печать Исцеления, но она на перезарядке. Лучше помоги привести в чувство Саарта — у него есть зелье.

Что-то полыхнуло в груди — то ли стыд, то ли злость. Но я кивнул и направился к раненому дружиннику.

— Что ты дала мне? — спросил я Немиру, когда мы оттаскивали двух воинов к воде. Я уже почти ничего не видел — глаза затянуло мутной пеленой.

— Стимулятор и противоядие, — ответила она. — Не те поделки, что варят в Долине. Земной. Настоящий. Действует недолго, но придаёт сил. Насчёт противоядия не уверена — некротическая отрава слишком сильна, чтобы бороться с ней обычными средствами.

— Нейт, держи, — подошёл Фолим и протянул мне небольшой глиняный кувшин. — Хватит пары глотков. Эликсир Антияда. Должен помочь.

Я благодарно кивнул и сделал несколько глотков. Жидкость оказалась сладкой, с травяным привкусом. Тепло разлилось по телу, сознание прояснилось.

— Поможешь переправить раненых на другой берег? — спросил Фолим. — Сил хватит?

Я чувствовал себя скверно, но от таких просьб не отказываются.

Как мы переправляли людей, обустраивали лагерь, обрабатывали раны — я запомнил смутно. Откат стимулятора навалился быстро и жестоко. Тело ломило, сознание туманилось. Но я держался, пока не было сделано всё. Немира пообещала посторожить лагерь ночью.

Удивительно, но Фолим согласился. В грассе вещунье не доверяли, считали чуждой, опасной. Но сейчас выбора не было.

---

Очнулся я на второй день.

Первое, что ощутил — невыносимую жажду. Горло пересохло, губы потрескались.

— Держи, — Немира склонилась надо мной и протянула флягу.

Я пил жадно, пока вода не кончилась.

— Сколько мы здесь? — спросил я, оглядывая лагерь. Рядом лежали другие воины Долины. Кто-то уже пришёл в себя, но трое всё ещё лежали неподвижно, с серой кожей и окровавленными повязками. Им предстояло долго вставать на ноги.

— Второй день, — сказала Немира, забирая пустую флягу. — И похоже, нам придётся задержаться. Пока раненые не встанут. У Фолима есть заклятие, ускоряющее выздоровление, но он полностью истощил себя в битве. У него нет Крови Рода.

— Где он?

— Ушёл к озеру. Я подсказала, что там есть живолит.

Я скрипнул зубами. Я сам хотел вернуться за плодами — на дне наверняка остались ещё. А Немира отдала мою добычу, даже не спросив.

— Он отдаст половину, — усмехнулась вещунья, будто прочитав мои мысли. — Да и трудно не заметить свет в воде.

— Ладно, — махнул я рукой.

Спорить бесполезно. Плоды нужны, чтобы поставить воинов на ноги. Несколько капель Крови — не то, из-за чего стоит ссориться. Хотя я успел пополнить свой запас во время битвы — с убитых упырей я забрал пять капель, доведя общий счёт до восьми. И на это я имел полное право — брал только с тех, кого убил сам. Восходящие ревниво относились к добыче, и я не хотел накалять обстановку.

Восемь капель. Этого хватит на одно-два заклятия. Но у меня не было печатей, чтобы их активировать. Только та, что я добыл у живолиста — Печать Стихии, почти бесполезная в бою. Она лишь усиливает другие заклятия, но не даёт силы сама по себе.

Со стороны озера послышались шаги. Раздвигая ветки, на поляну вышел Фолим. Восходящий сразу нашёл меня взглядом.

— Нейт, проснулся? — сказал он. — Нужно поговорить.

Он был бледен, но в руках держал мокрый мешочек — живолит. И судя по его виду, он нашёл не только плоды, но и кое-что ещё.

— Я не знал, что ты уже добывал здесь Кровь Рода, — начал Фолим, присаживаясь рядом. — Прости. Но живолит нужен моим людям. Я отдам тебе половину того, что нашёл. А это, — он достал из-за пазухи небольшой камень, тускло светящийся алым, — это тебе. Ты заслужил.

Я взял камень. От него исходило тепло. Печать. Боевая. И, судя по всему, не из слабых.

— Что это? — спросил я.

— Печать Гнева, — сказал Фолим. — Деревянный ранг. Хорошая вещь для начинающего. Я видел, как ты бился. Ты не из наших, но ты дрался с нами плечом к плечу. И ты заслужил больше, чем просто плоды. Держи. И запомни: в этом мире чужакам не помогают. Но если ты нуждаешься — знай, у тебя есть должок перед моим копьём.

Я сжал камень в ладони. Впервые с тех пор, как я пришёл в этот мир, кто-то из них сказал мне не «пёс», а «ты заслужил».

— Спасибо, — сказал я тихо.

Фолим кивнул, поднялся и ушёл к своим людям.

Я смотрел на камень в руке. Печать Гнева. Моя первая боевая печать. Она не сделает меня сильным мгновенно, но это — начало.

Я встал, посмотрел на озеро, на тёмный горизонт Пустоши.

«Я вернусь сюда, — подумал я. — Когда стану достаточно силён. Я вернусь, чтобы забрать всё».

Немира стояла рядом и молчала. Но в её глазах мелькнуло одобрение.

Глава 5. Договор

Фолим подошёл к Немире и передал ей добытые плоды живолиста.

— Ты знаешь, что с ними делать, вещунья? — спросил он. В голосе не было пренебрежения, только усталая деловитость.

— Растереть в кашицу и обработать раны, — сухо ответила Немира. Она, как всегда, не показывала эмоций, но я чувствовал в её голосе лёгкое раздражение. Ей не нравилось, когда к ней обращались как к бездушному орудию.

Фолим кивнул и отвернулся. Для воинов Долины вещунья была чем-то средним между слугой и непонятным артефактом. Её мнение никто не спрашивал.

— Нейт, пройдёмся, — позвал Фолим и махнул в сторону озера. — На дне осталось ещё достаточно плодов. Нельзя их бросать. Нечасто нам попадается столько живолиста.

Я не стал спорить. Мы пошли к берегу. Опасность встретить зверей была невелика — Фолим наверняка оставил свою метку, отпугивающую хищников. С его силой это не составило труда.

Вода была чистой и холодной. Я ступил на мокрый песок и посмотрел на другой берег. Там, на жёлтом песке, чернели тела упырей — десятки сломанных, порубленных тварей. Мёртвая плоть не годилась даже падальщикам, поэтому они так и лежали, медленно высыхая на солнце.

— Держи, это твоя половина, — сказал Фолим и протянул мне четыре продолговатых плода. Внутри каждого тускло пульсировал алый свет — Кровь Рода.

Я принял их и спрятал в поясной карман.

— А теперь рассказывай, — Фолим опустился на песок, вытянув ноги. — Как новый Восходящий грасса оказался по ту сторону Туманных гор? Почему он один? Нет, я рад, что ты появился здесь, но хотелось бы услышать подробности.

Погода стояла ясная. Чистое небо, лёгкий ветер, шум водопада. Я сел напротив него, скрестив ноги под собой.

— Что именно ты хочешь услышать?

— Будто сам не понимаешь, — Фолим усмехнулся. — Почему один из новых Восходящих бродит в одиночку у границ Пустоши?

Я посмотрел в его серые глаза. Он не казался враждебным, скорее любопытным. Но я до сих пор не понимал, зачем ему мои проблемы. Я никогда не был частью Народа Долины. Между нами не было ни дружбы, ни даже приятельских отношений. Я знал его как одного из сильнейших Восходящих грасса — не больше.

— Мне не особенно интересны твои проблемы, Нейт, — сказал Фолим, будто читая мои мысли. — Но ты помог моему копью. Если бы вы с вещуньей не появились так вовремя, я потерял бы не четверых, а намного больше. И добычу нужно делить правильно. Ты имеешь право на часть, но не всё будет для тебя одинаково полезно. Нужна тебе бронзовая печать, позволяющая видеть призрачных тварей? Или пустая печать, что выпала с вурдалака? Думаю, нет.

Я хмыкнул. Он был прав.

— Но сначала расскажи, что привело тебя сюда.

Я вздохнул и начал рассказывать. О ночном нападении Микулы и его людей, о несправедливом решении боярина Силуяна, об изгнании. Несколько раз во время моего рассказа Фолим кривился, будто съел что-то кислое.

— Если то, что ты говоришь, правда, Грайв растёт неуправляемым, — сказал он, когда я закончил. Увидев мой недовольный взгляд, он усмехнулся: — Нейт, я тебе верю. Это похоже на то, что мог сделать Грайв. Силуяну стоит лучше присматривать за своим отпрыском. Сначала он травит тебя, потом переключится на своих. Он — Восходящий. Его сила будет расти. А поведение останется прежним.

Я молчал. Он говорил то, что я и сам знал.

— Значит, тебе нужно подготовиться к Суду Чести, — продолжал Фолим. — Или сделать так, чтобы Грайв начал обходить тебя стороной. План ясен?

— Да.

— Вроде неплохой план, но мне всё равно не нравится. При любом исходе к тебе лучше относиться не станут. Но о том, как выбраться из этой передряги, мы поговорим позже. Думаю, я смогу тебе помочь, раз уж ты помог мне и моим людям.

Я поднял взгляд. Он смотрел на меня серьёзно.

— Теперь о добыче. С упырей и вурдалака мы взяли чуть больше восьмидесяти капель Крови Рода. Ты уже что-то получил?

Фолим вопросительно приподнял бровь.

— Да, пять капель.

— Хорошо. Сколько у тебя сейчас общий запас?

— Зачем тебе?

Восходящие редко делились такими сведениями. Даже хейр не мог требовать раскрыть количество Крови Рода — это считалось личной тайной. Иногда от этого зависела жизнь.

— Думаешь, я хочу узнать твои «великие» достижения, чтобы использовать против тебя? — Фолим хохотнул. — Да что там у тебя может быть тайного спустя несколько дней после посвящения? Давай угадаю: три-четыре уровня в Теле, два-три в Разуме и единица в Духе? Пять капель с упырей, пара с живолиста. Итого — семь капель. И полное отсутствие заклятий. Грасс ведь не стал тебе помогать?

Фолим окинул меня оценивающим взглядом.

— Нет. У тебя есть Печать Стихии Жизни, да? Выпала с плода. Я прав?

Он расхохотался. Я сжал зубы.

— Прости, Нейт. Не хотел, но видел бы ты своё лицо. Новички, только получившие печать, почти неотличимы друг от друга. И все хотят сохранить свои «страшные» секреты.

Это было неприятно. Он угадал почти всё. Ошибся лишь в мелочах — накинул мне пару лишних очков в Теле и Разуме.

— Вот об этом я и хотел поговорить, — продолжал Фолим. — Тебе нужен кто-то, кто сможет объяснить прописные истины. Тебя ведь не обучали, как других кандидатов. Я могу тебе помогать — когда буду появляться в грассе, сможешь задавать вопросы.

— Это входит в раздел добычи? — спросил я.

Мне действительно не хватало знаний. То, что говорила Немира, и обрывки разговоров Восходящих не складывались в стройную картину. Я знал, что после достижения предела на деревянном уровне Тело, Разум и Дух разделятся на ветви, и для их развития потребуются уже бронзовые заклятия. Но что это будут за ветви — я понятия не имел.

— Это за помощь в битве, — уже серьёзно сказал Фолим. — И за справедливый раздел. Сам знаешь, большинство Восходящих попытались бы тебя обмануть. Я делать этого не стану. Договор?

Я помедлил. Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда так: всю Кровь Рода я оставляю себе и копью. Тебе хватит того, что у тебя есть, и того, что мы добудем с плодов. Если повезёт, получится около десяти-двенадцати капель. Хватит на активацию нескольких заклятий.

Мне не понравилось предложение. При честном разделе я имел право на двадцать-тридцать капель и хотя бы одну бронзовую печать. Но я промолчал — решил послушать дальше.

Фолим одобрительно кивнул, будто ждал именно этого.

— В первую очередь тебе нужны заклятия Развития. Деревянного ранга. Тебе нужно нарастить немного мяса на костях, а то выглядишь, — он неодобрительно окинул меня взглядом, — слишком худой. Предлагаю тебе пять деревянных печатей Развития. Вложишь их в атрибут Тела. Для Суда Чести, если до него дойдёт, Разум и Дух не понадобятся. Не шутками ты победишь Грайва, верно? А мышцы и сила видны сразу. Это уже отводит часть тех, кто хочет тебя задирать. Ты ведь этого хочешь?

Я кивнул. Пока всё выглядело разумно. Разум и Дух не помогут в кулачном поединке. На деревянном уровне — точно.

— Хорошо. С вурдалака, помимо Крови Рода, выпали три бронзовые печати. Одна Усиления, одна Изменения и Печать-Навык Призрачного Взора. Для тебя они бесполезны. У тебя нет заклятий, которые можно усилить. А Призрачный Взор… насколько тебе сейчас поможет способность видеть невидимых тварей?

— Не сильно, — признал я.

— Вот именно. Но у меня есть то, что поможет тебе сейчас. Ты вроде неплохо обращаешься с луком?

Он поднял правую руку, и в воздухе перед ним вспыхнул алый знак — его печать открылась. Я увидел множество глифов внутри, но не мог различить их суть — только смутные очертания.

— Открывай свою печать. Это заклятие тебе точно подойдёт. Дерево против бронзы — но в твоём случае это намного полезнее, чем бесполезный Навык.

Я последовал его совету. Мой алый знак вспыхнул передо мной — пустой, с единственным тусклым глифом Печати Стихии. Фолим соединил свои глифы с моими, и через мгновение у меня появилась новая печать.

— Заодно сможешь наложить на неё Стихию Жизни, — сказал Фолим и откинулся назад, давая мне время прочитать описание.

Печать Опутывающей Лозы.

Заклинание.

Качество: дерево.

Активация: 6 капель Крови Рода.

Призывает под ногами противника три быстрорастущих побега лозы. Мешает передвижению и опутывает тело.

Длительность: 30 ударов сердца.

Время восстановления: 2 малых цикла.

Готова к активации.

Руна оказалась архиполезной. Опутать ноги врага, лишить его подвижности — что может быть лучше? Она одинакова полезна и в ближнем бою, и при стрельбе из лука. Единственное, что беспокоило — насколько крепкими будут лозы? Но это можно будет проверить позже.

— Не жалко расставаться? — спросил я.

— Нет, — легко ответил Фолим. — Это заклятие часто встречается у Восходящих Долины. У меня есть такое же, но бронзовое. Так что, согласен?

— Пять деревянных печатей Развития, Печать Лозы и половина того, что мы добудем с плодов живолиста? — переспросил я. — Устраивает.

— Хорошо. Открывай печать, передам Развития — и мы в расчёте.

Обмен повторился, и я стал обладателем новой порции заклятий. Применять их я пока не стал — решил дождаться вечера, когда можно будет сделать это вдумчиво. Хотя это далось мне нелегко — печати буквально притягивали взгляд и требовали активации.

Фолим не обманул. Раздел был честным. Да, я немного потерял в качестве — вместо бронзы получил дерево, — но выиграл в том, что получил именно то, в чём нуждался.

— Пора искупаться, — сказал я и начал стаскивать куртку и штаны. — Немира пока присмотрит за ранеными.

До самого вечера мы с Фолимом ныряли в озере, собирая живолит. К сожалению, нам не повезло — к концу дня мы нашли всего по два плода с Кровью Рода. Зато обычных живолистов — целую гору.

— Пора возвращаться, — сказал Фолим, когда свет золотого древа начал меркнуть.

В лагере ничего не изменилось. Четверо раненых всё так же лежали на шкурах, не приходя в сознание. Второй Восходящий копья и Немира попеременно ухаживали за ними и сторожили лагерь.

— Ну как? Договорились? — спросила Немира вечером, когда все разбрелись по местам, а она заступила в ночной дозор.

— Да, — кивнул я. Мне хотелось открыть печать и показать новые заклятия, но я вспомнил, что Немира не может их видеть. Только те, у кого есть своя печать, могли различать глифы.

— Печать Лозы и пять печатей Развития.

— Ещё не применял? — спросила Немира. Получив отрицательный ответ, она усмехнулась: — Чего ждёшь? Начинай. Мне интересно посмотреть, как изменится мой подопечный.

— Твой подопечный? После получения печати это уже не так, — ответил я с ухмылкой.

— Посмотрим, — холодно сказала Немира. — Применяй.

Я не стал спорить. Активировал знак и использовал первую печать Развития.

Тепло разлилось по телу. Мышцы слегка набухли, в суставах появилось лёгкое жжение. Я чувствовал себя замечательно — усталость последних дней будто смыло.

— Дай посмотреть на тебя, — сказала Немира.

Она обошла меня по кругу, внимательно разглядывая.

— Далеко не все изменения видны сразу, — сказал я, когда она завершила круг.

— Ошибаешься. Я уже вижу. Активируй ещё одну.

За следующие четверть часа я использовал ещё четыре печати Развития. Теперь мой знак показывал:

Атрибут Тела.

Ранг: дерево.

Текущий уровень: 9/10.

Одной печати не хватило, чтобы достичь предела и увидеть, какие ветви откроются на бронзе.

— Жаль, — сказал я. — Ещё одна — и я бы перешёл на новый уровень.

— Не торопись, — сказала Немира. — Твоё тело должно привыкнуть.

Я и сам это чувствовал. Плечи раздались, грудная клетка расширилась. Швы на куртке затрещали — я снял её, потому что она стала мала. Штаны тоже жали в бёдрах. Хорошо хоть сапоги не требовали замены.

— Ты изменился сильнее, чем я думала, — сказала Немира. — С такими темпами у тебя будет шанс.

— На что?

— Не знаю. Но шанс будет.

— Нейт! — раздался голос Фолима. Он подошёл к костру, оценивающе глядя на меня. — Вижу, ты не терял времени. Все пять Развитий использовал?

— Да.

— Тело ещё будет подстраиваться, но результат не заметит только слепой.

Фолим присел на поваленный ствол перед костром.

— Помнишь, я говорил, что у меня есть план, как заставить других относиться к тебе с уважением? Как смотришь на то, чтобы присоединиться к моему копью? Как видишь, у меня освободилось несколько мест.

Он мрачно кивнул в сторону тел, накрытых шкурами.

Предложение застало меня врасплох. С одной стороны, попасть в копьё — значит подняться в статусе. Никто не посмеет травить меня — придётся иметь дело с целым отрядом. С другой — это практически навсегда связать себя с Народом Долины. Решение нужно принимать осторожно.

Я открыл рот, чтобы сказать, что мне нужно время подумать, но Немира заговорила первой.

— Это исключено, — сказала она с ледяной решительностью. — Нейт не вступит ни в какое копьё. Как и не станет частью Народа Долины.

— Это не тебе решать, — Фолим встал, скрестив взгляды с вещуньей. — Знай своё место.

— Хейр никогда не одобрит этого, — отрезала Немира. — А если и подумает в эту сторону — через несколько дней Нейта здесь не будет.

— Это мне решать! — рявкнул я.

— Пока ты под моей опекой и пока хейр на моей стороне — нет, не тебе, — сказала Немира. Я давно не видел её такой злой. Хотя я знал, что её «злость» — лишь результат холодного расчёта, это выглядело почти как настоящая ярость.

— Ты не будешь решать за меня! — сказал я, наступая на неё. Драться я не собирался, но позволить ей управлять моей судьбой больше не мог.

— Ошибаешься, Нейт. Ты многого не знаешь. Ты не можешь войти в копьё и не можешь присоединиться к Народу Долины. Это невозможно.

— Почему? — спросил Фолим. — Он свободный Восходящий. Среди моего народа есть и другие пришлые.

Это было правдой. В грассе жили несколько человек с Скалистого берега — коренастые, черноволосые, с приплюснутыми лицами. Они славились мастерством работы по дереву.

— Тебе не понять, — отрезала Немира. — Я всё сказала. Не вижу смысла продолжать этот спор, иначе дойдёт до драки. Я этого не желаю.

Она развернулась и ушла в темноту. Впервые на моей памяти она не стала дожимать ситуацию до конца.

— Как ты с ней уживаешься? — спросил Фолим.

— Тяжело, — честно ответил я. — Но без неё было бы хуже. Что касается твоего предложения — мне нужно подумать.

— Пока будем пробираться обратно в грасс с ранеными, времени будет достаточно, — сказал Фолим и подмигнул. — И, Нейт, сгораю от любопытства: что ты выбрал в награду от Наблюдателя за уничтожение упырей и вурдалака?

Я нахмурился.

— Награда от Наблюдателя? Какая ещё награда?

Фолим удивлённо посмотрел на меня. На его лице проступило странное выражение — смесь удивления и… тревоги?

— Ты серьёзно не знаешь? — спросил он. — Нейт, каждый раз, когда Восходящий уничтожает порождения Проклятого древа, это видят Древние. И они отмечают таких воинов. За убийство сильных тварей дают награду. Ты должен был получить её сразу после боя.

— Я ничего не получал, — сказал я медленно. — Кроме Крови Рода с упырей.

Фолим помрачнел.

— Тогда у нас проблема. Или Древние не сочли твою помощь достаточно значимой… или Наблюдатель по какой-то причине тебя игнорирует. Но такое случается только с теми, кто…

Он не договорил.

— С теми, кто что? — спросил я.

Фолим посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— С теми, кто не должен был получить печать. С теми, кто носит чужую метку. С теми, кому нет места в этом мире.

Он замолчал. Ветер шевелил угли костра. Где-то в лесу ухнула сова.

— Значит, Наблюдатель тебя не видит, — сказал Фолим медленно. — Это плохо, Нейт. Очень плохо. Потому что если Древние не видят тебя — ты для них не существуешь. А если ты не существуешь… то и защиты у тебя нет. Ни от кого.

Он встал.

— Мне нужно подумать, — сказал он и ушёл в темноту.

Я остался один у костра, глядя на танцующие языки пламени.

«Чужая печать, — подумал я. — Носитель чужой печати невидим для Древних. Значит, я действительно чужак. Не только для людей — для самого мира».

Немира стояла в тени, невидимая, но я знал — она слышала каждое слово.

Она молчала.

И это молчание говорило громче любых слов.

Глава 6. Зов Прародителя

Костер прогорел почти дотла, когда Фолим, хмуро глядя на меня сквозь языки пламени, спросил:

— Ты ведь проверил, пришло ли к тебе вознаграждение от Прародителя? Или ты даже не заметил, что мы участвовали в задании?

Его голос звучал с лёгкой укоризной. Я смутно припоминал, что во время боя где-то на грани сознания мелькало какое-то уведомление, но тогда было не до того. Упыри лезли со всех сторон, и я просто не мог отвлечься.

— Я видел, — ответил я неуверенно. — Или мне показалось.

Фолим вздохнул с тяжестью человека, который уже привык к моей неопытности.

— Прародитель не прощает невнимательности. Если ты упустишь награду, она просто исчезнет. Проверь прямо сейчас.

Я сосредоточился на внутреннем ощущении — на той чужеродной искре, что зажглась во мне в Храме Вечности. И действительно, в глубине сознания пульсировал алый сигнал. Я мысленно коснулся его, и перед внутренним взором развернулась светящаяся вязь.

Задание Прародителя: уничтожение вурдалака и сопутствующей нежити в окрестностях Долины.

Статус: выполнено.

Вознаграждение: печать деревянного или бронзового ранга — по выбору.

— Есть, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. — Задание выполнено. Мне предлагают выбрать.

Фолим одобрительно хмыкнул.

— Вижу по лицу, что не обманул. И что же там? На деревянном уровне выбор не слишком широк, но всё же.

Я перечислил доступные варианты, и Фолим, подкинув в костёр сухих веток, принялся объяснять. Но, в отличие от предыдущего раза, я слушал его вполуха — большая часть информации уже уложилась в голове.

Он говорил о том, что печати делятся на виды, и каждый из них — как отдельный мир. Одни дают способности, другие — предметы, третьи — существ. Есть те, что меняют свойства уже имеющихся печатей, а есть те, что открывают тайны, запёчатанные в древней крови.

Я смотрел на огонь и вспоминал свой путь.

Когда-то меня нашли в канаве, грязного, полумёртвого, без памяти. Немира сказала тогда, что я — никто. Что у меня нет ни рода, ни имени, ни прошлого. Только печать на запястье — чужая, непонятная, которая будто ждала своего часа. В Храме Вечности она загорелась, и меня признали Восходящим. Но не как своего — как чужого, ошибку, случайность.

Я не верил в случайности.

— Если отбросить всё лишнее, — говорил Фолим, — на деревянном уровне у тебя остаётся по сути только три дельных варианта. Печать-Предмет, Печать-Существо и Печать-Свойство. Но Свойства лучше добывать с убитых врагов — так они часто бывают ценнее.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить.

— Саги не бери. Они приведут тебя в такие места, откуда не каждый бронзовый возвращается. Умения и Навыки зависят от твоих текущих атрибутов. На дереве они дают слишком малый эффект. А вот Предмет или Существо — здесь можно найти что-то действительно стоящее.

Я кивнул, но внутри уже принял решение.

— Существо, — сказал я твёрдо.

Фолим удивлённо поднял бровь.

— Уверен? Предмет прослужит дольше.

— Уверен.

Я мысленно выбрал раздел существ, и передо мной всплыли три образа. Три варианта, три судьбы, запечатанные в алых глифах.

Первый — водный милес. Прозрачное, похожее на медузу создание, что обитает в горных озёрах. Оно умеет чувствовать опасность и может приносить мелкую рыбу. Но живёт всего несколько часов после призыва — скорее разведчик, чем спутник.

Второй — йурр. Пушистый зверёк, похожий на помесь енота и барсука. Эти создания встречались мне в лесах Долины. Спокойные, немного ленивые, но могут помочь с пропитанием и даже устроить небольшой огородик, если задержаться на одном месте. Живут до трёх дней после призыва.

Третий — красноглаз.

Я смотрел на его изображение и чувствовал, как внутри разливается холодное возбуждение. Небольшое существо, не крупнее кошки, с тёмной, почти чёрной шерстью и алыми, горящими глазами. Про него ходили легенды. Говорили, что красноглазы не боятся никого — ни медведей, ни упырей, ни самих Восходящих. Они атакуют первыми и дерутся до последнего. Но при этом они преданны, если признают хозяина.

Грайв, когда увидит эту тварь у меня на плече, побледнеет.

Я выбрал красноглаза.

— Ну и ну, — протянул Фолим, когда я рассказал ему о своём выборе. — Я ожидал чего угодно, но только не этого. Красноглазы — они как огонь. Могут согреть, а могут сжечь дотла. Ты уверен, что справишься с ним?

— Узнаю только когда призову.

— Тогда не тяни. Мы сегодня уже выдвигаемся. Если эта тварь тебя укусит — лучше узнать об этом сейчас, а не в бою.

Я хотел активировать печать сразу, но вовремя остановил себя. Шестнадцать капель Крови Рода — всё, что у меня осталось после получения Лозы. Одно призывание красноглаза — это почти половина запаса. Восстановится только через несколько дней. Надо быть уверенным, что момент подходящий.

— Позже, — сказал я. — Сначала доберёмся до Прохода.

Фолим не стал спорить.

— Как хочешь. Но если в бою он вцепится не во врага, а в тебя — я буду смеяться.

Он встал и пошёл проверять раненых. Я остался у костра один.

Немира возникла из темноты бесшумно, как всегда.

— Ты сделал правильный выбор, — сказала она, глядя не на меня, а куда-то в огонь. — Это существо будет тебе верно. Но берегись.

— Чего?

— Его нельзя призывать дважды за короткий промежуток времени. Первый раз он придёт с радостью. Второй — неохотно. Третий может тебя не послушаться. У этих тварей есть характер, и они не терпят принуждения.

— Откуда ты знаешь?

Немира усмехнулась той странной усмешкой, которую я ненавидел и одновременно ждал.

— Я много чего знаю. Ты ещё удивишься.

Она исчезла так же бесшумно, как и появилась.

---

Дорога к Проходу заняла три дня. Мы тащили раненых на самодельных носилках, делали частые привалы, а ночью выставляли двойные караулы. Настроение у всех было тревожное.

Фолим постоянно сканировал горизонт, принюхивался, останавливался, чтобы разглядеть следы на земле.

— Здесь кто-то проходил, — сказал он на второй день, опускаясь на корточки рядом с примятой травой. — И не один. Много. И не звери.

— Упыри? — спросил я.

— Вряд ли. Слишком ровно. Упыри не умеют маршировать. Это кто-то организованный. Может, другие Восходящие. А может…

Он не договорил, но я понял. А может — новые твари из Пустоши. Те, что не просто бродят в поисках мяса, а идут с конкретной целью.

На третий день мы вышли к Проходу.

Укреплённая застава стояла в узкой расселине между двумя горными цепями. Я никогда здесь не был, но слышал, что застава защищает Долину от тварей, ползущих из Пустоши. Там постоянно дежурили воины, а стены были сложены из магического камня.

Но сейчас от них не осталось и следа.

Мы не дошли до ворот шагов двести, когда нос уловил запах. Гарь. Горелая плоть. И ещё что-то сладковатое, тошнотворное.

Фолим поднял кулак, и отряд замер.

— Не нравится мне это, — сказал он тихо.

Дальше мы пошли осторожно, крадучись, переходя от дерева к дереву. И когда лес расступился, я увидел заставу.

Точнее, то, что от неё осталось.

Стены были проломлены в нескольких местах, словно через них протаранили гигантские тараны. Ворота висели на одной петле. Внутри двора, между разбитыми телегами и перевёрнутыми бочками, чернели тела. Много тел. Слишком много.

— Горит только трава, — сказал Фолим, принюхиваясь. — Время уже прошло. Бой закончился.

— И кто выиграл? — спросил я.

Фолим не ответил. Но я видел его лицо — серое, напряжённое.

Мы двинулись к заставе, и я достал лук, наложил стрелу. Внутри нарастало холодное напряжение, предчувствие беды.

И тогда я вспомнил о красноглазе.

Пора.

Я сосредоточился, почувствовал печать внутри себя. Алый глиф отозвался теплом. Я выплеснул шесть капель Крови Рода и произнёс мысленно имя существа.

Ничего не произошло.

Целую секунду я стоял, чувствуя себя дураком. А потом передо мной, прямо из воздуха, соткалась небольшая тёмная тень. Четыре лапы, короткая шерсть, игольчатые уши и глаза — два алых огонька, горящих ненавистью ко всему живому.

Красноглаз открыл пасть. Из неё послышалось шипение, похожее на раскалённый металл.

Я не шевелился. Смотрел ему в глаза. Мы замерли друг напротив друга.

— Я твой хозяин, — сказал я тихо.

Существо склонило голову набок, будто оценивая. Потом шагнуло вперёд и, к моему облегчению, не вцепилось в горло. Оно просто село на землю и уставилось в сторону заставы.

— Он чувствует что-то, — сказал Фолим, глядя на красноглаза. — Что там, зверёк?

Красноглаз не ответил. Только алые глаза сузились, и по его хребту пробежала дрожь — словно предупреждение. Или приглашение.

Я посмотрел в сторону разрушенной заставы.

Что-то там было. Что-то, чего я ещё никогда не видел.

И оно ждало нас.

Глава 7. Застава

Мы двинулись вперёд медленно, с оружием наготове. Красноглаз шёл впереди, низко пригнувшись к земле, его алые глаза шарили по сторонам. Существо явно чуяло что-то, чего мы не видели и не слышали.

Фолим шёл следом за ним, держа топор на плече. Его лицо было сосредоточенным, взгляд — колючим. Остальные воины копья растянулись полукругом, прикрывая раненых, которые двигались с трудом, но уже могли идти сами.

Я сжимал лук, стрела была наложена на тетиву. Пальцы чуть дрожали — не от страха, а от напряжения. С момента, как я призвал красноглаза, внутри меня будто поселилось что-то новое. Я ощущал существо не как отдельного зверя, а как продолжение себя — его страх, его злость, его готовность рвать и кусать. Странное чувство, но оно помогало.

Застава приближалась с каждым шагом. Чем ближе мы подходили, тем яснее становились детали разрушений. Стены не просто проломлены — их будто взорвали изнутри. Каменные блоки разлетелись на десятки метров, в щебне валялись обгоревшие остатки деревянных конструкций.

— Это не просто упыри, — сказал Фолим, когда мы остановились у первых развалин. — Упыри не умеют взрывать стены. Здесь была магия. Сильная магия.

— Мортус? — спросил я.

— Мортус не настолько силён. Даже бронзовый. Это что-то другое. Может, некролорд. Или кто-то, кто стоит за ними.

Я поморщился. Некролорды — слухи ходили о них в Пустоши, но никто из жителей Долины не видел их вживую. Говорили, что это Восходящие, которые сгинули в Проклятом древе и восстали, сохранив разум и магию. Намного сильнее мортусов. Намного опаснее.

Красноглаз зашипел и остановился. Его глаза загорелись ярче, по спине пробежала дрожь. Я почувствовал через связь — он боится. Красноглаз, который, по слухам, не боялся никого, сейчас испытывал страх.

— Что там? — спросил я.

Существо не ответило. Оно попятилось, прижимая уши к голове.

Фолим шагнул вперёд и заглянул за угол разрушенной стены. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом выдохнул — долго, с облегчением.

— Мёртвый, — сказал он. — Некролорд мёртв.

Я подошёл ближе. За стеной, в центре двора, лежало тело. Оно не было похоже на упырей или мортусов — высохшее, но сохранившее форму человека. Серая кожа облепила кости, но на черепе ещё виднелись остатки седых волос. Тело было рассечено от плеча до бедра, и из него больше не исходило той тошнотворной энергии, что я чувствовал у вурдалака.

— Кто его убил? — спросил я.

Фолим пожал плечами.

— Защитники заставы. Или кто-то из проходивших мимо. Но главное — он мёртв. И упырей здесь больше нет. Похоже, они пришли с ним, он погиб, и они рассеялись.

Он шагнул к телу, наклонился и вытащил из него что-то тускло поблёскивающее.

— А это, — сказал он, рассматривая находку, — нам пригодится.

Это была печать. Бронзовая. И, судя по её виду, она не просто так лежала в теле некролорда.

— Что это? — спросил я.

— Печать Щита, — ответил Фолим. — Защитная. Я видел такие у старых Восходящих. Может выдержать несколько сильных ударов, прежде чем разрядится. На деревянном уровне ты не сможешь её использовать — требует бронзового ранга. Но я сохраню её до лучших времён.

Он убрал печать в поясной мешок.

— Осмотрим заставу, — сказал он воинам. — Соберите всё, что сможете найти. Оружие, припасы, печати, если остались. Мёртвых похороним.

Мы разошлись по территории. Раненые присели у стены, кто-то нашёл колодец с водой и стал наполнять фляги. Я обошёл двор, осматривая развалины. Следы боя были видны повсюду — воронки от взрывов, обгоревшая земля, лужи застывшей крови. Но тел защитников было немного. Тех, кого убили, унесли? Или они успели уйти?

— Здесь почти нет своих, — сказал я Фолиму, когда мы встретились у ворот.

— Ушли, — ответил он. — Похоже, застава не пала. Её просто разнесли, а люди ушли вглубь Долины, предупредить остальных. Мы встретим их по пути.

Красноглаз, наконец, успокоился. Он сидел на груде камней и вылизывал лапу, не обращая на нас внимания. Я не мог понять, что его так напугало — мёртвый некролорд или что-то другое.

Но ответа у меня не было.

Мы провели у заставы несколько часов. Собрали припасы, похоронили троих защитников, чьи тела нашли в развалинах. Нашли немного еды и воды. И ещё несколько деревянных печатей, выпавших с упырей — слабых, почти бесполезных, но для меня они могли стать неплохим подспорьем в будущем.

— Возьмёшь? — спросил Фолим, протягивая мне три тусклых глифа. — Они почти пустые, но в твоём положении каждая капля силы пригодится.

Я принял их. Пока не знал, что с ними делать — на моём уровне их эффект был слишком мал. Но лучше иметь их, чем не иметь.

К вечеру мы двинулись дальше. Путь до грасса должен был занять ещё несколько дней, но после заставы стало чуть спокойнее. Мы шли по более-менее безопасной дороге, и Фолим был уверен, что упыри больше не появятся.

Но меня не отпускало чувство тревоги. Красноглаз, который сидел у меня на плече, иногда начинал вздрагивать и оглядываться. Он чувствовал что-то. И я начинал верить, что это что-то связано со мной.

---

Через два дня мы добрались до первого поселения на окраине Долины. Небольшое село, окружённое частоколом, с парой десятков домов. Нас встретили настороженно, но, узнав Фолима, пропустили.

— Что случилось с заставой? — спросил староста, седой мужик с кривым носом и цепкими глазами.

— Некролорд, — коротко ответил Фолим. — Мы пришли, когда он уже был мёртв. Защитники ушли вглубь Долины. Вы их не видели?

— Нет. Но мы слышали о чём-то. Говорили, что в Проходе был бой. А ты, — он перевёл взгляд на меня, — это кто такой?

— Нейт. Я Восходящий.

Староста хмыкнул.

— Вижу. Раньше тебя здесь не было. Откуда?

— Из грасса Силуяна.

— А-а, — протянул старик с кривой усмешкой. — Тот безродный парень, о котором слухи ходят. Тот, кого кличут псом.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость, но сдержался. Красноглаз зашипел на плече, и староста отшатнулся, заметив его впервые.

— Это ещё что за тварь?

— Мой спутник, — ответил я холодно. — Если вы закончили, мы пойдём дальше.

Староста хотел что-то сказать, но Фолим шагнул вперёд, заслоняя меня.

— Нейт — мой должник, — сказал он твёрдо. — И он идёт с моим копьём. Если у вас есть вопросы — задавайте их мне.

Староста прищурился, но промолчал.

Мы переночевали в селе, а утром двинулись дальше. С каждым шагом знакомые места становились всё ближе, и в груди разрасталось странное чувство — смесь тревоги и предвкушения. Я возвращался.

Но не побеждённым. Не изгоем.

Я возвращался с силой.

---

В грасс мы вошли на закате третьего дня.

Первый, кого я увидел, был Грайв.

Он стоял у колодца в центре села, окружённый своими дружками. Увидев меня, он сначала не поверил своим глазам, потом усмехнулся.

— А, пёс вернулся, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Я думал, ты сгинул в Пустоши. Жаль, что нет.

Я остановился. Фолим и его люди замерли позади. Красноглаз на моём плече зашипел, алые глаза вспыхнули.

Я посмотрел на Грайва и улыбнулся. Медленно, холодно.

— Я пришёл, чтобы забрать то, что обещал, — сказал я. — Помнишь? Суд Чести.

Грайв побледнел. Его друзья заёрзали, переглянулись. По селу прокатился шепот.

— Ты не посмеешь, — сказал Грайв, но голос дрогнул.

— Ещё как посмею, — ответил я. — Завтра. На рассвете. Приходи, если не струсишь.

Я развернулся и пошёл к дому Немиры. За спиной слышалось шипение красноглаза и напряжённая тишина.

Там, за моей спиной, я чувствовал взгляды десятков людей. И в этих взглядах больше не было презрения.

Там был страх.

А страх — это то, с чего начинается уважение.

Глава 8. Ночь перед боем

В доме Немиры было темно и пахло сухими травами. Она зажгла единственную свечу, когда я переступил порог, и её лицо в колеблющемся свете казалось вырезанным из камня.

— Ты сделал глупость, — сказала она без приветствия.

— Ты всегда так считаешь.

— На этот раз особенно. Грайв не тот, кого можно унизить прилюдно. Он сын хейра. Даже если ты победишь — ты проиграешь.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Я не ответил. Вместо этого я снял с плеча красноглаза, который недовольно зашипел, и поставил его на пол. Существо тут же забилось в угол, свернулось клубком и уставилось на меня горящими алыми глазами.

— Я устал быть тем, кого можно пинать, — сказал я наконец. — Если я не дам им понять, что больше не беззащитен — они никогда не оставят меня в покое.

Немира покачала головой.

— Ты изменился, Нейт. Но не думай, что одна победа в кулачном бою изменит их отношение. Ты всё ещё носишь чужую печать. Ты всё ещё не из Долины. И Прародитель тебя не видит.

— Это я запомнил. Но я не собираюсь менять мир за один день. Я хочу, чтобы они перестали смеяться мне в лицо. Хотя бы на время.

Немира замолчала. Потом подошла к печи, достала небольшой глиняный горшок и протянула мне.

— Пей. Это укрепит тело перед завтрашним боем.

Я взял горшок, принюхался. Пахло горько, травянисто, с металлическим оттенком.

— Что это?

— Зелье из корня живой силы. Редкая вещь. Поможет тебе выдержать боль и быстрее восстанавливаться во время боя. Но не злоупотребляй — это не исцеление, а лишь заглушение.

Я выпил. Горькая жидкая огонь обжёг горло, но через несколько мгновений по телу разлилось тепло. Я почувствовал, как уходит усталость, мышцы становятся упругими.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари. Если проиграешь — я заберу у тебя красноглаза обратно.

Я усмехнулся, понимая, что она шутит. Почти.

Красноглаз в углу издал короткий гортанный звук, похожий на фырканье. Я присел перед ним на корточки.

— Завтра ты будешь со мной, — сказал я тихо. — Не нападай, пока я не дам знак. Но если они попытаются вмешаться — рви их.

Существо смотрело на меня своими алыми глазами, и я чувствовал через связь, что оно понимает. Оно согласно.

— Ты не должен был говорить ему о Суде Чести прилюдно, — сказала Немира, присаживаясь напротив меня. — Теперь у Грайва есть время подготовиться. Отец может дать ему печати, которые ты не сможешь победить.

— У него нет времени. До рассвета несколько часов. А любое заклятие, которое он попытается использовать, будет стоить ему Крови Рода. Я видел его атрибуты — он не настолько богат, чтобы тратить всё на одну схватку.

Немира приподняла бровь.

— Откуда ты знаешь его атрибуты?

— Фолим рассказал. Он видел скрижаль Грайва в прошлом году. Тогда у того было 4/10 в Теле, 3/10 в Разуме и 2/10 в Духе. С тех пор он вряд ли сильно продвинулся. А у меня теперь 9/10 в Теле.

— Фолим слишком много говорит.

— Он платит долг. Я спас его людей.

Немира вздохнула и поднялась.

— Спи. Завтра будет долгий день.

Я лёг на лавку, подложив под голову свёрнутую куртку. Красноглаз перебрался поближе и устроился у моих ног, грея их своим тёплым телом. Я смотрел в потолок и пытался успокоить мысли.

Они не успокаивались.

Я думал о Грайве. О том, каким он был, когда впервые увидел меня — грязного, худого, без памяти. Тогда он плюнул мне под ноги и сказал: «Пёс». И с тех пор это слово преследовало меня каждый день.

Я думал о своём первом годе в грассе. О том, как старшие дети бросали в меня камни, а взрослые отворачивались, делая вид, что не замечают. О том, как меня били и называли чужаком, безродным, отребьем.

Только Немира стояла рядом. Только она учила меня выживать. Но и она не могла защитить меня от них — таков был договор.

Я закрыл глаза.

Завтра всё изменится.

---

Я проснулся затемно. Красноглаз уже не спал — он сидел у моей головы и смотрел в окно, откуда сочился серый рассветный свет.

Немира стояла у печи, заваривая что-то. Она обернулась, когда я сел.

— Воды? — спросила она.

— Да.

Она протянула мне кружку. Я выпил, чувствуя, как холодная вода разгоняет остатки сна.

— Я иду, — сказал я, поднимаясь. — Ты придёшь?

— Конечно. Мне нужно знать, не зря ли я потратила зелье.

Я усмехнулся и вышел за дверь.

Утро в грассе было туманным и прохладным. Земля под ногами влажная, с листьев капала роса. Село ещё спало, но кое-где уже зажигались огни — кто-то вставал к скотине, кто-то готовил еду на завтрак.

Место для Суда Чести было выбрано ещё вчера — площадка за селом, ровная, утрамбованная, где обычно проводили собрания. Когда я подошёл, там уже собирались люди. Много людей. Слух о вызове разлетелся быстро.

Грайв стоял в центре площадки. Он был в лёгкой рубахе без рукавов, чтобы не мешала движениям. Его дружки — Грим и Тринк — стояли чуть поодаль, напряжённые. Отец Грайва, хейр Силуян, тоже был здесь — он сидел на бревне у края площадки, сложив руки на груди. Его лицо было непроницаемым.

— Явился, — сказал Грайв, когда я ступил на площадку. — А я уж думал, ты струсил и сбежал.

— Я всегда держу слово, — ответил я. — В отличие от тебя.

Грайв скривился. По толпе прошёлся шепот.

Хейр Силуян поднялся и вышел на середину площадки.

— Суд Чести, — сказал он громко. — Поединок один на один. Без оружия, без заклятий. Только тело и воля. Победитель забирает ставку. Проигравший лишается того, что поставил. Условия ясны?

— Да, — сказал я.

— Да, — процедил Грайв.

— Тогда начинайте.

Грайв не стал ждать. Он рванул вперёд с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Его кулак просвистел у моего виска — я отшатнулся, но недостаточно быстро. Удар пришёлся в плечо, и я покачнулся.

— Это всё, на что ты способен? — крикнул Грайв, замахиваясь снова.

Я ушёл в сторону, увернулся от второго удара и ответил — коротко, резко, в корпус. Кулак встретил его рёбра, и Грайв выдохнул с хрипом.

Он отскочил, потряс головой.

— Сильный удар, — прошипел он. — Где набрался?

— Там, где ты не был, — ответил я. — В Пустоши.

Грайв взбесился. Он бросился на меня снова, и на этот раз удары посыпались градом — быстрые, злые, небрежные. Я уклонялся, подставлял плечи, пропуская удары по рукам, по корпусу. Боль была, но не такая, как раньше. Раньше я падал от таких ударов. Теперь я стоял.

Я дождался момента, когда он выдохнется, и ударил.

Прямо в лицо.

Грайв отлетел назад, завалился на спину. Кровь хлынула из разбитого носа, заливая подбородок и рубаху. Он попытался встать, но я уже был рядом.

Я не дал ему подняться. Наклонился, схватил за ворот, подтянул к себе.

— Сдавайся, — сказал я тихо, чтобы слышал только он.

Грайв смотрел на меня с ненавистью, но в глазах плескался страх.

— Ты никто, — прошептал он. — Пёс.

— Сдавайся, — повторил я. — Или я сломаю тебе челюсть.

Грайв замер. Потом, медленно, сквозь зубы, выдавил:

— Я сдаюсь.

Слова повисли в воздухе. По площадке прокатился шум — вздохи, смешки, удивлённые голоса. Сын хейра сдался. Грайв, который всегда был главным задирой, победителем, тем, кто никогда не проигрывал — сдался.

Хейр Силуян поднялся и подошёл к нам. Его лицо было мрачным.

— Поединок окончен, — сказал он. — Победитель — Нейт.

Я отпустил Грайва. Он отполз в сторону, зажимая лицо. Грим и Тринк бросились к нему, подхватили, поволокли прочь.

Я стоял на площадке один, чувствуя на себе десятки взглядов. В них больше не было презрения. Было удивление. Растерянность. И да — уважение.

Фолим подошёл ко мне, хлопнул по плечу.

— Неплохо, — сказал он. — За один день ты сделал больше, чем некоторые за целый цикл.

— Спасибо, — ответил я.

Немира стояла в стороне, закинув руки за спину. На её лице не было улыбки, но я видел, что она довольна.

Красноглаз, который всё это время сидел у края площадки и наблюдал, подбежал ко мне и потёрся о ногу.

Я поднял его на плечо и посмотрел на толпу.

— Есть ещё желающие проверить мою силу? — спросил я громко.

Никто не ответил. Только ветер качнул верхушки деревьев за селом.

Я повернулся и пошёл прочь