Апокриф

Глава 1

Что-то движется под кожей мира.

Неуловимое, скользящее между шестерней мироздания и вечно остающееся вне досягаемости – как первобытное предчувствие или закон, который не может быть записан. Парадоксальная идея за пределами разума, невозможная, но непреклонная в своём присутствии и в своей силе.

Но любое тайное знание, каким бы эфемерным оно ни казалось, всегда манит тех, кто будет отчаянно стремиться завладеть или хотя бы прикоснуться к нему. Так давным-давно, задолго до Лабиринта, возникли ордена библиотекарей, редакторов и летописцев. Их появление положило начало эпохе чудес и великих открытий, когда всё казалось возможным. Но время шло, и первой погибла Александрийская библиотека, а вместе с ней вымерли и обитавшие в ней библиотекари. Все, за исключением одного, когда-то изгнанного за неизвестные преступления. Затем анафеме и забвению были преданы редакторы, ибо они знали, что сделали. Их сопротивление было отчаянным и безрассудным, но, в конце концов, они тоже угасли и исчезли один за другим. Так остались только летописцы.

Члены этого последнего ордена посвятили себя поиску и изучению так называемой Aenigma Optima или, говоря проще, Энигмы. Там, где остальным пришлось с плохо скрываемым разочарованием признать, что прямыми путями добраться до источника всех загадок нельзя по определению, первые летописцы ухватились за этот принцип с почти неприличным ликованием. Они утверждали, что связанная с Энигмой неопределённость помещала её за пределы как реального и иллюзорного, так и несуществующего. Отсюда следовал вывод, что проявляет она себя тогда, когда что-то пересекает границу между этими категориями. Разумеется, можно было попытаться фальсифицировать процесс, как это делали их предшественники, но ведь ничем хорошим для них это не закончилось? Поэтому, считали они, поискам необходимо было придать более безобидную форму, которая стала бы относительно безопасной как для ищущих, так и для искомого. Они захотели сыграть с вечностью в своего рода игру.

В сердце каждой истории лежит что-то, что проникает туда из самых дальних уголков сознания, обвиваясь вокруг слов и засыпая в ожидании своего часа. Действия и поступки, подчас кажущиеся несущественными, прорастают в людской памяти и через поколения обретают величину и значение мифа. Миф же может стать реальностью там, где нужные слова будут произнесены в подходящий момент. Стать свидетелем этих преобразований, пером навсегда привязать их к бумаге – означало бы получить в своё распоряжение фрагмент Энигмы, крошечный, но один из многих. Члены ордена посвятили себя сохранению подобных фрагментов, и со временем, уже не без помощи носмического лабиринта, их поиски начали приносить плоды. Что-то из того, что им удалось узнать, они готовы были предложить сильным мира сего, и с тех пор бизнес их шёл хорошо.

Однако удел летописца – всегда оставаться в стороне, лишь наблюдая за ходом событий и будучи не в состоянии оказать на них хоть сколько-нибудь значительного влияния. Со временем многие из них поверили, что это их собственный выбор, своего рода обет невмешательства. Возможно, они даже решили, что им удалось возвыситься над вихрями истории, однако у вселенной было иное мнение на этот счёт.

Поколениями члены ордена играли в предложенную их предшественниками игру, не догадываясь о том, что всё это было лишь первым ходом в партии. Только теперь, когда они отточили своё ремесло и начали приоткрывать завесу тайны, окружавшей столь желанное для них знание, им удалось привлечь внимание своего оппонента.

***

Тягучее внутреннее беспокойство и редкие срывающиеся с пасмурного неба капли дождя неумолимо приближали Пазузу Лаймер, летописца третьего ранга, к пробуждению. Когда она наконец открыла глаза, серо-зелёный сырой и холодный мир с трудом принял горизонтальное положение и поприветствовал Паз ощущением полного одиночества: её спутника нигде не было. Хоть это и казалось сомнительным утешением, но, по крайней мере, такое происходило далеко не в первый раз. Прошел уже почти месяц с тех пор как в отделение летописцев явился барон Юрий фон Ангебар из Бошгреста и заявил, что собирается совершить, приводя его собственные слова: “НЕЧТО ЛЕГЕНДАРНОЕ”. Мастер свитков после долгих размышлений согласился предоставить ему услуги общества и направил Паз оценить и попытаться задокументировать потенциальное событие. За это время она множество раз задумывалась над тем, не было ли это своего рода изощрённым наказанием за какой-то проступок.

За всё это время её клиент так и не совершил ничего легендарного, если не считать того переполоха, который он устраивал в каждом попадавшемся им кабаке. В тех редких случаях, когда обстоятельства вынуждали их останавливаться где-то ещё, барон имел привычку ненадолго пропадать, а затем возвращаться с шумной компанией, после чего уже абсолютно любое место начинало напоминать кабак. Невероятные широта души, энергичность, общительность и жизнерадостность Юрия чудовищным образом сочетались с настолько явным отсутствием понимания социальных норм, что это замечала даже Лаймер. Пожалуй, барон действительно жил как герой эпоса, отвергая умеренность как концепт и смеясь в лицо нелепостям вроде чужого личного пространства, инстинкта самосохранения или базовых правил финансовой грамотности. И даже вдали от цивилизации он отказывался оставить в покое любое живое существо, которое имело неосторожность выдать ему своё присутствие. Вполне вероятно, он был занят этим и сейчас. Летописец вздохнула и потёрла переносицу: день обещал быть долгим.

Вещи Юрия лежали неподалёку, но уже ставшие непривычными тишина и спокойствие указывали на то, что сам он должен был находиться довольно далеко отсюда. Не слишком искренняя попытка позвать его ожидаемо не принесла никакого результата, и только поправив свой капюшон, Паз заметила, что к тому была приколота записка. Маленький, замызганный и слегка обугленный с одного края кусочек бумаги успел намокнуть под редкими каплями дождя, и часть написанного уже расползалась по нему чернильными разводами. Одна сторона листка сообщала о том, что Юрий нашел искомое и ушел к обрыву, а вторая, видимо дописанная позднее, уточняла, что обрыв находится на востоке. Приколота записка была одной из канцелярских кнопок, которые носила с собой летописец. Раз уж барон шарился в её вещах, подумала она, то он мог бы взять скрепку, но нет, он выбрал кнопку: на просвет в ткани были видны две маленькие дырки. Значит, он написал записку, приколол её к капюшону, ушёл, вернулся, дописал в неё что-то ещё и снова приколол. Да, это было бы вполне в его духе. Что ж, судя по цвету чернил, ему хотя бы хватило такта взять одну из её ручек и не трогать специальные перья, хоть в этом скорее была заслуга случайности, а не барона. Собираясь, Паз снова посмотрела на вещи Юрия и решила, что стоит просто оставить их здесь.

Их совместное путешествие приближалось к концу, в этом уже не было сомнений. Приколотая к капюшону записка стала последней поворотной точкой, которая отсеяла все оставшиеся исходы, кроме двух: они либо найдут искомое, либо нет. Оставалось не так много места для “где”, “как” или “когда”, потому что они буквально дошли до края света, а Лаймер было уже категорически наплевать, и она не хотела задерживаться здесь дольше необходимого. Пожалуй, в каком-то смысле весь труд летописца сводился к интересу, поскольку окончательную форму содержимое свитка получало лишь тогда, когда оказывались исчерпаны все возможные “почему”, и вместе с ними было отсечено всё лишнее. Разумеется, любой хороший летописец знает, как поддерживать своё любопытство в тонусе, и в процессе расследования внимательно изучает и отсеивает различные отклонения и вероятности тех или иных развязок. Но хорошего летописца от мисс Лаймер отделяли годы опыта и, возможно, толика красноречия. По правде сказать, если её миссия как полевого агента увенчается успехом, то полученный ею свиток, скорее всего, отдадут на доработку летописцу второго или первого ранга. Несомненно, тот сделает всё возможное, чтобы расписать эти события в самой вычурной, неоправданно многословной, переполненной софизмами и неуловимо высокомерно-снисходительной манере из всех возможных. Такую характеристику могла бы дать Паз, если бы позже кто-то спросил её мнение об этом. Вне всякого сомнения, это было бы очень грубо с её стороны.

В действительности же она никак не могла отделаться от мысли, что вся эта авантюра с самого начала развивалась как-то неправильно. Настоящая история для свитка всегда оказывается чем-то большим, нежели просто сухой суммой её составляющих, летописец должен это понимать и чувствовать ту силу, которая тянет его в нужном направлении. Здесь же ничего подобного не происходило: всё это казалось просто чередой бессмысленных и неловких ситуаций, в которые они попадали стараниями барона, вслепую наматывая круги по всему Бошгресту. А если им и удавалось хоть на шаг приблизиться к цели, то происходило это каждый раз практически случайно, и Паз уже не верила, что из этого что-то выйдет, тем более что свиток до сих пор отказывался принимать имя клиента. Такое иногда случалось – во многих отделениях общества существовали хранилища, отведенные под свитки, которые так и не были заполнены. Мастер Калиптрий будет рвать и метать, если она вернется с пустыми руками, но ей хотя бы будет что сказать в свою защиту. В конце концов, заключить контракт с бароном и сорвать печать со свитка было его решением.

Погрузившись в раздумья, Паз незаметно для себя вышла из леса. Перед ней расстилалось поросшее травой открытое пространство, за которым начинались ещё пока сонный океан и неторопливый рассвет, окрасивший небо и воду бледными оттенками оранжевого. Где-то внизу, у основания обрыва, наверняка найдется узкая полоска песчаного пляжа или что-нибудь подобное. Один из неоспоримых плюсов края света заключается в том, что тот всегда оказывается именно таким, каким его описывают местные. Разумеется, всё это было иллюзией, и даже поднимавшееся над водой солнце, скорее всего, являлось не более чем воспоминанием пришельцев из другого мира и не существовало за пределами Бошгреста. О том, чем на самом деле были границы между твердыми мирами и носмосом, многие, включая Паз, предпочитали не думать.

С края обрыва действительно можно было увидеть пляж и две темные фигуры: первая сидела на камне и казалась крошечной рядом со второй, голова и распростертые крылья которой слабо покачивались на волнах. Драконы были одной из визитных карточек Ахерона и самой большой его напастью – эти твари проникали в носмос откуда-то из глубин титанического пылающего разлома в самом сердце королевства и встречались здесь практически повсеместно. Прорываясь в реальность, они принимали самые разнообразные формы, и лишь часть из них напоминала привычных мифических существ, в то время как другие варьировались от небольших сгустков пламени и щупалец, пожиравших мусор на столичных улицах, и до чудовищных левиафанов, размерами превосходящих иные миры. Объединяло их между собой лишь то, что все они несли в себе частицу породившего их пламени. И Юрий был одержим идеей найти и убить одного конкретного дракона настолько, что обратился за помощью к летописцам.

Это была не слишком крупная особь, достигавшая в длину примерно тринадцати метров и строением напоминавшая геральдическую виверну. Голову мнимой рептилии венчали крупные прямые и длинные рога, один из которых был обломан, а вокруг основной пары росла россыпь более мелких и кривых отростков. Существо также обладало четырьмя хорошо развитыми глазами с продолговатыми горизонтальными зрачками и мощной нижней челюстью, которая выглядела так, будто более длинная и оканчивающаяся клювом заново выросла из расколотой напополам старой, вместе образовав достаточно странную конструкцию с двумя отстоящими друг от друга наборами зубов. Нутро чудовища, если верить рассказам Юрия, когда-то должно было светиться внутренним огнем, но сейчас погасло. Судя по распоротому крылу, нескольким глубоким, доходившим до костей ранам и огромному, пронзающему голову насквозь мечу, последние минуты жизни этой твари должны были быть не очень радостными.

Победитель, слегка согнувшись, восседал рядом со своим трофеем. У Паз совершенно не укладывалось в голове, как он сумел нагнать и одолеть дракона, не подняв на уши при этом всю округу. Почему она ничего не слышала? Барон и тишина казались ей взаимоисключающими понятиями, но прямо сейчас последняя плотным саваном окружала неподвижно сидящую фигуру. Летописец стояла уже в нескольких шагах от него, но он никак не реагировал на её приближение. Легкий дымок пробивался из-под доспехов. Немного поколебавшись, она решилась нарушить молчание:

– Эй? Как успехи?

Доспех слегка скрипнул. Наконец Юрий повернул к ней голову и слегка пожал плечами. Качнувшись вперед, барон встал, отряхнулся и снял шлем. Сверху вниз на неё смотрел объятый пламенем череп.

– Скажу тебе честно, Лаймер, я ВООБЩЕ без понятия!

Всё началось девять лет назад, когда Юрий фон Ангебар, ставший к тому моменту чем-то вроде национального героя, расстался с жизнью в битве с драконом. Хотя его гибель оказалась потрясением для народа Бошгреста, неожиданное возвращение Юрия в виде нежити вызвало ничуть не меньший переполох. Смерть в Ахероне, как вскоре узнали бошгрестцы, зачастую носила временный характер, а колоссальное эго барона, вероятно, помогло сохранить его личность практически неизменной. Однако с тех пор он стал одержим желанием поквитаться с чешуйчатой тварью. Его настолько увлекла эта идея, что со временем он её немного приукрасил.

Лаймер втянула воздух сквозь зубы и решила, что сейчас этот засранец у неё получит по полной:

– Да-а. Смотри, ты утверждал – постоянно – что жаждешь упокоиться с миром, но для этого тебе нужно сразить дракона, который убил тебя, верно?

– Что ж…

– И тот факт, что мы сейчас разговариваем, означает, что с миром ты не упокоился. Так может, это был не тот дракон?

– ВЗДОР! Это он, вне всякого сомнения! Неужели ты думаешь, что я не узнаю своего убийцу? За КОГО, чёрт возьми, ты меня принимаешь, а? Посмотри на него, Лаймер, и скажи мне, что это не та тварь, которую мы искали!

Летописец пожала плечами, на что Юрий разочарованно покачал головой.

– Мы чувствуем такие вещи, Лаймер, я точно знаю, что это он.

– Тогда почему ты всё ещё жив? Мёртв. Не- Ладно, ты понял, о чём я.

– Лаймер, а кто из нас вообще летописец?! Моё дело было снести ему голову, а детали это уже твоя забота!

– И мне было бы гораздо проще разобраться в них, если бы ты не менял каждый раз тему и не уходил от ответа. О, у меня идея: а давай начнём с самого начала! Вся эта история с тем, что тебе до смерти необходимо убить дракона, откуда она взялась?

– Ну, всякий на моём месте бы…

– Нет, давай рассмотрим конкретно ту часть, в которой утверждается, что в результате ты обретаешь посмертие. Заметь, ты сам неоднократно акцентировал внимание именно на этом! Так почему…

– Проклятье, Лаймер, опять ты за своё! Будешь спорить со мной даже в момент моего триумфа?! И что вообще за заумь такая, “акцинтрировал”?

Летописец закатила глаза.

– Это значит, что ты обращал на это особенное внимание. И потом, Юра, я не вижу здесь никакого триумфа, только кучу безобразно просранного времени: моего, твоего, даже этой тупой твари! Но особенно моего, – она потёрла висок. – Стоп. Погоди-ка, а ведь ты прав!

– Я тебя не… Чего? Я прав? – на горящем черепе каким-то образом застыло выражение полного недоумения.

– Да!! Давай не будем выяснять, какую ахинею ты нёс, и как мы тут из-за неё оказались, – Лаймер уже рылась у себя в сумке. – Мне теперь просто наплевать, потому что моя работа всё равно окончена. Здесь ничего нет, ни-че-го! Ноль! Пусто, это пустышка. Ты хотел торжества? Давай, торжествуй! Ликуй сколько влезет, а вот свитка ты точно не получишь. Все три недели здесь прошли впустую.

В руках у Лаймер оказался предмет, напоминавший бронзовую шкатулку странной геометрической формы. Он предназначался только для крайних случаев, но в понимании Паз нахождение в радиусе действия барона вполне считалось крайним случаем, даже чрезвычайной ситуацией.

– Зараза, летописец! Хотя какой из тебя, мать твою, летописец! Всё это время ты почти каждый день ныла, что тебя заставили делать твою чёртову работу! Так может не зря тебя сюда отправили? Хоть отдохнули там от твоей кислой рожи! На кой они вообще тебя держат, если ты только с недовольным видом ходить можешь?!

Паз почувствовала, как половина её кислой рожи сама собой поползла куда-то в сторону, глаза с презрением впились в уже начинавшего злиться Юрия, которому случайно удалось резануть её по живому. Пока она лихорадочно соображала, какую ещё провокационную глупость можно сказать, когда над тобой нависает закованный в латы горящий скелет, её похолодевшие пальцы продолжали запускать устройство.

Юрий скрестил руки и молча смотрел на неё сверху вниз. Ему действительно не хотелось ссориться с кем-то, кого он уже начинал считать тем самым вечно всем недовольным другом, но ей богу, девчонке стоило бы либо меньше выделываться, либо уже начать решать свои проблемы на кулаках, как все нормальные люди. Под нормальными людьми Юрий, естественно, понимал прежде всего себя.

– Слушай, Лаймер, вот что я тебе скажу: когда у взрослых людей возникают разногла…

Устройство в её руках пискнуло и загудело, летописца начало окутывать слабое мерцание. Скорчив гримасу, она вскинула свободную руку и продемонстрировала мертвецу оттопыренный средний палец. Тот слегка оторопел от такой наглости, но не растерялся и в ответ показал ей сразу два средних пальца. Прежде, чем он успел озвучить своё негодование, Пазузу исчезла во вспышке света. Барон поморщился бы, будь у него лицо.

– Ну, вот и поговорили, зараза…

Юрий задумчиво почесал затылок. Позади него оглушительно проревел незаметно выползший на берег второй дракон.

***

На одно короткое мгновение небольшой клочок пространства на самой границе Бошгреста внезапно забыл о том, что принадлежит конкретным месту и времени. Когда всё вернулось на круги своя, в нём уже было на одного летописца меньше, а Паз Лаймер, всё ещё держа перед собой сложенную в неприличном жесте руку, стояла на одной из запасных платформ кадуцейского отделения летописцев. Перед ней сидел оператор с вопросительно поднятой бровью.

– Что, работёнка не задалась?

– Не то слово. Главный зал опять закрыли?

– Ага. Похоже, будут переправлять куда-то часть архива. Мастерские, кстати, тоже закрыты. Можешь попробовать отнести шкатулку на перезарядку, но там у них какая-то задница.

– Когда у них вообще там не было какой-то задницы?

– Кто знает, кто знает. Все мы продолжаем верить и ждём того счастливого дня, когда задница будет повержена. Аминь, сестра. О, и не забудь расписаться в журнале у выхода, Калиптрий опять требует отчетность.

– Да-да, – Лаймер уже корябала на шершавой странице свою подпись. – Он опять не в духе?

– Слушай, он всегда не в духе. Благо я сижу далеко от него, но остальных он в последнее время особенно активно гоняет в хвост и в гриву.

– Э-эх, мне всё равно идти к нему с отчётом. Надеюсь, шансы не попасть под раздачу у меня всё-таки есть.

– Ага, как же.

Лаймер вышла из полутёмной палатки и, прикрыв глаза рукой от солнца, окинула взглядом окраины Эмпориума. Город посреди высохшего моря был торговой столицей Кадуцея и всего нижнего носмического пространства, а в самом его центре, посреди древних храмов и шпилей, располагалась местная обитель летописцев. Формальным владыкой сектора считался загадочный Корифей, но тот никогда явным образом не вмешивался в дела своих подопечных, а выступавший в качестве проводника его воли Хор чаще занимался внешними угрозами, поэтому реальная власть была сосредоточена в руках заседавшей в одной из башен группы самых влиятельных лиц города. Но возглавлявший летописцев города мастер Калиптрий никогда не входил и не стремился попасть в совет – он просто был для них огромной занозой в известном месте, наглой, меркантильной, злобной и жизненно необходимой для поддержания высокого статуса и влияния его членов. И чтобы они не забывали об этом, он когда-то добился переноса своего отделения поближе к их драгоценным башням и приказал вырыть под их основаниями огромные архивы. По правде говоря, эти архивы до сих пор так и не удалось до конца заполнить свитками, поэтому многие помещения использовались как склады для антиквариата и прочего барахла, которое Калиптрий и несколько его помощников постоянно скупали и продавали, чтобы выбить ещё средств на нужды ордена или просто испортить жизнь кому-нибудь из городской знати.

Окраины, по которым сейчас брела Лаймер, представляли собой скопления самых разных, но чаще всего небольших и обшарпанных домиков, разделенных узкими извивающимися улочками, а где-то под ними находились широкие подземные туннели, по которым доставляли товары с посадочных площадок за пределами города. Сейчас над её головой как раз проплывал один из массивных грузовых кораблей, доставлявший очередную партию. Непривычно чистый и технологичный, он явно прибыл откуда-то из верхних секторов. Более стабильное и предсказуемое состояние верхних слоёв носмоса значительно облегчало добычу ресурсов и производство сложных, а главное надёжных механизмов; жители нижних секторов, с другой стороны, чаще могли метать молнии из пальцев, разговаривать с камнями и находить потерянные сокровища древних звёздных богов и в целом жили на порядок интереснее. Само собой, живущих наверху офисных клерков привлекал местный туризм, а древние владыки Ахерона мечтали о нормальной связи вблизи пространственно-временного разрыва, из которого они черпали свою силу. Проблема заключалась в том, что хотя живые и не слишком существа могли относительно спокойно путешествовать туда и обратно, не опасаясь рассыпаться в прах или превратиться в кричащее полено, любые неодушевлённые предметы со временем начинали меняться под воздействием местных носмических потоков.

Решение когда-то отыскали именно летописцы: обратившись к знаниям своих предшественников, они сумели составить эдикт на одном из древних языков Александрии и рассчитать точное место и время, где его следовало записать и привести в исполнение. Легенды гласят, что узнав об этом, верхние и нижние владыки попеременно обещали осыпать их бесчисленными богатствами Лабиринта или уничтожить всех летописцев до последнего, но те продолжали колебаться, опасаясь возможных последствий своего плана. Шли годы, и в назначенное время старшие мастера ордена приняли решение воспрепятствовать его исполнению, но составленный эдикт уже обладал собственной волей. Один из участвовавших в его создании летописцев ослушался приказа и отправился в Алеф, располагавшийся в самом центре носмоса древний пограничный город, и там записал на главных воротах то, что в переводе должно было означать приблизительно следующее: “НИ ОДНА СУТЬ НЕ БУДЕТ ОСТАВЛЕНА НА ЭТОМ ПОРОГЕ”. Многие считают, что была допущена ошибка, но члены ордена боятся, что всё было написано верно. И летописец, и весь город в тот день бесследно исчезли. Сам же эдикт подействовал, но слабее, чем предполагалось, однако и этого оказалось достаточно.

Эмпориум, вероятно, был основан позднее во времена биззаринской экспансии, когда верхние королевства попытались подчинить себе обитателей нижнего полушария, но встретили жесткое сопротивление объединённых сил Ахерона и кланов троу, которые привлекли на свою сторону изгнанных сверху пиратов и выпустили из Разрыва первых драконов. Архитектура центральной части города, где Паз пришлось продираться через толпы местных торгашей и туристов, явно напоминала причудливый имперский стиль тех времён. Эти уродские, до глубины души ненавистные ей изломанные улицы постоянно были забиты людскими массами, а понатыканные везде прилавки будто бы нарочно пытались захватить побольше пространства, заставляя прохожих постоянно толкаться на проспектах, где по замыслу архитекторов могла бы пройти в ряд шеренга конных всадников.

Красный проповедник цифрового собора приветственно протянул к Паз руки, но та просто прошла мимо – разумные механизмы долгое время избегали забираться так далеко вниз, опасаясь, что Эдикт может на них не подействовать, но в последние полвека всё чаще начали встречаться в Кадуцее. Вокруг стояла непередаваемая смесь запахов кофе, сырого мяса, опилок, различных специй, палёной проводки, освежителей воздуха и прочей дряни. Здесь покупали и продавали всё подряд, от закусок, дешёвых бульварных романов и шлёпанцев до окаменелостей, забытых секретов исчезнувших цивилизаций и “аутентичных чеволеческих артефактов”, которые на поверку оказались маленькими статуэтками покачивающих лапками кошек. Нельзя было здесь купить только существ, считавшихся хотя бы отдаленно разумными.

Торговля рабами раньше служила источником власти и богатства лорда и леди Нерривик, когда-то имевших неосторожность проявить неуважение к мастеру Калиптрию. С тех пор работорговля во всем Кадуцее стала убыточным предприятием, суда Нерривиков регулярно грабили пираты, а их единственный сын сошёл с ума и пропал при загадочных обстоятельствах. Затем под фамильным поместьем начал проседать фундамент, частные виноградники на другом конце сектора поразила хворь, лорда Нерривика ошибочно признали мёртвым, и тому четыре года пришлось собирать бумаги и доказывать обратное, их слуги объединились в профсоюз, а маленькую собачку леди Нерривик сбил грузовик, несмотря на полный запрет наземного транспорта в черте города. Дела семьи пришли в полный упадок, и через десять лет в городе не осталось и следа от их былого влияния. Когда остатки их имущества были выставлены за бесценок на аукционе, Калиптрий выкупил содержимое их погреба и иногда задумчиво потягивал трофейное вино, стоя у большого окна своего офиса и глядя на город.

Местная обитель летописцев располагалась в замкнутом четырехэтажном здании с внутренним двором, а его фасад выходил на небольшую площадь, с которой открывался вид на нижний город и окраины. По бокам от главного входа стены украшали барельефы, изображавшие множество маленьких фигурок, склонившихся под тяжестью водружённых на них массивных плит, на которых восседали сжимающие в руках раскрытые свитки крылатые чудовища, похожие на насекомых. На двери висела табличка, гласившая:

ОТДЕЛЕНИЕ ОРДЕНА ЛЕТОПИСЦЕВ

Услуги высочайшего качества

Никаких возвратов

Никаких жалоб

Последние две строчки когда-то добавил Калиптрий, и поговаривали, будто бы это мог быть своего рода малый эдикт, что было запрещено и попросту невозможно. Массивное круглое окно главного скриптория нависало над входом. Паз всмотрелась в него, но днём было практически невозможно разглядеть, что происходило в здании. Тяжело вздохнув, она вошла внутрь.

Внутри, на противоположном от входа конце вестибюля, начиналась большая лестница, над которой висел герб ордена в виде круглого щита с изображенным на нём пером над раскрытой книгой. Девиз ордена гласил: “In pricipio erat verbum”. Рядом с лестницей тихо беседовали два летописца из Ахерона, которых можно было узнать по покрытым символами и письменами чёрным одеждам; один из них, скелет со вставленными в глазницы аметистами, вежливо кивнул Лаймер. Почти все летописцы носили накидки с капюшонами, но в каждом секторе существовала своя традиционная униформа, и кадуцианцы отдавали предпочтение практичной одежде песочных оттенков, первоначальный фасон которой когда-то давно был позаимствован у посещавших сектор биззаринских охотников. Однако членов ордена не всегда устраивали стандартные палитра или покрой формы, и на протяжении карьеры многие из них вносили персональные доработки. Пару лет назад мастер свитков решил освободить один из своих импровизированных складов и позволил своим подчинённым забрать оттуда по одной вещи – так в распоряжение Паз попал рулон непромокаемой изумрудно-зелёной ткани, из которой портные позже сшили накидку. Не проходило и дня в Бошгресте, когда бы она не благодарила судьбу за этот щедрый подарок.

Закончив размышлять о свойствах ткани, она сделала небольшую остановку, чтобы неспешно и по достоинству оценить эстетические свойства одного из искусственных растений, расставленных в старых обшарпанных горшках вдоль коридора на втором этаже. По правде говоря, до офиса мастера можно было дойти минут за пять, но чем ближе она к нему подбиралась, тем меньше ей хотелось там оказаться. Возможно, ей стоило сделать небольшой кружок и попытаться освежить в памяти историю этого здания. Когда в восемьсот…

– Пазузу Лаймер? – свесившись через перила, вниз глядел один из ассистентов. – Мастер свитков хочет тебя видеть. Прямо сейчас.

Снова вздохнув, летописец поплелась вверх по лестнице и прямо ко входу в главный скрипторий. Перед дверями она опять остановилась. Ассистент повернул ручку и вежливо предложил ей войти, подождал немного, а затем затолкнул её внутрь и закрыл дверь. За массивным столом восседал облачённый в красную мантию Калиптрий и что-то записывал, склонившись над замысловатым набором увеличительных стекол. Позади было большое круглое окно, а вдоль стен по обе стороны от него стояли поднимавшиеся до самого потолка стеллажи со свитками. Мастер отложил перо:

– Что ты принесла мне?

– Я… – это прозвучало как писк умирающей мыши, и ей пришлось отвесить себе мысленную оплеуху. – Я принесла пустой свиток. И свои извинения.

– Извинения.

– Наш клиент, барон – он… не подходил для свитка. Всё, что он рассказывал здесь, было чушью, которая ни к чему не привела. Я везде следовала за ним, как того требовали правила, я исполнила все свои обязательства. У меня есть записи, и я смогу это доказать! Но я с самого начала не могла даже написать в свитке его имя, и поверьте, я пыталась много раз, но ничего не вышло.

Мастер свитков встал из-за стола и медленно приблизился к Лаймер. В нём должно было быть не меньше трёх метров роста; под капюшоном поблескивала маска, в небольшой клюв которой он подкладывал какую-то смесь, хоть немного заглушавшую человеческий запах.

– Печать была сломана. Ты видела своими глазами. Разве нет?

– …Да.

– Свиток был распечатан в присутствии клиента. Договор был заключён.

– Да, мастер.

– Но ты утверждаешь, что свиток не принял его? Отдай его мне.

Паз достала свиток из висевшего на поясе футляра и вложила его в обтянутую перчаткой руку с четырьмя длинными пальцами. Калиптрий вернулся к своему столу и жестом подозвал её к себе. Зафиксировав свиток, он указал на одну из чернильниц.

– Возьми моё перо. Запиши здесь его имя.

Летописец обмакнула перо и аккуратно вывела на свитке: “Юрий фон Ангебар”. Несколько минут они вдвоём сосредоточенно смотрели, как сохнут чернила. Затем надпись начала быстро испаряться. Её наставник взял перо и сам повторил процедуру с тем же результатом. Сняв перчатку, он проткнул острым когтем пергамент и медленно провёл пальцем вниз. Небольшая дырка последовала за ним и затянулась, как только мастер убрал руку – тончайшая структура пергамента работала в пределах нормы. Калиптрий задумался. Почувствовав, что это её шанс, Паз попыталась перехватить инициативу:

– Разве такое не происходит само собой время от времени? У нас целое помещение отведено под пустые свитки и…

– И сколько их там?

– Я не знаю.

– Ты не знаешь. Тебе не положено знать об этом, третий ранг. И не положено рассуждать о том, чего не знаешь, – мастер подошёл к окну и сложил руки за спиной. – Поговорим о том, что ты знаешь. Откуда у нас эти свитки?

– Мы их не изготавливаем, – Лаймер задумалась. – И никогда не изготавливали. Якобы все свитки когда-то были сделаны в Алефе, но это больше похоже на байку, популярную среди учеников. Почему-то я ещё не видела ни одного серьёзного исследования на эту тему… И да, вряд ли мы сможем опросить достаточно живых очевидцев, учитывая, что самой свежей известной партии уже несколько веков.

– Они были сделаны в Алефе. Сколько свитков не удалось заполнить в моём отделении? Теперь два.

Калиптрий развернулся и указал на неё пальцем. Голос мастера звучал как треск и грохот падающего дерева. Он ненавидел много говорить: его связки для такого не предназначались, когда-то у него вообще не было никаких связок.

– Каждый из них – проблема, которую обязан решить орден. Каждый – пробел в нашем великом труде. Каждый – угроза его завершению. Каждый – потеря, которую нужно восполнить. И этот свиток. Мне. Принесла. Ты.

Массивная фигура подалась вперёд и согнулась под странным углом. Золотая маска с большими, широко расставленными прорезями для глаз теперь была почти на уровне лица девушки. Мастер свитков слегка склонил голову набок:

– Но гонца не убивают за то, что тот приносит плохие новости? Нет. Нет, это я снял печать со свитка. Это мне придётся понять, что пошло не так.

Глава отделения выпрямился и снова повернулся к окну. Паз судорожно пыталась сообразить, удалось ли ей соскочить. Старый жук слишком быстро дал заднюю, это было подозрительно, но ей очень хотелось надеяться на лучшее. Выдержав паузу, Калиптрий злорадно продолжил:

– Но ты немедленно приступишь к следующему поручению. Один из молодых лордов проявил… недальновидность и допустил ошибку. Её нужно исправить.

Лаймер напряглась: пока это звучало как подготовка убийства. Летописцы убийствами не занимаются; она-то, по крайней мере, точно ими заниматься не планировала. Хотя, если подумать, то в устах Калиптрия всё звучало как убийство.

– Его семье мы протянули руку, помогли с экспедицией и раскопками. Были найдены бесценные вещи, среди них – свитки, наши по праву. Молодой лорд хочет продать их нашим коллегам из центральных миров. Считает это забавным. Я собираюсь убедить посредника передать их нам. Ты отправишься в Новый Аргос завтра утром. Будешь ждать там, позже получишь новые указания. Вернёшься до того, как шторм заблокирует транспортные пути.

Шторм. Летописец мысленно закатила глаза: у неё были все шансы застрять в верхнем полушарии на те несколько недель, когда нижний носмос будет слишком опасным и непредсказуемым для путешествий.

– Но… мне казалось, подобными вопросами должны заниматься Ваши ассистенты? То есть, я хочу сказать, что…

– Они встретятся с молодым лордом. Свитки заберёт летописец.

У Паз пробежал холодок по спине. Летописец действительно гораздо охотнее съездит забрать свитки.

– Транспорт уже нашли. Пришлю кого-нибудь рассказать детали, – Калиптрий жестом дал понять, что Лаймер может идти.

Полчаса спустя она уже была в жилом крыле здания. По дороге Паз попыталась заглянуть в мастерскую, но одного взгляда на трясущихся от кофеина и нервного напряжения инженеров оказалось достаточно, чтобы понять, что никто ей никакую шкатулку перезаряжать не будет. Добравшись до своей комнаты, отперев дверь и побросав сумки, она с грацией и решимостью дикого лесного кабана проложила кратчайший путь до ванной, задев и опрокинув по дороге вешалку и пару стульев. Непонятная серия звуков, выражавших крайнюю степень раздражения и усталости, также напоминала об этом животном.

Жилые помещения здесь не отличались особым простором или комфортом, и те летописцы, которые могли себе это позволить, предпочитали жить где-нибудь в городе, но с учётом всех обстоятельств, Лаймер не приходилось жаловаться. Она не была уроженкой Кадуцея, не имела никаких родственников или бумаг, удостоверяющих личность, и даже имя, которым она пользовалась, дала ей старая женщина-кинтроу, которая присматривала за ней и другими сиротами в лагере беженцев. Раньше, при старых порядках, это наделяло её примерно теми же правами, на которые могла рассчитывать бесхозная мебель. Полноценное гражданство со всеми вытекающими она получила только два года назад вместе с рангом летописца. К счастью, она попала в город тогда же, когда истекала лицензия местного мастера свитков, и чтобы продлить её, Калиптрий вынужден был взять себе учеников, некоторых из которых он буквально нашёл на улице. Годы учёбы были тяжкими, но репутация наставника уберегла её от многих проблем. А когда она, последняя и единственная из его воспитанников, смогла завершить обучение и заполнить свой первый свиток, с Паз ещё и начали считаться как с летописцем самой суровой закалки.

Для Лаймер существовало очень мало внешнего мира за пределами её работы, поэтому ей хватало одной тесной комнаты, и пока она даже не задумывалась о том, чтобы куда-то переехать. К тому же, гениальность летописцев проявлялась в том, что они сумели впихнуть отдельную ванную комнату в каждое жилое помещение в здании. На самом деле, этот трюк удалось провернуть ещё в старом отделении до ввода полного запрета на местное применение эдиктов. К счастью, тот же запрет не мешал использовать те из них, которые уже были введены в эксплуатацию, и когда летописцы переехали в новое здание, они просто забрали все ванные с собой. Паз подозревала, что те на самом деле должны были находиться где-то глубоко под землей, по крайней мере, на это указывал резкий перепад температуры и давления, но дверные проёмы совпадали совершенно идеально, и заподозрить неладное можно было только выйдя во внутренний двор или посмотрев на чертежи здания. Вопреки слухам, за всё это время взорвалась лишь одна ванная комната.

Приняв душ, надев чистую одежду и наконец-то почувствовав себя человеком, она протёрла зеркало и посмотрела на своё отражение. Тёмные волосы до плеч Паз обычно собирала в хвост, что, возможно, и не было самым удобным вариантом, но ей казалась идиотской идея каждый раз тратить больше времени на то, что всегда будет оставаться где-то вне поля её зрения. Был ещё вариант их укоротить, но как существо привычки, она не очень-то хотела менять что-то в своей внешности. Хоть ей и было всего около двадцати пяти лет, в тёмно-синих глазах уже ясно читался взгляд человека, который слишком стар для всего этого. По правде сказать, этот взгляд появился у неё ещё в раннем детстве, когда мастер свитков начал давать ей различные поручения. Её бледное, само по себе не слишком запоминающееся лицо обладало даже слишком выразительной мимикой, которая больше подошла бы людям куда более экспрессивным или попросту безумным. Лаймер попробовала улыбнуться, получилось жутковато. В дверь постучали.

– Здарова, Срёшь.

Соруш расплылся в кривой ухмылке:

– И тебе не хворать, Заноза Ламер.

– А-а-а, почему ты продолжаешь меня так называть? Это даже не настоящее слово!

– О, уверяю тебя, занозы действительно существуют! Одну я посадил сегодня утром, вот, посмотри. На тебя похожа.

– Зараза, ты прекрасно знаешь, о чём я! Откуда ты вообще его выкопал?

– Стыдно не знать историю, Ламер. Наши предки иногда пользовались им ещё до Исхода. Не знаю, правда, что именно оно означает, да и они вряд ли могли точно сказать, но это какое-то оскорбление, так что тебе наверняка подходит.

Соруш был немного старомодным летописцем, из тех, которые называли комнаты кельями, а обеденный зал трапезной. Его смуглые, скрещённые на груди руки покрывало множество шрамов, некоторые из них были оставлены зубами каких-то тварей. Ему было тесно в архивах и скрипториях, и когда-то он бросил обучение, чтобы стать наёмником. Пропутешествовав почти десять лет по нижнему носмосу, Соруш решил, что должен сохранить истории об этом месте для будущих поколений, вернулся и заполнил свой первый свиток. Когда Лаймер только приносила клятву неофита, он уже был одним из старших летописцев отделения. Её всегда раздражали его идеализм и окружавшая первый ранг аура превосходства, а он не переставал поражаться тому, что та ни черта не знала о древнем прошлом человечества. Подумать только, она считала капитана Пикарда реальной исторической фигурой! Однако оба довольно тесно работали с Калиптрием и потому быстро поладили.

– Тебя мастер блох послал?

– Ага, опять боится, что ты забудешь, как дышать. Слушай, я хотел сходить пообедать. Может, обсудим дело в трапезной?

– Тьфу, зачем ты мне об этом напомнил? Я уже почти забыла, что не ела со вчерашнего вечера. Пошли.

В обеденном зале Лаймер оглянулась на синхронно трясущихся за соседним столом инженеров; часть из них пыталась что-то рассчитать, а один, забывшись, начал нервно раскуривать карандаш. Кажется, прозвучало слово “ванная”. Соруш вернулся с миской супа и уселся напротив неё.

– Слушай, а как там вообще всё прошло? Ну, в этом самом, Бошгресте, да?

– Ну, как посмотреть. Читать, может и весело будет, а вот участвовать не очень. Барон интересный человек, но только на безопасном расстоянии.

– Хе, много записала?

– Всё! У меня каждый шаг записан! Можешь взять почитать, хоть совсем забирай.

– О, поверь мне, я не откажусь! Чую, будет о чём тебе потом напомнить…

Лаймер закатила глаза и поболтала кружку с кофе:

– Со смеху не помри. Так что там с поручением?

– Ага, к делу. Он уже говорил, что купил билеты или что-то такое?

– Он сказал, что “транспорт нашли”, так и сказал.

– А, ну так это самое интересное. Он хочет, чтобы ты летела туда прямо на том же корабле, который повезёт свитки. Ну, может быть, повезёт: груз разделили на две части. Одна часть уже переправлена, вторая завтра полетит с тобой на “Ильмарине”. Он сегодня сел на седьмой посадочной за городом.

– И остановлюсь в отделении, где “может быть” хотят приобрести эти свитки? И уведу их прямо там?

– В этом весь мастер, да? Но думаю, в Аргосе будет только перевалочный пункт, потом свитки поедут дальше. Слышал я, что ребята из Авалона активизировались по таким вещам.

– Я только не понимаю, зачем он меня отправляет. Иногда мне кажется, что он просто пытается добить меня.

– Ну, ты же его ученица. Недавно мне казалось, что он сам собирается полететь. Может он захотел послать кого-то, кто хорошо знает его ход мыслей?

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Ему нужен кто-то, кто в самый ответственный момент спросит себя: “Что бы на моем месте сделал мастер Калиптрий?” И главное, сможет на этот вопрос дать ответ!

– Он бы просто начал жутко дергаться, тыкать во всех пальцем и орать, пока всё не будет сделано так, как он хочет.

– Вот видишь? Ты лучший кандидат! Да ещё с твоей физиономией только всех и строить.

– Ага, конечно. Опять рассуждаешь так, будто понимаешь, что творится у него в голове.

– Ох, если мы все перестанем делать вид, будто догадываемся, что он там себе соображает, то нам останется только дружно сойти с ума. А я слышал, что это сильно мешает работе.

Летописец покачала головой и отхлебнула из кружки.

***

Немного помятый и чрезвычайно довольный собой Юрий стоял, уперев руки в бока, и созерцал уже вторую поверженную за это утро тварь. По его скромному мнению, эта схватка вышла по-настоящему легендарной и заслуживала как минимум хвалебной песни, если бы только тут был кто-то… Юрий вдруг вспомнил о чём-то и сломя голову побежал к тому месту, где его ранее нашла Лаймер.

Всю свою сознательную жизнь пустынный краб посвятил поиску тени и прохлады, и когда ему удалось обнаружить огромное, слабо освещённое пространство, то он был уверен, что это однозначно лучший день в его жизни, хотя днём ранее ему удалось найти немного мха, и это тоже был лучший день всей его жизни. Медленно ковыляя и оглядываясь по сторонам, он оказался посреди какой-то платформы, а затем мир вокруг него внезапно изменился далеко не в лучшую сторону. Первое, что бросалось в глаза – куда-то резко исчезла вся тень. Краб снова стоял на песке, а рядом с ним теперь плескалось больше воды, чем он когда-либо видел за свою жизнь, что вызывало у него труднообъяснимое, но глубокое внутреннее переживание. Вдруг раздался оглушительный рёв, и над крабом пролетело отчаянно ругающееся тело. Это было уже слишком, и повинуясь инстинктам, ошарашенное ракообразное поспешило зарыться в песок.

В песке было темно, и, если подумать, то в этом месте всё ещё было достаточно прохладно. Пожалуй, всё складывалось не так уж и плохо, но тут чья-то рука выудила краба из его импровизированного укрытия. Теперь тот отчаянно перебирал лапами в воздухе, пока его вертел в разные стороны и рассматривал не на шутку встревоженный Юрий.

– Проклятье, Лаймер, я тебя не понимаю, это ты или не ты?! Краб, СКАЖИ что-нибудь!

Обречённо поникший краб ничего не ответил. Он не умел говорить.

Глава 2

На вечерних улицах Эмпориума зажигались первые огни. Толпы понемногу расходились, а часть торговцев уже подсчитывала прибыль и сворачивала прилавки. Пока одни из них собирались домой, другие готовились к открытию ночных рынков, о существовании которых было известно лишь в определённых кругах. Из нор начали робко выползать первые крабы, крылатые потомки древних рыб выбирались с чердаков и ловили привлечённых светом насекомых, а в тёмных переулках города снова бродило что-то крупное.

Мастер Калиптрий заперся в скриптории и весь день провёл за изучением свитка, доставленного этим утром. Сейчас процесс подошёл к этапу, во время которого Калиптрий обычно раскладывал пасьянс на терминале и размышлял. Ни один из тестов не выявил ничего необычного; мастер тщательно обследовал каждый сантиметр пергамента и не нашел даже самой незначительной деформации или изъяна. Проверке подверглись даже простые деревянные стержни, к которым тот крепился, но и это не принесло результатов. Оставалось только предположить, что проблема была в клиенте.

Насчёт этого барона с самого начала имелись большие сомнения, однако он был образцовым полезным идиотом, которого можно и нужно было использовать в будущем. Поэтому старший летописец решил любезно подыграть его безумию, полагая, что из этого всё равно ничего не выйдет, но вся эта мишура с ритуалами и контрактами хотя бы произведёт нужное впечатление на доверчивого обывателя. На самом деле это бумагомарание было нужно только для того, чтобы защитить самих летописцев от возможных проблем преимущественно юридического характера, но народная молва наделила её почти фаустианским смыслом, который откровенно раздражал многих летописцев, но по-своему делал их услуги более привлекательными для мистически настроенной клиентуры. Увы, печать действительно удалось снять, и это означало, что свиток теперь был связан с этим фон Ангебаром.

Мастер уже давно возненавидел свитки. Больше трёх столетий орден был вынужден растрачивать свои ресурсы на попытки справиться с последствиями безумной авантюры, в результате которой оказался потерян легендарный Алеф. В прошлом на одного летописца средней руки приходилось около дюжины свитков, которых ему хватило бы для того, чтобы начать экспериментировать с Энигмой, но теперь почти все усилия приходилось бросать на то, чтобы заполнить как можно большее число свитков в надежде, что те помогут отыскать путь к исчезнувшему городу. Орден постоянно принимал в свои ряды всё больше и больше неофитов, качество подготовки которых неуклонно падало с каждым новым десятилетием, а окончание великого труда теперь казалось далёким как никогда раньше. Но хуже всего была отвратительная всепожирающая опухоль бюрократии, которая медленно душила орден с того самого дня, когда он начал предлагать свои услуги непосвящённым идиотам вроде барона.

Какой смысл во всех этих титулах и рангах, если лучшие и самые опытные из летописцев теперь были способны лишь на десятую часть от того, что могли их предшественники? Мастер свитков! О, Калиптрий был им дольше, чем кто-либо в состоянии вспомнить, но раньше это означало, что он был тираном подземелий ордена и безжалостным повелителем его архивов, хранителем святая святых, в чьих руках находились ключи к силе и могуществу всего их общества! Теперь же ему приходилось руководить никчемной кучкой ремесленников и вести учет писанины, заложниками которой они стали. Орден стремительно вырождался и деградировал, продолжая пресмыкаться перед жалкими недалёкими подёнками, забывавшими и терявшими за свой оскорбительно короткий век всё, до чего только успевали дотянуться их суетливые ручонки.

Да, когда-нибудь он разрушит орден до основания, оставив при себе лишь небольшую горстку летописцев с настоящим потенциалом, таких как Лаймер, и начнёт всё заново. Но перед этим нужно было как-то исправить ущерб, причинённый исчезновением Алефа. Либо найти способ обойтись без свитков.

Все свитки были сделаны в Алефе, и не было никакого другого места, где это было бы возможно. Но иногда, в очень редких случаях и чаще всего случайно, кому-то удавалось воспроизвести подобие этого процесса и получить копию свитка, неразрывно связанную с оригиналом из архивов первого города. Мало что в мире могло нарушить эту связь, и каждой копии предназначалось рано или поздно попасть в Алеф. Так люди с Земли полагали, что это построенный ими КАОС открыл врата в носмос и тем самым спас их от вымирания, положив начало переселению жалких остатков их цивилизации в Лабиринт, но в действительности судьба землян была предрешена в тот момент, когда один из свитков оказался в руках человека по имени Мерлин.

Среди летописцев не существовало единого мнения о том, каким образом происходило расщепление свитков, но во время этого процесса явно происходило что-то, что заставляло их приобретать свойства, которым до сих пор не находилось точного объяснения. Пока не находилось, любил добавлять мастер. Возможность общения через раздвоенный свиток была лишь очевидной вершиной айсберга, и со временем стало понятно, что эти свитки постепенно и незаметно меняли написанное в них: иногда подробности размывались, конкретные ответы превращались в загадки, а ложь могла стать намёком на истинное значение описываемых событий. Когда летописцы догадались, что это работало в обе стороны, и особым образом составленный и записанный текст мог оказать некоторый ограниченный эффект на упоминаемый объект или событие, свитки стали могущественным, по-настоящему невероятным инструментом в руках ордена.

Это были великие и славные времена, когда всё казалось возможным. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, и ослеплённые собственным могуществом летописцы захотели построить более совершенный мир, переписав его фундаментальные законы. Позабыв об осторожности, они обратились к запретным знаниям исчезнувших орденов, чтобы создать Эдикт. Нужно ли говорить, что их самонадеянность обернулась катастрофой?

В первые дни после исполнения Эдикта в Лабиринте оставалось всего несколько сотен членов ордена: путешествовавшие неофиты, руководители малых отделений, эксцентричные отшельники и несколько мастеров, не слишком ладивших со старшим руководством. Когда орден наконец осознал последствия своего самого амбициозного эксперимента, чрезвычайный совет наложил почти полный запрет на составление новых эдиктов. Из всех присутствовавших против проголосовал только Калиптрий.

С тех пор каждый год обязательно проводились службы в честь почти двух тысяч летописцев, находившихся тогда в Алефе. Мастера это не слишком волновало, однако даже у него был повод для скорби, ведь в тот злополучный день он первым выяснил, что Эдикт каким-то образом повлиял и на свитки, существенно ограничив их возможности и сделав бесполезными почти все ранее известные способы взаимодействия с ними. Тех, кому не повезло в тот день оказаться рядом с его мастерской, ещё много лет преследовали в кошмарах жуткие нечеловеческие звуки, лишь отдалённо напоминавшие рыдания.

Снаружи постучали. Мастер свитков неохотно встал из-за стола и поплёлся к дверям скриптория. На ходу он поправил маску, затолкав мешочек со специями подальше в специальное углубление. Отперев замок и впустив Соруша, глава отделения небрежно махнул в сторону стоявшего у стены кресла и вернулся на рабочее место. Насколько мог судить летописец, это было предложением устраиваться поудобнее и почти невиданным жестом гостеприимства со стороны старого жука, который, надо полагать, пребывал в одном из своих странных настроений. Дотащив кресло до стола и усевшись напротив Калиптрия, Соруш достал из кармана блокнот и откашлялся. Немного подумав, мастер флегматично перетянул ещё одну карту на терминале и только после этого обратил внимание на собеседника:

– Что?

– Я изучил сводки по грядущему шторму и связался…

– Да.

– Связался с нашими обычными командами, кхм, искателей. И, кстати говоря, появились кое-какие новости по нашему грузу.

Соруш на пару секунд замолчал; столько лет прошло, а он до сих пор не мог понять, специально Калиптрий вёл себя как задница в каждом разговоре, или это был какой-то врождённый талант, помноженный на неспособность воспринимать нюансы человеческого общения? Мастер нетерпеливо постучал пальцами по столу:

– Да, сводки. Что с ними?

– Что у нас со сводками… Ага, как и ожидалось, шторм начнётся где-то в клановом пределе. Похоже, там уже идут какие-то возмущения, потому что корабли троу массово перемещаются к верхней границе сектора и, скорее всего, встанут у Корневища, можем задействовать наших людей там, если потребуется.

– Они меня не волнуют. Какие сроки? Направление?

– Судя по всему, двинется он в сторону Ахерона через пустоши. Если я правильно помню, то он пройдёт как раз через ту область, где раньше были Обожжённые рифы, и оттуда может вынести что-то интересное. Что касается сроков, то начало движения ожидается через шесть дней, и в полную силу он предположительно войдёт именно у Рифов, но я бы не рассчитывал на открытие стабильного прохода, тем более, что мы явно не найдём желающих после предыдущей экспедиции.

– Что-то ещё?

– Хм-м, нет. Думаю, по шторму у меня всё.

– Что с командами?

Под командами подразумевались пираты и мародёры. У капитанов были люди, снаряжение и корабли, и некоторые из них были готовы залезть в самое пекло до тех пор, пока находились идиоты, платившие целое состояние за то, что для самих пиратов было бесполезным мусором. В понимании Калиптрия это являлось прекрасным вложением средств. Соруш когда-то пытался намекать на то, что между штормами те вообще-то грабили суда, убивали людей и вообще были разыскиваемыми преступниками, но мастера чужая личная жизнь абсолютно не интересовала. Вздохнув, Соруш заглянул в блокнот:

– Так, посмотрим. Наш любимый “Акушнет” сразу вышел на связь и готов отправляться по сигналу. Как и всегда. “Кольридж” сейчас стоит в доке, но капитан обещал связаться с нами через два дня. “Неуловимого”, оказывается, недавно выследил и уничтожил кто-то из биззаринского флота. И “Варнак” в этом году решил нас полностью проигнорировать. В общем, у нас будет в лучшем случае две команды с хоть каким-то опытом, а на новичков после прошлого раза я бы рассчитывать вообще не стал.

По правде говоря, Сорушу всё это очень не нравилось. Да, ордену нужны были средства, а сбор всего того, что оставлял после себя шторм, был вполне прибыльным делом, не говоря уже о том, что почти всегда буря приносила с собой новые свитки. Но все эти сделки, пираты, шантаж и шпионаж? Нынешний глава держал отделение на плаву, но летописцы не должны были всем этим заниматься. Их общество веками старалось находиться в стороне от всего этого, и на то имелись веские причины, поэтому летописец опасался, что действия мастера в итоге могли привести к краху отделения, если не всего ордена. Беда была в том, что размышляя об этом, Соруш всё чаще приходил к выводу, что на месте Калиптрия, скорее всего, не смог бы поступить как-то иначе.

Та же семья Нерривик в прошлом имела значительное влияние в городе и на пике своей силы открыто угрожала ордену, некоторые члены которого в прошлом были рабами, так что мастер показательно и с особым старанием сделал так, чтобы от благородного дома не осталось даже имени. Многие, включая нескольких членов городского совета, были крайне ему благодарны за это, однако в результате баланс сил в городе оказался нарушен, и в других его частях уже долгое время зрело недовольство. Сам летописец тогда не раздумывая поддержал главу отделения, но было ясно, что в будущем им ещё придётся разгребать последствия.

Калиптрий, в свою очередь, также считал Соруша проблемой. У того была харизма, его уважали, он был популярен, и многие летописцы явно хотели бы видеть его главой отделения. Но этот нелепый идеализм, почти догматическая приверженность правилам и общая для всех людей недолговечность делали его в глазах мастера совершенно неподходящим в ближайшей перспективе кандидатом. Но опыт и исполнительность сделали его полезным, отвратительно незаменимым, и Калиптрий был вынужден признать, что из летописца ещё мог выйти толк.

Соруш ещё немного посмотрел, как мастер раскладывает пасьянс и спросил:

– Это тот свиток, который принесли утром?

– Да.

– Барон из Бжорг… Откуда-то из Ахерона?

– Да.

– И что с ним?

– Проблемы.

– Ещё не удалось понять, в чём дело?

– Нет.

Он ведь сам не заткнётся, пока не узнает больше. Мастер немного подумал и добавил:

– Сам свиток в норме.

– То есть проблема в клиенте?

– Проблема в клиенте.

– Понятно. Так и что, совсем никаких идей? Может надо подождать, и свиток сам даст понять, когда его пора заполнить?

– Никаких идей. Ждать будем долго. Барон – нежить.

– Фу-фу-фу, хреново, – Соруш потёр подбородок. – А это точно он? Мы не могли нарушить какие-то протоколы, когда печать снимали?

– Не могли. Печать снимал я. Из посторонних был только клиент.

Разговор явно затягивался. Калиптрий встал из-за стола и отпер дверцы закрытого шкафа. Внутри обнаружился довольно внушительный самодельный бар с содержимым, большей части которого было под силу прожечь дыру в человеческом желудке. Мастер предложил летописцу кубок, но тот только вежливо отказался. Ну что ж. Вместо этого он достал две кружки и старый, вонявший перегретым пластиком чайник. Воды в этом чудовище хватало всегда. Одну из кружек мастер поставил перед собеседником, Соруш занервничал.

– Что с грузом? – спросил Калиптрий тоном, который подразумевал, что если тот не поторопится, он начнёт выбирать заварку.

– А. Да, есть новости. Судя по всему, нашлись сразу два новых покупателя, потому груз и разделили. Естественно, ни тот, ни другой не в курсе и думают, что получат всё в полном составе. И похоже, что наши коллеги из верхних секторов со сделкой окончательно пролетели. Полной уверенности у меня нет, но я уже догадываюсь, с кем придётся иметь дело.

– Продолжай, – мастер медленно убрал кружку.

– Несколько дней назад в Новый Аргос прибыла группа рыцарей-паломников из Авалона. Просидели они там меньше суток, а потом отправились в нашу сторону, но один из них остался в Аргосе и куда-то пропал. Куда там можно совершать паломничество я не знаю, так что подозреваю, что это агент Ребуса. Что касается второго персонажа, то примерно в то же время туда прибыла какая-то зарабатывающая на богеме мадама из центральных миров, якобы куратор художественной галереи или типа того. Все записи о ней настолько чистые и точные, что это почти наверняка подделка. Думаю, она окажется вторым покупателем.

– Это всё?

– Нет. Ещё мне это сильно не нравится.

– Не име… – Соруш вскинул руку, не дав тому закончить.

– Ты посылаешь одну из наших в самую середину каких-то шпионских разборок. Я уже даже не спрашиваю, почему именно её, один хрен, но я очень надеюсь, что из-за чего-то ужасно ценного, потому что если речь идёт только о паре свитков и ущемлённой гордости, стоило бы плюнуть и спустить всё на тормозах.

Калиптрий устало подумал, что мог бы просто оторвать летописцу голову, избавив себя сразу от нескольких проблем. Видимо, Соруш вообще явился сюда только для того, чтобы отговорить его от всей затеи. И что хуже всего, тот был отчасти прав: риски вполне могли перевесить выгоду. Или нет? Сомнения всегда казались ему человеческой слабостью, но теперь он руководил преимущественно людьми и был вынужден сомневаться, пусть это и давалось нелегко. Мастер свитков медленно опустился в кресло, одна мысль не давала ему покоя:

– Наша информация недостоверна.

– В плане? – Соруш со вздохом поморщился.

– Мы знаем, что это бесполезный антиквариат и партия свитков. Вопрос: что знают они? Что хочет получить Ребус?

Вопрос был простой. Ребус всегда хотел получить больше силы и власти для своего лидера. Верхний носмос, несмотря на кажущееся спокойствие, был отвратительным клубком кусающих друг друга змей, рядом с которыми Ахерон, Кадуцей и троу выглядели добрыми соседями. Летописец покачал головой, подумав о том, что их рано или поздно всё равно затянет в эти разборки.

– Выходит, что кому-то из нас на каком-то этапе навешали лапши на уши. Или этот щегол в последний момент узнал что-то, из-за чего резко передумал. Либо его заставили передумать. Не знаю, – летописец пожал плечами. – Вариантов много.

Мастер кивнул и побарабанил пальцами по столу:

– С лордом скоро встретятся мои люди. Кто руководит отделением в Аргосе?

– Э-э-э… Бертрам Мозес? Вроде бы он, я как-то имел с ним дело.

– Свяжись с ним. Придётся решать проблему вместе.

– То есть мы всё равно отправляем Лаймер за грузом?

– Лаймер отправится. Мне нужен человек в отделении.

– Но…

– К чёрту груз. Будем наблюдать. Кто-то вмешивается в дела ордена.

– К чёрту груз? Вот так просто?

– Подождём. Если удастся, добьём выжившего. И заберём груз.

– Почему… Ладно. Прости господи, ладно. Но зря не рискуй никем, это всё вот вообще не наш уровень. Если запахнет жареным – пусть она сразу же валит оттуда.

– Хорошо. Можешь дать ей любые инструкции, какие сочтёшь нужными. В разумных пределах. Если доволен, то проваливай.

Соруш посмотрел уставшему от разговоров мастеру в глаза, коротко кивнул и направился к выходу.

***

Бостон и Кэтч шли по вечерним улицам Эмпориума. Официально они числились в ордене менеджерами по связям с общественностью и получали соответствующее жалование, хотя ни тот, ни другой летописцами не являлись. Бостона когда-то похитили троу, и он девятнадцать лет провёл в бойцовских ямах. Кэтч в прошлом был обычным счетоводом, пока в один прекрасный день что-то в нём не сломалось. Их работа состояла в том, чтобы навещать людей, которые чем-то расстроили мастера Калиптрия, и сейчас они направлялись в клуб “Номос”.

Молодёжь, как правило, предпочитает развлечения поэнергичнее, и дети благородных семей не были исключением. Однако доставшееся им положение в обществе требовало иногда уметь произвести правильное впечатление, и в такие моменты они спешили в более чопорные и респектабельные заведения вроде “Номоса”.

Арчибальд Заутца был молод, деятелен, решителен и пока ещё слабо представлял пределы своих возможностей. Его также отличала склонность к определённым проделкам, за которые другие на его месте давно бы понесли суровое наказание. Умение выходить сухим из воды в сочетании с юношеской самоуверенностью сделали его весьма популярным среди сверстников, и со временем это настолько вскружило ему голову, что он решил бросить вызов мастеру свитков, чей авторитет был ему не слишком-то понятен. Однако то, что началось как шалость, очень быстро переросло во что-то куда более серьёзное.

Вероятно, теперь Арчибальду уже было не до смеха. Распорядившись семейными активами втайне от отца, отправившегося в деловую поездку, он оказался втянут в сделку, которую совершенно не контролировал, и ему ясно дали понять, что выйти из неё он не сможет. Внезапный стресс и молодость сыграли с ним злую шутку, и в какой-то момент Заутце стало казаться, что в мире не было ничего страшнее того факта, что дома ему могло крепко влететь, обратись он за помощью к своему отцу. Поэтому он решил во что бы то ни стало найти выход из сложившейся ситуации самостоятельно. К счастью, на одном из ночных рынков на глаза ему попалась реклама некоей конторы “Фёрст & Панч”, которая как раз занималась посредничеством в сложных переговорах. Заручившись их поддержкой, Заутца назначил своему контакту встречу в “Номосе”.

Сегодня в клубе почти никого не было: многие завсегдатаи дружно отменили планы, пожаловались друг другу на срочные дела, резкий упадок здоровья и прочие неурядицы, после чего заперлись по домам. Прозвенел дверной колокольчик, и вошли двое. Пока Кэтч оценивающе поглядывал по сторонам, Бостон направился прямо к стоявшему за стойкой пожилому джентльмену. Они о чём-то тихо побеседовали, прозвучало имя некоего мастера, из рук в руки перекочевала некоторая сумма, и оба пришли к взаимопониманию. Бостон узнал номер комнаты и пообещал джентльмену не создавать проблем, Кэтч прихватил из корзинки табличку с надписью “Не беспокоить”.

Специалисты по коммуникациям поднялись на третий этаж и остановились у нужной двери. Оба проверили, на месте ли оружие, Бостон с хрустом размял шею и вошёл внутрь, Кэтч повесил на дверь табличку и зашёл следом. Комната представляла собой небольшую библиотеку с единственным окном, выходившим на улицу; в одном конце помещения был оборудован уголок для чтения, а в другом стоял письменный стол и офисное кресло с высокой спинкой. Кэтч с интересом заметил, что у него изо рта пошёл пар: здесь было чертовски холодно. Бостон рывком развернул кресло и удивлённо моргнул. Он готов был поклясться, что ещё секунду назад видел, будто в нём кто-то сидит. Кроме них в комнате никого не было, и судя по скопившейся вокруг стола пыли, её давно не убирали. Неожиданно позади них прошелестела бумага; Кэтч резко обернулся, выхватил пистолет и направил его в сторону читательского уголка.

В том конце комнаты были двое. Рядом горела лампа, но почему-то она не разгоняла тени, в которых они находились. Один сидел на шкафу, его крошечные красные глазки буравили Кэтча. Второй удобно устроился в кресле рядом с лампой и читал какую-то книжку.

– А вы ещё кто, мать, такие?! Вышли так, чтобы я вас видел, быстро!

Никто не пошевелился. Приплясывающий на месте Кэтч нервно облизнул губы, волосы у него на затылке стояли дыбом. От любого, кто мог застать его врасплох, он ждал только беды, а ждать Кэтч сильно не любил.

– Ты! Живо встал, пока я не прострелил тебе колени!

Тот, что сидел в кресле, погрозил Кэтчу пальцем и перелистнул страницу. Бостон, тоже достав пистолет, сосредоточенно осматривал помещение. Что-то тут было не так, что-то не сходилось. Его постоянно отвлекал какой-то слабый, едва уловимый запах. И почему никто не убирал эту комнату? Нет, только ту её часть, где сейчас стоял он с напарником. Кэтч продолжал кричать, он уже почти вибрировал от напряжения. Вся пыль как будто скопилась в одном месте. Пальцем Бостон провёл по кромке стола.

Всё-таки это была не просто пыль, повсюду вперемешку с ней лежал… пепел? Бостон перевёл взгляд на того второго, который теперь таращился на него. Откинув плащ, он продемонстрировал Бостону то, что осталось от Арчибальда Заутцы.

Бостон почувствовал, как капля пота катится по его виску, а палец нажимает на спусковой крючок пистолета почти одновременно с Кэтчем. Медленно, слишком медленно. Незнакомец в кресле захлопнул книгу, и в комнате стало очень тихо.

***

На следующее утро Паз проснулась в своей постели. После трёх недель в Бошгресте это казалось почти нереальным, и на всякий случай она ощупала стену и висевшую над кроватью книжную полку, чтобы убедиться в том, что всё это было на самом деле. Полка была старой, и Паз регулярно билась об неё головой, отчего в древесине успела образоваться небольшая вмятина. Она много раз порывалась её перевесить, но инженеры ордена категорически запрещали это делать: стоило сместить полку хоть немного в сторону, как тут же исчезала привязанная к помещению ванная комната. Уже не первый год ей обещали найти решение этой проблемы, но дело так и не сдвинулось с мёртвой точки.

Итак, сегодня ей предстояло сесть на корабль и отправится в Новый Аргос, чтобы что? Чтобы сидеть там и ждать, когда ей выдадут следующее поручение. Лаймер вздохнула: недолго она дома погостила. На часах было шесть утра. Рановато, но скорее всего, многие летописцы уже приступили к работе. Пора бы собираться и в идеале ещё успеть позавтракать. Вставая, Паз больно ударилась головой об полку.

Полчаса спустя она уже бодро маршировала по коридору, на ходу допивая отвратительно сваренный кофе. В перекинутой через плечо сумке среди бумаг, письменных принадлежностей и прочего барахла тихо позвякивала шкатулка, которую летописец надеялась подзарядить в аргосском отделении, и с её помощью вернуться в Кадуцей, миновав надвигающийся шторм. Ей подумалось, что неплохо было бы взять что-нибудь почитать в дорогу, поскольку полёт предстоял долгий, а заняться на кораблях пассажирам было особо нечем. Свернув в конце коридора за угол, она зашла в библиотеку, где её уже ждал Соруш.

– Утро, Лаймер, – он не глядя схватил со стойки первую попавшуюся книгу, сунул её Паз в руки и вытолкал в коридор. – Надо поговорить.

– И никаких подколок? – она машинально сунула книгу в сумку. – Серьёзное что-то случилось?

– Да вполне себе, потому что сделка с аргосцами отменилась. Но ты только раньше времени не радуйся: всё равно туда полетишь. И как будешь там – сразу найди Бертрама Мозеса, он глава местного отделения.

– То есть теперь мы с ними заодно?

– Ага. Всё сорвалось в последний момент, и они страшно недовольны. Наш мастер тоже недоволен, так что у нас внезапно обнаружилось много общего. Мы с ними теперь почти лучшие друзья.

– Ну надо же, враг моего врага? А другие поводы дружить с верхними у нас вообще бывают?

– Да ладно тебе! Я работал с Бертрамом, он нормальный мужик, хотя и немного эксцентричный.

– Эксцентричный? – переспросила Лаймер. – Я вчера видела, как у нас из крана струя пламени бьёт, и мне сказали, что так и должно быть. Что в твоём понимании значит “эксцентричный”?

– Ну-у-у… Слушай, увидишь – сама поймёшь, а сейчас есть более важные вещи.

– Например?

– Да например то, что грузом заинтересовались какие-то нехорошие люди. Появляются в последний момент из ниоткуда сразу двое, и оба предлагают столько, что наши новые друзья из Аргоса уже не могут перебить цену. И ведь они явно должны были знать, что эти вещи хотят получить летописцы. А будь они из другого отделения, мы бы уже это выяснили: ты же знаешь, как мы умеем хранить секреты друг от друга.

– Ну и что? Ты теперь в каждой неприятности будешь искать следы заговора Ребуса, как один из тех психов в сети?.. Что ты так на меня смотришь? Подожди, ты реально думаешь, что это Ребус?

– Я не хотел тебе говорить, пока не буду в этом уверен хотя бы на семьдесят процентов, но есть у меня основания так полагать.

– Ты серьёзно?

– Да.

– Сош. Если это правда Ребус, то мы в такой ж- Нет, ты же слышал, что про них говорят?

– Ой, а не ты ли только что хотела назвать всё это сумасшедшими бреднями?

– Ну да, ну то есть, я хочу, чтобы всё это и дальше оставалось для меня бреднями. Я не хочу лезть туда и на собственном опыте выяснять, как всё обстоит на самом деле! Господи, меня же там убьют.

– Дыши, Лаймер. Будем надеяться, что всё обойдется, и мы просто поприсутствуем, грозно посмотрим, как нас обувают на парочку свитков, а потом вернёмся к своим обычным делам.

– Замечательно, а если не обойдётся?

– Тогда я хочу, чтобы ты драпала оттуда так быстро, как если бы за тобой гнались все владыки Ахерона. Я серьёзно, всё время держись ближе к нашим, а запахнет жареным – плюёшь на все приказы мастера и убираешься оттуда.

– Ага, он будет просто вне себя от радости.

– Так он сам велел мне организовать твою безопасность так, как я посчитаю нужным. Все острые углы я возьму на себя, а ты главное выберись оттуда.

Вдвоём они спустились по главной лестнице и остановились в вестибюле.

– Слушай, Паз, я знаю, что как третий ранг ты собираешь все шишки, но выполни это задание на отличненько, и мне проще будет убедить мастера, что пора тебе уже доверить что-то посерьёзнее.

– Вот оно что… Задумал спихнуть на меня свою бумажную работу?

– Ну а как иначе? Посидишь в отделении, отредактируешь пару свитков, и тогда сможем говорить о твоём повышении до…

– О-О-О-О-о-о-О-О-О-О-О-о-О-О-О-О-о-О-о-О-О-О-Х-о-х… – ужасный хриплый стон заполнил помещение. Паз, Соруш и ещё несколько находившихся рядом летописцев одновременно обернулись на источник шума.

У входа стоял волшебник, судя по всему какой-то самоучка. Грузный и коренастый, с торчащей в разные стороны бородой, он отхлебнул кофе из бумажного стаканчика. Немного подумав, он поморщился и зачем-то закапал остатки кофе в покрасневшие глаза. Обведя присутствующих взглядом, он поскрёб подбородок и вытер ладонь об засаленный чёрный балахон.

– Кому-то плохо? – из ближайшего скриптория высунулся летописец, огляделся по сторонам, увидел волшебника, выругался себе под нос и захлопнул дверь. Почесывая зад, гость неуклюже проковылял к Сорушу, звучно откашлялся, шмыгнул носом и спросил:

– Где покойник?

– А?

– Покойника заказывали? Тьфу, этого, как его… я который, вот этого вызывали? А, вспомнил. Медиума, во!

Волшебник снова шмыгнул носом. Соруш открыл рот, закрыл рот, потом его оттолкнул в сторону Калиптрий:

– Я же велел тебе зайти с чёрного хода, тупая ты обезьяна! – прошипел он.

Высшее руководство регулярно заставляло мастера посещать семинары по профессиональной этике, но тот считал, что раз смог пережить несколько цивилизаций, то переживёт и это. Схватив колдуна за бороду и проигнорировав жалобные вопли, он потащил его за собой по коридору. Соруш ошалело посмотрел на Паз, пожал плечами и побежал за ними. К оставшейся в одиночестве Лаймер, подошел летописец и подёргал её за рукав. Она посмотрела на придерживающего стопку книг Игнатия, тот поправил очки и вежливо улыбнулся:

– Доброе утро, Пазузу, – он кивнул головой в сторону удаляющегося мастера свитков. – Пожалуй, мне стоит сегодня написать ещё одну жалобу, как считаешь?

Так сложилось, что Игнатий был орангутаном, над которым когда-то проводили опыты в Ахероне. И хотя ему вполне хватало второго ранга, его выдающиеся способности к расшифровке свитков высоко ценились в отделении и уступали разве что навыкам самого Калиптрия. Паз усмехнулась:

– Ты же знаешь, что эти бумажки ему нипочём. В позапрошлый раз он сам накатал вот такую кляузу на остальных мастеров, и на следующем семинаре они сидели все вместе, помнишь?

– О, разумеется! Потом рассказывали, что всё чуть дракой не закончилось. И видишь ли, моя дорогая, дело не в том, что с ним что-то сделают. Нет-нет, я бы этого не хотел. Ведь я ему за многое благодарен и не стал бы делать того, что могло бы навредить его карьере, нет, – он снова улыбнулся. – Всё дело в том, какое удовольствие я получу от составления это нелепой бумажки.

– И от того, как он потом будет несколько дней на всех дуться?

– Не без этого, да. А ты, надо так полагать, уезжаешь? Не опоздаешь?

– Обо мне можешь не беспокоиться, всё схвачено. Но, пожалуй, мне и правда уже стоит идти.

– Не смею тебя задерживать. Успехов! Sic itur adastra!

***

Пару часов спустя Лаймер уже сидела в зале ожидания рядом с посадочной площадкой и готова была лезть на стену от скуки. До начала погрузки на “Ильмарин” оставалось ещё полчаса, а носящиеся вокруг и визжащие дети троу уже начинали основательно действовать ей на нервы. Скрестив руки на груди, Паз тяжело откинулась на спинку скамейки и уставилась на свои сапоги. Если повезёт, то один из этих мелких паразитов споткнётся об её протянутые ноги и упадёт.

Для людей троу были… странными. Их обычаи, их повседневная жизнь и взгляд на мир, даже их биология – всё это долгое время оставалось чем-то непонятным. И первый контакт человечества с троу закончился масштабным и разрушительным конфликтом, когда кинтроу попытались покорить новоприбывших, но переоценили свои силы и крепко получили по рогам, потеряв свои владения в верхних секторах. Однако по прошествии веков в Лабиринте не было такого народа, с которым у людей образовалась бы более прочная связь, чем с троу. Даже состоящие в прямом родстве с человечеством биззарины до сих пор оставались более чуждыми и далёкими, чем разношерстные выходцы из кланов нижнего предела.

Троу были вымирающей расой, в Лабиринт они явились беглецами и налётчиками на старых разваливающихся кораблях, полностью сосредоточенными на выживании и служении своему вечному повелителю, почти забывшими своё прошлое и утратившими даже свой первоначальный облик. Стремясь возместить то, что забрало у них время, кланы жадно перенимали и приспосабливали под себя элементы чужих обычаев и традиций, и со временем человеческая культура для многих кланов стала казаться чуть ли не священным инструментом спасения. По какой-то только им понятной причине, троу увидели себя в историях и, прежде всего, легендах старой Земли. Возможно, что в каком-то смысле они и были теми самыми племенами нелюдей, о которых человечество грезило с незапамятных времён, чтобы чувствовать себя не так одиноко. Возможно, эти мифы принадлежали кланам по праву.

Узнав этот народ поближе, жители Альянса и отколовшихся от него колоний с редким единодушием сошлись во мнении, что троу были упрямыми, непредсказуемыми и временами просто капризными существами. Но всё же они были соседями куда более желанными, чем биззарины, нежить или мастер Калиптрий.

– Видишь, Персиваль? Я же говорил, что мы не опоздаем.

– Ради всего святого, Артегаль, ты прекрасно понимаешь, что я не хочу оставаться в этой пустыне дольше необходимого…

Паз перевела взгляд на вошедших. Эти двое были рыцарями из Авалона, судя по всему пилигримами. Кодекс запрещал рыцарям снимать доспехи в присутствии чужаков, поэтому со временем их мода адаптировалась, и они начали носить некоторые элементы одежды поверх брони, что, как правило, выглядело вполне органично, но иногда случались курьёзы. Один из рыцарей, тот, который явно не хотел здесь находиться, выглядел вполне обыденно, но вот второй… Летописец уважительно подняла бровь: второй рыцарь носил футболку с надписью “Я <3 МОРЕПРОДУКТЫ”, и делал это искренне и с удовольствием. Она бы так никогда не смогла.

– Твоя проблема, Персиваль, в том, что ты совершенно не умеешь расслабляться – ты всю дорогу вёл себя так, будто палку проглотил или тебя в почётный караул определили. Вот скажи мне, чего плохого бы случилось, если бы мы сыграли в карты с этой очаровательной скоморошицей?

– Храни меня Сол, ты же знаешь, что арлекинам нельзя доверять, – Персиваль обвёл взглядом помещение. – Никому здесь нельзя доверять. Если ты считаешь, что паломничество даёт тебе право вести себя как безмозглый ребёнок – будь по-твоему, но не втягивай меня в это. Кодекс Инвиктус…

– Кодекс Инвиктус, мой дорогой друг, прямо говорит, что паломник должен оставаться открытым чудесам и тайнам Лабиринта, и я бесконечно сожалею о том, что ты этого не понимаешь!

– Чудесам, но не порокам, безмозглый ты жестяной горшок!

Паз перестала слушать: авалонцы могли часами спорить о том, кто из них праведнее и точнее следует этому своему писанию. Лично ей казалось, что они все настолько глубоко засунули свои головы туда, где Сол не светит, что им уже никакой кодекс не помог бы. К тому же только что объявили начало посадки. Ну наконец-то!

Увы, радость оказалась преждевременной: терминалы постоянно сбоили, и очередь двигалась с черепашьей скоростью. Время шло, и летописец начала нервно притоптывать на месте, как вдруг постоянно оравший у неё над ухом ребёнок больно дёрнул её за волосы. Резко развернувшись, она злобно уставилась на виновато улыбнувшуюся троу с бледной кожей, длинными ушами и тёмными звериными глазами. Судя по небольшим, похожим на ветки рогам, она была из сильватроу, но одевалась как жившие на территории Альянса энкитроу. Сидевший у неё на руках поганец старательно делал вид, что он тут ни при чём. Паз накинула на голову капюшон и постаралась отойти от них подальше. Чёртовы троу.

Прошло ещё немного времени. Стоявшие где-то сзади Персиваль и Артегаль окончательно перешли на авалонскую смесь старой латыни и эсперанто, видимо полагая, что так их никто не поймёт, и громко осыпали друг друга оскорблениями. Несколько слов Лаймер действительно слышала впервые, но об их значении можно было догадаться.

Паз уже всерьёз размышляла о том, получится ли немного поспать стоя, когда очередь наконец дошла до неё. Летописец протянула билет и документы сидевшему за стойкой юнцу, который отработанным движением пнул в очередной раз забарахливший терминал и начал сверять данные. Убедившись, что всё в порядке, он вернул ей бумаги и позволил подняться на борт.

Отыскав нужную палубу и своё место, она плюхнулась в кресло и огляделась по сторонам. Похоже, рядом с ней не будет ни орущих детей, ни препирающихся рыцарей, и это было просто замечательно, как вдруг чьи-то тяжелые ботинки опустились на спинку кресла, едва не попав ей по голове. Обернувшись, она увидела на подошве надпись на какой-то особенно отвратительной разновидности ифкуиля. О нет. О боже, рядом с ней полетит биззарин. Ещё хуже – арлекин. Паз ещё раз посмотрела на надпись. “Петра”, это имя что ли? Одетая в яркий жёлто-фиолетовый костюм с закрывающей лицо маской Петра бодро помахала Лаймер и вопросительно потрясла колодой карт.

Летописец одарила её своим самым скептическим взглядом, который мог бы послужить вдохновением для написания маленькой трагедии. Паз отвернулась и прикинула свои ближайшие перспективы: c арлекинами не спорят, это просто факт, с которым ничего нельзя поделать. Лаймер встретилась взглядом с заметившей биззаринку бортпроводницей и страдальчески поморщилась. Та понимающе кивнула, осмотрелась и предложила ей свободное место в другом ряду. Петра, похоже, не обратила на это никакого внимания и продолжила тасовать колоду, поглядывая по сторонам.

Теперь летописец сидела у окна. Это было лучше, чем сидеть с арлекином, но вид её всё равно каждый раз порядком нервировал. Услышав объявление о том, что посадка завершена и корабль готовится ко взлёту, она поспешила опустить шторку.

Капитан отхлебнул из кружки, ещё раз убедился в том, что все посты сообщили о своей готовности, и отдал приказ взлетать. Зажглись сигнальные огни, пришли в движение массивные кольца, из которых состоял длинный туннель, проходивший через самое сердце корабля, и “Ильмарин” начал медленно подниматься в воздух, втягивая посадочные опоры. Взяв нужную высоту, он скорректировал свой курс, встраиваясь в незаметный невооруженным глазом поток, который компьютеры корабля изображали в виде пульсирующей извилистой линии. Её огни вспыхивали и гасли, подчиняясь своему особому ритму.

Постепенно внутри вращающихся колец сформировался луч вытягиваемой из потока энергии, на которую корабль был нанизан, словно бусина на нитку, и мир вокруг начал меняться. Небо разделилось на тысячи отражающих друг друга осколков, а Эмпориум остался где-то далеко внизу, но в то же самое время его перевёрнутое отражение висело теперь над носмическим кораблём. Извилистые лабиринты улиц внизу и наверху постоянно смещались, освобождая место для целых новых районов, разрастаясь до самого горизонта. “Ильмарин” закладывал крюк, разворачиваясь к одной из самых высоких башен города. По мере их приближения, горизонт распадался на закручивающиеся спиралью слои, а небо становилось всё темнее и темнее. Башни верхнего и нижнего городов, теперь многократно отражённые, образовали сплошное кольцо, внутри которого тьма уступила место абсолютной пустоте. “Ильмарин” погрузился в неё и вышел в носмос.

Позади остался Эмпориум, который выглядел отсюда как подобная яркой звезде множественность форм, постоянно пребывающих в движении. Где-то вдалеке мерцали ещё несколько таких же точек света, соединённых между собой медленно переливающимися потоками энергий – всё, что оставалось от сектора Кадуцей. Между ними медленно плыла стая покрытых хитиновыми панцирями тролльвалов.

Паз нервно сглотнула: она эти перелёты терпеть не могла. Когда-то в детстве ей сказали, что покидая твёрдые миры, путешественники иногда видели своих двойников, и по какой-то причине это её ужасно напугало тогда и пугало до сих пор. Надо было отвлечься. Сунув руку в сумку, она нащупала что-то незнакомое и достала книгу, про которую успела благополучно забыть. “Узники замка Эвермор”. Соруш сунул ей одну из тех дурацких книжек про Эвермор! Почти у каждой было название в духе “Что-то где-то Эвермор”, написаны они были вроде как для подростков, и это была какая-то ерунда про избранных детей, противостоящих злому колдуну или что-то такое, Паз их ни разу не читала. Она пролистала книгу и открыла случайную страницу.

– С чего ты вообще взял, что мы примем твоё предложение? – прошипел Форсет, поудобнее перехватив топор. Волшебник в зеркале подошёл ещё на шаг ближе, его бледные глаза не отрываясь смотрели на незваного гостя. Спокойным тоном, каким обычно говорят о погоде, он произнёс:

– Всё очень просто, мой друг. Я снова сломаю вас одного за другим, и в конце вы сами попросите меня о помощи. Ты же понимаешь, что это неизбежно. Так было со всеми, кто приходил сюда. Зачем продолжать обманывать себя?

– Нет, на этот раз ты лжёшь. Всё кончено, мы победили, мы загнали тебя в ловушку, и твои уловки тебе больше не помогут. Я…

– Да! Да! Хорошо, вы победили! Ты разобьёшь это зеркало, и со мной будет покончено навсегда! Никто не вспомнит обо мне, не вспомнит даже имени! И вы уйдёте отсюда. Наверное, вернётесь домой, на пепелище. Ведь вы наконец-то придумали, как меня остановить. Блестящий оказался план, вы даже использовали моё зеркало – очень умно! Но…

– Что “но”? – Форсета злила болтовня колдуна, эта бесконечная самодовольная болтовня.

– Но разве та твоя подруга не должна была уже к тебе присоединиться? Интересно, где она? А впрочем, ладно. Думаю, она в порядке, едва ли ей что-то сейчас угрожает, раз я здесь и…

Подмастерье слишком хорошо знал своего старого учителя, чтобы не понять намёка. Вот-вот должно было произойти что-то ужасное, если уже не произошло.

– Ритика!!! – Форсет бежал, не разбирая дороги, он отчаянно боялся снова опоздать. Антиох злобно расхохотался и взмахнул рукой. Жуткое эхо словно зверь погналось за глупым мальчишкой…

Да уж. Паз пролистала ещё несколько страниц. Это точно писали для детей? Теперь понятно, почему они такие мрачные. Она закрыла книгу и посмотрела на потёртую обложку. Ну чего уж там, ближайшие часы ей всё равно ничем другим себя занять не удастся. Лаймер поёрзала в кресле, открыла книгу на первой странице и начала читать.

***

Мало было проблем с терминалами, так ещё кондиционер сошёл с ума, и в третьем грузовом отсеке теперь стоял лютый дубак. Бригадир растёр руки, сунул их в карманы спецовки и вместе с присланным с верхней палубы инженером уставился на монитор.

Перебой питания оставил без света большую часть отсека, и с показаниями на терминалах начало твориться что-то странное. Если бы поступавшая с датчиков информация на экране была правдой, внутри помещения должна была бы находиться его полная копия. Связь здесь постоянно прерывалась, но на других палубах никаких проблем не было, и данные из отсека туда приходили нормальные. Бригада перед уходом просканировала груз, но не нашла ничего, что могло бы вызывать искажения. В конце концов, инженер решил выключить систему, но каким-то образом терминал продолжил работать и выводить данные.

Бригадир посмотрел по сторонам: ему показалось, что он услышал какой-то тихий стук. Как будто бы снаружи? Инженер резко пихнул его в бок и показал на экран. По показаниям одно и то же пространство теперь занимали три отсека. Пять. Девять. Семнадцать. Тридцать. Несколько сотен. Десять тысяч. Ноль. Минус три. Снова один. Терминал перезапустился, и показания по большей части пришли в норму, но теперь в помещении должны были находиться ещё два человека, в самом его центре. Пока инженер копался в настройках, Бригадир напряженно вглядывался в темноту. Что-то в ней было неправильным, свет от оставленных рабочими ламп почему-то почти не разгонял её. Не выдержав, он включил фонарь и направил его в центр зала, выхватив из темноты два силуэта. Один из них стоял неподвижно, а второй плавно поднялся с пола, чем-то мягко позвякивая. Медленно, словно по собственной воле из темноты начали проступать фигуры.

Незнакомец слева был одет в чёрный деловой костюм с белой рубашкой и красным галстуком, похожий на те, которые сейчас носили в центральных мирах. Его руки и голова всё ещё оставались в темноте, клубившейся вокруг них подобно чёрному дыму. Последним проступило бледное пятно света где-то в области лица существа. Второй же был чем-то похож на биззарина. Нет, на что-то более древнее и агрессивное. Его плащ и шутовской колпак были сотканы из ярких неровных лоскутов, а лицо закрывала грубая деревянная маска с застывшей широкой ухмылкой и огромными круглыми прорезями, в которых двумя красными точками горели его настоящие глаза. Кошмарный шут посмотрел на бригадира и слегка склонил голову набок. Первый вежливо откашлялся:

– Добрый день, господа. Меня зовут мистер Фёрст, а это – мистер Панч. Боюсь, мы пришли слегка оживить ваше пребывание на этом судне.

Мистер Фёрст пустил пулю в лоб инженера быстрее, чем тот успел поднять тревогу, а мистер Панч одним прыжком догнал бросившегося к дверям бригадира, когда из темноты начали появляться вооружённые люди. Незнакомцы привели с собой друзей.

Глава 3

– Видишь ли, капитан уважает две вещи: силу и деньги. Так что возвращайся, когда станешь, даже не знаю, посильнее?

– Или побогаче, – добавил второй пират.

– Вот это верно! Приходи, когда станешь богаче, – хмыкнул первый.

– Да, покажи силу или барыши, и тогда мы тебя пропустим, – важно кивнул его товарищ.

– Понятно. Значит, сила или богатство?

– Такие тут правила, не мы их придумали, – пожал плечами первый.

– Сила, – протянул собеседник. – Богатство. А ещё власть, знания, вдохновение, любовь, жизнь, смерть. Все вы вечно чего-то просите, но сводится всё к одному. Есть только сила. И тысяча её отражений, за которыми вы будете гоняться до скончания веков, ведь ничего другого вам не остаётся.

– О-о, гляди, у нас тут философ, – второй аж всхрюкнул. – Ну, тогда только сила. Что думаешь, Кнут?

– Э-э-э… Получается, что так. Значит, приходи, когда станешь сильнее.

Незнакомец разочарованно вздохнул, неожиданно положил руку на голову первому пирату и с хрустом сжал её. Повернувшись ко второму, он спросил:

– Насколько сильнее?

Внутри крепости на настоящем сторожевом посту, где было сухо и тепло, два других пирата играли в карты. Один из них посмотрел на часы: эти недоумки околачивались снаружи уже слишком долго.

– Ну что, запустим их обратно?

– Да пусть там стоят, что с ними сделается? Ты по их трепотне заскучал что ли?

– Если они там насмерть замёрзнут, придётся потом оправдываться перед Аргайлом. Хочешь объяснять ему, почему двое из охраны покинули пост и выперлись на мороз? Нас самих за такие шутки наружу вышвырнут.

– Думаешь, они не догадаются внутрь зайти, если совсем замёрзнут?

Его собеседник вопросительно поднял бровь.

– Да, ты прав, эти не догадаются. Ладно, схожу за ними.

Захлопнув за собой дверь, пират сразу почувствовал неладное. В коридорах было слишком холодно, и где-то вдалеке завывал ветер, как если бы пара придурков забыла запереть за собой ворота крепости. Бормоча себе под нос, он поспешил к уходившему вглубь горы центральному тоннелю. Поворот, ещё поворот, лестница; становилось всё холоднее. Увидев ворота, пират замер на последней ступеньке: створки были смяты и раздвинуты в стороны, а снаружи в снегу лежали два тела. Секунду спустя он понял, что смотрит на что-то ещё, внезапно закричал и бросился обратно на сторожевой пост, едва разбирая дорогу. С трудом вписавшись в дверь, он ввалился внутрь и начал слепо шарить по консоли, но не успел ничего сделать и рухнул на пол. Подбежавший к нему товарищ в ужасе отшатнулся, увидев затянутые чёрной дымкой глаза, и поспешил включить сигнал тревоги.

Несколько минут спустя раздражённо барабанивший по корпусу терминала Аргайл откинулся на спинку кресла и протёр запавшие глаза. Мало того, что первого помощника снова одолевали кошмары, так ещё кому-то приспичило вломиться сюда в самую срань, когда ему только-только удалось заснуть. К тому же нарушитель мог быть в сговоре с кем-то из часовых, поскольку двоих из них нашли за стенами крепости, а оставшиеся слишком поздно оповестили о проникновении, дав незваному гостю фору. Аргайл поморщился: если бы всё было так просто. Один из охранников, – тот, которого пришлось приводить в чувство, – нёс какую-то чушь и утверждал, что якобы находился в это время на корабле, стоявшем сейчас в доке на другой стороне горы. Он не мог объяснить, как там оказался, да и в рассказе его хватало нестыковок, но он отчаянно верил в то, что говорил. Первый помощник велел судовому врачу быстро разобраться, не нажрался ли тот чего, но в глубине души подозревал, что среди команды начинается новая волна помешательства, одолевавшего их в последнее время.

Какое-то время незваный гость никак себя не проявлял, и не было никакой уверенности, что он вообще ещё был здесь, но затем пропала связь с одной из групп, отправленных перехватить нарушителя. Аргайл тяжело вздохнул, когда нескольких людей из неё обнаружили блуждающими по крепости в том же невменяемом состоянии. Долгое пребывание в носмосе иногда могло помутить рассудок целой команды – в своё время он служил в имперском флоте и повидал всякое. Но почему это началось сейчас, когда они уже несколько месяцев не покидали своего убежища, и именно тогда, когда им решили нанести визит? Мужчина поскрёб осунувшееся татуированное лицо и задумался. Во что же они вляпались?

Пятеро вооружённых пиратов осторожно пробирались в сторону секции, где последний раз видели какое-то движение. Резко остановившись, они заозирались по сторонам, обнаружив, что каким-то образом оказались на одной из корабельных палуб. Их пятый товарищ недоумённо посмотрел на остальных, но на всякий случай напрягся и тоже начал осматриваться. Что-то двигалось навстречу рассредоточившимся по коридору пиратам. Командир отряда велел остальным приготовиться и слегка покачнулся, когда рядом с ним в стене внезапно образовалась вмятина. Его обмякшее тело медленно осело на пол, а стена рядом с ним взорвалась ревущим потоком чёрного тумана, заставив пиратов в панике палить в разные стороны. Один из них, всё ещё не понимавший, что происходит, попытался окликнуть товарищей, но что-то подбросило его под потолок, а потом несколько раз с хрустом приложило об пол. Другой, оступившись, упал на пол, и с воплем был утащен вглубь коридора, в то время как ещё один пират резко умолк и пропал из виду. Замыкавший группу стрелок напряжённо вглядывался во мрак; разглядев приближающийся к нему силуэт, он прицелился и несколько раз выстрелил.

Показавшись из тумана, его пошатывающийся товарищ сделал ещё несколько шагов вперёд и рухнул на пол. Не выдержав, последний оставшийся пират развернулся и с воплем кинулся бежать, но что-то схватило его и повалило на пол в дверном проёме. Не в силах пошевелиться и нечленораздельно мыча, он вытаращенными глазами смотрел на выходящее из тумана чудовище. Оно приблизилось к дверной панели и нажало кнопку, заставив массивные створки захлопнуться.

Аргайл мрачно наблюдал за тем, как четверо людей на мониторе бились в конвульсиях и кричали, пока вокруг их пятого товарища растекалась лужа крови. Почему-то он не сомневался, что когда выжившие придут в себя, то будут утверждать, что находились в это время на корабле. Теперь уже было очевидно, что к ним пробралась какая-то тварь, в присутствии которой состояние большей части команды по неизвестной причине резко ухудшалось. А тех, кто не поддавался воздействию, существо просто убивало. Нехорошо.

– И что, везде происходит то же самое?

– Похоже на то. Большинство пострадавших я стабилизировал, но кажется мне, два человечка останутся овощами, если вообще не преставятся в ближайшее время. Может мне их сразу того?

– Разберёмся с этим потом. Сейчас у нас есть более срочные дела. У кого-нибудь есть идеи, как выкурить отсюда эту хрень, а ещё лучше – вообще её укокошить?

– Может просто как-то её задержать, и потом сбежать на корабле?

– Задержать как?

– Я не знаю, попробуем заманить к генератору и вызвать перегрузку?

– Опять? Ты каждую неделю предлагаешь взорвать генератор! – не выдержал кто-то из присутствующих. – Сколько можно?!

– Ещё идеи?

– А это ваше непонятное “оно” вообще разумно? Пробовал кто-то установить контакт, а не палить куда попало?

– Я тебя самого сейчас контакты устанавливать отправлю. Как ты себе это представляешь? Думаешь, я просто подойду к нему и спрошу, чего оно хочет?

В этот момент стоявшая в коридоре тень повернулась к камере и посмотрела прямо на Аргайла. Коммуникатор пирата захрипел, и, поколебавшись, тот ответил:

– Я слушаю.

– Здравствуй, Аргайл, – ответил незнакомый голос.

– Кто это?

– Кто-то из вас уже догадался, почему я здесь? – спросило существо.

Дымящийся силуэт навис над съежившимся на полу пиратом в потрёпанном капюшоне. Тот пытался заслониться дрожащими руками от источавшей холод белой дыры, заменявшей существу лицо. К своей голове монстр прислонил кулак с отставленными мизинцем и большим пальцем.

– Ну так что? – переспросил чужак.

– Ты идёшь к тронному залу.

– К тронному… Серьёзно? Да это же просто дыра в земле, кто из вас придумал так её назвать?

Первый помощник скрипнул зубами и решил поскорее перевести разговор в более конструктивное русло:

– Кто ты? Чего ты хочешь?

– Пришло время вернуть один очень старый долг, Аргайл. У меня есть дело к вашему капитану. К сожалению, никто так и не сказал мне, когда он принимает посетителей, но я увижу его, так или иначе. Так что поберег бы ты оставшихся людей. Пусть не попадаются мне под руку.

Существо замолчало, ещё раз посмотрело на всхлипывающего пирата и двинулось дальше по коридору. Из-за двери с отчаянным воплем выскочил ещё кто-то из команды и открыл огонь, но нарушитель схватил его одной рукой и крепко приложил об стену, отшвырнув затем как тряпичную куклу.

Несколько минут спустя Аргайл вместе с группой вооружённых людей стоял перед входом в тронный зал. Тёмная фигура нависала над первым помощником, и было что-то неуловимо странное в том, как клубился дым вокруг неё. Голос существа звучал так, будто слова с силой вгрызались в окружающее пространство:

– Снова здравствуй, Аргайл. Чего ты хочешь добиться, встав у меня на пути?

– Да вот решил поделиться кое-какими соображениями, – пират скрестил руки на груди. – Думаю, ты захочешь меня выслушать.

Незнакомец глухо рассмеялся:

– Ну хорошо, и что же ты хочешь мне сказать?

– Начнём с того, что ты вломился в крепость, хотя наверняка мог бы попытаться проскользнуть сюда незаметно. Штурмом ты нас тоже брать не собирался, иначе бы не устраивал все эти фокусы.

– Фокусы, помощник? – он снова хохотнул. – Ты видел, что я сделал с твоими дружками, и заявляешь мне в лицо, что это были фокусы? Что ж, смелость это или глупость, но я впечатлён. Прошу, продолжай! Я очень хочу знать, о чём ты ещё успел подумать, пока прятался за своими камерами.

– Подумал о том, что ты хренов выпендрёжник. Ты и сейчас играешь на публику, а хочешь знать, как я понял это ещё раньше? У нас тут установлены так приглянувшиеся тебе камеры, но не везде. Ты был в слепых зонах и даже пальцем не тронул проходившие там патрули, но там где тебя могли видеть? О, я точно знаю, что ты несколько минут топтался на месте и дожидался моих людей, чтобы устроить это своё шоу. Скажешь, что я не прав?

Пришелец подался вперёд:

– Я не ослышался? Твоих людей? Разве это не люди твоего капитана, Аргайл? Разве ты не часть его команды? Разве всё это, – он выпрямился в полный рост и развёл руки, – не принадлежит ему? Где твой капитан? Почему он не стоит сейчас рядом с вами?

Существо снова склонилось к первому помощнику и спросило:

– Где он?

– Заканчивай уже этот спектакль. Тебе от нас что-то нужно, поэтому мы сейчас стоим и разговариваем. Ты пытался нас запугать этой своей мумбой-юмбой с глюками и завалил тех, на кого она не подействовала, это мы тоже уже поняли. Решил, что получилось, и сейчас будешь нами помыкать, как вздумается? Нет, не получилось. Мы встречали тварей и пострашнее.

– Конечно, конечно встречали. Я ведь был там, Аргайл. Мы до сих пор там. Тот самый день, когда всё у вас и пошло наперекосяк, верно? Но рассуждаешь ты интересно. Скажи мне, все эти кошмары, ваше маленькое коллективное помешательство, сколько объяснений этому ты уже успел придумать? Как долго ты будешь убеждать себя в том, что моё появление здесь сегодня – это простое совпадение?

– Я же сказал тебе: запугать нас не получилось. Хреновое из тебя чудовище, дружок, а переговорщик и того хуже, – глаз Аргайла едва заметно дёрнулся, – пытаешься быть обоими, а не получается в итоге ни то, ни другое.

Незнакомец наклонился ещё ближе:

– Пожалуй, ты прав, помощник. Бездумное чудовище просто задрало бы вас на месте, верно? А если бы я был ещё одним пиратом, бандитом и убийцей? Я мог бы прямо сейчас свернуть тебе шею, просто и наглядно. У вас в последнее время неважно обстоят дела с моралью, ты и сам это знаешь. Думаешь, трудно будет вас на самом деле запугать и заставить делать то, чего я хочу? Но самое забавное? И чудовище, и палач уже положили бы конец вашим мучениям.

– Ничего из этого ты делать не собираешься, – на лбу у пирата выступила испарина, – иначе бы уже сделал. Мы нужны тебе. Мы все, включая капитана.

– Возможно. К счастью для тебя, я не монстр и не душегуб до тех пор, пока у меня остаётся иной выбор. И ведь я тоже мог бы помочь вам! Для этого мне даже не нужно никого из вас убивать. Ну как, ребята, услуга за услугу, что скажете?

Пираты нерешительно расступались, никто из них не смотрел ни друг на друга, ни на первого помощника, все были слишком измучены.

– Ну а что насчёт тебя? Я вижу, что ты колеблешься. Ты хотел бы быть и героем, и мудрецом, но запомнят тебя кем-то одним. Я не буду стоять здесь весь день. Делай свой выбор, Аргайл.

Двери распахнулись, и в зал вошёл окутанный дымом незнакомец в деловом костюме. Остановившись рядом с троном, он поправил галстук. Перед ним восседало громадное косматое чудовище с грубой металлической клешней вместо правой руки – Нарготарг Тур, капитан “Варнака”. Мрачного вида троу бросил на пол золотой кубок, выхватил из кобуры массивный пистолет и выстрелил незваному гостю в голову. Не успев долететь до него, пуля обернулась тонкой струйкой дыма. Капитан скорчил гримасу и, слегка подавшись вперёд, попытался сосредоточить взгляд на стоявшей перед ним фигуре, а затем прохрипел:

– Кто ты?

– Можешь звать меня мистер Фёрст, капитан.

– Фёрст? И чё тебе надо, Фёрст? Уходи прочь, пускай мои люди с тобой разбираются… – Тарг устало развалился на троне и пустыми глазами поглядел на незваного гостя. Выждав пару мгновений, он резко вскинул пистолет и приготовился выстрелить снова, но Фёрст уже стоял перед самым его носом. Схватив капитана за руку, он резко дёрнул её вверх, и пуля угодила в потолок.

– Скажи мне, капитан, – весело начал Фёрст, всё сильнее сжимая его запястье, – интересно ли тебе жилось с момента нашей последней встречи? Кошмары не мучают? Может, стоило почаще выходить наружу, старая ты винная бочка? Какая от тебя польза, если ты сидишь здесь и чахнешь?

Пистолет упал на пол, а Тарг, словно во сне, не мог пошевелиться. Смотреть на незнакомца было невыносимо: дым вокруг его головы странно извивался, будто в нём проступали какие-то образы. Капитан с трудом отвёл взгляд в сторону, голова у него шла кругом.

– До сих пор не узнал меня? Ну же, неужели у тебя настолько короткая память? – голос звучал со всех сторон. – Придётся её освежить.

Мир перевернулся, и Тарг рухнул на холодную металлическую решётку посреди плохо освещённого коридора. Поднявшись на ноги, он начал озираться по сторонам, готовый наброситься на Фёрста.

– Много лет назад в этих краях объявился пират, которого звали Нарготарг Тур. Никто не знал, откуда тот и кем был до того, как занялся разбоем. Его прошлое оставалось для всех загадкой, и даже он сам со временем позабыл его. Хм-м. Неужели настолько горько было предавать всё, во что он верил, настолько ужасен был его провал, что он готов был притвориться, будто прошлой его жизни никогда не существовало?

– Где ты, тварь?! Покажись!

– Мало кто знал, но у пирата была тайна. Когда-то давно в камеру к нему пришёл незнакомец и сказал, что поможет тому избежать наказания и начать новую жизнь, но с условием, что когда-нибудь он вернётся и попросит у пирата что-то взамен. Нарготарг согласился, что ему было терять? Но время шло и шло, и со временем он убедил себя, что всего этого никогда не происходило.

Капитан бежал по коридору “Варнака” и откуда-то вдруг вспомнил, что в этот момент снаружи что-то должно было врезаться в обшивку. Раздался глухой удар, и нечто массивное с металлическим грохотом прокатилось по корпусу корабля. Тарг ухватился правой рукой за выступ в стене и едва удержал равновесие, но продолжил идти вперёд.

– Шли годы, и пират стал грозным капитаном. Он собрал вокруг себя команду и грабил суда от Авалона до Кадуцея. Он был страшен в бою и безрассуден перед лицом опасности, а щедрость его не знала границ, и не было такого вина, что могло бы утолить его жажду. Словом, он жил на полную катушку. Но огонь в нём угасал, и со временем он утратил вкус к разбою. Втайне ото всех он задумал выйти на пенсию.

– Зачем этот фарс?! Скажи уже, что тебе нужно! – задыхаясь от ярости, капитан снова огляделся по сторонам. Он был уже совсем близко.

– Терпение. Я перехожу к сути. К счастью для капитана, в Кадуцее жил богатый и влиятельный безумец, который был готов осыпать золотом каждого, кто согласился бы нырнуть для него в носмический шторм и достать оттуда любой бесполезный мусор. Капитану уже приходилось следовать за штормами, он легко бы заработал на этом целое состояние для себя и даже для своей команды! Но вместо этого он едва не расстался с жизнью.

Нарготарг и Фёрст стояли друг напротив друга посреди абсолютной пустоты. Как бы капитан ни пытался схватить его и свернуть ему шею, Фёрст всегда исчезал и оказывался в другом месте, держа в руках какую-то книгу.

– Хватит, – словно взорвалось в голове у Тарга, заставив того упасть на колени.

– Да что тебе нужно-то, скотина?!

Фёрст постучал пальцем по раскрытой книге:

– Сейчас будет последний интересный фрагмент. А вот что было дальше, мне никогда не нравилось.

– Скажи. Что! Тебе! НУЖНО!

– Воля твоя, капитан. Я пришёл говорить о мести и о богатстве, о вторых шансах и невыполненных обещаниях. Неужели ты и правда забыл, кто твой самый старый друг?

Последнее слово он произнёс так, что у пирата затрещали кости. С трудом двигая челюстью, тот прокричал:

– Да что ты такое?!

– Мистер Фёрст. У меня было и будет много имён, капитан, и я не вижу смысла утомлять тебя подробностями. Но люди, с которыми я веду дела, зовут меня так.

– Дела? Дела?! С чего ты взял, что я стану вести с тобой дела?!

– Просто я могу быть убедительным, – Фёрст вырвал из конца книги несколько страниц. Глаза капитана закатились от внезапной агонии, он схватился за голову и закричал.

Нарготарг в одиночестве лежал посреди освещённого аварийными огнями грузового отсека. Его одежда пропиталась кровью, а сам он едва мог дышать. Пират попытался пошевелить правой рукой, но её не было; где-то вдалеке раздались хохот и звук катящегося металла.

– Есть вещи, о которых вам не положено знать, и места, где вы не должны появляться. Всё, что забирает с собой шторм, вам больше не принадлежит. Но мастера ослепила жадность, а капитан был безрассуден. И вот – расплата. Но настигла она только одного. Была ли в этом справедливость? О, капитан негодовал. В отчаянии он был готов просить кого угодно, что угодно об одной лишь возможности выбраться отсюда и наказать того, кто отправил его на верную смерть. Но зачем было соглашаться на меньшее, если капитан мог обратиться за помощью к лучшему в своём деле?

Фёрст возник из облака дыма, уселся на стоящий рядом ящик и посмотрел на капитана:

– Я снова помог ему и не попросил взамен ничего сверх того, что было обещано в первую нашу встречу. И снова капитан пожелал забыть обо всём и спрятался в своей крепости. А когда пришло время вернуть долг, что же я увидел? Жалкое ничтожество, считающее дни до того, как взбунтуется команда? Трясущуюся тень на дне винного кубка? Старую, сшитую по кускам развалину. Неужели история грозного Нарготарга могла закончиться вот так?

Капитан что-то едва слышно прохрипел, Фёрст наклонился поближе и продолжил:

– Было ли всё это наказанием за то, что капитан не собирался сдержать дважды данное слово? А если бы незнакомец снова предложил свою помощь, и капитан дал бы своё слово в третий раз, сложилось бы всё иначе? Жаль, что нельзя вернуться в прошлое и всё исправить, верно? Вот только… Никто из вас ведь так и не покинул то проклятое место, правда? В каком-то смысле вы всё ещё там, на корабле. А может капитан и правда тогда решил сдержать своё слово, как считаешь?

Металлический грохот и смех раздались где-то совсем близко. Фёрст прислушался:

– Решай быстрее, капитан. В моих силах наконец-то закончить этот кошмар, сделать так, что никто из вас никогда больше не вернётся сюда, но оно? – где-то снова раздался хохот. – Оно подчиняется только самому себе. Что скажешь, договоримся и пожмём руки?

Фёрст достал откуда-то и протянул капитану его собственную правую руку. Заметив, что тому нечем её пожать, он неловко повернул её. Тарг без колебаний ухватился за ледяную ладонь здоровой рукой.

– Воля твоя, капитан. Пусть это будет новая история. Та, в которой незнакомец придёт к капитану и попросит помочь ему с одним делом. Пусть окажется, что у них есть общий недруг, который забрал нечто ценное у одного и едва не лишил жизни другого. И тогда капитан нанесёт удар прямо в сердце старого летописца и поможет забрать самое дорогое из его приобретений, после чего незнакомец доведёт начатое до конца. А потом, если капитан снова не оплошает, кто знает, какие богатства будут ждать его впереди? Быть может, мы даже добудем тебе новую руку из чистого золота?

Сидевший на троне Фёрст захлопнул книжку и повернулся к лежащему на полу пирату. Только сейчас Тарг осознал, что половину жизни провёл, будто в цепях. Кто-то разорвал их, и он впервые почувствовал себя по-настоящему свободным. Тут же на него водрузили другое ярмо, но теперь эта тяжесть будто наполняла его новыми силами. Капитан с криком ударил металлической клешней по полу, разбив каменную плитку.

– Меня не волнует золото, Фёрст. Я хочу, чтобы Калиптрий страдал.

– Только страдал? Он будет страдать. Но мы же оба понимаем, что он должен умереть?

Нарготарг Тур посмотрел на него и злобно усмехнулся. Капитан выпрямился в полный рост и расправил плечи – перед Фёрстом стояло кровожадное чудовище. Очень характерный типаж, для которого у Фёрста было особое название. Он называл таких личностей полезными идиотами.

***

– Эта тварь меня укусила!

Лаймер очень выразительно описала, что ещё она могла бы сделать, однако через окошко в двери маленького технического помещения, в котором её заперли, разобрать можно было только общее настроение её трехэтажных посланий. Пока один головорез осматривал прокушенную до крови ладонь, второй рылся в отобранной у летописца сумке.

– Завали хлебало, сволочь! – пират несколько раз ударил кулаком по двери, Паз в ответ показала ему средний палец.

– Вот же паскуда. Надо будет к доку заскочить, вдруг она ещё и заразная какая.

– Обязательно. Расскажешь ему, как тебя баба покусала, и ты тут же пересрался.

– Иди ты! Может она бешеная, откуда мне знать? Нормальные люди на других так не кидаются.

– Да уж действительно, мы всего-то собирались её прикончить, чего психовать-то?

– Так в том-то и дело, что она с цепи сорвалась только после того, как ты у неё эту дурацкую сумку отобрал, нормальные люди разве так поступают?

– Ну вдруг там что-то ценное? А вообще этих писунов фиг поймёшь, – пират пролистал и выбросил какую-то дешёвую книжку, после чего продолжил рыться в содержимом.

– Да нечего там понимать, уроды они все и дармоеды, – обиженно пробубнил второй. – Прибил бы её, да нельзя.

– Не то что мы, честные работяги?

– Вот именно! И почему нам вообще надо так с ними носиться, если мы теперь в контрах с этим их главным? Постреляли бы её сразу, так нет же, возьмите и заприте! Да на кой чёрт? – летописец снова начала возмущаться, и разбойник со всей дури треснул по двери.

– Мне-то почём знать? Сказали, что всех, кого поймаем, потом заберёт этот, как там его? Мистер… Тот клоун короче, который в маске.

– Этот вот ещё откуда-то вылез. Мне не по себе от этого урода.

– Ты же вроде говорил, что у тебя мамка с Биззара? – первый пират странно посмотрел на товарища.

– Ты это на что намекаешь?

– Да так, ни на что.

– Нет, ты мне объясни, это сейчас к чему было?

– Слушай, чё ты опять завёлся, полудурок?

– Пошёл ты, расист хренов. Думаешь, если у меня родня оттуда, так я сраный клоун?!

– Арлекин.

– Да вот хрен тебе! Вы в своем альянсе вообще рогатых…

– Здесь арлекин.

Оба посмотрели на раскрывшиеся в нескольких метрах от них двери, из которых выскочила ярко-фиолетовая фигура.

– Этот не наш, – пират бросил на пол сумку, вскинул винтовку и открыл огонь.

Дважды он попал в цель, но Петра, даже не затормозив, бросилась в его сторону, на ходу сорвала со стены небольшую панель и швырнула ему в голову. Стрелок поспешил увернуться, а его напарник начал пятиться, с ужасом глядя на так некстати застрявший в кобуре пистолет. Воспользовавшись замешательством, арлекин переключила внимание на второго пирата. Быстро нанеся несколько ударов, она выхватила из его кобуры пистолет, а им самим поспешила заслониться от ещё одной очереди, выпущенной возмущённо заоравшим противником. Отбросив в сторону тело и открыв огонь из пистолета, Петра двинулась на спрятавшегося за металлической опорой пирата, не давая тому высунуться из укрытия. Подпустив её поближе, он попытался врезать её прикладом, но та перехватила оружие и вырвала из рук головореза, тут же схватившегося за нож. Уклонившись от выпада, арлекин развернула винтовку и огрела его по голове с такой силой, что та с отвратительным звуком врезалась в опору.

Легонько попинав сползшее на пол тело, Петра бросила винтовку и посмотрела на просвет простреленную насквозь ладонь. Пошевелив обтянутыми жёлто-фиолетовой перчаткой пальцами, она с силой сжала кулак, заставив отверстие затянуться.

Через небольшое окошко было видно немного, и Лаймер на всякий случай отодвинулась от двери. Прижавшись к стене, она обдумала оставшиеся у неё варианты. Можно было позвать на помощь, но, откровенно говоря, Паз боялась арлекинов, и не было никакой уверенности, что этот, расправившись с пиратами, не набросится на неё. Ещё она могла немного подождать и попытаться взломать дверь, но летописец настолько ловко управлялась с техникой, что просто сломала бы замок, заперев себя здесь уже наверняка.

Возможно, что под одной из плиток пола находился спуск в служебные туннели корабля, однако в сложившихся обстоятельствах это сулило самые разные неприятности, ведь ни охрана, ни пираты не стали бы церемониться, если бы обнаружили, что кто-то ползает у них под ногами. Не говоря уже о том, что Лаймер весьма смутно представляла, где она находится сейчас, и куда могла бы попасть по туннелю. Разумеется, был ещё вариант просто пересидеть здесь и подождать, когда всё закончится…

Дверь отъехала в сторону и заглянувшая в комнату Петра приветственно помахала Паз, пытавшейся ножом поддеть одну из плиток. Нервно сглотнув, летописец неуверенно помахала в ответ:

– Э-э-э… Да, привет. Эм. Прости за вопрос, но может, ты меня отсюда выпустишь? Хотя если хочешь, то можешь меня здесь оставить, я не буду возражать.

Арлекин вопросительно склонила голову набок и обвела рукой помещение. Летописец здесь чем-то важным занята, что ли? Вздёрнула голову и показала себе за спину: всё самое интересное сейчас снаружи. Радостно подбежав поближе, она хлопнула Паз по плечу и снова кивнула на дверь. Лаймер скрипнула зубами:

– Слушай… Петра, верно? – её собеседница отвесила театральный поклон. – Да, спасибо ещё раз, но ты же ведь не хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Петра энергично закивала, ей уже не терпелось вернуться на палубу и набить морду ещё кому-нибудь. Арлекинов создали для войны, и некоторые из них явно испытывали по этому поводу больший энтузиазм, чем другие.

– О, нет-нет-нет. Что-то мне подсказывает, что ты специально будешь искать неприятности, а я собираюсь сегодня их старательно избегать, так что… Что? Да что ты на меня показываешь-то?

Биззаринка испытывала определённые сомнения насчёт того, что летописец в одиночку доживёт до конца дня. Вот что она будет делать, если наткнётся на пиратов? Скажет им, что ей сегодня не хочется помирать? Очевидно же, что с Петрой у неё будет больше шансов. Устав слушать возражения, арлекин схватила её за руку и потащила за собой.

– Да куда ты меня тащишь? Ты думаешь, я хочу геройствовать? – Паз машинально поймала брошенную ей сумку. – Проклятье, да я кофейный автомат искала, когда всё началось!

Всплеснув руками, Петра развернулась к ней и поинтересовалась, как вообще её зовут?

– Пазузу Лаймер. Значит, нормальный язык жестов ты всё-таки знаешь? Дай угадаю, идиотскими шарадами ты изъясняешься просто потому, что тебе нравится бесить окружающих?

Та самодовольно кивнула и призывно махнула рукой: так уж и быть, по дороге поищем кофейный автомат.

– Ты же просто не понимаешь, когда тебе говорят “нет”, верно?

Петра радостно помотала головой. Да она издевается. Паз со страдальческой гримасой вскинула руки, но так и не нашлась, что ответить. Биззаринка терпеливо ждала, в стене тихо гудел какой-то прибор. Наконец летописец бессильно опустила руки. Ей хотелось только никогда не подниматься на борт этого корабля, вместо того чтобы спорить с арлекинами и думать, как она будет бегать от пиратов. Но такая возможность уже была упущена.

– Господи, ладно! Просто замечательно, просто здорово. Куда я с тобой пойду-то? У тебя хоть план есть?

Петра схватила Лаймер за плечо и аккуратно постучала ей по лбу: думать головой тут будет летописец, а арлекин будет головы разбивать. Окончательно сдавшись, Паз вздохнула:

– Потрясающе. Тогда, даже не знаю, попробуем найти станцию связи? Послушаем переговоры, и может, хоть поймём, что происходит.

***

Группа пиратов во главе с Аргайлом неспешно продвигалась по нижней палубе. Внутренние системы корабля всё ещё сходили с ума после их импровизированного проникновения, и грузовой манифест раз за разом выводил списки предметов, которые так и не погрузили на борт, которые могли погрузить в иных обстоятельствах, которые никогда бы не поместились ни в одном грузовом отсеке и, по какой-то необъяснимой причине, прогноз погоды на Биззаре. Предвидя такое развитие событий, мистер Фёрст снабдил их странного вида устройством, которое должно было помочь найти груз, ради которого и затевался налёт.

От устройства разило ахеронской магией. Оно выглядело скорее как пыточный инструмент или орудие для ритуальных жертвоприношений, и от долгого использования у Аргайла уже начинались судороги и странное покалывание в руках. Этот кошмарный агрегат… начинал пищать тем чаще и громче, чем ближе команда подбиралась к искомому. Никто так и не объяснил им, что же они ищут, кроме того, что это был “бесценный артефакт исключительной важности”, как выразился Фёрст. Аргайл только надеялся, что обещанная ему доля сможет покрыть расходы на лечение, если у него вдруг отвалится рука на следующее утро. Устройство громко взвизгнуло.

– Это здесь, – первый помощник указал на двери одного из грузовых отсеков. – Вскрывайте.

Бряцающий мелкими ахеронскими амулетами пират в низко надвинутом капюшоне подбежал к панели управления и достал отмычку. Два стрелка приблизились и вальяжно встали по бокам от дверного проёма, с любопытством поглядывая на работу взломщика. Ещё один боец, который должен был прикрывать группу с тыла, всю дорогу героически сражался с похмельем и сейчас не смог бы попасть в слона из пушки. Аргайл, глядя на это, скрипнул зубами. Конечно, этот сброд никогда не удастся натаскать до стандартов биззаринской армады, но с такой подготовкой он сильно удивится, если половину из них сегодня не перестреляют. Ещё бы остальные во главе с капитаном не завязли на верхних ярусах с таким-то подходом к делу.

Закончив копаться в замке, взломщик театрально взмахнул руками, и двери с шипением разъехались в стороны. Одарив его тяжелым взглядом, Аргайл осторожно зашёл внутрь и присмотрелся к стоявшему на другом конце помещения объекту. От массивного чёрного контейнера тянуло холодом, и располагался он так, словно всё остальное в грузовом отсеке стремилось отодвинуться от него подальше. Заискрившийся прибор взвизгнул в последний раз и обжёг руку выронившего его первого помощника.

– Паршивый кусок мусора! – пират посмотрел на рассыпавшееся устройство. – Ладно, похоже, мы нашли его. Верн, быстро тащи сюда свою задницу!

Один из стрелков схватил за шиворот едва успевшего собрать отмычки Верна и потащил его внутрь. Первый помощник снова повернулся к контейнеру, внутри которого мог поместиться целый грузовик. Ему показалось, будто металлическая поверхность слегка вибрирует. Да, это явно оно. Вот только что? Рядом тяжело плюхнулся на пол взломщик. Аргайл показал рукой на контейнер:

– Берись за замок, мы здесь за содержимым. Там, сзади, не стойте столбами! Мы без тележки это отсюда не упрём, быстро найдите что-нибудь!

– Тележка не понадобится, – появившийся из ниоткуда мистер Фёрст встал рядом и тоже посмотрел на контейнер.

– Ты разве не должен сейчас быть на мостике? – уже успевший привыкнуть к подобным фокусам Аргайл только болезненно поморщился.

– Мостик под нашим контролем. Уверяю, мистер Панч может присмотреть за ним в моё отсутствие.

На мостике мистер Панч очень долго и сосредоточенно всматривался в панель управления, а затем уверенно нажал на кнопку. Тут же на соседнем экране зажглось предупреждение о разгерметизации одного из отсеков, заставив его вскинуть голову и заозираться по сторонам. На другом конце корабля одна из абордажных команд обнаружила, что прикрывавший их отряд резко перестал выходить на связь. Панч решил на всякий случай отойти от консоли.

Верн растерянно повернулся к Аргайлу:

– А что вскрывать-то? Тут ни замка, ни консоли, – он упал духом при виде Фёрста, – ничего…

Жестом отогнав взломщика, мистер Фёрст подошёл к контейнеру и со скрежетом вырвал засов, после чего распахнул жалобно скрипнувшие дверцы. Развороченный корпус установленного на внутренней стороне замка брякнулся на пол. Дымящаяся рука показала на находившийся внутри груз:

– Вот это ты должен отпереть, мистер Балдуран. Я бы и не подумал беспокоить тебя ради меньшего.

Схватившись рукой за затылок, Вернон сделал шаг назад и присвистнул. Внутри находился огромный, заполнявший собой весь контейнер кусок скалы, в передней части которого была выдолблена дверь. От примитивной замочной скважины во все стороны расходились слабо светящиеся письмена и рисунки. Математические уравнения переходили в поэмы, сменялись проклятиями, превращавшимися в чертежи неизвестных устройств, которые снова становились цепочками вычислений и возвращались к отверстию для ключа. Но ключа не было, как и привычного механизма – ахеронский замок расползался зелёными рунами по всей поверхности скалы, частично существуя только в разуме разглядывавшего его взломщика.

– Я, конечно, слышал о них, но никогда не думал, что увижу что-то подобное, – Верн подошёл поближе и заглянул в замочное отверстие. Где-то далеко внутри горел слабый свет, гораздо дальше, чем кончался контейнер или помещение, в котором они находились.

– Что это за чертовщина, что там? – Аргайл подошёл ближе и вопросительно посмотрел на Фёрста.

– Что-то серьёзное, – Верн всё ещё пытался заглянуть внутрь. – Чей это груз? Где они его достали?

Фёрст прикрыл рукой замочную скважину и навис над взломщиком, заставив того попятиться:

– У нас не так много времени, джентльмены. Давайте займемся делом, а потом я, возможно, успею ответить на ваши вопросы. Ты сможешь открыть этот замок, мастер-взломщик?

– Ну-у-у… да? Думаю, что да. Подготовка у меня есть, так что это будет не слишком сложно, но работа тонкая, мне нужно время.

– Сколько?

– Час как минимум. Здесь нельзя…

– Что ж, мистер Балдуран, воля твоя. Через час дверь будет открыта. Если же этого не произойдет, мне придётся вскрыть твою голову. Полагаю, мы оба согласны, что первый вариант является наиболее предпочтительным, и в высшей степени мотивированы осуществить его?

– Мотивирован дальше некуда, приступаю, – Верн поспешно схватился за инструменты и бросился к контейнеру.

– Хорошо. В таком случае полагаю, что теперь мне пора вернуться на мостик.

Фёрст аккуратно поправил галстук и направился к выходу, пройдя мимо что-то пробубнившего себе под нос Аргайла:

– … моей команде, чёртов…

– Мистер Аргайл? Мне показалось, что ты хочешь что-то сказать? – дымящаяся фигура повернулась к первому помощнику. – После… определённой демонстрации моих возможностей и твоего благоразумного решения не вмешиваться, после моего соглашения с твоим капитаном и его командой, ты хочешь что-то сказать?

– Кто дал тебе право угрожать и раздавать приказы моей команде? – скрестив руки, пират мрачно посмотрел туда, где, вероятно, находились глаза чужака.

– Интересный выбор слов, – Фёрст задумался. – Но я не угрожаю. И не даю обещаний. То, о чём я сказал, неизбежно произойдёт. Это было предопределено с того самого момента, как мы ступили на борт, и вопрос только в том, какой из озвученных вариантов останется в итоговой последовательности событий.

– С того самого момента, как мы ступили на борт, Фёрст, было предопределено, что я командую этой операцией, и я не позволю хоть кому-то вмешиваться, рискуя сорвать…

– Поразительно, как далеко человека заводит уязвлённая гордость! Мистер Аргайл, прошу, объясни мне одну вещь, потому что я начинаю теряться в догадках. Твоя жизнь висит на волоске, я могу избавиться от тебя здесь и сейчас, и никто из присутствующих не сможет помешать мне. Надо полагать, что к настоящему моменту все здесь уже усвоили эту простую истину. Так чем же вызван этот внезапный и абсолютно неуместный всплеск отваги?

Первый помощник скорчил гримасу и покачал головой:

– Отдам тебе должное, наваливаешь складно. Вот только сдаётся мне, что ты блефуешь.

Мистер Фёрст сухо рассмеялся, но затем зашёлся странным надрывным хохотом, заставившим даже взломщика посмотреть в их сторону:

– Мистер Аргайл, ты пытаешься втянуть меня в битву умов, забывая, что для этого тебе нужна хоть капля мозгов, – голос чужака резко похолодел, – но мы оба должны понимать, что у нас мало времени, поэтому я не стану потакать твоим бредовым фантазиям о том, что ты контролируешь здесь хоть что-то.

Холодная и гладкая как стекло рука обхватила голову Аргайла и подняла его в воздух. Первый помощник сдавленно завопил и в ужасе вытаращил глаза, почувствовав, как его сознание внезапно затрещало вместе со сдавливаемым черепом. Пираты вскинули ружья и взяли на прицел Фёрста, который медленно оглядел присутствующих:

– Можете рискнуть и открыть огонь, – чужак сильнее сжал голову брыкающегося Аргайла. – Тогда он точно не жилец, но вдруг хоть одному из вас повезет больше. Или возвращайтесь к работе, и возможно доживете до завтра.

Фёрст перевёл взгляд на помощника:

– Я дал тебе возможность умереть, но ты ей не воспользовался. Так будь любезен придерживаться сделанного выбора, пока до конца не отыграешь свою роль, “биззарин”. Кто-то действительно должен остаться и командовать этими макаками, друг мой, но не нужно снова оскорблять меня жалкими попытками что-то доказать. А теперь мне действительно пора на мостик.

Фёрст разжал ладонь и исчез, заставив лампы замерцать, а окруживших его пиратов слегка пошатнуться. Шокированный Аргайл рухнул на пол. Где-то внутри, в его памяти или ещё глубже пылали пять небольших дыр, оставленных когтями этой твари. Отдышавшись, он с досадой ударил кулаком по полу и медленно поднялся на ноги.

– Что уставились? За работу! – он вырвал у одного из пиратов флягу и сделал большой глоток.

Один из стрелков попытался жестом что-то показать первому помощнику, но под его взглядом сник и вернулся ко входу в помещение. Аргайла отвлёк внезапно оживший коммуникатор. Активировав его, он гаркнул:

– Да?

В динамике раздался низкий механический голос:

– “Варнак” вызывает группу экспроприации. Запрашиваю текущий статус. Причина: предыдущие попытки связаться с группой провалились.

Рулевой восседал на мостике “Варнака”. Множество металлических рук тянулись в разные стороны, порхая над кнопками и рычагами, а большие фасетчатые глаза наблюдали одновременно за дюжиной экранов. С более современными системами корабля огромный робот был соединен напрямую.

– Это Аргайл, слышу чётко и ясно. Объект обнаружен, идём ровно по графику.

– Ответ получен. Запрашиваю больше данных: почему группа не вышла на связь?

– У меня состоялся небольшой разговор с нашим гостем, ты знаешь, как это бывает.

– Ответ получен. Сопоставляю. Подтверждаю. Перехожу к следующей задаче. Обнаружена проблема: срочное сообщение для капитана, – голос рулевого зазвучал почти сварливо, – капитан велел его не беспокоить. Переадресую сообщение первому помощнику. Запрашиваю подтверждение.

– Подтверждаю. Что там?

– Перехватил данные. Произвёл расчёт. Оцениваю в восемьдесят шесть процентов вероятность того, что мы попали в засаду.

– Что? Объясни сейчас же.

– Зафиксировано движение. Корабль опознан: “Темпеста”. Капитан Горт движется в вашем направлении. Подтверждаю корректировку курса. Судно идёт наперерез “Ильмарину”. Вычисляю время прибытия. Семьдесят четыре минуты и шестнадцать секунд.

– Проклятье! Проклятье! – прошипел Аргайл сквозь зубы.

– Подтверждаю. Вычисляю. Возможно извлечение команды до прибытия “Темпесты”. Найденное решение несовместимо с установленным планом операции. Причина: все группы должны завершить выполнение поставленных задач и приготовиться к эвакуации в течение сорока девяти минут. Приступить к выполнению?

Пират закрыл глаза и вздохнул:

– Приступай. Свяжись со мной сразу, как только “Ильмарин” окажется в зоне видимости.

– Команда получена. Уточняю задачи. Приступаю к выполнению. Завершаю сеанс связи.

Почти минуту Аргайл стоял в тишине, лихорадочно соображая, что делать дальше, затем хлопнул в ладони и развернулся к команде, обнаружив, что всё обеспокоенно глядят на него. Сухо улыбнувшись, он заговорил:

– Планы поменялись, друзья. К нам на огонёк решила заглянуть “Темпеста”.

Среди пиратов прошёл ропот, кто-то запаниковал, а кто-то крепче сжал оружие. Первый помощник вскинул руку, призывая их замолчать, и продолжил:

– Вы знаете, о чём речь. Хорошо. Раз вы слышали истории, то знаете, чем это закончилось для других кораблей, поэтому слушайте меня внимательно: мы НЕ будем сражаться с загонщиками пиратов. Когда они ступят на борт, нас уже здесь не будет, понятненько? Сейчас мы быстро сворачиваемся и через полчаса спокойно грузимся на “Варнак”.

Аргайл положил руку на кобуру и поскрёб подбородок:

– И вот ещё что. Похоже, нас кто-то сдал. Может быть, это один из наших, – он внимательно оглядел присутствующих, – тогда у нас будет время найти крысу, когда мы уберёмся отсюда. Но у нас под боком сидит гнида, которая даже не скрывает, что мы для него просто расходный материал, от которого он захочет избавиться в самое ближайшее время. Поэтому мы перестрахуемся и сделаем так, чтобы господа Фёрст и Панч уже никогда не покинули это судно. Спокойно! Спокойно. Я сейчас всё объясню. Ты, – он указал пальцем на взломщика, – сколько на самом деле тебе нужно времени, чтобы открыть этот замок? Только не вздумай мне соврать.

– Минуты, – Верн вздрогнул и побледнел, – нужно только понять, чего он хочет, больше времени уйдёт на расшифровку…

– Ты успеешь открыть его до того, как мы отсюда уберёмся?

– Думаю да, должен успеть.

– Хорошо. А ты сможешь его запечатать?

– Что? Да. Да, смогу.

– Как быстро?

– Сразу же? Он вернётся в исходное состояние, если пропадёт один из компонентов ключа, но я не… Господи, ты хочешь запереть там Фёрста?! – взломщик внезапно перешёл на крик. – Да ты хоть понимаешь, сколько всего может пройти не так в процессе?! Это твой план?!!

– Заткнись и возьми себя в руки. Я, видишь ли, тоже кое-что знаю. Без замка это просто кусок камня, так?

– Да, но…

– А что случится с содержимым, если замок вдруг случайно сломается?

– Да никто не знает, чёрт возьми! Оно исчезнет! Не знаю я, куда оно девается! Никто никогда не находил пропавшее!

– Не знаю как ты, а меня такое вполне устроит. Запрём его там и взорвём эти руны. Это ведь возможно?

Верн задохнулся от ужаса и возмущения, но тут же затараторил:

– Если мы притащили с собой заряд, способный подорвать породу, то да. Я могу ненадолго ослабить защиту рун. Но… Но ведь он… Эта тварь! Вы же все видели, на что он способен! Откуда нам знать, что он оттуда не выберется раньше времени, что он вообще туда попадёт?! Откуда мы знаем, что он сейчас не подслушивает нас?!

Пираты заозирались по сторонам. Аргайл тоже огляделся, потом пожал плечами:

– Да я думаю, он не сможет.

Верн раскрыл рот, затем закрыл его и развёл руками. Первый помощник продолжил:

– Он кое-что может, да. Но всё-таки он слабее, чем хочет казаться, что-то у него не так. Он сдулся сразу после своего первого появления. Ныкался по углам, восстанавливал силы и не хотел, чтобы мы это видели. Думаю, он всё ещё не в лучшей своей форме, тем более после того, как перенёс нас сюда. Я скажу вот что: попытаемся загнать урода в ящик, и у нас есть шанс. Дадим заднюю, и либо он нас прибьёт, либо Горт.

Команда обдумывала варианты, затем один из пиратов спросил:

– А что делать с его цепным уродом?

Аргайл пожал плечами:

– Ну это же всего лишь один из этих клоунов, к тому же явно поломанный. Просто разбомбим его к чертям собачьим.

– Звучит как план!

– Вот и договорились. Значит так, вот вы двое, остаётесь здесь и приглядываете за этим, – он указал на взломщика. – Остальные идут со мной. Первым делом разыщем нашего дражайшего капитана и выясним, чем же он таким занят. Так, не стоим! В темпе, в темпе! У нас мало времени!

Пираты двинулись к выходу, а Аргайл подошел к Верну и хлопнул того по плечу:

– Делай свою работу. Когда я вернусь, эта каменная дура должна быть нараспашку, усёк? И только попробуй что-нибудь выкинуть, парень. Ты же помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз?

Верн волком уставился на первого помощника, который извлёк из кармана небольшой переключатель и показал его взломщику. Схватив его за загривок и тряхнув, Аргайл продолжил:

– Если мне хоть на секунду покажется, что от тебя стало больше проблем, чем пользы, я сделаю это без колебаний. Я потерял двоих своих лучших людей из-за тебя, сынок, так что только дай мне повод. Только попробуй.

Отпустив его, пират вернулся к остальной группе, на ходу выкрикивая приказы. Дождавшись, когда тот уйдёт подальше, Верн отложил инструменты, глянул на оставшихся с ним людей и крикнул:

– Эй! Мне нужна дополнительная мощность. Я подключусь к терминалу?

Один из пиратов неопределённо махнул рукой, другой даже не посмотрел в его сторону. Оба решили встать подальше от странного груза. Хорошо. Взломщик тихо достал из внутреннего кармана какое-то устройство и вместо терминала аккуратно подключил его к станции связи. Нужно было срочно придумать новый план. Несколько минут он слушал, что творилось на разных каналах, а затем чуть не выронил прибор от удивления.

– Ты думаешь, я не знаю, как ей пользоваться? Да куда ты тычешь?! – возмутился знакомый голос.

Да нет, не может этого быть. Он продолжил слушать:

– Не лезь, я тебе говорю. Всё работает, не надо ничего трогать.

Нет, это точно она. Не выдержав, взломщик быстро влез в систему и скрыл канал от посторонних, затем подключился к нему сам:

– Ты там совсем рехнулась?! – прошипел он и тут же оглянулся на безразлично стоявших вдалеке пиратов. – Ты в курсе, что тебя только что мог слышать буквально каждый идиот на этом корыте? Что ты вообще тут забыла?

– Прошу прощения?! Да убери ты руки, блин! Ты ещё кто такой?

– У меня уже мигрень от тебя, с кем ты там препираешься?

– А, да тут со мной арлекин. Долго объяснять. Голос у тебя знакомый, ты случайно не…

– Какой арлекин? Панч?! С тобой Панч?!

– Кто? Нет. Подожди, на корабле два арлекина?!

– На корабле есть ещё какой-то арлекин? Господи, да что здесь творится…

– Ну конечно, вот теперь я тебя вспомнила. Привет тебе, Верн.

– Привет, Паз, – Вернон устало поморщился. – Не очень-то ты мне рада, да?

– Нет, что ты. Очень рада. Безумно. Казалось, будто этот день уже не может стать лучше, но жизнь подсунула мне ещё и старину Верни! Подумать только, того самого, который измывался надо мной в детстве, вот это да! Как жизнь, приятель?

– Настолько отвратительно, насколько ты себе представляешь. Если коротко, то я совершил ошибку, большую. И затем ещё несколько. Жизнь меня за них наказала и продолжает наказывать за любые попытки хоть что-то исправить. Я в состоянии перпетуальной сардонически-экзистенциальной агонии. Тебе стало легче?

– Это был сарказм!

– Да неужели? Слушай, Паз, я не идиот, что бы ты там себе ни думала.

– Я говорю с Петрой. Возможно, она надо мной издевается.

– Представить себе не могу, каково тебе сейчас.

– Ладно, господи! Она передаёт тебе привет.

Верн пару раз сморгнул:

– Ладно. Привет, Петра?

– Она рада с тобой познакомиться, – Лаймер устало вздохнула. – А теперь иди займи себя чем-нибудь, оставь меня в покое хоть на пару минут! Верн?

– Да?

– Я действительно рада слышать, что у тебя всё настолько хреново. Прямо гора с плеч.

– Ого. Ну спасибо.

– А чего ты ждал? День, когда тебя выставили, был одним из самый счастливых в моей жизни.

– Знаешь, что? Тогда стоит отпраздновать его! Когда выберемся отсюда живьём. Кстати об этом…

– О, я-то работаю над этим, уж поверь, а вот ты крутись там сам как знаешь. Даже если корабль сейчас свернёт в бараний рог, это всё ещё не будет достаточным поводом с тобой пересекаться.

– Ладно-ладно-ладно, – он ещё раз нервно оглянулся, – давай прекратим упражняться в остроумии, и ты меня послушаешь, хорошо? Пожалуйста! Это важно!

– У тебя такой голос, будто ты там вот-вот в штаны наложишь.

– Поверь мне, у меня на то есть хороший повод и даже не один! Слушай внимательно: скоро сюда с помпой припрутся биззарины, ком… пираты хотят свалить раньше. По сути, они уже сворачиваются, но…

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю! Мне нужно…

– Собачий ты огрызок. Мы не могли не столкнуться во время посадки, тебя не было в списке экипажа. Ты ведь с ними, да?

– Какой извращенец перед полётом читает списки экипажа? Господи, Лаймер, я здесь не по своей воле! Скорее всего, от меня избавятся в течение часа. Я очень, очень сильно хочу сбежать и остаться в живых при этом, – он прикрыл коммуникатор рукой и зашептал ещё тише, – я сдал их ловцам пиратов, без меня помощь вообще не пришла бы. Я внутри их коммуникаций, мне известно, за чем они пришли, и только я понимаю, насколько всё плохо! Есть только один способ сделать так, чтобы мы были в ажуре, но для этого я должен сделать то, что они от меня хотят, их капитан должен отлететь на тот свет, его помощник должен сделать то, что хочет он, а затем присоединиться к капитану, понимаешь? В противном случае отправиться в мир иной рискуют вообще все, кто есть на этом судне, и я в первую очередь.

Вернон перевёл дух и продолжил:

– Паз, я тебя умоляю! Если я попытаюсь сделать всё в одиночку или не сделаю ничего, ситуация станет только хуже. Мне… Всем здесь нужна вся помощь, какая найдётся, даже твоя. Ну и этого твоего арлекина тоже.

Ненадолго повисла тишина.

– Паз? Ты здесь?

– Я попыталась представить себе худший возможный сценарий, в котором я могла сегодня оказаться. У меня не получилось. Очевидно, его сожрало и не поперхнулось то, во что пытаешься меня втянуть ты.

– Так ты мне поможешь?

– Ха-ха.

– “Ха-ха”?

– Именно оно, – Лаймер тяжело вздохнула. – По-хорошему, во всей этой ситуации я могла принять только одно разумное решение. Знаешь какое?

– Просвети меня.

– Не попадать в эту ситуацию. Видимо, теперь мне остается только делать глупости и хвататься за любую возможность, да? Пойти за арлекином например, и надеяться, что каким-то чудом это всё не выйдет мне боком.

– Паз, я не в том положении, чтобы на меня душу изливать.

– Верн, я тебя ненавижу и ни за что не стала бы из-за тебя рисковать жизнью. Согласиться помочь тебе было бы верхом идиотизма.

Взломщик хотел уже что-то сказать, но она продолжила:

– Так что боюсь, у меня нет выбора. Я в деле. Чтоб ты сдох.

Верн облегчённо выдохнул.

– Спасибо. Как там твой арлекин, она слышала наш разговор? Что собирается делать?

– Разваливать пиратам кабины. С пугающим энтузиазмом.

– Хорошо, предположу, что она нам поможет. Так вот, я немного послушал переговоры, и, похоже, что люди капитана встретили серьёзный отпор. Кажется, тут есть рыцари?

– Да, я видела двоих во время посадки.

– Так, ты можешь сказать, где находишься?

– Третья палуба, ближе к носу корабля.

– Я думаю, эти двое совсем близко к тебе, где-то около центра, пираты там уже теряют остатки самообладания и постоянно просят прислать подкрепления. И подкреплений почти не осталось. Направляйтесь туда.

– Так не пойдёт, стратег хренов. Я с места не сдвинусь, пока не буду знать, что и зачем я делаю.

Верн скорчил гримасу. Почувствовав, что на него смотрят, он провёл рукой по зелёной рунической дуге, задержался на одном из символов и оттопырил палец, словно прикидывая расстояние между ним и соседним знаком, после чего снова перевёл взгляд на дисплей устройства. Устало вздохнув, он принялся объяснять:

– Я надеюсь, ты понимаешь, что возможность свободно перемещаться по кораблю у меня сейчас отсутствует. Отсюда я могу сделать ровно три вещи: вскрыть замок, который мне велено было вскрыть, направить тебя в нужном направлении и надеяться на спасение. Как видишь, ту часть плана, где кто-то убивает капитана, должна взять на себя ты. А затем делегировать её кому-то более способному. Арлекин это хорошее начало, но нам нужно больше огневой мощи. Нарготарг не отличается ни умом, ни харизмой, но бьёт так, что никому ещё не хватило сил оспорить его авторитет, – Верн перевел дыхание и призадумался. – Скорее всего, он рыщет по кораблю в поисках хорошей драки. Надо дожать нападающих в центральном зале, и скоро он сам туда явится.

– Так, если ты думаешь, что я буду бить ему морду…

– Бить морду ему будут рыцари и арлекин. Тебе надо только донести до них общую идею, после чего ты поможешь мне подключиться к системам корабля, и тогда у нас будет преимущество на местности.

– Красивые слова, генералиссимус, это уже почти звучит как хреновый, но всё-таки план.

– Ты можешь сделать лучше на коленке и под дулом автомата? Я сомневаюсь.

– Ладно, я не буду спорить. А что там с его помощником, что он собрался сделать?

– С нами пришли двое наёмников. Не знаю, кто кого нанял, музыку заказывают явно они. Аргайл хочет от них избавиться, и то, что я здесь делаю, должно в этом помочь.

– Хочешь сказать, без них всё посыплется?

– С ними всё посыплется у нас. Пока они здесь, команде подписан верный смертный приговор, и подозреваю, что всем на этом корабле тоже. Один из них арлекин, а вот второй… Я думал, что он какой-нибудь ахеронский колдун, но то, что он делает, просто ни в какие рамки.

– Это… звучит нехорошо?

– Да, – Верн нервно пожевал губу. – Не теряй время и тащи арлекина в центральный зал. И найди себе нормальный коммуникатор.

– Где я тебе его сейчас здесь найду?

– Я просто не представляю! Ну по сторонам посмотри, наверняка кому-то из экипажа он уже не пригодится, сойдут и пиратские.

– Ты сдурел? Мне по твоей указке ещё покойников раздевать?

– Некогда мне тебя уговаривать. Уверен, они отнесутся с пониманием, так что иди и найди себе один. И не сломай его в процессе, как в тот раз! Конец связи.

Отложив в сторону устройство и косо поглядывая на скучающих надзирателей, Верн вернулся к контейнеру. К счастью, ему было не привыкать решать несколько задач одновременно. Потерев похолодевшие руки, он ещё раз боязливо заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел. Он был готов поклясться, что в тот раз внутри кто-то был. Кто-то стоял и ждал его.

***

Грузный мужчина в инженерном комбинезоне несколько минут молча сверлил взглядом своего напарника, а затем не выдержал и отвесил тому подзатыльник, от которого с последнего слетел головной убор, обнажив непослушную рыжую шевелюру.

– Вот и втянул ты меня в ещё одно замечательное дельце! И как тебе это каждый раз удаётся, скажи на милость?

– Но что я мог сделать? Это ведь была твоя идея, и… – казавшийся невысоким на фоне своего товарища человечек сник, когда тот жестом велел ему замолчать и выразительно кивнул, указав пальцем на консоль.

Заставив напарника с несчастным видом вернуться к работе, здоровяк тяжело вздохнул и недовольно поглядел по сторонам, случайно встретившись взглядом со стоявшим неподалёку пиратом. Тот вопросительно изогнул бровь и повернулся к работничкам так, чтобы им лучше было видно лежавшую в его руках винтовку. Заискивающе улыбнувшись, второй инженер понимающе кивнул и тоже развернулся к консоли, в устройстве которой он совершенно ничего не понимал.

По правде сказать, ни тот, ни другой инженерами не были. Сами себя они считали независимыми предпринимателями, но на корабль попали обычными безбилетниками. Кому-то из них пришла в голову светлая идея переодеться в униформу экипажа, а затем они расположились в освободившейся комнате отдыха на инженерной палубе, где их вскоре и застукали проникшие на борт пираты. Теперь этим двоим было поручено следить за работой гигантского носмического барабана, о котором те сейчас помнили только то, что поломка в нём могла привести к бесследному исчезновению корабля. Один из них горестно вздохнул и поглядел наверх, где в этот момент явно что-то происходило.

Палубой выше до пиратов начало доходить, что ситуация явно складывается не в их пользу. Несколько групп проникли на “Ильмарин” при помощи новых стрёмных дружков капитана и поначалу довольно легко справлялись с застигнутым врасплох экипажем, но постепенно утратили преимущество.

Один из прижатых огнём головорезов нервно расхохотался: как же он ненавидел нижний Лабиринт, где каждый второй придурок мог оказаться колдуном, боевым монахом троу или ещё каким уродом. А ведь ему предлагали остаться грабить корабли в верхнем полушарии, но нет, он тогда подумал, что странствующие рыцари и биззаринские патрули это уже слишком! И что теперь? Тут им на голову свалились сразу и рыцари, и ахеронский мертвяк, который почти наверняка был колдуном в придачу, только арлекинов тут не хватало для полного счастья!

Персиваль толкнул плечом одного из нападавших в сторону Артегаля, который пронзил пирата клинком из чистого света, и, высвободив оружие, тут же рассек второго противника. Позади них скелет в старом пыльнике и широкополой шляпе с двух рук палил в незваных гостей из револьверов. В глазницах мертвеца пылал зелёный огонь, и он ещё ни разу не промахнулся. Бок о бок с ними сражались несколько потрёпанных охранников и поднятый с нижних палуб робот-погрузчик. Мощная коренастая машина с наскоро отключёнными протоколами безопасности методично раскидывала, молотила и топтала нападающих, не обращая никакого внимания на то, что из её искорёженного корпуса уже вырывалось пламя.

Один из пиратов принёс с собой ракетницу. Он всегда брал “Бомбасту” с собой на дело. Товарищи по команде посмеивались над ним, но он полжизни готовился именно к такому моменту. Вот теперь он им всем покажет… Выскочившая из-за угла Петра ударом выбила у него из рук ракетницу, перехватила её и с разворота заехала по голове его товарищу. Перебросив её в руки третьему головорезу, она смачно прописала тому в нос, а затем с двух сторон ударила возмущенного владельца “Бомбасты” по ушам и пинком отправила на пол. Один из пиратов выхватил нож и метнул ей в голову. Арлекин слегка отклонилась в сторону, и тот вонзился в глаз другому пирату. Выдернув нож, Петра набросилась на последнего стоявшего на ногах члена группы.

Скелет почувствовал, что рядом кто-то творит магию. Среди пиратов копошилась немного нескладная рептилия, похожая на змею с коротким бочкообразным телом и длинными руками и ногами. Облачённая в цвета команды “Варнака”, она совершала какие-то пасы руками и озиралась по сторонам. Мертвец выстрелил ей в голову, и этого оказалось достаточно, чтобы нарушить её концентрацию, но тварь устояла на ногах и злобно зашипела. Тогда он прицелился и выстрелил во второй раз, заставив лацерту в судорогах упасть на пол. Между ними просвистел снаряд и врезался в группу пиратов, которая спешила на помощь товарищам. Раздался взрыв, и автоматические системы заблокировали коридор с подкреплениями. Скелет посмотрел на арлекина с ракетницей, которая показала ему большой палец.

Уже порядком разозлившийся Артегаль наконец добрался до засевших в укрытии и вяло отстреливавшихся пиратов, одним рывком отшвырнул в сторону ящики и со всей силы опустил бронированный кулак на голову оказавшегося перед ним стрелка, заставив остальных рвануть в сторону ближайшего коридора. Поставив “Бомбасту” на пол, Петра облокотилась на неё и проводила взглядом спасающихся бегством головорезов. Свою работу она сделала, теперь дело было за Лаймер.

В маленьком техническом помещении неподалёку находился терминал, с которого в случае необходимости можно было вручную управлять автоматизированными системами третьей палубы. Верн так и не смог подключиться к нему из грузового отсека, но выяснил, что с его помощью можно было получить доступ к управлению дверями и отрезать основные силы нападающих от этой части корабля. Сделать это можно было только после активации протокола безопасности. Как оказалось, тот срабатывал даже при пожарной тревоге, и, само собой, Петра сразу же вызвалась поджечь что-нибудь. Когда вдалеке что-то грохнуло, и на экране высветилось сообщение о загрузке вспомогательных систем, в углу монитора возник похожий на канцелярскую скрепку виртуальный помощник и предложил воспользоваться запущенным модулем ручного управления.

Трясущейся окровавленной рукой Паз с трудом нащупала нужные кнопки и заблокировала двери, после чего тяжело опустилась на пол. На несколько долгих мгновений она замерла, ничего не видя и не слыша, едва понимая, где она находится, но затем реальность постепенно начала к ней возвращаться.

Лаймер сидела на холодном полу, обхватив руками ставшую слишком тяжелой голову и жадно хватая воздух. Бешено колотившееся сердце понемногу успокаивалось, и летописец задышала ровнее, с усилием разжав пальцы и отпустив натянутый до предела капюшон. Осталось самое сложное. Она ещё немного поколебалась, собираясь с силами, а затем, скрипнув зубами, заставила себя открыть глаза.

Рядом с ней на полу валялся окровавленный нож. Его рукоятка была выполнена таким образом, чтобы не слишком выделяться на фоне прочих инструментов и письменных принадлежностей, которые члены ордена обычно носили на ремнях и бандольерах. С трудом Паз посмотрела ещё дальше, на лежавшего на спине пирата. Ей хотелось отвести взгляд, но вместо этого она продолжала таращиться на тело, шею, лужу крови, будто бы надеясь разглядеть что-то, что в последний момент разгонит страшное наваждение. Всё ещё содрогаясь, летописец сбросила с себя оцепенение, поднялась на ноги и зачем-то закрыла глаза покойнику. Как будто это могло что-то исправить.

И что было исправлять? Она почувствовала себя жалкой, никчёмной и бесконечно тупой. Едва ли этот пират стал бы так трястись над её телом, окажись он быстрее, а в его намерениях сомневаться не приходилось. Чёрт, да вполне возможно, что его жизнь и жизни его товарищей зависели от того, успеет ли он помешать ей! Лабиринт был жестоким местом, и Лаймер, как и все его обитатели, понимала, что рано или поздно эта жестокость коснётся и её, но оказалась к этому совершенно не готова. С трудом оторвав взгляд, летописец шмыгнула носом и невесело улыбнулась, понимая, что увиденное ещё долго не отпустит её. Где-то вдалеке раздался грохот, словно что-то металлическое прокатилось по коридору. Стоило поспешить, пока не ещё чего-нибудь не произошло. Подобрав с пола нож, она вздохнула и поплелась к выходу.