
Бьющий на взлете
Венеция тонет в море воспоминаний, герой сражается с неизбежным – с реальностью. Пять лет спустя Праги Гонза Грушецкий приземляется на берегу Адриатики и выясняет, что тут его ждут. Есть истории, которые рассказываешь себе, чтобы забыть. Есть вопросы, в которых не найти правых и виноватых.
При том, сколько всего он видел, у него не было ничего, что он мог бы счесть по-настоящему своим.
Читать фрагмент
Читать ещёГлава 1 Врата ЛидоЖизнь — это кот, уснувший на подоконнике.Нежданно-негаданно он просыпается, падая с четвертого этажа.Тициано Скарпо, «Венеция — это рыба»There was only us in our worldAnd the music it never died, never died, never died© «Wasted» KasabianВрата ЛидоТело требовало своё.Дать значило подчиниться природе, отказать — выиграть еще некоторый отрезок времени до окончательного превращения в хитиновую тварь. И он научился осознавать отказ, данный самому себе, как разновидность аскезы, и оно щекотало нервы, более не задеваемые почти ничем — то, как снова он устоял. Пять лет он был вечно голоден, но жить с этим привык вполне. Живут же люди и с куда большей хтонью в голове и теле. А у него — только тело, голову-то свою он знал наизусть. Пять лет почти не прерывал полет, пока вот не приземлился на несколько дней. Адриатика, отступая и подступая, шурша, качала его, лежащего на берегу, …
Иногда самые важные истории начинаются с первой страницы.






Комментарии 0