Берег живых. До первого льда

Глава 1. Пока ходили поезда. Глава 2

За три года гражданской жизни Антон Мельников привык почти ко всему. К тому, что телефон можно оставлять на кухне. К выходным, которые начинались в пятницу вечером и иногда действительно продолжались до понедельника. К людям, обещавшим приехать к девяти и появлявшимся после обеда без малейшего смущения.

Труднее всего оказалось привыкнуть к сыну.

Когда Антон окончательно вернулся домой, Мише было шесть. Он знал, что папа любит крепкий чай, не любит вопросов о работе и иногда надолго уезжает. С обычными детскими бедами к отцу мальчик не ходил: если ломалась игрушка или ночью начинало болеть ухо, он проходил мимо Антона искать мать. Теперь ему было девять, и игрушки они чинили вместе.

В то утро на кухонном столе лежал разобранный радиоуправляемый вездеход. Антон успел выкрутить два винта из крышки редуктора, когда Миша, натягивая школьный рюкзак, сказал:

— Только до вечера не собирай. Я сам хочу.

— Без тебя не трону.

— Ты вчера тоже так говорил.

Антон положил отвёртку возле сахарницы.

— Вчера я только провод припаял.

— Самое интересное.

Миша стоял, держась за лямку, и смотрел не на отца, а на машинку. Антон отодвинул отвёртку ещё дальше, к краю стола, и вытер пальцы о кухонное полотенце.

— Хорошо. Даже провод не трону.

— И колёса.

— И колёса.

Мальчик поправил на столе колесо, чтобы оно лежало так, как он его оставил, и пошёл к двери. Антон допил чай и сполоснул чашку.

Нина у двери проверяла содержимое своей сумки: ключи от магазина, телефон, очки, блистер таблеток. Всё всегда в одном порядке. Она утверждала, что привычка раскладывать жизнь по отделениям появилась у неё из-за мужа, и Антон не спорил.

— Хлеб купи, — сказала она. — И молоко. Сегодня сама не понесу, у нас приёмка.

— Записал.

— Ты так говоришь, когда не записал.

Антон потянулся за телефоном. Нина улыбнулась и открыла дверь.

Позже он много раз вспоминал это утро. Не слова и не новости, которые уже шли по телевизору в комнате, а отвёртку возле сахарницы и то, как сын придержал дверь ногой, пока мать искала в сумке проездной.

Глава 3

Мастерская находилась в получасе езды от дома, в ряду старых боксов за шиномонтажом. Антон купил её через полгода после увольнения со службы. Первые месяцы он сидел дома, делал ремонт, возил Мишу в бассейн и постепенно становился невыносимым, пока Нина не положила перед ним объявление о продаже гаража с подъёмником.

— Ты либо найдёшь себе работу, либо начнёшь командовать стиральной машиной.

В армии он прослужил больше двадцати лет, последние годы — офицером подразделения специального назначения ГРУ. Ушёл без красивого прощания: накопившиеся травмы, усталость, разговор с врачом, после которого пришлось признать, что некоторые движения он давно выполняет через боль. Об этом знала Нина. Остальным он говорил просто: вышел на пенсию.

В мастерской ему нравилось, что у неисправности обычно есть причина. Если двигатель не заводился, можно было последовательно проверить питание, топливо, зажигание, и никто не требовал писать объяснение, почему сломанная деталь не исправилась после совещания.

К десяти приехал Илья Соколов. Он остановил универсал перед воротами и некоторое время сидел внутри, заканчивая телефонный разговор, потом вышел с двумя стаканчиками кофе.

— Один без сахара, второй тоже. Я забыл, какой ты пьёшь.

— Значит, угадал.

Они познакомились одиннадцать лет назад, когда Соколовы залили квартиру Мельниковых. Илья тогда сам пришёл вечером, принёс инструменты и совершенно ненужную коробку дорогих конфет. До полуночи они разбирали потолочный короб в ванной, искали воду и спорили, кто должен оплачивать ремонт: Антон настаивал на управляющей компании, Илья считал, что сначала надо высушить потолок. С тех пор Илья помогал ему с электрикой в мастерской, Антон занимался обеими семейными машинами, а их жёны общались уже независимо от мужей.

— Опять справа стучит? — спросил Антон.

— Теперь слева. Я думаю, она просто устала от одной стороны, ей хочется равноправия.

— Разнообразие.

Илья протянул кофе и отдал ключи от машины.

— Ты новости смотрел?

— Утром мельком.

— В Москве какая-то история. У Веры смену продлили, сказали, будут дополнительные бригады. Я, конечно, не специалист, но когда у врачей продлевают смену и ничего не объясняют, это обычно либо грипп, либо учения, либо…

— При чём здесь Москва? — Антон поставил стаканчик на верстак.

— Вот и я спросил. Она сказала «не знаю» таким голосом, что я больше не спрашивал.

Глава 4

Вера Соколова узнала о московских больных раньше мужа, но меньше, чем он думал.

В рабочем чате появилось короткое предупреждение, потом второе, противоречившее первому. На подстанции выдали дополнительные средства защиты и велели не распространять непроверенную информацию. Никто не объяснил, какую именно информацию считать проверенной. К полудню она вернулась с вызова, вымыла руки и обнаружила шесть сообщений от Ильи. В последнем была ссылка на ролик. Открывать она не стала. Написала: «Работаю. Вечером поговорим. Соню забери сам» — и только потом заметила, что до конца смены ещё много часов и «вечером» она написала по привычке.

Вера работала на скорой семнадцать лет. За это время Илья научился не спрашивать с порога, как прошёл день: сначала чай, душ, еда, а если ей захочется рассказать, она расскажет сама. В сумке у неё лежала распечатка записи на курсы ультразвуковой диагностики, которую она третью неделю собиралась оплатить. Единственное, что она задумала для себя, и пока лишь в мыслях.

Соня правилу не следовала. В шестнадцать лет она считала семейное молчание разновидностью обмана и могла спросить за ужином:

— У тебя сегодня кто-нибудь умер?

Вера обычно отвечала честно. Сегодня ей хотелось, чтобы дочь ничего не спрашивала.

Глава 5

После обеда Нина позвонила мужу из подсобки.

— У вас там что говорят?

— У кого — у нас?

— Антон.

Он замолчал. Нина редко произносила его имя таким голосом.

— У меня нет специального телефона, по которому сообщают правду.

— Я знаю. Извини. — За стеной что-то грохнуло, и она отвернулась от трубки: — Нет, не туда, к дальней двери! Крупу берут упаковками, — продолжила она. — Консервы, воду, масло. Одна женщина купила двенадцать пачек соли, потом вернулась ещё за шестью. Я ей пробила и думаю: а у нас дома соли сколько?

— Поставщики что говорят?

— Один водитель до Москвы не доехал, развернули. Другой просто не берёт трубку. Мне это в накладной не напишешь.

Антон отложил ключ на крыло Ильиной машины, поднятой на подъёмнике.

— Ты сегодня во сколько закончишь?

— Как приёмка отпустит. Там две фуры, и обе опаздывают.

— Постарайся вовремя. Я Мишу заберу.

После разговора он несколько секунд стоял неподвижно, потом открыл список контактов. Бывший сослуживец принял вызов не сразу; Антон уже собирался убрать телефон. Разговор получился коротким: о семье и о том, что лучше несколько дней не ездить в столицу.

— А что произошло?

На другом конце было слышно, как закрылась дверь.

Антон смотрел на ворота мастерской.

— Не знаю, Антон.

— Понял.

— Нет. Именно не знаю. Поэтому и советую.

В нижнем углу створки светилась узкая щель. Антон скользнул взглядом по петлям, по засову, задержался на маленькой двери в глубине бокса. Перед ней стояли два колеса, снятые с Ильиной машины; он сам поставил их туда утром.

— Нина с Мишей как? — спросили в трубке.

— Дома будут к вечеру.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. Спасибо, что ответил.

Убрав телефон, он отнёс колёса к стеллажу и открыл маленькую дверь. Снаружи пахло мокрой землёй; за боксами, возле ржавой бочки, возился соседский кот. Антон постоял на пороге, потом вернулся к машине. Ключ так и лежал на крыле. Антон взял его, повертел и положил на верстак, потом достал телефон проверить, во сколько заканчиваются Мишины уроки.

Глава 6

Вечером Соколовы пришли к ним ужинать. Так решили ещё в воскресенье, и Нина настояла, чтобы встречу не отменяли. Она принесла из магазина курицу, у которой завтра заканчивался срок годности, Илья купил пирог. Вера приехала позже остальных, бледная, со следами маски на лице.

Соня помогала Мише собирать вездеход. Из комнаты доносилось её терпеливое:

— Если давить сильнее, он правильной стороной не повернётся.

На кухне работал телевизор без звука. Когда на экране показали оцепление вокруг московского больничного корпуса, Илья потянулся за пультом, но Вера остановила его руку.

— Сначала поедим.

Илья положил пульт возле тарелки. Некоторое время говорили о машине, потом о школе. Нина спросила Соню, не передумала ли она поступать на архитектуру.

— Ещё год, — ответила девочка из комнаты.

— Вот и я говорю, времени много, — сказала Вера.

Антон поднял на неё глаза. Вера потянулась за чашкой, и ремешок часов сдвинулся, открыв красную натёртую полоску. Дома она всегда снимала часы перед едой. Сейчас провела пальцем под ремешком и оставила всё как было. Нижняя губа у неё треснула посередине, и перед тем как сделать глоток, она осторожно смочила её языком.

Из комнаты донёсся треск игрушечного мотора, потом он стих, и стало слышно, как Соня объясняет Мише что-то про колесо. На кухне тикали часы.

— Знаете, что меня больше всего бесит? — сказал Илья, вертя вилку. — Что все сидят и делают вид, что мы обсуждаем пирог. Я вот хочу обсудить пирог. Хороший пирог. Тёща бы одобрила. Только давайте кто-нибудь уже скажет что-нибудь не про пирог.

Антон поставил чашку мимо блюдца. Фарфор стукнул о стол, чай выплеснулся и потёк к хлебнице. Он прижал салфетку к лужице.

— Горячий? — спросил Илья.

— Нет.

Вера смотрела на его руку, пока он не оставил мокрую салфетку на столе.

— У вас что-нибудь было? — спросил Антон.

Вера понизила голос, чтобы не услышали дети.

— Здесь пока нет.

— Что значит «пока»? — Илья положил вилку. — «Пока» как «пока не началось» или «пока» как «давай, пока»? Потому что это разные «пока», Вер.

— Значит, я не знаю, что будет завтра. Это единственное, что я могу сказать, не соврав.

Из комнаты выехал игрушечный вездеход, ударился в ножку стола и забуксовал. Следом выскочила Соня, присела, подхватила его и сказала в сторону кухни:

— Вы можете хоть сегодня не обсуждать? У нас в школе весь день шептались про эту Москву, мне хватило.

— Мы не обсуждаем, — сказала Вера. — Мы едим.

— Вы едите с такими лицами, что Миша спросил, кто умер.

— И что ты ответила?

— Что никто. — Соня забрала вездеход и ушла, не дожидаясь ответа.

Все молчали, пока в комнате не затих её шаг.

— Я не предлагаю паниковать, — сказал Антон. — Давайте просто договоримся. Если связь начнёт пропадать, никто никуда не едет искать остальных наугад. Сначала забираем детей. Потом собираемся здесь.

— Почему здесь? — спросил Илья.

— Потому что сейчас мы здесь и можем договориться.

Нина встала за чайником.

— Дай им запасные ключи от квартиры. Чтобы ночью не звонили.

Антон достал из ящика запасную связку. За окном прошёл трамвай, в комнате Миша засмеялся: вездеход наконец преодолел сложенное полотенце.

Телефон Веры завибрировал возле тарелки. С подстанции просили вернуться: людей на ночные вызовы не хватало. Она допила холодный чай и встала одеваться. Илья собрал оставшиеся куски пирога. В ленте новостей снова появилось слово «Москва», рядом — предположение о лаборатории, без источника. Он погасил экран и пошёл за женой.

Глава 2. Вторая связка ключей. Глава 7

Вера вернулась домой уже после полуночи. Илья услышал, как в замке дважды щёлкнул ключ, потом ещё раз, неловко, будто жена не сразу попала в скважину. Он вышел в прихожую босиком, в старой футболке, с телефоном в руке. На экране всё ещё висела лента новостей, которую он обновлял каждые пять минут, хотя новости давно перестали что-либо объяснять.

Вера стояла у двери и не снимала куртку. На ней была форма скорой, сверху короткая тёмная куртка, волосы выбились из-под резинки, лицо стало таким серым, что Илья сначала подумал о давлении. Потом увидел руки. Она держала их перед собой, как после операции, хотя перчаток уже не было.

— Ты цела? — спросил он. — В смысле, вся? Ничего не... Вер, ты цела?

— Да.

— Точно? — повторил он, и она наконец подняла на него глаза.

— Меня не кусали. Не царапали. Кровь была, но не моя.

Из комнаты выглянула Соня. Она не спала. В одной руке у неё был телефон, в другой прозрачный пищевой контейнер, в котором мутно поблёскивала вода. На дне неподвижно лежал маленький сомик.

— Мам?

Вера посмотрела на дочь и будто усилием заставила себя стать обычной.

— Всё нормально. Иди оденься.

— Куда?

— К Мельниковым.

Илья ничего не сказал, только опустил телефон. Вера прошла на кухню, включила воду и мыла руки долго, дважды намыливая до локтей, пока кожа не покраснела. Потом вытерла их полотенцем, села за стол и только тогда заговорила.

— Мужчина, сорок восемь лет. Два дня назад вернулся из Москвы. Лихорадка, дезориентация. При нас — судорожный приступ. В карте написала: подозрение на нейроинфекцию.

Она говорила в стол, не поднимая головы, и Илья молча поставил перед ней воду.

— Энцефалит? — спросил он.

— Возможно. Передали в реанимацию, я осталась закончить документы. Потом у него остановилось кровообращение. Реанимацию прекратили. — Она подняла стакан, но пить не стала. — Врач назвал время, а я смотрела на часы: у них на две минуты вперёд. Потом он пошевелил кистью.

— Значит, откачали?

— Я тоже так подумала. Спонтанное восстановление кровообращения, читала, сама не видела. Сказала проверить пульс. Врач наклонился, и пациент схватил его за предплечье.

— Что сделал? — спросила Соня. Она всё ещё стояла в дверях.

— Укусил.

За окном проехал грузовик, задребезжало стекло. Вера дождалась тишины.

— После гипоксии бывает возбуждение. Человек не понимает, где он, сопротивляется помощи. Я звала его по имени. Мы все с ним говорили.

— Помогло? — спросил Илья.

— Нет. — Она отодвинула стакан. — Оттащили втроём. Врача увели, закрыли собой, а он всё тянулся между нами. К той же руке.

— В новостях пишут про наркотики, — сказал Илья, садясь напротив. — Я не говорю, что верю, я просто...

— Токсическое поражение тоже нельзя исключить. Нужны анализы, осмотр невролога…

— Вера. Я не про диагноз.

Она посмотрела на него, потом на дочь. Полотенце лежало у неё на коленях, скрученное в жгут.

— Я помню, как его звали, — сказала она. Они ждали, но имени она так и не назвала.

— А врач? — спросил Илья.

— К нему подошли другие, нас вывели ждать отдельно. У выхода поставили человека. На подстанцию я не дозвонилась.

— Тебя отпустили?

— Нет. Через служебный выход ушла. Надо было вас предупредить. — Вера потянулась к карману, будто проверяя, всё ли на месте. — Документы там остались.

— Пусть, — сказал Илья, накрывая её руку своей.

— Лиза писала, — сказала Соня и крепче сжала контейнер, — что её папа застрял в Москве. Он поехал за бабушкой.

Илья осторожно взял у неё контейнер и поставил на стол. На пластике остались влажные следы пальцев. Он хотел обнять дочь, но она стояла слишком прямо, словно боялась согнуться. Вера придвинула ей стул.

— Сядь на минуту. Я здесь.

— Я не маленькая, чтобы меня усаживать, — сказала Соня, но села на самый край и взяла мать за руку. Пальцы у неё были ледяными. Вера не отняла руку.

Телефон Ильи завибрировал. На экране появилось имя Антона.

— Да.

— Вы дома? — спросил Антон без приветствия.

— Да. Вера вернулась. Утром приедем к вам.

— Не утром. Сейчас.

— Я понял.

— Бери документы, тёплое, лекарства, воду. Всё, что можно нести. Машину ставь во двор, не на улице. У нас во двор ещё можно въехать.

— Антон…

— Потом.

Связь оборвалась. Илья некоторое время смотрел на экран, потом пошёл в спальню, и движения вдруг стали простыми и точными. Паспорт. Документы на квартиру. Наличные из коробки с гарантийными талонами. Фонарик, зарядки, аптечка. Нож из кухонного ящика. Старая яхтенная куртка, купленная после двух летних выходов с Сергеем по Финскому заливу. Куртка подсказала ему мысль, и он набрал Сергея.

В трубке долго шли гудки. Наконец их сменил шум улицы, на фоне говорили по-испански.

— Илюха? Ты чего в такое время?

— Серёга, привет, слушай, ты, наверное, смотришь новости, а может, и нет, у вас там ещё вечер, я понимаю. В общем, мне нужна твоя лодка.

На другом конце стало тихо, и Сергей переспросил:

— Какая лодка?

— «Нерпа». Она в марине?

— В марине. Ты с ума сошёл?

— Есть такое подозрение. Нам надо уйти из города. На машине не выберемся: дороги могут встать, ты сам видишь, что пишут.

— Я в Испании, Илья, — сказал Сергей, выругавшись сквозь зубы.

— Поэтому и звоню.

— Ты умеешь идти на ней?

— Под мотором — да. Немного. До Выборга, вдоль берега, не в открытую.

Сергей молчал так долго, что Илья подумал, связь пропала.

— Слушай меня внимательно, — наконец сказал он. — Ключи у Льва Степановича, сторож, ты его знаешь. Если его не будет — запасные у Толика с понтона. Документы в штурманском столе. Я сейчас скину доверенность, как смогу. Но есть проблема.

— Какая?

— Течь, — сказал Сергей. Илья крепче прижал телефон к уху.

— Что значит течь?

— После июля. Помнишь, я касался камня? На малом ходу, ничего страшного. Потом появилась вода в трюме. Механик смотрел, помпу поменяли, но место толком не нашли. Я хотел поднимать её в конце месяца. На стоянке вода набирается медленно, помпа справляется. Но далеко я после этого не ходил.

— Насколько медленно?

— Илья, я не знаю. Я серьёзно. Не геройствуй. Посмотри сам, и если вода идёт быстро, брось эту затею.

— Понял.

— И Антону скажи сразу. Не ври ему. И жилеты на всех. Сразу.

— Что? — спросила Вера, входя в комнату.

— Есть вариант уйти водой, — сказал Илья, прикрыв телефон ладонью. — Но у лодки течь.

Она дождалась, пока он закончит разговор.

— Насколько серьёзная?

— Сергей не знает. Может, ведро в сутки, может, больше. Я бы сказал, что...

— Тогда Антону скажешь сразу.

— Вы с Сергеем сговорились. — Илья криво усмехнулся.

— Хорошо, что хоть кто-то ещё не идиот.

Через двадцать минут они вышли из квартиры. Соня несла рюкзак, из которого торчал край альбома для рисования, а в другой руке — контейнер с сомиком. На крышке Илья сам проколол шилом маленькие отверстия, хотя на фоне всего остального это выглядело нелепо.

— Он живой, — сказала Соня, заметив его взгляд.

— Я ничего не сказал.

— Ты подумал.

— Я подумал, что надо держать его ровно.

Она кивнула и прижала контейнер к груди. Во дворе пахло мокрым асфальтом и бензином. Где-то за домами кричала женщина, коротко, сорванно, как будто её ударили воздухом. Илья посадил Веру и Соню в машину, сел за руль и увидел, что руки у него дрожат. Он положил их на колени, дождался, пока дрожь станет меньше, и только тогда завёл двигатель.

У Мельниковых свет горел во всех окнах. Антон встретил их у подъезда в тёмной куртке, с сумкой на плече и фонарём в руке.

— Машину сюда. Быстро.

Во дворе уже стояла машина Нины с открытым багажником. Нина укладывала пакеты так плотно, что между ними нельзя было просунуть руку, и каждый раз, когда Илья пытался что-то подать, говорила: «Не туда». Миша сидел на скамейке у подъезда в шапке и держал радиоуправляемую машинку, пульт лежал у него на коленях.

— Куда едем? — спросил Антон, когда Илья вышел.

— К лодке Сергея. Но есть течь.

— Какая? — спросил Антон, опустив сумку на землю.

— Сергей не знает, насколько. Помпа на стоянке справлялась.

— Поднимать можно?

— Ночью нет. Крановщик неизвестно где. Сторож, надеюсь, на месте.

— Ты что скажешь? — спросил Антон, глядя на Веру.

— Если дороги закроют, лодка может быть нашим шансом. Если течь серьёзная, она нас убьёт быстрее, чем город.

— Значит, смотрим на месте и решаем там.

Нина отступила от багажника с блоком воды в руках.

— Решаем быстро. У меня в магазине сегодня люди дрались за гречку. Завтра будет хуже. — Она поставила блок в багажник и вытерла ладони о джинсы. — И я кассу не сдала, девять лет сдавала каждый вечер. Лежит там в сейфе, считать некогда было, приду — скажут, что я её унесла.

— Нина, — сказал Антон.

— Я сказала и всё. Больше не буду.

— Если лодка выдержит, — сказал Илья, придерживая дверь багажника, — дальше можно попробовать к Финляндии. Сначала вдоль нашего берега, разобраться с корпусом, посмотреть, как она себя ведёт. Там уже решим, можно ли пересекать залив.

— Нас пустят? — спросила Нина.

— Это я не выяснил. Попробуем связаться по дороге. Без ответа вслепую идти не хочу.

— Сейчас добираемся до марины, — сказал Антон, относя последнюю сумку к машине. — Финляндия — следующий вопрос.

— Где мы на Новый год были? — спросил Миша, услышав знакомое название и слезая со скамейки.

— В той стране, — сказала Нина. — Но домик у нас там больше не снят.

Они поехали двумя машинами. Город не был пустым, и от этого становилось хуже: он ещё пытался жить. Такси пролетали на красный, у круглосуточного магазина ругались трое мужчин, автобус стоял поперёк полосы с открытыми дверями. На остановке люди смотрели в одну сторону, но транспорта там не было.

У перекрёстка перед ними резко затормозила машина. Илья ударил по тормозам, Вера упёрлась рукой в панель. На дороге стоял человек. Он был в куртке на голое тело, босой, с тёмными пятнами на груди. Мужчина качался, но не падал. Из остановившейся машины выскочил водитель.

— Ты что, больной?!

Человек повернулся к нему всем корпусом.

Вера уже открывала дверь, и Илья схватил её за запястье.

— Нет.

— Илья, отпусти.

— Нет.

Мужчина на дороге бросился на водителя с такой скоростью, что тот не успел даже поднять руки. Они упали между полосами, водитель закричал. Вера дёрнулась, но Илья держал.

— Поехали! — сказала Соня с заднего сиденья. Голос у неё сорвался. — Папа!

Антонова машина сзади коротко посигналила. Илья вывернул руль, объехал их по встречной и нажал газ. Вера сидела неподвижно, глядя в боковое стекло. Через минуту она сказала:

— Больше так не хватай меня.

— Я не мог…

— Скажи. Но не хватай.

— Да, конечно. В следующий раз пришлю тебе письменное уведомление.

— Вот и пришли.

Дальше ехали молча. Километра через два, не поворачивая головы, Вера сказала «спасибо», и Илья не понял, за что она благодарит и стоит ли отвечать.

До марины они добрались уже под утро. Ворота были закрыты, но за будкой горел свет. Лев Степанович вышел с фонарём и старой собакой у ноги, в ватной куртке, шапка съехала набок. Он долго смотрел на две машины, на детей, на сумки, потом узнал Илью.

— Сергей звонил, — сказал он. — Совсем сдурели?

— Похоже на то.

— Лодка течёт. Крановщика нет и не будет, у него дочь на севере города, он вчера уехал.

— Понял. Нам хотя бы посмотреть.

— Смотреть можно, — сказал Лев Степанович и открыл ворота. — Море не спрашивает, кто там чего решил.

Глава 3. Чужая лодка. Глава 8

«Нерпа» стояла у дальнего понтона. В темноте она казалась меньше, чем Илья помнил: белый корпус, синяя полоса, мокрая палуба, тусклый отблеск фонаря на релингах. Лодка слегка тянула швартовы и поскрипывала, будто недовольно просыпалась от чужих шагов.

— Это она? — спросила Соня.

— Она.

— Мы на этом поплывём?

Илья хотел сказать: «Да, всё будет нормально». Фраза уже стояла во рту, он почувствовал, как легко она могла бы выйти. Вместо этого сказал:

— В июле она казалась больше. Давай сначала залезем и посмотрим.

Антон остановился рядом, ожидая осмотра. Лев Степанович достал из кармана ключ на пробковом поплавке, открыл кокпит, потом люк. Ключ отдал Илье, не вынимая изо рта сигарету.

— Вторые у Толика, он на этом понтоне крутится, — сказал сторож. — Не потеряй этот, а то будешь с ним по ночам разговаривать.

Внутри пахло деревом, соляркой, влажной тканью и чужим летом. Луч фонаря прошёл по узким диванам, маленькой плите, сложенному столу, спасательным жилетам в сетке.

— Документы там, — сторож ткнул пальцем. — Сергей сказал, можно брать. Я бы не пошёл.

— Почему?

— Потому что старый стал. Умный.

Нина спустилась первой после Ильи и оглядела салон так, как осматривала склад: куда поставить воду, где сухо, что может упасть, что нужно закрепить.

— Продукты сюда. Тёплое туда. Детей пока наверх.

— Я не ребёнок, — сказала Соня.

— Тогда тем более наверх, — ответила Нина. — И контейнер свой не ставь на плиту, я тебя прошу.

— Я и не собиралась.

— Ты собиралась.

Антон остался в кокпите и смотрел на причалы. Вдалеке за воротами слышались машины. Иногда кто-то кричал; иногда звук обрывался на полуслове.

Илья поднял люк пола. В трюме была вода, не много, но достаточно, чтобы она блестела в свете фонаря живой тонкой плёнкой.

— Вот, — сказал он.

Антон присел рядом.

— Она прибывает?

— Надо ждать. Я не знаю, честно, может, это вообще остаточная, может, она тут с июля стоит, Сергей же говорил, что помпа...

— Включай помпу.

Илья нашёл выключатель, потом второй. Где-то под полом коротко загудело, вода дрогнула и пошла к сливу. Через минуту её стало меньше. Вера спустилась к ним с аптечкой и села на ступеньку.

— Автоматическая тоже должна включаться сама, — сказал Илья. — Сергей говорил, её меняли.

— Значит, записываем, как часто включается, — сказала Соня сверху.

Все посмотрели на неё. Она пожала плечами.

— Ну а что? Если чаще, значит хуже.

Вера потянулась поправить лямку её рюкзака.

— Не трогай, я сама, — сказала Соня и отодвинулась.

— Сама так сама.

Из темноты между понтонами вышел невысокий мужчина в промасленной робе, со спичкой в углу рта. Он шёл, не торопясь, и остановился у борта.

— Это Толик, — сказал Лев Степанович. — Анатолий. Такелаж тут чинит.

— Илья, значит? — Толик перекинул спичку в другой угол рта, взял Ильину руку обеими своими и тряс дольше, чем было удобно. — Ну так. Серёга говорил, может кто приехать. Значит, ты.

— Я.

— Помпу вашу ночью слышал. Я тут на понтоне ночую, в сторожке места нет. Включается раз в час, примерно. Для стоянки ну так, терпимо. А на ходу, значит, вода веселее будет, там качает.

— Раз в час, — повторила Соня и достала телефон. — Ладно. Запишу.

— Запасные ключи у меня остаются, — сказал Толик. — В ящике, на понтоне. Вернётесь, значит, не ищите.

Он посмотрел на Антона, на то, как тот стоял с кормовым концом в руках, и спичка опять поехала в другой угол.

— Не так, значит. Сначала вокруг утки, потом петлёй. Давай покажу.

Антон протянул ему конец. Толик сделал два оборота и затянул так, что лодка дёрнулась, и вернул ему.

— Вот так. Ну так, а то уплывёте без кормы.

Миша сидел в кокпите рядом со своей машинкой и смотрел на воду между корпусом и понтоном.

— Пап, а нас укачает?

Антон сел рядом с ним.

— Может.

— Сильно?

— Не знаю.

— А если меня вырвет?

— Значит, вырвет. Это неприятно, но не смертельно.

Миша подумал.

— А если тебя?

— Меня тоже может.

— Ты же спецназ.

Антон улыбнулся.

— Спецназ тоже блюёт, если море решит.

Лев Степанович помогал без лишних слов. Он принёс ещё два жилета из сторожки, старый моток верёвки, канистру воды и бумажную карту, сложенную вчетверо.

— Электронщина сдохнет, будете хоть пальцем водить, — сказал он.

— Пойдём на Выборг, вдоль берега, — сказал Илья.

— До Выборга ещё дойти надо.

— Дойдём.

— Не знаешь. Но узнаешь.

У соседнего причала появился мужчина в кожаной куртке. Он шёл быстро, почти бежал, с аккумуляторным фонарём в руке.

— Эй! Вы куда?

Антон повернулся.

— На лодку.

— Мне аккумулятор нужен. У меня катер не заводится. Давай ваш.

— Нет.

Мужчина остановился, будто не ожидал короткого ответа.

— Ты не понял, мне надо семью вывезти.

— Мне тоже.

— У вас парусная, у вас мотор не главный.

Илья поднялся из люка.

— Без аккумулятора у нас ни мотор, ни помпа, ни связь.

— Да какая связь, город горит!

— Нет, — повторил Антон.

Мужчина сделал шаг ближе. Антон не двинулся с места, и тот остановился сам.

— Ладно, — сказал мужчина. — Сами сдохнете.

Он ушёл, спотыкаясь о швартовы. Толик вынул спичку изо рта, посмотрел ему вслед и вставил обратно.

— Значит, катер у него на ходу, — заметил он. — Этот вечером катер заправлял, я видел. Просто хотел чужой.

Нина проводила мужчину взглядом.

— Скоро такие разговоры будут хуже.

— Уже хуже, — сказала Вера.

К пяти утра вещи были на борту. Машины остались на стоянке у марины, запертые, ненужные и вдруг слишком домашние. Соня несколько секунд смотрела на их дворники, на наклейку техосмотра, на маленькую трещину на лобовом стекле от зимнего камня. Потом отвернулась. В салоне включилась помпа, и она включила экран телефона.

— Пять тридцать семь.

— Запиши, — сказал Илья.

— Уже.

Нина сидела на ящике с продуктами, прижав ладони к вискам.

— Если эта штука будет так стучать всю дорогу, я не выдержу. Я ночь не спала, мне бы час тишины, хоть один.

— Это не стук, это помпа, — сказала Соня.

— Я знаю, что это. Мне от этого не легче.

Лев Степанович стоял на понтоне с собакой. Серое утро медленно поднималось над водой, небо было низким, свинцовым, но дождя пока не было. Телефон Ильи завибрировал: пришло сообщение от Сергея, фотография паспорта судна и короткая доверенность, потом отдельное:

«Не геройствуй. Если помпа часто молотит, сразу к берегу. Маме дозвонился. Дома. Пока нормально».

Илья прочитал это дважды.

— Его мать жива, — сказал он Вере.

— Хорошо, — сказала Вера. — Хоть у кого-то.

В шесть двенадцать у Антона открылось видео, которое до этого не загружалось. Кто-то снимал экран компьютера или телевизора. Голос за кадром говорил о лаборатории под Москвой, об утечке, о заражении через кровь и слюну, о приказе скрыть первые случаи. Видео обрывалось на середине фразы.

— Фейк? — спросила Нина.

Антон пересмотрел начало.

— Может быть.

— А если нет?

— Тогда ничего не меняется. Нас кусать нельзя.

Вера устало усмехнулась.

— Хорошее медицинское резюме.

Илья завёл двигатель. Мотор схватил не сразу: первый раз только провернулся и затих, второй раз закашлял, выплюнул в воду серый дымок и заработал ровнее. Все замолчали.

— Жилеты, — сказал Илья.

Все надели жилеты. Лев Степанович отдал носовой швартов, Антон, неловко, но внимательно, работал с кормовым, как показал Толик. Нина держала Мишу за плечи. Вера стояла рядом с Соней, и та делала вид, что не замечает.

— Потихоньку назад, — сказал сторож.

Илья включил задний ход. «Нерпа» дрогнула и отодвинулась от понтона. Между лодкой и берегом появилась тёмная вода, сначала узкая полоса, потом шире. Толик стоял рядом со сторожем, перекатывая спичку во рту, и поднял обе руки сразу, будто прощался двумя ладонями.

Лев Степанович поднял одну.

— Идите с Богом, — сказал он.

Илья кивнул, потому что ответить сразу не получилось.

Лодка вышла из марины боком, с задержкой слушаясь руля: Илья дважды перекладывал его, пока нос не повернулся к проходу. За кормой остались причалы, машины, сторожка, мокрый деревянный настил и двое мужчин с собакой. Впереди лежал Финский залив, серый, холодный, ещё не штормовой.

Когда они миновали волнолом, автоматическая помпа включилась снова. Соня разбудила погасший экран.

— Шесть пятьдесят восемь.

Антон услышал. Илья тоже. Нина закрыла глаза и ничего не сказала про шум.

Глава 4. Берег справа. Глава 9

За волноломом Мишу сразу укачало. Он успел только сказать, что у него странно пахнет во рту, и Нина едва подставила найденное ведро.

— Может, его вниз? — Илья обернулся. — Там хотя бы не дует.

— Нет, — сказала Вера. — Здесь останется. Миш, смотри туда, далеко. На берег.

Мальчик послушно поднял голову, но почти сразу закрыл глаза. В защищённой воде марины яхта казалась устойчивой. Теперь нос приподнимался, на секунду задерживался наверху и опускался с глухим ударом. Волны были невысокими, но шли одна за другой, и к этому движению нельзя было подобрать привычное положение тела. Нина сидела, упираясь ногами в противоположную скамью, одной рукой держала сына за жилет, другой — ведро. Антон хотел пересесть к ним.

— Не надо, — сказала она. — Там стой. Ты мне весь обзор закрываешь.

Он остановился. На берегу ещё горели фонари. За полосой деревьев белели дома, и Илья почти физически ощущал, как в них продолжается утро: включаются чайники, люди ищут носки, кто-то сердится, что опять нет горячей воды. Здесь он стоял за штурвалом чужой лодки и делал вид, что имеет право решать за всех.

— Курс какой? — спросил Антон.

Илья назвал курс и добавил, что пока пойдут вдоль берега, потом выйдут на свободную воду, где и ветер ровнее, и мелочи меньше, вот эти все буи и рыбацкие сети...

— До первой стоянки сколько?

— Часов пять. Может, шесть. Смотря как пойдёт, мы же не гоним.

— Если раньше понадобится встать? — спросил Антон, придерживая ведро возле Миши.

— Здесь есть варианты. — Илья показал на экран. — Вот, вот и вот. Но я там не был, я их только по карте... в общем, не был.

— Понял.

Илья снова сверился с картой. Расстояние оставалось тем же, хотя теперь хотелось найти бухту поближе.

Глава 10

Вскоре после выхода из марины Соня спустилась в салон. Её тоже мутило, но она никому не сказала. Внизу запах был сильнее: влажная обивка, солярка, разогретый пластик. Она задержалась у трапа, дожидаясь, пока очередной подъём носа закончится, потом присела возле контейнера. Сомик прижался к углу.

— У тебя хоть всё привычно, — прошептала она.

Из-под пола донеслось жужжание. Помпа поработала и стихла. Соня посмотрела на часы в телефоне: семь одиннадцать. Связи почти не было, сообщения висели с маленькими кружками ожидания. В школьном чате последнее пришло в шесть тридцать: занятия отменены до отдельного распоряжения. Она сделала снимок экрана, хотя не понимала зачем, потом открыла переписку с Лизой и набрала: «Ты где?» Сообщение не отправилось. Соня достала из пакета сухари и поднялась наверх.

— Мише можно?

— Чуть позже попробуем. Спасибо, — сказала Вера и взяла пакет.

Девочка села у входа в каюту, где можно было видеть воду, не поднимаясь. Через некоторое время снизу снова загудело. Она включила экран.

Семь двадцать три.

Глава 11

Вера заставила всех выпить по нескольку глотков воды. Миша отказался первым, Нина попробовала уговорить, но сын отвернулся, не открывая глаз.

— Не стакан, — сказала Вера. — Один глоток. Потом подождём.

— Меня опять…

— Я знаю. — Она поднесла бутылку, и Миша сделал крошечный глоток.

Антон наблюдал с другого борта. В подразделении люди тоже болели: их рвало, они падали от усталости, теряли сознание от жары. Тогда всегда существовала задача, по которой можно было решить: продолжать, остановиться, вызвать помощь или заменить человека. Здесь задача сидела перед ним в слишком большом жилете и старалась не заплакать. Он ничего не мог улучшить.

— Пап, — позвал Миша.

— Что? — спросил Антон, присев рядом.

— Мы уже в Финляндии?

— Нет.

— А когда?

Антон взглянул на Илью. Тот сделал вид, что не слышит.

— Сегодня не пойдём, — сказал Антон.

— А зачем тогда на лодке? — спросил Миша, медленно открыв глаза.

— Чтобы из города выбраться, — сказала Нина и погладила его по волосам.

— Мы же на машине уже выбрались.

— Здесь людей меньше, — сказал Антон, поправив край жилета у его подбородка.

— Мне люди не мешали, — сказал Миша и снова закрыл глаза.

Глава 12

К восьми берег отдалился. Небо оставалось низким, но на востоке серый цвет стал светлее. Вода впереди казалась пустой, пока Илья не начал различать суда: далёкий грузовой силуэт, небольшой катер, ещё одну яхту под одним парусом. На экране было больше отметок, чем хотелось. Он проверил направление, потом ещё раз.

— Дай постоять, — сказал Антон.

— Ты умеешь?

— Покажешь.

Илья объяснил, как удерживать выбранное направление, и остался рядом, пока не убедился, что Антон не пытается исправлять каждое движение лодки. Потом спустился вниз. У открытого участка пола сидела Соня.

— Ты чего здесь?

— Слушаю.

— Что?

— Насос.

— Работает? — спросил Илья, присев.

Она показала экран телефона. В заметке стояли цифры: 5:37, 6:58, 7:11, 7:23, 7:34, 7:44, 7:53. Он прочитал их и почувствовал, как неприятно стянуло живот.

— Это когда включался?

— Да. Я не все могла услышать.

Илья заглянул под пол. На дне блестела вода, немного, почти столько же, сколько у причала.

— Пап?

— Хорошо, что записала.

— Это плохо?

— Надо проверить, — сказал он, потрогав шланг, который дрожал от работающего двигателя.

— Только не говори «обычно так бывает», если не знаешь, — сказала Соня, убирая телефон.

— Не буду.

Глава 13

Когда Илья вернулся к штурвалу, он позвал Антона вниз. Они менялись неловко, с лишними объяснениями, и каждый раз Илье казалось, что лодка начинает отклоняться именно в тот момент, когда он отворачивается. Антон пробыл внизу несколько минут и вернулся, вытирая руки.

— Да. Чаще.

— На ходу бывает.

Антон ничего не сказал. Илья услышал собственные слова и поморщился.

— Я предполагаю.

— Далеко не идём, — ответил Антон. — Ищем, где спокойно встать.

— Есть одна бухта. Сергей показывал. Не совсем по пути.

— Сейчас у нас путь туда.

Илья хотел напомнить, что за штурвалом стоит он. Вместо этого посмотрел на Мишу, спавшего у Нины на коленях.

— Хорошо.

Поворот занял меньше минуты. Первый маршрут так и остался открытым на экране, а берег снова начал медленно приближаться.

Глава 14

Бухта оказалась не пустой. У небольшого причала стоял катер с поднятым тентом, чуть дальше покачивалась открытая лодка. На берегу виднелись несколько домиков, сарай и перевёрнутые вверх днищем лодки. Дыма не было.

Илья уменьшил ход. Антон стоял у борта с биноклем Сергея.

— На причале человек.

— Видит нас?

— Да.

Человек поднял руку, но не помахал, а держал её перед собой ладонью наружу. Илья перевёл двигатель на самый малый ход. С берега что-то крикнули, но ветер унёс слова. Антон показал на ухо. Человек сделал несколько шагов ближе к краю.

— Не подходите!

На катере за его спиной откинулась часть тента. Показалось женское лицо и сразу исчезло.

— Нам только встать ненадолго! — крикнул Илья.

— Не сюда! — крикнул человек, качая головой.

У причала хватило бы места для яхты.

— Мы на берег не пойдём!

В ответ человек поднял вторую руку. Теперь стало видно, что он держит ружьё. Ствол был направлен вниз, но разговор изменился сразу.

— Илья, отходим, — сказал Антон.

— Да он же...

— Отходим.

Нина уже прикрыла Мишину голову ладонью, хотя тот ничего не видел.

Илья дал назад. Корма пошла не совсем туда, куда он ожидал, пришлось исправлять, и они почти на месте. Человек на причале не двигался. Когда яхта наконец развернулась, из-под тента снова выглянула женщина и смотрела им вслед. Соня потом не могла вспомнить её лицо. Только руку, которой та держала край ткани.

Когда причал остался за кормой, Нина всё ещё прикрывала Мишину голову. Вера осторожно коснулась её запястья, и тогда Нина убрала ладонь. Илья следил за курсом. Ему хотелось объяснить, что человек не собирался стрелять, но он не мог этого знать.

— Дальше от них, — попросила Нина, и Илья молча изменил курс.

Глава 15

Якорь бросили в той же бухте, но дальше, в стороне от причала: другого укрытия от ветра поблизости не нашлось. Илья долго выбирал место, сверяя глубину и расстояние до берега, Антон выполнял его указания на носу, после каждого рывка незаметно придерживая плечо. Разговаривали громко, потому что не слышали друг друга за ветром и двигателем. Когда лодка остановилась и нос повернулся к ветру, наступила такая тишина, что все сразу заговорили вполголоса.

— Приехали? — спросил проснувшийся Миша.

— Стоим немного, — сказала Нина.

Его снова вырвало. Вера вытерла ему лицо влажной салфеткой, дала воды и попросила оставить его на свежем воздухе. Илья выключил двигатель. Антон сразу спустился к трюму, и теперь можно было услышать отдельные капли.

Проверка заняла больше часа. Они убрали сумки, подняли доступные крышки, светили в узкие промежутки и несколько раз менялись местами. Вода скапливалась там, где её могла забрать помпа, но откуда именно приходила, оставалось неясным. На стоянке поступление замедлилось. Илья произнёс это с облегчением.

— Значит, при движении быстрее, — сказал Антон, выжимая мокрую ветошь над ведром.

— Или когда корпус работает на волне.

— Это лучше?

Илья не ответил, он уже писал Сергею. Тот сначала не брал трубку, потом прислал: «Говорить не могу. Пишите». Илья подробно описал происходящее, удалил половину текста и написал заново. Ответ пришёл через десять минут: «Нужен подъём. С такой частотой я не видел. Не идите в открытое». Он показал Антону, и тот прочитал.

— Где можно поднять?

— Надо искать.

— Ищи.

— Я понимаю, что надо искать! — Илья поднял глаза. — Ты думаешь, мне это нравится? Я вас сюда привёз, я знаю, ты мне можешь не напоминать...

— Я не напоминаю.

— Но смотришь так.

— Ты говорил — дойдём, — сказал Антон, положив телефон на стол.

— Я говорил, что должны дойти. Это другое, Антон. Это совсем другое.

— Может быть.

Он сел напротив, и они некоторое время молчали. Из кокпита донёсся голос Нины. Она рассказывала Мише, как её однажды укачало в автобусе по дороге на школьную экскурсию. История была явно длиннее настоящего происшествия: она добавляла подробности, чтобы сын слушал.

— До берега она нас довезёт, — сказал наконец Илья, не поднимая головы.

— Скорее всего. Давай так, чтобы берег был рядом.

Глава 16

К полудню стало немного теплее. Нина достала хлеб с сыром, но сначала положила его на закрытый ящик с продуктами, потому что руки ещё плохо слушались. Илья принял свою порцию и оставил рядом со штурвалом: ему мешали слова Сергея о подъёме корпуса и собственное обещание довезти всех до берега. Миша съел половину сухаря и заявил, что больше никогда не будет плавать.

— Запишем, — сказала Соня. Она сидела рядом с ним, завернувшись в куртку.

— А ты будешь?

— Я пока думаю.

— Сом тоже?

— Он не жаловался.

— Дай телефон поиграть. — Миша слабо улыбнулся.

— Нет. Батарея.

— Тебе жалко?

— Да, жалко.

Он обиженно отвернулся к борту. Соня посмотрела на него, на часы в телефоне, но ничего не добавила.

На берегу возле причала появились ещё двое. Один принёс канистру, другой долго возился в открытой лодке. Соня смотрела на них.

— Они просто боятся?

— Скорее всего, — ответил Антон. Он стоял у входа в салон.

— А мы бы пустили?

— Смотря что нужно, — сказал он, немного задержавшись с ответом.

— Им мы даже объяснить не успели.

— Да, — сказал Антон, складывая бинокль и убирая его в чехол.

Соня ожидала продолжения, но его не было. Это раздражало меньше, чем взрослые ответы, в которых всё заранее становилось правильным.

Глава 17

Радиостанцию включили после обеда. Сквозь шум пробились название незнакомого судна и просьба подтвердить получение, затем кто-то заговорил быстро, почти крича. Разобрать удалось только «на борту» и «помощь». Вера подняла голову. Передача оборвалась.

Илья держал руку возле микрофона, затем убрал.

— Мы не знаем, где они.

Вера ничего не сказала. Никто не ответил. В помехах снова появился ровный голос, повторявший одну и ту же фразу; слов было не разобрать.

Антон достал блокнот Нины и записал время. Илья заглянул ему через плечо.

— Зачем?

— Чтобы потом не вспоминать всё одной кучей.

— Тогда насос тоже перепишите, — сказала Соня и протянула свой телефон.

Глава 18

К вечеру они нашли на карте несколько мест в направлении Выборга, где теоретически можно было получить помощь с лодкой. Телефоны отвечали не все. По одному номеру сказали, что никого нет, по другому долго играла музыка, а потом связь оборвалась. Третий человек выслушал Илью и спросил, когда они смогут подойти.

— Не сегодня.

— Завтра звоните. Если буду здесь — посмотрим.

— Поднять сможете?

— Я сказал, посмотрим.

Илья записал имя: Руслан. Телефон, название стоянки и ещё раз имя, уже крупнее. Потом положил ручку.

Первоначальный маршрут через залив к Финляндии лежал на той же карте. Но он уже воспринимался как чужое предложение, сделанное людьми, у которых был исправный корпус и нормальный прогноз погоды.

— В Выборг? — спросила Нина.

— В ту сторону, — ответил Илья. — Короткими переходами, от стоянки к стоянке.

— Тогда сегодня едим горячее, — сказала Нина, убирая со стола лишнюю чашку.

— Газ беречь надо.

— Будем беречь, но сегодня все поедят, — сказала Нина, и Илья освободил ей место возле плиты.

Глава 19

Макароны варились слишком долго. Кастрюля была маленькой, Нина делала две порции подряд, пар оседал на холодном стекле, и запах еды постепенно вытеснил сырость. Миша попросил добавки. Антон отвернулся, будто искал что-то на полке. Вера заметила, но промолчала.

— Я бы сейчас за нормальный кофе убила, — сказала она, ни к кому не обращаясь.

— Кофе в третьем пакете, — буркнула Нина. — Он растворимый, не обольщайся.

За столом сидели тесно. Колени задевали сумки, чашки приходилось придерживать. Соня ела прямо из глубокой кружки, потому что тарелки лежали в дальнем шкафу, а искать их было некогда. Помпа гудела под полом, и Нина, не глядя, постучала ложкой о край кастрюли, как будто это могло её заглушить.

— Мне бы одну ночь без этого, — сказала она.

— Завтра будет лучше? — спросил Миша.

— Завтра дадим тебе место, где меньше качает, — ответил Илья.

— А вообще?

— Завтра у нас есть завтрак, — сказала Нина и подложила ему макарон. — Уже неплохо.

Миша задумался и принял это. После еды Соня попросила у отца бумажную карту.

— Можно я посмотрю?

Илья развернул её на освобождённом краю стола и показал, откуда вышли, где стоят, куда собираются. Девочка провела пальцем дальше, на север.

— А там холоднее?

— Да.

— Значит, туда лучше?

— Почему? — спросила Вера, перестав вытирать ложку.

— Пишут, что они на холоде медленные, — сказала Соня, пожав плечами.

— Кто пишет?

— Все.

— Покажи, что сохранилось, — сказал Антон и протянул руку.

Она открыла несколько сообщений. Один короткий ролик загрузился без звука. На нём человек за ограждением двигался неровно, с длинными остановками. В углу стояла чужая подпись о температуре, но ни место, ни время съёмки проверить было невозможно.

— Это ничего не доказывает, — сказал Антон, возвращая телефон.

— Но может быть?

— Может, — сказала Вера, глядя на застывший кадр. — Только холод и нам не поможет, если негде греться.

— Вот это точно, — сразу сказала Нина, подняв голову.

Глава 20

Ночью дежурили по очереди. Илья хотел остаться первым и вторым, но Антон отправил его спать после полуночи.

— Отдохни. Мне тебя завтра будить.

В салоне было душно от дыхания шести человек и холодно возле пола. Нина спала рядом с Мишей в носовой каюте, Вера и Соня устроились на одном диване, поджав ноги. Илье достался второй. Он лёг в одежде.

Антон сел у трапа. Открытая крышка пола лежала рядом, фонарь был направлен вниз, чтобы не светить спящим в лица. Помпа включилась в час семнадцать, потом в час сорок шесть. Он записал оба времени. На стоянке интервал держался около получаса, вдвое чаще, чем у причала.

Снаружи скрипел якорный канат. Антон поднялся посмотреть берег. В домиках было темно, на катере у причала горел один слабый огонёк. Он подумал о машине, оставленной в марине, о мастерской с недособранным двигателем, о Павле, которому велел перенести запись на следующую неделю. «Следующая неделя» ещё позавчера была обычной частью времени. Теперь он не мог представить даже четверг.

— Антон, — тихо позвала из салона Вера.

— Что? — спросил он, спустившись на ступеньку.

— Обезболивающее есть?

— Есть.

— Плечо береги. Я видела.

Он хотел привычно ответить, что всё нормально, но Вера уже снова закрыла глаза.

— Второго плеча у нас нет, — сказала она.

Он постоял, потом достал таблетку.

Глава 5. Человек у воды. Глава 21

Утром в бухте появился дым. Тонкая серая полоса поднималась за домиками и ложилась вдоль деревьев, пахло горелой пластмассой. Илья стоял у штурвала с кружкой чая. Он заметил дым первым, но не мог решить, стоит ли будить остальных. Потом на берегу хлопнула дверь, и человек с причала побежал к катеру. Бежал тяжело, как бегут по скользким доскам, боясь упасть, и прижимал к боку сумку. За ним шёл ещё кто-то, и Илья поставил кружку.

— Антон.

Антон проснулся сразу и выглянул из каюты, ещё щурясь со сна.

— Что?

— На берегу.

Они вышли вдвоём. Человек добежал до катера и наклонился под тент. Женщина внутри что-то говорила ему, размахивая руками. Второй продолжал идти по причалу, в расстёгнутой светлой куртке с намокшей, липнувшей к ноге полой. Илья ещё не видел лица, но движение было неправильным: человек не смотрел под ноги. Там, где вчера все осторожно переступали через швартовный конец, он зацепился, упал на колено и тут же поднялся, почти не помогая себе руками.

Антон положил ладонь Илье на плечо, не отрывая взгляда от причала.

— Запускай.

Из катера донёсся крик. Первый мужчина выпрямился с ружьём. Расстояние между ними было небольшим. Он что-то сказал, но человек в светлой куртке продолжал приближаться.

Выстрел ударил по воде и вернулся коротким эхом от берега. Внизу закричал Миша. Илья вздрогнул и ударился локтем о штурвал. Человек на причале упал. Мужчина с ружьём стоял неподвижно, опустив ствол, потом попятился и едва не сорвался в воду.

— Илья, — негромко сказал Антон. — Двигатель.

Тот повернул ключ.

Глава 22

Якорь не хотел выходить. Илья стоял за штурвалом, Антон работал на носу, и они не слышали друг друга с первого раза. Вера удерживала детей в салоне, Нина собирала вещи, которые могли упасть при движении. С причала снова кричали. Теперь мужчина махал им рукой, не отгоняя, а зовя. Рядом с ним стояла женщина и показывала внутрь катера, потом на них.

— Что у них? — крикнул Илья.

Антон посмотрел через плечо. Из домиков появились ещё две фигуры: одна остановилась у перевёрнутой лодки, другая спускалась к воде.

— Не заводится, наверное.

— Надо забрать!

Антон посмотрел на застрявший канат, на расстояние до причала, на двух приближавшихся людей.

— Сначала якорь!

Илья дал небольшой ход, как тот показал. Канат натянулся, изменил угол. На носу что-то стукнуло, Антон поднял руку: освободился.

Глава 23

Они подошли не к причалу, а к внешней стороне катера. Илья никогда раньше не делал такого. Лодки двигались по-разному, между бортами открывалась и закрывалась чёрная щель, и он боялся прижать человека и боялся отойти слишком далеко. Антон спустил кранцы и схватил протянутый конец.

— По одному!

Женщина не отпускала большую спортивную сумку и прижимала её к груди обеими руками.

— Сумку бросайте! Сначала сумку!

Мужчина вырвал её у неё из рук и перебросил. Сумка ударилась о палубу. Женщина шагнула и замешкалась, тогда Антон схватил её за предплечья и почти перенёс через промежуток. Она упала на колени и вскрикнула. Вера уже была рядом.

На причале показался человек в тёмном свитере. Мужчина с ружьём повернулся к нему.

— Прыгайте! — крикнул Илья.

Тот поднял оружие, потом опустил и посмотрел на женщину. Она сидела на палубе, держась за щиколотку.

— Лена!

— Давай!

Он бросил ружьё на яхту. Антон оттолкнул его ногой подальше от края и протянул руку. Мужчина шагнул на борт, и в этот момент человек в тёмном свитере добрался до кормы катера и схватил его за куртку.

Всё произошло без паузы. Ткань натянулась, мужчина дёрнулся вперёд, потерял равновесие и ударился грудью о край. Антон успел ухватить его за кисть. Илья видел только руки: одну чужую, бледную, на воротнике, и Антонову, сомкнутую вокруг запястья. Потом мужчина закричал. Человек в свитере уткнулся лицом ему в плечо.

— Газ пока не давай! — рявкнул Антон и потянул мужчину на себя.

Нина схватила Антона сзади за куртку, Вера встала рядом. Втроём они выдернули мужчину через борт, и на палубу упал обрывок тёмной ткани. Илья дал газ. Яхта скользнула назад. Человек в свитере перегнулся через борт катера, вытянув руку, несколько секунд ещё удерживался, затем исчез в промежутке между судами.

Соня смотрела из-под края люка. Она видела, как вода приняла его без крика.

Глава 24

Мужчину звали Борис. Он сидел на палубе, тяжело дыша, и повторял:

— Зацепил. Просто зацепил.

Вера разрезала рукав ножницами. Под тканью была кровь, не очень много. Лена сидела рядом, придерживая ушибленную щиколотку.

— Это он об железку, — сказала она. — Там у нас торчит. Он всегда...

Она остановилась. На плече были видны следы зубов. Вера подняла глаза на Антона, и тот отступил, давая ей место возле раненого.

— Когда на берегу началось?

Борис не ответил и продолжал смотреть на свои мокрые ботинки.

— Давно?

— Со вчерашнего дня, — сказала Лена. — Сосед пришёл. Просил помочь, у него брат заболел.

Она говорила быстро, глядя только на мужа, и не давала себя перебить.

— Мы не открыли. Потом ночью крики. Боря пошёл посмотреть. Мы хотели уйти, аккумулятор... Он вчера ещё...

— Лен, — сказал Борис.

Она замолчала. Миша поднялся к трапу, и Нина сразу повернулась.

— Вниз.

— Мам...

— Миша. Я сказала, вниз.

Миша исчез внизу, стукнув крышкой люка, и Антон присел перед Борисом.

— Руку обработаем. Сидеть будете отдельно.

Борис посмотрел на него прямо, не мигая, и даже сел ровнее.

— Я нормально себя чувствую.

— Хорошо.

— У меня даже не болит почти.

Вера открыла аптечку и достала бинт, не вступая в разговор.

— Руку держите спокойно.

Лена в стороне заплакала без звука, отвернувшись к борту.

Глава 25

Дальше они не пошли. На противоположной стороне бухты была короткая полоска берега и небольшой деревянный навес, рядом покачивалась привязанная плоскодонка. Илья держал яхту в стороне, пока Антон рассматривал место. Никого. Вера закончила перевязку, Борис сидел на корме, и Лена рядом держала его здоровую руку. Ружьё лежало у входа в салон: Антон убрал его сразу после спасения и больше не смотрел в ту сторону.

— Там можно высадить, — тихо сказал Илья. — То есть, наверное, можно, навес есть, берег... Я не знаю, как это правильно делается.

Антон повернулся.

— И что?

— Ничего. Я просто... Не знаю.

Короткое «И что?» прозвучало резче, чем Антон, кажется, хотел. На яхте и без них было тесно. Теперь рядом с детьми сидел человек с такой же раной, о какой Вера рассказывала на кухне, и при этом Борис оставался обычным мужчиной лет пятидесяти: мокрые брюки, дорогие часы, дрожащая рука. Ещё вчера он не пускал их к причалу, а сегодня Илья не мог заставить себя смотреть ему в лицо.

Вера подошла к ним от кормы, где закончила перевязку.

— Температуры нет. В сознании. Больше сказать нечего.

— Сколько у него времени? — спросил Антон.

Она покачала головой и убрала прядь со лба тыльной стороной ладони.

— Не знаю. И не спрашивай меня так, будто я знаю, но не хочу говорить.

Борис, сидевший в двух шагах, услышал и сказал, не поворачивая головы:

— Я сам сойду.

Все обернулись. Он сидел, глядя на берег. Лена сжала его руку.

— Боря.

— Сам сойду, — повторил он. — Только лодку эту подведите. Или как у вас здесь.

Илья посмотрел на маленькую надувную лодку, закреплённую на яхте. Антон медленно выдохнул.

— Проверим берег. Дадим воду и еду.

— И ружьё, — сказал Борис.

Лена закрыла лицо ладонью.

Глава 26

Сборы заняли много времени. Соне потом запомнилось, как аккуратно Нина складывала продукты в пакет, как Вера подписывала блистер с таблетками, как отец проверял лодку, хотя уже проверил её. Они делали всё, что могли сделать руками.

Антон первым добрался до берега и осмотрел навес с ближайшим участком. Вернулся.

— Сухое место есть. Домик дальше закрыт. Людей не видел.

Борис поднялся, опираясь на здоровую руку. Лена сразу встала рядом с ним.

— Ты оставайся, — сказал он.

Она посмотрела на него так, что он отвёл глаза.

— Я сказал...

— Я слышала.

Она взяла спортивную сумку. Нина подошла помочь, и женщины секунду держали одну ручку вдвоём.

— Спасибо, что подошли, — тихо сказала Лена.

Нина разжала пальцы.

Глава 27

Когда Антон вернулся с берега, Илья всё ещё держал двигатель на холостом ходу. Под навесом Лена раскладывала вещи, Борис сидел на скамье, наклонив голову, рядом стояло ружьё. До них можно было докричаться. Можно было ещё передумать.

Вера подошла к штурвалу и остановилась за спиной у Ильи.

— Поехали, — сказала она.

У неё дрожал подбородок, и Илья, ничего не спрашивая, включил ход.

Соня не стала смотреть назад. Она спустилась в салон, села возле контейнера с рыбой и открыла заметку в телефоне. Пальцы неподвижно лежали на экране. Потом она записала время.

Не включения насоса. Высадки.

Глава 6. Западный ветер. Глава 28

До полудня почти не разговаривали. Море стало ровнее, но Мишу всё равно держали наверху. Он лежал, положив голову Нине на колени, и разглядывал край её шарфа. Потом спросил:

— У папы плечо заживёт?

Нина провела ладонью по его лбу и не сразу отняла руку.

— Не знаю, Миш. Не вертись.

— А тётя Вера лечила.

— Лечила.

Он подумал немного, глядя всё на тот же край шарфа.

— Тогда может.

— Может, может. Лежи.

Антон стоял рядом, слышал каждое слово и не вмешивался.

Соня спустилась к контейнеру. На воде дрогнуло отражение её лица, и она вспомнила человека у борта: голову, на мгновение показавшуюся среди волн, и то, как быстро вода сомкнулась над ним, когда он сорвался между бортами. Она отодвинула контейнер от края и села, прижав ладони к коленям. Крик она ещё могла бы пересказать. Исчезновение в воде — нет.

Илья вызвал Руслана, чей номер записал накануне. Тот ответил быстро.

— Где вы?

Илья объяснил, где они, и назвал последнюю отметку на карте.

— Сегодня дойдёте?

— Если погода позволит. Мы, знаете, не очень рассчитывали, что она будет решать, но вот.

— К вечеру усиление. Я бы не тянул.

— Вы на месте будете?

Руслан помолчал секунду-другую, и в трубке слышно было только дыхание.

— Пока здесь.

— Нам корпус посмотреть. Вода идёт чаще, чем должна, мы вычерпываем, ну, как получается...

— Тогда тем более не тяните.

Связь оборвалась. Илья открыл прогноз; обновление загрузилось не с первого раза, и цифры в нём изменились. Он перечитал их, словно от этого мог вернуться вчерашний вариант.

Антон заметил, как изменилось у Ильи лицо, и подошёл ближе.

— Что?

— Ветер усиливается раньше.

— Укрытие по пути есть?

— Есть. Но если встанем, к Руслану сегодня не успеем.

Антон повернулся к штурвалу и несколько секунд смотрел на воду перед носом.

— Решай по лодке. Не по Руслану.

Илья закрыл прогноз. Номер Руслана остался на экране: человек ещё отвечал и обещал посмотреть корпус, и отказаться от этого было трудно.

После двух вода в трюме стала появляться заметно быстрее. Соня позвала отца без паники. Он спустился, поднял крышку и некоторое время смотрел вниз. Теперь на поверхности не просто дрожали отражения: вода двигалась. Тонкий поток приходил из-под недоступного участка пола и растекался к помпе. Илья опустил руку, пытаясь понять направление. Лодка ударилась о волну, и поток усилился. Сверху окликнул Антон:

— Илья?

Он выпрямился, вытер мокрую руку о штанину; в висках стучало.

— Меняем курс. К ближайшему укрытию.

Он сказал это прежде, чем успел начать спорить с собой. Антон только спросил:

— Покажи куда.

Пока разворачивались, волна пришла сбоку. Нина ударилась плечом о край входа, Миша вскрикнул, в салоне упала чашка и разбилась. Илья удерживал штурвал обеими руками. Антон спустился вниз.

Помпа работала.

Не выключалась.

Он посмотрел на воду под настилом, потом на Соню.

— Наверх. Помоги Мише.

Она не спросила почему. Антон достал ведро и принялся вычерпывать воду, хотя брали его совсем для другого.

Берег впереди был низким и не обещал ничего: несколько строений, редкие деревья, тёмная линия причала. Илья видел их между брызгами на стекле и каждый раз боялся потерять. Вода под полом прибывала быстрее, но пока они успевали её убирать, пока работал двигатель, пока гудела помпа и пока Антон мог наклоняться, черпать и выпрямляться. Вера спустилась к нему, молча взяла вторую ёмкость. Он хотел сказать, чтобы она осталась с детьми, но вместо этого подвинулся.

Соня стояла рядом с отцом и вслух повторяла расстояние, которое он просил смотреть на экране. Нина удерживала Мишу у входа, и после очередной волны мальчик начал задыхаться от брызг: он не успевал отвернуть лицо. Вера поднялась на несколько ступенек.

— Нина, спустите его сюда, к самому трапу. Здесь от ветра прикроет.

Нина свела сына вниз и усадила на верхний край скамьи, оставшись рядом. Жилетов они не снимали. Вера вернулась к ведру, но теперь каждый раз оборачивалась на ребёнка: до палубы оставалось всего несколько ступенек, и ей этого хватало.

Илья перестал думать о Финляндии, о Москве, о том, что будет зимой. Ему нужен был только этот берег.

Когда до причала оставалось уже немного, помпа изменила звук. Коротко завыла, захлебнулась и стихла. Из салона донёсся голос Антона:

— Илья, сколько ещё?

Он посмотрел на берег и прикинул расстояние на глаз.

— Почти пришли.

На этот раз это было правдой.

Берег уже не казался полосой на экране и тёмным пятном впереди. Он стал отдельными вещами: покосившимися сваями у причала, жёлтой стеной какого-то сарая, мокрыми камнями у самой воды, кустами, согнутыми ветром. Между кустами виднелась узкая дорога, уходившая к домам. Домов было три или четыре, и ни в одном не горел свет.

Соня стояла у поручня. Её телефон уже не показывал карту уверенно: стрелка прыгала, берег то приближался, то будто уходил в сторону. Но расстояние она видела.

— Метров сто двадцать, — сказала она.

Из салона донёсся плеск, потом глухой удар ведра о ступеньку.

— Антон! — крикнула Вера. — Осторожно!

— Живой, — ответил он снизу. Голос был злой, но ровный. — Ведро уронил.

— Вода где?

Снизу не отвечали, слышался только плеск и скрип ведра.

— Выше досок.

Пол уже не просто мок: вода поднялась настолько, что спрятала нижние края вещей, пакетов, обуви. Лодка ещё шла, но звук мотора стал тяжелее, как будто он тащил не корпус, а весь залив.

— Девяносто метров, — сказала Соня.

— Смотри по берегу, не по телефону.

— Я смотрю.

Волна ударила в корму и подтолкнула «Нерпу» боком. Причал сдвинулся вправо. Илья вывернул руль, дал чуть больше газа, мотор взревел, корпус дрогнул.

— Не быстро! — крикнул Антон снизу.

— Если медленнее, нас развернёт! Ветер в борт, понимаешь, мы же как парус, если сбавить...

Он сам услышал, как сорвался у него голос, и замолчал.

Причал был старый, деревянный, с низкой площадкой и двумя ржавыми кнехтами. Возле него болталась на верёвке разбитая пластиковая бочка. Глубину Илья не знал. Дно могло быть каменистым, могла торчать арматура, мог найтись ещё один камень, который окончательно распорол бы корпус. Но выбора уже не было.

— Вера! Все наверх! Сумки потом!

— Документы? — крикнула Нина. — Там хлеб, крупа, вся вода...

— Люди сначала!

Соня резко обернулась и рванулась к люку и скатилась по ступенькам.

— Соня!

— Я быстро! Там сомик!

Он хотел приказать ей вернуться, но лодку снова ударило волной, нос ушёл влево, и причал оказался почти сбоку. Отпустить штурвал он не мог.

— Антон! Соню наверх!

— Вижу!

Снизу раздался короткий всплеск, потом кашель, и тонкий голос Миши позвал:

— Мама!

— Я здесь, — сказала Нина. — Держись за меня, не отпускай.

Вера появилась первой. Лицо мокрое, волосы прилипли ко лбу, в одной руке аптечка, другой она тащила Мишу за ворот спасательного жилета. Мальчик был бледный, губы синие, но сам переставлял ноги. За ними поднялась Нина с маленьким рюкзаком и пакетом документов под курткой. Она не спрашивала, можно ли: взяла самое нужное и пошла.

Антон вытолкнул Соню почти силой. Контейнер с сомиком она прижимала к груди так, что вода из него выплеснулась на куртку.

— Сядь!

— Я могу помочь!

— Сядь!

Она села в кокпит рядом с Мишей. Лицо у неё стало сосредоточенным, слишком взрослым для шестнадцати лет.

Антон поднялся последним. Брюки у него были мокрые до бедра, в правой руке он держал моток верёвки, в левой багор, найденный где-то под лавкой.

— Как швартуемся?

Илья смотрел на причал и на то, как его относит ветром.

— Носом не выйдет, нас несёт боком. Будем цеплять кормой, потом носовую подашь на стойку.

— Говори проще.

— Ты прыгаешь с кормовой верёвкой, если достанешь. Только если достанешь. Не в воду.

Антон вытянул руку с багром, прикидывая расстояние до кнехта.

— Достану.

— Нет, ты скажешь «достану», даже если не достанешь.

— Тогда скажи, когда.

Лодка приближалась слишком быстро. Илья сбросил газ и включил нейтраль, мотор сразу стал тише. Ветер тут же взял корпус и понёс его к причалу боком, чёрные мокрые сваи полезли на них.

— Сейчас будет удар.

Вера схватила Мишу и Соню за жилеты и прижала к лавке. Нина упёрлась ногами в противоположный борт. Антон стоял на корме, согнув колени, с верёвкой в руках.

— Ещё.

— Рано.

— Ещё.

— Рано!

Причал ударил в борт. Не так страшно, как могло быть, но звук прошёл через всех: дерево скрипнуло, металл зазвенел, Соня вскрикнула. «Нерпа» отскочила на полметра, и волна снова бросила её к сваям.

— Давай!

Антон прыгнул.

На секунду он пропал за леером. Потом оказался на причале, тяжело, на одно колено, и сразу поднялся. Верёвка потянулась за ним.

— Кнехт!

— Вижу!

Первая петля соскользнула. Антон выругался, перехватил мокрый конец, намотал снова и всем весом навалился назад. Лодку резко дёрнуло.

— Нос!

Илья бросил руль и схватил вторую верёвку. Нос уже уходил от причала, между палубой и деревом раскрывалась вода, и, если сейчас развернёт, их вынесет кормой на камни.

— Я! — сказала Вера.

— Нет!

Она уже стояла рядом. Взяла конец, перебросила через релинг и не прыгнула, а метнула верёвку Антону. Бросок вышел коротким, верёвка упала в воду у края причала. Антон лёг на живот, вытянул руку, пальцы скользнули по мокрому канату и не зацепили.

— Второй раз!

Илья выдернул конец из воды, намотал на руку и подался назад. Вера перехватила у него, шагнула на корму, дождалась, когда волна приподнимет борт почти до уровня причала, и бросила снова.

На этот раз Антон поймал. Закрепил носовой конец не за кнехт, а просто вокруг толстой деревянной опоры. Лодку начало бить о причал, но она уже не уходила.

— Все на берег!

— Сумки! — сказала Нина.

— Потом!

— Потом их не будет!

Илья хотел спорить, но Нина уже спустилась в салон, и Вера пошла за ней.

— Быстро! — крикнул с причала Антон. — Доски скользкие!

Миша первым перелез на причал. Антон подхватил его под мышки и поставил.

— Стой здесь. За стойку держись.

— Пап, лодка утонет?

— Не сейчас.

— Потом?

— Миша.

— Я понял.

Соня передала контейнер Антону, перелезла сама и на досках чуть не упала, удержавшись за его рукав.

— Не бегать.

— Я не бегаю.

— Ногу ставь, потом вес. Ты дёргаешься.

Она не ответила. Вера и Нина вытаскивали вещи уже не аккуратно, а как из горящего дома: рюкзаки, пакет с лекарствами, две сумки с едой, канистру воды, ещё одну, спальники. Из люка пахло сыростью и соляркой. Вода внутри плескалась, заметно поднимаясь при каждом ударе корпуса.

Илья спустился вниз последним. Салон, который утром был тесным, но живым, теперь казался чужим. Вода доходила почти до нижней ступеньки; по ней плавали пластиковая крышка, Мишина запасная перчатка, пакет с макаронами. Где-то под полом щёлкало и булькало. Помпа молчала. Он схватил судовые документы, карту Льва Степановича, фонарь и зарядный блок у розетки, потом увидел на полке маленький жёлтый пакет с инструментами Сергея. Рука зависла. Лодку ещё можно было попытаться спасти: закрыть подачу воды, найти течь, вычерпывать, завести помпу напрямую, если... Корпус снова ударило, с полки посыпались кружки.

— Илья! — крикнула сверху Вера.

Он взял инструменты и поднялся. На палубе ветер ударил в лицо сильнее, чем минуту назад. Небо над заливом темнело. Волны теперь не просто толкали лодку, они лезли между ней и причалом, поднимали, бросали, тёрли борт о сваи.

— Уходим от края, — сказал Антон. — Сейчас швартовы порвёт.

— Нужно попробовать помпу.

Антон перехватил верёвку удобнее, глядя то на Илью, то на кромку причала.

— Потом.

— Если она сядет на грунт у причала, её разнесёт.

— Илья.

— Это наш транспорт.

— Это тонущая лодка у плохого причала. Наш транспорт — ноги.

Слова были простыми, но попали точно. Илья оглянулся на «Нерпу». Ещё утром она была надеждой, чужой и рискованной, но надеждой. Теперь она тяжело дышала бортами у тёмных свай, полная воды, с мокрыми верёвками и чужими кружками на полу.

— Пять минут.

— Две.

Вера подошла ближе, на ходу отряхивая мокрые руки о куртку.

— Что именно ты хочешь сделать?

— Проверить питание помпы. Может, забило мусором. Может, предохранитель.

— Вода уже высоко.

— Я знаю.

— Тогда делай только то, что можно бросить сразу.

Илья кивнул. Антон остался у края, держа верёвку и глядя то на Илью, то на берег. Нина собрала детей и вещи на сухом месте, подальше от воды. Миша сел на рюкзак и обнял свою машинку, Соня поставила контейнер между ногами, чтобы ветром не опрокинуло.

— Он жив? — спросил Миша.

Соня наклонилась к контейнеру и заглянула в него, придерживая крышку.

— Жив.

— Ему тоже страшно? А рыбы вообще умеют бояться?

— Наверное. Все живые умеют.

Миша подумал, потом молча прижал машинку к груди ещё сильнее.

Илья снова спустился в салон. Вода была ледяная, сразу набралась в ботинки, и ноги свело до колен. Он открыл панель, нашёл предохранители. Один действительно выбило. Он щёлкнул им, и под полом что-то коротко взвыло. Помпа ожила на три секунды, захлебнулась, плюнула водой где-то снаружи и стихла.

— Ну давай, — сказал Илья сквозь зубы. — Давай же.

Он щёлкнул ещё раз. Ничего. Потом вода у его ног шевельнулась иначе, не от волны. Из-под нижней панели, там, где пол уходил к корме, шёл поток: не струйка и не сочение, а короткие толчки, в такт ударам корпуса о причал. Где-то внизу повреждение раскрылось сильнее. Злость ушла, стало тихо. Лодку они потеряли.

Он поднялся наверх. Антон увидел его лицо и спросил только:

— Всё?

Илья отпустил край люка и вытер мокрые ладони о куртку.

— Всё.

Антон положил руку ему на плечо, на секунду, и убрал.

— Тогда уходим.

Они отошли от причала к сараю. Сарай был низкий, с провисшей крышей и дверью на крючке. Антон жестом остановил всех у стены и подошёл первым. Постучал, подождал, постучал ещё раз, потом толкнул дверь багром. Внутри пахло старой рыбой, бензином и мокрыми сетями. Свет фонаря выхватил верстак, пустые канистры, ржавый якорь, бухты верёвки, две сломанные лопаты и старую буржуйку без трубы. Людей не было.

— Чисто.

— На пять минут или на ночь? — спросила Нина.

— На пять минут. На ночь решу.

Они занесли вещи. Ветер сразу стал тише, будто дверь закрыла не щель, а целый мир. Миша сел на перевёрнутый ящик. Соня поставила контейнер на верстак и вытерла лицо рукавом. Вера посмотрела Нинино плечо, которым та ударилась в лодке.

— Болит?

— Потом будет.

— Уже синяк.

Нина попробовала поднять руку выше плеча и поморщилась.

— Главное, не дырка.

— Не шути так.

— А как?

Вера достала сухую салфетку и попыталась её развернуть; только со второго раза она заметила, что упаковка ещё закрыта. Илья молча надорвал край и вернул ей. Она обработала царапину на щеке Миши, потом проверила остальных: цвет лица, дыхание, руки. Привычный порядок помогал не возвращаться мыслями в приёмное отделение, но собственные пальцы всё ещё дрожали.

— Никто не порезался? Головой не ударялся? Воду не глотал?

— Я глотал, — сказал Миша. — Чуть-чуть.

— Тошнит?

— Меня и так тошнило.

— Тогда считается отдельно, — сказала Вера и улыбнулась.

Снаружи раздался треск, потом ещё один. Илья подошёл к щели между досками. «Нерпу» било о причал. Кормовая верёвка натянулась почти в струну, носовая уже перетёрлась о край стойки. Лодка сидела ниже, чем несколько минут назад, и вода доходила почти до уровня кокпита.

— Она уходит, — тихо сказала Соня.

Илья не заметил, когда дочь подошла к нему и встала у щели.

— Да.

— Это из-за нас? Мы слишком много набрали, да? Я ещё этот контейнер...

— Нет. Она была повреждена до нас. Мы просто дошли на ней, насколько смогли.

Соня потёрла мокрый рукав. Объяснение отца она услышала, но всё ещё перебирала в памяти сумки, которые они грузили на борт.

Антон в это время осматривал сарай. За верстаком он нашёл старый топор без чехла, проверил рукоять и поставил у двери. Поднял пустую пластиковую бутылку, понюхал, бросил.

— Бензина нет.

— Канистры пустые?

— На донышке грязь.

— Тут должны быть дома.

— Видел. Сначала смотрим, где мы.

Илья достал телефон. Полоска связи то исчезала, то появлялась, карта подгружалась кусками. Когда возле прыгающей точки наконец проступило название, оно мало помогло: дачный посёлок, несколько улиц у воды. До Выборга оставалось ещё много. На машине расстояние не пугало бы, пешком с мокрыми вещами и детьми его предстояло считать совсем иначе.

— Где мы? — спросила Нина.

Илья показал экран Антону, и тот долго смотрел на мигающую точку.

— До трассы сколько?

— Если по дороге отсюда, километра три-четыре. Может, больше. До нормального населённого пункта не знаю, связь плохая.

— До Выборга?

— Много.

Нина закрыла глаза и прислонилась затылком к доскам.

— Я хочу час просто полежать. Чтобы ничего не качало. — Она открыла глаза. — Мы не дошли.

— Мы дошли до берега, — сказал Антон.

— Это не одно и то же.

— Сегодня — одно.

Несколько минут ушло на простые вещи. Нина выжала край Мишиного рукава и нашла в сумке сухой шарф. Вера усадила мальчика на сложенную куртку, он притих и следил, как мать завязывает узел у него под подбородком. Илья прислонился к стене. Здесь пол не поднимался навстречу ногам, и эту неподвижность он чувствовал всем телом. Можно было выпустить из рук вещь и не бояться, что её тут же унесёт вода. Он закрыл глаза, собираясь только перевести дыхание. Вера подошла к двери и прислушалась.

— Слышите?

Сначала был слышен только ветер и удары лодки. Потом, между ними, другой звук. Двигатель. Не лодочный, автомобильный.

Все повернулись к двери. Звук приближался со стороны дороги, неровный, рычащий, как у старого микроавтобуса или грузовика. Фары скользнули по щелям сарая и коротко осветили стены изнутри тонкими белыми полосами.

Миша встал. Нина прижала палец к губам. Антон взял топор. Илья погасил фонарь. В сарае стало темно, тесно и слышно, как дышат шесть человек.

Машина остановилась снаружи, двигатель заглох. Хлопнула дверь, потом ещё одна.

— Лодка у причала.

Голос был мужской, незнакомый, говорил он без спешки. Второй ответил:

— Значит, кто-то рядом. Ищи.

В сарае никто не двигался. Илья стоял у стены, чувствуя плечом сырую доску. Рядом Вера прижимала Мише рот ладонью, а другой рукой держала его за затылок, чтобы он уткнулся ей в плечо и не закричал. Нина сидела на корточках у сумок. Соня была у верстака: одной рукой придерживала контейнер, другой прижимала к груди мокрый рюкзак. Антон стоял у двери. Топор в его руке казался просто инструментом.

Снаружи хрустнул гравий.

— Тут свежие следы.

— Где?

— У воды. И вещи таскали. Смотри, верёвки мокрые.

Второй выругался вполголоса, и шаги на гравии переместились ближе к воде.

— Может, ушли к дороге.

— С детьми? В такой ветер? Они где-то тут.

Фары ещё горели. Свет бил через щели и резал темноту сарая тонкими полосами; когда кто-то проходил мимо, полосы исчезали и снова появлялись, будто стены моргали. Миша дрожал не сильно, но всем телом, мелко и быстро. Вера наклонилась к его уху и почти беззвучно прошептала:

— Дыши носом. Медленно.

Он попытался. За стеной кто-то пнул пустую канистру. Она покатилась, загремела и остановилась у двери сарая. Антон повернул голову на звук, но сам не шелохнулся.

О людях, которые выжили в эти дни, они знали очень мало. До сих пор было проще: больной нападает, вода прибывает, помпа ломается, и опасность ясная, почти честная. А человек у двери мог быть кем угодно. Отцом, который ищет бензин. Вором. Тем, кто сначала попросит, потом ударит. Тем, кто сам боится сильнее них.

— Дверь проверь.

Шаги подошли ближе. Антон поднял левую руку, не оборачиваясь: стоять.

Крючок дёрнулся. Сердце у Ильи ударило так, что он услышал его в ушах. Дверь не открылась: Антон успел накинуть изнутри на скобу кусок проволоки. Тонкая, старая, но она держала.

— Закрыто.

— Ломай.

Антон сдвинулся на полшага в сторону, чтобы не стоять прямо перед дверью. Илья тоже сделал движение, сам не зная зачем: в руках у него ничего не было. Потом он нашарил багор у стены и сжал древко.

Первый удар пришёлся плечом. Дверь дрогнула. Соня закрыла глаза. Второй удар был сильнее, проволока натянулась, дерево коротко застонало.

Антон вдруг сказал громко, так, что Илья вздрогнул:

— Достаточно.

Снаружи стало тихо, шаги на гравии замерли у самой двери.

— Кто там?

— Люди.

— Открывай.

— Нет.

За дверью кто-то шумно выдохнул, и доска под его ботинком скрипнула.

— Ты не понял, мужик. Открывай.

— Понял.

Илья смотрел на Антона в темноте и не мог понять, что тот собирается делать. Голос у него был ровный, не угрожающий и не просительный. Такой голос не приглашал спорить, но и ничего хорошего не обещал.

— Нас двое, — сказал мужчина снаружи.

Антон не ответил и даже не пошевелился у двери.

— У нас ствол.

В сарае стало ещё тише. Нина медленно наклонилась к Мише, закрывая его собой. Вера повернула голову к Илье, он не видел её лица, но почувствовал взгляд.

— Тогда держи его на заражённых, — сказал Антон. — Здесь дети.

Снаружи помолчали, потом кто-то хмыкнул, будто не расслышал.

— Какие дети?

— Живые.

Снаружи негромко выругались. Второй голос, тот, что раньше говорил меньше, сказал:

— Слав, может, ну его?

— Заткнись.

Теперь у них было хотя бы одно имя. Слава.

— Слушай, — сказал Слава уже иначе. — Нам нужен бензин. Еда. Всё, что есть. Если у вас это есть, лучше по-хорошему.

— Бензина нет. Еды мало.

— Лодка ваша?

— Была.

Слава за дверью помолчал, потом переступил с ноги на ногу, и гравий хрустнул.

— Значит, что-то сняли.

— Детей сняли.

Слава ударил по двери ладонью, и проволока на скобе звякнула.

— Не умничай!

Издали донёсся протяжный звук. Даже Слава за дверью замолчал. Сначала показалось, что это ветер зацепился за щель в крыше, но звук был ниже: он тянулся, ломался, пропадал и возвращался. Человеческий голос, которому не хватало слов. Потом второй, со стороны домов.

Мужчина у двери отступил на шаг, доски перестали скрипеть под его ботинком.

— Ты слышал? — спросил второй.

— Слышал.

— Поехали.

— Подожди.

Второй уже отходил к машине, оглядываясь на дорогу.

— Слава, поехали.

Ветер донёс стук. Не по дереву и не по металлу: что-то ударилось о машину, один раз, потом ещё. Фары качнулись.

— Твою мать, — сказал Слава совсем другим голосом.

Кто-то побежал по гравию. Антон приподнял палец: ждать. Снаружи хлопнула дверь машины, потом другая. Двигатель взревел, но машина не тронулась. Раздался короткий крик, не испуганный даже, а злой.

— Отцепи его!

— Я не могу!

— Дави!

Мотор взревел сильнее, колёса сорвались на мокрой земле. Машина дёрнулась, фары метнулись по стене сарая, и в одну из щелей Илья увидел силуэт. Человек стоял перед машиной. Нет, не стоял: он висел на капоте, согнувшись под неестественным углом, и бил руками по стеклу. Машина тронулась, протащила его несколько метров, потом резко остановилась. Силуэт слетел вперёд и исчез из света.

— Газуй! — заорал Слава.

Машина рванула с места и на этот раз уехала. Фары скользнули по сараю, по мокрой лодке, по чёрной воде и пропали за поворотом дороги. Ещё некоторое время доносился рёв двигателя: машина проходила ямы, набрала ход и скрылась за шумом ветра.

В сарае ещё несколько секунд было тихо. Потом Соня прошептала:

— Они уехали.

Антон не опустил топор и не отошёл от двери.

— Не все.

Снаружи снова послышался тот же протяжный звук. Ближе. Вера убрала руку от Мишиного рта.

— Сколько их?

— Не считал.

Илья осторожно подошёл к щели. Машина, уезжая, оставила двор перед сараем в темноте, глаза после фар ещё не привыкли. Сначала он видел только мокрый причал и тёмную тушу «Нерпы», сидящую у свай ниже обычного. Потом различил движение у дороги. Один. Второй у дома. Третий поднимался с земли там, где его сбросило с капота. Он вставал неправильно: не опираясь ладонью, не защищая лицо, не проверяя боль. Просто подтягивал под себя ноги, будто тело вспоминало команду слишком поздно.

— Трое. Может, больше.

— До нас сколько?

— Метров тридцать.

— Видели сарай?

Илья не ответил сразу. Один из заражённых повернул голову. Не на звук, на запах? На тепло? На движение за щелью? Илья не знал, но голова повернулась точно к сараю.

— Думаю, да.

Антон отступил от двери к задней стене, шаря глазами по потолку.

— Есть другой выход?

Нина уже светила вниз маленьким фонариком, прикрыв его ладонью.

— Тут окно.

Окном это можно было назвать с трудом: квадратная дыра под крышей, заколоченная двумя досками крест-накрест. Через неё мог пролезть ребёнок, взрослый только если снять доски и повезёт.

— Сзади что?

— Кусты, — сказала Соня. — Я видела сбоку, когда мы подходили. И тропинка какая-то наверх.

— Хорошо.

Снаружи заражённый ударил в дверь. Не плечом, как Слава, а лицом или грудью, глухо, без подготовки. Миша всхлипнул, Вера взяла его за руку. Второй удар. Потом скрежет ногтей или пальцев по дереву.

— Слушаем меня, — тихо сказал Антон. — Спорить потом. Вера, Нина, дети — через окно. Илья, поможешь. Я держу дверь.

— Один не удержишь, — сказал Илья. — Антон, послушай, давай хотя бы вдвоём, пока...

— Достаточно, сказал.

Он подошёл к двери, подпёр её плечом, поставил ногу в щель между досками пола. Топор держал низко, у бедра.

Илья бросился к окну. Доски были прибиты криво, старые гвозди почти вышли сами. Он дёрнул одну, не поддалась; дёрнул сильнее, ладонь сорвалась, щепка вошла под кожу.

— Дай, — сказала Нина.

В руке у неё оказался маленький инструментальный ключ, который она взяла из дома неизвестно зачем. Она поддела доску, качнула, и гвоздь вышел с сухим скрипом. Снаружи дверь ударили сильнее. Проволока звякнула.

— Быстрее, — сказал Антон. Не крикнул, и от этого стало страшнее.

Вторая доска пошла легче. В дыру ворвался ветер и запах мокрой земли.

— Соня первая.

— Миша.

— Соня первая. Она примет его снаружи.

Соня не стала спорить. Передала контейнер Нине, забралась на верстак, просунула ноги в окно и на секунду застряла курткой.

— Рюкзак сними!

Она сдёрнула лямку, выдохнула, протиснулась и исчезла. С той стороны послышался тихий удар, шипение, потом Сонин голос:

— Нормально!

— Миша, — сказала Вера.

— Я не пролезу. Там узко, и я с машинкой.

— Пролезешь. Машинку потом.

— Нет!

Вера присела и взяла его за плечи, чтобы он смотрел ей в лицо.

— Миша. Сейчас ты пролезешь. Машинку я подам следом.

Миша ухватился за край верстака, но очередной удар в дверь заставил его застыть. Дерево треснуло. Миша полез. Илья поднял его, Нина направила ноги, снаружи Соня схватила мальчика за куртку.

— Давай, давай, я держу. Да быстрее ты, мелкий!

Миша вывалился наружу с коротким вскриком и сразу сел в мокрую траву.

— Машинку! — прошипел он сразу.

Нина сунула игрушку в окно, и Соня поймала её на лету.

— Лови своё счастье.

Потом Нина подала в окно контейнер, придерживая его за дно.

— Осторожно! — сказала Соня уже почти зло.

— Держишь?

— Держу.

Следующей полезла Нина. Для неё окно оказалось узким: куртка цеплялась, сумка мешала. Она выругалась и сбросила сумку внутрь.

— Подавайте потом. Там банки, не бросайте!

— Иди, — сказал Илья.

Дверь снова ударили. В щель между досками просунулась рука, серая, мокрая, с содранной кожей на пальцах. Антон ударил обухом топора по запястью. Рука не убралась сразу, пальцы продолжали шарить, будто боль опоздала или не дошла вовсе. Он ударил ещё раз, и рука исчезла.

— Вера, теперь ты!

— Пусть сначала Илья, — возразила она, удерживая мужа за рукав.

— Он поможет тебе отсюда и пойдёт следом. Я остаюсь у двери.

Илья успел подать в окно обе сумки и багор. Канистры с водой и спальники остались в углу: всего не унести. Вера отпустила рукав и полезла в окно. Илья помогал ей молча, чувствуя, как под пальцами дрожит её спина, от холода, от усталости, от всего сразу. Снаружи Соня и Нина приняли её и потянули вниз.

В сарае остались Илья, Антон и заражённые у двери. Их было уже двое: второй бился в доски сбоку, не туда, где крючок, а просто туда, где слышал живое. Проволока держала, но дверь начинала отходить от косяка.

— Твоя очередь.

— Вместе.

— Ты первый. Я за тобой.

— Не начинай геройствовать.

Антон повернул к нему лицо, в темноте оно было почти не видно.

— Я не геройствую. Я последний у двери. Это разные вещи.

Илья хотел ответить, но дверь треснула так, что оба вздрогнули. Он полез к окну. Снаружи его схватили руки, Вера и Нина тянули. Он ударился ребром о раму, вывалился в мокрые кусты и на секунду потерял воздух.

— Антон! — крикнул он, не успев встать.

— Тише! — зашипела Вера.

Но тише уже не имело смысла. Внутри сарая что-то рухнуло, потом раздался удар топора. Один, второй. Дерево, плоть, доски смешались в глухие звуки.

Антон появился в окне не сразу. Сначала наружу вылетел топор и упал в траву. Потом Антон подтянулся на руках, и в этот момент дверь внутри окончательно подалась. Илья увидел, как за спиной Антона в темноте сарая двинулась фигура. Близко. Слишком близко.

— Быстрее!

Антон полез, но правое плечо подвело, то самое, которое болело ещё с ночи, после старой службы и всех переломов. Он дёрнулся. Заражённый схватил его за ботинок. Антон ударил второй ногой назад, попал куда-то в лицо или грудь; хватка ослабла, но не исчезла. Илья и Вера одновременно схватили его за руки.

— Тяни!

Они потянули. Нина вцепилась в куртку. Соня держала Мишу и смотрела, не моргая.

Антон вывалился из окна тяжело, всем телом, сбив Илью на землю. Следом в проём ударилась голова заражённого. Он не пролезал плечами, но тянулся, открывая рот и ударяясь зубами о нижнюю доску. Миша закричал. Антон, не вставая, дотянулся до топора и ударил по старой подпорке под окном. Доска сорвалась, край рамы просел, ударил заражённого по голове и заклинил его в проёме.

— Бежим.

Они побежали по тропинке вверх, без строя. Вера почти тащила Мишу, Нина несла две сумки и теряла из одной банки, Соня прижимала контейнер и плакала без звука, Илья спотыкался о корни, а Антон бежал последним, с топором в руке и лицом человека, считающего секунды. Сзади грохотал сарай. Заражённые не кричали по-настоящему, они издавали длинные пустые звуки, похожие на голос человека, который забыл, зачем ему голос.

Тропинка вывела их к дороге, узкой, лесной, мокрой. Слева, за деревьями, где-то внизу бился о сваи залив, справа поднимался тёмный склон, сосны качались под ветром. На обочине стоял старый дорожный знак, заржавевший настолько, что название на нём было не разобрать.

Илья остановился, согнувшись пополам, и несколько секунд только хватал воздух ртом.

— Куда? — спросила Нина.

Антон поднял руку: молчать. Снизу доносились удары. Потом на тропинке появился один заражённый, он шёл медленно, но не останавливался, за ним второй. Третий всё ещё был у сарая или внутри.

— По дороге. От воды. Быстро.

— Выборг где? — спросила Соня.

Илья посмотрел на телефон. Экран мокрый, пальцы не слушались, связи не было, карта не открылась. Он поднял глаза на тёмную дорогу.

— Там, на северо-востоке.

— Это где?

Ни по тёмному небу, ни по повороту дороги Илья направления определить не мог.

— Сейчас не знаю. Ну, то есть я знаю, где он должен быть, а мы где, не знаю. Надо найти знак. Или дом. Или машину.

Антон поправил хват на топорище и ещё раз оглянулся на тропинку.

— Тогда ищем.

Они пошли в темноту, оставив за спиной воду, сарай и лодку, которая уже перестала быть дорогой.

Глава 7. Чужая дорога. Глава 29

Дорога уходила от воды между тёмными соснами. Сначала они шли быстро, почти бежали, пока лёгкие не начали болеть от холодного воздуха. Потом скорость упала сама: Миша стал спотыкаться, Нина перестала успевать подхватывать сумку, Вера то и дело оглядывалась, а Илья прикинул, что ещё десять минут такого темпа — и они выдохнутся окончательно. Антон остановился первым.

— Стой.

Все замерли. Позади шумел ветер, внизу бился о причал залив; сарая и лодки из-за деревьев уже не было видно. Один раз донёсся далёкий металлический удар, будто что-то тяжёлое оторвалось и стукнуло по сваям, и всё стихло.

— Они идут? — прошептала Соня.

— Шагов нет, — сказал Антон, прислушавшись. — Дальше медленнее, иначе детей придётся нести.

— Я больше не могу, — сказал Миша и сел прямо на мокрую обочину.

— Можешь. — Нина поставила сумку и присела перед ним.

— Не могу. Я хочу домой.

— Миш, сейчас нельзя.

— Мы все не можем, — сказала Соня. — Что теперь, ныть?

— Соня, — сказала Нина, не поворачивая головы.

Раньше на «домой» отвечали: «Домой после врача», «домой после магазина». Теперь Нина промолчала: любое «потом» было бы враньём, а на что-то другое у неё не хватало сил.

Вера сняла с плеча маленький рюкзак и достала бутылку воды.

— Два глотка. Не больше.

Миша взял бутылку обеими руками и пил осторожно, как будто вода могла кончиться посреди глотка.

Илья посмотрел на дорогу. Узкая, дачная, с выбоинами и лужами; асфальт кончился через несколько метров, дальше шёл гравий, местами почти песок. С одной стороны сосны, с другой участки за заборами — новыми, металлическими, высокими, или старыми, деревянными, с проваленными воротами. Ни света, ни людей, ни собак. Отсутствие собак пугало сильнее темноты.

— Надо понять, где мы, — сказал он. — Карта?

Антон достал телефон.

— Не грузится. Связи нет.

— Компас?

— В телефоне. Если датчик не врёт.

Илья открыл приложение на своём. Стрелка дрожала, поворачивалась, успокаивалась. Север был где-то справа и чуть впереди; значит, если они шли от воды, дорога могла вести к основной трассе. Или в тупик к дачам. Или в лес.

— Надо искать табличку, — сказал он. — Номер дороги, название посёлка, что-нибудь. Остановку, там всегда пишут. Или нет, не пишут, но...

— Надо искать крышу, — сказала Нина. — Дети мокрые.

Антон указал на проход между двумя заборами. За ним темнела кровля, ближе, чем дома вдоль дороги.

— Здесь срежем.

— Не видно, куда он выходит, — возразил Илья.

— Проверим. По дороге мы как на ладони.

Они протиснулись между мокрыми досками. Проход сужался, потом упёрся в сетку и завал старых веток; за ними начинался ещё один участок, к дому отсюда было не пройти. Миша ступил в рыхлую землю у забора, потерял равновесие и зачерпнул ботинком холодную воду. Антон подхватил его и перехватил выше — боль стрельнула в плечо, Илья заметил, как он на секунду прикусил губу, — но мальчика удержал.

— Дальше не лезем, — сказала Нина. — Назад, на дорогу. Там хоть видно, куда идти.

Антон не спорил. Обратно Мишу понёс Илья. У дороги Вера сняла с мальчика ботинок и выжала носок; Антон шагнул помочь, она мотнула головой: свети лучше.

— Думал, выйдем прямо к дому, — сказал он.

— Двадцать минут, — сказала Нина, глянув на часы. — И теперь он не просто замёрзший, а мокрый.

Антон опустил фонарь: возразить было нечего.

— Я не мокрая, — сказала Соня.

— Ты мокрая насквозь.

— Нормально.

— Куртка держит, рукава промокли. — Вера потрогала её рукав. — Перчатки где?

— В рюкзаке, — буркнула Соня.

— Надень.

Соня послушалась не сразу. Сначала поставила на обочину контейнер с сомиком, проверила крышку и только потом полезла за перчатками. Вода в контейнере была мутная, рыбка почти не двигалась.

— Он жив, — сказал Илья, поймав её взгляд.

— Я знаю.

— Воду потом поменяем. Я понимаю, как это звучит, «потом», но поменяем, честное слово.

— На какую?

Вопрос был простой, и ответа на него не было.

— Сколько до жилья? — спросил Антон.

— Рядом уже, вон участки.

— Живые или пустые?

— Откуда мне знать? Света нет, табличек нет, собак нет...

— Берём один. Сухие вещи, фонарь, карта. Если повезёт — машина.

— А если там люди?

— Смотрим, потом решаем.

— А если там заражённые?

— Глубоко не лезем, — сказал Антон и опустил топор вдоль ноги.

Подходящий дом пришлось поискать. Первый участок был за высоким металлическим забором с острыми наконечниками: калитка закрыта, под воротами грязь без следов. Второй слишком открытый — маленький домик, выбитое окно, дверь настежь; оттуда тянуло дымом, но не печным, а горелым пластиком. Антон только взглянул и покачал головой. Третий стоял чуть выше дороги, за старой сеткой-рабицей: одноэтажный, деревянный, с маленькой верандой и пристройкой. Окна целые, дверь закрыта, возле ворот следы шин — свежие или просто хорошо сохранившиеся в мокрой земле, понять было трудно.

— Здесь, — сказал Антон.

— Почему? — спросил Илья.

— Сарай. Дрова под навесом. Окна целые. Кто уехал, мог оставить вещи. Кто внутри — услышит нас раньше, чем мы дойдём до двери.

— Это хорошо?

— Это честно.

Он подошёл к калитке и дважды стукнул топорищем по металлической раме.

— Есть кто живой? — громко окликнул он.

— Тихо не лезем, — сказал он своим, когда ветер прошёл по соснам, а ответа не последовало. — Тихо лезут воры. Мы стучим. Ответят — разговариваем. Нет — смотрим.

Калитка оказалась незапертой. Во дворе пахло мокрыми листьями и холодной золой. У веранды лежала забытая с лета детская лопатка, под навесом на верёвке висела рабочая куртка. Ветер качал её, и Миша вздрогнул, увидев.

— Это куртка, — сказала Нина.

— Я вижу. — Миша всё равно прижался к ней.

Антон поднялся на веранду. Доски скрипнули. Он постучал в дверь.

— Хозяева! Есть кто?

Тишина. Вера стояла ниже, рядом с детьми. Илья держал багор, который они забрали из сарая; теперь багор казался длинным и неудобным. Нина прижимала сумку с документами. Антон нажал на ручку. Заперто.

— Ломать? — спросил Илья.

— Сначала окна.

Окно в пристройке было приоткрыто — как раз чтобы просунуть руку. Антон посветил внутрь маленьким фонарём.

— Кухня. Пусто.

— Запах? — спросила Вера.

— Сырость. Еда. Ничего такого.

— «Ничего такого» теперь медицинский термин?

— С сегодняшнего дня.

Илья помог снять раму с крючка, Антон залез первым. Для своего возраста и больного плеча двигался он ловко, но Илья видел, как тот бережёт правую руку. Внутри что-то скрипнуло, щёлкнул замок, дверь открылась.

— Заходим по одному. Дети в центре.

В доме было холодно, но суше, чем снаружи. На кухне — стол с клеёнкой, две табуретки, старая газовая плита с баллоном под раковиной; на подоконнике банка с засохшим укропом, у стены шкафчик и ведро для воды. Всё выглядело так, будто хозяева уехали на неделю и собирались вернуться в пятницу.

Илья вдруг почувствовал стыд.

Они стояли в чужом доме, мокрые, грязные, с топором, с сумками, с чужими документами, с чужой лодкой за спиной, которая теперь тонула у чужого причала. За два дня бегства они стали людьми, которые открывают чужие двери и радуются, если внутри никого нет.

— Мы возьмём только нужное, — тихо сказала Нина; кажется, она подумала о том же.

— Да, — сказал Антон от порога.

— И оставим записку.

— Если будет чем.

— Будет. — Она уже выдвигала ящик стола.

Антон проверил комнаты. Первая — маленькая спальня: две кровати, шкаф, икона в углу, на тумбочке коробка с лекарствами. Вторая побольше: диван, старый телевизор, книжная полка, ковёр с выцветшими узорами, а в углу печка — настоящая, кирпичная, с металлической дверцей.

— Печь есть, — сказал он.

Для всех это прозвучало почти как хорошая новость. Вера сразу занялась детьми.

— Мокрое снять. Быстро. Всё, что насквозь, сюда.

— Тут холодно, — сказал Миша.

— Поэтому и снимаем мокрое.

— Я не буду голый.

— Никто не будет голый. Найдём сухое.

В шкафу нашлись две мужские фуфайки, толстые шерстяные носки, старые спортивные штаны, женская кофта с катышками и несколько полотенец; всё пахло нафталином и закрытым домом. Соня подержала кофту двумя пальцами.

— Она чужая. И воняет.

— Тогда сиди мокрая, — сказала Вера. Соня сказала «фу» и надела.

Нина нашла коробку с крупами — пшено, рис, гречка, соль в стеклянной банке, сахар, чай, — а в нижнем шкафу консервы: тушёнку, фасоль, банку сгущёнки. Выставила всё на стол и принялась пересчитывать вслух.

— Тушёнки две. Фасоль одна. Сгущёнка одна. Рис полкило, гречки грамм восемьсот. Чай, сахар, соль, сухари.

— Всё не берём, — сказал Антон.

— Я знаю. — Нина переставила банку сгущёнки с края на середину стола.

— Утром уходим.

— Я знаю.

— Нина.

— Я знаю! — Она резко обернулась. — Но если дети сейчас не поедят горячего, никуда они утром не уйдут!

— Печь сможешь? — спросил Антон у Ильи, отступая от стола, чтобы дать ей пройти.

— Смогу. — Илья уже смотрел заслонку. — Если тяга есть. Если в трубе нет гнезда, а то у знакомых однажды... ладно, неважно.

Дрова под навесом были внутри сухие, хоть снаружи и отсырели. Илья растопил печь с третьей попытки; бумагу нашли в ящике стола — старые квитанции, рекламные листовки, местная газета за август. Когда огонь наконец взялся, в комнате раздался уютный звук: сухой треск тонких щепок.

Миша сел ближе к печи, завернувшись в чужую фуфайку, которая доходила ему почти до колен.

— Я как дед.

— Красивый дед, — сказала Нина. Он не улыбнулся, но перестал дрожать.

Соня поставила контейнер с сомиком на стол, подальше от края. Рыбка лежала на дне.

— Ему холодно? — спросил Миша.

— Наверное, вода остыла.

— А у печки можно?

— Сварится, — сказал Илья, не подумав.

Соня посмотрела на него так, что он сразу пожалел.

— Прости. Не сварится. Просто нельзя резко греть.

— Я знаю.

Телефон у неё сел до девяти процентов. Она по очереди нажала на выключатели на кухне и в комнате, хотя света не было, и сообщила в пространство, что без телефона ей вообще не жить.

— Ты же инженер, — сказала она отцу. — Сделай что-нибудь.

— Из пшена?

— Пап!

— Ладно-ладно. Выключи совсем, он дольше продержится.

Вера занялась его ладонью, где сидела щепка.

— Терпи.

— Я терплю. — Илья отвернулся к печке.

— Ты шипишь.

— Это технический звук.

— Технический звук у тебя будет, когда я залью перекись.

Он хотел пошутить ещё, но увидел её лицо и замолчал. Вера работала точно, но руки у неё устали. Они не дрожали, просто каждое движение стоило ей больше, чем раньше.

— Тебе надо лечь, — сказал он тихо.

— Всем надо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

В соседней комнате Антон нашёл старый радиоприёмник на батарейках. Одна батарейка потекла, но после чистки контактов приёмник зашипел: сначала только шум, потом музыка, очень тихая, с перебоями, как из другой страны, потом голос. Все замолчали.

«…гражданам рекомендуется оставаться в жилых помещениях… избегать контакта с лицами, проявляющими признаки агрессии, дезориентации, повышенной температуры… не приближаться к медицинским учреждениям без необходимости…»

Голос пропал в шипении. Антон медленно повернул колёсико.

«…въезды в отдельные районы Санкт-Петербурга ограничены… подразделения Росгвардии…»

Шипение, потом снова голос: «…информация о полном закрытии города не соответствует действительности…»

Нина коротко засмеялась. Вера плотнее прикрыла дверь. Антон поймал ещё одну волну: там говорили быстро и плохо слышно, удалось разобрать только «Москва», «карантин», «лабораторный комплекс», «провокация», «уголовная ответственность за распространение слухов».

— Они сами не знают, что говорить, — сказал Илья.

— Знают, — ответил Антон. — Чтобы сидели дома.

— А надо сидеть? — Илья посмотрел в окно: там по-прежнему было темно.

— Кто дома и с дверью — да. Нам поздно.

Нина сварила кашу — жидкую, почти суп. Тушёнку открывать не стала, добавила только соль и немного масла, найденного в холодильнике. Электричества не было, или его отключили заранее, но холодильник ещё держал холод, и масло пахло нормально. Ели молча. Даже простая горячая еда казалась почти неправдоподобной после ветра, воды, бегства, сарая, чужих голосов и серых рук за дверью: ложка, тепло, соль — и тело соглашалось поверить, что всё ещё нормально.

Миша уснул сидя, с ложкой в руке. Нина осторожно забрала у него миску.

— Пусть спит.

— Сначала сухие носки, — сказала Вера.

— Он проснётся.

— Пусть проснётся с пальцами.

Нина не стала спорить. Она сидела с чужой миской на коленях и думала, что отдала бы сейчас час жизни за тишину: одна комната, закрытая дверь, ни одного «мама». Потом заставила себя доесть.

Соня не спала. Она сидела у стола и смотрела на окно: за стеклом чёрная ночь, а в ней отражалась комната — печь, лица, чужая посуда, их мокрые вещи на спинках стульев.

— Те мужчины вернутся? — спросила она, когда Антон сел у двери, положив топор рядом.

— Возможно.

— Они плохие?

— Хотели то, что у нас есть, — сказал он, подумав.

— Они хотели нас ограбить. Это плохие.

— Может быть.

— Ты всё время так! «Может быть», «возможно». Хоть раз скажи, что думаешь.

— Ещё три дня назад они, может, на работу ездили. — Антон потёр лицо ладонью. — Детей в школу возили. А сегодня им нужны бензин и еда. Они ещё не решили, кем стали.

— А ты решил?

В комнате стало тихо. Нина подняла глаза от Мишиного носка, Вера тоже посмотрела на Антона. Он не обиделся, только устало вздохнул.

— Нет. — Соня ждала, и он продолжил: — Я решил, что вы должны дойти до утра. Потом решу ещё раз.

Она плотнее запахнула кофту и больше ничего не спросила.

Илья разложил карту на столе. Нина пододвинула фонарь и попросила показать, где начинается Ладога.

— У меня в магазине продавец, Оксана, из Лахденпохьи, — сказала Нина. — Ездила туда каждое лето к родителям. Показывала фотографии: залив, лодочные сараи, катера. Говорила, оттуда и на Валаам ходят.

— Она сейчас там? — спросила Вера.

— Не знаю. Телефон не отвечает. Я не к ней в дом зову. Но там хотя бы есть лодки и люди, которые знают озеро.

Илья нашёл на телефоне край сохранённой карты и сопоставил его с бумажной.

— До Лахденпохьи пешком не дойдём. Нужна машина.

— Тогда к дорогам, — сказала Нина. — Искать машину. А там будем узнавать про берег и лодку.

Антон придержал край карты. Решение ему не нравилось — слишком расплывчатое, — но другого места, где их хотя бы могли направить к воде, он назвать не смог.

Бумага Льва Степановича была старая, с линиями глубин, берегами, названиями бухт и фарватеров. Для дороги она подходила плохо. Но на ней был кусок побережья, и если совместить его с обрывками телефонной карты, можно было понять главное: они высадились юго-западнее Выборга, не у самого города. До нормальных дорог было несколько километров. До Выборга — достаточно, чтобы с детьми и вещами идти долго. Слишком долго, если дороги заняты заражёнными или людьми вроде Славы.

— Перед выездом сам всё осмотрю, — сказал Илья. — Даже если хозяин поклянётся, что вчера ездил.

— И место, где её спокойно проверить, — добавил Антон. — Чужим словам больше не верим.

— Отлично. Значит, почти ничего.

— Ещё одежда. Обувь. Еда на два дня минимум. И где военные, если они есть.

— Почему не к военным?

Антон провёл пальцем по карте, хотя дороги на ней не было.

— Блокпост может спасти. А может забрать машину, еду и отправить обратно. Или держать в толпе. Толпа сейчас хуже леса.

— Если будет карантинная зона, там могут быть врачи, — сказала Вера, садясь рядом.

— Могут. Мы не знаем, что там происходит.

— Ты не знаешь. — Вера придвинула к себе сумку. — Я хотя бы попробую выяснить, если появится связь.

Нина вытащила из ящика листок в клетку и ручку.

— Пишем, что взяли.

— Нина, сейчас не до...

— До. Именно сейчас до. — Она села и начала писать аккуратным почерком:

«Мы вынуждены были укрыться в вашем доме ночью. Взяли немного продуктов, сухую одежду, лекарства первой необходимости. Оставляем деньги и адрес, если будет возможность вернуть».

— Адрес? — спросил Илья.

Нина остановила ручку. Их квартира в Петербурге вдруг показалась ей чем-то вымышленным.

— Напишу имена.

— Деньги оставлять бессмысленно.

— Может быть. Но я оставлю.

Она отсчитала три тысячи, помедлила, убрала одну бумажку обратно в кошелёк, потом, раздражённо, вернула.

— Ипотека, между прочим, тоже сама себя не платит, — сказала она, ни к кому не обращаясь. Антон ничего не ответил.

Ночевали по очереди. Антон настоял на двухчасовых сменах, взял первую и последнюю. Илья хотел возразить, но Вера перехватила его взглядом: не сейчас. Потом, когда дети легли в комнате на диване и на матрасе, а Нина укрыла Мишу чужим клетчатым пледом, Илья сел рядом с Антоном у двери.

— Плечо?

— Нормально.

— Неправда.

— Терпимо. — Антон попытался устроить руку удобнее.

— Это другое слово.

— Тебе легче, если я скажу, что болит?

— Да.

— Болит.

— Хорошо.

— Странный ты человек, Илья.

— Я инженер. Нам нужны точные данные.

Антон тихо усмехнулся. Потом оба замолчали. За окном ночь не успокаивалась. Ветер ходил по лесу длинными волнами, иногда где-то далеко слышался мотор. Один раз — выстрел. Один. Потом через полминуты ещё два. Потом тишина.

— Ты стрелял в людей? — спросил Илья вдруг.

— Да, — сказал Антон, не повернув головы.

Илья пожалел, что спросил. Но вопрос уже стоял между ними.

— Прости.

— За что?

— Не знаю. За вопрос.

— Спрашивай. Лучше сейчас, чем когда понадобится.

— И как?

— Тяжело, — сказал Антон после долгого молчания.

— Если придётся? — Илья потёр ладонью шею.

— Тогда делай, что надо, и не придумывай себе песен. Потом будет плохо. Это нормально.

— Ты думаешь, нам придётся?

Антон посмотрел на окно, в котором отражался тусклый огонь печи.

— Я думаю, что мы уже начали.

Под утро температура в доме упала. Печь догорела, угли стали тёмными. Илья проснулся от холода и по серому окну сообразил, что спал дольше положенного. Он сел резко, сердце забилось быстрее. У двери сидела Вера.

— Почему ты не разбудила?

— Ты спал сорок минут.

— Моя очередь была раньше.

— Была. — Вера не обернулась.

— Вера.

— Ты чуть не утонул на чужой яхте, потом бежал через окно от заражённых. Сорок минут тебе можно.

Он хотел сказать, что так нельзя, что график есть график, что Антон будет злиться. Но Антон спал у стены, сидя, с топором на коленях, и лицо у него было серое от усталости.

— Его тоже не разбудила?

— Разбудила. Он сказал, что встал. Потом снова уснул.

— Значит, живой человек.

— Представь себе.

Они сидели рядом у двери и слушали утро. Оно приходило серым светом, без солнца: сначала проступил край стола, потом лица спящих. Дом при дневном свете казался ещё более чужим. На стене висели фотографии: пожилая пара у озера, мальчик лет пяти с велосипедом, женщина в красной куртке на фоне грибов. Хозяева улыбались из нормальной жизни так близко, что Вера отвернулась.

— Знаешь, чего мне хочется? — сказала она, глядя в стену. — Не домой. В ванну. Горячую, с дверью, которая закрывается. На час.

— Могу организовать. Не сегодня, но у меня уже есть примерный план, там надо только найти бойлер...

— Илья.

— Молчу, — сказал Илья и действительно помолчал. — Думаешь, они живы? Хозяева.

— Тебе какой ответ нужен?

— Мы взяли их вещи.

— Тушёнку и носки. Дом цел, печь цела, записка на столе. Бывает хуже.

— Ты стала жёстче, — сказал он, посмотрев на неё.

— За эти дни? — Она пожала плечами. — Я семнадцать лет в больнице, Илья. Просто раньше тебе не приходилось это видеть.

На улице хрустнула ветка. Они оба замолчали. Хруст повторился — не у самой двери, дальше, возле забора.

Вера разбудила Антона одним касанием плеча. Он открыл глаза сразу, без вопроса, и поднял топор. Илья подошёл к окну сбоку, не вставая прямо перед стеклом.

Во дворе стояла женщина.

Лет шестьдесят, может больше. В сером пальто, без шапки, волосы мокрые, прилипли к лицу. Она стояла у калитки и смотрела на дом. Сначала Илья подумал, что это хозяйка.

Потом увидел её руки. Они висели вдоль тела, пальцы чуть согнуты, кожа на правой кисти содрана до мяса. Женщина медленно подняла голову, будто услышала движение за стеклом. Её рот открылся. Звука почти не было — только влажный, слабый выдох.

Антон подошёл к окну.

— Одна?

— Вижу одну.

Вера разбудила Нину и Соню. Мише дала поспать ещё несколько секунд, потом всё-таки тронула за плечо.

— Тихо. Встаём.

— Что?

— Тихо.

Женщина у калитки сделала шаг, потом второй. Калитка была прикрыта, но не защёлкнута; она толкнула её телом и вошла во двор. Миша увидел её и закрыл рот руками.

— Это бабушка? — прошептал он.

Нина притянула сына ближе. Женщина шла к крыльцу — медленно, неровно, но прямо.

— Уйдём через заднее окно, — сказал Илья.

Он подошёл к окну и проверил раму. Открывалась. Снаружи был узкий проход вдоль забора, до дороги можно дойти, но сначала предстояло одеть Мишу и вынести вещи. Илья вернулся за сумкой, и Антон придержал его за рукав.

— Подожди. Незаметно уйти не выйдет.

— Она больная женщина.

— Может быть. К двери не подходи.

Вера смотрела на лицо за стеклом: следит ли женщина глазами за светом в окне. Та поднялась на первую ступеньку, потом на вторую. Встала перед дверью.

И постучала. Один раз.

Все в доме замерли. Не удар, не животный рывок. Стук — слабый, кривой, костяшками.

Миша заплакал без звука. Женщина постучала ещё раз.

— Может, она просто... — начала Соня.

— Соня, отойди от двери, — прошептала Вера.

— Ты же не знаешь, — сказала Соня, не отойдя от стены.

— Не знаю. Поэтому не открывай.

Женщина за дверью вдруг ударилась лбом о дерево. Не сильно. Потом снова. Потом начала скрести пальцами. Антон тихо открыл внутреннюю защёлку.

— Что ты делаешь? — прошептала Нина.

— Она нас видит, пойдёт следом. Оттолкну дверью, отойдёт от крыльца. Вы пока к окну.

— Антон. — Нина шагнула к нему.

— Детей в комнату.

— Я не уйду, — сказала Соня.

Антон посмотрел на неё так, что она всё-таки отступила — не ушла, но отошла к Вере. Он приоткрыл дверь на ширину ладони.

Женщина сразу просунула лицо в щель. Глаза были мутные, но не пустые: в них оставалось что-то человеческое. Рот дёрнулся, зубы щёлкнули в воздухе.

Антон ударил дверью.

Женщина отшатнулась, потеряла равновесие и упала с крыльца на спину — тяжело, не пытаясь сгруппироваться. Нина вскрикнула. Антон вышел следом.

— Не смотрите, — сказала Вера детям. Но Соня смотрела. Илья тоже.

Антон спустился с крыльца. Женщина уже пыталась подняться. Он обошёл её сбоку и сжал топор двумя руками.

Движение было коротким.

В доме было слышно, как Миша всхлипывает, стараясь не шуметь. Антон стоял над телом, тяжело дыша. Потом вытер топор о мокрую траву, поднялся на крыльцо и закрыл дверь.

— Она умерла? — спросил Миша.

— Да. — Вера опустилась перед ним на колени.

— А до этого?

Она осторожно разняла ладони мальчика, которыми тот закрывал рот.

— До этого она была очень больна.

— Но она стучала.

— Да.

Он заплакал. Нина обняла его, прижалась лицом к макушке и закрыла глаза.

Илья остался у открытого заднего окна. Отсюда был виден весь проход до калитки.

— Мы могли выйти здесь, — сказал он, когда Антон подошёл за сумкой.

— С вещами и детьми она пошла бы следом.

— Ты этого не знал. Дверь ещё держала.

— Думал, оттолкну. А она сунулась лицом в щель. — Антон положил сумку на пол.

Илья ждал. Антон потёр лицо здоровой рукой.

— Рано открыл. Это на мне.

Из комнаты снова донёсся Мишин плач. Антон повернулся на звук, но Нина подняла на него глаза, не отпуская сына, и снова опустила. Он остался у окна, пропуская Илью с вещами.

Собирались торопливо: никто уже не заговаривал о том, чтобы остаться ещё. Нина оставила записку на столе рядом с деньгами, дописала внизу «Простите» и придавила лист солонкой, чтобы не улетел от сквозняка. Взяли немного еды, сухие носки, одну фуфайку для Миши, карту области из ящика под телевизором, спички, нож, маленькую кастрюлю, две свечи, батарейки из пульта. Вера взяла бинты, йод, обезболивающее, жаропонижающее и старый тонометр, потом поставила тонометр обратно.

— Зачем он нам в лесу, — сказала она сама себе.

Илья взял отвёртку, пассатижи, изоленту, моток тонкого провода. Антон взял топор.

Когда вышли, он остановился у тела женщины и накрыл её старым плащом, найденным на веранде. Соня смотрела на это долго.

— Почему?

— Потому что можем, — сказал Антон.

Дорога за домом вывела их к развилке. На старом деревянном указателе ещё можно было разобрать две стрелки: одна вела к воде и дачным участкам, другая — к шоссе. Под стрелкой к шоссе было написано: «3,8 км».

— Почти рядом, — выдохнула Нина.

— Не говори так. — Антон посмотрел на неё.

— Суеверный? — Она устало улыбнулась.

— Опытный.

Они пошли к шоссе. День поднимался серый и холодный. Осень вокруг была мокрой, тяжёлой, почти зимней: листья липли к обуви, ветки били по лицу, сумки резали плечи. Через километр Миша снова начал отставать. Через два Нина отдала часть еды Илье. Через три все уже молчали.

Шоссе они услышали раньше, чем увидели. Не шум движения — его почти не было. Голоса. Много голосов. И плач ребёнка.

Антон поднял руку, останавливая всех на краю леса.

Сквозь деревья была видна дорога. На ней стояли машины, много машин: не пробка в обычном смысле, а сплошная колонна из легковушек, фургонов, микроавтобусов, грузовиков. Одни стояли ровно, другие поперёк полос; у одной был открыт капот, у другой выбито боковое стекло. Люди ходили между ними, спорили, тащили сумки, сидели на багажниках.

Дальше, метрах в двухстах, дорогу перекрывал блокпост. Бетонные блоки, две армейские машины, люди в форме.

— Вот и шоссе, — сказал Илья.

— Военные. — Нина посмотрела на Антона.

Антон не ответил. Он смотрел не на форму, а на обочину перед блокпостом, где у канавы лежали три тела, накрытые чем-то серым.

И на толпу, которая медленно, очень медленно начинала терять терпение.

Глава 8. Блокпост. Глава 30

Толпа у блокпоста не кричала постоянно, и это было хуже. Она шумела волнами. Сначала глухо и устало, будто люди ещё помнили, что перед ними стоят вооружённые. Потом где-то вспыхивал спор, один голос поднимался над остальными, к нему присоединялись ещё два, ещё пять, и на минуту казалось, что сейчас всё сорвётся. Затем кто-то уставал, кто-то отходил, кто-то начинал плакать, и шум снова оседал.

Антон лежал на мокрой земле между двумя соснами и смотрел на дорогу. Илья лёг рядом, стараясь не думать о том, что куртка снова промокает. Внизу, метрах в пятидесяти, на обочине стоял белый микроавтобус с открытой боковой дверью; женщина рядом кормила ребёнка из бутылочки, а мужчина в спортивной куртке держал телефон высоко над головой, будто связь можно поймать рукой.

— Что видишь? — тихо спросил Илья.

— Плохо организовано.

— Это видно даже мне.

— Значит, совсем плохо.

У блокпоста были бетонные блоки, два грузовика и БТР или что-то похожее, Илья не разбирался. Человек десять в форме, может, больше. Двое у пулемёта на машине, трое проверяли документы у тех, кого подпускали ближе, остальные держали толпу на расстоянии. Но настоящего порядка между ними и людьми уже не было: машины стояли слишком близко, обочины забиты, слева лес, справа канава и низина. Если кто-то побежит, его будет трудно остановить без стрельбы.

— Они пропускают? — спросил Илья.

— Иногда. — Антон не отрывал глаз от дороги.

— Кого?

— Не понял. Женщин с детьми, кажется, берут. Остальных не всех.

— Нам туда?

Антон молчал. Илья повернул голову. Лицо друга было неподвижным, но по губам он видел: тот считает варианты. Не героические, просто плохие, хуже и совсем плохие.

— Выйдем к ним, — наконец сказал Антон, — поставят в общую очередь. С детьми, с вещами, без машины. Потом или пропустят, или завернут, или оставят ждать.

— А если не выйдем?

— Обойдём лесом. Но дальше дорога всё равно нужна. Нужна машина.

— Украсть?

— Найти брошенную. — Антон стряхнул с рукава мокрую хвою.

— Это другое слово?

— Пока да.

Они вернулись к остальным. Вера сидела на корне поваленной сосны и осматривала Мише ноги. Мальчик терпел молча, но по его лицу было видно, что ноги натёрты.

— Плохо? — спросил Илья.

— Покраснение, кожа цела, — сказала Вера. — Если идти весь день, будет волдырь, потом хуже.

— Я могу, — сказал Миша.

— Знаем. — Нина погладила его по волосам.

Соня стояла чуть в стороне. Она смотрела не на блокпост, а на машины у дороги. В руках у неё был телефон, но она не снимала, просто держала.

— Там дети, — сказала она. — Их в автобус сажают. А мы что, опять в лес? Я не хочу в лес. Я хочу в автобус.

Вера молча убрала телефон в карман дочериной куртки.

— К блокпосту не идём. Обходим, — сказал Антон, присев рядом с ними.

— Ему каждый шаг больно. — Нина перестала поправлять Мишин носок. — А там машины. Вдруг хоть до города подвезут?

Антон смотрел на сына, заметив, как тот старается не ставить пятку на землю.

— Не вдруг. Подойдём — будем стоять со всеми. Сколько, не скажу.

— А через лес ты можешь обещать?

— Нет. Нога не выдержит — понесу. Илья сменит.

— Тогда остановки делаем раньше, чем он попросит. — Нина затянула шнурок свободнее.

Пока они собирали вещи, у блокпоста открыли проход. Солдат провёл женщину с ребёнком к белому автобусу, другой помог пожилому мужчине поднять сумку на ступеньку.

— Там помогают. — Нина замерла.

— Вижу, — сказал Антон.

— Значит, могли и нам.

— Могли. — Он затянул лямку рюкзака. — Но я не поведу Мишу в эту давку.

Нина ничего не ответила. Она закинула сумку на плечо так, что лямка хлопнула, и отвернулась. Илья молча подхватил Мишу на руки.

С дороги донёсся крик. Все повернулись. У блокпоста мужчина пытался пройти вперёд, держа над головой какой-то документ; его отталкивали назад, он снова шёл. Женщина позади него кричала: «У него пропуск! У него пропуск!» Солдат поднял автомат, не целясь прямо, но достаточно высоко, чтобы толпа отшатнулась. Потом другой солдат что-то сказал ему, махнул рукой, и мужчину с документом пропустили за бетонный блок. Женщина пошла следом, вытирая лицо шарфом.

— Видел? — сказала Нина, не глядя на Антона. Тот не ответил, он смотрел на сына.

— Идём.

Они ушли вглубь леса, но держались так, чтобы слышать дорогу. Минут через пятнадцать, когда пересекали просеку, шоссе открылось почти целиком. С такого расстояния Илья видел немногое: возле одной машины, ближе к середине пробки, люди расступились кругом, а в середине кто-то сидел на земле, потом упал. Рядом закричала женщина. Кто-то кинулся помогать, но круг вдруг стал шире, и помощь превратилась в отступление.

— Что там? — спросила Соня. — Он заразный?

— Вниз, — сказал Антон. — В лес.

Первый выстрел прозвучал сухо и одиноко. Потом второй. Потом очередь.

Миша зажал уши руками.

Они отходили быстро, пригнувшись, хотя пули летели не в их сторону. Ветки били по лицу, сумки цеплялись за кусты. За спиной кричали люди, кто-то сигналил без остановки, длинно и бессмысленно; потом раздался удар металла о металл, ещё один, и тяжёлый мотор взревел так, будто грузовик пошёл через легковушки.

— Не оглядывайся. — Вера перехватила Мишу у Ильи и потащила за руку.

— Я не оглядываюсь!

Он оглянулся. Соня тоже. Сквозь деревья было видно плохо, обрывками: люди бегут в разные стороны, солдат на бетонном блоке машет рукой и что-то кричит в мегафон. Кто стрелял и во что, понять было нельзя. Илье послышалось, что кто-то кричит «заражённый», но он мог и ослышаться.

Антон остановился только тогда, когда шум дороги стал глуше.

— Считаемся.

— Я, — сказала Нина.

— Я, — Вера, всё ещё держа Мишу за руку.

— Я, — Илья. Он нашёл глазами детей.

— Я, — Соня.

— Я, — Миша, почти сердито.

— Хорошо. — Антон кивнул.

— Куда теперь? — спросила Нина. Она спросила не его, а просто в воздух; спора в её голосе уже не было, только усталость.

Илья достал карту области, найденную в доме. Бумага была старая, автомобильная, с рекламой шин на обороте. Он развернул её на мокром пне и прижал края ладонями. Антон наклонился рядом.

— Мы где-то здесь, — сказал Илья, показывая район юго-западнее Выборга. — Если блокпост на основной дороге, можно идти лесом параллельно. Но до города так быстро не дойти.

— Нам и не надо в центр, — сказал Антон.

— А куда?

— На окраину. Гаражи, дачи, промзона. Там шанс найти машину выше, людей меньше.

— И заражённых тоже?

— Не обязательно. — Антон вытер ладони о штаны.

— Утешил.

— Если идти к городу, там их будет больше. — Соня подошла ближе.

— Да, — сказала Вера.

— Тогда зачем нам Выборг?

— Ну, — сказал Илья, — тут надо учитывать, что, с одной стороны... — Он замолчал: с другой стороны ничего не было. Палец ходил вдоль дороги, и ответа на карте не находилось.

— Вчера мы говорили про Лахденпохью, — ответила за него Нина. — Но сначала нужна машина. И еда. Миша до следующего поворота без помощи не дойдёт.

— Значит, город всё равно нужен, — сказала Соня.

— Край города, — уточнил Антон. — Не центр.

Они пошли севернее, держась леса и не теряя направление дороги. Минуты перестали отличаться друг от друга: мокрый мох, сосны, корни, тяжёлые сумки, дыхание. Иногда шоссе было слышно, иногда нет. Один раз справа прошла группа человек в семь-восемь; они двигались быстро, почти бегом, и несли что-то длинное на плечах. Антон поднял руку, все присели за кустами и пропустили их.

— Почему не позвали? — прошептал Миша.

— Потому что не знаем, кто они, — сказала Нина.

— Они тоже люди.

— Да. — Нина не обернулась.

— Мы теперь всех боимся?

— Нет, — сказала Вера, пока Нина открывала и закрывала рот. — Мы просто смотрим, прежде чем здороваться.

К полудню дождь стал мельче, зато холоднее. Он уже не падал каплями, а висел в воздухе, пробираясь под воротник и в рукава. У Миши снова началась дрожь, не сильная, но постоянная. Вера остановила всех.

— Ему нужен перерыв.

Антон остановился посреди тропы, прислушиваясь к лесу.

— Здесь плохое место.

— Через десять минут будет ещё хуже.

— Там, — сказал он, не споря, и указал на небольшой ельник выше по склону.

Под елями было суше — не сухо, но земля не превращалась в кашу. Они сели тесно, спинами к стволам. Нина достала хлебцы и кусок сахара. Вера заставила Мишу снять ботинок. Пятка была стёрта до крови.

— Волдырь лопнул, кожа слезла, — сказала Вера. — Почему молчал?

— Все идут. — Миша пожал плечами.

— Глупый ты мой герой. — Нина закрыла глаза.

— Я не герой.

— И хорошо.

Вера промыла пятку, заклеила пластырем, сверху намотала бинт. Антон стоял над ними и смотрел на ногу сына дольше, чем было нужно.

— Автобус, наверное, уже ушёл, — сказала Нина. — С теми, кого посадили.

— Наверное.

— Ты не знаешь, как было бы.

— Не знаю, — сказал Антон.

— И я не знаю. Вот и всё.

— Мы бы уже ехали, — сказала Соня.

— Хватит, — сказала Вера, не поднимая головы. — Ему не нужны ваши споры над пяткой.

Больше об этом не говорили.

— Теперь ботинок будет жать меньше, но идти всё равно больно, — сказала Вера Мише. — Скажешь, когда станет хуже.

— А если всем хуже?

— Всё равно скажешь.

Миша сел ровнее и сам зашнуровал ботинки, на больной ноге свободнее, там, где край давил на повязку. Вера просунула палец под шнуровку.

— Так оставим.

Он взял рюкзак.

Соня сидела рядом и смотрела на свой контейнер. Вода в нём стала совсем мутной. Рыбка шевельнулась, поднялась чуть выше, потом снова легла.

— Нам нужна чистая вода, — сказала она.

— Для всех нужна, — ответил Илья.

— Я про него.

— Я понял.

— Не понял. Если он сдохнет, то это будет просто... просто так.

— Не просто так. — Илья сел рядом.

— А как?

Он не нашёл хорошего ответа. Соня заговорила тише:

— Я сама вчера думала его оставить. Когда сумку тащила. А сейчас он лежит, и я всё смотрю, дышит или нет.

Она вытерла щёку рукавом и сердито подтянула контейнер к себе.

— Не хочу, чтобы он здесь остался.

— Тогда найдём воду. — Илья проверил, плотно ли закрыта крышка.

Через полчаса они вышли на просёлочную дорогу. Она шла почти параллельно шоссе, но выше, через дачные массивы и старые склады, и здесь попадались машины. Первая была сгоревшая. Вторая стояла в кювете с открытыми дверями и пустым баком. Третья оказалась старой «Нивой» у забора, но без ключей и с разбитой приборной панелью.

— Я не умею заводить машину как в кино, — сказал Илья, вылезая из-под руля после долгой возни.

— И не надо учиться на этой. — Антон отодвинул висящие провода от двери. — Аккумулятор мёртвый.

— Откуда знаешь?

— Свет не горит, сигнал не работает, клемма зелёная. И бак почти сухой.

— Ты сказал «почти».

— Почти сухой бак в машине, которую мы не заведём, — это философия.

Илья устало рассмеялся. Смех вышел короткий, чужой, но настоящий. Нина тоже улыбнулась, даже Соня на секунду подняла уголок губ.

Потом из-за забора донёсся стук. Все сразу замолчали. Забор был деревянный, высокий, но старый; за ним стоял дом, которого с дороги почти не было видно. Стук повторился — ровный, один раз, пауза, ещё.

— Это человек? — прошептала Нина.

Антон приложил палец к губам и подошёл к щели между досками. Илья видел только его спину. Потом Антон медленно отступил.

— Там сарай. В сарае кто-то закрыт.

— Заражённый? — спросила Вера.

— По стуку не определю. Дверь снаружи заперта, это видно.

— Может, позвать? — спросила Соня.

Антон не отходил от забора. Стук продолжался, но голоса из сарая не было.

— Можно. Только если ответят, придётся решать, как открывать. А у нас дети на дороге.

— Кто его закрыл?

— Я этого не знаю.

Из сарая снова ударили. Миша взял Нину за руку.

— Мы уйдём?

— Да. — Антон смотрел на забор.

— А если он выйдет?

— Замок снаружи пока держит. Ближе не подходи.

Они пошли дальше. Стук ещё долго слышался за спиной. На повороте Соня оглянулась: забора уже не было видно, и она не могла проверить, правда ли удары стихли или их заглушил ветер.

К вечеру они увидели окраину Выборга. Город с открыток не показывался: сначала появились гаражи, длинные ряды металлических ворот, мокрые крыши, лужи с радужными разводами масла. Потом склады, бетонные заборы, вывеска автосервиса, висящая на одном креплении. Дальше — пятиэтажки, серые, с тёмными окнами и редкими балконами, где ещё висело бельё.

Дым поднимался из двух мест. Один столб — далеко, в центре. Другой ближе, за гаражами.

— Нам туда нельзя, — сказала Вера.

— К дыму нет, — сказал Антон. — К гаражам можно.

— Почему гаражи?

— Инструменты. Машины. Канистры. Печка какая-нибудь. И меньше квартир, где кто-то мог остаться, — ответил Илья раньше Антона.

— И выходов больше. — Антон поправил лямку сумки.

Они спустились к гаражному массиву в сумерках. Ворота у первого ряда были закрыты, на одних висели замки, на других цепи. У одного гаража дверь была приоткрыта, перед ней лежала куча старых шин. Внутри темно.

— Ждёте здесь. — Антон жестом остановил всех.

— Один не ходи, — сказал Илья.

— Тогда ты со мной. Остальные за стеной.

— Осторожно. — Вера на секунду остановила Илью, коснувшись рукава.

— Да.

Илья взял багор. Он уже ненавидел эту штуку, но бросить не мог.

Гараж пах маслом, железом и мышами. Антон посветил внутрь: слева верстак, справа старый мотоцикл без переднего колеса, у стены печка-буржуйка, рядом труба, выведенная в стену; на полке банки, коробки, грязные тряпки. Людей не было.

— Чисто, — сказал Антон.

Илья не сразу понял, что увидел на верстаке. Ключи. Целая связка ключей на синем пластиковом брелоке.

Он подошёл ближе. Брелок был от «Газели»: старый, потёртый, с логотипом какой-то службы доставки.

— Антон.

— Что? — Тот повернулся.

— Кажется, философия закончилась. — Илья поднял ключи.

Глава 9. Синий брелок. Глава 31

Антон придержал Илью за запястье. Ключи звякнули и затихли в сжатой ладони.

— Дверь сначала прикрой.

Илья остался стоять с поднятой рукой. На мгновение ему показалось, что Антон не понял: здесь были ключи от машины. От настоящей машины, в которой можно сесть, закрыть дверь, включить печку и перестать считать каждый километр ногами. Потом снаружи кашлянул Миша, и Илья положил связку на верстак и пошёл за остальными.

В гараж входили боком, стараясь не задеть сумками створку. Нина первой увидела табурет и усадила на него сына. Миша даже не снял рюкзак: опустился, поставил ноги рядом и уставился на мокрые носки ботинок. Соня нашла место для контейнера между тисками и коробкой старых свечей зажигания.

— Здесь холодно, — сказала она.

Никто не ответил. Она потрогала ладонью стенку контейнера, потом сняла шарф и обернула им пластик.

Вера уже присела перед Мишей.

— Давай ногу.

— Мы опять пойдём?

— Сейчас снимем ботинок.

— А потом?

Вера подняла глаза на Антона. Он стоял у ворот и слушал улицу.

— Здесь посидим, — сказал он.

Миша позволил расшнуровать ботинок. Илья вернулся к ключам. На кольце висели два автомобильных ключа, один длинный, с маленькой круглой головкой, и три плоских. Синий брелок потемнел по краям; под потёртой надписью службы доставки был номер телефона, последние четыре цифры которого кто-то дописал от руки. С обратной стороны белел кусочек изоленты, и на нём шариковой ручкой: «47».

Илья показал брелок Антону.

— Номер бокса?

— Посмотрим.

Антон взял связку и провёл большим пальцем по зубцам одного из ключей.

— Этот от ворот. Такие замки здесь через один.

— Значит, машина рядом.

— Может быть.

Илью раздражало это «может быть». Он понимал, зачем Антон его произносит, и всё равно хотел услышать что-нибудь другое.

Нина подняла голову от сумки.

— Только не уходите оба надолго.

— Соседний ряд проверим.

— Я не про расстояние.

Антон шагнул к сыну, но остановился возле табурета. Вера осторожно отделяла носок от пятки, Миша вцепился пальцами в край сиденья и старался не дёргаться.

— Понял, — сказал Антон.

Глава 32

Снаружи ещё можно было обходиться без фонаря. Над гаражами лежало низкое серое небо, дождь почти прекратился, но с крыш продолжало капать. В водосточной трубе у угла застрял берёзовый лист; вода переливалась через край и падала на бетон с ровным, раздражающим щелчком. На их гараже была цифра девятнадцать, двадцатый стоял справа.

Илья вышел на середину проезда, откуда был виден поворот.

— В конце повернём.

Антон придержал его за рукав.

Между гаражами, у дальней стены, стоял человек: мужчина в короткой рабочей куртке, голова опущена, одна рука прижата к воротам. Издалека казалось, что он ищет замочную скважину. Они остановились. Человек медленно провёл ладонью по железу, пальцы скрипнули по краске, потом рука упала.

— Назад? — прошептал Илья.

Антон покачал головой и указал на проход слева. Они обошли ряд с другой стороны. Перед поворотом Илья оглянулся: мужчина всё ещё стоял у ворот, ветер шевелил ткань на его спине.

На берегу заражённые двигались иначе, быстрее. Или ему только казалось: тогда всё происходило слишком близко.

За углом начинался следующий ряд. Сорок первый, сорок второй. У сорок пятого валялся детский самокат, одна ручка была обмотана розовой лентой. Илья перешагнул через него и почувствовал неожиданную злость на того, кто оставил самокат поперёк дороги, потом понял, что злится от усталости.

Сорок седьмой оказался выше соседних боксов. Над двустворчатыми воротами шла кирпичная надстройка, на стене сохранилась выцветшая табличка: «Сварочные работы». Замок висел снаружи. Антон прикрыл его ладонью, чтобы связка не звякала о металл. Первый ключ не подошёл, второй вошёл до половины, третий повернулся.

Илья выдохнул раньше, чем успел себя остановить.

Они сняли замок. Нижний край правой створки задевал бетон; Антон потянул её на себя, Илья приподнял за ручку, и железо негромко проскребло по порогу. Внутри пахло резиной и старым машинным маслом. Фонарь выхватил белый борт.

«Газель» стояла носом к воротам. Илья сначала увидел ветровое стекло, потом длинную кабину с двумя рядами дверей; за ней поднимался невысокий тент. На водительской двери угадывались следы снятых рекламных букв.

— Фермер, — сказал Антон.

Илья посветил в кабину. Передние сиденья, задняя скамья. Он пересчитал места, хотя хватило бы одного взгляда.

— Шестеро.

Антон уже обходил машину.

— Сначала посмотрим, почему стоит.

Капот был опущен неплотно, между крылом и его краем торчала сложенная тряпка. На полу под двигателем лежал картон. Илья присел: несколько старых пятен, засохшая грязь, свежей лужи не было.

В гараже никого не оказалось. Задняя стена, стеллаж, сварочный аппарат на тележке, смотровая яма закрыта толстыми досками. В дальнем углу была дверь в маленькую пристройку. Антон дёрнул её, заперто. Он постучал костяшками пальцев.

— Есть кто?

Они подождали. За дверью что-то тихо шуршало.

Илья перехватил багор.

Шорох повторился сверху. Антон поднял фонарь: под потолком у вентиляционной решётки трепыхалась полоска полиэтилена.

— Сквозняк.

Илья видел полоску и всё равно продолжал слушать дверь. Ему казалось, что под шорохом вот-вот обнаружится дыхание. Антон подождал, не опуская фонаря. Только когда полоска снова ударилась о решётку и повторила тот же звук, Илья смог отступить.

Ключ от двери нашёлся на той же связке. За дверью были стол, электрический чайник, узкая скамья с поролоновым матрасом и обогреватель у стены. Под столом стояла пара домашних тапочек, на подоконнике сохла чашка, перевёрнутая на блюдце. Илья зачем-то потрогал чайник.

Холодный.

Глава 33

Капот подняли вдвоём. Минусовая клемма лежала рядом с аккумулятором, сам аккумулятор был на месте, притянут планкой. Антон посветил глубже.

— Вот.

От двигателя свисал отсоединённый провод массы; на наконечнике медь позеленела и разлохматилась у обжима. На крыле лежала новая плетёная перемычка в прозрачном пакете, рядом торцевая головка и маленькая трещотка. Илья приподнял край пакета и отпустил, пластик расправился с сухим шорохом.

Кто-то начал обычную работу: снял клемму, открутил старый провод, достал новый. Потом пошёл за другим ключом или ответил на телефон. До возвращения в гараж ему оставалось несколько минут, и эти минуты так и не закончились.

— Сделаем? — спросил Илья.

— Сделаем. Не факт, что только в этом дело.

— Я понял.

Вышло резче, чем он хотел. Антон убрал руку с капота и несколько секунд стоял, давая Илье закончить, но тот ничего не добавил.

— Приведи наших. Пока видишь дорогу.

Глава 34

Когда все перебрались, в гараже стало тесно. Нина осмотрела пристройку и сразу начала освобождать скамью: сложила чужую куртку, переставила коробку с бумагами на стол, пощупала поролон. Сухой.

— Миша, сюда.

Мальчик дошёл, опираясь на Веру. Ботинок на больной ноге оставили расшнурованным.

Соня остановилась перед машиной.

— Мы на ней поедем?

— Попробуем, — ответил Илья из-под капота.

— Это «может быть» или «да»?

— Места всем хватает.

— Я вижу.

Она провела пальцем по задней двери, на белой краске осталась чистая полоса, и ушла в пристройку к матери.

Антон снял старую перемычку и положил её на картон. Второй болт не поддавался; он потянул плечо, и боль, знакомая, сухая, отдала под лопатку. Антон остановился. Илья протянул руку.

— Давай.

— Сейчас.

— Антон.

Тот отдал трещотку. Илья ничего не добавил, наклонился над мотором и переставил головку.

В пристройке Вера спросила:

— Питьевая вода есть?

— В сумке сбоку, — ответила Нина.

— Много?

— Меньше двух литров. На всех.

Некоторое время слышны были только щелчки трещотки. Потом Соня спросила:

— А в чайнике?

Вера понюхала воду и поставила чайник на место.

— Эту оставим на крайний случай.

— Сомику тоже надо поменять.

Нина повернулась к ней. У Сони было такое лицо, что она не стала говорить того, что собиралась.

— Устроимся сначала, — сказала она. — Потом про сомика.

Глава 35

Ключ вошёл в замок зажигания с привычным металлическим щелчком. Илья сидел за рулём и не поворачивал его. В кабине пахло пылью, сигаретами и дешёвым яблочным освежителем. На панели лежала квитанция автомойки, козырёк над водительским местом был надломлен и подвязан шнурком. Обычная рабочая машина. Он положил руки на руль.

Антон постучал в боковое стекло.

— Только приборы. Не заводи.

Илья повернул ключ до включения приборов. На панели загорелись лампы, из-под пола донёсся короткий гул. Стрелка топлива медленно поднялась и остановилась чуть выше четверти. Он смотрел на неё несколько секунд, потом выключил зажигание.

— Есть бензин.

Антон заглянул в кабину.

— Сколько?

Илья показал.

— Если датчик не врёт.

Проверили масло, посмотрели расширительный бачок. Антон лёг на картон и посветил под машину, Илья обошёл колёса, нажимая носком ботинка на боковины, потом нашёл на полке манометр. Левое заднее колесо было мягче остальных. Насос нашёлся под задней скамьёй, ножной, со сломанной защёлкой; Илья поставил его на пол и начал качать. Через минуту заболело бедро, он сменил ногу.

Соня подошла и молча протянула руку к шлангу.

— Держи здесь, — сказал он. — Чтоб не травило.

Она присела у колеса. Некоторое время они работали молча.

— Пап.

— Мм?

— На лодке ты тоже сначала говорил, что всё работает.

Илья перестал качать. Из пристройки донёсся голос Нины, она уговаривала Мишу съесть ещё ложку.

— Говорил, — ответил он.

— И сейчас?

Он посмотрел на манометр.

— Сейчас я знаю, что аккумулятор включился. Бензин показывает. Колесо подкачиваем. Двигатель ещё не запускали. Тормоза проверим, когда выедем.

Соня поправила наконечник на вентиле. Воздух перестал шипеть.

— Вот так и говори.

Илья снова поставил ногу на педаль.

Глава 36

На внутренней стороне ворот висела схема гаражного кооператива: выцветшие прямоугольники, номера, стрелка к выезду. Антон снял её с гвоздя и принёс в пристройку.

— Здесь мы. Выезд здесь.

От их ряда до ворот было меньше двухсот метров.

— Сегодня поедем? — спросила Нина.

Антон не ответил. Илья сидел на корточках у стола и вытряхивал из ботинка мелкий камешек, нога никак не попадала обратно, пришлось ослабить шнурки.

— В темноте не хочу, — сказал он. — Дорогу не знаем. Светить придётся, а если там пробка, увидим поздно.

— Здесь тоже не гостиница, — сказала Вера.

— Здесь стены. И можно выспаться хотя бы по очереди.

Нина положила ладонь на затылок сына. Миша спал сидя, привалившись к её боку.

— Тогда остаёмся. Но надо согреться.

В гараже было почти так же холодно, как на улице. Буржуйка осталась в первом боксе. Потом Илья заметил у обогревателя крошечную красную точку, индикатор на удлинителе, и не поверил, что раньше не видел её. Он прикрыл точку ладонью. Она не исчезла.

— Электричество есть.

Нина поднялась слишком быстро, Миша качнулся во сне, и Вера успела его подхватить. Обогреватель включили на малую мощность. Внутри щёлкнуло. Илья подержал ладонь над решёткой: сначала ничего, потом пошло слабое тепло, смешанное с запахом пыли.

Нина отвернулась к стене и несколько секунд стояла так. Когда повернулась, уже говорила своим обычным голосом:

— Мокрое сюда. Только не наваливайте сверху, оно так не высохнет. Соня, носки снимай.

Глава 37

Для пробного запуска пришлось открыть ворота. Антон сначала вышел наружу, Илья ждал за рулём. Пальцы плохо слушались; он растёр ладони, попробовал педаль тормоза, поправил зеркало. В отражении появилась Вера. Она стояла у задней двери.

— Я с тобой.

— Здесь два метра выехать.

— Значит, два метра.

Она села рядом. Илья хотел сказать, что не нужно, но повернул ключ. Стартер прокрутил двигатель, тот схватил не сразу. Во второй раз под капотом затряслось, из выхлопной трубы вылетело облако, и гараж наполнился тяжёлым, слишком громким звуком. Илья убрал ногу с газа. Мотор продолжал работать. Он смотрел на красную лампу давления масла, пока она не погасла.

Антон показал рукой: выезжай.

Илья отпустил сцепление, машина дёрнулась, Вера ухватилась за ручку над дверью.

— Забыл уже, — сказал он.

— Вспомнишь.

«Газель» медленно перевалила через порог. Снаружи звук стал свободнее и от этого громче, казалось, его слышат во всём городе. Илья проехал несколько метров и нажал тормоз. Машина остановилась. Педаль держала. Он включил заднюю передачу.

Антон вдруг поднял ладонь: не двигаться.

Из-за угла выходил мужчина в рабочей куртке. Тот самый. Теперь он смотрел на них. В свете гаражного фонаря Илья увидел тёмное пятно под подбородком, голую шею, белую полоску кожи между рукавом и кистью. Мужчина шёл вдоль стены, правую ногу подтаскивал, но Илья не мог понять, повреждена она или просто плохо сгибается. Антон отступал к воротам, не поворачиваясь спиной.

— Закрой окно, — тихо сказала Вера.

Илья только теперь заметил, что стекло опущено на ладонь. Он повернул ручку.

Мужчина ускорился: несколько неровных шагов, плечо ударилось о стену, он оттолкнулся и пошёл дальше.

Антон махнул: назад.

Илья слишком резко отпустил сцепление. Мотор заглох.

На секунду стало слышно, как шуршат подошвы по мокрому бетону.

— Спокойно, — сказала Вера.

Он снова повернул ключ. Двигатель запустился. На этот раз Илья не торопился, машина покатилась назад, зеркало прошло в нескольких сантиметрах от створки. Антон шёл возле водительской двери.

— Ещё. Ещё. Стой.

Вера уже тянулась к своей двери.

— Сиди, — сказал Антон.

Он закрыл левую створку, потом правую; правую пришлось приподнять. Илья заглушил мотор и выскочил, и они вместе посадили засов в скобу. Снаружи ударили ладонью.

Нина вышла из пристройки.

— Что там?

Антон показал ей на дверь, и она вернулась к детям. Второй удар пришёлся ниже. Потом по железу что-то медленно провели.

Илья стоял, прижав ладонь к засову, хотя держать его не требовалось.

— Он видел, куда мы заехали.

— Да.

— Теперь будет здесь.

— Будет.

Глава 38

В пристройке постепенно теплело. Обогреватель потрескивал, над ним на спинках двух стульев висели носки. На столе разложили еду: галеты, открытую банку, несколько ломтей хлеба в пакете. Хлеб намок с одного края, и Нина срезала размякшую корку тонкими полосками и складывала отдельно.

— Не выбрасывай, — сказал Илья.

— Я посушу.

Он опустился на пол, вытянув ноги под стол. Вера принесла ему чашку тёплой воды: чайник наполнили из бутылки и включили ненадолго, на чай воды уже не тратили. Илья обхватил чашку обеими руками. За воротами стук повторялся с большими промежутками.

Нина села рядом с Верой, спиной к стене, и сказала вполголоса, чтобы не слышали дети:

— Мне бы сейчас просто поспать. В комнате с закрытой дверью, чтобы никто не дышал над ухом.

— А я в октябре в Кисловодск собиралась, — сказала Вера. — Санаторий, две недели, первый отпуск за три года. Предоплата, главное, пропала.

— Не вернут?

— Теперь не вернут.

Нина коротко усмехнулась и снова занялась коркой.

Миша проснулся и некоторое время слушал.

— Он войдёт?

— Ворота закрыты, — сказала Нина.

— Я слышу.

Она подвинулась, освобождая ему место у стены.

— Сюда ложись.

— А если их много придёт?

Антон сел на корточки у скамьи.

— Будем дежурить. Сейчас я, потом Илья.

— А машина заводится?

— Да.

Миша подумал.

— Тогда я сзади сяду. У окна.

— Договорились.

Мальчик лёг, поджав здоровую ногу. Вера поправила под больной пяткой свёрнутую куртку.

Соня сидела у стола с телефоном. Илья нагнулся над её плечом, заслонив свет.

— Открылась?

— Старая загрузилась. Пока не увеличиваю, не пропадает.

Он сел рядом. На маленьком экране было слишком много дорог, и каждая обещала выход, пока он не начинал представлять, что сейчас на ней происходит. Илья нашёл Выборг и провёл пальцем на северо-восток. Лахденпохья. Название было знакомым, но теперь казалось чужим: между ними и этим словом лежали километры, бензин, неизвестные перекрёстки, люди у дорог.

— Вот сюда? — спросила Соня.

— Да.

— А потом на остров?

— Если найдём лодку.

Соня убрала палец с экрана, рука осталась лежать на столе между ними.

— Если найдём лодку, — повторил он.

Она сделала снимок экрана, потом ещё один, немного сдвинув карту, и погасила экран, экономя заряд.

Глава 39

Позже Вера вышла к Антону. Он сидел на перевёрнутом ящике у ворот, фонарь был выключен, через щель у пола тянуло холодом. Снаружи некоторое время не стучали.

— Затих? — спросила она.

— Не стучит.

— На берегу они быстрее двигались.

— Этот мог ногу повредить.

— Мог.

Она села на соседний ящик. Антон осторожно повёл плечом.

— Болит?

— Меньше.

— Это ты мне отвечаешь или Нине?

Он усмехнулся. Вера протянула руку.

— Покажи, где.

Он нехотя повернулся. Она прощупала плечо через футболку, попросила поднять руку и остановила раньше, чем он успел довести движение до конца.

— Этой рукой сегодня ничего тяжёлого.

— Сегодня уже закончил.

— И завтра не торопись. Плечо не железное, а ты у меня уже второй, кто делает вид.

— Кто первый?

— Муж.

Антон не стал спрашивать, что она имеет в виду.

За воротами коротко скребнули. Оба замолчали. Потом послышался другой звук: ткань прошла по железу, подошва сдвинулась по бетону. Антон наклонился к узкой щели между створками. Мужчина стоял вплотную, виднелся только рукав. Кисть медленно поднималась, не дошла до щели и опустилась снова.

— Холодно ему? — спросил Антон почти беззвучно.

Вера не ответила сразу.

— Нам тоже холодно. Мы тоже медленнее идём.

Антон ещё немного постоял у щели. От неё тянуло по лицу, он поднял воротник и отодвинул ящик от ворот.

Глава 40

Илья проснулся от прикосновения к ноге. Сначала не понял, где находится: над ним был край стола, пахло мокрой шерстью, спина затекла. Антон держал палец у губ. Пора меняться.

В пристройке спали все. Нина сидя, прислонившись к стене. Миша растянулся на скамье, положив ладонь ей на колено. Вера устроилась на двух куртках возле двери. Соня спала, уронив голову на сложенные руки, контейнер стоял рядом, обёрнутый шарфом.

Илья осторожно поднялся. Антон отдал ему фонарь.

— Час здесь. Потом разбудишь Веру. Если что услышишь, сразу меня.

— А снаружи?

— Давно тихо. Не открывай.

Илья кивнул.

В замке зажигания всё ещё висела связка с синим брелоком. Он уже потянулся вынуть её и спрятать в карман, но остановился: утром остальные не знали бы, где искать ключи. Он вынул связку, вернулся в пристройку, положил ключи на стол между телефоном Сони и чашкой и наклонился к Антону.

— От машины здесь. На столе.

Тот приоткрыл глаза, проследил за его рукой и снова улёгся.

Илья сел у ворот. Гараж понемногу остывал после работающего двигателя, иногда под капотом щёлкал металл, за стеной капала вода. Откуда-то далеко донёсся одиночный гудок и оборвался. Он взял со стола Сонин телефон и открыл снимки карты. На одном ещё помещались одновременно Выборг и Лахденпохья. Он смотрел на дорогу между ними и мог думать о завтрашнем утре дольше нескольких секунд. Утром они проверят выезд. Потом поедут.

У него за спиной тихо открылась дверь пристройки. Нина принесла куртку и положила ему на плечи.

— Там Соня перед сном спрашивала, чья машина, — прошептала она.

Илья провёл пальцем по краю чужого верстака, оставив борозду в пыли.

— Не знаю.

— Я тоже так сказала.

Она постояла рядом, поправила на нём воротник и ушла. Илья погасил экран и убрал Сонин телефон в карман. Из-под ворот тянуло по щиколоткам, он поставил ноги на пустую коробку и прислушался. Снаружи кто-то всё ещё стоял.

Но теперь Илья слышал за спиной и другое: дыхание спящих.

Он подтянул куртку на груди и остался сидеть до конца своей смены.

Глава 10. Выезд. Глава 41

Перед рассветом электричество пропало.

Илья заметил это по тишине. Обогреватель давно перестал щёлкать, но маленькая красная лампа на удлинителе ещё горела, и он время от времени смотрел на неё через открытую дверь пристройки. Потом поднял глаза и не нашёл привычной точки. На телефоне было шесть семнадцать. Он посидел ещё немного, надеясь, что ток вернётся.

За воротами ничего не изменилось. Вода больше не капала, и это насторожило сильнее темноты. Илья поднялся и подошёл к щели. У самого порога белела тонкая полоска. Он посветил вниз, прикрыв фонарь пальцами: на бетоне лежали мелкие ледяные крупинки, вчерашняя лужа возле створки покрылась мутной плёнкой. Мужчину в рабочей куртке он не увидел. Он наклонился ниже, и из-за края ворот показался ботинок. Человек сидел или лежал вплотную к стене. Илья отступил и пошёл будить Антона.

Глава 42

Открывать решили, когда станет светлее, и это ожидание оказалось труднее ночного дежурства. Все уже проснулись, вещи собрали, мокрые носки высохли почти полностью. Дети сидели в заднем ряду «Газели», завернувшись в куртки, Миша водил пальцем по замёрзшему изнутри краю окна. Нина второй раз пересчитывала еду, и получалось столько же. Вера разложила на столе остатки перевязочных материалов и убрала их в сумку так, чтобы потом не искать.

Илья проверил машину ещё раз: на картоне под двигателем было сухо. Он сел на водительское место, и ключа в замке не оказалось. Он вспомнил, где оставил связку, уже на втором шаге, но успел испугаться. Синий брелок лежал на столе, а рядом лежал лист бумаги, который Соня исписала аккуратными буквами:

«Мы взяли машину. Нас шестеро, двое детей. Свою лодку потеряли. Едем в сторону Карелии».

Ниже стоял номер Ильи. Он прочитал записку дважды, и тут за спиной в дверях появилась Соня.

— Зачем телефон?

— Если хозяин вернётся.

— Здесь связи почти нет.

— А потом?

Он придержал лист за угол, чтобы Соня не убрала его со стола.

— Дай ручку.

Приписал своё имя полностью и дату, потом задержал ручку над бумагой. Обещать вернуть машину было бы легко, слова заняли бы одну строчку. Он положил ручку.

— Так оставим.

Соня пожала плечом, мол, как знаешь, и пошла к машине. Илья взял связку со стола.

Глава 43

Мужчина лежал на боку. Когда Антон приоткрыл калитку в воротах, ботинок сдвинулся по бетону, но тот не ушёл. За ночь куртка покрылась белёсым налётом, волосы слиплись, лицо было повёрнуто к стене, одна рука оказалась под телом. Свободная кисть медленно скребла бетон. Антон вышел первым, Илья остался у двери с багром.

На звук шагов мужчина повернул голову. Нижняя челюсть дёрнулась, губы разошлись, он попытался опереться на локоть, не смог и попробовал снова. Илья почувствовал, что смотрит слишком долго: вчера этот человек шёл к машине, сегодня не мог подняться, и лежащий перед ними человек снова казался просто больным.

Из гаража, вытирая руки о куртку, вышла Вера, и Антон не обернулся.

— Назад, — сказал Антон.

Она остановилась у порога, не спуская глаз с лежащего.

— Вижу.

Мужчина резко потянулся на её голос. Движение вышло коротким, но быстрым, пальцы ударили по бетону там, где только что стоял Антон. Тот отступил, Илья перехватил багор обеими руками.

— Вера, держи дверь.

Потом всё произошло за несколько секунд. Илья отвернулся не сразу и увидел достаточно, чтобы потом, уже в дороге, несколько раз вспомнить положение чужой кисти на мокром бетоне.

Антон выпрямился и постоял, не двигаясь. Вера принесла со стеллажа старую мешковину, и они оттащили тело к стене соседнего бокса и накрыли. Когда вернулись, Антон держал правую руку чуть в стороне от туловища. Вера подошла и взялась за край его рукава.

— Не надо, — сказал он.

— Ладно.

Она отпустила рукав. Илья стоял у верстака и тёр тряпкой тыльную сторону ладони, хотя пятно уже исчезло. Вера забрала у него тряпку и вложила в руку кружку. Из пристройки доносился голос Нины, она просила детей пока не выходить. Они постояли так несколько минут, никто не заговорил. Когда Илья наконец смог удержать кружку ровно, Антон оттолкнулся от стены и пошёл к воротам.

Глава 44

До главных ворот пошли вдвоём. Илья снял с кольца плоский ключ от гаражного замка и отдал Вере.

— Если что, закроетесь.

— Возвращайтесь.

Утро было прозрачным и злым. В лужах хрустел лёд, на железных воротах проступил иней, и каждый номер читался отчётливо. Дым над городом за ночь стал ниже и тянулся широкой полосой над крышами. На повороте Антон остановился: у выезда стояла серая легковая машина с разбитой передней фарой, нос упирался в кирпичный столб, а задняя часть перегораживала проезд между распахнутой створкой и бетонными блоками. Пешеход прошёл бы, «Газель» нет. За машиной виднелась сторожка, из трубы над ней шёл дым.

— Кто-то есть, — прошептал Илья.

Антон кивнул. Они сделали ещё несколько шагов. В сторожке отодвинули занавеску, потом из-за закрытой двери спросили хриплым, раздражённым голосом:

— Вы откуда?

Антон встал так, чтобы его было видно в окно.

— Из сорок седьмого.

Внутри долго молчали, было слышно только, как потрескивает печь.

— А Костя где?

Илья приоткрыл рот, но имени хозяина бокса так и не произнёс.

— Не знаем, — ответил Антон.

Занавеска дрогнула, и хриплый голос за дверью стал громче и злее.

— Тогда какого хрена вы в его гараже?

Глава 45

Старик вышел с тяжёлой железной монтировкой. На нём были ватные брюки, короткий бушлат и вязаная шапка, из-под которой торчали белые волосы. Монтировку он держал неудобно, поперёк тела, как вещь, которую взял на всякий случай и теперь не знал, куда деть.

— Ключи нашли, — сказал Илья. — В боксе. Ночевали здесь.

— А машину?

Илья замолчал. Старик перевёл взгляд с него на Антона.

— Понятно.

— У нас дети.

— У Кости тоже дети.

За стеной что-то коротко стукнуло на ветру. У Ильи начало гореть лицо.

— Мы записку оставили.

— Молодцы.

Старик сказал это без злости, устало, и от этого стало хуже. Антон опустил руки так, чтобы они были видны.

— Как вас зовут?

— А тебе зачем?

— Разговаривать.

Старик назвал себя, не протягивая руки и не выпуская монтировки:

— Евгений Матвеевич.

— Антон. Это Илья. Мы с семьями из Петербурга, пришли вчера пешком. Мальчик дальше идти не может.

— Все теперь откуда-то пришли.

Он переступил с ноги на ногу, и Илья заметил, что обувь у него разная: на одной ноге сапог, на другой широкий войлочный ботинок с резиновой калошей.

— Костя ваш сын? — спросил Илья.

— Нет. Член кооператива. Десять лет здесь. А вы второй день, уже машину завели.

Значит, слышал. Старик проследил за его взглядом и не стал отпираться.

— Я всё слышал. Только выходить к вам ночью не собирался.

— Правильно, — сказал Антон.

Евгений Матвеевич нахмурился, словно согласие ему не понравилось, потом указал монтировкой на серую машину.

— Хотите выехать, сначала это уберите.

Глава 46

Водительская дверь легковушки была открыта. На сиденье лежали осколки пластика, под педалями валялся телефон с треснувшим экраном, ключ остался в замке.

— Вчера вечером приехал, — сказал Евгений Матвеевич. — Гнал. В столб и приехал.

— Водитель?

— Ушёл. Сам ушёл, ругался ещё. Я ему сказал, убирай, он мне сказал, куда идти.

Антон заглянул в салон и обошёл машину. Левое переднее колесо стояло криво, прижатое к смятому крылу.

— Руками не откатим, — сказал Илья.

— Протянуть задом можно. Метров пять, колесо потащится.

Евгений Матвеевич поставил монтировку к стене и потёр поясницу.

— Трос есть.

Он ушёл в сторожку. Илья дождался, пока закроется дверь, и придвинулся к Антону.

— Он нас выпускает?

— Он хочет освободить ворота.

— А машина?

— Спросишь ещё раз.

Антон присел у заднего бампера легковушки, поморщился и снова поднялся. Илья заметил.

— Покажи. Я сам залезу.

На этот раз Антон сразу отступил и отошёл к стене, уступая место.

Глава 47

Когда «Газель» подъехала к выезду, Евгений Матвеевич стоял у столба. Он подошёл к кабине, Миша прижался к стеклу, Нина поправила сумку на коленях, а Соня подалась вперёд с заднего сиденья. Старик поднял ладонь в коротком приветствии, и Соня не отвела глаз. Илья заглушил двигатель.

— Передайте Косте, если появится, — сказал он, выбравшись наружу.

Старик не ответил. Достал из кармана обломок карандаша и клочок картона.

— Номер диктуй.

Илья продиктовал. Евгений Матвеевич записывал медленно, переспрашивая каждую цифру.

— Костю я последний раз позавчера видел. За проводом приходил. Сказал, домой надо, жена звонит.

Илья начал было объяснять, поправляя съехавший рукав куртки, и голос у него стал тише:

— Мы ничего больше не брали. Инструмент только…

Он осёкся. Брали. Обогреватель включали, воду из чужого чайника проверяли, вещи перекладывали, мешковиной накрыли мёртвого человека. Евгений Матвеевич дождался продолжения и, не услышав, опустил плечи.

— Ладно. Давай машину уберём.

Глава 48

Нина с детьми остались в кабине, Вера встала у стены, откуда был виден поворот. Трос оказался толстым, с грязными петлями. Илья раскладывал его на бетоне, пальцы промерзали. Под легковушкой пахло бензином и мокрой землёй; он закрепил трос, выбрался и вытер руки о штаны. Антон проверил крепление.

— Не дёргай. Потихоньку натяни, потом тяни.

Илья сел за руль. «Газель» подалась вперёд, трос поднялся с земли. В зеркале Антон показал ладонью: медленнее. Сначала ничего не происходило, потом серая машина качнулась, сломанное колесо скрипнуло, передний бампер отлип от столба. По бетону потянулся длинный скрежет, Миша прижал ладони к ушам. Илья протащил машину на несколько метров и остановился. В зеркале было видно, что проезд ещё узкий. Антон показал: немного. Снова сцепление, газ, скрежет.

— Идут, — сказала Вера.

Илья услышал её через приоткрытое окно. На дороге за воротами появились двое: один вышел из-за бетонного забора, второй шёл по обочине дальше, у остановки. Они ещё не бежали. Вера отступала к кабине, не сводя с них глаз.

— Антон.

Он уже снимал трос с «Газели». Узел под нагрузкой затянулся, петля не сходила. Илья открыл дверь.

— Сиди! — крикнул Антон.

Евгений Матвеевич подошёл с монтировкой, и вдвоём они освободили петлю. Трос упал. Старик потянул его к стене.

— Оставьте, — сказал Антон.

— Под колёса попадёт.

Он успел убрать последние полметра и отступил за створку. Первый заражённый приблизился настолько, что Илья различил на нём жёлтый светоотражающий жилет. Тот смотрел на Веру. Она захлопнула дверь кабины, Антон обошёл машину и сел с другой стороны.

— Вперёд.

Илья задержал ногу над педалью. Евгений Матвеевич остался у ворот один.

— С нами! — крикнул Илья.

Старик уже тянул створку, готовясь закрыть её за машиной.

— Езжай!

— Садитесь!

— У меня жена дома, идиот! Езжай!

Нина наклонилась вперёд, не отводя глаз от жёлтого жилета.

— Илья.

Он включил передачу. «Газель» прошла между смятой легковушкой и столбом, правое зеркало едва не задело кирпич. Заражённый в жилете повернул к ним. Илья нажал на газ. В заднем зеркале створка ворот поползла поперёк проезда, на мгновение за ней показалось лицо Евгения Матвеевича. Потом ворота закрылись.

Илья услышал удар. Засов это был или человек снаружи, он не разобрал.

Глава 49

Через два поворота они остановились, хотя нигде не хотелось останавливаться: Антон сказал, что дальше надо выбрать дорогу. Мотор работал на холостых, из печки наконец пошёл тёплый воздух, и Нина подставила под него руки. Миша снял одну ладонь с уха, потом вторую.

— Дедушка закрыл?

— Закрыл, — ответила Вера.

Илья посмотрел в зеркало. За ними никого не было.

— Надо было его забрать, — сказал он.

— Он не поехал бы.

— Мы не уговаривали.

Антон не ответил. Нина посмотрела на детей и стала искать что-то в сумке. Соня держала телефон с картой.

— Здесь направо.

Антон наклонился к экрану и несколько секунд водил по нему взглядом.

— Это в город.

— Потом можно свернуть.

— А если нельзя будет?

Она подвинула изображение, и часть карты превратилась в серые квадраты. Соня выругалась вполголоса.

— Не грузится. Вы всё время над душой стоите.

— Никто не лез, — сказал Антон.

Замечания ей не сделали. Илья достал бумажную карту, которую забрали из дома. Развернуть её в кабине оказалось трудно: край упирался в руль, другой лёг Вере на колени. Название улицы они нашли не сразу, потом увидели дорогу, уходившую вдоль промышленной окраины.

— Здесь, — сказал Илья.

Антон прижал карту у сгиба, чтобы линия не ушла в складку.

— До следующего разворота. Дальше посмотрим.

Илья сложил карту так, чтобы нужный участок остался сверху. Дорога нарисована, значит, существует; мост обозначен, значит, можно проехать; заправка стоит на карте, значит, там продают бензин. Теперь от этих предположений приходилось отказываться по одному. Он отпустил тормоз.

Глава 50

Город оставался справа. Иногда между складами открывались жилые дома; на одном балконе женщина снимала бельё, и Илья увидел её так ясно, что различил красный пластмассовый таз. Она остановилась, провожая машину взглядом. На следующем перекрёстке горел светофор, красный. Илья машинально притормозил, со всех сторон было пусто. Антон ничего не сказал, и Илья посмотрел налево, направо и проехал.

За светофором стоял автобус с распахнутыми дверями, на ступеньке лежала перчатка. Дальше у магазина теснились люди. Живые: двигались быстро, спорили, кто-то махал руками.

— Может, там вода, — сказала Нина.

Илья убрал ногу с газа. Из дверей магазина вышел мужчина с двумя упаковками бутылок, другой попытался схватить его за рукав. Первый ударил упаковкой в лицо. Бутылки рассыпались по тротуару.

— Дальше, — сказала Нина.

Илья снова нажал на педаль. Она отвернулась к Мише и взялась поправлять ему шарф, расправила складку, но продолжала держать ткань у его подбородка.

— Мам, давит.

Нина разжала пальцы. На следующем повороте она обернулась туда, где давно скрылся магазин, потом убрала руки на колени.

Глава 51

Через полчаса стрелка температуры поднялась до середины шкалы, и Илья смотрел на неё чаще, чем на топливо. Машина шла ровно, на небольшой скорости справа что-то дребезжало, но при разгоне звук исчезал. Руль стоял чуть криво, тормозить приходилось заранее. Соня отогрелась и уснула, прислонившись лбом к стеклу, а Миша не спал.

— Пап, а наша машина осталась там?

— В Петербурге, — сказал Антон.

— Её тоже кто-нибудь возьмёт?

В кабине стало тихо, только мотор ровно гудел под ногами.

— Может быть.

Миша подумал, болтая ногами.

— Там мой вездеход?

— Он у нас. В сумке.

Мальчик откинулся на сиденье, выпустив край Нининой куртки. Нина закрыла глаза. За окном потянулись сосны, между ними белели низины, где ночной мороз ещё держал траву, а на открытых участках лёд уже начинал таять. Вера долго смотрела на обочину.

— Ночью было холоднее, — сказала она. — Тот у ворот почти не вставал. А эти двое шли нормально.

— Эти вышли недавно, — сказал Антон.

— Из тепла, значит.

Больше они ничего не добавили, и до самого поворота слышался только мотор.

Глава 52

Дорога впереди спускалась в ложбину. Илья заметил красные огни между деревьями и заранее убрал газ. Ещё огни, белый фургон, легковые машины. За поворотом стояла очередь. До неё оставалось метров триста, люди ходили между рядами, слева на обочине кто-то развёл огонь и держал над ним металлическую кружку. Илья остановился до спуска.

— Опять пост? — спросила Нина.

— Не видно, — сказал Антон.

Из очереди навстречу им вышел мужчина с пустой канистрой. Он шёл по краю дороги, поднимая плечи от холода. Илья опустил стекло на несколько сантиметров.

— Что там?

— Стоят.

— Давно?

— Я с ночи.

— Почему?

У мужчины дёрнулась щека. Он вскинул руку, будто хотел указать дорогу, и тут же уронил её.

— Если бы знал.

Потом он заметил детей в кабине, и лицо немного изменилось.

— Ближе не подъезжайте. Там уже не развернётесь.

Он пошёл дальше. Антон достал бумажную карту и развернул её. Они уже проехали справа, чуть позади, узкую дорогу с разбитым асфальтом, над ней висела ветка, задевшая тент. На карте там была тонкая линия. Илья нашёл её пальцем: она уходила через лес, несколько раз поворачивала и соединялась с другой дорогой севернее.

— Вот эта?

Антон долго смотрел на карту, потом на дорогу.

— Если проездная.

Илья включил заднюю передачу. Он сдавал медленно, следя за пустой дорогой в зеркале. Когда «Газель» свернула под деревья, в кабине стало темнее, колёса вошли в неглубокие выбоины, вода плеснула по днищу. На первом же метре исчезла разметка, через пятьдесят метров закончился асфальт. Илья остановился. Впереди лежала мокрая гравийная дорога. На обочине стоял деревянный указатель: нижняя доска отломилась, на верхней сохранилась стрелка и несколько букв, из которых нельзя было составить название. Илья прижал карту к колену и от стрелки на указателе вернулся пальцем к последней знакомой развилке. На заднем сиденье никто не шевелился.

— До следующей развилки, — сказал он. — Если станет хуже, вернёмся.

Нина плотнее усадила Мишу и проверила, не попал ли край куртки под ремень. Антон убрал карту с приборной панели, чтобы не закрывала стекло. Илья включил первую передачу, и машина медленно пошла в лес.

Глава 11. Ниже дороги. Глава 53

Первые полтора километра Илья ждал, что гравий закончится. Потом перестал ждать.

Дорога шла между соснами, огибая большие камни и низкие заболоченные участки. Под колёсами хрустел щебень. Иногда попадались полосы старого асфальта, но ненадолго: машина взбиралась на них, проходила несколько метров и снова проваливалась в выбоины. На заднем сиденье Соня проснулась после особенно сильного толчка.

— Приехали?

— Нет ещё, — сказала Нина.

Соня выпрямилась, потёрла щёку. Контейнер с сомиком стоял у неё между ног, зажатый сумками, и при каждом наклоне вода доходила до крышки.

— Пап, помедленнее.

Илья посмотрел на спидометр. Стрелка едва отходила от нуля. Он ничего не ответил.

За поворотом дорога разделилась. Правая колея уходила вниз, между елями, левая поднималась на пологий склон, посередине стоял накренившийся столб без указателя. Илья остановился. Антон развернул карту, но линия на бумаге здесь не раздваивалась.

— На телефоне?

Соня прикрыла экран ладонью от бликов.

— Только наше место. Дороги серые.

— Снимок вчерашний открой.

На снимке подробностей было ещё меньше. Илья смотрел на колеи: справа в грязи отпечатались широкие шины, слева трава по краям казалась выше.

— Справа ездят.

— И вода стоит, — сказал Антон.

— Слева вообще неизвестно куда.

— Поэтому я посмотрю.

Он потянулся к ручке. Вера придержала его за локоть.

— Не бегом.

— Я и не собирался.

Антон вышел. Илья следил, как он спускается по правой дороге: через несколько шагов деревья закрыли его до пояса, потом осталась видна только голова.

Нина наклонилась вперёд.

— Мы далеко от шоссе?

— Километра два.

— Вернуться можем?

— Можем, — сказал Илья и сам услышал, что вышло неуверенно.

Глава 54

Антон вернулся через семь минут. На левом ботинке налипла чёрная грязь.

— Внизу вода поперёк дороги. Есть старая труба под насыпью, её забило или смыло. Пешком можно посмотреть с края, машиной я бы не лез.

Илья положил руки на руль, готовясь повернуть налево.

— Значит, туда.

— Там тоже сначала посмотрим.

Левая дорога оказалась суше. На подъёме «Газель» один раз повело, но Илья успел отпустить газ и прошёл, почти не ускоряясь. За склоном начались вырубки: пни, светлая щепа, груды веток. Дальше между деревьями виднелась крыша небольшого строения, рядом с ней две высокие металлические ёмкости и красный трактор без заднего колеса. Илья остановил машину за кучей брёвен.

— Тупик?

Антон достал карту и сразу сложил: от бумаги здесь не было пользы.

— Площадка какая-то.

Из-за строения выходила другая колея. Она шла дальше, к лесу, но с их места нельзя было понять, соединяется ли она с дорогой или упирается в очередную вырубку. Мотор работал ровно. Илья поймал себя на том, что опять следит за топливной стрелкой; она опустилась совсем немного, но теперь он замечал каждое движение.

— Сходим, — сказал Антон.

— Я с вами, — произнесла Нина.

Все повернулись к ней. Она уже расстёгивала ремень.

— Если там люди, я хочу их услышать. Если вода — посмотреть воду. А не сидеть и ждать, пока вы там что-нибудь решите.

Антон открыл рот, закрыл и отступил, освобождая ей выход.

— Хорошо. Только рядом.

Глава 55

Никто не вышел на звук двигателя. На площадке лежали распиленные стволы, под навесом стояла ленточная пилорама, заваленная мокрыми опилками. В бочке у стены замёрзла дождевая вода; верхняя корка была тонкой, прозрачной, под ней плавали две еловые иголки. У двери строения валялась пластмассовая кружка.

Антон остановился у окна. Внутри было темно. Он постучал в раму.

— Люди есть?

Ответ пришёл не из дома. Снизу.

— Есть.

Нина шагнула к Илье. Антон поднял руку. Несколько секунд они смотрели друг на друга, пытаясь понять, откуда донёсся голос, потом он повторился:

— Под ногами у вас. Только не топчитесь.

Возле стены лежал широкий деревянный щит, присыпанный опилками, к одному краю была прибита железная ручка. Илья опустился на колено.

— В подвале?

— В погребе. Щит подними.

Антон удержал его за плечо.

— Сколько вас?

— Один.

— Почему внизу?

Человек под щитом помолчал.

— Потому что наверху мне не понравилось.

Нина присела рядом.

— Вы ранены?

— Ногу подвернул. Остальное целое.

— Укусы есть?

Пауза на этот раз была длиннее.

— Нет.

Антон наклонился ближе.

— Откроем. Подниматься сразу не надо, сначала посмотрим друг на друга.

— Смотри сколько хочешь. Только воздуха дай.

Глава 56

Под щитом оказалась короткая деревянная лестница. Внизу, на ящике возле мешков, сидел мужчина лет тридцати пяти в грязной толстовке и расстёгнутом рабочем жилете. На одной ноге ботинок оставался зашнурован, левая была босая и распухла в лодыжке. Мужчина щурился, прикрыв лицо ладонью. Рядом стояла открытая банка огурцов.

— Давно здесь? — спросила Нина.

— Со вчерашнего.

Антон осмотрел видимую часть погреба: мешки, полки с банками, пустой таз.

— Как зовут?

— Денис.

— Выходи, Денис. Медленно.

— Быстро не получится.

Он поднялся, держась за перекладину, перенёс вес на здоровую ногу и остановился. Илья спустился на две ступеньки и подставил плечо. Антон ничего не сказал, только отошёл так, чтобы не мешать.

На поверхности Денис сел прямо на щит и несколько раз глубоко вдохнул. Нина подала ему крышку от термоса с остатком воды. Он выпил до конца и ещё подержал крышку у губ.

— Ещё можно?

— Нет, — сказала Нина.

Денис вернул крышку, стараясь не задеть пальцами чужую руку. Вера пришла от машины с сумкой; за её спиной в кабине неподвижно сидели дети.

Глава 57

Денис работал здесь третий сезон. Жил в посёлке, приезжал с напарником. Хозяин появлялся дважды в неделю, привозил солярку, забирал готовую доску. Позавчера хозяин не приехал, а вчера утром напарник всё-таки вышел на работу.

— Он ещё из машины не вылез, я понял, что плохой, — рассказывал Денис. — Серый весь. Я ему: домой езжай. Он говорит, дома хуже.

Вера осторожно провела пальцами вокруг лодыжки. Денис втянул воздух.

— Здесь?

— Да. Там всё болит.

— Дальше рассказывайте.

— Говорил, жена заболела. Потом сам сел возле печки, его трясло. Я чай поставил.

Внутри скрипнула половица, и Денис втянул голову в плечи.

— Потом он упал.

Нина медленно повернула голову.

— Он там?

Денис кивнул. Антон уже отступил от окна.

— Дверь закрыта?

— Задвижку снаружи закинул.

— Он упал или ты его закрыл?

Денис смотрел на щит между своих ладоней.

— Закрыл. Он ещё дышал. Лежал и дышал, а потом поднялся.

— Раньше мог сказать.

— Вы спрашивали про погреб.

— Мы рядом с дверью стояли.

— Я слышал, — сказал Денис. — Извините.

Антон сжал губы и больше ничего не сказал. Нина смотрела на Дениса так, будто видела его заново; потом отвернулась и стала смотреть на дом. Внутри что-то ударило по полу, после второго удара Денис закрыл лицо рукой.

— Другой выход есть? — спросил Антон уже спокойнее.

— Окно сзади. Маленькое.

Глава 58

Он успел выбежать и закинуть задвижку, пока напарник лежал. Потом в дверь ударили изнутри, и Денис, пятясь, оступился на досках и подвернул ногу; до «Логана» не дохромать, погреб оказался ближе.

— Щит как закрыл? — спросил Илья.

— Он на петлях. Опустил изнутри, тут палка была, подпёр.

— А потом?

Денис пожал плечами.

— Потом лежал. Слушал.

Из дома донёсся глухой удар. Теперь было понятно, что это дверь.

Вера закончила осмотр.

— На ногу не опирайтесь.

— Мне домой надо.

— Понимаю.

— Нет, вы не понимаете. Мать одна. Телефон сел ночью.

Он полез в карман и достал аппарат с разбитым уголком. Илья протянул руку.

— В машине зарядим. Провод есть?

Денис протянул ему телефон и разжал пальцы, только когда Илья взялся за корпус.

— В бардачке. У меня «Логан» за навесом.

Антон повернулся. Между штабелями действительно виднелась тёмно-синяя крыша. Денис вытащил из другого кармана ключи.

— Я сам поеду.

Он попытался подняться, но Вера удержала его.

— Сначала посидите.

Глава 59

Машина стояла целая. Илья открыл водительскую дверь и заглянул внутрь: пустая пачка печенья, рабочие перчатки, бутылка воды, наполовину пустая. Он отнёс её Денису. Тот открутил крышку, пальцы дрожали. Нина смотрела, как он пьёт, и не просила поделиться.

В бардачке нашёлся провод. Телефон подключили к зарядке в «Газели»: несколько секунд экран оставался чёрным, потом на нём появилась батарейка.

— Мой тоже на двадцати процентах, — сказала Соня. — Я им пользовалась всё утро, а он будет стоять на зарядке.

— Его дома мать ждёт, — сказал Илья.

— У меня тоже карта.

Он мог ответить, что карта у неё давно серая. Не ответил, и Соня села, отвернувшись, с таким лицом, будто ей отказали в чём-то положенном.

Денис смотрел из открытой двери кабины.

— Спасибо.

Миша подвинулся, хотя места от этого не прибавилось.

— Вы к нам?

Нина положила ладонь ему на колено. Денис не ответил.

Антон стоял у капота и смотрел на площадку. В кабине было шесть мест. Их уже было шестеро.

Глава 60

— Куда вам ехать? — спросил Илья.

Денис назвал посёлок. На бумажной карте его нашли не сразу. Маленькая точка оставалась в стороне от их маршрута, ближе к дороге, которую они покинули.

— Если назад возвращаться, там очередь, — сказал Илья.

— Знаю другую.

Антон поднял голову.

— Проехать можно?

— Вчера было можно. — Денис выпрямился, держась за подножку. — На этой пройдёте. Только не вниз, где вода. Через верхнюю делянку, потом направо. Там грейдер.

— А к твоему посёлку?

— С грейдера налево.

Илья развернул сложенный край карты и отыскал грейдер. Весь их утренний путь вдруг оказался маленькой петлёй возле шоссе: потратили топливо, время, нашли человека и почти не продвинулись на север.

Из дома ударили в дверь. Задвижка звякнула. Денис дёрнулся всем телом.

— Уедем отсюда?

Глава 61

Антон отвёл Илью за машину.

— Седьмым в кабину не посадить. На коленях не повезём.

Илья заглянул через заднее стекло: Миша уже вытянул больную ногу, заняв часть места у Нины.

— И в кузов нельзя. Ни сиденья, ни ремня.

— У него своя машина. Но левая нога, а там механика, сцепление всю дорогу выжимать.

— Я его повезу. В «Логане». Пассажирское сиденье отодвинем, ногу вытянет, и дорогу покажет, а ты возьмёшь «Газель». Вера сказала, на ногу не опираться, значит, там ему удобнее, чем у нас на коленях.

— Почему ты, а не я?

— У тебя там сын.

— Тогда до развилки. Без лишних кругов.

— До развилки, — сказал Илья. — Если дозвонится, пусть за ним приедут. Если нет, там видно будет.

— Так каждый час можно останавливаться. И не доехать.

— Можно, — сказал Илья. — Нам вот тоже ворота открыли.

Антон отвёл взгляд. За домом скрипнула ветка.

— Обе машины сразу на узкое не загоняем. Сначала осмотрим проезд.

Денис сидел на краю подножки, держа подключённый телефон двумя руками. Нина заслоняла его от ветра. Илья подвинул к нему оставленную у колеса сумку, чтобы можно было опереться, не вставая.

Глава 62

Пока Антон проверял дорогу за навесом, Денис дозвонился. Первый вызов оборвался, второй долго шёл без ответа, на третьем из телефона донёсся женский голос. Денис отвернулся.

— Мам.

Илья отошёл к своей машине, но голос всё равно было слышно.

— Да живой я. Живой. Не мог позвонить. Не плачь, пожалуйста.

Илья открыл заднюю дверь «Логана», проверил сиденье и закрыл; делать это не требовалось. Денис разговаривал долго, короткими фразами. Спрашивал, закрыта ли дверь, есть ли вода, потом попросил позвать соседа. Когда закончил, у него было другое лицо. Не спокойное. Просто в нём снова появился завтрашний день.

— Сосед встретит, — сказал он. — У развилки, у старой остановки. У него автомат.

Антон только что вернулся и остановился. Денис осёкся и торопливо разжал ладонь, поясняя:

— Коробка. Автоматическая. Машина.

Нина неожиданно засмеялась, один раз, коротко, и прикрыла рот ладонью.

— Простите.

Денис тоже попытался улыбнуться. Из дома ударили снова, и улыбка исчезла.

Глава 63

Перед отъездом он попросил бумаги. Соня вырвала лист из блокнота. Денис долго держал ручку над коленом, потом написал крупно:

«ВНУТРИ ЗАРАЖЁННЫЙ. НЕ ОТКРЫВАТЬ».

Ниже добавил имя: «Саша». Он смотрел на эту строчку, потом перечеркнул её.

Бумагу прикрепили к двери упаковочным скотчем. Антон подошёл сбоку, быстро прижал края и отошёл. Денис наблюдал из машины.

— У него девочка маленькая, — сказал он.

Илья застегнул ремень.

— Знаешь, где живут?

Денис кивнул.

— Только он сказал, что дома хуже.

Илья не нашёл ответа. Завёл двигатель.

Глава 64

Две машины шли с промежутком: впереди «Газель», за ней «Логан». Без семейных голосов кабина казалась непривычно пустой. Денис сидел рядом, вытянув больную ногу, и на неровностях держался за ручку двери. После второго поворота он показал вперёд.

— Здесь левее. Справа канава, её листьями закрыло.

Илья перестроился в колее. «Газель» впереди уже прошла опасное место, высокий тент качался между деревьями. Илья смотрел на него почти не отрываясь: там были все. Вера, Соня, Нина, Миша, Антон. Если белый кузов исчезал за поворотом, нога сама сильнее нажимала на газ, и он заставлял себя отпускать педаль.

— Вы далеко? — спросил Денис.

— В Карелию.

— К кому?

— Ни к кому.

Денис повернул голову. Илья не стал объяснять про остров, зиму и Финляндию: в тесной машине этот план звучал бы слишком большим.

— Там родственники?

— Нет.

Денис отвернулся к боковому стеклу и устроил больную ногу удобнее. Некоторое время ехали молча.

— Здесь зимой тоже холодно, — сказал он наконец.

Значит, тот догадался о части их надежды.

— Знаю.

— Только до зимы ещё дожить надо.

Перед ними «Газель» притормозила. На дороге лежала толстая ветка. Антон вышел, но Илья уже открывал дверь.

— Сиди! — крикнул он.

Антон остановился. Илья стащил ветку в канаву сам и, возвращаясь к машине, увидел Веру в боковом окне. Он поднял руку, она ответила тем же движением.

Глава 65

Грейдер оказался широким и твёрдым. Илья едва не рассмеялся от облегчения: после лесной колеи обычная щебёночная дорога казалась шоссе. У развилки стояла старая деревянная остановка, под её крышей белела легковая машина, рядом курил мужчина в пальто поверх спортивных штанов.

— Он, — сказал Денис.

Илья остановился позади «Газели». Мужчина бросил сигарету и почти побежал к ним.

— Живой?

— Живой.

— Мать твоя всех на уши поставила.

— Знаю.

Они помогли Денису пересесть. Соседа звали Роман. Он торопился и всё время поглядывал на дорогу; на вопросы отвечал быстро: в посёлке тихо, ночью кто-то стрелял на другом конце, магазин закрыт, люди сидят по домам.

— Дальше по этой дороге как? — спросил Антон.

Роман пожал плечами.

— Я туда не ездил. — Он показал на поворот. — До старого карьера обычно машины ходили. Сейчас не знаю.

Денис подозвал Илью.

— В багажнике канистра. Бензин. Литров семь, может, восемь.

— Тебе же нужен.

— У меня в баке есть. Берите, я не даром. Вы меня довезли.

— Мы довезли до остановки.

— Тем более.

Илья не потянулся за канистрой. Денис протянул ключи, и он не взял.

— Багажник открыт.

— Не хочу, чтобы потом сказали, что я не отдал.

— Кто скажет?

— Берите, пока я не передумал, — сказал Денис. — И воду. Под сиденьем бутылка, полная.

Илья хотел отказаться. Потом вспомнил, как Нина смотрела на чужую бутылку у погреба.

— Спасибо.

Глава 66

Переливали бензин за остановкой. Воронка нашлась в багажнике «Логана»; Илья держал её, Антон осторожно наклонял канистру здоровой рукой. Пахло резко и привычно. Нина стояла рядом с бутылкой воды, посмотрела на этикетку, на целое кольцо под крышкой и убрала бутылку в сумку.

— Мне бы чаю, — сказала она негромко, ни к кому. — Не воды. Чаю, крепкого, в моей кружке.

— Дома попьёшь, — сказал Илья.

— Дома, — повторила она. — Мы за бензин его, выходит, везли.

— Нет.

— Мы не плохие. Просто сказала вслух.

Илья не стал спорить. Нина закрутила сумку и отошла к машине.

Денис уже сидел в соседской. «Логан» Роман обещал забрать вечером. Когда Роман завёл двигатель, Соня подошла к открытому окну.

— Ручку верните.

Денис удивился, потом увидел ручку у себя в пальцах.

— Ой. Прости.

Она взяла её.

— Позвоните, когда доедете.

— Кому?

Соня схватила его за запястье, перевернула ладонь и написала на ней номер.

— Мамин. Папин телефон садится, а мамин лежит в сумке.

Денис набрал номер в телефоне и сохранил.

— Позвоню.

Белая машина развернулась и ушла по дороге к посёлку. Они смотрели ей вслед, пока не исчезла пыль.

Глава 67

В «Газели» стало тесно по-прежнему. Илья сел за руль и несколько секунд ничего не делал. На панели лежала карта. Вера протянула ему воду.

— Два глотка. Остальное потом.

Он выпил один и вернул бутылку. Антон посмотрел на часы: почти полдень. За утро они прошли на машине меньше, чем рассчитывали пройти за первый час. Илья ждал, что он скажет об этом, но Антон сложил пустую канистру за сиденьем.

— Дорога теперь лучше. Поехали.

Нина вытащила из сумки хлеб и разделила так, чтобы детям досталось чуть больше. Миша ел медленно, удерживая кусок над коленями.

— Мы его спасли? — спросил он.

Нина открыла рот и замолчала. Вера ответила прежде, чем ей пришлось подбирать слова:

— Помогли выбраться.

— Значит, спасли.

Никто не стал спорить.

Илья включил передачу. Через несколько минут у Веры зазвонил телефон, и сигнал был такой неожиданный, что она вздрогнула. Незнакомый номер.

— Да?

Она послушала и включила громкую связь.

— Доехали, — сказал Денис. — Мать дома. Всё нормально. Это Денис. Номер мне девочка на руке написала.

В кабине никто не двигался.

— Хорошо, — ответила Вера.

— Я хотел сказать…

Связь захрипела.

— …если будете…

Голос пропал. Вера подождала, потом на экране появилось сообщение о завершённом вызове. Она положила телефон на карту.

Миша доел хлеб и прислонился к Нине. Илья вёл машину по серой дороге между соснами, которые наконец начали уходить назад быстрее человеческого шага. Солнце ненадолго вышло из-за облаков, и на лобовом стекле стали видны все засохшие разводы. Он включил омыватель. Тонкие струи ударили в стекло, щётки прошли раз, другой.

Впереди стало видно лучше.

Глава 12. На той стороне. Глава 68

После звонка Дениса некоторое время ехали почти спокойно. Дорога позволяла держать сорок. На прямых Илья разгонялся чуть быстрее, но перед каждым поворотом отпускал газ. Тент поскрипывал за кабиной, справа под панелью дребезжала какая-то мелочь, тёплый воздух шёл на ноги. Нина сняла варежки с Миши и разложила их у стекла. Вера записывала на обороте старой квитанции, что осталось в сумке, и Илья заметил список, когда она положила бумагу на карту: вода, еда, бинт, носки, а ниже отдельной строкой «сон».

— Это купить? — спросил он.

— Это получить.

Она убрала квитанцию. Антон сидел сзади, возле двери, и на неровностях придерживал правую руку левой. Глаза были закрыты, но Илья не мог понять, спит он или слушает. Соня смотрела в окно. За деревьями несколько раз блеснула вода: небольшие озёра лежали ниже дороги, тёмные, с белёсой полосой вдоль берега. Один раз Илья увидел перевёрнутую лодку возле сарая и невольно сбросил скорость, потом снова нажал на газ. Для Ладоги такая лодка не годилась. Да и до Ладоги ещё надо было добраться.

На очередном перекрёстке стоял уцелевший указатель. Нина прочитала название вслух, Илья нашёл его на карте. Теперь они точно знали, где находятся.

Глава 69

До асфальта доехали через двадцать минут. Илья остановился перед выездом и осмотрел дорогу в обе стороны: слева, далеко, двигался грузовик, справа никого. Он включил поворотник. Реле защёлкало так по-домашнему, что Соня подняла голову.

«Газель» выехала на ровное покрытие. Все почувствовали разницу сразу: перестали подпрыгивать сумки, затихли дверные стёкла. Миша прислонился к Нине и вытянул больную ногу настолько, насколько позволял тесный ряд. Антон открыл глаза.

— Где мы?

Илья показал на карте. Антон прижал лист ладонью, манжета отступила от часов, он глянул на них и убрал руку.

— Хорошо.

Одного этого слова хватило, чтобы Илья расправил плечи.

Дорога уходила на северо-восток. Теперь это было видно и на бумаге, и по редким указателям, и по стрелке на Сонином телефоне: серые квадраты карты постепенно сменились линиями, связь стала держаться дольше. Соня быстро сохраняла снимки.

— До следующего большого поворота есть. Дальше ещё грузится.

— Не закрывай.

— Я знаю, — сказала Соня без раздражения.

Глава 70

Остановиться пришлось из-за воды. Миша терпел долго, потом прошептал что-то Нине, и она попросила свернуть. Слева была площадка у старого карьера. Илья проехал её, нашёл место для разворота и вернулся. Раньше такое показалось бы лишней осторожностью, теперь пересекать дорогу вслепую ему не хотелось даже при пустом шоссе.

За насыпью стояли две бетонные бытовки, одна без двери, другая с заколоченным окном. Дальше, ниже площадки, блестела карьерная вода. Нина вывела Мишу за машину, Вера помогла ему спуститься. Илья остался у кабины. Соня подошла с контейнером: сомик лежал у стенки, усики слабо шевелились.

— Он почти не двигается.

— Холодно, наверное.

— В машине уже тепло.

Илья поднёс контейнер ближе к свету. Вода помутнела. Он хотел сказать, что сейчас не до рыбы, но Соня держала контейнер двумя руками и ждала именно ответа.

— Я не знаю, что ему нужно, — сказал он.

— Чистая вода. Нормальная. И воздух.

— Из бутылки подойдёт?

— Не вся сразу. Немного заменить.

Илья оглянулся на Веру. Она слышала, подошла и убрала волосы с лица дочери. Соня крепче обхватила контейнер.

— Сколько?

Соня показала пальцами, совсем немного. Вера принесла бутылку. Нина вернулась с Мишей как раз тогда, когда они отливали старую воду в траву, и остановилась. Илья приготовился объяснять, но Нина взяла бутылку, покачала, оценивая остаток, и вернула Соне.

— Остальное закройте плотно.

Потом помогла сыну забраться в кабину. Соня аккуратно долила воду. Сомик не ожил чудесным образом, только отодвинулся от стенки и снова затих. Она ещё немного смотрела на него.

— Спасибо.

Илья помог ей затянуть крышку. За спиной Антон негромко позвал:

— Подойди.

Глава 71

У второй бытовки лежал мужчина. Он находился за бетонным углом, и с площадки его нельзя было увидеть: рабочие штаны, куртка, рядом опрокинутое ведро. Илья остановился.

— Двигается?

— Нет.

Антон указал на дверь. На деревянной обшивке вокруг ручки были тёмные мазки, нижнюю часть кто-то исцарапал или исковырял инструментом. Изнутри донёсся стук: три быстрых удара, пауза, ещё два. Илья отступил на полшага, оставляя Антону место у входа. Тот подошёл ближе, оставаясь сбоку от двери.

— Кто там?

— Помогите, — ответили сразу.

Женский голос, очень тихий. Антон закрыл глаза на секунду, потом открыл.

— Сколько вас?

— Двое. Мужу плохо.

Глава 72

Женщину звали Ольга. Она говорила через дверь, не открывая. Они ехали из города, свернули сюда ночью, когда мужу стало хуже. Хотели переждать. Утром он перестал нормально отвечать.

— Он укушен? — спросила Вера.

Илья не слышал, как она подошла. За дверью замолчали.

— Ольга. Мне нужно знать.

— В руку. Но немного.

Вера опустила сумку на бетон. Антон повернул к ней голову.

— Я остаюсь снаружи.

Из бытовки донеслось неровное дыхание, потом мужской голос:

— Оля.

— Я здесь, — быстро ответила женщина.

Он что-то сказал, слов было не разобрать. Вера присела у двери.

— Он ходит?

— Сейчас нет.

— Может сесть?

— Не хочет.

— А вы можете отойти от него?

Ответа не было. Вера повторила вопрос.

— Здесь мало места, — сказала Ольга.

Антон осмотрел бытовку. Маленькое высокое окно закрыто досками снаружи, дверь открывается наружу, других выходов нет. Илья остановился перед углом, за которым лежало тело.

— А этот?

— Он утром пришёл, — сказала Ольга. — Пытался открыть.

— Муж с ним дрался?

— Нет. Он сам упал.

Вера поднялась. На лице у неё появилось то выражение, которое Илья знал по возвращениям со смены после тяжёлых вызовов.

— Ольга, возьмите документы, телефон, куртку. Подойдите к двери.

— А Валера?

— Сначала выйдите вы, — сказала Вера, помолчав.

Глава 73

— Детей не выпускать. Развернись носом к выезду, — сказал Антон, отведя Илью к машине.

Илья задержался. Вера стояла у двери бытовки, упираясь ладонью в косяк. Он взялся за ручку водительской двери, и Нина всё поняла по его лицу.

— Опять?

— Женщина внутри. Муж укушен.

Она сжала губы. Илья сел за руль и развернул машину. Когда заглушил двигатель, Соня спросила:

— Она выйдет?

— Надеюсь.

— А он?

Илья оставил ключ в замке зажигания и положил руки на колени. Соня больше не переспрашивала. Миша сидел очень прямо, прижав ладони к коленям, и Нина накрыла их своими.

Глава 74

Ольга открыла дверь на ширину ладони. Сначала показалось её лицо: молодая, возможно, младше Веры, на щеке полоса от подушки или складки одежды, волосы стянуты резинкой, несколько прядей прилипли к вискам. В руке она держала сумку. Антон стоял с другой стороны створки.

— Выходите.

— Куда? — спросили изнутри, и Ольга оглянулась, потом сразу подалась назад. Вера протянула ладонь.

— Ольга.

— Он зовёт.

— Я слышу.

— Нельзя его одного.

— Тогда останьтесь у двери, — сказала Вера. — Не закрывайте её на замок. И дайте нам место.

— Вы врач? — спросила Ольга, не отводя глаз.

— Фельдшер.

В лице женщины появилось ожидание. Илья, вышедший из кабины, увидел, что Вера заметила это ожидание и чуть опустила голову.

— Лекарства, которое это остановит, у меня нет, — сказала она.

— А зачем тогда вы… — Ольга медленно убрала руку с дверной ручки и не закончила.

Из бытовки донёсся удар, Вера отступила, Ольга резко обернулась.

— Валера?

Сквозь открытую щель Илья увидел узкую койку, свисающее одеяло, мужскую ногу на полу. Потом вторую. Антон взялся за край двери.

— Выходите сейчас.

Глава 75

Мужчина поднялся не сразу. Сначала сел, и это заняло у него много времени: он опирался обеими руками на край койки, голова висела между плечами. Ольга стояла в дверном проёме.

— Валер, посиди. Не вставай.

Он поднял лицо. Илья не успел понять, что именно изменилось. Глаза оставались открытыми, рот тоже, но слова жены больше не задерживали взгляд. Мужчина смотрел на её руку. Потом встал.

Ольга шагнула к нему. Вера схватила её за запястье и потянула назад.

Всё произошло одновременно. Мужчина бросился вперёд, Ольга вскрикнула, Антон захлопнул дверь, но в щель попала мужская кисть, и створка отскочила. Илья упёрся в неё плечом. Изнутри давили с такой силой, что подошвы поехали по мелкому гравию.

— Ногу! — сказал Антон.

Илья переставил правую ногу к порогу и поймал опору. Вера оттаскивала Ольгу, та вырывалась.

— Там рука! Вы ему руку!

Антон упёр в торчащую кисть багор, который Илья принёс от машины, вдавил её внутрь, и дверь закрылась. Засова снаружи не было, только две скобы для навесного замка. Илья держал створку. Антон оглянулся: у стены лежал обрезок стального прута. Он продел его через скобы.

Изнутри ударили. Прут звякнул и согнулся совсем немного.

Ольга перестала кричать. Она стояла возле Веры, не отрывая взгляда от двери. Потом мужчина ударил ещё раз и издал звук, которого она раньше от него не слышала.

Глава 76

У машины Ольгу осмотрели. Она позволяла Вере поворачивать свои руки и поднимать рукава. На запястье осталась красная полоса: Вера схватила слишком сильно. Кожа была целой.

— Он вас кусал? Раньше. Ночью.

Ольга покачала головой.

— Ссадины есть? Кровь на вас попадала?

— Не знаю.

Вера подождала.

— Вспомните.

Женщина раскрыла ладони и медленно провела большим пальцем по складкам кожи, словно искала что-то засохшее.

— Я повязку меняла. В пакете на руке. Перчаток не было.

Вера осмотрела пальцы. Илья стоял в нескольких шагах. Он понимал, зачем она спрашивает, но всё равно чувствовал себя человеком, который подслушивает чужой разговор. Он отошёл, чтобы не мешать, и остался у капота. В салоне тихо переговаривались дети; он слушал эти голоса, пока не заметил Антона, ждавшего возле угла бытовки. Антон указал на оставшееся там тело, и Илья пошёл следом.

— Этот тоже может встать?

— Может.

Мужчина на земле был пожилым. Из открытой куртки выглядывала клетчатая рубашка, на шее темнела рваная рана. Антон присел на расстоянии, Илья обошёл тёмное пятно на бетоне, не приближаясь. Крови было немного.

— Он замёрз?

— Не знаю.

Тело шевельнулось, совсем слабо. Антон поднялся, Илья отступил. Пожилой мужчина согнул пальцы, потом повернул голову к их шагам. Его глаза были открыты.

Глава 77

Когда они вернулись, Ольга сидела на низком бетонном блоке. Из бытовки продолжали стучать, и каждый удар заставлял её чуть наклонять голову, словно она прислушивалась к словам. Нина принесла воду. Ольга взяла бутылку, но не пила.

— Мы в гости ехали, — сказала она.

— К кому? — спросила Нина, присев рядом.

— К сестре. Она сказала, у них спокойно. — Ольга помолчала. — У нас дома уже лифт не работал. А Валера сказал, на машине выедем.

— Я ему ещё сказала, зачем столько хлеба купил. — Ольга провела ладонью по сумке.

— Теперь хлеб в машине, — сказала она. Нина молчала.

— Где машина?

Женщина указала за бытовки. Маленький серебристый хетчбэк стоял у края площадки, с дороги его закрывала насыпь.

— Сестре можете позвонить? — спросила Вера, опустившись рядом.

Ольга достала телефон. Экран загорелся, значит, могла. Она долго смотрела на список вызовов, прежде чем нажать.

Глава 78

Илья отошёл к карьерной воде. До неё было метров тридцать вниз по каменистому склону; он не спускался, просто хотел оказаться там, где удары в дверь слышались тише. На поверхности плавала тонкая прозрачная корка, ближе к середине вода оставалась чёрной. Антон встал рядом, и некоторое время оба молчали.

— Тот в гаражах почти не двигался, — сказал Илья. — Этот на земле тоже. А внутри…

— Тепло.

— Печка?

— Была. В трубе ещё тянет дымом.

Илья шагнул к бытовке и остановился, не доходя до стены.

— Значит, Вера права: холод действует.

— Похоже.

— Если мороз сильнее…

— Илья.

— Нам нельзя сейчас решить, что зимой всё будет хорошо, — сказал Антон, дождавшись, пока тот повернётся.

— Я не решаю.

— Ты уже прикидывал.

— Я прикидывал, сколько нам этого ждать, — сказал Илья резче, чем собирался.

Антон не стал спорить, и разговор остался в воздухе между ними. Илья раздавил носком тонкую корку у края лужи. Он действительно успел представить, пока шёл: белый берег, неподвижные фигуры, тишина, можно идти, не оглядываясь.

За спиной ударили в дверь. Он вернулся к машине.

Глава 79

Сестра ответила. Ольга разговаривала без слёз, сказала, где находится, несколько раз повторила, что Валера заболел, потом отвернулась и стала слушать. Вера стояла рядом, не вмешиваясь. Через минуту Ольга протянула ей телефон. Разговор получился коротким: Вера объяснила, что женщина сейчас одна, что за ней лучше приехать и что держаться нужно подальше от второй бытовки. Потом выслушала ответ.

— Хорошо. Мы подождём, — сказала Вера и отключила вызов.

— За вами выехали. Муж сестры. Говорит, минут двадцать.

— Вы уедете? — спросила Ольга, придержав ворот куртки у горла.

Вера осталась возле Ольги. Илья убрал руку с ключа зажигания. Он видел часы на панели, видел, как низко стоит солнце, видел дорогу, по которой они снова не ехали.

— Подождём, — сказал он. Антон молча ушёл к выезду с площадки.

Глава 80

Ожидание растянулось почти на сорок минут. За это время Вера заставила всех поесть, хотя никому не хотелось. Соня съела свою порцию, не выходя из машины.

— Мы тут уже час стоим, — сказала она. — Из-за чужих.

— Соня, — сказала Вера.

— Что «Соня»? Бросать её никто не предлагает. Но скоро стемнеет.

Илья посмотрел на неё в зеркало и промолчал. Нина тем временем, не глядя ни на кого, достала из сумки блокнот и записала что-то мелко, в столбик.

— Что там? — спросила Вера.

— Платёж по ипотеке. Пятого числа. Я всё думаю: пятого, а я здесь. Глупо, да?

— Глупо, — согласилась Вера. — Но у меня путёвка в Кисловодск тоже где-то там висит.

Нина невесело улыбнулась и вырвала страницу из блокнота, но не выбросила, а сунула во внутренний карман.

— Он заболел, — сказала Нина, когда Миша спросил, почему дядя стучит.

— Как Борис?

— Да, — сказала она, закрыв на секунду глаза.

Мальчик приподнялся на сиденье, пытаясь увидеть дверь бытовки поверх Нининого плеча.

— А тётя почему с ним не осталась?

— Ей нужно жить, — сказала Нина и убрала крошку с его куртки. Миша долго молчал.

— А той тёте не нужно было?

Нина вздрогнула. Миша, видимо, вспомнил Лену под навесом у воды. Нина обняла его так крепко, что он перестал смотреть в окно.

— Нужно было, Миш. Ей тоже нужно было.

Глава 81

За Ольгой приехал мужчина на старом универсале. Он затормозил возле «Газели», вышел и сразу начал спрашивать, где Валера.

— Там, — сказала Ольга и поднялась.

Мужчина направился к бытовке. Антон преградил ему дорогу.

— Не открывать.

— Я понял. Мне посмотреть.

— Через дверь.

Тот раздражённо поднял глаза. Изнутри ударили, и он остановился.

— Вы его там заперли, как собаку, — сказал он Антону.

— Да.

Мужчина хотел сказать ещё что-то, но Ольга стояла у универсала с сумкой.

— Поехали, Паша.

Он ещё немного смотрел на дверь, потом повернулся к ней.

— Ключи от вашей машины где?

Она достала связку. Он взял, подумал и вернул.

— Потом заберём.

Ольга села на переднее сиденье и придержала дверь за внутреннюю ручку, не давая закрыть.

— Он ещё говорил.

Вера кивнула.

— Я слышала.

— Я не думала, что так быстро.

— Я знаю.

Ольга закрыла дверь. Спасибо она не сказала, и Вера не ждала. Универсал выехал на дорогу и повернул в ту сторону, откуда они приехали.

Глава 82

Антон проверил прут в скобах. Тот держал. Старика с рваной шеей они с Ильёй перед этим втащили в соседнюю бытовку, без двери, и привалили проём бетонным блоком: оставлять его на земле Антон не захотел. Илья принёс из кузова кусок картона, Соня написала предупреждение крупными буквами, и он прикрепил его выше ручки. Внутри перестали стучать. На секунду тишина показалась хуже ударов. Илья отступил, и из-за двери донеслось короткое царапанье.

Живым оттуда никто не выйдет. Но дверь всё ещё нужно было держать закрытой. Илья вернулся к машине.

Глава 83

Первые километры ехали молча. На приборной панели снова лежала квитанция со списком: вода, еда, бинт, носки, сон. Вера смотрела в боковое окно. Илья знал, что она заметила его взгляды, но не знал, как начать.

— Мы бы не смогли ей помочь, если бы ты зашла внутрь, — наконец сказал он.

Вера повернулась.

— Я не заходила.

— Я видел.

— Тогда зачем говоришь?

Он сжал руль.

— Потому что думал, что зайдёшь.

Вера некоторое время смотрела на него.

— Я тоже думала.

Сзади перестал шуршать пакет. Илья смотрел на дорогу.

— Когда она спросила, врач ли я, — продолжила Вера, — я уже начала вспоминать, что у меня есть. Как снизить температуру. Как напоить. Куда уложить. — Она провела ладонью по лбу.

— Семнадцать лет приезжаешь и заходишь. Даже если заранее знаешь, что ничего хорошего там нет.

Илья хотел взять её за руку, но дорога поворачивала, и он остался держать руль. Вера сама положила ладонь ему на колено.

— Я вышла.

— Да.

— И завтра тоже постараюсь выйти.

Глава 84

К вечеру они проехали больше, чем за всё утро. Асфальт был неровным, но свободным. Несколько раз попадались машины, одни шли навстречу, другие стояли на обочине, Илья снижал скорость, смотрел и ехал дальше. Ни у кого не было сил обсуждать каждую остановку.

На одном из указателей появилось нужное направление. Соня сверилась с картой.

— Ещё далеко.

— Знаю, — сказал Илья.

— Но мы туда едем, — сказала Соня, убирая телефон.

— Едем, — сказал Илья и чуть ослабил хват на руле.

За деревьями потянулись низкие поля, на воде в канавах уже лежала вечерняя тень.

— Ночлег искать надо до темноты, — сказал Антон.

Илья убавил скорость, чтобы не пропустить съезды. Через несколько километров справа показался съезд, и за редкими берёзами стояло длинное одноэтажное здание с крыльцом и несколькими окнами. Над входом сохранились буквы: «СТОЛОВАЯ». На площадке перед зданием стоял жёлтый автобус. Окна были целые. Из трубы шёл дым.

Илья убрал ногу с газа. Антон наклонился к стеклу. На крыльце появился человек, потом второй. Первый поднял руку. Не махал: просто держал ладонь перед собой, требуя остановиться.

Илья затормозил у съезда. До столовой оставалось метров сто. Человек спустился с крыльца и пошёл к ним. В руке у него была охотничья двустволка.

Стволами вниз.

Пока.

Глава 13. Столовая. Глава 85

Человек остановился шагах в десяти от машины. На нём была расстёгнутая стёганая куртка, под ней серый свитер с растянутым воротом. Короткие волосы, широкое лицо, красные от холода руки. Ружьё он держал стволами вниз, правой рукой за шейку приклада, левой придерживая у цевья. Илья опустил стекло.

— Добрый вечер.

— Сколько вас?

— Шестеро. Двое детей.

Мужчина заглянул в кабину. Миша сидел за Ниной и почти не был виден.

— Все сами выйдете?

Антон наклонился вперёд.

— Зачем?

— Посмотреть.

— Здесь?

— Здесь. У меня за стеной люди спят. За них я отвечаю, за вас нет.

Илья перевёл взгляд на крыльцо. Второй человек остался у двери, без оружия, по крайней мере видимого.

— Мы ночлег ищем, — сказал он. — Ничего такого, у нас дети, мы вообще, честно говоря, сами не рады…

— Честно не надо. Выйдите.

— По одному, — сказал мужчина, когда Антон открыл заднюю дверь. Ружьё он не поднял, но левую руку с цевья убрал.

Глава 86

Они встали возле машины. Нина помогла Мише спуститься; мальчик перенёс вес на здоровую ногу и ухватился за её рукав. Мужчина это заметил.

— Что с ногой?

— Пятку натёр, — сказала Вера.

— Покажите.

— На холоде? — Нина выпрямилась.

— Посадите на подножку. Ботинок снимите.

— Вы понимаете, что пятку мы покажем, а спину нет? — спросила Вера, не выпуская Мишин шнурок. — Укус может быть где угодно.

— Понимаю.

— Тогда что это даёт?

— То, что я увижу пятку, — сказал мужчина и устало провёл ладонью по щеке.

Антон посмотрел на Веру, и она первой отвела глаза. Мишу посадили на подножку, Вера расшнуровала ботинок и коротко, по-медицински, отвернула край повязки: лопнувшая мозоль, кожа вокруг сухая, красноты выше нет. Температуру мерили утром, тридцать шесть и семь.

— Не снимайте. Хватит, — сказал мужчина, подойдя на шаг ближе.

— Имя у вас есть? — спросила Нина.

Он переступил с ноги на ногу. Приклад задел край куртки, и он отодвинул его в сторону от ребёнка.

— Григорий.

— У мальчика тоже. Миша.

Григорий присел, чтобы оказаться на одной высоте с мальчиком, но расстояние сохранил.

— Хорошо, Миша, — сказал он, поднялся и отошёл на прежнее место.

— Укушенные есть? С температурой? Кому плохо?

— Уставшие, замёрзшие, — ответила Вера. — У него плечо, у ребёнка пятка. Укусов нет, температуры нет.

— Оружие?

— Топор. Багор. — Антон кивнул в сторону кабины.

— Ружья, пистолеты?

— Нет.

Григорий чуть повернулся к Илье, ожидая отдельного ответа, и тот поспешил:

— Нет-нет, ничего. — Илья показал пустые руки, потом спохватился, что показывает слишком охотно. — Нож рыбацкий есть, но он в рюкзаке, хотите, достану? У меня и руки-то…

— Не надо.

— Хорошо. Не буду.

— Машину поставите у автобусного навеса. В зал пока не пойдёте, есть комната со двора.

— Там тепло? — спросила Нина, обхватив Мишу за плечи.

— Сейчас натопим.

Глава 87

Комната оказалась бывшей раздевалкой: металлические шкафчики вдоль одной стены, две длинные скамьи вдоль другой, потемневший линолеум, у окна небольшая кирпичная печь. Дверь выходила в служебный коридор, а из него можно было попасть во двор, минуя столовую. Илья заметил это сразу. Антон тоже.

— Мокрое развесите. — Григорий показал на крючки. — В туалет через двор, справа от сарая. Воду принесут.

— Сколько стоит? — спросила Нина.

— Бензин есть? Еда? — спросил Григорий, задержавшись в дверях.

Нина притянула ближайшую сумку к ноге. Застёжку открывать не стала.

— Еды немного. Бензин нужен самим.

— Бензин мне как раз нужен. Генератор жрёт.

— Нет.

— Литров пять.

— Я сказала, нет. Нам до воды ещё ехать, а потом назад, если что.

— Я не воровать пришёл. Я спросил.

— А я ответила.

— Тогда утром дрова перенесёте, — сказал он, перебирая в кармане ключи. — И на дежурство один. Сумки ваши мне ни к чему, не жмитесь так.

Антон выдвинулся из-за Ильи, придерживая здоровой рукой больное плечо.

— Поговорим.

Григорий перестал звенеть ключами. Выдержал паузу и сказал уже без прежней торопливости:

— Поговорим. Вечером.

Он ушёл, и дверь осталась открытой. Нина подошла и закрыла её сама.

— Нас пустили? — спросил Миша, садясь на скамью.

— Пустили, — сказала она.

— Пока не тепло. — Миша потрогал ладонью холодный кирпич печи.

Глава 88

Дрова принесла женщина в резиновых сапогах, высокая, с коротко стриженными седыми волосами, в кухонном фартуке поверх зимней куртки. Она поставила охапку возле печи и оглядела комнату.

— Скамейки к стене сдвинем. Матрасы есть, только тонкие. Меня Тамара зовут, если что надо, на кухне найдёте.

— Спасибо, — сказала Вера.

— А помыться где-нибудь можно? Не сейчас, вообще. Голову бы. — Вера провела рукой по волосам и поморщилась. — Остальное я потерплю, а голову нет.

— Ведро тёплой воды на двоих. Детей сначала.

— Тогда детей сначала.

— Давайте я, — сказал Илья, подойдя к топке. — Я сейчас, там, главное, тяга, а тут она, наверное…

Тамара, сидевшая на корточках перед топкой, отдала ему спички без спора.

— Заслонку до конца. Она тугая.

Пока он возился с печью, Нина помогла передвинуть скамью. Соня стояла у стены, с контейнером под мышкой.

— А розетка где-нибудь есть?

— На кухне. Пока генератор, до восьми. Тебе звонить?

— Нет. Музыку послушать.

Нина закатила глаза, но промолчала. Тамара усмехнулась.

— Музыку. До восьми. Очередь там, правда.

— Раньше тут автобусы останавливались, — сказала она Вере, расправляя фартук. — Экскурсии. Летом по три за день.

— И этот экскурсионный? — спросила Соня.

— Школьный. Водитель у нас ночует. Детей он развёз ещё до того, как всё началось, а сам застрял.

— И сколько вас сейчас? — спросила Вера, подняв голову.

— С вами двадцать три.

Илья перестал подсовывать щепки. За стеной стукнула посуда, кто-то кашлянул, прошёл по коридору. До этой минуты он представлял столовую почти пустой.

— Помещаемся, — сказала Тамара, перехватив его взгляд.

Глава 89

Суп принесли в кастрюле: картофель, немного крупы, морковь, на поверхности редкие кружки жира. Запах заполнил комнату раньше, чем кастрюля оказалась на скамье. Миша выпрямился. Нина достала их посуду, но Тамара уже принесла шесть глубоких тарелок.

— Потом помоете. Хлеб по два куска каждому, больше нет.

Первые минуты ели молча и слишком быстро. Вера дважды сказала Мише подуть на ложку и только потом заметила, что сама обожгла язык. Илья держал тарелку на коленях; ему хотелось съесть всё сразу и одновременно растянуть до утра. Антон оставил половину хлеба возле Нины. Она вернула.

— Ешь.

— Я потом.

— Сейчас, — повторила Нина, и он взял хлеб.

У Сони вдруг задрожала ложка. Она положила её в тарелку и сжала правую руку левой. Вера отодвинула свою тарелку и потянулась к Сониным пальцам.

— Замёрзла?

Соня мотнула головой. Несколько секунд пыталась что-то сказать, потом закрыла лицо ладонями. Нина осторожно забрала у неё тарелку. Вера села рядом и обняла дочь, а Соня плакала тихо, но долго. За стеной разговаривали, печь начала потрескивать, Миша смотрел на Соню, забыв про суп.

Илья держал ложку над тарелкой, пока суп не остыл.

Глава 90

После еды Тамара принесла матрасы. Илья помогал расстилать их на полу; от старой ткани пахло кладовой, пылью и сухими досками.

— Мы отдельно до утра? — спросил он.

— До утра.

— А потом?

Тамара расправила угол одеяла.

— Если за ночь никто не закашляет и в зал не полезет, пойдёте к людям. Или уедете. Кто как.

— Сколько надо ждать, чтобы понять?

— Гриша новых держит до утра. Он так решил, мы так и делаем.

Илья придвинул вещи к стене, освобождая проход к двери. Тамара придержала дверь, чтобы не хлопнула. Соня сидела у печи, обхватив контейнер ногами; Миша уже лежал на матрасе, хотя обещал не спать.

— Рыба? — спросила Тамара.

— Сомик.

— Далеко везёте.

Соня провела пальцем по крышке.

— Да.

Глава 91

Григорий вернулся, когда стемнело. Постучал и дождался ответа. Антон вышел с ним в коридор, Илья поднялся следом.

У двери во двор висела лампа на проводе, протянутом через окно; где-то снаружи ровно гудел двигатель.

— Генератор? — спросил Илья.

— Да. На ночь выключим, бензина мало.

Григорий остановился у подоконника, где лежал раскрытый школьный блокнот: имена, время, несколько зачёркнутых строк.

— С двух до четырёх нужен человек у заднего двора.

— Я выйду, — сказал Антон.

— Один не сидим. С водителем автобуса, Валентином зовут.

— Что смотреть?

— Забор. Дверь кухни. За сараем проход к дороге.

Антон кивнул, а Григорий провёл пальцем по списку и спросил:

— Вы куда едете?

— К Ладоге, — ответил Илья.

— Зачем?

— Думаем на остров перебраться, — сказал он после паузы. — На зиму.

— На какой? — спросил Григорий, поднимая глаза.

— Валаам.

На кухне упала крышка. Все трое повернулись на звук. Григорий прикрыл блокнот ладонью.

— Там вас ждут?

— Нет.

— Лодка есть?

— Пока нет.

— Тогда вы не на остров едете. Вы лодку искать едете.

Илья хотел возразить и не стал. Григорий закрыл блокнот.

— В зале человек есть из тех мест. Утром поговорите.

Глава 92

Антон ушёл смотреть задний двор. Илья задержался в коридоре. Через приоткрытую дверь была видна часть зала: сдвинутые столы, одеяла на стульях, мужчина в вязаной шапке, чинивший молнию на куртке. У дальней стены девочка лет пяти перекладывала ложки из одной кружки в другую.

— Завтра, — сказал Григорий, заметив его взгляд.

— Я не собирался.

— Опять не качает, — сказала Тамара, выходя из кухни с пустым ведром.

— Валентин смотрел? — спросил Григорий, выругавшись вполголоса.

— Сказал, утром.

— До утра воды хватит?

— На питьё хватит. — Она показала ведро. — На остальное считай сам.

Илья уже повернулся к своей комнате, но задержался возле Тамары.

— Что не качает?

— Насос. Из накопительной ёмкости.

— А где он стоит?

— Разбираешься? — Григорий прищурился.

— Работа такая была.

Он услышал собственное «была» и замолчал. Тамара уже шла к двери.

— Здесь, рядом.

Глава 93

Насос стоял в маленьком хозяйственном помещении с отдельным входом со двора. За стеной находилась ёмкость, от неё через низ стены шла труба; на полу было сыро. Генератор гудел под навесом в нескольких метрах, рядом стояла канистра, сверху прикрытая куском фанеры.

— Давно перестал? — спросил Илья, присев у насоса.

— Днём качал, — сказала Тамара. — Потом вода пошла рывками. Потом всё.

— Это обычно так и бывает, сначала рывками, потом… Не включайте пока.

Он посветил телефоном, потрогал трубу, осмотрел соединения. У входа в насос набралась капля. Илья провёл пальцем по мокрому краю: прокладку выдавило, а труба стояла с перекосом, будто её недавно задели.

— Тут воздух берёт.

— Сделаешь? — спросил Григорий, опершись о косяк.

— Если резина подходящая найдётся. И ключи.

Тамара принесла ящик инструментов. Между старыми кранами и мотками шпагата нашёлся пакет с уплотнительными кольцами; одно подошло. Григорий держал фонарь, Илья заменил прокладку и выправил трубу. Знакомая работа заняла руки: он перестал прислушиваться к каждому звуку во дворе и следил только за соединением, которое наконец встало ровно.

Когда насос снова потянул воду, Тамара пошла проверить кран на кухне. Вернулась через минуту.

— Идёт.

Илья остался на корточках и провёл сухим пальцем под соединением.

— Сухо. Ещё посмотрим, пока.

— Посидим, — сказал Григорий и переставил фонарь.

Посидели. Потом Григорий сказал, что на этой воде половина столовой пользовалась, а никто в трубу не лазил, кроме Валентина, который «только руками разводит». Благодарность здесь, судя по всему, звучала именно так.

Глава 94

За работу Тамара дала им кипятка и ещё немного хлеба. Нина приняла хлеб.

— Спасибо.

— Это ему спасибо.

Григорию Нина кивнула, и всё. Он, кажется, не обиделся.

Илья снял куртку. На правом рукаве было мокрое пятно, и Нина оттянула ткань от его запястья, чтобы рукав не лип к коже.

— Высушим.

Сев на матрас, Илья вдруг ощутил, как ноют руки. Вера пододвинулась к нему.

— Насос?

— Прокладка.

Она коснулась его ладони и тут же отняла пальцы.

— Руки помыл?

На коже у ногтей темнела грязь. Вера чуть улыбнулась, и он пошёл мыть.

Глава 95

Человек из Приладожья пришёл сам. В дверях появился худой мужчина с седой щетиной и вязаной шапкой в руке; держался он так, словно случайно зашёл в чужую квартиру.

— Мне Гриша сказал, вы на остров собрались. Вы извините. Я, это, поздно… Вы спать ложитесь уже, наверное.

— Садитесь, — сказала Нина.

— Николай я, — сказал он, сев на край скамьи. — Я в Лахденпохье жил. Дочь оттуда забрал, вон она в зале сейчас, с девочками…

— Что там? — спросила Вера.

Николай покрутил шапку.

— Ну, когда мы уезжали, магазины ещё открывались. У причалов народу много стало. Все чего-то ждут, кто родственников, кто катер, ну, вот так.

— На Валаам возят?

— Я не видел.

Илья почувствовал разочарование раньше, чем успел его скрыть.

— Может, и возят, — торопливо добавил Николай. — Просто не видел.

— А лодку купить можно?

— Купить-то, наверное, можно. Ну, вот. — Он посмотрел на их сумки. — Только вам какая нужна?

Илья стал перечислять: на шестерых, с запасом для вещей, с двигателем, чтобы перейти. Николай слушал, кивая не в такт.

— По Ладоге ходил?

— Нет. По заливу.

— Осенью?

— Немного.

Мужчина упёрся локтями в колени и наклонился к Илье.

— Тогда сначала человека ищи. Который там ходит. Лодку потом.

— Знаешь кого-нибудь? — спросил Антон, открыв глаза.

— Знаю. Только где он теперь, не скажу. Я с ним в августе последний раз... ну.

Он попросил бумагу. Соня протянула блокнот. Николай записал имя и номер телефона, а ниже нарисовал грубую схему: поворот, длинное здание, спуск к воде.

— Если телефон не возьмёт, здесь спросите. Вот. Это я так. На всякий случай.

Илья долго держал лист в руках. Надежда на остров получила имя человека. Виктор Андреевич. И рядом несколько цифр.

Глава 96

Николай уже собирался уходить, когда Нина спросила:

— А зимой там жить можно?

— На острове? — спросил он, остановившись.

— Да.

— Люди живут.

— Мы тоже хотим.

Николай перестал натягивать шапку, снял её и повернулся к Нине всем корпусом.

— С едой едете?

— С топливом? Тёплые вещи есть? — спросил Николай, не дождавшись ответа.

— Найдём.

— Зиму искать поздно, когда она пришла, — сказал он, опустив глаза на шапку.

В комнате стало тихо.

— Простите, — выдохнул Николай. — Я не пугаю. Я к тому, что остров — это, ну, место, откуда не уйдёшь, когда захочешь.

— Зато к тебе не придут, — сказала Соня.

— Кто?

Она не ответила. Николай посмотрел на неё и кивнул.

— Это да.

— Утром карту покажу. У меня подробнее, — сказал он, поднимаясь.

После его ухода Илья долго смотрел на номер, потом переписал его в телефон. Не позвонил: было поздно, и до утра можно было считать, что человек ответит.

— Я бы двое суток проспала, — сказала Нина негромко, лёжа лицом к стене. — Чтобы никто рядом не дышал.

— Двое суток — это уже кома, — отозвалась Вера.

— Согласна на кому.

За стеной кто-то ворочался, и половицы скрипели в такт.

Глава 97

Ночью Антона разбудили без стука: Валентин приоткрыл дверь и шепнул его имя. Антон сел сразу. Правое плечо отозвалось болью, он подождал, пока она станет привычной, и встал. Вера открыла глаза.

— Шарф возьми.

Он взял. В коридоре было холоднее. Генератор выключили, светили только фонари; из зала доносился храп. Валентин оказался невысоким плотным человеком с мягким лицом и тяжёлыми веками.

— Здесь сидим, — сказал он.

У кухонной двери стояли два стула. Через узкое окно был виден двор, край сарая и калитка. Антон огляделся.

— Второй выход из зала где?

— У автобуса.

— Закрыт?

— Изнутри. Без ключа открывается.

Антон сходил к выходу, проверил ручку, вернулся и сел. Валентин налил из термоса чай и протянул крышку. Антон взял. Некоторое время слушали ветер.

— Служил? — спросил Валентин.

— Да.

— Видно.

Антон выпрямился на стуле, отняв спину от спинки. Валентин пожал плечами.

— На дверь смотришь. На окна. Я на дорогу так же. Тридцать лет за рулём, привычка.

— Давно здесь? — спросил Антон, отпив.

— Вторую ночь. Жена у сына, дозвонился вчера. — Он повернул крышку термоса в руках. — Автобус бросать жалко. Ездить ещё можно, кого-то увезти. Только куда?

Антон не ответил.

Глава 98

Около трёх возле калитки появился человек. Валентин заметил его первым и поставил термос на пол. Антон уже стоял.

Фигура отделилась от тени сарая и подошла ближе. Женщина, без шапки, в длинном пальто. Она держалась за сетку.

— Помогите, — сказала она.

— Свет во двор есть? — спросил Антон, не двигаясь к двери.

— От генератора. — Валентин покачал головой. — Выключили.

— Григория разбуди.

Валентин ушёл. Женщина стояла у сетки, сжимая что-то в правой руке; когда она повернула кисть, Антон различил светлый прямоугольник. Фотография или сложенная бумага. Он приоткрыл внутреннюю форточку.

— Что случилось?

— Помогите, — ответила она, повернув голову на голос.

— Вы одна?

Она что-то ответила, но он не расслышал. По стеклу тянуло холодом. Слишком знакомое слово, слишком мало всего остального. Григорий пришёл с ружьём, Валентин за ним.

— Где?

Антон показал. Григорий подошёл к окну, ухватился за край рамы и выругался сквозь зубы.

— Знаешь её? — спросил Антон.

— Днём приходила. Мужа искала, фотографию совала всем, чтобы людям показали. Я никого не узнал. Сказал, если что выяснится, пусть вечером зайдёт. — Он придвинулся к стеклу и теперь тоже увидел бумагу в её руке. — Я сам ей велел вернуться.

— Женщина! — Григорий постучал по стеклу. — Вы слышите? Про мужа пока ничего.

Ответа не было. Она потянула калитку, зажав бумагу между пальцами, и металл звякнул.

— Помогите.

Валентин шагнул к двери. Антон положил руку ему на грудь.

— Подожди.

Женщина снова дёрнула сетку, теперь сильнее. Потом ещё. Григорий поднял фонарь и направил луч через окно. Свет лёг ей на лицо: один глаз почти закрыт тёмным отёком, а под воротником пальто блестело что-то мокрое.

Она открыла рот. Слов больше не было.

Минут через десять она отпустила сетку, уронила бумагу и ушла за сарай. Григорий не опускал фонарь, пока не стало ясно, что она не вернётся.

Глава 99

Утром об этом рассказали всем. Григорий дождался, пока люди проснутся, и собрал их возле кухни. Антон стоял рядом, Вера пришла последней, Нину с детьми оставила в комнате.

— Ночью к калитке подошла заражённая, — сказал Григорий. — Говорила. Одно слово повторяла.

— Откуда знаете, что заражённая? — спросил кто-то.

Григорий шагнул в сторону, давая Антону место перед собравшимися.

— Мы видели её через окно. На вопросы не отвечала. Дёргала калитку, — сказал Антон.

В зале молчали. Тамара стояла у двери кухни, вытирая руки полотенцем.

— Она ведь за ответом пришла?

— Может, сперва и шла за ответом, — сказал Григорий, потерев ладонью лицо. — А потом мы нашли фотографию у калитки.

— Значит, если просят, больше не открывать?

— Сначала смотреть, — сказал Антон. — И разговаривать. Чтобы не одно слово.

— Этого тоже может не хватить, — сказала Вера, скрестив руки.

Все повернулись к ней. Она не отвела взгляд.

— Вчера мужчина разговаривал с женой. Через несколько минут напал. Мы не знаем, сколько у нас времени.

— По одному во двор не выходим, — сказал Григорий, опустив голову.

Тамара ничего не добавила, только свернула полотенце вчетверо и ушла на кухню. Григорий был сердит на Тамару или на себя, и никто не стал разбираться.

Глава 100

После завтрака Антон вышел переносить дрова. Илья догнал его у сарая.

— Ты только показывай.

— Я левой могу.

— А я двумя.

Антон положил взятое полено обратно на край поленницы и отступил, оставляя Илье место.

Нина вытирала у печи посуду, которую принесла Тамара. Соня наполняла рядом бутылки остывшей кипячёной водой.

— Почему опять мне бутылки?

— Потому что ты у печи.

— А Миша сидит.

— Миша держит сумку для хлеба, — сказала Нина. — Тебе шестнадцать.

Соня что-то пробормотала себе под нос и продолжила наливать.

За ночь мир снаружи не стал лучше. Но утром у них были сухие носки, тёплая еда и несколько часов сна, и Илья чувствовал разницу каждым движением.

Николай принёс карту. Разложили её на капоте. Он показал дорогу, отметил два поворота и место, где лучше не уходить к берегу по маленькому съезду. Теперь Лахденпохья была не просто словом на экране: до неё оставался путь, который можно разделить на участки.

— Сегодня дойдёте, если свободно.

— Доедем, — сказал Илья, поправляя на плече ремень сумки.

— Ну, доедете, — усмехнулся Николай.

Глава 101

Перед отъездом Тамара принесла завёрнутый в полотенце тёплый кирпич.

— Под ноги мальчику. Только не разворачивать.

Нина взяла, потом неожиданно обняла её, быстро, плечом к плечу. Тамара похлопала её по спине, как маленькую.

— Иди, иди.

Григорий стоял у крыльца с блокнотом. Вычеркнул шесть имён.

— Спасибо, — сказал Илья и протянул руку.

— Насос сухой? — спросил Григорий, пожимая её.

— Сухой. Только трубу больше не двигайте, я подпорку поставил.

— Видел.

Антон вышел последним. Григорий отвёл его на шаг.

— Если на воде не получится, дорогу сюда помнишь.

Антон посмотрел на здание, на автобус, на дым над трубой.

— Помню.

Он сел в кабину и закрыл дверь. Илья завёл двигатель. На этот раз никто не вздрогнул от шума.

Соня открыла блокнот на странице с именем Виктора Андреевича.

— Позвоним?

— Как связь появится, — сказал Илья, выруливая к дороге.

Столовая осталась позади. Миша оглядывался, пока здание не скрылось за берёзами, потом устроил ноги возле тёплого кирпича и спросил:

— Мы ещё сюда приедем?

— Не знаю, — сказала Нина, поправляя на нём полотенце.

В зеркале заднего вида голова Антона уже откинулась на подголовник.

Глава 14. Номер на бумаге. Глава 102

Связь появилась через одиннадцать километров. Телефон Веры коротко завибрировал, потом ещё раз, и на экран посыпались сообщения, отправленные несколько дней назад: рабочий чат, предупреждение от банка, напоминание о записи к стоматологу, «Пятница, 7:30, бассейн». Она смотрела на них, не открывая. Илья заметил её лицо.

— Что?

— Ничего. Старое пришло. Я в этот бассейн три года собиралась, и вот, пожалуйста, напомнили.

Соня уже держала перед собой блокнот и ручку, готовая записывать, и смотрела на отца, а не на экран.

— Набирать?

— Подожди, съедем.

Справа нашёлся широкий карман возле закрытого придорожного магазина. Окна были целыми, за стеклом висел плакат с улыбающимся ребёнком и мороженым. Илья не стал подъезжать близко и остановился у выезда носом к дороге. Антон проснулся от тишины двигателя.

— Что встали?

— Позвонить.

Соня продиктовала номер. Илья набрал и включил громкую связь. Гудки шли долго, и он смотрел на стекло магазина, за которым ничего не двигалось. На шестом ответил низкий мужской голос, с хрипотцой.

— Да.

— Виктор Андреевич? — Илья подался к телефону.

— Кто спрашивает?

— Николай дал ваш номер. Мы сейчас от него, он в придорожной столовой, с дочерью.

На другом конце помолчали, слышно было только дыхание и далёкий стук.

— Коля живой?

— Да. Дочь довёз, оба в порядке.

Слышно было, как человек выдохнул, потом что-то звякнуло, будто он поставил кружку на железо.

— Ну и хорошо. Чего хотели?

Илья переложил телефон с колена на панель, между собой и Верой.

— Нам нужно на Валаам.

— Всем теперь нужно.

Глава 103

Виктор Андреевич спрашивал быстро и без вежливости: сколько людей, есть ли дети, откуда едут, своя ли лодка.

— Была. Потеряли.

— Как?

— Воду принимала. Не смогли дойти, высадились у залива, все целы.

— Значит, не всё потеряли.

За спиной Ильи Нина тихо шевельнула сумкой, и ему показалось, что она слушает каждое слово.

— У вас что за машина? — спросил Виктор.

— «Газель». Бензин.

— Моему катеру бензин ни к чему, он на дизеле. Так что в этом вы мне не помощники. — Он кашлянул. — А руки у вас есть? Двое мужчин? Концы, трос, ведро в руки взять — это умеют?

— Я умею, — быстро сказал Илья. — То есть я по заливу, на своей, там всё то же самое, только масштаб…

— Масштаб у меня другой. Где вы сейчас?

Илья назвал последний населённый пункт на указателе. Виктор прикинул расстояние.

— До вечера доберётесь, если дорогу не закроют. В центр не суйтесь, к пассажирскому причалу тоже. Коля вам место показал?

— Да. Длинное здание, спуск к воде.

— Ворота синие. Закрыто — не лезьте, звоните. Не будет связи — три раза посигнальте и ждите у дороги.

Антон наклонился вперёд, упёрся рукой в спинку сиденья и спросил так, чтобы слышно было в трубке.

— Больных у вас нет?

На другом конце стало тихо, потом что-то скрипнуло, будто человек отодвинул стул.

— А у вас?

— Нет.

— Все так говорят. Приедете — увижу.

Связь оборвалась. Илья несколько секунд держал телефон возле лица, потом убрал.

— Он нас повезёт? — спросил Миша.

— Он сказал приезжать, — ответил Илья.

Нина поправила на сыне воротник и не убрала руку с его плеча.

Глава 104

После звонка дорога стала другой. Вокруг ничего не изменилось, те же сосны, каменные откосы, остановки с облупившейся краской, но теперь впереди был человек, который знал об их существовании. Илья поймал себя на том, что едет быстрее, и сбросил до прежней скорости.

— Успеем, — сказала Вера.

— Знаю.

Он не знал. Слишком много времени уходило на всё, чего не было на карте: выбрать обочину, проверить съезд, подождать, пока пройдёт человек, который мог оказаться больным, найти место, где Миша сможет выйти без опасности. На карте между двумя точками лежала линия, а в жизни там помещался целый день. У первой заправки стояли машины, не очередь, слишком неровно: одна поперёк въезда, другая с открытым багажником, возле колонок ходили двое. Илья посмотрел на стрелку. Бензина хватало ещё на путь, но запаса он не чувствовал.

— Не здесь, — сказал Антон.

— Вижу.

Они проехали, и Соня обернулась, привстав, чтобы смотреть назад через заднее стекло.

— Там человек лежит.

Никто не спросил где.

Глава 105

Скоро начался дождь, мелкий, почти незаметный. Он быстро покрыл стекло, щётки размазали грязь по краям, и перед глазами остались два чистых полукруга. Встречный грузовик обдал их водой, и Илья на секунду потерял дорогу. Когда стекло очистилось, впереди уже был поворот; он затормозил осторожно, чувствуя, как тяжёлая машина переносит вес вперёд. В кузове стукнула канистра.

— Остановимся, крепление проверю, — сказал Антон.

За поворотом нашёлся съезд к закрытой лесной дороге. Они вышли под дождь. Тент сзади был завязан плохо, один угол хлопал и пропускал воду; сумки лежали у переднего борта, но край одеяла уже намок. Антон взялся за верёвку, и Илья его остановил.

— Я сверху. Ты снизу подавай.

Они работали вдвоём. Нина вышла из кабины, подняла мокрое одеяло за два угла, отодвинув от одежды, и унесла, а Вера в это время смотрела Мишину пятку. Соня стояла у открытой двери с картой.

— Пап.

— Сейчас.

— Здесь дальше развилка. Нам не по широкой.

Он спустился, и она показала. Николай отметил этот поворот карандашом, и Илья едва не проскочил бы: на основной дороге указатель вёл к более знакомому названию.

— Умница.

Соня пожала плечами и убрала волосы за ухо, не глядя на отца.

— Ты со мной как с собакой разговариваешь.

— В смысле?

— Ни в каком. Забудь.

Но карту сложила осторожно, по старым сгибам, и убрала в карман куртки.

Глава 106

К середине дня они остановились надолго только раз. Поперёк дороги лежало дерево, небольшое, но крона перекрывала всю полосу. За ним стояла белая легковая машина, из неё вышел мужчина и остался возле водительской двери. Илья затормозил на расстоянии, а Антон придержал ручку двери, не позволяя открыть её сразу.

— Не выходите пока.

Мужчина поднял обе руки, показывая пустые ладони, потом указал на дерево. За стеклом его машины сидела пожилая женщина; больше никого не было видно. Антон вышел, и разговор занял меньше минуты.

— Сами не уберут. Ствол тонкий, можно оттащить за вершину.

Илья вышел из кабины. За обочиной шла неглубокая канава.

— Давай тросом.

— Руками сначала. Меньше возни.

Втроём они сдвинули дерево на полметра, потом ещё. Мокрые ветки цеплялись за асфальт. Илья поскользнулся, ударился коленом и поднялся раньше, чем успел почувствовать боль. Мужчина из легковушки тяжело дышал.

— Ещё раз.

Антон упёрся здоровым плечом в ствол, и дерево повернулось. Теперь одной машине хватало места. Мужчина выпрямился и неожиданно засмеялся.

— Спасибо.

Они пожали друг другу руки и имён не спросили. Когда легковушка проехала, пожилая женщина за стеклом подняла ладонь, и Нина ответила. Илья смотрел им вслед: не каждый человек у дороги становился бедой.

Глава 107

Лахденпохья появилась сначала в виде указателя. Соня прочитала название вслух.

— Уже? — спросил Миша.

— Почти, — сказала Нина.

Илья не поправил. Через некоторое время начались дома. Он ожидал увидеть что-то, что сразу объяснит положение дел: дым, баррикаду, пустые улицы. Вместо этого у одного забора мужчина колол дрова, дальше женщина несла две сумки, возле закрытого магазина стояли люди и читали бумагу на двери. Всё выглядело почти обычным, пока не замечал подробности. Рядом с дровосеком, кроме топора, стояла длинная палка с металлическим наконечником. Женщина шла посередине улицы, обходя открытые калитки. Люди у магазина держались далеко друг от друга. Из одного двора доносился ровный стук, и Илья не повернул головы.

— Следующий налево, — сказала Соня.

Он включил поворотник и сбавил ход. Нина смотрела на дома, прижавшись щекой к холодному стеклу.

— Здесь можно было бы жить.

Антон открыл глаза, хотя до этого, кажется, спал, и тоже посмотрел на дома.

— Можно.

— Я не говорю, что надо. Просто можно.

За окном прошёл небольшой деревянный дом с застеклённой верандой. На подоконнике стоял зелёный таз, и в нём сушились перевёрнутые банки.

— У меня такой был, — сказала Нина. — Мать отдала. Остался в квартире.

Она провожала дом взглядом до самого поворота, пока веранда не скрылась за забором.

Глава 108

Вода открылась внезапно. Между зданиями показалась серая полоса, дорога пошла вниз, и Илья увидел залив. Он оказался уже, чем воображал: берега сходились вдали, закрывая большую воду. У причалов стояли лодки, несколько небольших катеров, плавучая платформа; часть судов была вытащена на берег. Над водой кричали птицы.

— Это море? — Миша приподнялся.

— Ладога, — сказала Соня.

— А остров где?

Она развернула карту к свету и посмотрела за стекло, где берег уходил в серую полосу воды.

— Отсюда не видно.

Илья почувствовал знакомое движение внутри: желание сразу спуститься к воде, рассмотреть корпуса, двигатели, причальные концы. Он вспомнил «Нерпу», белый борт, работавшую без остановки помпу и то, как легко принял лодку за выход.

— Синие ворота, — сказала Вера.

Он остановился.

Глава 109

Ворота были закрыты. За сетчатым забором тянулось длинное низкое здание с металлической крышей; во дворе стояли лодочные прицепы, у стены лежали деревянные щиты. Илья позвонил. Телефон сообщил, что абонент недоступен. Антон подался вперёд и указал на кнопку сигнала, и Илья подал три коротких сигнала. Звук разошёлся над водой слишком далеко, и все замерли.

Через минуту в боковой двери здания появился человек. Он придерживал дверь ногой, не отходя от порога, потом пошёл к воротам: высокий, сутулый, в синей рабочей куртке, из-под шапки седые волосы. В руке он держал большой разводной ключ. Илья опустил стекло.

— Виктор Андреевич?

— Вы звонили?

— Мы.

Виктор осмотрел машину, номер, мятый бампер и задержался взглядом на детях.

— Загоняй. Задом, чтобы потом выехать носом.

Он снял цепь с воротины и потянул створку на себя.

Глава 110

Во дворе пахло мокрым деревом, соляркой и водорослями. Илья припарковался так, как велели, и Виктор закрыл ворота.

— Сразу скажу: здесь никто не живёт, я свои вещи собираю. Остаться надолго не получится.

— Нам поговорить, — сказал Илья.

— Поговорим.

Возле Антона он остановился: места между ним и открытой калиткой оставалось ровно на одного человека.

— Больные?

— Нет.

Виктор отступил к двери, освобождая проход детям, и придержал её рукой, пока Миша не вошёл.

— Внутри чайник тёплый. Дети могут сесть. По территории не расходиться.

Помещение оказалось мастерской. На стенах висели спасательные жилеты, под потолком лежали длинные алюминиевые профили, на верстаке был разобран лодочный мотор. У печи стоял молодой мужчина в тёмном свитере с деталью в руках.

— Это племянник, Степан, — сказал Виктор. — Помогает.

Степан поздоровался. Когда Антон приблизился с топором, парень отступил от печи и прижался к стене, и Антон оставил топор у входа. Вера усадила Мишу возле печи. Соня поставила контейнер под скамью, Степан наклонился, собираясь убрать его с прохода, и увидел рыбу.

— Наш тоже такой был. Мать считала, что ему скучно, и всё докупала ему соседей.

— Этот один живёт, — сказала Соня.

— Повезло.

Он подвинул под контейнер сложенный картон и вернулся к верстаку. Виктор снял шапку.

— Теперь рассказывайте.

Глава 111

Илья рассказывал коротко: про две семьи, про лодку, про дорогу. Когда дошёл до плана зимовать на Валааме, Виктор поднял руку.

— Почему именно там?

— Вода вокруг.

— Вокруг любого острова вода.

— Там здания. Люди. Дрова должны быть.

— Должны.

Илья замолчал. Виктор налил себе чай из закопчённого чайника, сел и стал ждать.

— Вас туда звали?

— Нет.

— Связь с островом есть?

— Нет.

— Что там сейчас, знаете?

— Нет.

Каждый ответ делал план меньше. Нина сидела прямо, сцепив руки.

— Тогда скажите, что знаете вы.

Виктор поставил кружку, так и не сделав глотка, и повернул её ручкой к стене.

— Последний разговор у меня был три дня назад. Люди там были. Кого принимают, принимают ли вообще, не скажу. По слухам жить не хочу.

— А дойти можно? — спросил Антон.

— По воде можно. В подходящую погоду, на подходящем судне.

— У вас есть?

Виктор помолчал и поскрёб ногтем потёртый край старого стола.

— Есть одно, на котором я бы пошёл. И много таких, на которых сейчас не пошёл бы.

Илья уже держался за край стола, готовый встать и идти к причалу.

Глава 112

Катер стоял у внутренней стороны небольшого пирса: низкий стальной корпус, закрытая рубка с потёртыми рамами, за ней открытая площадка, прикрытая дугами без тента. У кормы плавали жёлтые листья. Илья остановился перед сходнями. После «Нерпы» судно казалось тяжёлым и некрасивым, и это немного успокаивало.

— Рабочий, — сказал Виктор, заметив, как он смотрит. — Людей возили, инструмент. Не гостиница.

— Шестеро поместятся?

— Поместятся. С вещами тесно.

— Двигатель?

— Дизель. Живой. Завтра проверим под нагрузкой.

Илья присел у борта и положил ладонь на край настила.

— А корпус?

Виктор не усмехнулся, только перенёс вес на другую ногу.

— Смотрел. Сухой пока. Сам спустишься, посмотришь.

Антон остался на берегу, у начала сходней, и не спускал глаз с кормы.

— Почему не сегодня?

Виктор показал вверх. Над крышей мастерской быстро шли облака.

— Здесь тихо кажется. Дальше будет иначе. И свет скоро кончится.

Илья вышел из-за рубки туда, где залив открывался целиком. Вода под берегом была почти ровной, а на открытом участке виднелись короткие белые полосы. Он вспомнил телефон с прогнозом, цифры, которые менялись быстрее их решений.

— Сегодня не пойдём, — сказал он.

Виктор кивнул.

Глава 113

В мастерской разговор стал труднее: Виктор сел спиной к печи, и лицо у него оказалось в тени.

— На переход топливо есть? — спросил Илья.

— На один скорее всего. А на уверенный возврат с запасом я сейчас не рассчитываю.

Нина подняла голову от сумки, в которой что-то перебирала.

— Вы нас высадите и вернётесь?

— Если пойду, вернуться мне надо.

— А если нас не примут?

Виктор потёр подбородок и на секунду прикрыл рот пальцами. Из печи осыпался уголёк; Степан подвинул его кочергой. Илья почувствовал, как усталость снова возвращается в плечи.

— Значит, связь нужна.

— Связь, погода, топливо. В таком порядке, — сказал Виктор.

— Сколько за катер? — спросила Нина.

— Я его не продаю.

— За переход.

— Деньги мне теперь ни к чему, бумага. Мне нужны топливо и ещё руки. Один на воде я идти не хочу. Степан останется в городе, с матерью.

Степан отвернулся к печи и стал без нужды ворошить угли.

— Я могу, — сказал Илья.

— Можешь помогать. Командовать буду я.

— Хорошо.

Виктор перевёл взгляд на Антона и подождал, пока тот посмотрит в ответ.

— И если я говорю возвращаться, возвращаемся. Даже если остров уже видно.

Антон ответил не сразу, помял пальцами рукав.

— Это к нему. — Антон указал на Илью.

Илья подался вперёд, положил руки на стол и повторил так, чтобы слышали все.

— Возвращаемся.

Глава 114

Соня до этого молчала, рисуя что-то на краю страницы.

— А зимой по льду к острову можно?

Виктор повернулся к ней вместе со стулом.

— Зачем?

— Просто если замёрзнет.

— Не рассчитывай.

Она опустила ручку на страницу, не закрыв колпачка.

— Но вода же замерзает.

— Не вся сразу. И не так, как на маленьком озере: здесь ветер, течение, открытые места. Где сегодня держит, завтра может разойтись.

Илья хотел придвинуть к дочери карту, но оставил её на месте. Соня медленно зачеркнула что-то в блокноте. Это был список, и выходов в нём было больше, чем Илья предполагал. Нина наклонилась к ней.

— Что там?

Соня прикрыла страницу ладонью и подвинула блокнот к себе.

— Моё. Потом.

Глава 115

Ночевать Виктор разрешил в мастерской, до утра. Илья помог Степану освободить угол от ящиков; Вера раскладывала одеяла, Нина считала остатки еды. Миша заснул почти сразу, положив голову на свёрнутую куртку. Антон вышел осмотреть двор, а когда вернулся, спросил:

— От воды сюда зайти можно?

Виктор провёл ладонью вдоль стола в сторону причала и кивнул.

— Можно.

— Значит, на ночь тоже смотрим.

— Смотрим.

Илья стоял у окна. За стеклом темнел катер, и он больше не казался спасением. Просто судно: железо, двигатель, топливный бак, человек, который знает воду. Этого было мало, но больше, чем утром.

Глава 116

Позже Виктор включил радиостанцию. До этого она стояла на полке, и Илья принимал её за ещё один разобранный прибор. Динамик зашипел. Виктор повернул ручку, прислушался и передал короткий вызов. Ответа не было. Он подождал и повторил. Степан перестал греметь посудой, Нина подняла голову, Вера сидела рядом с Мишей, не двигаясь.

Из динамика донеслись обрывки чужой речи, потом снова шум. Виктор наклонился ближе, назвал себя и сказал, что находится в Лахденпохье. Илья подошёл к столу. В ответ что-то щёлкнуло, и мужской голос произнёс несколько слов, из которых удалось разобрать только:

— …слышу плохо…

Виктор повторил, медленнее. Пауза длилась так долго, что Илья решил: опять пропало. Потом голос вернулся.

— Сколько людей?

Виктор поднял палец, не позволяя Илье заговорить одновременно с ним.

— Шестеро. Две семьи. Дети есть.

Шум, треск. Нина встала, держась за спинку скамьи, и голос ответил:

— К главному причалу пока не идите.

— Причина? — Виктор подался вперёд.

Несколько секунд слышны были только помехи, ровные и долгие. Затем:

— …на берегу… не разобрались ещё…

Илья перестал дышать.

— Кто говорит? Где вы находитесь?

Ответ пришёл обрывком, почти заглушённым шумом:

— Завтра… утром…

Сигнал исчез. Виктор ещё несколько раз вызвал собеседника и опустил руку. Никто не спрашивал, получилось ли: все слышали. За окном катер слегка ударился кранцем о причал. Нина медленно села.

— Там тоже, — сказала она.

Виктор выключил передачу, оставив станцию на приёме, и убавил громкость до шёпота.

— Мы не знаем, что там. Один голос и плохая связь.

Илья упёрся ладонями в край стола. Виктор не стал ничего смягчать.

— Одно знаю точно: хорошо, что сегодня мы на берегу.

Глава 15. Запас на возвращение. Глава 117

Ветер переменился ночью. Илья проснулся от скрипа железа и несколько секунд лежал, не понимая, что слышит. Потом вспомнил катер у причала и сел.

В мастерской было темно. Через окно над верстаком падал слабый свет: во дворе горела лампа. Печь остывала. Вера спала рядом, положив ладонь под щёку, Соня свернулась на другом матрасе, натянув одеяло до носа. Илья осторожно выбрался из-под куртки.

У двери сидел Виктор.

— Лодку слышишь? — спросил он негромко.

Илья прислушался. В паузах между порывами ветра повторялся один и тот же скрип.

— Кранец по борту. Ветер прижимает.

— Уже смотрел. Ещё один повесил.

Илья подошёл к окну. Катер покачивался в свете лампы, и за кормой вода была чёрной, так что свет не отражался в ней, а будто обрывался у борта.

— Спи, — сказал Виктор. — До утра ничего не решим.

Илья остался у стекла.

— Кто по рации говорил?

— Имени не разобрал.

— Голос знакомый?

— Нет.

— Значит, он мог вообще не оттуда отвечать? Я не к тому, что… ну, просто на этих частотах, говорят, всякое слышно.

Виктор развернул кружку ручкой к себе и пить не стал.

— Мог. Утром спросим то, на что соврать трудно: где стоят. Подвинься.

Он толкнул ногой второй стул, и Илья сел.

Глава 118

Некоторое время слушали станцию. Из динамика шло ровное шипение, иногда сквозь него проступал голос, но так ненадолго, что Илья не успевал понять, мужчина говорит или женщина. На столе лежала тетрадь в клеёнчатой обложке. Виктор открыл её: столбцы цифр, даты, названия деталей, расход топлива.

— На «Нерпе» запас считал?

Илья опустил глаза.

— Считал.

— И?

— До Финляндии хватало. По расчёту.

— А на плохую погоду?

— Немного было.

Виктор закрыл тетрадь. Илья почувствовал раздражение.

— Нас не топливо остановило.

— Знаю.

— Корпус потёк.

— Знаю. Я не экзамен принимаю. Завтра будешь помогать, хочу понять, что тебе объяснять, а что ты сам знаешь.

Илья придвинул тетрадь к Виктору.

— Объясняй всё. Что покажется нужным.

Снаружи снова скрипнул кранец.

Глава 119

Утром выяснилось, что Степан не в духе. Он пришёл ещё до рассвета, мокрый, с красными от холода ушами, поставил возле двери дорожную сумку и сразу направился к Виктору.

— Мать всю ночь не спала.

Тот поднял голову от печи.

— Я не просил её не спать.

— Она думает, ты с нами остаёшься.

Виктор медленно закрыл топку.

— Я тебе вчера сказал.

— Это было до рации.

Они говорили негромко, но в мастерской слышали все. Нина перестала складывать одеяло; Степан заметил это и повернулся к окну. Виктор поднялся.

— Пойдём.

Они вышли во двор. Илья взялся за вещи, но всё равно слышал обрывки: «катер», «сестра», «ты обещал». Последнее слово Степан произнёс громче, и потом оба замолчали.

Вера села на край матраса.

— Он нам ничего не должен.

Илья сел рядом. Возражать не стал.

Глава 120

Когда Виктор вернулся, лицо у него было серым. Степан остался снаружи.

— Сегодня разбираемся со связью и топливом, — сказал Виктор. — Потом решаем.

Он подошёл к столу и включил станцию. Нина подала ему кружку; он сначала не заметил, потом взял.

— Спасибо.

Вызов повторили несколько раз. Илья стоял у верстака с пустой тарелкой; поставить её было некуда: инструменты, провода, коробка с крепежом. Так и держал, пока из динамика не ответили. На этот раз отчётливее.

— Слышу. Говорите.

Виктор наклонился к микрофону, назвал себя, напомнил вечерний разговор и спросил имя.

— Леонид. Вчера я отвечал. Приём.

— Где находитесь?

Мужчина назвал место на острове. Виктор взял карандаш и сделал короткую пометку.

— Что с причалом?

Шум перекрыл начало ответа. Потом стало слышно:

— …привезли больного. С берега. Ночью двое ещё. Сейчас отделили. Приём.

Вера поднялась, но Виктор жестом попросил её не перебивать.

— Подход закрыт?

— К тому причалу не надо. Там люди ждут, проверяют.

— Кто проверяет?

Ответ пропал в треске. Виктор повторил вопрос, но Леонид уже говорил дальше, ровно, как читал:

— Вы сколько хотите привезти?

— Шестеро. И я.

— С продовольствием?

Виктор прикрыл микрофон ладонью, оставляя вопрос Нине. Она медленно покачала головой.

— Немного.

В динамике зашуршало.

— Тогда так. На несколько дней разместить можем, дом найдём. Насчёт зимы решаем не мы. У нас на довольствии и так больше народу, чем хотелось бы.

Илья поставил тарелку прямо на пол.

Глава 121

Разговор продлился ещё несколько минут. Леонид согласился выйти на связь вечером и обещал выяснить про другой причал, где могли бы встретить. Виктор записал ориентиры, затем повторил их вслух, исправляя то, что расслышал неверно. Илья следил за карандашом. Ему хотелось, чтобы Виктор записал главное: «Можно». Но этого слова никто не произнёс.

Когда связь закончилась, в мастерской некоторое время было тихо.

— На несколько дней — это сколько? — спросила Нина.

— Не уточнил.

— А если через неделю попросят уйти?

Виктор положил карандаш.

— Поэтому запас нужен и на возвращение.

Илья чувствовал, что должен что-то сказать, объяснить, почему их план всё ещё имеет смысл. Вместо этого спросил:

— Что нам нужно, чтобы не прийти с пустыми руками?

Глава 122

Список составляли на свободной стороне упаковочного картона. Еда. Топливо для катера. Тёплая одежда. То, на чём можно спать на холодном полу. Посуда и всё, чем готовить. Нина писала, а Виктор добавлял то, о чём они не подумали.

— Не на день считать. На несколько недель хотя бы.

— У нас и на несколько дней нет, — сказала она.

Он отодвинул карту, освобождая место для списка.

— Значит, сначала с этим.

Илья подтянул рукав, взглянул на часы и опустил его обратно. Ещё вчера он рассчитывал, что сегодня окажется на воде.

— Где брать?

Степан стоял у двери.

— В магазине уже нечего.

Виктор повернулся к нему.

— У Семёныча?

— Позавчера открывал. Вчера ворота закрыты.

— Дома?

— Должен быть. Он для турбаз продукты держал, и хозяйственное всякое. Небольшой склад.

Нина убрала ручку.

— Поедем.

Глава 123

Виктор остался у катера: ему предстояло вместе с Ильёй, когда тот вернётся, проверить двигатель, насос, рулевое. Степан согласился показать дорогу, и поехали вчетвером: он, Илья, Антон и Нина. Вера осталась с детьми. Перед выездом она подошла к кабине.

— Заходить сразу никуда не надо.

Нина замерла с сумкой в руке, потом подняла её повыше, поправляя ремень.

— Ты мне это говоришь? Я, между прочим, не Миша.

Вера чуть улыбнулась.

— Всем вам.

Илья запустил двигатель. Бензина в баке было меньше, чем ему нравилось, и он запомнил положение стрелки относительно ближайшей риски. Степан заметил.

— Недалеко.

Он включил на своём телефоне экран, прочитал старое сообщение и погасил, не ответив. Нина невольно увидела две последние строчки: мать напоминала про хлеб и спрашивала, нашлись ли её очки.

— Недалеко — это хорошо, — сказал Илья.

Антон на заднем сиденье коротко усмехнулся.

Глава 124

Склад находился за высоким деревянным забором. На воротах висела старая вывеска с изображением рыбы, под ней кто-то прибил лист фанеры: «ЗАКРЫТО». Степан вышел первым, постучал, подождал.

— Семёныч!

Из дома за складом залаяла собака. Открылась маленькая створка в воротах; человек за ней держал на цепи крупного пса.

— Чего?

— Это я.

— Вижу.

Он укоротил цепь. Пёс упёрся лапами в порог, мешая прикрыть створку.

— Эти кто?

— Люди. Продукты нужны.

— Всем нужны.

Нина вышла из кабины и остановилась рядом со Степаном.

— Купить хотим.

— Терминал не работает.

— Наличные есть.

Человек убрал руку с запора, который собирался задвинуть. Ему было около шестидесяти: красное лицо, серая борода, на ногах высокие резиновые сапоги.

— Что надо?

Нина достала картон со списком. Он увидел размер листа и покачал головой.

— На всех не хватит.

— Вы скажите, что есть.

Глава 125

Во двор впустили Нину и Илью. Антон остался снаружи у машины, Степан сидел в кабине и смотрел на телефон. Семёныч закрыл собаку в доме, потом открыл склад.

Внутри было прохладно и сухо. Вдоль стен стояли стеллажи, на одних ещё лежали коробки, другие уже опустели. Пахло картоном, стиральным порошком и крупой. Нина остановилась посередине прохода, и Илья заметил, как изменилось её лицо: она больше не смотрела на полки с надеждой или страхом. Смотрела по работе.

— Крупа какая?

— Перловка. Рис. Макароны.

— Упаковки целые?

— А то.

— Мука?

— Есть немного.

— Консервы?

— Консервов нет, — сказал Семёныч слишком быстро. — Всё разобрали.

Нина молча прошла вдоль стеллажа до конца. В дальнем углу под куском брезента стояла паллета, и по одному краю брезент не доставал до коробок. На коробках читалось слово «тушёнка».

— А это?

— Это не продаётся. Своё.

— Вы один живёте?

— Один.

— Тогда вы сами за год не съедите. — Она не повысила голос. — Давайте так: я называю цену, вы говорите, что я жадная, и мы оба делаем вид, что вы не соврали.

Семёныч крякнул, но брезент поднял. Цены он назвал высокие и со своей, как видно, наценкой на «своё». Илья почувствовал, как у него напряглась шея. Нина раскрыла кошелёк. Пальцы на секунду задержались на застёжке.

— Записывайте.

Глава 126

Они не брали всё подряд. Мешок муки оказался слишком большим для остатка денег; Нина попросила отсыпать часть. Семёныч сначала отказался, потом принёс весы. Илья держал пакет, и мука пылила на рукава. Взяли крупу, макароны, растительное масло, соль, сахар, чай, несколько коробок консервов, спички. Нина отдельно спросила мыло. Потом остановилась перед полкой с шерстяными носками и рабочими рукавицами.

— Детские размеры есть?

— Нет.

Она перебрала упаковки и выбрала самые маленькие. В дальнем углу лежали два свёрнутых одеяла, и Илья показал на них.

— Эти сколько?

Нина быстро сложила цифры на обороте списка, вычеркнула часть сахара и сказала:

— Возьмём.

Семёныч молча перенёс одеяла к двери. Нина задержалась у нижней полки, где рядом с пачками чая стояли жестяные банки растворимого кофе, взяла одну и повертела в руках, глядя на цену. Потом сунула её в карман куртки, не показывая Илье, и расплатилась отдельно, из другого кармана. Он сделал вид, что не заметил.

Куча покупок получилась большая. Но если разделить на шесть человек, на дни, на зиму, она снова становилась маленькой.

Глава 127

Когда почти закончили, в доме залаяла собака. Не так, как раньше, коротко и зло. Семёныч остановился с коробкой в руках. Из-за ворот донёсся голос Антона:

— Не открывайте!

Нина положила деньги на ящик. Илья шагнул к двери, Семёныч поставил коробку.

— Стойте здесь, — бросил он и вышел первым. За забором что-то заскребло по доскам, потом раздался удар. Антон говорил со Степаном, но слов было не разобрать. Илья подошёл к щели между дверью склада и косяком. Семёныч стоял у ворот с длинной лопатой.

— Сколько?

— Двое, — ответил Антон. — Один у машины. Второй к вам.

Собака рвалась в доме. Нина подошла к Илье и сказала тихо:

— Сначала покупки от двери убери.

Он стоял поперёк выхода, не отрываясь от щели. Нина тронула его за пояс и указала вниз.

— Чтобы пройти можно было.

Илья отодвинул мешок крупы. Снаружи снова ударили, на этот раз в калитку.

Глава 128

Антон стоял по другую сторону «Газели». Он увидел заражённых, когда те вышли из прохода между домами. Степан уже сидел в кабине и успел закрыть дверь. Первый заражённый направился к машине, второй услышал собаку. Антон не стал звать Илью. Он показал Степану оставаться внутри и отошёл вдоль борта, заставляя первого поворачиваться вслед за ним, так что между ними оказалась машина. Второй бил в калитку.

Антон смотрел на расстояние, на руки, на грязный ворот чужой куртки. Правое плечо болело заранее. Одного точного движения, на которое раньше он рассчитывал бы, могло не получиться.

— Степан. Сиди.

Тот держал ладонь на дверной ручке. Услышал, убрал. Заражённый резко пошёл быстрее, и Антон отступил за корму. Топор оставался в левой руке.

Глава 129

Илья услышал удар о кузов, потом Антон выругался. Не громко. От боли. Нина отодвинула Илью от двери.

— Выход нужен.

Семёныч обернулся.

— Там…

— Я вижу, что там. Где второй выход?

Он показал за склад. Узкая дверь вела в проход между забором и стеной соседнего строения. Илья уже шёл туда, Семёныч открыл замок. За дверью было пусто. Илья выбежал к дороге с черенком от лопаты, который схватил у стены.

Антон был у заднего колеса. Заражённый наваливался на него, цепляясь за куртку; Антон удерживал его древком топора поперёк груди, но правая рука дрожала. Илья ударил черенком сбоку, не по голове, а по плечам, стараясь сбить. Заражённый повернулся, и Антону хватило этого, чтобы высвободиться. Дальше они действовали вдвоём.

Когда всё закончилось, Илья стоял согнувшись и не мог разжать пальцы. У ворот затихло. Семёныч вышел с лопатой, и никто не стал спрашивать, что случилось со вторым.

Глава 130

Антон сел на подножку. Илья присел перед ним.

— Кусал?

— Нет.

— Покажи.

Антон поднял глаза. Илья не отступил, и тот медленно снял куртку. На рукаве была порвана ткань, под ней целый свитер. Они проверили руки и шею; кожа была целой. Плечо Антон почти не поднимал.

Нина достала из кабины аптечку, которую Вера заставила взять, и поставила её у ног Антона.

— Вот теперь сидишь.

Он хотел ответить. Она положила ладонь ему на затылок.

— Не спорь со мной сейчас.

Антон опустил голову.

Степан вышел из кабины. Лицо у него было белым.

— Я мог…

— Ты сделал, что сказали, — ответил Антон.

— Но я сидел.

— Да. И мне не пришлось ещё тебя вытаскивать.

Степан отвернулся. Достал из кармана материнский футляр, раскрыл его и проверил очки. Одну дужку закрыл, вторую никак не мог уложить поверх.

— Дай, я, — сказала Нина.

— Сам.

Он всё-таки закрыл футляр, убрал его и подошёл к мешкам. Первый поднял слишком резко, пришлось поставить обратно и перехватить.

Глава 131

Покупки грузили молча. Семёныч считал деньги, не пряча, дважды, и убрал в карман фартука; про разбитую в калитке доску сказал только, что «вон там теперь дыра». Нина вернула ему взгляд и ничего не ответила.

Илья поднял последний мешок. Семёныч задержал его у ворот.

— Вы надолго отсюда?

— Хотим на остров.

Тот вытер ладони о штаны. На слове «остров» его плечи чуть опустились.

— Понятно.

Илья ждал чего-то ещё, совета или предупреждения. Семёныч только сказал:

— Сухое держите сухим.

Потом закрыл калитку.

Глава 132

В мастерскую вернулись раньше полудня. Вера увидела Антона и сразу отложила то, что держала.

— Садись.

Он сел. На этот раз без спора.

Виктор вышел во двор посмотреть покупки. Нина показывала мешки и коробки.

— До зимы не хватит.

— До зимы нет.

— Но уже не пустые.

— Уже нет.

Илья стоял рядом. У него дрожали кисти, и он спрятал их в карманы. Виктор заметил и ничего не сказал.

— Солярку нашёл, — произнёс он. — Выменял на бензин из вашей машины, литров десять, и на мой старый аккумулятор. Слил утром, пока вы собирались, чтобы время не терять.

— Вы мне про бензин не сказали. — Нина обернулась.

— Говорю сейчас.

— В столовой генератор на последних литрах держится, а ты мой бензин на солярку.

— Там берегут, здесь отдали. Мне нужна была солярка, а не ваше согласие. Ругайтесь потом.

Нина промолчала, и это было хуже ответа. Виктор отвернулся.

— Степан со мной съездит. Сначала катер проверим.

Илья поднялся прежде, чем Виктор закончил. Работа была кстати.

Глава 133

Двигатель запустился не сразу. Виктор слушал, потом остановил его, что-то проверил и повторил попытку, и на этот раз дизель заработал ровно. Илья стоял у открытого люка. Вибрация шла через палубу в подошвы. Он смотрел на соединения, на тёмные шланги, на дно под двигателем. Сухо.

Виктор дал ему время осмотреться, потом показал, где что находится, что проверять перед выходом и о чём сообщать сразу. Илья слушал внимательно. Они отдали часть концов, проверили работу двигателя у причала, не уходя далеко, затем снова закрепили катер. Ветер стал тише; небо оставалось низким.

— Завтра может дать пройти, — сказал Виктор.

Илья застегнул куртку до горла. От большой воды тянуло сильнее, чем во дворе.

— Может?

— Может.

На этот раз слово его не раздражало.

Глава 134

К вечеру у них был запас топлива, не такой, как хотелось Виктору, но уже с возможностью вернуться при обычном расходе и без долгого блуждания по воде. Бензина в «Газели» осталось ещё меньше.

Нина пересчитала деньги, потом пересчитала ещё раз и убрала несколько купюр в отдельный карман. Осталось меньше, чем она рассчитывала.

Позже Вера, проходя мимо печи, остановилась: пахло кофе. Нина прикрывала кружку ладонью, как свечу.

— Не смотри на меня.

— Я не смотрю. Я нюхаю.

— Тебе половину?

— Половину.

— Это растворимый.

— Сойдёт, — сказала Вера. — Я неделю нормальной чашки не пила. Сядь на секунду. Нет, не работай.

Они сидели у печи, передавая кружку, и несколько минут никто ничего не считал.

Антон лежал рядом. Вера запретила ему носить вещи и пообещала разбудить сама, когда потребуется. Миша подсел к отцу.

— Ты завтра на лодке будешь?

— Буду.

— А работать?

Антон попробовал устроить локоть в повязке удобнее. С первого раза не получилось.

— Кто-то другой поработает.

Миша подумал.

— Я могу вещи считать.

— Это надо.

Мальчик серьёзно кивнул.

Соня за столом переписывала список покупок в блокнот, ставя рядом с каждой строкой количество. Потом открыла страницу с картой острова. Илья сел рядом.

— Покажешь?

Она помедлила.

— Только не комментируй.

— Не буду.

Подвинула блокнот. Там были не только дороги и причалы. Она записала вопросы: где вода. Где печь. Кто живёт рядом. Куда уходить, если нельзя остаться. Последней строкой, мелко, было: «Где можно побыть одной».

Илья долго смотрел на неё.

— Хорошо.

— Не надо «хорошо» таким голосом, — сказала Соня и забрала блокнот.

Глава 135

Леонид вышел на связь после ужина. Виктор сразу позвал Илью. Говорили чётче, чем утром. Леонид нашёл человека, который мог встретить их у другого места высадки, если позволит погода; от высадки до жилья придётся идти пешком; мест немного, еду и тёплые вещи привозить свои. Виктор уточнял маршрут. Потом спросил о больных.

— Прибывших держим отдельно. Сколько, скажет старший, когда увидит.

— Наших тоже отдельно?

— Всех новых.

Виктор убрал палец с кнопки передачи, давая Вере ответить. Она кивнула, и он передал согласие. Договорились о следующем сеансе утром.

После этого Виктор долго сидел перед станцией. Степан стоял у двери.

— Ты пойдёшь?

Виктор повернулся.

— Если утром всё останется так, как сейчас.

— Матери что сказать?

— Что вернусь.

Степан опустил глаза. Виктор поднялся и подошёл к нему.

— Я знаю, что это теперь значит. Всё равно скажи.

Степан вышел, и дверь хлопнула громче, чем нужно. Виктор не обернулся.

Глава 136

Ночью вещи уже лежали у выхода: отдельно то, что нужно на переходе, отдельно остальное, упакованное от воды. Илья проверил узлы, потом проверил ещё раз. Вера подошла к нему.

— Ты сегодня чуть не побежал один.

Он понял, о чём она.

— Антон был снаружи.

— Знаю. — Она взяла его за руки. — Покажи пальцы. Ещё болят?

— Нет. Немного.

— Завтра на воде мы не сможем просто открыть другую дверь.

Илья остановился у выхода, не берясь за ручку.

— Знаю.

Вера некоторое время смотрела на него, потом отпустила руки и пошла к детям.

Илья вышел во двор. «Газель» стояла у ворот, тёмная, с мокрым тентом. Он открыл кабину. На сиденье лежал синий брелок. Завтра машину придётся оставить, опять, но теперь он не хотел уходить так, словно пути назад нет. Он взял ключи, проверил замки, вернулся в мастерскую и спросил Виктора:

— Если вернёмся, машина здесь останется?

Виктор отставил кружку.

— Пока двор мой, останется.

Илья положил ключи во внутренний карман, рядом с телефоном. Возвращение стало частью плана.

Глава 16. Пока виден берег. Глава 137

Утром Виктор никого не торопил. Это настораживало сильнее, чем если бы он с порога приказал собираться.

Он вышел во двор, постоял у причала, вернулся за кружкой, послушал радиостанцию, снова вышел. Илья следовал за ним не сразу, чтобы не мешать. Вода возле катера была тёмной и почти гладкой, между жёлтыми листьями плавала пена, принесённая от берега. Кормовой конец слегка провисал. Над крышами шли облака, медленнее, чем вчера. Виктор смотрел не на них, а в просвет между далёкими берегами.

— Что? — спросил Илья.

— Нормально.

— Выходим?

— Когда Леонида услышу.

Он допил чай и пошёл обратно. Илья остался у причала.

Глава 138

Леонид ответил со второго вызова. Голос был сонный, но разборчивый. Место встречи оставалось прежним; он ещё раз описал подход и попросил Виктора повторить услышанное. Тот повторил, сверяясь со своими записями.

— Раньше времени не подходите, — сказал Леонид. — Сначала вызовете. Не отвечаем — ждёте снаружи.

— Долго ждать не стану, — сказал Виктор. — У меня топливо считанное.

— Встречать буду я или Андрей. Он на месте знает.

Связь зашипела. Потом Леонид добавил:

— Своим скажите: прямо в дома никто не пойдёт. Сначала отдельно.

Вера стояла рядом с Ильёй.

— Слышали, — сказала она тихо.

Виктор передал ответ, договорился о связи в пути и, когда станция замолчала, повернулся.

— Собираемся. Если на выходе хуже, чем выглядит отсюда, вернёмся.

Миша, сидевший на матрасе с одним надетым ботинком, потянул Нину за край рукава. Она помогла ему со вторым.

Глава 139

Грузили почти час. Илья представлял себе несколько сумок, но когда всё вынесли на причал, вещей оказалось слишком много: мешки с крупой, коробки, одеяла, вода, их собственные рюкзаки, с которыми они ещё недавно шли по лесу. Виктор стоял на палубе и показывал, куда подавать.

— Тяжёлое ниже. Проход оставляем.

Илья подал мешок, потом коробку. Степан принимал с берега то, что Нина приносила из мастерской, и с Виктором не разговаривал: подавал молча и уходил за следующим. Антон вышел последним и сразу потянулся к канистре. Вера остановила его взглядом. Он выпрямился, и пустая рука дёрнулась к ближайшей сумке и остановилась.

— Миша, — сказала Нина. — Список.

Мальчик достал сложенный лист, на котором Соня нарисовала простые значки и поставила числа. Он стоял у стены и считал то, что проходило мимо.

— Одеяла четыре.

— Четыре, — подтвердила Нина.

— Вода…

Он пересчитал бутылки и запутался. Соня присела рядом.

— Ты опять считаешь одни и те же. Вот эти уже были. Отсюда начинай.

— Я сам.

— Ну и считай сам, раз такой.

Антон стоял над детьми и удерживал край листа здоровой рукой, чтобы не унесло ветром. Лист он протянул Мише обратно уже ровным, без загибов, и ничего не сказал. Илья заметил, что работа у Антона всё-таки нашлась.

Глава 140

Спасательные жилеты примеряли на берегу. Для Миши Виктор принёс отдельный, потянул за ремни, проверил застёжки и попросил мальчика поднять руки.

— Жмёт?

— Немного.

— Где?

Миша показал. Виктор поправил. Соня надела свой поверх куртки и сразу стала казаться младше; Нина смотрела на неё несколько секунд, потом отвернулась, затягивая собственный ремень. Антону помогла Вера, и он терпел молча, пока ремень проходил возле больного плеча.

Виктор дождался, когда все закончат.

— На палубу без меня или Ильи не выходите. Если надо встать, сначала скажите. Вещь упала — не ловите через борт.

— А если моя? — поднял голову Миша.

— Особенно если твоя.

Мальчик прижал к себе рюкзак. Виктор присел перед ним.

— Вещь потом купим или сделаем. Тебя другого у нас нет.

Миша отступил от края и убрал руки за спину. Нина молча одёрнула на нём куртку, и он отошёл к вещам.

Глава 141

Степан остановил Виктора возле сходней. Они стояли спиной к остальным, и Илья услышал только:

— Мать ждёт.

Виктор взял племянника за плечо и сжал. Степан не сбросил руку, но и не ответил на неё. Потом протянул маленькую сумку.

— Здесь поесть. И сухое.

Виктор взял. Несколько секунд оба не знали, что делать с руками.

— Ворота закрой. К вечеру слушай.

— Закрою.

Степан не сказал «возвращайся», а Виктор не сказал «прости», хотя было видно, что фраза у него готова. Он поднялся на палубу и больше на берег не смотрел.

Глава 142

Когда двигатель заработал, Миша побледнел. Нина сразу заметила.

— Пока просто стоим.

Он кивнул, но руку с её рукава не убрал. Виктор дал мотору поработать, ещё раз спустился к нему, и Илья светил. Новых капель не было, странного запаха тоже. Они поднялись. Степан стоял у причального конца, вода у причала колыхалась под кормой.

— Отдавай.

Илья принял конец и убрал его так, как показали. Катер медленно отошёл. Степан сделал несколько шагов по настилу, провожая их. За ним виднелась мастерская, дальше крыша «Газели». Илья смотрел на неё, пока Виктор не позвал:

— Здесь будь.

Он повернулся к работе.

Глава 143

Внутри было теснее, чем на стоянке. Пока катер стоял, вещи занимали меньше места; теперь каждый свободный участок оказался нужен: пройти, упереться ногами, достать воду. Антон сидел возле задней стенки рубки, Вера устроилась так, чтобы видеть Мишу. Соня держала между ботинками невысокий ящик, в котором стоял контейнер, обёрнутый тканью; ящик Виктор придержал носком, не давая съехать.

— Не потечёт?

— Закрыт, — сказала Соня.

— На руки не бери.

Катер шёл по заливу, держась близко к берегам. Между деревьями мелькали дома, причалы, тёмные лодочные сараи; у одного стояли трое людей, и один махал. Илья шагнул к Виктору, готовый окликнуть, и остановился у него за плечом. Тот курса не менял. Человек махнул ещё раз, и нельзя было понять, приветствует он или зовёт. Нина отвернулась к сыну.

Глава 144

Первое время Миша держался: смотрел на берег, отвечал на вопросы, даже спросил, почему вода за кормой белая. Потом перестал разговаривать. Вера подвинулась ближе, Нина достала пакет, который приготовила заранее, и Илья заметил их движение и почувствовал знакомую вину. Опять ребёнка укачивает. Опять они на лодке.

Миша согнулся. Нина одной рукой держала его за плечи, другой пыталась развернуть пакет, а Вера в это время подставляла полотенце.

— Дай, — сказал Антон.

Он подтянулся ближе и взял пакет здоровой рукой, раскрыл и держал, пока Мише не стало легче, а потом сам завязал узел и отнёс к выходу, к ведру.

— Спасибо, — сказала Нина.

— Не за что.

Виктор вытянул руку, показывая Илье свободное место у стены рубки.

— Не стой в проходе.

Илья отступил. Вера уже вытирала Мише лицо, Нина убирала с его лба волосы. Они справлялись без него, и принять это было трудно. Он вернулся к окну и начал следить за тем, что просил Виктор.

Глава 145

На выходе из укрытой воды катер изменил движение: сначала едва заметно, потом нос поднялся выше и опустился с глухим ударом. В шкафчике за спиной что-то звякнуло, Миша зажмурился, Виктор убавил ход.

Вода стала другой. Короткая рябь уступила место волнам, по которым катер не скользил, а поднимался и спускался всем корпусом. Слева оставался берег, справа открывалось серое пространство.

— Дальше так и будет? — спросила Нина.

— Здесь посмотрим, — ответил Виктор.

Он не спешил уходить от берега. Несколько минут шёл, прислушиваясь к мотору, наблюдая за волной и движением судна. Потом повернул голову к Илье.

— Как твои?

Илья обернулся к скамье, держась за край переборки. Вера подняла большой палец, не улыбаясь. Миша лежал боком, голова у Нины на коленях. Антон сидел с закрытыми глазами.

— Держатся.

Виктор ещё немного смотрел вперёд.

— Идём.

Глава 146

Через полчаса берег начал терять подробности. Домов уже не было видно, деревья слились в тёмную полосу. Илья старался не оглядываться слишком часто.

Внутри работал двигатель, стучала неплотно закреплённая панель, шуршала одежда при каждом наклоне. От мокрых курток и тёплого металла пахло тесным помещением, где давно никто не открывал окно. Виктор приоткрыл дверь на несколько сантиметров, и холодный воздух прошёл по ногам.

— Так лучше, — сказала Вера.

Нина подняла одеяло выше. Соня смотрела в боковое стекло, и Илья заметил у неё на коленях блокнот.

— Не укачает?

— Я не читаю.

На странице была одна строка: «Время выхода». Ниже она пока ничего не записала.

Глава 147

Перед первой проверкой Виктор подозвал Илью к открытому входу в рубку.

— Помнишь, что смотрели у причала?

Илья перечислил. Виктор поправил его только в одном месте и попросил сначала осмотреть пространство под двигателем, а если увидит воду, заметить, откуда тянется след. Потом сразу вернуться и доложить.

Илья спустился, держась за поручень. Фонарь осветил металл, шланги, тонкую полоску воды справа от двигателя. Живот свело прежде, чем он успел присесть. На секунду вместо ровного гула послышалась помпа «Нерпы». Он опёрся ладонью о переборку и заставил себя осветить то место, на которое указал Виктор: не саму воду, а стенку выше.

Под крышкой люка тянулся мокрый след. У двигателя соединения оставались сухими. Илья задержал свет на каждом, запоминая, что скажет наверху.

— Вода справа, немного. След идёт от крышки, — доложил он, вернувшись. — Под мотором свежих капель не увидел.

Виктор убавил ход.

— Хорошо. Вытри насухо и смотри, что появится снова. Если прибавляется, зови сразу.

Илья взял ветошь и спустился второй раз. Тряпка впитала воду; новых капель за время проверки не появилось. Он вытер след под люком и поднялся с фонарём к крышке. Виктор осмотрел её, оставаясь у входа в рубку. По наружному краю прошла волна, и у старого уплотнения набралась влага.

— Здесь набрызгало. Край я подожму, но к вечеру ещё посмотрим.

— Я сначала подумал, корпус.

— Поэтому и надо было сказать. Даже если кажется, что пустяк.

Илья поставил ведро с мокрой ветошью так, чтобы оно не покатилось. Ему всё ещё хотелось спуститься в третий раз и убедиться самому, но Виктор уже назвал, когда повторить осмотр, и снова занимался курсом. Илья остался рядом. Ему не приходилось одновременно объяснять воду, вести катер и уверять семью, что всё обойдётся. Он отвечал за то, что проверил и сообщил. Остальное брал на себя Виктор.

Глава 148

Вера встретила его взглядом.

— Что?

— Через край крышки попало. Вытерли, свежих капель пока нет. Виктор велел ещё раз проверить.

— Точно?

— Сейчас сухо. Ещё посмотрю.

Она подвинулась, освобождая ему место. Илья сел на свободный край скамьи. Нина держала Мишу, осторожно убирая волосы с его лба. Мальчик открыл глаза.

— Мы опять тонем?

Соня промолчала и повернулась к Илье.

— Нет. Немного воды сверху попало. Мы убрали.

— Помпа работает?

Он не ожидал этого вопроса. Миша запомнил звук и запомнил, как он исчез.

— Работает, — ответил Илья. — Но сейчас она нам не понадобилась.

Мальчик нащупал Верину ладонь, не отпуская Нининого рукава.

— Не понадобилась, — подтвердила она и сжала его пальцы.

Только после этого он снова закрыл глаза.

Глава 149

На воде время считалось иначе. Десять минут могли тянуться долго, если впереди ничего не менялось, а потом Илья отвлекался на Мишу, на двигатель, на мокрый след возле двери и обнаруживал, что прошло ещё полчаса. Соня убрала блокнот под куртку.

Антон несколько раз предлагал сменить Илью у наблюдения. Виктор отказывал спокойно.

— Сиди. Дойдём — пригодишься.

Антон отворачивался к окну. Наконец Нина сказала ему:

— Ты вчера меня послушал. Сегодня его послушай.

Антон отнял руку от края скамьи и показал ей пустую ладонь.

— Я сижу.

— Вижу.

Она протянула ему бутылку. Он выпил и передал обратно.

Глава 150

Виктор вышел на связь в условленное время. Ответ пришёл не сразу. Илья смотрел на его лицо. Виктор повторил вызов, потом из динамика донёсся Леонид.

— Слышу.

Виктор сообщил, где они. Разговор вышел коротким: их ждали, подход оставался прежним, но у самого места высадки нужно было снова связаться.

— Не к людям на берегу идите, — сказал Леонид. — Только после моего ответа.

Виктор нахмурился.

— Там кто-то ещё?

Шум. Потом:

— Лодка приходила утром. Люди ушли. Не всех нашли.

В рубке стало очень тихо; даже Миша открыл глаза. Виктор уточнил ещё несколько вещей и закончил разговор.

— Возвращаемся? — спросил Илья.

Виктор остался у штурвала, не меняя положения рук.

— До связи идём. Без встречи не высаживаемся.

Он повернулся к остальным.

— Все услышали?

— Услышали, — первой ответила Нина. Она подтянула Мишу ближе, освобождая проход.

Глава 151

Землю заметила Соня.

— Там.

Илья сначала ничего не увидел, только более тёмную полосу под облаками. Потом различил неровный край. Виктор чуть изменил курс, выводя его из-за стойки стекла.

— Она.

Никто не обрадовался вслух. Миша попробовал сесть, и Вера помогла ему. Мальчик вытянул шею к окну и потянул мать за руку.

— Уже приехали?

— Ещё идём, — сказала Нина.

Илья стоял рядом с Виктором. После стольких разговоров остров выглядел слишком обычным: деревья, камень, тёмная вода у берега. Ничего, что обещало бы безопасность. Он поймал себя на том, что ищет глазами дым, дым значил бы людей, но мог значить и пожар.

Глава 152

Чем ближе подходили, тем внимательнее становился Виктор. Он убавил ход и сверился с записями. Илья следил за водой и берегом, но понимал, что половины того, на что смотрит Виктор, просто не умеет замечать. Деревья на острове оказались высокими, между ними лежали светлые камни, на одном из выступов стояла птица. Илья увидел узкий проход и потерял его за другим участком берега. Виктор повернул катер. Волна стала меньше, и в рубке впервые за долгое время перестало непрерывно качать.

Нина выпрямилась, осторожно разминая шею. Антон подошёл к окну.

— Вот теперь берег, — сказал он.

Илья придвинулся, чтобы расслышать за шумом двигателя, и не понял, было ли в этих словах облегчение.

Глава 153

Виктор вызвал Леонида. Ответа не было. Он повторил. Катер шёл медленно, оставаясь на воде. За деревьями показалась крыша, потом старый настил. У настила стоял человек.

— Там встречают, — сказала Соня почти одновременно с Ильёй.

Человек поднял руку и держал её, не двигая. На нём была длинная тёмная куртка. Он стоял один. Виктор не прибавил ход и снова вызвал Леонида. Человек на берегу сделал несколько шагов по настилу, не опуская руки. Нина встала за спиной Ильи.

— Это он?

— Не знаю.

Виктор держал катер в стороне. Человек подошёл к самому краю и открыл рот; до них донёсся только звук.

— Не подходи, — сказал Антон, наклонившись к стеклу.

— Вижу, — коротко ответил Виктор.

Из-за деревьев появился второй. Он шёл быстро, в руке у него было что-то длинное. Первый повернулся на звук шагов.

Глава 154

Всё произошло далеко и почти беззвучно. Второй остановился. Первый бросился к нему, но не побежал как человек, торопящийся на встречу: всё тело подалось вперёд, руки поднялись раньше, чем ноги набрали скорость.

Нина схватила Мишу за плечи и отвернула к себе. Соня осталась смотреть. Второй отступил за толстый ствол, первый исчез за ним. Потом на берегу мелькнули ещё двое. Один обеими руками показал в сторону катера: держитесь дальше.

Виктор включил задний ход на короткое время, затем развернул нос. Илья вцепился в край панели. В радиостанции щёлкнуло.

— Не подходите. Приём. Не подходите к настилу.

Виктор поднял микрофон.

— Вижу. Отхожу.

Это был голос Леонида. Теперь Илья узнал его сразу.

Глава 155

Они отошли туда, где берег снова стал полосой между деревьями. Катер качался на малом ходу, никто не садился. Миша стоял возле Нины, не понимая, куда смотреть. Вера держала Соню за локоть. Виктор ждал, и минуты тянулись медленно. Потом станция ожила.

— Виктор, слышите?

— Слышу.

— Здесь пока нельзя. Тот, что утром ушёл, к причалу вернулся. Ещё одного ищем.

Виктор на секунду закрыл глаза.

— Есть другой подход?

Ответ пришёл после паузы.

— Есть. Дальше. Высадка неудобная, и идти пешком.

Миша прижал больную ногу к здоровой, подтягивая её под скамью. Илья уже представлял, как придётся нести его, а Антон сидел, поддерживая локоть, и помочь не мог.

Нина поняла раньше, чем кто-то заговорил.

— Насколько далеко идти?

Леонид её не слышал. Виктор повторил вопрос в микрофон.

— До пустого дома недалеко. Встретим. Только вещи в несколько ходок.

Виктор попросил описать место и записал. Уточнил. Потом опустил микрофон и повернулся к семье.

— Решаем сейчас. Могу идти туда. Могу возвращаться.

Глава 156

Илья не ответил первым. Он отступил от микрофона, давая Вере подойти.

— Дом отдельно?

Виктор передал. Ответили, что отдельно: старое хозяйственное жильё, утром его проверили. Печь есть. Воду придётся приносить. Никто из них там раньше не жил.

— Электричества, значит, нет, — сказала Соня.

— Соня, — одёрнула Нина.

— А что? Я просто спросила.

Нина повернулась к микрофону.

— Нас пустят с вещами? Всех шестерых?

Ответ подтвердили. Антон смотрел на берег.

— Встречающих сколько?

Виктор передал вопрос.

— Двое, — ответила станция.

Соня держала блокнот у груди.

— А если там тоже нельзя будет?

Виктор ответил сам:

— Не высаживаемся. Пока не увидите дом и не решите сами, я вас на берегу не оставлю.

Илья приблизился к рубке и остановился рядом с Виктором, не касаясь его плеча. Виктор держал микрофон опущенным, пока они решали. Нина обняла Мишу.

— Дом сначала осмотрим, — сказала Вера. — Печь, вода, окна. Пока этого не сделаем, никто с катера не сходит.

Антон кивнул. Илья повернулся к Виктору.

— Идём туда.

Виктор поднял микрофон.

Глава 157

Катер снова двинулся вдоль берега. Теперь никто не называл его спасительным. Они смотрели на деревья, на камни, на каждый просвет между стволами. На острове могли быть люди. Могли быть заражённые. Могла быть печь, возле которой удастся пережить ночь. Пока они знали только это.

Миша потянул Нину за рукав.

— А где будем спать?

Она провела ладонью по его волосам.

— Увидим.

Илья стоял у Виктора за плечом. Берег был близко. Но между ним и катером всё ещё оставалась вода.

Глава 17. Дом над водой. Глава 158

Второго причала не было.

За выступом берега открылась узкая бухта: слева мокрые камни, справа деревянный настил, обрывавшийся раньше, чем следовало, — двух последних досок не хватало. У края стоял мужчина в зелёной куртке. Он не махал. Поднял к лицу радиостанцию, и из динамика в рубке донёсся тот самый голос, который Илья слушал весь последний день, так и не сумев приставить к нему лицо.

— Виктор, вижу вас. Приём.

Леонид оказался широкоплечим, с короткой бородой, в шапке, надвинутой до бровей; за спиной у него висело ружьё. Второй мужчина стоял выше, у начала тропы, и смотрел не на катер, а в лес.

— Ближе не бери. У настила камень, я покажу. Приём.

Он говорил с этим «приём» на конце каждой фразы, даже когда до катера оставалось пять метров и рация была не нужна. Месяц с лишним он разговаривал с миром через динамик, и привычка прилипла к голосу.

Сходню поставили, проверили, закрепили. Виктор остановил Илью раскрытой ладонью, когда тот потянулся перенести Мишу:

— Не прыгаем.

Антон поднялся со скамьи. Вера положила руку ему на грудь, и он сел обратно, только посмотрев на неё дольше, чем требовалось. Первым на берег сошёл Илья. Доска пружинила, и земля под ней тоже как будто покачивалась.

Второй мужчина спустился к настилу сам, не дожидаясь зова. Левую ногу он ставил боком, с носка, а на каждую доску смотрел так, будто пересчитывал.

— …пять, шесть. Седьмая шатается, — сказал он вполголоса и поправил рукавицы: они висели у него на резинках, продетых в рукава, и болтались у запястий, как у ребёнка.

— Аркадий, — сказал Леонид. — До осени стоял на главных воротах в монастыре. Ногу повредил, теперь у меня на подхвате. Ступени считает. Не обращайте внимания.

— Я не обращаю, — сказал Илья, и Аркадий кивнул, не прерывая счёта.

Глава 159

Дом стоял выше бухты, на неровной каменной площадке. Серая обшивка, два окна к воде, одно в лес, узкая пристройка у крыльца. Леонид открыл его ключом.

— Утром смотрели. После этого никто не заходил.

— Четыре ступени, — сказал Аркадий у крыльца. — Четвёртая гнилая. Андрею скажу.

Илья остановился в стороне от входа. Леонид заметил, но промолчал, сам вошёл первым и сам посветил в подпол. Пусто. Над печью чернела копоть. Заднее окно присохло к краске, и Илья поддел раму отвёрткой.

— Для воздуха?

— Чтобы выйти.

Под нижней петлёй осталась светлая царапина. Илья провёл по ней пальцем. Он испортил чужое окно раньше, чем решил, где будут спать дети, и неловкости не почувствовал. Пустой подпол успокоил его меньше, чем он ожидал.

На обратном пути Леонид перечислял правила так, словно читал их с листа, который давно помял в кармане. Двое суток у дома. К общим помещениям не ходить. Если кому станет плохо — сразу сообщать. Вода из обозначенного места, дрова у стены брать можно, остальные заготавливать самим.

— А почему двое суток? — спросил Илья. — Это врач сказал или как-то само сложилось? Я не против, просто если есть причина, я бы запомнил причину.

— Так договорились.

— И этого хватает?

Леонид снял шапку, провёл ладонью по волосам, надел снова.

— Вчера сказал бы, что хватает. Сегодня не скажу.

У воды он добавил, уже не глядя на Илью:

— Дом пока ваш. Но с зимовкой ещё ничего не решено.

Глава 160

Виктор поднялся к ним, когда всё выгрузили. Постоял в дверях, не снимая жилета, осмотрел вещи, печь, Антона на скамье и Мишу, который сидел на полу посреди узлов.

— Ну, устроились.

— Ещё нет, — сказала Нина.

— Устроитесь.

Она сунула ему свёрток — хлеб, консервы, сахар. Он отступил, она шагнула следом, и в конце концов Виктору пришлось подхватить свёрток снизу, чтобы тот не упал. У Антона он задержался.

— Руку побереги.

— Спасибо за переход.

— Хорошо дошли.

Больше он ничего не добавил.

Провожали Илья и Соня. Когда последний конец ушёл из рук и катер отступил от настила, Соня спросила:

— Теперь сами?

— Здесь люди есть.

— Ты вчера говорил, никому не верить, пока не поймём.

— Я говорил про лодки.

— Ты говорил — никому.

Катер исчезал за каменным выступом. Ещё можно было крикнуть. Илья положил руку дочери на плечо, она не стряхнула, но и не подалась.

— Да. Теперь здесь.

Глава 161

Ночью он дежурил первым. Из-за деревьев один раз ударило железо — негромко, как по подвешенному рельсу, — и между стволами проплыл огонёк, двинулся к дому и погас. Утром Леонид объяснит: с той стороны ходят к колоколу, Савелий собирает людей. А пока Илья сидел у заднего окна и слушал, как в соседней комнате Миша спрашивает мать:

— Завтра опять поедем?

— Завтра проснёмся здесь.

— И послезавтра?

— Будем стараться.

Внизу, за деревьями, была вода. Ещё утром она казалась ему стеной между опасным и безопасным. Теперь она просто окружала остров, на котором они решили попробовать остаться.

Глава 162

К утру в ведре у двери появился лёд.

Тонкая корка вдоль стенок, тёмная середина. Когда Нина подняла ведро, корка треснула с тихим, почти стеклянным звоном, и все, кто не спал, повернули головы. Счёт, который они вели с сентября — до холодов, до первого льда, до того дня, когда заражённые начнут двигаться медленнее, — кончился этой ночью в ведре у порога.

— Ложись, — сказала Нина Илье. — Я встала.

— Сначала дрова.

— Дрова у двери, вода есть, Антон проснулся. Чего тебе ещё? — Она поставила ведро на лавку, и оно звякнуло громче, чем нужно. — Мне бы хоть раз в день, чтобы пять минут в доме никто ничего не просил. Иди спать.

Он не нашёл, чего ещё, и пошёл.

Проснулся он от стука пилы. Андрей принёс доску для гнилой ступеньки и работал под навесом, не поднимаясь на крыльцо. Нина вынесла ему кружку. Андрей отступил, не протягивая рук.

— Потом.

— Она чистая.

Он посмотрел на неё несколько секунд, взял кружку и поставил на перила, не отпив.

— Леонид подойдёт. С Верой говорить надо. У того, что с температурой, хуже.

Больше в тот день Андрей не сказал ни слова. Илья вообще не слышал, чтобы он произносил больше трёх фраз подряд, — за весь следующий месяц, может быть, раза три, и каждый раз по делу, от которого потом зависело чьё-нибудь здоровье.

Глава 163

Больного звали Пётр. Он пришёл на остров на одной лодке с Фёдором, своим товарищем по бригаде, и с женщиной, которой до лодки не знал. Всех троих держали в низкой постройке с двумя входами. Леонид пересказал это по дороге, путаясь в часах и поправляя себя, и у самой постройки остановился так резко, что Вера едва не налетела на него.

— Вера, они мне не верят. Скажите им вы.

Она не вошла. Говорила с порога, стоя на земле. Женщина в мужском свитере тянула к ней руки: «Вы врач? Идёмте», — и Вера ответила, что сначала выслушает, а входить не будет. Из-за закрытой двери доносилось неровное шарканье, потом грохот.

— Это он встать пытается, — сказал Леонид.

Фёдор вышел на крыльцо — невысокий, плотный, с обветренным лицом и мокрой полосой на рукаве.

— Вода, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — Поил его.

— Когда он вас не узнаёт, что он делает?

Фёдор не ответил.

— Вам обоим больше нельзя входить в его комнату, — сказала Вера. — Вещи оставьте. Можете быть рядом, за закрытой дверью. Так вы с ним проговорите дольше.

Из-за двери позвали — отчётливо, по-человечески:

— Федя.

Лицо Фёдора изменилось сразу.

— Слышите? Он меня знает.

Он уже был в сенях. Илья вцепился в край собственной куртки и остался на месте. Вера крикнула: «Не подходите к кровати! Отвечайте от двери!» — и Фёдор остановился в сенях и ответил:

— Я здесь. Воды дать?

Вера закрыла глаза.

Скрипнула кровать. Потом раздался быстрый тяжёлый удар, и Фёдор вывалился из сеней спиной вперёд. Леонид поймал его за куртку, Илья захлопнул наружную дверь и держал ручку, пока Леонид задвигал засов. Изнутри ударили почти сразу.

Фёдор стоял на коленях в грязи.

— Он встал. Он даже сесть не мог.

Ран на нём Вера не нашла. Смотрела долго, заставила поднять рукава, повернуть шею, показать ладони. Женщина в свитере стояла поодаль, прижав руки к груди, и повторяла, что ночью кто-то приносил таблетки из дома Савелия.

— Упаковку найдите, — сказала Вера Леониду. — Не таблетки. Упаковку.

Глава 164

Дома она долго мыла руки. Потом достала из сумки термометр, подержала перед собой и убрала обратно.

— Ты же не входила, — сказал Илья.

— Я позволила ему пойти к двери.

— Ты сказала ждать.

— А потом стояла и слушала, как он отвечает. Вместо того чтобы оттащить.

Вода в тазу стала серой. Вера вылила её сама и встряхнула руки над ведром.

— Знаешь, чего мне хочется? Ванну. Горячую, часа на полтора. Не для дела, не для гигиены. Просто лежать.

— Могу нагреть таз, — сказал Илья. — Два таза. Если один на другой поставить, то почти...

— Илья.

— Ладно.

Вечером Антон попросил вывести его на крыльцо. Сел на сухой ящик у двери. Илья остался рядом.

— Тогда у машины я бы его долго не удержал.

— Мы справились.

— Ты пришёл. — Он пошевелил пальцами правой руки. — Я всё ещё думаю, что этой рукой можно работать. Завтра скажу Леониду: людей по дежурствам ставить могу. Бегать нет.

— Скажи ему именно так.

Глава 165

На второе утро лёд в ведре стал толще, и Илья разбил его черпаком.

Леонид пришёл с Андреем и женщиной, которой они раньше не видели, — невысокой, лет пятидесяти пяти, в тёмном платке и куртке с аккуратно зашитыми локтями. Она не протянула руки, но и не отступила, как Андрей; остановилась ровно на том расстоянии, которое Вера накануне назвала безопасным, будто измерила его шагами.

— Галина Павловна. До всего этого — гостиница при монастыре. Заселение, бельё, питание на сорок койко-мест. Теперь то же самое, только койко-мест больше, а питания меньше.

Она выслушала Веру, задала три вопроса, все про сроки, и сказала:

— До весны оставайтесь. Продукты делим по наличию, здоровые работают. На шестерых, из них двое детей и один с рукой, — она посмотрела на Антона, не смущаясь, — получается три полных рабочих единицы и одна половинная. Я так и запишу.

— Запишите лучше «три и одна до выздоровления», — сказал Антон.

— Запишу, как есть. Выздоровеете — перепишу.

Нина спросила, кто останется с детьми, если работать позовут обоих родителей.

— Договоритесь между собой.

— Договоримся. Только не обещайте за нас всех сразу, я ещё не решила, как мне работать. И про обед вы мне пока тоже ничего не сказали.

Галина Павловна посмотрела на неё с внезапным интересом, как смотрят на человека, который правильно сложил столбик цифр.

— Не буду. Обед в два.

Антон заговорил о ночной охране. Обсуждать её без Андрея Леонид отказался наотрез, и Андрея окликнули от поленницы, куда он ушёл сразу по приходе. Соня спросила, чем может помочь, и Галина Павловна предложила ей помогать с детьми в общем доме, когда кончится карантин.

— Я ребёнок, только когда меня не пускают на улицу, — сказала Соня.

— Раз ты ребёнок, посидишь с детьми, — сказала Нина.

Перед уходом Леонид задержался у печи.

— Виктор дошёл. Вчера вечером сообщил. — Помолчал. — И ещё. Пётр ночью перестал двигаться. Смотрели через окно.

— Пока оставьте, — сказала Вера. — Он может встать.

— Фёдор спрашивает, можно ли похоронить.

Вера опустилась на скамью, хотя собиралась его проводить.

— Как это сделать безопасно, я не знаю. Так и передайте.

Когда дверь закрылась, Миша спросил:

— Теперь не выгонят?

— Теперь живём здесь, — сказала Нина.

Он снял рюкзак с гвоздя, достал машинку, запасную батарейку, маленькую отвёртку и разложил всё на подоконнике. Обратно в рюкзак не убрал.

После обеда Соня написала на обрывке картона два слова: «До весны». Приколола у своей постели, где прежде висела чужая детская курточка. Нина перевесила курточку на соседний гвоздь.

Глава 166

Он пришёл в сумерках, когда снег впервые удержался на ступенях.

Никого не прислал, пришёл сам. Остановился внизу, у края площадки, дальше, чем останавливался даже Андрей, и сначала поздоровался, а потом уже назвался, будто давал им время решить, хотят ли они знать его имя.

— Савелий. Я на той стороне живу, у колокола. Вы, наверное, слышали.

Илья вышел на крыльцо. Антон — следом, придерживая локоть. Человек внизу был немолод, лет шестидесяти, с аккуратной седой бородой и лицом, которое хотелось назвать добрым прежде, чем успеешь подумать, почему. Куртка старая, но чистая. На правом запястье — белый шнурок, завязанный несколькими узлами.

— Не подходите, не надо, — сказал он, хотя никто и не собирался. — Вы ещё в карантине, я понимаю. Правильно делаете. Леонид у нас человек мягкий, ему бы вообще никого не отделять, всех жалко. А отделять надо. Болезнь сама отделяет, мы только не успеваем за ней.

Он поставил на камень у нижней ступени стеклянную банку и небольшой пакет.

— Мёд. И жаропонижающее, если у вашей фельдшерицы своего мало. Вера Сергеевна, если не ошибаюсь?

Вера стояла в дверях.

— Не ошибаетесь.

— Мы Петру тоже передавали таблетки. Не помогли, я слышал. — Савелий покачал головой, и в этом движении было настоящее сожаление. — Там уже, наверное, ничего бы не помогло. Но надо же пытаться.

— Надо, — сказала Вера.

— У нас тоже бывают больные. Люди с материка приходят разные. Жена всех записывает: кто откуда, чем болел, с кем шёл. Чтобы никто не потерялся. Вы бы нам очень помогли, если бы посмотрели. Не сейчас, конечно, когда ваши двое суток кончатся.

— А шнурок зачем? — спросил Антон.

Савелий поднял руку и посмотрел на запястье, будто сам только что заметил.

— Это? Чтобы свои в темноте узнавали своих. Фонарей мало, а людей много. Отец Герман говорит, что это суеверие. — Он улыбнулся. — Отец Герман человек учёный, ему виднее. Я-то человек простой.

Взгляд его прошёл мимо Ильи к окну, за которым угадывались детские головы.

— Сколько им?

Илья не ответил. Савелий кивнул так, словно получил ответ и остался им доволен.

— Детей берегите. Они первыми чувствуют, куда всё идёт. Взрослые долго спорят, а дети сразу знают, кого бояться.

Он пожелал им доброй ночи и пошёл вверх по тропе, не оборачиваясь. Шёл неторопливо, чуть сутулясь, — пожилой человек на скользкой дороге. На повороте огонёк его фонаря остановился, и Илья понял, что Савелий стоит у той развилки, откуда видно их крыльцо. Стоял он недолго. Потом огонёк двинулся дальше и погас.

Банку с мёдом Нина в дом не взяла. Утром её на камне уже не было.

— Он знал, как тебя зовут, — сказал Илья, когда дети уснули.

— Знал, — согласилась Вера. — И про таблетки Петру знал. Это ему Леонид мог сказать. А отчество я Леониду не называла.

Она положила поленья ближе к огню, потом отодвинула.

— Мне он понравился, — сказала она. — Вот что плохо.

Глава 18. Следы под снегом. Глава 167

Андрей не пришёл.

Илья ждал его после завтрака, потом ещё час. Ночью выпало немного снега; на тропе он раскис в мокрые пятна, но под елями лёг ровно, обведя каждый корень и каждый камень, как карандашом.

Леонид ответил по рации не сразу.

— Андрей со мной. У западной дороги чужие были. Лодку утащили, сарай вскрыли. Разбираемся. Приём.

— Люди? — спросил Антон.

— Люди. Поэтому далеко не ходите. Приём.

— Дров на день осталось.

В динамике зашуршало.

— Выше вашего дома старый дровяник. По тропе до развилки, потом вправо. Если кого встретите — сами не связывайтесь. Вызывайте.

Антон поднялся было со скамьи. Илья встал между ним и дверью.

— Ты дома.

— Не тебе решать, где мне стоять.

— Сегодня мне.

Антон опустился обратно и придвинул рацию к здоровой руке.

— Ты со мной как с Мишей, — сказал он, глядя на рацию. — Через полчаса связь. Не выйдете — иду сам.

Илья взял пустую сумку и ничего не ответил.

Глава 168

Дровяник оказался дальше, чем Илья понял по объяснению. Тропа огибала каменный выступ, спускалась в низину, где под снегом лежали мокрые листья, и Вера один раз поскользнулась и удержалась за ствол. Под просевшей крышей темнели штабеля. На снегу перед ними были следы — свежие, с неосыпавшимися краями. Большой ботинок прошёл поперёк тропы и скрылся за углом. Рядом — отпечатки поменьше. Совсем маленькие.

Из-за стены донёсся звук, будто кто-то втянул воздух и сразу закрыл себе рот.

Илья положил сумку на землю.

— Мы за дровами.

Из-за угла появился мальчик. Худой, в куртке на три размера больше, шапка натянута до глаз. Кухонный нож он держал обеими руками, и кончик дрожал от усилия.

— Уходите.

— Хорошо, — сказала Вера. — Мы стоим.

За его плечом шевельнулась маленькая рука, сжимавшая край куртки. Потом выглянула девочка в розовой шапке с одним оторванным помпоном. Смотрела она не на взрослых, а на Верину сумку. Вера достала хлеб, положила на широкий пень и отступила на три шага. Мальчик долго не двигался. Потом протянул левую руку, не опуская ножа, взял хлеб и первый кусок отдал сестре. Та ела большими торопливыми укусами.

— Егор, — сказала девочка с полным ртом, хотя никто её не спрашивал, и мальчик сжал губы.

— А ты?

— Даша.

Ему было одиннадцать, ей — четыре. Он спросил, нет ли у них верёвки, и при этом смотрел на запястья.

— Белой, — добавил он.

Вера оттянула рукав. Илья сделал то же самое. Егор чуть разжал пальцы на рукояти и тут же снова стиснул.

— Если позову, они придут?

— Кто?

— Которые вас послали.

— Нас никто за вами не посылал, — сказала Вера. — Мы живём ниже, в доме над бухтой. У нас тоже дети.

— Там тоже так говорили.

Илья потянулся к рации. Егор дёрнулся так резко, что Даша едва не упала.

— Не надо! Не говорите, что мы здесь!

Вера положила ладонь Илье на запястье. Он убрал рацию.

— Холодно, — сказала Даша. Без жалобы, как сообщают погоду.

Про дрова забыли; сумка так и осталась пустой.

Глава 169

На развилке они услышали голоса и успели уйти за каменный выступ. Егор зажал сестре рот ладонью; Вера осторожно отвела его руку и сама наклонилась к Дашиному уху: «Тихо. Я держу».

По тропе прошли двое. Один остановился у развилки. На его запястье белел шнур.

— Егор! — позвал он ласково, почти весело. — Хватит прятаться. Сестра замёрзнет.

Подождал.

— Мама спрашивает, где вы.

Егор вцепился Илье в рукав. Смотрел перед собой, не моргая, и слёзы текли по лицу молча, будто отдельно от него.

— Здесь нет! — крикнул наконец человек у развилки кому-то дальше и пошёл вверх.

Они ждали ещё долго после того, как стихли шаги.

Глава 170

Нина открыла дверь, увидела девочку на руках у Веры, мальчика с ножом, лицо Ильи — и не задала ни одного вопроса. Отступила, пропуская.

Егор обошёл комнату взглядом: окна, дверь, вторая дверь, заднее окно с царапиной у петли. Нож он положил на край скамьи только тогда, когда понадобились обе руки, чтобы расстегнуть сестре куртку. Антон ножа не тронул.

Когда Нина поставила перед детьми кастрюлю, Егор спросил:

— Вы не заберёте?

— Еду?

Он кивнул.

— Вот она, — сказала Нина. — Видишь? Здесь остаётся.

Мальчик придвинул миску поближе к кастрюле, не выпуская ложки, и только тогда начал есть сам.

Глава 171

Рассказывал он потом, когда Даша уснула, сидя на полу возле её матраса, и рассказывал так, как рассказывают дорогу: сначала туда, потом сюда, потом налево.

Их фамилия была Лукины. Они приплыли с отцом и матерью из Сортавалы. На берегу их встретили и сказали, что в монастырь поведут завтра, а сначала надо записаться и переночевать. Записывала женщина, Марфа. Спрашивала всё: имя, откуда, кто чем болел, кто что умеет.

— Папа сказал, что он инженер. Она обрадовалась. А потом папа сказал про того, в клетке.

— Про кого? — спросил Антон.

— Посланник. Они так его звали. — Егор обхватил собственное запястье. — Больной. На цепи. Руку ему дают — кто заслужил. Кто сам принимает, тот спасённый. А кто не принимает сам, тот послужит другим.

Нина перестала складывать мокрую одежду.

— Папа сказал, это больной и его надо остановить. Марфа это тоже записала. Прямо при нём. Я видел, как она пишет.

Отца ударили. Мать пыталась увести детей, её не выпустили. Ночью родителей забрали из общей комнаты, а Егора и Дашу заперли в кладовой с маленьким окном под потолком. Через стену слышались голоса. Потом крик.

— Я вылез. Хотел открыть снаружи. Дашка там осталась. — Он показал разорванный у локтя рукав. — Дверь в ту комнату была приоткрыта.

— Не надо подробно, — тихо сказала Вера.

Егор посмотрел на неё прямо.

— Я видел.

— Верю.

— Они не больных лечат. Они его кормят.

Он вернулся за сестрой перед рассветом, вытащил её через окно, и дальше были корни, дровяник, одна ночь, которую он помнил, и, может быть, ещё одна, которую не помнил. Даша всё время просилась к маме.

— Она не видела, — сказал Егор. Он понизил голос, хотя Даша спала, и посмотрел на матрас, на тонкую руку поверх одеяла. — Я вернулся и сразу закрыл ей глаза ладонью. Сказал, это игра. Потом сказал, что мама с папой уплыли за лодкой, чтобы нас забрать, а мы должны подождать. Она поверила. Она мне всегда верит.

Вера открыла рот и закрыла.

— Ей нельзя говорить, — сказал Егор и посмотрел на каждого по очереди, на Антона дольше всех. — Ей четыре. Она не умеет, чтобы насовсем.

Он полез в карман куртки и достал огарок хозяйственной свечи, завёрнутый в синюю бумажку.

— Это мама придумала. Ещё в Сортавале, перед лодкой. Если потеряемся, надо ставить в окно свечку. Где ночуешь, там в окно. Мама увидит и найдёт. — Он сглотнул. — Даша каждый вечер ставит. Там, в кладовой, тоже поставила, я её на ящик подсадил. Это последний. — Он положил огарок на ладонь, как кладут птенца. — Ей надо ставить. Пока ставит, она ждёт. А когда ждёт, она не плачет.

Нина взяла огарок двумя пальцами, ничего не сказав. Антон отвернулся к окну и долго проверял задвижку, которая была в порядке.

— Вы нас вернёте? — спросил он.

Нина села рядом с ним на пол.

— Не вернём.

— Они говорят, детей одних нельзя.

— Вы не одни. Вы оба с нами.

Антон открыл рот и закрыл. Потом молча подвинул топор ближе к двери.

Глава 172

Они пришли раньше Леонида.

Сначала хрустнула ветка. Потом с тропы позвали: «Хозяева!» — тем голосом, которым в городе спрашивают, не видели ли потерявшуюся собаку. Мужчина в брезентовой куртке, белый узел на запястье. Второй — поодаль, у деревьев.

Нина увела детей в маленькую комнату и прикрыла дверь. Соня села с Дашей на кровать, обняла её и запела, громко и фальшиво, про кораблик с бумажными парусами; Даша подпевала, путая слова. Миша стоял рядом и хлопал в ладоши, пока не понял, что хлопает не в такт. Антон показал Илье: говори ты.

— Дети пропали, — сказал человек за дверью. — Мальчик и девочка. Из нашего приюта. Родители умерли. Мальчишка испугался, сестру увёл.

— Мы недавно здесь.

— Знаем. Вы с катера Виктора. — Пауза. — Вера Сергеевна у вас?

Вера медленно подняла глаза.

— Приходите с Леонидом, — сказал Илья.

— Леонид хозяйством занят. Мы — людьми.

Ладонь легла на доски снаружи.

— Даша, — мягко позвал незнакомец. — Ты там?

Песня за стеной сбилась и сразу стала громче. Егор появился в дверях, белый, как стена, и притворил дверь спиной.

— Вы их убили, — сказал он тихо, чтобы слышали только по эту сторону.

Снаружи стало тихо. Потом первый удар пришёлся в дверь — не сильный, проверяющий. Засов дрогнул в скобе.

— Упор, — сказал Антон.

Илья поставил приготовленную доску.

— Вы не понимаете, во что вмешались, — сказал человек уже другим голосом.

— Понимаем достаточно.

Шаги переместились к задней стене. Соня смотрела на заднее окно, единственный запасной выход; теперь там тоже кто-то стоял. Илья подошёл и закрыл стекло собой.

Из маленькой комнаты всё ещё доносилась Сонина песня, уже без слов, одно упрямое «ля-ля-ля». Миша держал Дашину варежку, потерянную в комнате, и не знал, кому отдать.

Потом снаружи раздался голос Леонида:

— От двери отошли. Приём.

Он сам, кажется, не заметил, что сказал «приём».

Глава 173

Второй, у деревьев, держал короткий металлический прут. Бросил его в снег, когда Андрей поднял ружьё.

— Подобрал по дороге.

— Не сомневаюсь, — сказал Леонид. — Ты мне лучше скажи, откуда у Савелия дети.

— Пришли с родителями.

— Где родители?

— Не тебе судить.

Леонид велел им уходить. Когда они скрылись, Илья спросил, почему их отпустили.

— Держать где? В комнате с Мишей? — сказал Антон. — Вернутся не вдвоём. До этого нас здесь не будет.

Потом Леонид сидел у двери и слушал Егора, и при слове «Посланник» поднял голову, а при слове «Марфа» медленно провёл ладонью по лицу.

— Савелий на материке жил, — сказал он наконец. — Когда пошли первые больные, стал лодки встречать. Еду находил, жильё. Люди шли к нему, а я радовался, что не все ко мне. — Он потёр шею. — Две недели назад женщина пропала. Он сказал, к мужу уехала. Я не спросил, на чём.

— Он вчера приходил, — сказал Илья. — Сам. Мёд принёс.

Леонид поднял глаза.

— Сам? К вам?

— Знал Верино отчество.

— Я его не называл. — Леонид помолчал. — Я его и не знал.

Глава 174

В монастырь пошли через час. Нина сняла со стены Сонин картон «До весны» и сунула между свитерами. Чужую детскую курточку оставила на гвозде.

В лесу было слишком тихо для такого количества людей. Колёса тележки стучали по корням. На одном повороте Даша подняла голову с Вериного плеча:

— Там не надо.

Справа между стволами виднелась крыша, а чуть дальше — тёмный столб с небольшим колоколом. Андрей шагнул назад и закрыл детей собой от просвета. С двора донёсся металлический звон. Один удар.

— Не за нами, — прошептала Вера. — Мы дальше идём.

Егор смотрел на крышу, пока Нина не взяла его за руку.

Глава 175

После низких домов монастырские стены показались Илье огромными. У калитки их встретил отец Герман — пожилой монах в потёртой куртке поверх подрясника. Помог протащить тележку и при детях ни о чём не спросил. Рядом в проёме стоял хромой мужчина в рукавицах на резинках и вполголоса считал, глядя под ноги: «…девять, десять, одиннадцать — до калитки одиннадцать, не больше, а все говорят двенадцать». Узнав Илью, он кивнул, как знакомому.

— Аркадий, пропусти тележку, — сказал отец Герман. — Проходите. Разговаривать потом. Сначала согреться.

Кельи нашлись в боковом корпусе. Миша постучал костяшками по стене: «Каменная». Егор стоял в дверях и не входил. Отец Герман заметил и отступил от прохода.

— Здесь тебя одного никто не запирает.

Егор посмотрел на замок. Потом на Нину. Она прошла внутрь и посадила Дашу на кровать.

— Я здесь.

Только тогда он переступил порог.

К ночи Даша проснулась, села и, не открывая до конца глаз, спросила про свечку. Нина достала огарок, Егор подал спички. Даша встала на кровать, потому что подоконник был высокий, поставила огарок на блюдце, поправила, чтобы стоял прямо, и сказала в тёмное стекло:

— Мы здесь, мама.

Егор отвернулся к стене. Нина вышла в коридор и простояла там, пока не перестали дрожать руки.

Глава 176

Вечером у кухни собрались отец Герман, Леонид, Галина Павловна и Андрей. Антон потребовал показать все входы. Один считался запертым с лета; ключа не нашли, а изнутри дверь открылась нажимом плеча.

Вера попросила отдельные комнаты для заболевших.

— Любых? — спросила Галина Павловна.

— Сначала любых. Там вода, посуда, одеяло. Человек рядом, который слышит. Ночью дверь закрывается снаружи. Ключ у дежурного, а не где-то в шкафу.

— Здоровые обидятся, — сказал Леонид.

— Я тоже лягу отдельно, если заболею.

Отец Герман долго молчал после рассказа о Савелии.

— Он приходил за продуктами, — сказал он наконец. — Говорил, что содержит людей. Я ему поверил, потому что хотел поверить. Не расспрашивал: боялся услышать лишнее.

— Мы дали крупу, — сказала Галина Павловна. — Двенадцать килограммов в первый раз и восемь во второй. Я записывала.

У открытой двери остановилась женщина с пустым ведром — худая, в пуховике не по росту, с волосами, забранными под вязаную шапку.

— И мне дали, — сказала она. — Марфа. Я три дня с пристани не уходила, мужа ждала. Она меня по имени спросила, отвела к печке. Носки с меня сняла, сама. Я пальцев не чувствовала.

Её звали Ася. Мужа её, Дениса, в последний раз видели на том берегу, в Сортавале; Леонид передал ей это месяц назад, и с тех пор она ждала лодку каждый день.

— Потом всё спрашивала, почему я вместе со всеми не остаюсь. Звала мужа искать через их людей. Я сюда ушла. Она ещё хлеба на дорогу завернула.

— Вы не верите мальчику? — спросил Илья.

— Нет. — Ася поставила ведро у стены. На ручке остался мокрый след от её рукавицы. — Я хочу понять, кто меня тогда отогревал.

Глава 177

Поздно вечером в калитку постучали.

Аркадий подошёл к окошку первым. Считал шаги от будки — «…шесть, семь» — и на последнем остановился.

— Один. Руки держит на виду. Без шапки.

За воротами стоял мужчина в рабочей куртке, с разбитой щекой. Илья узнал его не сразу: второй, с прутом.

— Не открывайте, — сказал Илья.

— Не надо открывать. Только послушайте. — Мужчина обернулся на хруст снега за спиной. — Они уходят. Савелий, Марфа, ещё двое. А людей заперли. Девять человек. Савелий сказал — до утра.

— Имя, — сказал Леонид.

— Роман. Я по хозяйству у них работал. Не монах я, не… — Он оборвал себя и договорил тише, будто извиняясь: — Простите.

— Ты был у нашего дома, — сказал Илья. — Хотел детей забрать.

Роман не оправдывался.

— Поэтому и пришёл.

Антон вышел во двор, на ходу застёгивая куртку. Велел Роману отойти, повернуться, показать руки. Спросил, кто ещё знает, что он здесь.

— Павел. Он у дома остался. Печи топил, лодки чинил. Мы оба там работали. Думали…

— Потом расскажешь. Сейчас: где люди?

Роман объяснил. Антон уточнил несколько вещей. Ни обещаний, ни угроз.

— Этого отдельно, — сказал он Леониду. — Под наблюдение. Ни к детям, ни к оружию.

Калитку открыли ровно настолько, чтобы прошёл один. Когда Романа вели через двор, Егор появился в освещённом окне. Роман увидел мальчика, не подошёл, опустил глаза и пошёл дальше. У него дрожали плечи.

Из леса донёсся колокол. Один удар. Потом ещё.

— Запертых оставляют, а сами уходят, — сказал Антон. — Значит, идём сейчас.

Глава 19. Дом с колоколом. Глава 178

Колокол ударил в третий раз.

Антон положил карандаш на подоконник.

— Кто его видел изнутри?

— Я, — сказал Роман.

— Нарисуй.

Ему дали бумагу. Первая линия вышла кривой; он зачеркнул и начал заново. Дом. Пристройка. Кухня. Комната, где запирали прибывших. В дальнем углу пристройки — прямоугольник, разделённый на две неровные части, и в каждой короткая черта.

— Это клетка, от старого склада. Сварная. Тут, — он ткнул карандашом в ближнюю часть, — тамбур, там можно стоять. Вот дверца в тамбур, снаружи на скобе. Дальше решётчатая створка, она на задвижке. А за створкой он, на цепи. Цепь вот к этой стойке, дерево. Савелий её сам проверял, каждый раз. Рукавицы надевал, хотя другим говорил, что чистым бояться нечего.

— Стойка надёжная?

— Внизу гнилая. Как мокрый хлеб, пальцем ковыряешь. Я ему говорил. Он сказал: сварщика нет, до весны потерпит. — Роман почесал бровь карандашом. — Потому и цепь укоротил. Чтобы до створки на ладонь не доставал. Пока цепь натянута и стойка стоит, ничего. Задвижка на створке — на честном слове, она рассчитана на цепь, а не на него.

— Менять стойку он, значит, не хотел, — сказал Антон.

— Менять — это его отцеплять. Он говорил: пока на цепи, всё держится. А отцепишь — не знаешь, что будет. Так терпел.

Илья посмотрел на рисунок. В тамбуре, у боковой стенки, Роман поставил квадрат.

— Это что?

— Люк для мешков. Клетку варили в углу склада, там люк и был, к воде, на мостки ниже дома. Теперь он в тамбуре. Савелий называл: наш ход. Если со двора придут — кто в доме, тот сразу к лодке, и со двора не видно. Изнутри он доской закрыт, доску просто отнять.

— Ты им пользовался? — спросил Илья.

— Один раз. В ту ночь, когда Лукиных взяли. Дошёл до воды, а дальше куда? Лодки заперты, плыть нечем, на берегу Стас. Утром вернулся. — Он посмотрел на свои руки. — Савелий слова не сказал. Только велел Павлу завалить люк дровами снаружи, до самой крыши. Чтобы больше никто не ушёл.

— Павел завалил?

— Он всегда делает, что скажут.

Илья указал на Романову разбитую щёку, не касаясь её.

— А это откуда?

— Не захотел дверь подпирать.

— Раньше подпирал?

Роман опустил глаза.

— Раньше говорил себе, что они просто боятся выпускать больных.

Никто не помог ему договорить.

— И ещё, — сказал он. — Когда в колокол бьют, он встаёт. Его на звон приучили. Потом долго ходит, не ложится.

— Посланника где взяли? — спросил Антон.

Роман поднял голову, будто не ожидал этого вопроса.

— Привезли. В конце сентября, на лодке, уже в клетке: клетку потом переварили. Савелий встречал на берегу сам. Сказал нам: «Вот. Прислали».

— Кто прислал?

— Я спросил один раз. Он велел больше не спрашивать.

Антон посмотрел на рисунок, на тамбур, на квадрат люка и ничего не записал.

Глава 179

Собрались быстро. Леонид привёл двоих: один был невысокий, в очках с заклеенной дужкой, второй худой и молчаливый. Хромой Аркадий тоже шагнул вперёд, но Антон остановил его за рукав:

— У ворот останешься. С такой ногой лес — это ещё один, которого нести.

— Я и у ворот считаю, — сказал Аркадий, будто это был довод, и ушёл, шевеля губами.

Ружей было мало, фонарей тоже. Отец Герман принёс связку ключей.

— Нижний коридор освободили. Если людей приведёте — разместим.

Вера уже надевала куртку и опередила вопрос:

— Я не стрелок. Буду у ворот, принимать. Андрей знает, где меня найти.

У двери их кельи стояла Нина.

— Даша спит. — Она поправила Илье воротник. — Куртку застегни, с воды ветер. И не лезь первым, ты не умеешь.

В окне за её спиной горел огарок на блюдце. Егор сидел под ним на полу, как часовой, и, увидев Илью, встал.

— Они через заднюю дверь уходят. Там крючок высоко. — Он повернулся к Илье. — Только не слушайте, когда она плачет.

— Кто?

— Марфа.

Глава 180

У дома горел свет — не во всех окнах. Возле низкой боковой двери стоял человек и, заметив их, отступил к стене.

— Павел, — позвал Роман.

— Поздно, — сказал Павел. — Сумки к воде унесли. Двое уже там — Стас и лодочник. В доме девять заперты. Десятого отдельно увели. Ключи у Марфы.

Антон повернул голову к тропе, уходившей к берегу. Послать туда было некого, не оставив вход без людей.

— Люк, — сказал он. — Что у него снаружи?

— Дрова. — Павел говорил так же, как стоял: не повышая голоса. — Что Савелий велел после Романа. Я сложил. До крыши плотно, так, чтоб не подлезли.

— Откроется?

— Изнутри нет. Только разбирать.

— Сначала людей, — сказал Антон.

Леонид постучал обычным стуком, три раза, как стучат к соседям.

— Савелий. Открой.

— У нас больные, — ответил женский голос. — Утром приходите.

За стеной кто-то крикнул: «Мы здесь!» — и голос оборвался, будто ему закрыли рот. Леонид ударил в дверь кулаком. Щёлкнул замок.

Марфа открыла не полностью. Тёмное платье, толстая кофта, волосы под платком. Лицо спокойное, почти приветливое — лицо женщины, которая снимала с Аси носки у печки.

— Что вы делаете? Здесь испуганные люди.

Она увидела Романа, и улыбка исчезла не постепенно, а сразу, как свет в окне.

— А ты…

За её спиной появился Савелий. Аккуратная борода, чистая рубашка, кожаная сумка в руке. Он не спешил. Посмотрел на них так, как смотрит хозяин на гостей, пришедших в неурочный час, — с укором, но без злобы.

— Вы пришли с оружием в дом, где молятся.

— Выпустите! — донеслось из запертой комнаты.

Савелий даже не повернул головы.

— Леонид Андреевич. Вы же сами видели, что делается. Люди приходят с материка, и половина уже несёт это в себе. Вы их пускаете, жалеете, кормите. А болезнь не жалеет. Она выбирает. Я только помогаю ей не ошибиться.

— Ключи, — сказал Илья.

— Молодой человек. — Савелий посмотрел на него почти с нежностью. — Вы ведь с детьми пришли. Вы же понимаете, что скоро еды не хватит на всех. Кто-то будет решать, кому её давать. Лучше пусть решает тот, кто знает, как.

Марфа звякнула связкой под кофтой и вдруг сказала громко, чтобы слышали в комнате:

— Не бойтесь! Они нас не заставят!

Дальше всё стало шумным и тесным. Савелий бросил сумку в Андрея и метнулся в глубину коридора, к пристройке. Из боковой двери выскочил мужчина с табуретом; удар пришёлся в стену, щепка резанула Илью по щеке. Андрей врезался в нападавшего, и оба рухнули у порога.

— Дверь! — крикнул Антон.

К стеклу маленькой внутренней фрамуги прижимались сразу два лица. Павел принёс тяжёлый лом, изнутри кто-то умолял не уходить.

— От двери отойдите! — кричал Илья, пока лица не исчезли.

Скоба поддалась. Люди начали выходить — медленно, щурясь на свет фонарей, и первая женщина схватила Илью за рукав и не отпускала, пока он не сказал ей своё имя.

— Илья, со мной! — Леонид стоял у заднего выхода. Марфа бежала через двор.

— Иди, — сказал Антон. — Здесь выведем.

Глава 181

Марфа вбежала в пристройку, и дверь захлопнулась изнутри. Сквозь запотевшее окно Илья различил решётку. Клетка стояла в дальнем углу, дверца тамбура была открыта. Савелий уже был внутри; Марфа протиснулась к нему, и они вдвоём, торопясь, отодвигали что-то у боковой стенки — доску. Люк.

Крышка поднялась на ладонь и встала. Савелий навалился плечом. Марфа просунула руки в щель, дёрнула. Крышка не сдвинулась. Дрова, подумал Илья. Он сам велел. В спешке, наверное, забыл.

— Люк завален! — крикнул он Леониду. — Павел сложил, они не выйдут. Им некуда, только через нас.

— Значит, берём, — сказал Леонид.

— Бей по засову, пока они... — Илья не договорил.

За спинами у тех двоих заражённый поднялся, натягивая цепь. Он стоял на ногах, поднятый недавним звоном, и ещё не лёг. Савелий обернулся к окну и закричал, прижимая ладонь к груди, будто защищался:

— Не входите! Здесь зараза!

Он отступил от люка, но отступать в тамбуре было некуда — два шага. Цепь натянулась с лязгом. Стойка в глубине клетки качнулась, цепь вытянулась на ту самую ладонь, которой не хватало, и рука заражённого прошла между прутьями створки и поймала Марфину кофту. Савелий потянул жену на себя, цепь рванула второй раз, и кольцо вышло из гнилой стойки с сухим треском, как выходит зуб. Задвижка соскочила. Створка распахнулась внутрь тамбура.

Марфа закричала.

Илья видел её руку, потом Савелий заслонил жену собой, и фонарь выхватил только спину в чистой рубашке. Нападение длилось несколько секунд. За тёплым стеклом было видно, как трое упираются друг в друга, не имея места отступить.

Леонид ударил плечом в наружную дверь; она не поддалась. Илья отодвинул его и расколол топором доску возле запора. На третьем ударе они вошли.

Из пристройки пахнуло жаром. В углу тлела печь. Марфа лежала в тамбуре, у ног мужа. Заражённый держался за её кофту, цепь волочилась за ним по полу. Савелий прижимал к груди укушенную руку.

— Откройте! — закричал Савелий.

Дверца тамбура висела на одной петле, закрытая только своим весом; наружная скоба болталась. Леонид потянулся к ней. Илья схватил его за рукав. Заражённый поднял голову, бросился к свету, и Савелий оказался между ним и решёткой. Удар пришёлся в прутья. Илья захлопнул скобу и продел в неё железный стержень, найденный у стены. Он знал, что люк завален и что тем двоим больше некуда деться, и всё равно продел.

Дверца перестала ходить в раме. Илья ещё держал стержень, когда Савелий сказал:

— Я же здесь.

Он сказал это тихо и удивлённо, как человек, которого забыли в запертой комнате. Его здоровая рука лежала на прутьях совсем близко от Ильиной. На лице было чистое, почти детское непонимание.

— Вы думаете, это я? — сказал он. — Я только встречал. Меня тоже встретили. Вы не знаете, кто…

Заражённый снова поднялся у него за спиной. Илья отпустил стержень и отступил к стене. Пальцы не слушались.

Антон вошёл через минуту. Долго смотрел на клетку. Савелий увидел нового человека и повернулся к нему.

— Выпустите. Я объясню. Я всё объясню.

Антон присел, чтобы видеть его сквозь прутья.

— Отодвиньтесь от него. Сколько можете. Помощь зовём.

Илье хотелось услышать от Антона совсем другое — что после детей Савелий ничего не вправе просить. Антон смотрел на клетку и ждал, пока человек внутри перестанет тянуть дверцу.

— Иди к людям, — сказал он Илье.

Глава 182

Во дворе стояли девять освобождённых. Десятого Андрей вывел из кладовой: мужчина не мог наступать на ногу. Нападавшего с табуретом держали у стены. Пока проверяли комнаты, от берега отошла лодка. Леонид услышал мотор, но за домом уже никого не было — только две полосы на снегу от спуска и пустые мостки у воды, куда выходил люк. Павел сказал, что лодка стояла там с вечера: Стас с лодочником ждали Савелия и ушли, когда услышали шум.

Вера пришла с двумя женщинами из монастыря и стопкой одеял. Сначала заглянула в пристройку, потом вернулась к женщине с перевязанной кистью.

— Марфа не отвечает. Савелий ещё понимает. Разделить их не получится: створка сорвана, перегородки нет.

Женщину звали Оксана. Повязку снимать не давала: Марфа велела не тревожить «место принятия». Вера села перед ней на мокрую ступеньку.

— Я не буду спрашивать, зачем вы это сделали. Мне надо увидеть руку.

Под тканью была припухлость; пальцы почти не сгибались. Вера промыла рану, наложила чистую повязку, проверила пульс у запястья. Работала так, как работала бы раньше, когда ещё можно было верить, что этого хватит. Когда Оксана спросила, поправится ли, Вера не сказала «всё будет хорошо». Назвала своё имя и пообещала прийти снова.

Глава 183

В доме нашли паспорта, часы, обручальные кольца в жестяной коробке из-под чая. И тетрадь.

Обычная общая тетрадь в клетку, в клеёнчатой обложке. Илья открыл её под фонарём. Имена, даты, откуда прибыли. Напротив одних — «Готов». Напротив других — «Сомневается». Напротив некоторых — ничего, только короткая черта; о ней он думать не стал.

«Лукин Олег Викторович, 41, инженер. Жена Лукина Татьяна. Дети: Егор 11, Дарья 4. — Отказался».

Одно слово. Почерк круглый, аккуратный, школьный — наверное, Марфин.

Дальше несколько страниц были вырваны. На сгибе остались обрывки букв. А на последней уцелевшей странице перед вырванными почерк был другой: мелкий, наклонный, с сильным нажимом, продавившим бумагу. Илья перечитал дважды.

«Дом над бухтой. Шестеро. Мельников А. — военный, правая рука. Соколова В. С. — фельдшер. Двое детей».

Дата стояла та самая, когда Савелий принёс им мёд.

— Стас забрал? — спросил Леонид у Павла про вырванные страницы.

— Может, раньше вырвали. — Павел смотрел на тетрадь и не протягивал к ней руки. — Этот почерк не Савелия. Савелий печатными писал, у него рука дрожала.

— А чей?

Павел покачал головой.

В кладовой лежали продукты, которых не давали запертым. Между ящиками Илья нашёл Дашину розовую варежку и сунул в карман. Тетрадь он взял отдельно, не складывая с вещами, которые предстояло раздать.

Глава 184

До монастыря людей вели двумя группами. Галина Павловна открыла тетрадь на первой странице, прочитала и села.

— Здесь есть те, кого мы искали. Три имени.

Илья не спросил, чьи. Он пошёл к детям.

Егор поднялся ему навстречу. Илья присел и достал варежку. Мальчик взял её обеими руками и долго смотрел.

— Их тоже нашли?

Речь уже была не о Савелии и Марфе.

— Пока нет.

Егор разгладил варежку на колене и положил возле сестриной ладони.

Глава 185

Перед рассветом Илья вернулся к пристройке с термосом и сухими рукавицами. Внутри больше не кричали. Он заметил это ещё со двора.

— Когда? — спросил он.

— Марфа раньше, — сказал Антон. — Савелий недавно.

Печь почти погасла. За решёткой двигались трое. Марфа стояла у дверцы, платок сбился, и она смотрела в одну точку, пока Илья не поднял фонарь. Савелий лежал на боку. Медленно поднял голову, потом начал вставать, цепляясь за прутья пальцами, которые позавчера держали банку с мёдом. Тело в чистой рубашке, уже испачканной и порванной.

Антон велел больше не топить. К рассвету пристройка остыла, и движения за решёткой стали медленнее. Когда Илья поднял фонарь, Марфа всё равно дотянулась до прутьев.

— «Меня тоже встретили», — сказал Илья. — Ты слышал?

— Слышал.

— И почерк в тетради не его.

Антон смотрел на лес, где кончалась тропа к воде, откуда ушла лодка.

— Значит, лодка ушла не пустая, — сказал он. — И не туда, где нас забудут.

Глава 20. Чужой запас. Глава 186

К утру удары за решёткой стали реже.

Илья сидел у стены пристройки в чужом ватнике. Термос остыл. На снегу возле ботинка лежал кусок хлеба, который он уронил и так и не поднял: каждый раз, когда он собирался это сделать, за стеной двигалось железо, и он забывал.

Леонид привёл смену. Илья поднялся слишком быстро, перед глазами потемнело, и пришлось опереться о доски.

— Иди, — сказал Антон. — Ты на ногах еле держишься.

— Вера ждёт, — добавил Леонид, и этого оказалось достаточно.

У ворот монастыря стояли пятеро с вёдрами. После ночи в лесу даже пять человек, занятых обычным делом, показались Илье толпой. Они расступились. Никто не спросил, что было: видимо, уже знали. Аркадий, дежуривший у калитки, пропустил его, считая шаги до двери вслух, и на двадцатом сбился, и начал заново.

Вера не обняла его сразу. Подвела к свету, осмотрела царапину на щеке, спросила про руки. На соседней кровати спала Даша, Егор сидел рядом, обхватив колени.

— Они больше не придут? — спросил он.

— Не придут.

Егор лёг, не снимая куртки, и отвернулся к стене.

Антон вернулся к полудню с опухшим плечом. Вера сняла повязку, сравнила тепло обоих плеч, отвела его ладонь, когда он попытался придерживать руку сам.

— Сегодня ты здесь.

Он начал возражать, но она уже позвала Леонида и при Антоне объяснила, что тот может сидеть на совете, а к пристройке пойдёт смена. Антон промолчал.

Глава 187

Днём у отца Германа разложили тетрадь.

Галина Павловна читала её так, как читают бухгалтерскую книгу: с начала, по строкам, водя пальцем. Илья сначала хотел её поторопить, потом понял, что она делает, и замолчал.

— Начало сентября, — сказала она. — «Прибыли трое с Питкяранты. Мука 4 кг, консервы 6 банок. Женщина кашляет, поселить отдельно». Это Савелий. Печатными. Нормальная запись. Я бы так же записала.

Страница, другая.

— Десятое сентября. «Шестеро. Двое больных. Больных не принимать, проводить к Леониду». Тоже нормально. Даже правильно. — Она перевернула. — Середина сентября. «Больных не провожать. Спросить, кто готов ухаживать сам». А вот здесь, двадцать третье, первый раз: «Принятие». С большой буквы. Как название.

— Двадцать третье — это когда лодку с клеткой привезли, — сказал Роман от двери. Он стоял там, не заходя, пока Галина Павловна не кивнула ему на табурет.

— Дальше Марфин почерк. «Готов». «Сомневается». Черта. — Галина Павловна провела пальцем по черте и убрала руку. — А с октября вот этот, третий. Мелкий. Немного, но на каждой странице. Как будто кто-то проверял.

— Кто? — спросил отец Герман.

Никто не ответил.

— Он ведь людей правда спасал, — сказала Галина Павловна, закрывая тетрадь. — Вначале. Я ему крупу давала не просто так, видела, куда она шла.

— Мы узнавали его по частям, — сказал отец Герман. — И каждая часть по отдельности была терпимая.

Глава 188

Потом говорили о клетке.

— Есть грузовая плоскодонка, — сказал Леонид. — Клетку целиком на дно. Подальше от спуска.

— И потом расскажем, что утонули? — спросила Вера. — Пётр тоже перестал двигаться. Я не разрешила его трогать. Холод их замедляет. Вода ничего не гарантирует.

— Значит, сначала здесь, — сказал Антон. — Пока мозг цел, на дно не повезём.

— Его надо разрушить, — сказала Вера. — Только это убивает их окончательно.

Леонид молча кивнул. Илья представил решётку под водой, и ему захотелось не видеть того, что будет дальше. От этого желания стало тошно.

— Сначала я, — сказал он.

Антон потянулся здоровой рукой к ружью у стены. Илья не дал ему подняться.

— Сиди. Это моё.

Вера держала мужа за локоть, когда остальные выходили. Он ждал, что она попросит не идти.

— Я не смогу потом сказать тебе, что другого выхода не было.

— Не говори.

Глава 189

В пристройке уже никто не разговаривал. Илья спросил ещё раз, слышит ли его Савелий. Леонид стоял рядом, не торопил и не отворачивался.

Илья выстрелил Савелию в голову и опустил ружьё. Кожух печи ответил тонким звоном. За решёткой продолжали двигаться двое. Он заставил себя поднять ствол снова.

Когда всё стихло, Леонид назвал его по имени. Илья не ответил. Он ещё держал ружьё, хотя стрелять было уже не в кого.

Вера пришла со сменой и осмотрела всех троих сквозь решётку. Мороз их только замедлял; теперь это были мёртвые тела.

Оксана умерла той же ночью. Вера успела выйти из её комнаты и закрыть дверь; дежурный держал ключ обеими руками. Через час женщина за дверью начала скрести пол. Вера сидела напротив до смены, потом сама пошла за Леонидом. Илья услышал выстрел уже из своей кельи и лежал, глядя в потолок, пока не рассвело.

Глава 190

Клетку вывезли на плоскодонке — Илья, Андрей, Леонид — и опустили там, где глубоко, далеко от спусков и водозаборов. Илья смотрел, пока железо уходило в чёрную воду. Вода скрыла тела.

Вечером двое отказались садиться с ним за один стол. Наутро один из них попросил его починить дверную скобу.

В монастыре пахло хлебом: кто-то нашёл муку, и на кухне испекли несколько невысоких буханок. Нина вышла с подносом, увидела Илью и поставила поднос на скамью.

— Иди умойся. Потом поешь.

Она положила ладонь ему на рукав — на секунду. Только тогда он почувствовал, как сильно замёрз.

Хлеб ему всё же сунул в руки повар из монастырской кухни, пожилой, лысеющий, с полотенцем через плечо, которым он то и дело вытирал руки, хотя они были сухими. Он держал буханку так, будто она могла упасть.

— Афанасий Петрович, — сказал он. — Тут все по имени-отчеству, так заведено. Ешь, пока тёплый. Всякое бывает.

— Недопечён, — сказала Нина, отломив свой кусок. — У вас в печи тяги нет, он сверху сгорел, внутри сырой.

— Печь не моя, Нина.

— У нас дома была простая духовка, — сказала Нина, жуя. — Газовая, ручку надо было придерживать. Я бы сейчас за неё отдала что угодно.

Вечером Вера нашла Илью у умывальника. Вода давно перестала течь, а он всё стоял, упершись ладонями в край.

— Савелий ещё разговаривал, — сказал он. — Когда я стержень вставил. «Я же здесь». И я знал, что люк завален. Что ему некуда.

— Я знаю.

— С Борисом я бы так не сделал. Искал бы ещё что-нибудь. У Лены спросил бы. У тебя.

— Ты дверь удержал, — сказала Вера. — Потом пришла я. Антон остался. Мы не нашли, как их разделить, не выпустив третьего. Это и моё решение, Илья, — добавила она сухо. — Только не делай вид, что оно разделилось поровну. Ты стоял ближе.

— А если бы нашла?

— Пробовала бы. И позвала бы тебя помочь.

Она ушла, когда её позвали в коридор. Ночью, проснувшись, он снова услышал: «Я же здесь».

Глава 191

Романа и Павла поселили отдельно. Днём дверь оставалась открытой, ночью закрывалась. Они таскали воду, перебирали продукты, чистили сырую комнату, которую никто не хотел занимать. Егор, завидев любого из них в коридоре, останавливался. Однажды Роман отступил к стене, пропуская его. Мальчик прошёл, не глядя. Роман после этого долго стоял на том же месте.

Вечером Егор пришёл к Илье с обеими Дашиными варежками.

— Дядя Илья. А колокол там остался?

— Пока да.

— Когда здесь звонят, Даша прячется.

На следующий день маленький колокол у дома Савелия сняли и унесли в кладовую. Большой монастырский звон тоже прекратили. Людей теперь собирали голосом и через дежурных. Некоторым это не понравилось. Отец Герман выслушал каждого и ответил:

— Сейчас так. Дети пугаются.

Павел показал Леониду яму за старой баней. Туда ходили взрослые, детей не брали. Среди найденных вещей Нина по Егорову описанию узнала отцовский ремень — с дыркой, которую Олег Лукин пробил сам, гвоздём. Мальчику сказала только, что место нашли и будут хоронить. Даше не сказали ничего: Егор попросил, и Нина кивнула.

— Вместе? — спросил он.

— Рядом положим то, что нашли.

Он попросил две дощечки. Нина отдала лучшие из тех, что берегла для полки.

Глава 192

Мука из следующего мешка высыпалась серыми комками. Галина Павловна отвела руку Нины с совком.

— Плесень. Не надо. — Она достала блокнот и что-то вычеркнула. — Было на шесть недель. Стало на четыре. Если ничего не найдём — на три с половиной, потому что народу сразу прибавилось.

— Я говорил, крыша у нижнего склада, — сказал Афанасий Петрович из дверей кухни и вытер руки о полотенце. — Я говорил, вот и всё.

— Говорили, Афанасий Петрович. Я записала, что говорили.

Она перевернула страницу. Внизу отдельной строкой, подчёркнутой дважды, стояло: «Свеча — Даше, каждый вечер». Илья прочёл через её плечо и отвёл глаза.

— Это не вычёркивается, — сказала Галина Павловна, не оборачиваясь. — Кто полезет, будет иметь дело со мной.

Павел вспомнил кладовую у дальнего скита, куда летом разгружал продукты. Антон разложил карту. Рука ещё висела на перевязи, но Вера разрешила ему ходить, запретив носить тяжёлое, и Илья понял по его лицу, что он пойдёт.

— Я знаю короткую тропу, — сказал Роман.

— Сегодня пойдём по дороге.

Роман отступил от карты.

Вышли вчетвером: Антон, Илья, Роман, Павел. Нина догнала их у ворот, забрала у Ильи мокрые рукавицы и отдала сухие.

— Романа одного не оставляйте, — сказала она тихо. — И не давайте ему первым идти.

Она боялась и за Романа, и за тех, кто шёл с ним рядом.

Глава 193

У поворота Роман, шедший между Антоном и Павлом, остановился так резко, что Павел налетел на него с тележкой. На снегу — широкий отпечаток шины и вторая полоса рядом.

— С коляской, — сказал Илья.

Из леса тянуло дымом. Тележку оставили у поворота, Павла взяли с собой. Из-за каменного выступа был виден двор скита: невысокая церковь, жилой корпус, пристройка, мотоцикл у крыльца с двумя мешками на коляске. Из двери вышел человек с жестяной банкой и ружьём на плече, оглядел двор, швырнул банку под стену.

— Вадим, — сказал Роман и побледнел. — Лодки возил. К Савелию. Бензин на еду менял.

— Сколько раз ты его видел?

— У дома — два. На пристани чаще. — Роман потёр запястье, на котором ещё светлела полоса от шнура. — Я не знал, что с ними будет.

— А теперь что ещё не сказал?

Из дома снова вышли, и разговор пришлось оборвать.

Ждали до середины дня. Илья перестал чувствовать пальцы ног. Когда за неплотной дверью стал слышен храп, Антон поднялся первым. Павел поднял пустые ладони, толкнул створку и позвал хозяев. Никто не отозвался.

Пахло тушёнкой и перегаром. Трое спали у стола, четвёртый на кровати у стены. Илья убрал от печи второе ружьё — ремень зацепился за ножку стула, и на мгновение показалось, что стул придётся тащить за собой. Потом он будет вспоминать именно это: не лица, не голоса, а ремень на ножке стула. До того дня он думал, что в решающую секунду всё становится ясно. А он боялся уронить чужое ружьё и разбудить человека раньше времени.

Первым проснулся тот, что на кровати. Увидел ружьё у Павла и поднял руки, и зубы у него застучали. Вадим открыл глаза, увидел Романа и всё понял неправильно.

— Ах ты, крыса…

Он дёрнулся к стулу. Илья оказался между ними раньше, чем успел подумать. Вадим остановился, увидев ружьё в его опущенной руке.

— Сядь, — сказал Антон. Громко. Никто не выстрелил.

— Имена.

— Ты кто такой? Менты?

— Тот, кто сейчас спрашивает.

— Костя, — сказал мужчина с кровати. Он говорил быстро, будто боялся, что его перебьют. — Костя. Электрик. Ну, по стройке, короче, всё — проводка, щитки, генераторы. Я не стрелял ни в кого. Мы просто ехали.

Третьего звали Гоша. Четвёртый назвался Лёхой. Вадим своё имя не произнёс; за него это сделал Роман.

В кладовой лежали крупа, масло и чужие вещи. Из детского рюкзака выпала школьная тетрадь. Илья поднял её за угол.

— Где ребёнок?

— Рюкзак в лодке был, — сказал Костя.

— Заткнись, — сказал Вадим.

Антон ухватил Вадима здоровой рукой за ворот и пересадил к стене.

— Ещё раз тронешь кого-нибудь — разговор закончишь в другой комнате.

Вадим засмеялся, а потом повернулся к Роману и заговорил почти по-дружески:

— Ты ж знаешь, как оно теперь. Чего ты строишь из себя? Думаешь, Савелий главный был? Савелий был причал. К причалу привязываются, пока плывут дальше. А за своими всегда приходят, не мы, так другие.

— Кто плывёт? — спросил Антон.

Вадим усмехнулся и больше ничего не сказал.

— Пойдёте с нами, — сказал Антон. — Разместим отдельно, проверим, кто болен. Оружие у нас. Потом выбор: материк, как только найдётся лодка и попутчики. Или остаётесь под присмотром. Работаете и возвращаете чужое. За хорошую работу прошлое не спишу.

— Работать кем? — спросил Костя.

— Что умеешь?

— Я же сказал. Электрика.

— Работа найдётся.

— И он тебе поверил, — сказал Вадим.

Глава 194

У ворот ждали Леонид и Вера. Аркадий, увидев чужих мужчин, не стал считать шаги и сразу позвал второго дежурного. Галина Павловна вышла следом.

— Вы им уже место обещали?

— Предложил остаться под присмотром до общего решения. Сегодня сам их караулю.

— А кормить кто будет? И завтра караулить? — Галина Павловна загибала пальцы. — Четыре рта. Две смены у двери. Это ещё люди, которые завтра не пойдут за дровами. Я не против. Я считаю.

Она помолчала.

— Сегодня разместим. Никого за ворота не выгоню. Дальше по счёту.

Нина вынула из рюкзака школьную тетрадь. На обложке стояло детское имя и класс: 3 «Б». Подошёл Миша, и она сунула тетрадь обратно.

Поздно вечером Костя попросил позвать Антона.

— Я останусь. Сейчас хочу сказать, при них не мог. — Он прикрыл рот ладонью со стороны соседней двери. — У Вадима ещё место есть. У воды, за гаванью. Железный гараж и лодка под сеткой. И рация там. Хорошая, не как у вас. Он её слушал. Каждый вечер, в девять.

— Что слушал?

— Не знаю. Он меня выгонял. Только раз слышал, как он сказал кому-то у двери, не в рацию: «Шестеро. Из них двое детей. Фельдшер есть».

— Когда это было?

Костя подумал.

— Дня четыре как. Вечером. Он ещё радовался, что катер дошёл.

Четыре дня назад они сошли с катера Виктора.

Глава 195

Наутро Вадим выбрал материк. Лёха долго молчал, потом решил идти с ним. Гоша и Костя попросили остаться.

На собрании Галина Павловна потребовала считать не только привезённые мешки, но и лишние смены у дверей. Андрей сказал, что часть награбленного вообще принадлежит людям, которые ещё могут за ним прийти, и эту еду нельзя записывать новеньким как плату за прощение. Это была самая длинная речь, которую Илья от него слышал.

— Двоих до следующего собрания, — сказала Галина Павловна. — Без оружия. И пусть покажут, откуда чужие вещи.

— А потом снова на улицу? — спросил Костя.

— Потом снова разговор. С едой помогу. Доверять по расписанию не умею.

Вадим потребовал своё ружьё назад. Во второй раз за утро.

— Нет, — сказал Антон.

Вадим шагнул к нему, сжав кулаки.

— Думаешь, стенами от всех закроешься?

— От всех — нет.

Во дворе разгружали вторую тележку. Соню с утра посадили к малышам, и она вышла хоть что-нибудь потаскать руками, а потом осталась стоять с детской тетрадью в руках.

— Не хочу, чтобы на ней считали мешки.

Она спрятала тетрадь под куртку. Илья не стал отнимать.

Вечером он сам встал на собрании и рассказал, что было в пристройке. Не говорил за Леонида, не ссылался на Антона. Рассказал про стержень, про «Я же здесь», про три выстрела. Потом сел. Вера, сидевшая у двери, вышла вместе с ним.

Про гараж у воды и рацию Антон на собрании промолчал. Илья спросил его потом, почему.

— Вадим сказал кому-то те же слова, что записаны в тетради: шестеро, двое детей, фельдшер, — сказал Антон. — Писал мелкий почерк. Значит, кто-то передавал Вадиму то, что видел у нас. Видел вблизи. Возможно, он и сейчас среди нас. А кто, я пока не знаю.

Глава 21. Подъёмный мост. Глава 196

Гараж у воды они нашли только на третий день после скита: раньше не пускали дежурства и дорога.

Костя описал дорогу хорошо: поворот за гаванью, спуск между двумя валунами, ржавая коробка, наполовину вросшая в склон. Ворота были не заперты. Внутри пахло бензином, сырой сетью и золой. Лодки не было, только вмятина в гравии да обрывок троса на крюке. Рации тоже: на стене остался светлый прямоугольник с двумя дырками от шурупов, а над ним торчал обрезанный кабель антенны.

В железной печке у стены кто-то жёг бумагу. Пепел лежал тонкими серыми слоями, как луковая шелуха. Леонид поворошил его палкой, и почти всё рассыпалось. Уцелел один угол, прижатый к стенке печи: клетчатый, с оборванным краем и клеёнчатым лоскутом от обложки.

— Из тетради, — сказал Илья. — Из той самой, наверное. Хотя клетка у всех одинаковая. Но почерк, смотри, тот же. Или мне кажется.

На уцелевшем углу были цифры и сокращение, выведенные мелким наклонным почерком с сильным нажимом.

«146,5. СПб — 21:00».

Леонид долго смотрел на цифры.

— Частота. Не наша, мы на сто сорок третьей сидим.

— Поймать можешь?

— Попробую. Если там кто-то есть.

Антон завернул обгоревший угол в носовой платок и убрал во внутренний карман. Больше в гараже ничего не нашлось. Наверху у дороги Андрей ждал с ружьём и за всё время не сказал ни слова, только кивнул на следы: лодку спускали двое, один хромал.

Глава 197

Камень лежал у самой поверхности, ров вокруг стен выкопать было нельзя, и Илья отказался от половины задуманного. Решили расчистить старую водоотводную канаву у хозяйственного въезда и положить через неё деревянный настил, который на ночь поднимают. Остальные проходы всё равно требовали людей.

Работали по очереди. Нина забирала людей сушить дрова, Вера перевязывала ладони. Илья злился на всех сразу, пока Гоша не показал Вере ладони: кожа треснула, перчатка прилипла к крови.

— Завтра на крышу, — сказал Гоша. — К чужим в кладовые больше не пойду. Хоть режь.

Он был немолод, молчалив и тяжёл в движениях; из всех, кто пришёл из скита, по нему меньше всего было видно, как он туда попал. Илья однажды спросил. Гоша ответил: «Шёл, куда шли», и к этому больше не возвращались.

Костя чинил светильники и по вечерам называл вещи, о которых умолчал при первом разговоре, как на исповеди: часы, мотор от «Ветерка», куртку с чужим именем на подкладке. Каждый раз он смотрел на Антона, ожидая, что после очередного признания ему начнут доверять. Антон слушал и ничего не обещал.

— Ты чего ему не скажешь, что он молодец? — спросила Нина.

— Он ждёт. Перестанет ждать, тогда скажу.

— Тебе бы так с людьми, как с Костей. Выжидаешь, пока созреют.

— Тебе бы так с картошкой, — сказал Антон, и она отвернулась, но не рассмеялась.

Павел от вопросов уходил: занят, держит балку. Нина пришла к нему после работы и положила рядом на доски ремень, найденный за баней.

— Ты видел, куда их повели? Ночью, без детей?

Он остановился.

— Думал, переселять.

Нина ушла, оставив ремень. Утром Павел сам нашёл Леонида и показал второй выход к берегу, которым пользовался Стас. Накануне клялся, что дороги не знает.

Роман говорил охотнее всех — «простите», «если позволите», «Галина Павловна, я бы предложил», как будто вежливость осталась последним, что у него было своё. Однажды Егор принёс воду и поставил ведро так далеко от него, что Роману пришлось идти через весь двор. Мальчику никто не велел поднести ближе. Роман дошёл, взял ведро и сказал: «Спасибо, Егор». Егор не ответил.

Глава 198

Вадима и Лёху увезли на материк с людьми, которым нужно было к дороге. Дали одежду и еду, оружие оставили себе. С ними уехал и человек с табуретом: его забрал родной брат, приплывший с того берега. Отпускать того, кто замахнулся табуретом, было страшно, но держать каждого вечно монастырь не мог.

У ворот Лёха спросил, нельзя ли передумать. Вадим повернулся к нему, и Лёха тут же сказал, что спросил просто так. Галина Павловна протянула ему свёрток, не пытаясь решать за него.

— Увидимся, — сказал Вадим Антону через борт, когда лодка уже отходила.

— Не надо.

— Тебя не спросят.

Он не улыбался. Антон дождался, пока лодка скроется за мысом, и только потом отвернулся.

Глава 199

В скитах находили то продукты, то пустые полки, и не везде открывали. В одном дворе женщине стало плохо при виде Романа, и он остался за воротами. На обратном пути она вынесла им полмешка картошки и попросила больше его не приводить. Роман нёс эту картошку до монастыря один и ни разу не поставил мешок на землю.

К гавани пошли за петлями и кабелем. Соня напросилась сама:

— Почему взрослые могут сменять друг друга, а я нет?

Антон не нашёл ответа, и Илья взял её с собой.

В киоске нашлись чай, сахар и сухое печенье. Соня держала мешок раскрытым. Одну пачку сунула в карман, заметила, что отец видел, вынула и положила ко всем. Он ничего не сказал; по её лицу было видно, что это хуже, чем если бы сказал.

На крыше туристического павильона Костя разглядел солнечные панели.

— Смотрите, смотрите! Нормальные же, не китайский мусор. Если контроллер живой... — Он уже лез по пожарной лестнице. — Аккумуляторы под стойкой должны быть, гелевые. Если не замёрзли в ноль, у нас свет.

Проверка заняла остаток светлого дня. Когда на Сонином телефоне появился значок зарядки, никто не закричал. Соня отошла к окну и набрала номер, Илья отвернулся, давая ей договорить с тишиной.

— Я знала, что сети нет, — сказала она, возвращая провод Косте.

— Заряд-то всё равно не пропал, — сказал Костя, и это прозвучало как утешение.

— Я не просила меня утешать.

Сохранённая карта работала. Синяя точка на экране двигалась вместе с ними, и Соня показала отцу тропу обратно. Между складами темнел паром, на ржавом борту ещё читалось «Сортавала». Илья запомнил, как он стоит у причала, куда смотрит нос, насколько глубоко сидит корпус. День кончался, а осматривать судно значило возвращаться лесом в темноте.

Глава 200

Через несколько дней у ворот зажёгся слабый светильник: Костя протянул кабель от павильона, больше километра, по деревьям. Света хватало различить лицо. Ася попросила зарядить телефон, не дозвонилась и не выпускала провод, пока Костя не попросил дать другим.

Даша попросила Соню показать на карте их комнату. На спутниковой карте такого не было, и Соня нарисовала отдельно: маленький квадрат — келья, большой — двор, стрелка — кухня. Егор подвинул сестре карандаш.

Вечером Леонид пришёл к Антону с рацией. Лицо у него было такое, будто он принёс плохую новость и хорошую сразу и не знает, с какой начать.

— Сто сорок шесть и пять. В девять вечера. Слушай.

Сначала был шум, похожий на дождь по железной крыше. Потом из него выступил голос — женский, ровный, без выражения, из тех объявлений в метро и аэропортах, которые давно никто не слушает.

«…работает пункт сбора и эвакуации. Санкт-Петербург, Пулковское шоссе… Сбор ежедневно с восьми до двенадцати. При себе иметь документы. Лицам с признаками заболевания… пункт… Повторяю. Работает пункт сбора…»

Запись шла по кругу: три минуты, и сначала. За стеной сопела во сне Даша.

— Это записано, — сказал Леонид. — Автомат крутит. Из города по прямой не дотянуться, значит, где-то стоит ретранслятор.

— Но кто-то его включил, — сказал Илья. — И не выключает.

— Эвакуация, — повторила Вера, будто пробовала слово на вкус. — Значит, там кто-то есть. Значит, город...

— Значит, крутится запись, — сказал Антон.

Он подвинул к себе обгоревший угол, развернул платок.

«146,5. СПб — 21:00».

— А вот это значит, что тот, кто писал в тетради про нас, слушал Петербург каждый вечер. В девять.

Глава 201

Мост поднялся только с третьей попытки. Во второй раз сорвалось крепление, Роман полез удерживать балку и едва успел отдёрнуть руки. Илья накричал на него так, что Миша убежал к матери, и потом пришлось идти за Мишей и объяснять, что кричал от страха.

— Ты на Романа кричал, а смотрел на меня, — сказал Миша.

Илья не нашёл, что ответить.

Вечером настил оставили поднятым. Ров не стал преградой вокруг всего двора, а Илья уже ловил себя на желании назвать работу законченной. В канаве за стеной стояла вода, по ночам её прихватывало льдом.

— Замёрзший ров — это дорога, — напомнил Антон дежурным. — Смены не отменяются.

Глава 202

Ася открыла боковую калитку на следующий вечер.

Соня увидела её из окна: Ася вынесла свёрток, и за оградой кто-то протянул руки. Соня решила, что это кто-то из скитских, и почти отвернулась. Из щели между рамами донёсся голос:

— Егор. Мама ждёт.

В комнате вскрикнула Даша:

— Мама?

Она уже стояла на кровати лицом к щели между рамами и тянула руки так, как тянут к двери, за которой звякнули ключи. Егор понял раньше неё. Не голос, а слово.

Соня оттеснила Дашу от окна и закричала. Егор рванулся к двери; она прижала его вместе с сестрой к кровати, навалившись всем телом. Он бил её по рукам и тянул их прочь — не к человеку, а вон из комнаты, куда дошёл этот голос.

Во дворе Ася пыталась закрыть калитку. Мужчина держал её за ворот. Нина, выбежавшая первой, обхватила Асю за пояс и потянула на себя, у куртки разошёлся шов. Мужчина потерял хватку и полез следом, но Роман узнал Стаса по голосу и навалился на створку изнутри. Стас отпрянул. К хозяйственному въезду было не пройти, настил стоял поднятым; вдоль наружной стены оставалась узкая полоса между камнем и канавой. Он бросился по ней к углу, поскользнулся и съехал в воду, проломив тонкий лёд.

Илья прибежал на крик Нины. Из воды торчало плечо, Стас цеплялся за край земли одной рукой. В другой был нож.

— Брось, — сказал Илья.

Стас не бросал. Ася рвалась к воде из рук Нины и повторяла, что он знает, где Денис, он обещал.

Когда подошёл Антон, нож уже лежал на дне канавы. Илья стоял над Стасом с длинным шестом и не подавал конца.

Антон сначала проверил калитку, велел Роману остаться там и только потом подошёл к воде.

— Вытащить. В отдельную комнату.

— Чтобы завтра опять пришёл?

— Он знает, кто ещё ходит к воротам. Утопишь его, утопишь вместе с ответами. Дай шест.

Илья не разжал пальцы.

— Илья. На меня смотри. Савелия здесь нет. Этот живой и без ножа. Дай шест.

Илья отдал и ушёл, не дожидаясь, пока Стаса вытащат. Антон позвал Павла: сам тянуть не мог, рука не позволяла. Когда Стаса подняли, он отправил за Верой, Леонида поставил у двери, а с одним Ильёй пленника не оставил.

Глава 203

Стас лежал в отдельной комнате, Вера снимала с него мокрую одежду. Зубы у него стучали, на голени был глубокий порез от ледяной кромки. Леонид держал свет.

— На таких патроны жалко, — сказал кто-то в коридоре.

— Тогда выйди, — ответила Вера, не поднимая головы.

Леонид закрыл дверь. Пальцы у Веры были неловкие: она узнала голос человека, который звал Егора к мёртвой матери. Первую повязку наложила криво, сняла и начала заново. Стас смотрел и ждал, что она сделает больнее нарочно. Она видела это ожидание и ненавидела его сильнее, чем самого Стаса.

— Вы Вера Сергеевна, — сказал он, когда она закончила.

— Откуда вы знаете?

Стас улыбнулся посиневшими губами.

— У вас тут все всё знают. Вы только друг друга не знаете.

Глава 204

Нина не дала увести Асю в тот же коридор. Антон требовал запереть её до утра.

— Он сказал, Денис у них. Что привёл бы, если бы я одна вышла, — повторяла Ася.

— Она открыла вход, — сказал Антон жене.

— Я видела. Я с ней останусь. Дверь запирать не будешь.

— Останешься. Дежурный у двери тоже. К воротам не пускаем.

— Ты думаешь, я её к воротам поведу?

— Я думаю, что один раз она уже открыла.

— У неё мужа нет третий месяц, Антон. Ты бы не открыл?

Он не ответил. Привёл дежурного, проверил, что тот понял, кого и зачем охраняет. Дверь не запер, но ключ забрал и положил в карман.

— Ну хоть так, — сказала Нина.

Спать она легла с Асей.

Ночью Соня показала Вере синяки на предплечьях. Егор, узнав, сам принёс мокрую тряпку и положил на край кровати.

— Я думал, ты тоже держишь. Как они.

Соня не сказала, что всё хорошо. Подвинулась, освобождая ему место.

Даша не спала. Лежала с открытыми глазами и смотрела на огонёк на подоконнике.

— Тот дядя сказал, мама ждёт, — сказала она в потолок. — А почему она не зашла?

Соня посмотрела на Егора. Егор смотрел на огонёк.

— Ночью к нам нельзя, — сказал он ровно. — Ворота закрывают. Утром.

— Утром придёт?

— Утром.

Он сказал это так, словно писал на бумаге: ровно, без ошибок. Соня взяла его за руку и не отпускала, пока Даша не уснула.

Глава 205

К утру следы у калитки занесло. Стас отогрелся и начал требовать нож обратно. Про лодочника сказал, что тот давно на материке; подтвердить было некому.

Из кармана Ася достала кусок мужниного шарфа, который Стас передал ей раньше. На ткани был узел: она сама связала концы, когда Денис потерял булавку. Этого ей хватило, чтобы поверить.

— Откуда он узнал, что ты ждёшь? — спросил Илья.

— Все знают. Я каждый день на пристани стою.

— А откуда он знал, что ты будешь у боковой калитки именно вчера?

Ася открыла рот и закрыла.

— Мне смену поменяли. Утром. Я думала, это Галина Павловна.

Галина Павловна смену не меняла. Она показала свой список: у боковой калитки вчера стояла совсем другая фамилия, а Асина строка была вписана позже, поверх. Лист висел на кухне на гвозде. Афанасий Петрович, который топил там плиту, вытер руки о полотенце, помолчал.

— Ну так, значит, видели все, — сказал Афанасий Петрович. — Сорок человек в день мимо ходит. Видели все, а спросить не догадался никто.

Антон снял лист с гвоздя, сложил вчетверо и унёс. На кухне повесили чистый.

Глава 206

На следующую ночь Антон поднялся к главным воротам. Дежурил там Аркадий. Он спускался с крыльца боком, подтягивая левую ногу, и считал вслух каждую ступень: «Раз, два, три». Рукавицы болтались у него на резинке, продетой через рукава, чтобы не терять.

— Если снаружи назовут знакомое имя, что сделаешь?

Аркадий досчитал до конца лестницы, и только тогда ответил, честно:

— Открою. Жена в сентябре пошла за водой к гавани и не вернулась. Услышу голос, открою. Я не вру.

— С ворот уходишь.

— Я же честно сказал.

— Поэтому остаёшься с нами. Но ключа у тебя не будет.

Утром Аркадия отправили на кухню, к Афанасию. Он не поздоровался с Антоном. Тот прошёл мимо, и до самой лестницы слышал за спиной: «Раз, два, три».

Днём Антон зашёл к Стасу, сел на табурет у двери и положил больную руку на колено.

— Кто тебе сказал про Асю?

— Никто.

— Кто сказал, что у ворот стоит человек, у которого жена пропала?

Стас перестал улыбаться.

— А ты у своих спроси, у кого в доме рация. Я тебе ничего не скажу. Мне нужно дожить до лодки, а покойники не торгуются.

— До какой лодки?

Стас отвернулся к стене и больше в тот день не произнёс ни слова.

Антон сам простоял у ворот до смены. Когда вернулся, Нина уже спала. На стуле висела Асина куртка с разорванным швом, из шва торчала игла с ниткой, а сама Нина уснула сидя, с напёрстком на пальце.

Глава 22. Метель. Глава 207

Первую метель они запомнили по звуку.

Ветер шёл над крышей, забирался под старое кровельное железо и заставлял его гудеть, низко и долго, на одной ноте, как гудит трансформатор на подстанции за гаражами, мимо которой Илья когда-то водил Соню в школу. Иногда казалось, что наверху двигают тяжёлый шкаф. Потом ветер отпускал, и было слышно, как снег шуршит по стеклу, будто кто-то водит снаружи ладонью, проверяя, нет ли щели.

Илья проснулся, не открывая глаз. Рядом дышала Вера. Из соседней кельи донёсся сонный голос Даши и Нинино тихое «Я здесь». До его дежурства оставалось сорок минут. Он полежал ещё, надеясь уснуть, потом осторожно поднялся, сунул ноги в ботинки у двери и понял, что один всё ещё сырой.

Глава 209

Рацию слушали в девять.

Сначала Леонид приходил к Антону один. Потом с ним стали приходить Вера и Илья, потом Галина Павловна. Потом кто-то услышал через стену, и к девяти у кельи начали собираться люди: стояли вдоль стен коридора и молчали. Ася приходила каждый вечер, становилась у самого косяка и не дышала всё время, пока шла запись, будто между «пунктом сбора» и «при себе иметь документы» мог вдруг прозвучать голос Дениса.

«…Санкт-Петербург, Пулковское шоссе. Сбор ежедневно с восьми до двенадцати…»

Три минуты. И сначала.

— Если пункт работает, — сказала однажды Галина Павловна, — там кто-то сидит с восьми до двенадцати. Там есть еда. Там топят.

— Там кто-то поставил запись и ушёл, — ответил Леонид. — Я двадцать лет в эфире, живой голос от записи отличаю.

— Ты отличаешь, что голос записан. А что за ним никого нет, не отличишь.

Леонид не стал спорить.

На четвёртый вечер Антон запретил собираться в коридоре.

— Слушают трое: Леонид, я и один по очереди. Остальным расскажем.

— Почему? — спросила Ася.

— Потому что человек, который писал в тетради про нас, слушал в девять. Я хочу знать, кто стоит под этой дверью слишком близко.

Ася ушла первой, ничего не ответив. После этого в коридоре не стоял никто, но Илья видел, как в девять в разных концах корпуса люди замирали, будто прислушиваясь к тому, что до них не долетает.

Глава 210

Соня писала Лизе.

Илья узнал случайно: она оставила телефон на подоконнике, и экран загорелся от уведомления о батарее. В мессенджере висел диалог с Лизой. Последнее сообщение от Лизы было датировано третьим сентября: «ты где??? нас везут в пулково». Под ним шли Сонины, много, и у всех вместо галочки серые часики: не отправлено.

«Мы на острове. Тут монастырь».

«У нас теперь есть мальчик Егор и его сестра Даша. Ей четыре. Она красит всё синим».

«Сегодня был первый снег по-настоящему».

«Лиз, ты в Пулково? Там правда пункт?»

Илья погасил экран и положил телефон на место, экраном вверх, как лежал. Вечером Соня, проходя мимо, перевернула его экраном вниз и ничего не сказала. Он тоже.

Глава 211

Когда Антон в первый раз отдал ключи от оружейного шкафа Леониду и пошёл спать, Илья не удержался:

— А если ночью?

— Разбудят. Или справятся.

Второе ему было произнести труднее.

У старой дороги, на дальнем обходе, Андрей нашёл заражённого, присыпанного снегом. Тот сидел, привалившись к камню, и не двигался, на ресницах висел иней. Андрей вернулся и сказал два слова: «Там сидит». Обход перенесли.

В короткую оттепель, дня через три, Илья пошёл посмотреть сам, издалека, с пригорка, взяв у Леонида бинокль. Снег у камня осел. Правая рука заражённого, раньше лежавшая на колене, теперь лежала на снегу рядом, и от колена к ней шла короткая борозда. Он сдвинул руку сантиметров на пятнадцать. За три дня.

Илья стоял и смотрел на эту борозду так долго, что перестал чувствовать ноги. Всё, что они знали, всё, ради чего шли на север, было правдой: холод замедлял. Он не останавливал. После этого никто не предлагал пройти рядом с неподвижным только потому, что он неподвижен.

Глава 212

Стаса держали в дальней келье. Антон ходил к нему через день, иногда брал Илью, чаще Леонида. Стас отвечал на вопросы, которые ему нравились, и молчал на остальные. Про лодочника: давно на материке. Про гараж у воды: не знает никакого гаража. Про рацию на сто сорок шестой: какая рация. Про Асю: пожалел бабу, хотел помочь.

— За каждое имя свобода, — говорил он. — Выпустите с лодкой, назову всех.

— Не выпущу.

— Тогда зачем ходишь?

— Смотрю, как ты врёшь. По этому можно понять больше, чем по правде.

В середине декабря Стас заговорил сам. Может быть, от скуки. Может быть, потому что за стеной выл ветер и ему, как всем, было страшно одному.

— Вы Савелия дураком считаете. Или злым. — Он сидел на кровати, закутавшись в одеяло, и смотрел в окно, где крутился снег. — А у него сын был. Серёжа, лет тридцати. На том берегу жил, в Лахденпохье. В сентябре пропал.

— И что?

— А то, что Савелию сказали: будешь делать, как говорят, сын жив. Будешь кормить того, кого пришлют, жив. Записывать, кого скажут, жив. Он и кормил.

— Кто сказал?

Стас улыбнулся.

— Это уже имя. А имя у меня одно, и стоит оно дорого. Выпустите, тогда поговорим.

— Сын жив?

— А я откуда знаю. — Он пожал плечами под одеялом. — Савелий верил. Ему хватало.

В коридоре Илья спросил:

— Ты ему веришь?

— Нет. — Антон постоял, глядя на заиндевевшее окно. — Но в первых записях в тетради есть строчка. Август, между мукой и консервами: «Серёже — тёплые носки передать с лодкой». Печатными, это его рука. И больше про Серёжу ни разу.

Глава 213

Вечером он разложил на столе у отца Германа три бумаги: тетрадь, обгоревший угол из гаража и лист с кухонного гвоздя, который так и носил сложенным вчетверо. Галина Павловна пришла с блокнотом, как приходит на обход склада.

— Смотрите, — сказал Антон. — Ася, боковая, восемнадцать — двадцать два. Вписано поверх вашего, вы сами показывали. Она на этой калитке за зиму ни разу не стояла и ничего там не заметит. Кто-то ставил туда человека, который не заметит. И что у неё с цифрами?

Единица была с длинным флажком и черточкой внизу, как пишут на немецких чертежах, двойка с петлёй у основания. Такие же стояли на обгоревшем углу: «146,5», «21:00». Такие же были в тетради на странице, где «Дом над бухтой. Шестеро». Нажим был такой, что бумага с обратной стороны шершавилась. Галина Павловна провела по ней пальцем.

— Не мой почерк, — сказала она. — Я круглая, как в школе учили. И не Савелия, он печатными. И не Марфа. Расписки Афанасия, Аркадия и Андрея у меня в шкафу. Так, с флажками и нажимом, никто из них не пишет. Значит, пишут нарочно не своей рукой.

— Значит, либо третий, — сказал отец Герман, — либо кто-то из них умеет писать иначе, когда нужно. Тот, что с октября.

— Тот, что писал в тетради про нас, — сказал Антон, — три недели назад вписал Асину смену. На вашей кухне, Галина Павловна. Стас в это время сидел под замком. Это не Стас. И не Савелий с Марфой. Он здесь.

Отец Герман снял очки и долго тёр переносицу.

— Кухня, — сказал он наконец. — Ворота. Обходы.

— Афанасий растапливает печь, лист висел у него над плитой. Аркадий знает все смены с ворот. Андрей ходит дальними обходами один и выходит за стены, когда хочет. — Антон сложил лист. — Это не обвинение. Это список тех, кому не нужно было ничего придумывать.

— Я вас услышал, — сказал отец Герман. — Список мне не нужен. Нужно, чтобы на воротах не стоял один человек и чтобы никто не знал свою смену дольше чем на сутки вперёд. Караул я перепишу сам.

— Андрея не трогай, — сказал Антон.

— Об Андрее мы поговорим в воскресенье, — ответил отец Герман. — Не при всех.

Глава 214

В декабре заболела Даша.

Сначала стала тихой. Нина решила, что устала после двора: дети полдня лепили у стены, и Даша упала лицом в сугроб, хохотала до колик, потом ничего, Нина уложила её, накрыла, дала воды. К вечеру девочка не захотела есть.

Вера приложила ладонь к её лбу и сразу попросила термометр. Попросила спокойно, обычным голосом, каким просят передать соль. Но Егор стоял у кровати и смотрел не на сестру, а на Верино лицо и по лицу всё понял раньше, чем она посмотрела на столбик.

— Сколько?

— Тридцать девять и два.

У мальчика побледнело лицо так, что стали видны веснушки, которых никто раньше не замечал.

— Она просто простыла. Она в снег упала.

— Возможно.

— Её никто не кусал.

— Я знаю.

Нина уже доставала чистое бельё. Егор схватился за край простыни и не дал вытащить её целиком, потом встал в проходе, маленький, худой, со сжатыми кулаками.

— Я её никуда не отдам.

Вера опустилась на корточки, чтобы не смотреть на него сверху.

— Отдельная комната. Тут же, в коридоре, через одну дверь. Ты знаешь, какая.

— Там запирают.

— Ночью закрывают дверь. Чтобы никто не пострадал, если станет хуже.

— Вы обещали.

Нина положила бельё на скамью и подошла.

— Я буду у двери. Всю ночь.

— Они тоже говорили, — сказал Егор.

Никто не ответил. Марфа тоже говорила, что мама скоро придёт, тоже давала печенье и закрывала двери, чтобы никто не пострадал.

Из кровати донёсся слабый голос:

— Егор.

Даша протягивала к нему руку, горячую, сухую. Он подошёл, взял её ладонь обеими руками и прижал к щеке. Стоял так долго. Вера ждала.

— Свечку, — прошептала Даша, не открывая глаз. — Я не поставила.

— Я поставлю. Я сам.

Он поставил огарок на подоконник, зажёг и стоял, заслоняя пламя ладонью от сквозняка, пока оно не выпрямилось.

— Мама видит? — спросила Даша.

Ни Вера, ни Нина не ответили. Егор не оборачивался.

— Видит, — сказал он. — Она знает, что ты болеешь. И ждёт, пока ты поправишься.

Нина закрыла рот ладонью и отвернулась к стене.

— Я могу у двери сидеть? — спросил он, не глядя на взрослых.

— Да, — ответила Нина. — Вместе со мной.

Глава 23. Кружка с выщербленным краем. Глава 215

Дашу перенесли до темноты.

Келья была такая же, как их собственная: каменные стены, узкое окно, кровать, табурет. Только замок снаружи, ключ на гвозде у двери и стул для дежурного в коридоре. Вера сама застелила кровать, поставила воду в чистой кружке, не в Дашиной, потому что Дашину в спешке оставили в прежней келье, и проверила, открывается ли окно. Окно не открывалось. Она постояла перед ним и отошла.

Егор принёс огарок на блюдце и молча поставил на подоконник. Вера хотела сказать про воск, про сквозняк, про всё, о чём положено говорить, и не сказала. Егор зажёг свечу и только после этого сел у двери.

Егор сел у двери, завернувшись в одеяло. Нина села рядом на пол, подложив под себя сложенную куртку. Дежурным в ту ночь был Гоша. Он пришёл с фонарём, посмотрел на мальчика, на Нину, на дверь и поставил свой стул чуть дальше, чем полагалось, чтобы не мешать.

Когда Гоша закрыл дверь и повернул ключ, замок щёлкнул. Звук был маленький, сухой, как щелчок зажигалки, но Егор подался вперёд всем телом. Нина обхватила его обеими руками. Он рвался к двери молча, упираясь пятками в пол, и вцепился зубами ей в рукав у запястья, мотнув головой, как щенок. Она не вскрикнула, прижалась щекой к его затылку и держала, пока он не обмяк.

— Я здесь, — сказала она. — Я никуда не ушла. И дверь никуда не ушла. И Даша за ней.

Егор дышал ей в рукав. Потом отпустил. На шерсти остался мокрый след.

Глава 216

Внутри Вера сидела на табурете у кровати и считала.

Пятнадцать секунд, умножить на четыре. Потом ещё раз, потому что в первый раз насчитала больше, чем хотела. Потом ещё: во второй насчитала меньше, чем боялась, и не поверила. Семнадцать лет она делала это в скорой, на ходу, под сиреной, с одной рукой на запястье пациента и другой на поручне, и считала так, как дышала, не думая. Здесь, в тишине, на неподвижном табурете, она не могла отличить Дашино дыхание от собственного страха. Цифры плыли, каждая новая казалась хуже предыдущей, и она не знала, правда ли это или ей так кажется.

Гоша стоял за дверью с фонарём. Она попросила отпереть и войти, одного, на минуту, и держать свет на лице девочки.

Даша отталкивала кружку. Губы пересохли и потрескались. Вера приподняла её, прижала спиной к своей груди и стала давать воду с ложки. Подождать, пока проглотит. Ещё ложку.

Она думала о пульсоксиметре с зелёными цифрами, который лежал в укладке на подстанции, в другой жизни, где у неё была смена с восьми до восьми и документы в шкафчике. Здесь были ложка, вода и её собственные руки. И Гоша с фонарём, у которого, как она вдруг заметила, фонарь ходил по стене.

Даша закашлялась. Гоша отступил к двери, и свет ушёл с лица девочки на стену.

— Свет держи, — сказала Вера, не громко.

Он постоял, вернулся и поднял фонарь выше. Теперь он держал его обеими руками.

— У меня внучка такая, — сказал он вдруг. Первое, что Вера от него услышала за весь месяц, кроме «да» и «нет». — В Медвежьегорске. Была.

Вера не спросила, что значит «была». Она дала Даше ещё ложку.

Глава 217

В коридоре было холодно. Около полуночи пришёл отец Герман с одеялом и чайником, поставил чайник на пол рядом с ними и сел сам, медленно, опершись о стену.

Егор посмотрел на него с подозрением.

— Молиться будете?

— Буду. Но про себя. Вслух я сейчас тоже не знаю, что говорить.

— А про себя знаете?

— Про себя легче. Там никто не поправит.

Егор подумал и подвинулся, давая ему место у стены.

— Можно, я спрошу? — Он помолчал. — Если она... Её тоже будут как Оксану?

Нина промолчала. Отец Герман долго молчал тоже.

— Я не знаю, Егор. Вера знает больше меня. Но у Оксаны была укушенная рука, а у Даши снег за шиворотом. Я сам видел, как она в сугроб упала. Я смеялся.

— Я тоже смеялся, — сказал Егор и заплакал, беззвучно, уткнувшись в колени.

Нина положила ладонь ему на спину. Отец Герман налил чаю в кружку и поставил рядом.

Глава 218

Около трёх Илья с Антоном пришли в конец коридора и остановились, не подходя. Антон держал рацию, и никто не сказал зачем: если станет хуже и дверь придётся держать, Леонид должен прийти быстро. Илья смотрел на спину Нины, на Егора, свернувшегося у её бока, на полоску света под дверью. Принести дров, починить петлю, пойти вместо Веры: всё это были дела, о которых его никто не просил. Он стоял с пустыми руками.

— Иди спать, — сказал Антон.

— Ты тоже.

Никто не ушёл.

Глава 219

Вера вышла из кельи, когда дыхание стало ровнее. Не сразу поверила, посчитала ещё два раза, одинаково. Встала, чувствуя каждую кость в спине, и вышла в коридор.

Нина подняла на неё глаза и не спросила. Протянула руку: рукав, прихваченный зубами у запястья, с двумя рядами мелких вмятин в шерсти. Вера закатала его и осмотрела запястье под фонарём. Красный след от зубов, синяк, кожа цела.

— Цела, — сказала она.

Нина кивнула, наклонилась к ней и прошептала так, чтобы не слышал Егор, задремавший наконец у неё на коленях:

— Скажи, что это не Оксана.

Вера посмотрела на неё, на дверь, на мальчика.

— Это Даша.

Больше она ничего не сказала. Села на пол рядом с ними, прислонилась головой к стене и закрыла глаза, не засыпая.

Глава 220

Утром Даша проснулась и первым делом посмотрела на подоконник. Огарок догорел до блюдца; застывшая лужица воска, чёрный фитилёк посередине.

— Я не поставила, — сказала она виновато. — Мама не увидела?

— Увидела, — сказал Егор из коридора: дверь уже была открыта. — Я ставил. Тебе нельзя было, ты спала.

Потом она попросила кружку. Не воду, а свою: белую, эмалированную, с выщербленным краем и синей полоской, которую Нина нашла на монастырской кухне в первый день. Даша выбрала её из всех и с тех пор пила только из неё и сердилась, если брал кто-то другой.

Вера вышла в коридор.

— Егор. Принеси.

Он не сразу встал. Одеяло соскользнуло с колен, а он всё держался за край стула.

— Можно?

— Можно.

Мальчик побежал по коридору босиком, забыв про ботинки, и Илья, стоявший у лестницы, слышал, как в пустом корпусе отдаются шаги, всё быстрее.

Через два дня температура спала. Ещё через день Даша сидела на кровати и сердито отталкивала кашу, сжав губы и отвернувшись к стене, всем видом показывая, что она думает об этой каше и о тех, кто её сварил. Нина стояла с миской и улыбалась так, словно ей предложили праздничный ужин. В тот вечер Егор впервые попросил, чтобы его сменили у двери.

— Я посплю. Немножко. Вы разбудите, если что?

— Разбудим.

Он уснул на Нининой кровати, не раздеваясь, поперёк, и проспал четырнадцать часов.

Глава 221

В воскресенье отец Герман переписал караул.

Новый список повесили на кухне, на тот же гвоздь, и рядом на нитке привязали карандаш. Смены теперь стояли парами, пары тянули жребием на сутки, и никто не знал заранее, с кем и когда. Афанасия Петровича жребий отправил на дрова вместе с Гошей. «По порядку», — сказал Афанасий, снял с плеча полотенце, аккуратно повесил его на гвоздь и подал Гоше рукавицы, будто тот выдал ему премию. Гоша рукавицы взял, но ничего не сказал.

Андрея отец Герман снял с дальних обходов и поставил на внутренний двор; пару ему, как всем, вытянул жребий: Павла. Антон узнал об этом за ужином.

— Я просил не трогать.

— Вы просили, — сказал отец Герман, не поднимая головы от миски. — Но человек, который чаще всех ходит за стены один, это человек, о котором я обязан подумать первым.

— Он лучший стрелок, который у нас есть.

— Тем более.

— Мне он нужен там, где был нужен.

— Вам нужно, чтобы он не был виноват. Это другое.

Антон положил ложку. Ничего не ответил. Андрей зашёл к нему вечером за ружьём, постоял и сказал только: «Понял. Где стоять?» Три дня он не смотрел на Антона. Антон не пошёл объяснять: объяснять было нечего, кроме того, что отец Герман, возможно, прав и что от этого не легче.

Глава 222

Новый год встретили без колокола.

На кухне испекли лепёшки из муки, которую Галина Павловна три недели держала «на особый случай» и никому не показывала. Открыли банку брусничного варенья из дальнего скита, достали сушёные яблоки. Афанасий нёс блюдо с лепёшками двумя руками, и полотенца на плече у него в тот вечер не было. Аркадий пришёл последним, посчитал вслух ступени трапезной и сел у двери, а ушёл ещё до песни; с лестницы было слышно «двенадцать, одиннадцать». Отец Герман пришёл ненадолго, поздравил всех, благословил стол и сел выпить чаю.

Соня нарисовала календарь на следующий год: двенадцать месяцев на двух листах, склеенных хлебным мякишем, каждый своим цветом, у кого какие были карандаши. Миша с Егором повесили его в трапезной, спорили, ровно ли, перевешивали трижды. Даша закрасила один угол синим, весь январь и половину февраля. Никто не стал исправлять.

Потом люди начали вспоминать прошлый Новый год. Сначала осторожно, будто ступая по льду, потом громче. Кто-то рассказывал про поезд из Москвы, который опоздал на шесть часов, и как они встречали Новый год в вагоне с чужими людьми и мандаринами. Кто-то про салат, забытый на балконе и найденный третьего числа замёрзшим в камень.

Нина вдруг рассмеялась:

— А Илья тогда весь вечер дверь чинил. За пять минут до гостей решил, что замок заедает. Гости на лестнице стоят, а он с отвёрткой.

— Он и заедал, — сказал Илья.

— До тебя хотя бы закрывался.

Вера засмеялась вместе с ней, и они смеялись, держась друг за друга, до слёз. Илья смотрел на обеих и не защищался. Он не помнил, когда в последний раз слышал, как они смеются вместе. Может быть, как раз тогда, на лестнице, с отвёрткой.

Позже Соня принесла банку: трёхлитровую, с плотной крышкой, которую Костя проколол шилом в шести местах. Внутри плавал сомик, тот самый, из петербургского пластикового контейнера. Теперь у него был дом побольше, банку поставили на полку в углу трапезной, где меньше всего менялась температура. Даша придвинулась ближе.

— Он тоже Новый год?

— Тоже, — сказала Соня.

Миша присел у банки, упёршись локтями в колени, и долго смотрел, как рыбка ходит вдоль стекла.

— А он вообще знает, что мы уехали?

Никто не ответил сразу.

— У него дом тот же, — сказал Егор. — Только больше.

Соня подвинула банку так, чтобы ему тоже было видно.

— Наверное.

Глава 223

Без пяти двенадцать Леонид поднялся из-за стола и вышел в коридор, Илья за ним. В келье Антона Леонид включил рацию и повернул ручку на сто сорок шесть и пять. Сначала шум, похожий на дождь. Потом голос.

«…работает пункт сбора и эвакуации. Санкт-Петербург, Пулковское шоссе…»

Они слушали молча. Из трапезной доносился смех, стук ложек, чей-то голос, начинающий песню и сбивающийся на втором куплете.

«…Сбор ежедневно с восьми до двенадцати…»

— В Новый год тоже с восьми до двенадцати, — сказал Леонид.

Илья не ответил.

Леонид дослушал до конца круга, и когда запись пошла сначала, протянул руку и выключил.

— Сегодня не надо.

Они вернулись к столу. Даша уже спала, положив голову Егору на плечо, а Егор сидел не шевелясь, боясь её разбудить, и держал в руке остывшую лепёшку.

Глава 24. Две миски. Глава 224

В январе Нина поставила на стол перед всеми две миски: прежнюю порцию и новую. Во второй сквозь кашу просвечивало дно.

— Детям оставляем как было, — сказала она. — Взрослым вот так.

В трапезной стало тихо. Собрались все, кто не был на воротах, сорок один человек, не считая Стаса. Галина Павловна стояла у стены с блокнотом.

— Я посчитала. Если так, дотянем до середины марта. Если как было, до конца января. Если меньше, до апреля, но тогда в феврале у нас будут люди, которые не встанут. Выбирайте.

— А Стас? — спросил кто-то из освобождённых.

— Стас отдельно, — ответила Нина. — Сейчас про еду.

— Так это и есть про еду. Он ест.

Антон ответил, не поднимаясь:

— Стас получает то же, что взрослые. Из еды наказание делать не будем. Иначе первый голодный начнёт говорить то, что мы хотим услышать, а мне нужно то, что есть.

— Я варю, — сказала Нина. — Я и решаю, кому сколько.

— Ты варишь. Решаю не ты.

— Тогда сам ему и носи. И ложку не забудь.

— Сегодня я, — сказал Антон. — Дальше по очереди.

Галина Павловна не смотрела ни на Стаса, ни на Антона, она смотрела на Нину.

— А этих четверых ты тоже отделишь? — Она не показала, но все поняли, о ком: Роман, Павел, Костя и Гоша сидели вместе у дальнего края стола. — Осенью руки были нужны. Теперь руки есть, а есть нечего.

— А у меня Миша ночью добавки просит. Ты и его посчитала? — спросила Нина вместо ответа.

Галина Павловна помолчала.

— Посчитала.

Больше она ничего не добавила. На кухне уронили крышку. Гоша, сидевший с краю, повернулся на звук и остался на месте.

— Можно мне меньше, — сказал Роман.

Вера подвинула меньшую миску обратно к Нине.

— Роман вчера с лестницы чуть не упал, я его сама снимала. Если завтра полезет на полпорции, я потом с переломом буду сидеть. Пусть ест.

— Я полезу, — начал Роман.

— Я про это и говорю.

— Тогда давайте считать не миски, а работу, — сказала Галина Павловна и открыла блокнот. — Что отменяем. Второй обход можно реже. Дальние скиты мы уже обобрали. Колка на запас только на три дня вперёд, не на неделю. Кто на тяжёлом, тому добавка. Кто на лёгком, без.

Решали до полуночи. Илья сам вычеркнул себя из второй тяжёлой смены: руки уже не держали лом дольше часа, и он это знал. Галина Павловна записала: «Соколов И. — лёгкий» и посмотрела на него поверх блокнота.

— Не обижайтесь. Я пишу как есть.

— Я не обижаюсь.

Он обиделся.

Глава 225

Утром Илья получил меньшую миску. Ел медленно, соскребая кашу со стенок, и понёс миску обратно. У окна раздачи стояли Гоша и Афанасий. Афанасий, сменившийся с дров, разливал, вытирая черпак о полотенце, и говорил «по порядку, добавка» тому, кому полагалась. Гоше полагалась: он три часа на морозе разгружал дрова с саней.

Илья сжал пустую миску. Он чуть не сказал: «Ему-то за что. Он у Вадима сидел». Слова стояли во рту готовые, целые, и он не знал, откуда они взялись.

— Ты чего? — Гоша поднял глаза.

— Ничего.

Илья пошёл к колодцу и ждал там, пока наполнится ведро. Злость остыла ровно настолько, чтобы стало стыдно. Он же сам вычеркнул себя из второй смены. Гоша её отработал. Вот и вся справедливость, на дне миски.

Глава 226

К полудню лесная смена вернулась раньше срока. Один мужчина сел на поваленное дерево у ворот и не смог сразу встать. Сидел, опустив руки, и смотрел на свои ботинки, будто видел их впервые. Вера оставила его в корпусе и пошла к Галине Павловне.

— Последнюю ходку отменяем. Совсем. Иначе в следующий раз не встанут двое.

— А дрова?

— Дрова подождут. Люди нет.

Вечером в общей комнате топили меньше. Люди придвинули стулья к печи, не раздеваясь, и сидели плечом к плечу, как в электричке. Миша задел локтем мешок, и перловка легла на пол серой дорожкой. Нина сказала что-то резкое и короткое, чего Илья от неё раньше не слышал. Миша замер.

Потом она присела рядом и стала собирать зёрна с подстеленной ткани.

— Я не на тебя.

— На меня сказала.

— Собирай. По одному, не горстью.

Миша сел рядом. Он осторожно прижимал пальцем каждое зерно, чтобы прилипло, и переносил в кружку. Нина не извинилась, и он не спросил.

Через неделю порции не увеличили. Галина Павловна сама выдала Гоше добавку после разгрузки и сама отдала Илье пустые миски, чтобы отнёс на кухню. Илья вложил одну в другую. Большая в маленькую не вошла. Маленькая в большую вошла, и разницы больше не стало видно.

Глава 227

Он вспомнил банку фасоли ночью, лёжа без сна: в петербургской квартире, в шкафу над плитой, за коробкой чая, стояла банка красной фасоли в томате. Он купил её в августе в магазине у дома и забыл. Лицо продавщицы, у которой семь лет покупал хлеб, вспомнить не мог. Номер своей машины тоже. А банку видел отчётливо: красную этикетку, надорванный угол, цену, написанную маркером.

Он рассказал Вере. Она помолчала в темноте.

— А у меня в комоде три пары новых носков. Шерстяных. Мама прислала в сентябре. Я их даже из пакета не вынула, думала, на зиму.

Они тихо засмеялись и прижались плечами друг к другу.

Глава 228

Стас каждый вечер спрашивал одно и то же:

— Ну что, крутят ещё?

В первый раз он спросил это в конце декабря, когда Антон пришёл к нему в половине десятого. Антон тогда не ответил. Потом Стас спросил у Леонида, потом у дежурного.

— Про что он? — спросил дежурный у Антона.

— Про погоду.

Но вечером Антон сказал Илье:

— Про то, что мы слушаем в девять, ему никто не говорил. Я проверял, спрашивал каждого, кто сидел у его двери.

— Может, услышал через стену.

— Его келья в другом корпусе, через двор. — Антон потёр больное плечо. — Он знает, что мы слушаем. Знает, во сколько. И ему смешно.

Глава 229

Самой холодной ночью спали по нескольку семей у одной печи.

Мороз пришёл за сутки, без ветра, без снега, прозрачный и неподвижный. Воздух во дворе звенел, вода в вёдрах замерзала за час. Галина Павловна распорядилась топить только трапезную, и туда перенесли матрасы со всего корпуса. Легли вплотную, семьями: по краям взрослые, в середине дети.

Под крышей трапезной была щель. Илья с Костей полезли её закрывать по приставной лестнице, с куском войлока и молотком. Через десять минут пальцы перестали держать гвозди. Через пятнадцать Илья уронил молоток, и тот пролетел мимо Костиной головы в двадцати сантиметрах.

— Слезайте, — сказал Антон снизу.

— Сейчас. Почти.

— Слезайте. Сейчас.

— Я сказал, почти!

Илья сам не ожидал, что крикнет. Голос отразился от сводов, несколько человек подняли головы с матрасов. Антон стоял внизу, держась здоровой рукой за лестницу, и смотрел вверх. Илья слез, Костя за ним. Щель осталась.

— В следующий раз я не спрашиваю, — сказал Антон тихо, чтобы не слышали с матрасов.

— В следующий раз сам лезь, — сказал Илья. — Одной рукой.

Антон ничего не ответил. Оба легли на свои места, спиной друг к другу.

Среди ночи Даша проснулась среди чужих матрасов и приподнялась, не понимая, где она. Нащупала Егора, потом с другой стороны Нину, посмотрела на окно, где стоял огонёк, и легла обратно. Соня, не просыпаясь до конца, натянула ей одеяло на плечи. Илья лежал и ждал крика. Он ждал его всю зиму каждую ночь: что кто-то проснётся, не узнает, где он, и закричит. Крика не было. Было дыхание сорока человек под одним сводом, треск в печи и мороз за стеной, звеневший, как натянутая струна.

Глава 230

К середине февраля солнца стало больше. Панели очищали от снега каждое утро, по очереди, и Костя первым заметил прибавку по цифрам в тетрадке. Потом заметили все. Телефон можно было заряжать не только для обязательного, светильник у ворот горел теперь до полуночи.

Однажды вечером Соня включила запись.

Несколько секунд было слышно шуршание одежды: кто-то держал телефон в кармане, потом вынул. Потом голос, мужской, хрипловатый, с одышкой.

«Илья, это Сергей. Слушай, ключи от "Нерпы" у Степаныча в сторожке, а запасные у Толика на понтоне, он в курсе. Бак я залил, но проверь фильтр, он капризный. В рундуке под кормой запасной ремень генератора. И вот ещё. Если связи не будет, у нас на воде договорённость: сто сорок шесть и пять, в девять вечера. Кто на воде, тот слушает. Ну, мало ли. Всё. Удачи вам. Звони, если…»

Илья остановился в дверях. Соня выключила.

— Прости. Я файлы разбирала, память кончается.

— Когда оно пришло?

— В сентябре, пока была сеть. Я не слушала, оно длинное. Мы тогда бежали, ты сам сказал, не до этого.

— Я сказал не до этого, а не «не слушай».

— Теперь-то что? Ты бы всё равно ничего не сделал.

Это было несправедливо, и Соня это знала. Илья сел рядом на кровать.

— Не удаляй.

Соня закрыла запись, не удалив.

Леонид выслушал её дважды, с наушником у уха, будто голос мог что-то добавить.

— Сто сорок шесть, — сказал он. — Это не государственная частота. Любительский диапазон, лодочные сети. Кто на воде, тот слушает. Запись поставил тот, кто знал, что эту частоту слушают лодочники.

— Лодочник Стаса, — сказал Антон.

— Или кто-то из тех, кто с ним говорил.

— Толик с понтона, — сказал Илья. — Сергея знает сто лет. Он-то здесь при чём?

— Наверное, ни при чём. — Антон помолчал. — Сергей говорил про девять вечера. Мы слушаем в девять. Кто-то хочет, чтобы эту частоту слушали именно так.

На следующий день Илья набрал Сергею сообщение. Долго подбирал слова, стирал, начинал снова. Написал: «Сергей, это Илья. Лодку потеряли. Прости. Все живы». Хотел добавить, где они, набрал «Мы на Валааме» и посмотрел на эту строчку. Подумал о мелком почерке в тетради, о гараже у воды, о рации на сто сорок шестой. Не знал, у кого теперь этот телефон.

Стёр строку. Сообщение осталось ждать сети.

Глава 231

Дней через десять запись на сто сорок шестой изменилась.

Леонид заметил не сразу: голос был тот же, ровный, женский. Но однажды вечером он позвал Антона и Илью раньше девяти и включил рацию, ничего не говоря. Они слушали круг за кругом, пока Илья не услышал сам.

«…Сбор ежедневно с восьми до двенадцати. При себе иметь документы. Приём граждан из северных районов временно прекращён. Повторяю…»

— Этого не было, — сказал Леонид. — Две недели назад не было. Я каждый вечер слушаю, я наизусть знаю.

— Значит, запись не брошена, — сказал Антон. — Кто-то её переписывает.

— Из северных районов, — повторил Илья. — Это мы.

— Это все, кто севернее Петербурга. — Антон выключил рацию. — Но да. Это мы.

Когда они вышли в коридор, с ведром навстречу шёл Аркадий, подтягивая левую ногу, и считал вслух ступени, ведущие к кухне: «Пять, шесть». У кельи Антона он замолчал, а когда прошёл мимо, досчитал: «Семь, восемь». Илья оглянулся. Дверь в келью была приоткрыта. Он сам её не закрыл.

Глава 232

В первых числах марта Егор попросил отвести его к двум дощечкам.

Не Дашу, только его. Нина пошла рядом. Путь за старую баню был протоптан, но узко, и они шли гуськом: Нина впереди, Егор за ней, ступая в её следы. Дощечки стояли в снегу, чуть покосившись. Егор написал на них имена сам, ещё в ноябре, углём, и за зиму уголь почти стёрся. Он не плакал. Присел, покачал каждую, проверил, крепко ли стоят. Одну поправил, подгрёб снег к основанию и утоптал ладонью.

На обратном пути спросил, не оборачиваясь:

— А можно, если ночью станет страшно, я вас сам позову? Не через Дашу. Сам.

— Можно, — сказала Нина.

После этого он иногда спал до утра.

Через неделю пришёл к Илье и протянул нож. Тот самый кухонный нож, с которым вышел из-за дровяника.

— В общий ящик. Где инструменты.

Он не сказал, что больше не боится. Сказал только:

— Не выбрасывайте.

— Не выбросим.

Свечи в монастыре кончились к середине января. Галина Павловна вычёркивала их из списка одну за другой, пока строка не опустела, и приписала под ней карандашом: «Для Даши — отдельно». Отдельное набиралось по крохам. Афанасий Петрович топил воск из церковных огарков и разливал по жестяным крышкам от консервов, Леонид отдал запас, который берёг для рации, а Гоша, никому ничего не объясняя, выложил на кухонный стол связку тонких восковых свечей, которых ни у кого у него не видели. Антон не приносил ничего. Он только заходил в келью каждый вечер минуты на две, смотрел на огонёк, как проверяют пост, и уходил.

Даша однажды сообщила Нине, что мама, наверное, где-то рядом, раз свечка каждый день новая.

— Наверное, — сказала Нина.

Однажды Роман принёс починенную пряжку от Дашиного ботинка. Пряжка сломалась ещё в январе, и Даша ходила, подвязывая ботинок бечёвкой. Роман выпрямил её, пропаял и зачистил край напильником, чтобы не царапался. Отдал Нине, не глядя на детей, и собрался уйти.

Егор стоял у стола. Взял пряжку у Нины и провёл пальцем по починенному краю, туда-сюда. Край был гладкий.

— Спасибо.

Роман уже держал дверную ручку. Он постоял так секунду, две, не оборачиваясь. Потом вышел и закрыл дверь очень тихо, как закрывают дверь в комнату, где кто-то спит.

Нина помогла Егору продеть ремешок обратно.

Глава 25. До весны. Глава 233

В марте снег отступил от стен.

Сначала от южной, где солнце стояло дольше, потом от западной. Под ним открылась прошлогодняя трава, жёлтая, прибитая, похожая на мокрую шерсть. Во дворе потекло. С крыш по вечерам срывались сосульки, и дети соревновались, кто услышит первым.

Со стены над воротами Андрей, стоявший там в паре с Павлом, в бинокль увидел заражённого, который снова мог идти. Того самого, у старой дороги. Он больше не сидел у камня, а шёл, медленно, волоча правую ногу, с долгими остановками, к повороту, за которым начиналась тропа к гавани. Андрей смотрел на него минут двадцать, и за это время тот прошёл метров тридцать. Но прошёл. Он спустился со стены и сказал Антону больше слов, чем за всю зиму:

— Идёт. К гавани. Через неделю будет у воды.

Антон выслушал, не перебивая, и спросил только, один ли Андрей смотрел. Андрей ответил, что с Павлом, как велено, и что Павел всё время стоял на шаг впереди. Сказал без обиды, ровно, как докладывают погоду. Антон кивнул. Они коротко взглянули друг на друга и разошлись.

Вечером за рвом нашли свежие следы: кто-то подошёл к боковой калитке по мокрому снегу, постоял и повернул обратно. Следы человеческие, ровные, в хороших ботинках. Никто не звал знакомым голосом и не стучал. Ася сама сообщила дежурному, что слышала шаги. Не вышла проверять, не подошла к калитке, дождалась смены и пересказала всё Антону: где стояла, что слышала, в какую сторону ушли шаги. Илья, стоявший рядом, не мог понять, чего в этом больше: что она научилась или что ей важно, чтобы все видели, как она научилась.

Глава 234

Дети играли во дворе до ужина.

Долго, без курток нараспашку, но и без взрослых, стоящих над ними с часами. Строили из мокрого снега крепость у колодца. Миша командовал. Даша таскала снег в своей кружке с выщербленным краем, и Нина делала вид, что не видит.

Егор первым заметил, что Даша отпустила его руку. Она просто разжала пальцы и побежала к Соне, которая звала её с другой стороны крепости, и не оглянулась. Егор остался стоять с чуть приподнятой рукой, как будто в ней ещё что-то было. Илья видел это из окна. Нина, развешивавшая у колодца мокрые варежки, не повернула головы. Егор постоял и опустил руку, потом пошёл следом, не бегом, шагом, и через минуту уже спорил с Мишей, где должна быть башня.

Глава 235

Запись на сто сорок шестой замолчала в первую неделю марта.

Сначала в ней появился треск, длинные провалы, в которые голос проваливался посреди слова. «Работает пункт сбо…» и шум. «При себе иметь…» и шум. Леонид сидел над рацией с девяти до десяти, крутил ручку на полделения, прижимал наушник к уху. Потом голос пропал совсем. Три вечера подряд был только шум, ровный, как дождь по железу, а на четвёртый не стало даже шума: несущая частота исчезла, будто выдернули вилку.

— Может, передатчик сдох, — сказал Костя. — Аккумулятор, зима. Это бывает, короче.

— Может, — сказал Леонид, и продолжал слушать каждый вечер.

Антон пошёл к Стасу.

— Запись на сто сорок шестой больше не крутят.

Стас сидел у окна. На подоконнике стояла лужица от растаявшего инея, и он держал пальцами край, будто боялся, что подоконник уйдёт из-под рук.

— Тогда выпускай. Сейчас лёд ещё держит, я по нему до материка дойду. Через неделю не пройду.

— Куда дойдёшь?

— Куда надо.

— Чего боишься?

Стас не ответил.

— Нет, — сказал Антон.

— Тогда сиди и слушай сам, — сказал Стас и отвернулся.

Глава 236

Галина Павловна пересчитала запасы в последний раз.

— Мы ужались ещё раз в феврале, поэтому до устойчивого тепла дотянем, если никого не прибавится. Дальше только если пополним. Рыба, когда лёд сойдёт. Материк, если туда можно. Больше ничего.

Илья напомнил про паром. Никто не удивился: все, кажется, думали о нём всю зиму, только вслух не говорили. «Сортавала» стоял у причала в гавани, ржавый, с пустой рубкой, и за пять месяцев на него никто не поднимался. Леонид разложил на столе старую туристическую карту материка с отметками кемпингов и заправок, половина которых уже, наверное, сгорела.

— Сначала осмотр, — сказал Антон. — Двигатель, корпус, топливо. Потом решаем вместе: кто идёт, кто остаётся и хватит ли вернуться.

— И куда идти, — сказала Вера.

— И куда идти.

Миша потребовал, чтобы его тоже записали в экипаж, Нина сказала «посмотрим», и это «посмотрим» услышали все, включая Мишу. Осмотр ещё не начинали: его назначили на время, когда отойдёт лёд. Илья смотрел на синюю кромку Ладоги, на тонкую линию дороги к Петербургу и думал уже не только о том, как увезти своих. Здесь, в этом дворе, были люди, которых он не смог бы назвать чужими. И был кто-то, кто писал о них мелким почерком.

Глава 237

Вечером он нашёл Соню у окна.

Она вынула из школьной тетради картон, который Нина унесла из первого дома: «До весны». Картон потемнел по краю, в сгибе протёрлась дырка, буквы выцвели от печного тепла. Соня разглаживала его на подоконнике ладонью.

— Оставлю, — сказала она, хотя он ничего не спрашивал.

Тетрадь была чужая, 3 «Б», и страниц в ней Соня за зиму почти не трогала. Он сел рядом. Соня взяла ручку и написала внизу, под «До весны», своим аккуратным почерком:

«Перезимовали».

Посмотрела. Улыбнулась, не ему, себе. Поставила рядом галочку и дважды провела по короткой черте, чтобы было видно. Телефон на подоконнике лежал экраном вверх, в углу не было ни одной полоски. Она взяла его, зашла в диалог с Лизой, где в самом низу висели серые часики, и положила обратно.

— Я их не удалю.

— Не надо, — сказал Илья.

— Я не спрашивала.

В коридоре засмеялась Даша. Кто-то покатил по полу ведро, и смех оборвался на сердитом окрике Нины.

Глава 238

На ужин была каша с последними сушёными яблоками.

Нина берегла их несколько недель в отдельной банке, на верхней полке за мешком соли, и никому не говорила. Сегодня открыла.

— А почему сегодня? — спросил Миша.

— Потому что захотелось.

Даша выловила кусочек и положила Егору в миску. Он вернул половину. Антон ел левой рукой, по привычке, хотя правая уже позволяла больше, и Вера молча подвинула ему кружку удобнее. В дверях Нина разложила остатки яблок поровну, до последнего кусочка, и себе взяла последней. Роман уступил дорогу Асе с ведром. Она заговорила с ним сама, первой. Илья не расслышал слов, только увидел, как Роман кивнул, а Ася прошла дальше.

За окном ещё было светло: в марте темнело уже после шести.

Глава 239

В половине девятого Илья вышел к воротам. Не на дежурство, просто проверить, как держится мост после дневной оттепели.

Вода во рву шевелилась под ледяной коркой, и слышно было, как она ищет щель. С крыши падали капли. За стеной пахло мокрым деревом и холодной землёй, как в Петербурге в тот день, когда во дворах начинали сгребать чёрный снег и дворник выходил с ломом скалывать лёд у подъездов.

Антон пришёл минут через десять. В руке у него была рация.

— Ты же говорил, слушает Леонид.

— Сегодня я сам. — Он встал рядом. — Сергей сказал: в девять. Кто на воде, тот слушает. Мы на воде. Лёд пойдёт на днях, а Стас просился по нему уйти. Я хочу услышать эту частоту, когда она заговорит, если заговорит.

— А если не заговорит?

— Тогда постоим.

Он повернул ручку на сто сорок шесть и пять и убавил шум. Илья смотрел за ров. Где-то там, за водой и тёмным лесом, оставался город, в котором он знал путь от дома до школы и до магазина, а в шкафу над плитой ждала банка фасоли за коробкой чая.

— А мы всю зиму про Финляндию, — сказал он.

— Финляндия, Петербург — пока названия. Мне нужен берег, с которого нас не сгонят в воду.

— Если узнаем, где он.

— Если.

Было без десяти девять. Рация шуршала. Где-то под ногами у них что-то негромко хрустнуло, будто ступили на промёрзший наст.

Глава 240

Звук пришёл снизу, из-под стен, отовсюду сразу. Низкий, долгий, как пушечный выстрел, растянутый на несколько секунд. Потом второй, ближе. Потом третий, и за ним треск, сухой и раскатистый, будто кто-то огромный ломал через колено доску длиной в километр.

— Лёд, — сказал Антон. — Пошёл.

Ладога ломалась, вся, от берега до берега, в темноте, которую нельзя было разглядеть, только слышать. Грохот катился по воде, отражался от скал и возвращался. В корпусе за их спинами зажглись окна. Кто-то выбежал на крыльцо, закричал: «Что это?» — и кто-то ответил: «Весна!» — и засмеялся, и смех был испуганный. Осенью Илья хотел только успеть до первого льда. Теперь лёд отпускал берега.

В этот момент он увидел свет.

Там, где была гавань, внизу, за лесом, за чёрной полосой воды, где пять месяцев не горело ни одного огня. Сначала один, жёлтый, тусклый, на уровне воды. Потом второй, выше. Потом третий. Потом ряд, ровный, как строчка в тетради.

Иллюминаторы.

— «Сортавала», — сказал Илья.

Антон смотрел, не отвечая. Свет стоял ровно, не мигая. Кто-то на мёртвом пароме, на который за всю зиму никто не поднимался, запустил генератор.

Рация в его руке щёлкнула. Шум оборвался, и вместо него пришла тишина с несущей, ровная, как струна. Девять часов.

— Леонид! — крикнул Антон через двор, не оборачиваясь. — Сюда! Живо!

Глава 241

Леонид добежал в расстёгнутой куртке, без шапки, с наушником, болтающимся на шее. Антон держал рацию так, чтобы слышали оба, и прибавил звук.

— Все, кто на дворе, пусть слышат, — сказал он.

Голос пришёл на сто сорок шестой.

Не женский. Не записанный. Мужской, живой, спокойный, чуть глуховатый, как у человека, который говорит в микрофон, держа его слишком близко. Он читал неторопливо, с короткими паузами, как читают список на перекличке.

«Валаам. Монастырь. Боковой корпус.

Мельников Антон Николаевич. Военный, правая рука. — Сомневается.

Мельникова Нина. — Сомневается.

Мельников Михаил, девять лет.

Соколова Вера Сергеевна. Фельдшер. — Нужна.

Соколов Илья. — Стрелял.

Соколова Софья, шестнадцать лет.

Лукин Егор, одиннадцать лет. — Отказался. Как отец.

Лукина Дарья, четыре года. — Болела в декабре.

Дом над бухтой. Шестеро и ещё двое».

Пауза. Треск. Илья слышал, как у него стучит кровь в ушах, как тяжело дышит рядом Леонид, как за спиной во дворе замолкают голоса, один за другим, будто кто-то выключал их по очереди.

«Спасибо, что держали их в тепле всю зиму, — сказал голос. — Лёд сошёл. Мы придём за своими».

Щелчок. Несущая пропала.

Внизу, у гавани, огни парома гасли один за другим, последним — самый нижний, у воды. Лёд продолжал ломаться, и грохот уходил к северу, становясь глуше.

Глава 242

Во дворе, в свете из окон, стояли люди. Человек тридцать, может быть больше: все, кто выбежал на грохот льда. Галина Павловна в платке, накинутом прямо на ночную рубашку. Отец Герман. Андрей с ружьём. Костя, Гоша, Павел. Роман у колодца. Ася на крыльце, с ведром, которое она так и не поставила. Антон не убавлял звук, и рация в его руке была громкой: они слышали всё.

Аркадий спускался с крыльца боком, подтягивая левую ногу, и считал вслух. На седьмой ступени он замолчал, будто сбился, и стоял, держась за перила. Рукавицы на резинке мотались у него из рукавов. Афанасий снял с плеча полотенце и сложил его вчетверо, как складывают флаг.

— Дождались, — сказал он ни к кому.

— «Держали их в тепле», — сказала Галина Павловна. Голос у неё был ровный, бухгалтерский. — Кого держали? Нас? Или Стаса? И кто тут «свои»?

Никто не ответил.

— «Военный, правая рука», — тихо сказал Антон Илье, только ему. — Это из тетради. Слово в слово. Его рукой.

— И «шестеро». «Дом над бухтой. Шестеро». — Илья помнил страницу, нажим, продавленную бумагу. — Но «ещё двое» там нет. Егор с Дашей у Марфы записаны отдельно. И Даша болела в декабре. Тетрадь у нас только после налёта.

— Значит, писали не по тетради, — сказал Антон. — Писали дальше. Хотя бы до декабря.

Он смотрел на двор, на лица, медленно, по одному, как считают людей перед выходом. Андрей стоял в стороне и на него не смотрел. Аркадий всё держался за перила.

— Все внутрь, — сказал Антон, негромко, но двор услышал. — Двери по обычному. Смены по обычному, парами, как написал отец Герман. Утром собрание. Всех.

Люди начали расходиться, медленно, оглядываясь. Отец Герман постоял ещё, глядя вниз, на тёмную гавань, потом перекрестился и пошёл к корпусу, не дожидаясь никого. Никто ни с кем не заговорил. Только на крыльце Вера взяла Соню за плечо и повела внутрь, и Соня, обычно вырывавшаяся, на этот раз пошла сама.

Глава 243

Илья ещё немного постоял у воды.

Лёд затихал. Внизу, в гавани, было темно, как все пять месяцев до этого, и только над озером далеко перекатывалось последнее эхо, глухое, как шаги в пустом доме. Они остались живы. Восемь человек, которых когда-то было шестеро, и целый двор людей, без которых они не пережили бы эту зиму. И кто-то из этого двора всю зиму держал в руках их имена.

Он проверил засов на калитке. Потом ещё раз. Потом пошёл на свет.

В трапезной горела лампа. За длинным столом сидели те, кто не смог уснуть: Нина, Вера, Соня с телефоном экраном вверх, Галина Павловна со своим блокнотом, Роман в дальнем конце. Егор спал на скамье, укрытый Нининой курткой, Даша у него на плече. Илье оставили место.

Нина подвинула ему кружку с остывшим чаем. Он взял её обеими руками и посмотрел на лица вокруг стола, одно за другим, медленно, как Антон во дворе.

Даша проснулась без крика, как просыпаются дети, привыкшие, что рядом кто-то тёплый. Подняла голову с Егорова плеча и прислушалась к тишине за стеной.

— Лёд ушёл, — сказала она. Не спросила.

— Ушёл, — сказал Егор. Он, оказывается, не спал, Илья понял это по голосу.

— Мама придёт?

Никто за столом не пошевелился. Соня опустила глаза на телефон, где не было ни одной полоски. Галина Павловна медленно закрыла блокнот.

— Придёт, — сказал Егор. — Лёд же ушёл. Теперь можно по воде.

— А свечка?

Она соскользнула со скамьи и пошла к двери в одних носках, волоча одеяло. Нина встала, но в дверях уже стоял Антон: он вошёл неслышно и слышал всё. Он посмотрел на Дашу, потом вверх, на потолок, над которым, на втором этаже, в окне кельи с вечера стоял огарок. Окно кельи смотрело на бухту.

— С воды видно, — сказал он тихо, одному Илье.

Илья вспомнил голос из рации. «Мы придём за своими». Свеча в чёрном окне над чёрной водой, которую только что отпустил лёд. Её было бы видно от самого мыса.

— Нина, — сказал Антон.

— Не смей.

— Не гасить. Переставить. В угловую, окнами во двор.

Нина молчала долго. Потом кивнула.

Даша переводила глаза с одного взрослого на другого и чувствовала, что говорят о её свечке.

— Мама не найдёт? — спросила она тонким голосом.

— Найдёт, — сказал Егор. Слишком быстро. — Мама и со двора найдёт. Двор — тоже окно. Дядя Антон сам поставит, он высокий.

Антон опустился перед ней на одно колено. Ему это далось нелегко: плечо ещё помнило.

— Пойдём вместе, — сказал он. — Ты ставишь, я держу.

Он поднял её здоровой рукой, и Даша обхватила его за шею, как берут за перила на лестнице, и прижала щёку к его колючей щеке. Он понёс её наверх. Нина закрыла лицо ладонями.

Илья вышел во двор и встал у колодца. Ждать пришлось недолго. В угловом окне над ним зажёгся огонёк, жёлтый, маленький, единственное тёплое пятно на всей чёрной стене. Он видел, как маленькая рука поправляет блюдце, чтобы свеча стояла ровно, и как большая рука держит край рамы. Что Даша сказала стеклу, он не слышал. Ему и не нужно было слышать.

Егор подошёл и встал рядом. Смотрел он не на огонь, а на окно, в котором стояла его сестра. Губы у него шевелились, и Илья не сразу понял, что мальчик считает. Сколько ещё вечеров ей можно будет говорить: «Придёт».

Конец первой книги.