1. Игры Эн Ро Гримм. Рыжий и Скрипка

Глава 1. УДАЧА ЛЮБИТ РЫЖИХ

Льётся октябрь бледным вином из кубка,

Тычется по оврагам слепой туман,

Ветки рябин косточек птичьих хрупче –

Близок Самайн.

В стылой дали будто скулит кто-то,

Тонкий ледок манит – шагни, сломай,

Сонмы огней мечутся над болотом –

Близок Самайн.

Пёс во дворе прячется под корытом,

Полной луны алым горит кайма,

Запертые двери теперь открыты –

Близок Самайн.

Глава 1.

УДАЧА ЛЮБИТ РЫЖИХ

Поезд возник перед ним из тьмы, как чудовище.

Сперва неслышно загудели рельсы. Затем появилось тревожное ощущение близости чего-то огромного, холодного, неумолимого – и вспыхнули два ярких круглых огня, как широко расставленные глаза; выше блестел выпуклый стеклянный лоб, упрямый и бессмысленный – будто щелбана просил.

«Да это старая модель, – подумал Джек, отступая к платформе. – Разве их не списали в утиль ещё лет пятнадцать назад?»

Двигаясь рывками, поезд наползал, как огромный железный червь. Или земляной дракон – Джек видел одного такого в книжке, ещё в детстве, очень давно. Книгу, наверное, продали вместе с домом, а потом она закончила свой путь на субботнем блошином рынке, если не мусорном контейнере.

Дом всё ещё стоял – по крайней мере, полгода назад, весной.

Докатившись до тупика, поезд замер, тяжело кряхтя; огни снова угасли. Неуютная октябрьская ночь тут же стала вдвое темней и холодней. Движение во мраке скорее ощущалось, чем виделось – мельтешащие облака, ветки, танцующие на ветру… Воздух немного хрустел на зубах, резал нёбо – ещё не морозный, но уже почти.

Пахло прелой листвой, машинным маслом и рельсами.

«Надо бы в город двинуть, – подумал Джек в странном оцепенении, привалившись плечом к платформе. – Здесь-то чего ловить?»

Голову немного вело от усталости. Днём ему удалось поспать, но совсем немного, когда снимали контейнеры в хвосте грузового состава. Затем поезд двинулся снова, и там уж надо было смотреть в оба, чтобы не пропустить пересадку недалеко от Лоундейла. Новая «попутка» до Гримм-Хилл была потише и поновее: в крытых двухярусных вагонах перевозили автомобили – бережно, в отличие от песка и угля. Во время короткой стоянки Джек незаметно выбрался из поезда и до города пошёл уже пешком, вдоль трассы; добрался к вечеру, покрутился на пассажирском вокзале, удачно помог перетащить несколько чемоданов и получил щедрые чаевые.

Достаточные, чтоб сейчас найти хостел – и снять койку до конца недели.

«Горячий душ и чистое постельное бельё, – напомнил самому себе Джек, прикрывая глаза. – Что ж, надо идти».

Безнадёжно устаревший поезд ободряюще мигнул ему обеими фарами из тупика – и окончательно затих, будто оцепенел.

Как и всякий маленький городок, в котором нет ничего, кроме пары достопримечательностей, Гримм-Хилл жил от праздника до праздника – и сейчас, в преддверии Хэллоуина, горел всеми оттенками оранжевого. Кое-где пробивались чёрные и тёмно-фиолетовые пятна, как плесень. Из каждой витрины скалились тыквы с пылающими прорезями глаз; чем ближе к центру, тем избыточней становились декорации – пляшущие скелеты, летучие мыши, ведьмы, коты и мётлы, неряшливые лохмотья паутины, россыпь листьев, преимущественно пластиковых… Одна кондитерская была обвешана кистями настоящей рябины, алой, как загустевшая кровь, и при взгляде на неё Джеку стало не по себе.

В горле пересохло; ноги ослабели.

– Нет, пожалуй, сюда я не пойду, – пробормотал он, отступая.

И чуть не врезался в курьера на велосипеде.

– Дебил слепошарый! – хрипло рявкнул безразмерный серый дождевик. Под дождевиком просматривались очертания чёрной толстовки, из-под капюшона торчал козырёк кепки и блестели очки – всё совершенно бесполое, хмурое, скучное. – По сторонам смотри!

«Девица в бегах», – пронеслось в голове.

– Простите, барышня! – Джек рефлекторно обернулся с улыбкой, которая обычно обезоруживала даже самых агрессивных. – За мной должок!

Выстрел ушёл в молоко – волшебная улыбка не только не сработала, но и, кажется, масла в огонь подлила. Красавица в недрах курьерского дождевика сердито нажала на педали и ускорилась; в поворот она вписалась с трудом, едва разминувшись со студентом на скейте, и покатила вниз с холма, к привокзальным кварталам, тёмным и бесприютным. Джек содрогнулся, вспомнив, как он сам ещё четверть часа назад шагал вверх по улице, старательно избегая мусора и луж, а потом поднял воротник – ветер становился всё более зябким – и снова двинулся к центру города.

Там жизнь кипела даже поздним вечером.

В Гримм-Хилл не было ни одной прямой улицы: строился он постепенно, верней даже, медленно нарастал вокруг холма. А там, на вершине – брошюра-путеводитель с вокзала гордо сообщала об этом на первой же странице – в незапамятные времена стояла крепость, которой владел Косматый Лорд, обладатель скверного характера и большой любитель рыцарских турниров. Больше о нём, о его крепости или роде ничего известно не было; брошюра, впрочем, стыдливо добавляла в самом конце, что где-то среди развалин замка спрятаны сокровища фей, нужно лишь заручиться удачей и…

Дочитав до этого места, Джек не удержался и фыркнул: любому здравомыслящему существу старше пяти лет было известно, что никаких стоящих сокровищ у фей нет, лишь золотые листья, серебряная паутина и медные блики заходящего солнца. А если и примерещится что-то по-настоящему ценное, так это знак, что пора уносить ноги – чем заманчивее посулы, тем горше потом расплата.

С людьми примерно то же самое; но от них, по счастью, обычно можно было откупиться деньгами.

Чем выше задирался холм, тем плотнее закручивались спирали тротуаров и дорог. Больше становилось света, и вот уже вскоре уличные фонари померкли на фоне яркого сияния окон. Сувенирные магазины, пекарни, кондитерские, отели и хостелы, бары, кофейни, пабы, рестораны, салоны красоты, барбершопы, фермерские лавки и цветочные… Ослепительней всего сиял отчего-то полицейский участок, обрамлённый синим и красным неоном, и там, на пороге, усталая женщина в форме, отведя в сторону зажатую в пальцах сигарету, что-то объясняла обворованному туристу с порезанным рюкзаком. Когда-то участок, видимо, окружала решётка, но сейчас от неё остался лишь контур из низко спиленных металлических столбиков по мостовой – Джек обошёл их по широкой дуге, чтобы ненароком не наступить от усталости и не испортить единственные ботинки.

А потом улица вильнула как-то особенно резко – и растворилась в центральной площади.

Сверху нависал холм с развалинами замка и фейскими кладами; вниз спускались ряды черепитчатых крыш. На площади раскинулся ночной базар с бесчисленными прилавками, забитыми сувенирной ерундой, выше трепетали ряды оранжевых и фиолетовых флажков и парили надувные тыквы. Было шумно; звучала музыка – разная с разных концов, кто-то смеялся, кто-то торговался, а под фонарём пара в одинаковых синих шарфах бурно выясняла отношения. Пахло глинтвейном – и ещё немного печёными каштанами.

Джек вдохнул полной грудью и наконец почувствовал себя как дома.

«Тут-то мне и место».

Со своим немалым ростом – на полголовы выше почти любой толпы – он и впрямь изрядно выделялся везде. Сейчас, в холодное время года, выручала бесформенная серая парка – и вязаная шапка, надвинутая на самый лоб, под которую удобно было убирать отросшие рыжие волосы, на солнце горящие, как апельсин. Из-за смазливого лица и обаятельной улыбки Джека иногда принимали за афериста, пару раз даже за брачного – и это было особенно обидно, потому что чужого он никогда не брал. Тем более чужого сердца: дурной тон по любым меркам, даже если с деньжатами откровенно напряг.

Чаевые не считались, впрочем, пусть бы их и давали усталые женщины средних лет, введённые в заблуждение лучистым взглядом, ямочками на щеках и точёным профилем.

– Ну-ка, посмотрим, чем здесь можно поживиться, – пробормотал Джек и подмигнул своему отражению в блестящей витрине. Двойник за стеклом откликнулся с запозданием – бледный от недосыпа, с интригующей синевой вокруг глаз, по-лисьи раскосых. – И для начала, пожалуй, перекусить.

Выбор было сделать проще простого. Рестораны отпадали сразу – один ужин, и денег на хостел бы не осталось; в пабах и барах грохотала музыка; в кофейнях сидели в основном девчонки, по одиночке и стайками, а ещё нормальной еды в меню не водилось. Дешевле всего обошёлся бы обычный супермаркет, но горячего там не выдавали… Поторговавшись с самим собой, Джек завернул в бургерную – и вскоре вышел с большим пакетом картошки, порцией наггетсов и чудовищной конструкцией, которая в меню значилась как «двойной острый с двойной котлетой, двойным сыром и маринованным луком». Вот луком-то и пахло больше всего – он перебивал даже аромат кофе из высокого, почти литрового стакана. Найти близ ярмарочной площади свободное местечко оказалось нелегко: пришлось пролезть между палатками и устроиться на перевёрнутом ящике из-под мандаринов.

Не сразу Джек понял, что на соседнем ящике тоже кто-то сидит.

Сперва ему показалось, что это просто гора тряпья: старые куртки, мешковина, резаные джинсы… Но потом гора пошевелилась, зевнула и неохотно распрямилась. Под тряпьём обнаружился человек, страшно чумазый и крайне нелепо одетый, точно сбежавший с театральной постановки про рыцарей и фей. Но коричневая вязаная шапка у незнакомца была точно такая же как у самого Джека, и волосы из-под неё торчали тоже рыжеватые.

А глаза оказались зелёные, немного вытянутые к вискам, и ещё будто подведённые краской.

– Ой, – выдохнул незнакомец, и стало ясно, что он довольно молод, вряд ли старше тридцати. Красивые глаза смешно округлились. – Э-э…

Немытым телом, нестиранной одеждой или дешёвым табаком от него не пахло, а искать другое место для перекуса было лень.

Поэтому Джек поступил так, как привык.

Откупился.

– Я ненадолго, – улыбнулся он. И протянул незнакомцу пакет с картошкой. – Хочешь? Угощаю. Мне всё равно одному много.

Это было, разумеется, бессовестное враньё.

– А-а, – понятливо откликнулся незнакомец и придвинулся ближе, подбирая своё тряпьё. На рукаве болтались побитые молью кружева. – Ну… спасибо?

Аппетит у него, в отличие от манер, оказался нескромный. Пакет с картошкой вскоре опустел, а потом пришёл и черёд наггетсов, причём незнакомец не побрезговал даже острым соусом и вылизал контейнер из-под него. Чудовищный бургер удобно распался на два поменьше; кофе пришлось прихлёбывать из одного стакана, просто с разных краёв… Чтобы не множить неловкость и не молчать, Джек наобум сказал:

– Сегодня здесь шумно, я смотрю.

– О да! – усмехнулся незнакомец. И вдруг достал из внутреннего кармана красивую флягу с тусклой позолотой, старую на вид. – Хочешь? Давай плесну в кофе… Вот так. Чуешь, как пахнет вереском? Само лето в каждом глотке. К слову, о лете: через два дня оно окончательно уходит и уступает место зиме, потому и большой праздник, потому и столько гостей в городе.

Джек не сразу сообразил, о чём речь.

– А, ты про Хэллоуин? Да-а, тут все как с ума с ним сошли, чёрта с два найдёшь хоть одну витрину без тыквы… И капучино без пряничного сиропа. Кстати, ликёр неплох, спасибо, – добавил он, отсалютовав стаканом. – Тебя-то сюда как занесло? Или ты местный?

Вопрос, вполне обычный, явно показался незнакомцу очень забавным. Он сморщил нос и фыркнул еле слышно, но всё же ответил:

– Я родом из графства Рэндалл. А сюда завернул в гости, хотя не уверен, что буду рад видеть хозяина, – добавил он. И лукаво взглянул искоса: – А ты?

– А я проездом. Перекантуюсь пару ночей и двинусь дальше. Может, к столице.

– Уверен? – с усмешкой перебил его незнакомец. И поднялся, отряхиваясь: – Хороший ты парень, Джек, только больно наивный… Ну, не беда – удача любит рыжих, как-нибудь выкрутишься. Спасибо за угощение! За мной должок, – подмигнул он, шагнул в щель между палатками и бесследно исчез вместе со всем ворохом тряпья, даже, кажется, вместе с ящиком, на котором сидел.

Джек остался один.

– Да не за что, – пробормотал он и вдруг понял, что своего имени незнакомцу не называл.

По спине пробежал холодок.

«Вторая странная встреча за вечер, – пронеслось вдруг в голове, стоило вспомнить девчонку в необъятном дождевике. – Ну, значит, и третьей быть».

Звуки ярмарки, такой обманчиво близкой, вдруг отдалились. Кофе в высоком стакане пах вереском, одновременно медово и горько; ветер усиливался; становилось холоднее, и небо расчищалось, делаясь чернее и прозрачней, словно открывался проход в другой мир, чужой и прекрасный.

Джеку стало не по себе, и он опустил взгляд.

«Пора искать ночлег. А то мерещится всякое…»

Времени вроде бы прошло немного, но народу на площади поубавилось. Некоторые прилавки были уже накрыты плёнкой, а товар убран. Дыхание на холоде становилось белым; пальцы без перчаток немели. Где-то на другом краю ярмарки всё ещё работала детская карусель: была слышна механическая мелодия, как из старой музыкальной шкатулки, мерцали розовые и оранжевые огоньки, смеялся ребёнок. Пахло сигаретами, словно кто-то прошёл между рядами только что, и дым не успел выветриться.

Люди издали напоминали тени, и от этого было жутковато.

Голова казалась странно лёгкой; ноги тоже, хотя ещё полчаса назад гудели от усталости. Джек бесцельно кружил по ярмарке от прилавка к прилавку, от яблок в карамели до деревянных ветряных колокольчиков, и прикидывал вяло, в какой из хостелов, примеченных по пути через город, постучаться первым. В том, что располагался на полпути к вершине холма, была общая кухня на этаже – и это помогло бы сэкономить на горячей еде, но вот койка там стоила вдвое дороже, чем у вокзала.

«В принципе, если завтра удастся подзаработать, то можно будет и шикануть…» – подумал он и запнулся, потому что вдруг увидел… нет, споткнулся взглядом о человека, который настолько явно не принадлежал этому месту, что хотелось прищуриться.

Или отвернуться из-за неловкости.

…он был скрипачом, этот паренёк в коротком чёрном пальто, слишком тонком и дорогом, чтобы нормально греть на октябрьском ветру. Концы шелковистого серого шарфа трепетали у него за спиной; к груди он прижимал футляр с инструментом и озирался по сторонам с той яростной растерянностью, которая бывает у людей, родившихся с золотой ложкой во рту – а потом вдруг лишённых всего, выброшенных на обочину.

Лет пять назад такой же взгляд был и у Джека.

Паренёк – байронические повадки, чёрные встрёпанные волосы, светлые до прозрачности глаза – дёрнул застёжки на футляре, потом замер, опустил ресницы, густые, как накрашенные. Прерывисто вздохнул; огладил скрипку сквозь футляр, стиснул зубы, диковато глянул в сторону компании, распивающей вино прямо из бутылок на порожке закрытой кофейни…

Джек давно должен был пройти мимо, но не мог – и продолжал смотреть, подмечая всё новые детали. Тёмные, чересчур облегающие джинсы, которые наверняка ветром продувало насквозь; голые щиколотки; ботинки, в которых разве что в консерваторию можно пойти, но никак не гулять по городу; судорожно стиснутые пальцы, белые-белые, как кость, посиневшие губы, запавшие щёки…

«Да он не ел несколько дней, – пронеслось в голове. – И вряд ли нормально спал».

Парень был не просто симпатичным, а красивым – той редкой красотой, на которую глядеть-то больно, неловко, потому что кажется, будто посягаешь на то, на что права не имеешь. Джек подспудно знал: если скрипач решится положить на мостовую футляр и сыграть немного, пусть бы даже и фальшиво, ему быстро накидают столько, что хватит и на приличный отель, и на ужин в ресторане. И копы, которым положено разгонять попрошаек, первые подойдут и бросят пару мятых купюр. Если только скрипач решится; если только скрипка запоёт…

«Но он не сможет».

Это тоже было ясно как день.

Вывеска бургерной всё ещё ярко горела. Внутренне проклиная себя за глупость, Джек метнулся к стойке, заказал комбо навынос и ещё один большой кофе. В бумажный пакет с картошкой пихнул пару банкнот покрупнее – ровно половину от того, что оставалось в кошельке – и подбежал к черноволосому скрипачу, скользя по обмёрзшей брусчатке.

– Держи, приятель, – сунул он ему добычу из бургерной. – Ну-ну, не переживай, не отравлю. Ты ведь пьёшь кофе?

Растерявшись на мгновение из-за напора, парень взял и пакет, и стакан с капучино. И только потом вспомнил, что он грозный, самостоятельный и независимый:

– Ты вообще кто?

Голос у него оказался низким, с той самой хрипотцой, от которой мурашки бегут по спине. А лицо – острые скулы, огромные серые глаза, порочные губы – вообще выглядело преступно красивым.

«Удивительно ещё, что к нему до сих пор не подкатил какой-нибудь сутенёр».

Джек собрался с духом – и ответил самой сияющей, самой тёплой и обаятельной улыбкой, на какую был способен:

– А я меценат. Или как там называются хорошие парни, которые подкармливают сбежавших из дома музыкантов? – подмигнул он. Хлопнул скрипача по плечу, чуть толкнул в грудь, заставляя покрепче прижать к себе пакет с фастфудом, и продолжил: – Не знаю, что там у тебя произошло, приятель, но уверен, что дома тебя любят и ждут. А карьера уличного музыканта – путь незавидный, хотя уж ты-то наверняка заработаешь себе на хлеб без проблем.

Скрипач, до того бледный, как смерть, вдруг разом вспыхнул – верней, покрылся чахоточно-багровыми пятнами румянца.

– Я не меняю свою музыку на какую-то еду или деньги, я…

– Вот поэтому я и угощаю тебя просто так, – снова улыбнулся Джек, врубая на всю катушку своё очарование. Парень растерянно замер. – Но всё-таки подумай над тем, чтобы вернуться домой. А если я ошибся и ты ниоткуда не сбегал – то прости меня, дурака. Мы, рыжие, знаешь ли, рождены, чтоб творить херню.

И, словно в подтверждение собственных слов, он стащил вязанную шапку – и нахлобучил скрипачу на голову, закрывая разом замёрзшие уши, лоб и глаза.

А потом трусливо сбежал, пока тот не опомнился.

Вопрос с жильём после незапланированных трат решился сам собой – надо было снова спуститься с холма, к вокзалу. Найти хостел удалось не с первого раза: вывеска, примеченная днём, ночью не горела. Пришлось покружить по району, оглядываясь по сторонам повнимательнее. Человеческим жильём тут даже и не пахло, а улицы то и дело заканчивались тупиками или упирались в высокие железные заборы вокруг складов. Фонари работали через раз, а под одним из них, у опрокинутого помойного бака, померещились издали крысы, которые вблизи обернулись просто тенями на асфальте.

Наконец за очередным поворотом – аккурат на второй линии от вокзала – показались знакомые очертания высокого крыльца, а над ним вывеска, почти невидимая во мраке: «Тихий приют».

«Ну наконец-то, – пронеслось в голове. – Ну и устал же я».

Прожитый день, беспокойный и полный странных встреч, словно бы навалился разом всей тяжестью.

При заселении спросили документы. Джек показал права, разумеется, поддельные, которыми сумел разжиться пару лет назад, но усталая барышня за стойкой взглянула на них лишь раз, чтобы внести фальшивое имя куда-то в учётные журналы.

– После полуночи выходить придётся через внутренний двор, – предупредила она, вручая ключ с замызганным картонным брелоком. – И постарайтесь не шуметь.

– После полуночи я предпочитаю спать и никуда не ходить, – честно ответил Джек. Барышня, подтянув линялую коричневую шаль, взглянула на него поверх очков, и он почувствовал себя идиотом. – То есть спасибо за предупреждение!

Подниматься в сорок четвёртый номер пришлось по тёмной скрипучей лестнице, застеленной в два слоя ковром, а потому скользкой. Пахло старым деревом и старым камнем – не противно, но как-то тревожно. К счастью, номер оказался вполне уютным, с высоким потолком, оклеенным обоями в цветочек, и зелёной лампой на подоконнике; нужная кровать располагалась не у окна, откуда тянуло холодом, а у стены.

«Повезло», – подумал Джек, бросая сумку на клетчатое покрывало.

С соседями тоже повезло: на других койках расположились две среднего возраста женщины в рабочих комбинезонах, опоздавшие на свой поезд при пересадке и вынужденные коротать ночь в Гримм-Хилле, и старик, седой, как лунь, который здесь вообще жил, кажется. По крайней мере, у него имелся собственный электрический чайник, пусть и маленький, и побитый жизнью чайный сервиз, которые хранились под кроватью. Одна из женщин, пошарив по карманам комбинезона, достала с полдесятка пакетиков растворимого кофе, другая извлекла из рюкзака несколько яблок, больших, жёлто-красных, судя по виду, сорванных где-то неподалёку – или даже подобранных под деревом. Джек, подумав, добавил от себя плитку тёмного шоколада, припрятанную на чёрный день.

«В конце концов, вряд ли есть дни чернее, чем в самом конце октября».

– О! – обрадовался старик, подвигая к подоконнику колченогую табуретку; седая кустистая борода из-за зелёной лампы напоминала клочья мха. – Прямо праздник, да! Ну, так праздник и есть, хе-хе, со дня на день…

– Хэллоуин? – пробасила одна из соседок, аккуратно разрезая яблоки на четвертинки большим выкидным ножом.

Пахло сладким соком, холодным железом и осенью – точь-в-точь как октябрьской ночью за окном.

– Самайн! – со значением воздел старик палец к потолку. – А значит, где-то рядом и хозяин Самайна бродит, хе-хе, наступает его время…

Они проговорили ещё немного, а потом Джека, несмотря на ударную дозу кофеина, сморило. Он с трудом добрался до душевой кабинки в дальнем конце коридора – вода была славная, горячая прямо, а мыло по-летнему благоухало земляникой, – потом влез в чистую футболку и забрался на кровать, натягивая на себя не только одеяло, но и покрывало. У стены, в ногах, лежала тощая дорожная сумка со сменой одежды, железнодорожным справочником, бритвой и аптечкой; остальное Джек спрятал под подушкой, самое ценное – кошелёк, фальшивые права, пару высохших желудей на шнурке и игральные кости.

Больше у него, собственно, ничего и не было.

Тело от усталости казалось ватным, и веки слипались, но сон не шёл, верней, шёл как-то по-дурацки, причудливо тасуя воспоминания с реальностью. Гудел за окном ветер, дребезжала водосточная труба, проезжающие поезда изредка подавали гудки; чудились в этом шуме нервные, ломкие голоса старших сестёр и спокойный, низкий – мачехи, аккурат как тогда, когда они заперлись в гостиной, обсуждая завещание, и думали, что никто их не слышит.

«Пять лет прошло, – подумал Джек, вжимаясь щекой в комковатую подушку. – Ещё два года, и меня признают пропавшим без вести, а компания перейдёт к ним… Интересно, тогда можно будет вернуться? Хотя бы за документами? Вернуть своё имя, да».

После долгих скитаний верилось в это с трудом.

– Начинается новый тур, – бубнил еле слышно старик, сидя под зелёной лампой у подоконника. – Новый тур, да… Так их!

Свет то становился ярче, то угасал; бормотание превращалось в белый шум, неразделимый, монолитный и монотонный. Образы перед глазами кружились быстрее, пока не слились в одно пятно.

А потом стало темно, и Джек наконец уснул.

Глава 2. НА ПОЕЗД

Он проснулся резко, точно из глубины вынырнул – взмокший, обессиленный. Дыхания не хватало; комнату заливал мягкий зеленоватый свет, как если смотреть на солнце из болотной воды.

«Где я? – Джек сел на кровати, прижимая к груди одеяло. – Какой сегодня день?»

Память возвращалась неравномерно, рывками – над ним всё ещё довлел сон, в котором он отчаянно, на пределе сил от кого-то бежал, спасая шкуру. Не так, как убегал из дома пять лет назад, продуманно и расчётливо, нет; во сне за ним по пятами шла смерть, а не мачехины адвокаты и подкупленные врачи из психиатрической клиники.

…в Гримм-Хилл он приехал позавчера. Первый день выдался суматошным, зато на следующий удалось неплохо заработать – ему повезло сперва подменить грузчика, подвернувшего ногу, а затем – устроиться на денёк в пиццерию, собирать грязную посуду, выносить мусор и мыть полы. Хозяйке он приглянулся; она была даже не прочь нанять его и на кухню, несмотря на отсутствие документов, и оплату сулила щедрую, но Джек пока думал. Оседать в Гримм-Хилл он не собирался – так, рассчитывал отдохнуть перед рывком в столицу, там скопить побольше деньжат, раздобыть более приличные документы и перебраться на континент, может, куда-то к Йорстоку, откуда, как говорили, был родом отец…

Теперь эти планы казались нереальными – и очень глупыми.

Сердце колотилось как бешеное; спёртый, пыльный воздух комнаты застревал в горле; накатывало всё сильнее странное чувство, что он, Джек, вот прямо сейчас опаздывает, непоправимо, страшно.

Почти не рассуждая, он тихо и быстро оделся, сунул в карман куртки, фальшивые права, потом жёлуди и игральные кости – как талисман на удачу – и вышел.

Лестница, ведущая к двери чёрного хода, почти не скрипела.

Последняя ночь октября была оглушительно тёмной – и совершенно прозрачной. Воздух хрустел на зубах, точно ледок ломался; каждый выдох оседал инеем на воротнике. Голые руки почти мгновенно окоченели, а затылок, влажный после ночного кошмара, точно обожгло ветром. Джек поднял воротник и растерянно оглянулся, пытаясь сообразить, что же выгнало его из тёплой постели, но вокруг была только темнота и тишина, изгиб улицы, мрачные громады домов… В высоком-высоком небе летели клочья облаков, очень быстро и тихо; звёзды, густо рассыпанные, колючие, то меркли, то снова вспыхивали, и от этого тревога усиливалась.

– Наваждение какое-то, – пробормотал Джек.

Он мысленно дал себе зарок прогуляться до поворота, поглядеть издали на вокзал, на ту его часть, что хорошо освещена и потому выглядит обжитой в любое время суток, а затем вернуться назад. Брусчатка обледенела; на стенах был слой изморози. Похоже, что пару часов назад тут стоял густой туман, но память не сохранила ни одного образа, точно прошедший вечер целиком стёрся.

«Может, мачеха была права насчёт психушки?» – промелькнула мысль.

Джек никогда не думал об этом всерьёз, даже сейчас вот словно бы смеялся сам над собой… но потом ночную тишину разорвал долгий, протяжный, тоскливый гудок, похожий на трель волшебной дудочки.

И внутри что-то сломалось.

«Я рехнулся», – осознал Джек.

…и опрометью кинулся вниз по улице, к вокзалу, потому что знал наверняка, что этот поезд нельзя упустить, иначе всё будет напрасно.

Всё будет зря.

Сердце билось радостно и легко; ноги немели от ужаса.

По улице он наполовину сбежал, наполовину скатился, то и дело сшибая плечами углы, царапая ногтями стены. Наудачу нырнул через дыру в заборе, очутился в заброшенном саду – яблочный дух здесь стоял такой, что рот наполнился слюной – и почти сразу же увидел отошедшую доску в ограде на противоположной стороне.

«Повезло».

За счёт этого тайного лаза на ближайшую к вокзалу улицу он вылетел срезав почти четверть квартала – взмокший, с частым пульсом и с карманами, полными сладких битых яблок. Против ожиданий, все платформы там, за решёткой, были погружены во тьму, такую же густую, как чёрный дым, и зыбкую… Все, кроме одной, самой дальней, и там-то фонари горели, как софиты.

«Туда».

Невидимый поезд снова загудел, уже ближе – призывно, тоскливо, мелодично. Джек разбежался, подпрыгнул – и ухватился за верхний край решётки. Обледеневшее железо обожгло голые ладони, кажется, до волдырей; ботинки проскользнули раз, другой, но затем удалось впихнуть мысок в ячейку прутьев. Напрягшись, Джек оттолкнулся, подтянулся повыше – и перевалился через верхний край.

Ладони были красными, но, конечно, чистыми, никаких ожогов.

Платформа точно дразнила: то прыгала ближе, то отдалялась. Он бежал, перескакивая через рельсы, протискиваясь между притихшими составами; дыхания уже не хватало. На ступени, залитые светом, он взлетел в самый последний момент, когда поезд загудел третий раз, торжествующе и насмешливо…

И сразу стало ясно, зачем было так спешить.

Поезд спускался прямо с неба, сквозь рваные облака – по тонкому пути, сотканному из неверного звёздного света. Он нёсся стремительно и величаво, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, огромный, как дом, медно-ржавый, с сияющими окнами, с высокой трубой, из которой поднимались пышно-белые клубы. Крышу устилали густые мхи, тёмно-зелёные, и седые лишайники, и там гнездились совы, дремали рыжие лисы, рос тимьян, цвёл клевер, летели осенние листья вперемешку с крупными хлопьями снега – всё вместе, одновременно.

И надо было бы испугаться, но Джеку стало вдруг так хорошо, как никогда раньше, пожалуй, только в детстве.

– Я дома, – пробормотал он.

Эхо от гудка затихло; поезд мягко затормозил на платформе, и двери раскрылись аккурат напротив Джека, а из полумрака вагона появилась рука в лайковой перчатке.

– Ваш билет, пожалуйста, – мягко спросил голос из темноты. Не колеблясь, Джек вложил в протянутую ладонь яблоко, истекающее соком. – Ах, чудесно! Это вполне подойдёт. Прошу, входите.

Джек, зажмурившись для храбрости, сделал шаг вперёд. За спиной звонко цокнули, смыкаясь, двери, и появилось ощущение невесомости. Он обернулся; за двумя оконцами виднелся город на холме далеко внизу и мерцали огни, а потом всё заволокло туманом, как в колдовском зеркале.

– Не страшно? – мягко поинтересовался уже знакомый голос.

Обладательницей красивых рук в лайковых перчатках оказалась женщина среднего роста, с седыми волосами, собранными в высокую причёску-корону, и облачённая в форму проводника. Поверх кителя на плечи была накинута узорчатая пуховая шаль. Женщина с улыбкой посматривала на Джека, перекидывая яблоко из ладони в ладонь, но глаза у неё были серьёзными.

– Нет, – честно признался он. – Но, вы знаете, мэм…

– Зовите меня мисс Рошетт.

– …но знаете, мисс Рошетт, у меня страшно в горле пересохло. По этому моему билету напитков не полагается?

Мисс Рошетт рассмеялась.

– К сожалению, нет. Но я могу угостить вас чаем в купе для проводников, – добавила она и сделала приглашающий жест. – Прошу за мной. Может, вы растеряны сейчас, юноша, но в вашем возрасте нет таких проблем, которые не решила бы чашка хорошего чаю с мятой.

В ответ Джек сумел выдавить из себя только подобие обычной своей обворожительной улыбки:

– Верней уж сказать, что в моём возрасте вообще не бывает проблем. С радостью принимаю ваше приглашение, мисс Рошетт.

– Какой прелестный юноша, – качнула она головой и вздохнула. – Не то, что второй… Вот сюда, проходите, пожалуйста – осторожно, ступенька.

Изнутри поезд выглядел, вопреки ожиданиям, вполне обычно. Тёплая деревянная обшивка стен, мягкий золотисто-коричневый ковёр под ногами, ряды купе – точь-в-точь как в каком-нибудь устаревшем, но бережно отреставрированном составе для туристов. Вот только за каждым окошком был свой пейзаж: уединённая, заброшенная станция где-то в горах; морское побережье; старинный город – высокие шпили, черепитчатые крыши, узорные флюгеры; деревня с полуразрушенной мельницей, в верхнем окне которой горел зловещий свет; серебристая степь и далёкое зарево пожара; череда одинаковых зеркальных небоскрёбов… Краем глаза увидев что-то тёмное, жуткое, оскаленное в недрах чёрного водоворота, Джек поспешил отвернуться и дальше уже смотрел только в спину своей проводницы, скользя взглядом по причудливым узорам шали.

– Здесь вам ничего не грозит, молодой человек, – мягко произнесла мисс Рошетт. – Пока можно не бояться.

Джек отметил для себя это многообещающее «пока», и загривок обдало холодком, точно сквозняк подул.

В купе для проводников было особенно тихо. Нижняя полка была сложена и временно превратилась в полосатый диван, по расцветке почти как ковёр под ногами. На столике у окна притулился белый чайник, накрытый льняной салфеткой, и несколько чашек, расписанных узором из серебристых лун и чёрных лисиц. На верхней полке клубилась тьма, завораживающе жуткая и прекрасная, и оттуда доносился слабый запах моря, скошенной травы и горького дыма пожарищ.

– Симон отдыхает, не будем его будить, – мисс Рошетт заговорщически приложила палец к губам. – Вам с сахаром или без? Хороший чай с сахаром, конечно, не пьют, но я как-то люблю сладкое, видно, стариковская привычка.

Джек послушно сел на краешек полосатого дивана и сглотнул, ощущая слабое головокружение.

– М-м… А можно с яблоком? В смысле, с билетом?

Мисс Рошетт посмеялась, но яблоко порезала.

Чай был золотистый. Он благоухал не только мятой, но и всем пьяным майским разнотравьем, буйным цветением, предвкушением долгого сладостного лета… От каждого глотка становилось сперва тепло, а потом нёбо окутывала дразнящая прохлада. Купе покачивалось; за окном клубился туман.

Джек задремал совсем ненадолго, только веки сомкнул, как поезд уже начал тормозить.

– Сейчас будет Лэнгтон, – вполголоса заметила мисс Рошетт, глядя в сторону. – Будете выходить, юноша?

В глазах потемнело.

«Надо же, – подумал Джек ошарашенно. – Такой простой вопрос и столько боли».

Он вспомнил сразу так много и так полно, что на мгновение стало невозможно дышать. Раннее-раннее детство, зелёный склон холма за особняком, рыжие волосы матери и её тихий смех – или сердитый голос, когда она его звала, одуревшего и заигравшегося; бесконечно серое осеннее небо, чёрные зонтики и чёрные костюмы, заунывный звон и звук, с которым тяжёлые, размокшие шматки земли падают на деревянную крышку; отцовские руки, такие большие на фоне его собственных ладоней, и библиотеку, и бесконечные арки школьных коридоров, и холодные аудитории, запах табака на пальцах, и благодарственные письма… и снова чёрные зонтики, целое море.

А ещё – то опустошающее чувство, когда вокруг полно людей, но всё-таки ты один.

Потому что они считают тебя кем-то другим.

Не видят тебя.

– Я… – Джек сглотнул. – Нет. У меня ничего нет в Лэнгтоне.

Поезд замедлился ещё, потом ещё, пока не остановился окончательно.

Мисс Рошетт подняла взгляд. Глаза у неё сияли мягкой потусторонней зеленью.

– Уверен? Минутка-то на раздумья, пожалуй, у тебя есть.

– Думаю, что мне лучше поехать дальше.

Ему тяжело было произнести эти слова, но потом резко стало легче, словно оборвалась невидимая связь. Мисс Рошетт кивнула понимающе; он поднял свою чашку, почти пустую, и сделал маленький-маленький глоток холодного чая.

Вздрогнув всем составом, поезд стронулся с места – и покатил быстрее и быстрее.

Потом было ещё несколько остановок, какие-то покороче, какие-то подлиннее. Несколько раз мерещилось, что за окном начинает разгораться рассвет, но то это оказывался большой костёр, то полная луна, то окна очередного небоскрёба… Джек снова задремал, а очнулся оттого, что мисс Рошетт деликатно трясла его за плечо:

– Юноша, вам пора.

– Уже? – сонно ответил он, с трудом продирая глаза. – То есть спасибо, я хотел сказать – спасибо.

Она ответила не сразу; уголки губ у неё дёрнулись вниз.

– Надеюсь, ещё увидимся.

Поезд остановился в поле, у большого камня, в котором было высечено грубоватое подобие ступеней. Ёжась от холода, Джек спустился. Метёлки травы, отжившей своё, доставали ему – с его-то завидным ростом – до середины груди; бесконечное серое море, колючее, шелестящее, мёртвое. Сильно пахло сырой землёй и самую малость гарью, как если бы кто-то неаккуратно погасил свечу. Поезд исчез без малейшего звука, стоило только отвести от него взгляд, а вместе с поездом и камень.

Осталось только тёмное небо – ни единой звезды, серая мёртвая трава и еле заметная тропинка, петляющая из стороны в сторону.

– Похоже, что мне туда, – пробормотал Джек, приподнимая воротник повыше; ветра не было, но теплее от этого не становилось. – Интересно, а я точно не сплю?

Поверить в то, что всё вокруг – лишь сон, было очень соблазнительно. Однако уши без шапки мёрзли уж слишком реально, и сухие метёлки кололи ладонь по-настоящему, и земля вполне натурально пружинила под ногами. На секунду Джек прикрыл глаза, вспоминая все те странности, которые обычно, всю ту прежнюю жизнь, предпочитал не замечать: пятна-тени, иногда обращающиеся в крыс; дороги, что становились короче, если очень захотеть; башню с часами в Форесте, которая показывалась лишь избранным; грустную девушку без лица в Сейнт-Джеймсе, которая продала ему круассан на вынос и тихо попросила не задерживаться в городе; лисий хвост у одного респектабельного чиновника, счастливый клевер, который отец хранил в своей записной книжке, собственную везучесть, наконец… А когда открыл глаза, то уже знал наверняка, что всё взаправду.

– Всё правда, – выдохнул он, распрямляя плечи. – А значит, надо идти вперёд.

– А ты сообразительный, – с одобрением заметил кто-то. Голос был не мужской и не женский, скорее, детский, но притом грубоватый. – Пойдём-ка, дружок. Времечко поджимает. Эй, ну ты чего озираешься? На меня смотри!

За штанину дёрнули сначала слабо, затем более требовательно, и только тогда Джек догадался опустить взгляд.

Сердце ёкнуло.

У его ноги стоял маленький, очень тощий человечек, одетый в паутину, жёлтые листья и сизый мох. Кустистые брови беспрестанно дёргались; правой рукой человечек держал крошечный тусклый фонарь, а левой – упирался себе в бок. Большеватый рот был полон острых, мелких зубов, а круглые чёрные глазища отливали краснотой, как у дикого зверька.

– Э-э… Доброй ночи? – осторожно произнёс Джек, раздумывая, присесть ли из вежливости, чтоб слишком уж не нависать над незнакомцем, или проявить осторожность и наоборот отступить на шаг-другой.

– «Доброй ночи»! Э! – передразнил его человечек, кривляясь. Потом с досадой заломил колпак и плюнул себе под ноги. – Ноги у тебя, погляжу, длинные, так чего ж на месте топчешься? Идти-то – не ближний свет! Не ближний!

И он тоненько, гадко рассмеялся – так, что никаких сомнений не осталось в том, что конечный пункт маршрута нормальному человеку вряд ли понравится.

Но выбора особенно не было.

– Пойдём, – согласился Джек. И, подумав, добавил: – Тебя подвезти? Ноги, как ты заметил, у меня длинные. И, кстати, хочешь яблоко?

Коротышка на мгновение замер… а потом улыбнулся, широко и зубасто:

– А ты ничего так, умный. Какое яблоко? Покажи! Это не хочу, дай другое… Ну-ка, подсади меня на плечо… Та-ак, а теперь поворачивай – и давай-ка шагай вон туда!

Идти, пока над ухом кто-то хрустит и чавкает яблоком, роняя кусочки, сомнительное удовольствие. Но всё-таки это веселее, чем в одиночку топтаться посреди сухого поля, а потому Джек постарался взбодриться. Провожатый его оказался разговорчивым и охотно отвечал на вопросы; так удалось узнать, что земли вокруг называются Эн Ро Гримм, и хозяина их зовут так же, а иногда называют Великим Неблагим, и как раз к нему-то они сейчас и направляются.

– Хозяин, видишь ли, любит игры, – добавил коротышка. – И особенно – игры с людьми, хе-хе… Ну-ка, тут поверни, прямо нам не надо, если только ты не собираешься прикорнуть маленько в болоте, хе-хе-хе.

Таких счастливчиков, как Джек, было с полсотни, как охотно сообщил провожатый. По его словам, «хозяин» начинал присматривать себе гостей за несколько лет до «большой игры», выбирая тех, кто потерян и забыт, кого одолевают несбыточные желания, кто жаждет чуда – и неважно, какой ценой.

– А ещё он любит художников, музыкантов, поэтов и колдунов, вот их-то, пожалуй, особенно, – доверительно сообщил маленький человечек. И требовательно ущипнул Джека за ухо: – Ты-то кто будешь?

– Никто, – честно ответил он. Вопрос, признаться откровенно, поставил его в тупик: не считать же за колдовской талант умение выигрывать в любой азартной игре? – Простой бродяга, наверное.

Человечек поёрзал на плече, как показалось, с сочувствием.

– Да-а, – протянул он. – Нелегко же тебе придётся.

Развилок на тропинке хватало, но каждый раз провожатый безошибочно указывал нужный поворот. В одиночку Джеку явно пришлось бы нелегко: некоторые ответвления заканчивались у пропасти, в болоте или в колючих зарослях, где можно оставить не только половину куртки, но даже и половину шкуры. Наконец тропинка вильнула как-то особенно хитро – и нырнула под холм, под каменную арку, поросшую мхом.

Только увидев её, человечек ловко спрыгнул на землю и встряхнул фонарём, разжигая его поярче.

– Ну, работа моя закончена. Пошёл я, пожалуй… – сказал он. И, потоптавшись на месте, добавил: – Хотя, если подумать, то, первое яблоко было не такое уж мятое…

– Забирай, – щедро предложил Джек, заглянув в арку и оценив полную, беспроглядную темноту за ней. – Составишь мне компанию ещё ненадолго?

– Ну, делать-то всё равно особо нечего, – как бы нехотя ответил человечек, но свободная рука у него так сама и тянулась к яблоку. – Почему бы и не пройтись вместе, и впрямь.

Маленький фонарь не особенно-то и разгонял мрак, но всё же так шагать было веселее. К счастью, подземная дорога оказалась прямой и недолгой: вскоре впереди забрезжил красноватый свет, запахло дымом, вином, жареным мясом, печёными пирожками и прочими непременными атрибутами большой ярмарки под открытым небом. Стены раздались вширь, своды – ввысь…

…и Джек, сам того не заметив, выскочил на открытое пространство.

«Стадион? – пронеслось в голове. – Нет, не то… Арена?»

Огромное поле по краю обрамлял ряд чадящих факелов; чуть выше виднелся частокол из копий, а ещё выше располагались ниши, которые, пожалуй, можно было бы назвать смотровыми ложами. Сейчас их укутывал мрак, но они, без сомнения, не пустовали: ветер доносил шепотки, тихий смех, звяканье металла, как если бы столкнулись две чаши, а ещё ароматы цветов, мёда, тёплого дерева, сырого камня, первого снега, точно все времена года явились одновременно и перемешались. А по арене – Джек про себя решил звать её так – бродили люди, десятка три или четыре, одетые по-разному. Кто-то в домашнем, кто-то – в офисном костюме, кто-то и вовсе в пледе, накинутом на плечи. Одна девушка в тоненькой розовой пижамке, состоявшей из шорт и куцей майки, стояла сгорбившись и обхватив себя руками за плечи; похоже, она не то замёрзла до полусмерти, не то не знала, куда деваться от смущения. Проходя мимо, Джек стащил с себя парку и набросил ей на плечи:

– Ты бери, бери, мне-то после пробежки жарко, – сказал он и улыбнулся.

Девушка – коротко остриженные светлые волосы, сердитые серые глаза, упрямо поджатые губы – кивнула в ответ, пропихивая руки в рукава, и отвернулась.

– Умеешь ты выбирать союзников, – хихикнул маленький человечек, когда они отошли подальше. – Никакой благодарности!

– Тем же и лучше – раз благодарности нет, значит, мы и не должны ничего друг другу, как встретились, так и разбежались, – отшутился Джек, оглядываясь по сторонам. Ему померещился в толпе давешний скрипач, но стоило отвести взгляд, как он пропал. – Ты говорил, что твой хозяин отбирает с полсотни игроков, но сейчас тут явно меньше людей.

– Значит, не все пришли, – передёрнул острыми плечиками коротышка. И ущипнул его за ногу. – Ты куда чешешь? Встань спокойно и стой, а то мало ли кому на глаза попадёшься!

– Это, например, кому?

Человечек не ответил; Джек, тем не менее, внял совету и притулился у края арены, поближе к факелам, тем более что там было теплее.

А люди и впрямь продолжали прибывать.

Кто-то выглядел смутно знакомым, словно его приходилось уже мельком видеть где-то на улице; рядом с некоторыми вышагивали странные существа, видимо, проводники, другие явились поодиночке. В большинстве своём игроки растерянно озирались по сторонам, но некоторые, как, например, старик в клетчатом спортивном костюме, выглядели уверенными, словно знали наверняка, куда попали… Когда из-под каменной арки вынырнул очередной гость, верней, гостья, щуплая женщина в канареечно-жёлтом пуховике, и в то же мгновение со всех сторон грянули трубы.

– Все в сборе! – раздался зычный голос, гулкий и одновременно трескучий, как будто огонь, гудящий в печи. – Да начнутся игры!

И тут же вспыхнули новые факелы, вокруг лож и выше их, наконец подсвечивая тех, кто всё это время наблюдал из темноты. И, когда Джек наконец разглядел их, то ему стало не по себе.

Все они выглядели как люди – почти, но людьми определённо не были.

С чётким ощущением, что его вот-вот сожрут, Джек замер, застыл, пытаясь слиться с вытоптанной травой на арене, теперь уже без подсказок и намёков от проводника. Это был даже не усвоенный рефлекс, а словно бы нечто более глубинное, едва ли не врождённое. Ощущение колоссальной силы и опасности, исходившее от тех, кто сидел на трибунах, припекало, как невидимое солнце; на висках выступала испарина, а колени слабели.

«Пожалуй, стоило хорошенько подумать, прежде чем садиться на поезд в никуда», – пронеслось в голове.

Но отступать уже было некогда.

Оставалось таиться до поры до времени, внимательно смотреть по сторонам… и слушать.

Глава 3. ЩЕДРЫЕ ДАРЫ

Хозяина этих мест Джек распознал сразу – на него точно были направлены невидимые прожекторы.

«Так вот какой ты, Великий Неблагой из Эн Ро Гримм».

В горле резко пересохло.

Он был отменного роста – на полторы головы повыше немаленького Джека, плечистый, статный. Всё в нём казалось чрезмерным, словно бы внутренняя сила не могла удержаться в тесных рамках физической оболочки: глаза пылали огнём, блестящие волосы цвета венозной крови, жёсткие, как проволока, топорщились в разные стороны, ногти на руках напоминали, скорее, звериные когти. Он был облачён в красное и серое, точно сквозь пепел и золу просвечивали тлеющие уголья, а голову его венчала корона из костей, истлевших листьев и чёрных сухих ягод.

Смотрел же он так, точно всё, на что падал его взор, принадлежало ему по праву.

– Настал наконец час, когда отворились двери, прежде запертые, и то, что было разобщено, стало единым, – произнёс Великий Неблагой. Голос у него оказался низким, вкрадчивым, и пробирал до самого нутра; пока он звучал, на душе становилось всё тяжелее, точно ясное небо заволакивал смрадный дым. – Тридцать долгих лет Война Железа опустошала мир, тридцать долгих лет была закрыта дорога в человечьи земли, да и потом, надо признать, пробиться было нелегко. Но вода точит камень! Полвека тому назад я впервые сумел вернуться – и узнал с удивлением, что люди позабыли обо мне; обо всех нас. Мои владения опутаны железом – на земле, под землёй, над землёй, и шагу нынче не ступить, чтобы не обжечься! И всё же люди остались прежними. Они алчные, трусливые, подлые; их сердца черны и полны зависти. Но даже и во зле не знают они чистоты, и страсти свои укрощают, чтобы казаться благопристойнее. Потому-то так и забавно наблюдать за ними; потому-то легче лёгкого их подловить…

Договорить он не сумел.

Некто, проявляя вопиющее неуважение к хозяину, рассмеялся – легко и беспечно.

– Сколько бы времени ни прошло, а ты не меняешься, недруг мой, – произнёс другой голос, на удивление, хорошо знакомый Джеку. – Горд, заносчив и дальше своего носа не видишь. Люди все разные: иные дурны, а иные диво как хороши, смотреть – и не насмотреться. Уж кому знать, как не мне!

Первые ощущения не обманули: это был давешний бродяга с ярмарки, с которым Джеку довелось разделить трапезу. Но как он переменился! Лицо у него стало чистое, светлое; глаза сияли ясной зеленью, как молодая майская листва. Грязные лохмотья исчезли: теперь он был одет с королевской роскошью, в летящие шелка и бархат всех оттенков красного, и красными были его волосы, длинные, с лёгкой волной, на концах выцветающие до медной рыжины. А в волосах горел золотой венец, точно бы сплетённый из тончайших веточек ясеня, дуба и орешника; пальцы были унизаны кольцами, ворот рубахи же скрепляли два цветка чертополоха вместо броши. На плечах у него лежал плащ с глубоким капюшоном, очень длинный и широкий, сделанный из какого-то изумительного меха, блестящего, необыкновенно пышного, с алым отливом.

Одной рукой бродяга держал кубок с вином, таким густым и ароматным, что запах его долетал даже до арены; другой – мерно поглаживал по голове между ушей крупного чернобурого лиса, прикорнувшего у его коленей.

А сколько лисиц дремали, сидели, возились в шутливой драке и просто суетились поблизости – и вовсе не сосчитать. Рыжие, чёрные, белые…

– Эйлахан-Искусник, король и чародей, – произнёс Великий Неблагой, изрядно помрачнев, хотя казалось бы – куда там! – Смотрю, долгие странствия среди людей не поубавили тебе дерзости. Сколько раз предавали тебя твои обожаемые люди? Сколько раз травили тебя, как зверя, а затравив, снимали шкуру?

– Ну, своим шкурам я нашёл неплохое применение, – усмехнулся тот, кого назвали Эйлаханом, и потёрся щекой о собственное плечо, о тёплый рыжевато-красный мех плаща. – И именно потому-то я и говорю: люди ещё сумеют тебя удивить, готов об заклад биться.

Неблагой в ответ гулко расхохотался – да так, что факелы дрогнули и жухлые листья взметнулись с земли.

А Джек почему-то сразу поверил, что шкуру с этого Короля-Чародея, повелителя лисиц и любителя прикинуться голодным бродягой, снимали взаправду, а не метафорически. Волоски на руках тут же встали дыбом; пышный плащ на рыжем меху теперь уже не казался таким уж красивым.

– Не трусь, дурень, – превратно истолковал его реакцию крошечный человечек, непостижимым образом снова очутившийся у Джека на плече. Хихикнул, смачно хрустнул яблочным огрызком прямо в ухо и продолжил: – У них, видать, забава такая: как ни сойдутся вместе, так собачатся, всякий раз одно и то же. Шпарят как по писаному!

– Это ритуал? – шепнул он в ответ еле слышно, не рискуя ни посмотреть на двух спорщиков прямо, ни совсем отвернуться. – Что-то типа шоу, да?

– Чего-чего?

Тем временем Неблагой закончил веселиться и продолжил говорить:

– Удивить, значит… Что ж, посмотрим. И, раз уж нынче Игры у нас особенные, то отчего б и впрямь не побиться об заклад, – добавил он и в упор уставился на Короля-Чародея. – Если ты, конечно, не струсишь.

Но тот словно только этого и ждал.

– А давай! – подскочил он на месте, хлопнув себя по коленке. Чернобурый лис недовольно завозился во сне. – Если выйдет по-моему, и сострадание окажется сильнее обиды и гнева, а любовь – больше, чем алчность и злость, то выиграю я! И тогда ты, недруг мой, отправишься в мир людей как простой странник – так, как бродил там я.

– Читай, если они друг друга все не поубивают исподтишка? – ухмыльнулся Неблагой. – Пойдёт. Вот только, поверь, окажется по-моему, и на том мосту, где лишь вдвоём пройти можно, один другого спихнёт, а следом и сам подохнет… И тогда, Король-Чародей, ты на год и один день пойдёшь ко мне в услужение.

Стоило ему произнести это, и все шепотки, смешки и пересуды утихли. Кажется, даже ветер опасался дуть, пламя – гудеть, а сухая листва – шелестеть под ногами. В наступившей тишине Джек отчётливо услышал, как маленький человечек на его плече сглотнул – и выронил огрызок, пробормотав:

– Ну вот такого и впрямь никогда не было…

А чернобурый лис, который до того мирно дремал, положив морду на колеи Королю-Чародею, вдруг взвился на дыбы, огромный и страшный – и обернулся рослым светлоглазым мужчиной с благородной сединой в тёмных волосах, облачённым в чёрное и серебряное. На поясе справа у него был виден кнут, свёрнутый тугими кольцами, а длинный плащ был оторочен мехом.

После всего услышанного Джек на этот мех тоже косился с подозрением.

– Ну, ну, сядь, душа моя, – со смехом одёрнул темноволосого Король-Чародей. И повторил более настойчиво, когда тот не послушался: – Сядь, Валентин. Ты ведь знаешь, что правда на моей стороне. Зачем же мне бояться, что я проиграю?

– Затем, что на Играх у моего дражайшего кузена победителей не бывает, – заметил кто-то вкрадчиво. Джек, глянув искоса, с трудом разглядел в полумраке под старым тисом бледного черноглазого красавца. Он щеголял в зелёном свитере крупной вязки на голое тело, невозможно узких джинсах и высоких грубых ботинках, точь-в-точь как те, которые любили носить модники в столичном университете, а его тёмные волосы были обрезаны чуть ниже ушей, ровно, как по линейке. – И неудивительно: ведь он норовит вытащить из игроков наружу всё худшее, что в них есть. А нет такого человека, в котором не было бы совсем никаких пороков.

Окружавшие его существа – иные из них были похожи на ожившие кряжистые пни, а другие, напротив, с виду казались нарочито миловидными – зашептались и захихикали, и только серьёзный молодой человек в сером пальто нахмурился. А Неблагой же развернулся всем телом и широко улыбнулся, обнажая острые зубы:

– Дорогой кузен Айвор! Неужели я слышу от тебя нечто разумное?

– Чистил бы уши – слышал бы почаще, – невозмутимо откликнулся тот, кого назвали Айвором. – Впрочем, я не говорил, что победа за тобой. Эйлахан – из лисьего племени, а они никогда не проигрывают, знаешь ли… Ну что, я наподхалимничал на бокал вина?

– На бутылку, – фыркнул Эйлахан, Король-Чародей. Физиономия у него была подозрительно довольная и проказливая для того, кто ввязался в безнадёжный спор; даже его приятель, Валентин, поостыл и снова сел рядом, правда, уже не в лисьем обличье, а в человеческом. – Что ж, будешь свидетелем нашего спора – и судьёй.

– Да мы все здесь свидетели, – расхохоталась из темноты женщина, и следом зазвучали другие голоса:

– Ай да Игры нынче!

– Ещё не начались, а уже веселье пошло!

– Видать, не зря Фэлан-домосед с Пресветлой Сирше в кои-то веки честному народу на глаза показались!

– Видать, не зря Город-Змей из своих болот выбрался!

– Ой, да ты погляди, сестра, как он шипит!

– Видать, не зря Дева-Беда намедни волосы чесала и плакала!

– Видать, не зря речной колдун наконец оженился!

– Речной колдун зря вас не утопил, болтуны. Ну, так это никогда не поздно сделать…

Они бы, наверное, долго ещё пересмеивались и перешучивались, но тут Неблагой из Эн Ро Гримм хлопнул в ладоши, и грянул гром, а каждый лист, каждая былинка на мгновение вспыхнула зловещим красноватым светом.

Голоса умолкли.

Неблагой, оглядевшись довольно, продолжил:

– Так-то лучше. А то залопотали, как листья на ветру… Между тем, Игры нынче и впрямь непростые. Тот, кто сможет победить, получит не только трон и корону, – он понизил голос; вдоль поясницы точно холодком потянуло. – Я исполню любое желание победителя. Я, Великий Неблагой из Эн Ро Гримм. Слышите? Я могу вернуть мёртвых, по которым вы тоскуете. Я могу обернуть время вспять. Ваших врагов могу утопить в крови, дать любую власть, любую силу… Я могу всё.

Уж кто-кто, а Джек хорошо знал, что это обман. Сказки, которые рассказывала мать, учили этому, да и не только они… Но на одно мгновение – всего на одно – он страстно захотел вернуться домой.

Не в особняк, ставший чужим, нет.

…туда, где медвяные травы на крутом склоне холма; туда, где мать смеётся и тянет к нему руки, помогая карабкаться вверх, а отец сидит на клетчатом покрывале, пьёт чай из крышки термоса и улыбается, и глаза у него ещё не потускневшие, живые, и…

«Обман, – напомнил себе Джек, крепко сжав кулаки. – Всё это обман. То, что ушло, не вернуть, никаким колдовством, даже самым могущественным».

Он знал это наверняка – и всё же страстно желал.

А Великий Неблагой, который до сих пор даже в сторону его не глядел, вдруг посмотрел в упор и усмехнулся, точно видел это желание так же ясно, как смертные люди видят огонь в ночи.

– Славно, – произнёс он, и от короткого слова повеяло отчего-то кровью и смертью. – Славные будут Игры.

У Джека изрядно закружилась голова – и очень невовремя, потому что Неблагой перешёл наконец к сути и начал излагать правила. Рассказал о «королевстве» – о некой ограниченной территории в землях фейри, обнесённой магическим барьером, «стеной тумана», которая не пустит назад игроков, однажды туда попавших. О «ролях», которые между игроками распределяли – ведьмы и ведуны, короли и королевы, дичь, охотники, следопыты, разбойники… К каждой «роли» прилагались свои преимущества. Например, каждому «королю» с самого начала доставалась в управление какая-нибудь мелкая деревенька, а значит, добывать себе пропитание и заботиться о крыше над головой ему было не нужно. Охотникам выдавали оружие, ведьмам – по магической книге…

«Тут должен скрываться подвох», – сквозь дурноту подумал Джек.

И оказался прав.

Король мог стать сильнее и отправиться за пределы своей деревни, только раздобыв магическую книгу, но в то же время он являлся обладателем фрагмента некого ключа, без которого не открыть путь к лабиринту, в сердце которого спрятана главная награда.

– Выходит, что любому королю, чтоб иметь шанс на победу, непременно нужно обокрасть ведьму и лишить её силы, так, что ли? – пробормотал Джек. – Ведьмы, чтоб нарастить могущество, станут отнимать книги друг у друга. А любой другой игрок будет охотиться за королём, чтобы добыть этот самый ключ… И так все между собой перессорятся, что ли?

– Переубивают, – злобно хихикнул человечек у него на плече. – Уж такие вы, люди. Каждый раз одно и то же!

Такие ловушки, стравливающие игроков между собой, крылись на каждом шагу.

По всему «королевству» были разбросаны «головоломки», многие из которых решить получилось бы только сообща, усилиями нескольких человек, но вот награда полагалась только одна. А без награды – ключа или подсказки – не доберёшься до лабиринта. Не доберёшься до лабиринта – ни сможешь победить в Играх. А не сможешь победить – останешься навек пленником этих земель и рабом их жестокого хозяина.

«Великий Неблагой из Эн Ро Гримм, – подумал Джек, и во рту у него пересохло; чем дальше, тем больше Игры виделись не возможностью исполнить мечту, а огромной западнёй. – Вот почему его так зовут».

– Кроме одного, никаких запретов и нет, – подвёл тем временем итог Неблагой, широко ухмыляясь. – Предавайте, подличайте, убивайте – никто не увидит, никто не накажет! Всё дозволено… Не дозволено лишь убегать: кто попытается пройти сквозь границу-туман, тот пускай пеняет на себя. Затравлю гончими – их, чай, тоже кормить надо.

Джек поёжился – и окончательно уверился в том, что, пожалуй, зря сел на тот поезд.

Но прочие игроки, кажется, думали иначе. У многих лица были пустыми, точно человек грезил наяву – этих явно околдовали лживые посулы исполнить заветное желание; другие ожесточённо размышляли о чём-то и подсчитывали – так мужчина в красивом коричневом пальто всё бормотал, что, верно, удобней быть «королём». Некоторые воспринимали происходящее как сон… И лишь единицы из всей толпы выглядели сосредоточенными и спокойными, как, к примеру, та девчонка, которой Джек одолжил куртку. Вспомнился сразу рассказ маленького человечка о том, что иные-де об Играх знали и сами стремились сюда попасть – ради награды.

«Вот только вряд ли хозяин позволит кому-то победить».

– На рассвете откроются врата, – продолжил Неблагой, и выражение лица его стало особенным, жестоким и весёлым, точно он предвкушал кровавую забаву. – А пока самое время вручить раздать щедрые дары, о мои смертные гости, ибо в королевстве вас ждут нелёгкие испытания… Обидно, если всё закончится быстро. Ну? Кто же станет первым? Смелей – смелых я люблю.

На скромный взгляд Джека, любовь Неблагого была сомнительным преимуществом, и лично он бы бежал от неё со всех ног, не оглядываясь. Но далеко не все так думали. Высокая щуплая женщина в канареечно-жёлтом пуховике шагнула вперёд; её мосластые ноги, обтянутые чёрными джинсами, отчётливо подгибались, круглые очки запотели, а каре, ещё с четверть часа назад аккуратно уложенное, теперь напоминало птичье гнездо.

– Я… Я буду первой!

Неблагой сразу весь переменился. Его опасное сияние немного поугасло, а лицо стало выражать внимание и сочувствие – сейчас оно, пожалуй, казалось даже добрым.

– Прекрасно, – и он улыбнулся, не разжимая губ. Пламя факелов присмирело, свет стал мягче, а безумное мельтешение теней прекратилось. – Раз так, то позволю тебе самой выбрать свою роль. Для начала скажи, как твоё имя?

– Кэри, – ответила она. – Кэри Хилер.

Стоило ей произнести это, и что-то изменилось, точно под невидимым договором поставили подпись и скрепили его печатью. Джек бы и не понял, что к чему, если б не смотрел в тот самый момент не на саму женщину, а на землю у неё под ногами… и, кажется, единственный из всех игроков понял, что что у женщины исчезла тень.

– И кем ты хочешь стать в моём королевстве, Кэри Хилер? – тихо спросил Неблагой, чуть сощурив глаза.

Она вцепилась в собственный пуховик, стягивая его на груди, сглотнула – и выпалила:

– Ведьмой! Ведьмы же умеют колдовать, да? – и сама сникла, напуганная собственной храбростью.

Взгляд у неё был диковатый – и отчаянный.

– Умеют, – подтвердил Неблагой всё с той же фальшивой полуулыбкой. – Что ж, я сделаю тебя ведьмой. Но сперва скажи: что ты хочешь обрести в конце игры? Какое желание пылает в твоём сердце, Кэри Хилер?

Запах прелых листьев и горькой гари усилился – так, что Джеку стало трудно дышать. И не одному ему: та девчонка в пижамных шортах и топе, которой он одолжил свою куртку, тоже поморщилась и прикрыла ладонью рот. Но по большей части никто ничего не заметил, наоборот, у многих появился румянец, словно от выпивки и глаза заблестели.

«Да он дурит нам всем головы! – догадался Джек, украдкой оглядываясь. – Интересно, это дым так действует? Или какое-то здешнее волшебство?»

В волшебство верилось даже больше, но чад от факелов казался теперь подозрительным.

Женщина в жёлтом пуховике же окончательно потерялась. Взгляд у неё стал блуждающим; несколько раз она открывала рот и снова закрывала, точно не решаясь произнести вслух, а потом выпалила резко, невнятно, точно эти слова из неё выбили силой:

– Я-хочу-стать-красивее-чем-та-женщина! – и резко прижала ладонь к губам. Бормотание стало совсем невнятным: – Деррик ушёл к ней, она моложе и выглядит ничего, он всегда любил таких шлюх, сказал мне идти к хирургу, сказал, что смотреть на меня не может, но я не могу под нож, я…

– Значит, красивее, – произнёс Неблагой веско, и женщина умолкла, точно обессилев разом. – Что ж, решено, Кэри Хилер. Ты будешь Многоликой Ведьмой! Так я решил. Прими же мой щедрый дар… и отдай то, что тебе больше не нужно.

Мучительно долгую секунду не происходило ничего – а потом женщина закричала, сгибаясь пополам.

Её собственное лицо утекало у неё сквозь пальцы.

Кожа растянулась, провисла, как нагретая резина; два белёсых желеобразных комка шлёпнулись на стёкла очков изнутри, нос поехал вниз, к подбородку… Не выдержав, Джек зажмурился – его мутило.

– Бедняжечка, – пробормотал маленький человечек над ухом. – Эк ей несладко… Ну, так все знают, что хозяин эту любовь-морковь не любит, а нытьё и подавно.

Вскоре крики стихли. Когда Джек рискнул снова взглянуть на женщину, она уже стояла прямо; вместо лица у неё был гладкий безгубый чурбак, и в одной руке она держала изящную маску, а в другой – небольшую книгу.

– Восславьте мою щедрость, ибо я дал этой несчастной то, чего она желала, – глумливо, уже не скрываясь, пророкотал Неблагой. – Ну же, хлопайте, хлопайте! Теперь она может сделать себе любое лицо, какое ей по нраву, даже самое прекрасное. А если одержит победу в Играх, то заберёт книгу и дар с собой, домой… Ну, кто-то ещё желает бескорыстно одарить нашу смелую Кэри? – обернулся он к трибунам. Женщина вздрогнула – и поникла, не смея, кажется, ни звука произнести, чтоб не привлечь ничьё внимание. – Что? Совсем никто?

Но Король-Чародей, похоже, был больше увлечён своим вином и тихим разговором с приятелем, с Валентином, а остальные и подавно не проявляли интереса. Лишь коротко остриженная блондинка в джинсах и кардигане, окружённая стайкой девиц, сплошь в белом и кружевном, нахмурилась. Но промолчала – и не двинулась с места.

– Ну, что ж… – начал было Неблагой, но тут с сиденья поднялся худощавый парень небольшого роста, белобрысый, гибкий, в толстовке с огромной зубастой лисой и облегающих джинсах. Выглядел он, пожалуй, немного человечней, чем монстры вокруг него – и точно уж куда добрее Неблагого. – А, речной колдун. Милости прошу, одаривай.

В его тоне слышалось явное пренебрежение, но белобрысый не удостоил его даже взглядом. Он хмурился, почёсывал острый подбородок, словно раздумывая о чём-то, а потом вдруг глянул на безликую женщину в упор.

Глаза у него оказались нестерпимо яркие, ослепительно голубые, как грозовой разряд в ночном небе.

«Да уж, теперь его с простым смертным не перепутаешь».

– Я помню тебя очень хорошо, Кэри, – произнёс речной колдун очень спокойно. – Как помню каждого, кто приходил к берегу Кёнвальда, потерянный и одинокий, или подолгу смотрел с моста. В речной воде будешь отражаться ты настоящая – вот мой дар, –сказал он и опустил ресницы; слепящее электрическое сияние поугасло. – И, поверь, милая, ты ещё скажешь мне за это спасибо… Не то чтобы я нуждался в твоей благодарности.

Он опустился обратно на своё место и тут же натянул капюшон толстовки; женщина, которая сидела рядом, волевая красотка с пышной каштановой косой, быстро поцеловала его в щёку и приобняла.

А Неблагой хохотнул:

– На мой взгляд, так дар бесполезный – к чему смотреть на то, что тебе не мило? Ну, это не мне решать, впрочем… Кто следующий? Никто? Что ж, тогда я выберу сам.

Смельчаков и правда поубавилось. Не то чтоб Джек их не понимал – теперь он и сам не прочь был провалиться под землю и вывалиться где-нибудь неподалёку от прокуренного хостела, откуда он недавно сбежал.

«Или проснуться, – пронеслось в голове. – Проснуться было бы ещё лучше».

Вот только, к сожалению, он прекрасно знал, что не спит, и всё это происходит наяву.

Между тем Неблагой нашёл новую жертву и заставил выступить из толпы мужчину, похожего на успешного банковского сотрудника в разгар обеденного перерыва: недешёвый деловой костюм, чёрный кожаный кейс, начищенный ботинки, твидовое пальто. Мужчина вряд ли был сильно старше Джека – лет тридцать, может, тридцать три, но надо лбом у него образовалась уже сильная залысина, а немногие уцелевшие белесоватые волосы смешно курчавились и беспорядочно торчали в стороны.

Звали его Руфус, и Неблагой забрал это имя вместе с тенью, как и в прошлый раз.

– Мне много не надо, – сказал Руфус, отчаянно покрываясь испариной, так, что остатки волос липли в шее и вискам. – Я бы всего лишь хотел заполучить отцовскую фирму вместо сестры, да. Женщины не очень подходят для руководящей работы, но она старше, и отец её всегда выделял… Мне много не надо, да, – повторил он и улыбнулся, обнажая редковатые белые зубы. – Теоретически фирма и так принадлежит мне, и то, что её должна получить Розалин, просто ошибка… И да! Если возможно, я бы не хотел платить, скажем, своей рукой или ногой, понимаете, это серьёзно осложнит работу на руководящей должности, – улыбка у него стала заискивающей. – Но у меня есть дочь, две дочери, по правде, они ещё маловаты, да, но я слышал, что для вашего народа это самое то… Да?

Блондинка на трибуне цокнула языком и отвернулась; подружки в белых кружевах хлынули к ней, как метель, зашелестели подолами и рукавами, окружая, зашептали что-то. Неблагой же выглядел откровенно позабавленным. Он склонил голову к плечу и спросил:

– Значит, предлагаешь мне своих дочерей? Что ж, справедливо. Древняя традиция. Уважаемая… Но отчего б не пойти дальше – и не забрать не тех, кто уже есть, а нерождённых? Опять же, не рука и не нога, не на виду, – похабно осклабился Неблагой – и резко сжал кулак. Мужчина выронил кейс и скрючился, прижимая руки к причинному месту. Из лысины у него проросли корявые металлические зубцы, по кругу, как плесень. – Будешь королём Деревни Истуканов – вот тебе мой дар. Как раз, ха-ха, руководящая должность. И никаких баб! – расхохотался он уже открыто.

На сей раз никто дополнительных подарков игроку не вручил; Джек, признаться, ничуть не удивился – и на сей раз товарищу по западне не особенно-то и сочувствовал.

Следующей оказалась женщина средних лет в инвалидной коляске, мечтающая о том, чтобы снова ходить. Неблагой обратил её в стройную олениху с золотыми рогами и даровал ей возможность высекать левым передним копытом из камня вместо искр золотые монеты. Многие из игроков тут же оживились, видимо, сообразив, что она может стать источником богатства – и Джек ей мысленно посочувствовал… В человечьем же облике ходить женщина по-прежнему не могла и еле-еле, не без посторонней помощи, сумела взгромоздиться обратно на коляску и зябко укрыться шалью.

Когда Неблагой готов был уже выбрать следующего, вдруг заговорила та самая холодная блондинка, окружённая девицами в белых кружевах.

– Один вопрос, – произнесла она звонко, чуть сузив сияющие глаза. – Твоя шаль… Ты сама её сделала?

Женщина от неожиданности даже улыбнулась – и это была искренняя улыбка с начала Игр:

– Ну да. Ходить-то я не могу, что ещё делать? Всю прошлую зиму сидела и вязала, сидела и вязала. И смотрела в окно, а за окном каток зимой, и дети там… – она сглотнула и потупилась, не договорив.

А блондинка, опустив длинные ресницы, подумала мгновение – и сдёрнула с левой руки тонкое серебряное кольцо.

– Лови, – кинула она его через всю арену; кольцо сверкнуло, как падающая звезда, и приземлилось аккурат на ладонь к женщине. – Надень и никогда не снимай. Когда настанет пора умирать – а убьют тебя быстро, ты и до Йоля не доживёшь – я приду за тобой. И заберу тебя – вместо смерти… А ты только попробуй мне возразить! – обернулась она к Неблагому с неожиданной яростью.

Тот поднял обе руки и отступил на полшага, точно сдаваясь:

– Да кто я такой, чтобы возражать Белой Госпоже? Присмотрела себе новую кружевницу – да хоть сейчас забирай, у меня, вон, ещё с полсотни игрушек… Ну, кто там дальше?

…брата и сестру – учеников из музыкальной школы, совсем ещё юных, им вряд ли и по семнадцать-то исполнилось – он обратил в двух малиновок. Желание их было простым и ясным: найти мать, если она ещё жива. У них Неблагой ничего не отнял, но попросил спеть дуэтом; когда песня кончилась, то вручил им ещё по ножу, который режет любые путы, и по неугасимой свече.

…бесстрастную женщину, которая произнесла своё желание так тихо, что его не услышал никто, сделал королевой деревни Потерянных Голосов. Женщина сама сняла со своей руки браслет и отдала Неблагому; тот принял его, как показалось, удовлетворённо, даже с почтением.

…хромой мужчина, который страстно желал отомстить виновнику автомобильной аварии, в которой погиб его сын, стал первым охотником; Неблагой щедро обвешал его оружием и, посмеиваясь, забрал «то, что легче пушинки, а всё же висит на сердце тяжким грузом и не даёт ни шагу ступить вперёд». Мужчина после этого хмурился и выглядел потерянным, озадаченным – и других даров не получил.

Когда счёт перевалил уже за полтора десятка, то подошёл наконец черёд девчонки в розовом пижамном комплекте. Она больше не куталась зябко в Джекову куртку-парку, да и пухлое лицо её не выглядело ни робким, ни смешным. Коротко остриженные золотистые волосы стояли дыбом, как одуванчиковый пух; серые глаза сузились и потемнели. Когда Неблагой её поманил, она уверенно вышла вперёд, на открытое место, ни разу не запнувшись в великоватых домашних тапочках на пробковой подошве, и громко заявила:

– Я знаю, кто ты! И ничего тебе не отдам, потому что мне не нужно твоих даров. Я и сама справлюсь, потому что я и есть колдунья!

Выражение лица у Неблагого сделалось в тот момент по-настоящему хищным.

– Настоящая? Что ж, прекрасно. Колдуньи – редкие гостьи на моих Играх, обычно таких, как ты, никакими посулами не заманишь… Но всё же чего-то тебе надо от меня, маленькая смелая колдунья. Так? Иначе бы ты сюда не попала.

На миг во взгляде у девчонки – а сейчас ясно было, что ей лет восемнадцать, вряд ли больше – проскользнула растерянность.

И страх, да – но только на миг.

– Я хочу, чтобы ты навеки и навсегда отстал от моей мамы, и не преследовал её ни ради мести, ни ради развлечения, ни ради чего ты там ещё придумаешь, хозяин Эн Ро Гримм, – сказала она звонко, и на щеках у неё расцвели пятна лихорадочного румянца.

По трибунам пронёсся вздох, а кое-где и смешки; только тот, кого раньше называли Айвором, привстал на своём месте, хмурясь, и вид у него стал тревожный и досадливый одновременно.

– И кто же твоя мать? – спросил Неблагой с искренним, кажется, любопытством. – Она тоже колдунья? Не припомню, чтоб я преследовал какую-то…

– Морин, – тихо ответила девчонка, опустив взгляд и сжав кулаки. – Морин из рода Дары-Отступницы.

Пламя факелов взметнулось до небес – и загудело. Лицо у Неблагого сделалось тёмным, страшным.

– Лжёшь, – произнёс он. – У неё не могло быть детей, я ведь сам…

– Не лжёт. Морин ведь из рода Дары-Отступницы, сам слышал, и не сказать, чтоб это было для тебя новостью, дорогой кузен, – перебил его Айвор, вставая во весь рост и делаясь, пожалуй, едва ли не страшнее, чем Неблагой. Тис за его спиной зашелестел, нет, загудел даже; оглянулась и Белая Госпожа, и по трибуне вокруг неё стал расползаться иней. – А значит она, как и её наставница, и наставница её наставницы, приняла в семью и воспитала чужое дитя, словно своё собственное. Они не родные по крови, но во всём, кроме этого, они мать и дочь, колдунья и её ученица. Что, до сих пор сердишься, что Морин обвела тебя вокруг пальца и сбежала с Игр?

– Это ты украл её! – рявкнул Неблагой.

– Украсть можно вещь, а Морин, знаешь ли, поживей тебя будет, – отозвался Айвор почти миролюбиво. И опасно улыбнулся: – Впрочем, это всё дела минувшие. Ты ведь не будешь срываться на бедной девочке за собственные неудачи, кузен? Она пока не нарушила никаких правил.

Минуту они смотрели друг на друга; их явно связывало очень многое – и старая вражда, и те давние Игры, запутанные узы мести и родства… Неблагой сдался первым. Он отвернулся и факелы угасли, а Айвор сел на своё место с торжествующей улыбкой.

– Верно, она не нарушила пока правил, – глухо сказал Неблагой. – Как она и просит, я не дам ей ничего – и ничего не возьму взамен. И допущу до Игр, и даже исполню желание, если она сумеет победить… Но если ты сбежишь, маленькая колдунья, то я выслежу и тебя, и твою приёмную мать, а что будет дальше… Ты ведь готова к этому?

Она вздёрнула нос, маленькая, смелая, и очень глупая, как птичка:

– Я не сбегу.

– Тогда дай в залог своё имя.

На сей раз она немного колебалась, прежде чем ответить, но всё же откликнулась тихо:

– Ширла О’Тули. Так меня зовут.

– Что ж, Ширла, я услышал твои слова; надеюсь, ты меня не обманешь… – он ещё не договорил, как с её плеч соскользнула куртка, а дурацкая куцая пижама, затрещав, вдруг вытянулась, поменяла цвет и превратилась в удобный чёрный комбинезон точно по фигуре. Ширла ойкнула, затем гневно взглянула на Неблагого. – Не пищи, это сделал не я, – махнул он рукой. – Его благодари.

Айвор отсалютовал ей бутылкой вина – и отвернулся, точно потеряв интерес.

А на чёрном комбинезоне проступила небольшая аккуратная вышивка, веточка тиса с красной ягодой.

Точно над сердцем.

Ширла, растерянная, шагнула в сторону прячась за спинами других игроков; Неблагой дёрнул, словно хотел последовать за ней, и взгляд у него на секунду стал задумчивым. По всему было видно, что та загадочная Морин, которая сумела сбежать с прошлых Игр, оставила в его памяти глубокий след.

«Или в сердце, – подумал Джек. И тут же осадил себя: – Да ну, ерунда какая-то, нечего себе надумывать».

Следующему игроку не повезло. Старика, мечтавшего об «уютном семейном гнёздышке, о второй молодости и регулярном доходе», Неблагой под всеобщий гогот обратил перепуганной гусыней, несущей золотые яйца.

То, что осчастливленный таким образом старик закончит жизнь самое лучшее в клетке, было ясно уже сейчас.

Не одарённых ещё игроков оставалось всё меньше. Спохватившись, Джек понял, что скоро его черёд, и задумался о том, как лучше себя повести, чтобы не получить какой-нибудь унизительный, вредный или попросту опасный дар… Как ни крути, выходило, что лучше прикинуться дураком и отказаться от милостей хозяина вовсе. В конце концов, там, в человеческом мире, Джек научился выживать самостоятельно – без помощи семьи, без дома, без медицинской страховки, без постоянного дохода и даже без документов.

«Справлюсь как-нибудь и без колдовства».

…а потом сердце ёкнуло, в горле пересохло. Джек сначала понял, как тихо стало вокруг, затем отметил, что игроки – и одарённые, и пока ожидающие своей очереди – расступились. И лишь потом увидел, кто стоял в центре образовавшегося круга.

Это был тот самый мальчишка-скрипач.

Сейчас, в свете колдовского пламени, он казался даже ещё красивее, чем прежде. Вот только красота его, прежде хрупкая, юная, стала болезненной и тёмной. Он выглядел так, словно несколько дней не спал… или, скорее, заснул в неправильном месте, полном дурного колдовства. Злость, которой скрипач прежде маскировал растерянность и страх, окрепла, разрослась, словно ядовитая лоза, всюду пустила корни, развернула шипы. Глаза – светлые, зеленовато-серые – казались почти чёрными из-за расширенных зрачков. Он весь болезненно вытянулся, напрягся, точно струна, которая вот-вот порвётся, и будто бы слышался даже тонкий, тревожный, пронзительный звон…

Дурацкой Джековой шапки видно не было.

«Надеюсь, он тогда со злости не выкинул бумажный пакет вместе с деньгами, – пронеслось в голове. – Было бы обидно… Впрочем, какая теперь разница».

– Охо, – произнёс хозяин, выгнув брови, и разве что не облизнулся, как при виде лакомого куска. Новый игрок явно пришёлся ему по нраву. – Да у нас тут скрипач! Всегда хотел украсть себе человеческого скрипача, ха! И чего же ты ищешь, дружок? Чего ты желаешь настолько страстно, что забрался даже в неблагие земли Эн Ро Гримм?

Скрипач не ответил. Вместо этого он, не смущаясь от чужих взглядов, скинул коротенькое пальто, оставшись в тонкой водолазке, потом раскрыл футляр и достал скрипку. Приладил её к плечу, затем плавно повёл смычком…

Первый звук был, откровенно сказать, неприятный.

Визгливый; резкий, тревожный.

Да и второй, признаться, не лучше.

Но вскоре Джек поймал себя на том, что стоит, приподнявшись на мысках, напряжённый, измученный – и слушает так, словно пьёт ледяную воду в жаркий полдень. Не оторваться, хотя зубы и ломит, а в висках стучит пульс…

Это, пожалуй, было похоже на чары.

Смычок двигался необычайно быстро и легко; разум никак не мог согласовать звуки, которые он извлекал из струн, с движениями – чудилось, что звучит разом два, нет, три или четыре инструмента. Что грохочет гром; что кто-то изрыгает проклятия; что дует ветер, и лопаются со звонким дребезжанием стёкла, и кто-то плачет, отчаянно, взахлёб… А потом гроза отгремела, обернулась зыбкой моросью, серым туманом, и гнев померк, как меркнет вечером свет. Остался только плач; плач стал птичьей песней, а потом утих и он.

Тишина казалась оглушительной.

На трибунах не было никого, кто остался бы сидеть смирно. Кто-то подскочил; кто-то наклонился, жутковато вытянулся вперёд, к арене; кто-то стоял, зябко обнимая себя – и у всех, у всех было одинаковое жадное выражение. Даже у милосердной Белой Госпожи; даже у насмешника Айвора.

Эйлахан, лисий чародей, впрочем, глядел в сторону, задумчиво и мирно.

– Дружочек скрипач, как тебя зовут? – хрипло спросил Неблагой, нарушая молчание.

Глаза у него полыхали, точно уголья, а полы одежды шевелились беспрестанно, как живые.

– Сирил Айленд, – упрямо вскинул подбородок скрипач. Под глазами у него залегли глубокие тени, и выглядел он откровенно истощённым. – И даже не думай украсть это имя у меня, как воровал у других. Думал, никто не заметит?

Джек думал, что Неблагой рассердится, но он только кивнул – и сделал несколько шагов, маленьких, заискивающих будто.

– Не стану. Оставь себе, – улыбнулся он. И добавил внезапно: – Дружочек Сирил… Сыграй-ка ещё.

Сирил Айленд прикрыл глаза, глубоко вздохнул – и скрипка снова запела.

На сей раз она была нежной, робкой. Как первый поцелуй; как летний дождь в сумерках. Над ареной – над всем этим чадом, и жаром, и прелыми листьями, и кислой землёй – поплыл вдруг аромат медовой травы, и луговых цветов, и юной кожи, обласканной солнцем. Скрипка обещала любовь, она заманивала, звала, смеялась и трепетала, а когда умолкла, то стало грустно и светло. Неблагой меланхолично притих, становясь, пожалуй, капельку человечней; он словно бы не решался заговорить первым – или был слишком глубоко погружён в воспоминания.

Зато заговорил скрипач.

– Я пришёл сюда ради одного человека, – произнёс он чисто и ясно, широко распахнув глаза. – Он… он очень сильно меня оскорбил. И всё, чего я сейчас хочу – заполучить его… его голову, растоптать, уничтожить, унизить так же, как он унизил меня. Вот этот человек, прячется за чужими спинами.

Подняв руку, он указал на Джека.

И в следующее мгновение все взгляды были устремлены только на них двоих.

«Я попал, – понял Джек с ошеломляющей ясностью. Он не понимал, чем умудрился так задеть этого Сирила своей непрошеной милостыней и советами, как можно оскорбить бургером… да и что вообще происходит, тоже уже не понимал. – Я попал, он с меня шкуру снимет, к гадалке не ходи».

Ужасно хотелось дёрнуть несуществующим хвостом и забраться куда-нибудь под корягу.

Глава 4. В ЛИСЬЕЙ ШКУРЕ

Первым опомнился хозяин.

– Голову получить, значит, – пророкотал он задумчиво. И усмехнулся: – Люблю, когда люди честны в своих низменных страстях, эту первозданную наготу, когда злоба, и гнев, и зависть – ничего не укрыто стыдливо под покровом хороших манер и притворной добродетели, ха-ха! Что ж, устроить это не сложно. Но выслушаем сперва твою добычу, – и тяжёлый, опаляющий взгляд едва не придавил Джека к земле. – Кто ты? Вижу, что рыж, а значит, и везуч.

«Не так уж и везуч, если умудрился попасть в твои владения», – подумал Джек, с натугой преодолевая оцепенение, словно он стал каким-то беспомощным маленьким зверьком и очутился перед носом у хищника.

В горле пересохло; на миг стало жалко тех битых, но сочных, кисловатых яблок, которые достались крохотному проводнику.

– Я никто, – ответил он вслух. И растянул губы в улыбке, хотелось бы верить, что бесшабашной и дурашливой, а не перепуганной: – Так, бродяга. Вот и сюда забрёл совершенно случайно!

Неблагой сузил глаза:

– О, нет, случайно ко мне люди не попадают. Но тебя я и впрямь не звал и дороги тебе не открывал… Так как тебя зовут, говоришь?

Джек невольно покосился на собственную тень – она пока себя вела прилично и никуда исчезать не торопилась – и осторожно ответил:

– Чаще всего, наверное, рыжим. Ну или «эй, ты, поди сюда», но это, пожалуй, невежливо даже по отношению к бездомному и безработному. Так что на такое я не откликаюсь.

– А на что откликаешься?

– На рыжего?.. – с долей сомнения в голосе ответил он, нисколько не покривив душой. – Честно говоря, когда на меня вот так в упор смотрят, я уже сам ни в чём не уверен.

На трибунах кое-где послышались смешки; Айвор откровенно ухмылялся, демонстрируя острые зубы. А Неблагой досадливо цокнул языком и обернулся к скрипачу:

– Дружочек Сирил, я, кажется, понимаю, чем он тебя разозлил.

В горле, и без того сухом, как пустыня, запершило.

«Похоже, я сам себе сделал хуже».

– Мне без разницы, как его зовут, – резко передёрнул плечами Сирил. И добавил, немного понизив голос: – Но вообще на подкладке его шапки был ярлык: «Собственность Джека М. Эйдена».

…шапку Джек в своё время прихватил из университетского шкафчика для одежды, когда прямо на лекции узнал от сводной сестры о планах мачехи – и решился бежать, без почти без денег, документов и вещей. Пальто он продал через несколько недель, когда потеплело и пришла весна, а вот шапку таскал с собой до сих пор, потому что она недурно грела и её легко было сунуть, скажем, в карман джинсов.

Никогда он не думал, что эта маленькая деталь – ниточка к той, прежней, оставленной жизни – сыграет с ним дурную шутку.

Неблагой оскалился; блеснули влажно крупные, будто волчьи клыки.

– Значит, Джек Эйден. – Тень под ногами дрогнула, но осталась на месте, точно имя, украденное вот так, не давало хозяину Эн Ро Гримм достаточно власти… или было что-то ещё, какой-то незримый оберег. – Непростой парень, который очень хочет казаться простым. И чего же ты хочешь? Какое желание привело тебя на Игры?

Джек уже достаточно долго наблюдал за происходящим, чтобы морально подготовиться к этому вопросу – и к чарам, которые неизменно сопровождали его. Но всё равно тело сделалось вдруг восхитительно лёгким, а разум – ясным, и грудь сдавило тоской так сильно, что сдержаться, промолчать было почти невозможно.

…размытый силуэт матери – солнце слепит глаза, не разглядеть ничего толком, не запомнить; подол белого платья, испачканный травой; пальцы, что пахнут вереском. Отцовский кабинет, высокие книжные шкафы, что сделали бы честь даже библиотеке, полки и полки за стеклом, а на них – запретные сокровища, и книга сказок, зачитанная до того, что переплёт ломается посередине, и слова: «Вот это тебе, пожалуй, по годам». Горячая большая ладонь, что пытается пригладить непослушные рыжие вихры… и та же ладонь, только побелевшая, посеревшая, холодная, и пальцы, словно обглоданные кости.

«Их не вернуть, – подумал Джек с одуряющей, щемящей нежностью. – И то время не вернуть тоже. Но вот бы снова оказаться дома… не обязательно там, откуда я ушёл, просто… просто… где-нибудь».

…и чтобы кто-то был там со мной, кто-то родной, моя семья.

Эту мысль он даже не отважился внятно подумать, чтобы никто не подслушал, не украл её – особенно Неблагой. Глаза подозрительно щипало; в горле стоял комок.

– Не то чтоб я чего-то особенно хотел, – услышал Джек собственный голос точно со стороны. – И если мне что-то и втемяшится в голову, я б лучше это добыл сам. Словом, делать мне здесь по большому счёту нечего… Так я пойду?

Сказал – и тут же пожалел, потому что на лице у Неблагого заходили желваки, а пламя факелов взвилось метра на полтора вверх, образуя сплошную стену.

– Никто не смеет покинуть Игры без моего дозволения, – сузил Неблагой глаза. – И даже помыслить об этом – преступление. Но в своей бесконечной щедрости на первый раз я тебя прощу, рыжий Джек, и даже больше – избавлю тебя от своих даров, которых ты, очевидно, не желаешь… Вот только вряд ли ты будешь так уж радоваться этому, когда Игры начнутся. Что же до тебя, дружочек Сирил, то, не скрою, ты мне угодил, – и тон у Неблагого смягчился, стал мурлыкающим, ласковым. – За хорошую музыку и плата, по обычаю, щедрая. Вот тебе мои дары! Первый – арбалет, что стреляет без промаха. Второй – три болта для него, и покуда один уже поразил добычу, другой летит в цель, а третий сам ложится в паз, и так заряды никогда не оскудеют. И последний дар – поясной кошель, в котором всегда будет десять золотых монет, десять серебряных и десять медных, и его нельзя ни потерять, ни украсть, только обменять на нечто столь же ценное по доброй воле.

Сирил замер и послушно дозволил прикрепить к своему ремню крохотный, с ладонь, арбалет и два кожаных мешочка, чёрный и красный, хотя и каменел от каждого прикосновения. А когда Неблагой отступил, то и вовсе вздохнул с облегчением – и, пытаясь скрыть собственный испуг, нахально вздёрнул подбородок:

– Три подарка – неплохо, но я рассчитывал на большее. И если здесь правда в цене музыка, то мне совершенно несложно развлечь вас ещё.

Голос у Сирила в конце фразы сорвался, да и губы слишком уж побелели, выдавая напряжение. Но руки, сжимавшие скрипку и смычок, были тверды – и легки. Он прикрыл глаза – длинные тёмные ресницы дрожали – и в третий раз начал играть.

Странной была эта музыка – странной, тёмной и полной тоски.

…Словно шёл бесконечный дождь; словно зимнее море, серое и холодное, закипало меж острых скал; словно дул ветер над безжизненной пустошью, заунывно, безнадёжно, и птицы кричали, и дорога была бесконечной, и наступали сумерки – вечно, однако ночь так и не приходила.

…Словно дом, который ты покинул, исчез, как мираж, стоило зайти за поворот, и вернуться теперь невозможно, как ни старайся.

…И нет попутчика, с которым можно разделить пищу; и нет отражения в зеркале; и гаснет огонь в фонаре.

…и всё-таки ты продолжаешь путь, а в груди бьётся сердце: тук, тук, тук.

Когда Сирил опустил смычок, то был уже бледный как смерть, точно вложил в музыку всего себя.

– Эту мелодию я сложил только что, – сипло произнёс он, глядя поверх головы Неблагого, куда-то в темноту над трибунами, куда улетали искры; может, в небо, может, в густой туман. – И назвал её «Быть человеком». Я… спасибо, что выслушали.

И он затих, опустив взгляд.

А Джек ощутил боль под рёбрами – и понял, что, кажется, некоторое время назад забыл, как надо дышать. Щёки у него были мокрые; в глазах щипало.

Неблагой вскинул голову, точно собирался заговорить, но не успел – с трибуны шагнула Белая Госпожа, сияющая, как снег на солнце, и протянула Сирилу маленький клубок.

– Это моя пряжа, – тихо произнесла она. – Я спряла её из самых злых метелей, из самых колючих вьюг. Если случится так, что за тобой будет погоня, от которой живому человеку не уйти, брось клубок позади себя – и беги, не оглядываясь. Ни проклятию, ни оружию сквозь ту метель не пробиться. Так и спасёшься.

Сирил кивнул, слабо улыбнувшись, и принял подарок:

– Благодарю тебя за щедрый дар, прекрасная госпожа. Я буду хранить его около сердца.

– Около сердца, пожалуй, не надо, – усмехнулась она. – Замёрзнет ведь. Хотя… Может, тебе-то вреда и не будет.

Стоило ей отступить, как резко запахло речной водой, осокой и бледными лепестками фиалок, что цветут на берегу только в начале весны. Рядом с Сирилом очутился невысокий мужчина в толстовке с зубастой лисой, всё так же прячущий свои белобрысые вихры под капюшоном, стройный и гибкий, как ивовый прут.

«Речной колдун, – припомнил Джек. – Так его называли».

– Хотя родом я вовсе не из-под Холмов, но местных привычек за последнюю тысячу лет набрался, – произнёс колдун с явной неохотой. – Ты мне не нравишься – и подарков по-хорошему не заслуживаешь… Но твою скрипку мне жалко, а эти высокомерные эстеты вокруг ничего не понимают ни в инструментах, ни в том, как за ними ухаживать. Короче, поступим так.

Колдун по-простому наступил сам себе на пятку кроссовки, потом согнул ногу и ловко стянул носок – самый обычный, чёрный, такие вечно продавались в универмагах упаковками сразу по тридцать штук. Критически оглядел его, поморщился, встряхнул… и протянул Сирилу нечто среднее между старинным заплечным мешком и вполне современным рюкзаком на завязках.

– Держи, – вздохнул он. – Туда точно влезет скрипка вместе с футляром. Ну, и ещё всякие мелочи, но не больше, чем ты сам весишь. Этот… это… эта штука не промокнет, не порвётся, не сгорит – и будет не тяжелее носка, если, конечно, ты её не набьёшь под завязку. Жадность, знаешь ли, до добра не доводит.

Выражение лица у Сирила стало озадаченным.

– А это, оно…

– Не пахнет.

– А.

Они замерли друг напротив друга, а потом речной колдун не то отвесил Сирилу несильный подзатыльник, не то просто по волосам потрепал – и запрыгнул обратно на трибуну, где его спутница, волевая синеглазая красотка, сидела согнувшись от беззвучного хохота.

А дальше подарки посыпались как из рога изобилия – гости, явившиеся к Неблагому, явно стремились перещеголять друг друга. Причём спускались теперь на арену не только владыки волшебного народа, но и их свита – все те зубастые, косматые, глазастые тени, которые с самого начала хихикали, шептались и волновались, словно живое море, откликаясь на происходящее внизу, но до сих пор не покидали трибун… Ивовые девы, печальные красавицы в белых платьях, похожих на ночные сорочки, вручили Сирилу тонкую раздвоенную ветку, указывающую на источники и клады; смазливый хлыщ с бородкой-клинышком, назвавшийся ганконером, дал склянку с любовным зельем; существо, похожее на пьяного гнома – флягу с духовитым элем.

На флягу Сирил пялился с лицом человека, который алкоголь пьёт примерно никогда.

«Лучше бы мне отдали, честное слово».

Тёплые сапоги из оленьей кожи; жемчужные бусы, усмиряющие бурю; снасти, с помощью которых даже неумеха сможет добыть себе рыбу на ужин, и волшебные силки; огромная и лёгкая пуховая шаль, больше похожая на одеяло… Подарки множились и множились – так, что речной колдун на трибуне даже стянул второй носок и теперь с сомнением рассматривал дырку на пятке. Из всего вороха волшебных вещей Джеку отчего-то больше других запомнилась крупная – с птичье перо – блестящая чешуйка, принадлежавшая раньше настоящему дракону.

– Осторожнее, кромка острее ножа, – бесцветным голосом сообщила женщина в капюшоне, передавая чешуйку, отсверкивающую всеми цветами спектра попеременно, стоило чуть изменить наклон. – Незаменимая вещь, если нужно аккуратно вырезать сердце.

На этих словах Сирил безотчётно обернулся, будто пытаясь отыскать Джека взглядом – и Джек ощутил идиотскую гордость: эй, смотрите, вы все так хотели его внимания, а заполучил я.

И почти сразу же мысленно залепил себе оплеуху:

«Как думаешь, чьё сердце он собирается вырезать той очень острой штукой? То-то же».

Седой мужчина, назвавшийся Фэланом-колдуном, подарил коробочку с целебной мазью, излечивающей любые раны, кроме смертельных; тихая ясноглазая красавица, госпожа зелёных полей и добрых надежд, достала из рукава серебряный колокольчик, способный звоном рассеять злые чары… Когда высокий стройный юноша с лицом капризного ангела и скрипучим голосом ворчливого старика, не колеблясь, отрезал прядь своих изумительных волос, сияющих бледным золотом, как солнце, свернул в жгут и вручил Сирилу, пообещав, что этот талисман якобы трижды позволит призвать лето среди зимы, с трибун послышался знакомый уже голос:

– Не слишком ли щедро, а, господин звонких флейт, багряных закатов и цветущих лугов? Твой тёмный приятель ревновать не будет?

Говорил, конечно, Айвор; он, к слову, был одним из немногих, кто не кинулся осыпать Сирила милостями, хотя игру на скрипке явно оценил.

– Морган давно считает, что мне не помешает подстричься. А ему не помешает приревновать, – елейно откликнулся тот, кого назвали господином звонких флейт. Его «тёмный приятель» на трибуне, приятного вида блондин, чем-то неуловимо похожий на банковского служащего или клерка, даже не шевельнулся, но мрак вокруг него и впрямь изрядно сгустился. – К тому же он сам отдал этому талантливому ребёнку ключ, который отомкнёт любые три запертые двери… А ты и впрямь ничего не собираешься дарить? Ну и жадина.

Лица Айвора издали видно не было, но, судя по движению, он закатил глаза. И цокнул языком:

– Пожалуй, воздержусь от участия в нашем чудесном соревновании – кто на свете всех щедрее… Впрочем, нет, погоди. Есть у меня одна по-настоящему полезная вещица. Держи, скрипач, – и он кинул, почти не глядя, небольшую жестяную коробку.

Коробка спланировала Сирилу аккурат на ладонь – обычная «шайба» медного цвета, с винтовой крышкой и яркой-голубой наклейкой.

– Мятные леденцы? – неуверенно переспросил он.

– Совершенно верно, прихватил на сдачу на заправке, – с белозубой улыбкой подтвердил Айвор. И облокотился на перила: – Лучше, знаешь ли, пососать конфетку, чем ляпнуть сгоряча лишнее. Поймёшь, когда твой ядовитый язык начнёт жалить человека, которого ты полюбишь.

– О, брат, неужели у тебя наконец прорезался семейный пророческий дар? – живо откликнулась Белая Госпожа.

– Ах, если бы, дорогая, всего лишь опыт, – театрально вздохнул он, прижав ладонь ко лбу.

– Приятно, что ты научился самокритике, спустя всего-то лет сто, – тихо, но достаточно разборчиво пробормотал скромный лохматый парень в клетчатом пальто, который сидел рядом, читая книгу. Затем он внезапно поднял взгляд – глазищи у него оказались ярко-зелёные, сияющие, как лампы – и уставился на Сирила, точно впервые его увидел. – А ты… Ты получишь то, что ищешь. Но не то, о чём просишь.

Последние две фразы прозвучали как-то особенно значительно; подуспокоившийся волшебный народец на трибунах вновь разволновался, зашептался, зашелестел… Айвор же резко обернулся к своему спутнику, раскинув руки:

– Кого я слышу! Киллиан, мальчик мой… кхм-кхм, то есть бесконечно почтенный господин добрых вестей изволил молвить слово! Эй, если ты всё же отвлёкся от своего романа, то, может, скажешь что-нибудь ласковое и для того, второго? – и он пихнул его в бок локтем. – А? Для равновесия хотя бы?

Киллиан – или господин добрых вестей? – подслеповато, растерянно моргнул, а затем вновь уткнулся в книгу:

– Ему ничего от меня не нужно. У него и так будет всё хорошо.

– Что значит – «не нужно»? – неискренне возмутился Айвор. Но сиял он так, словно купил билет на отвяжись, а выиграл миллион, причём наличными и сразу; видимо, даже такие слова из уст господина добрых вестей считались благим предзнаменованием. – Откуда такая скупость, разве я тебя этому учил?

– Тебе нужно, ты и дари, – с ухмылкой перебил его хозяин Эн Ро Гримм, которому, очевидно, аттракцион уже наскучил. – Раз уж положил глаз на рыжего парнишку… Дай-ка угадаю, не можешь? Исчерпал запас сил на сегодня, милый кузен? Досадно, – и ухмылка его стала ещё шире. Затем он обернулся к Джеку: – Но и впрямь, несправедливо выходит. Может быть, у тебя что-то есть? Не хочешь полагаться на чужую милость, так предложи обмен. Сделки, сам знаешь, тем и хороши, что платишь вперёд – и точно знаешь, что отдаёшь… Ну как?

Хотя Джек и не собирался реагировать на явную провокацию, но всё же машинально прикоснулся к карману. Два жёлудя, таких высохших и сморщенных, что они больше напоминали изюм; старые игральные кости… Слишком ценное для него, но абсолютно бесполезное для кого-то ещё.

– Нет, – сказал он, беспечно улыбнувшись. Сирил продолжал на него смотреть, не скрываясь, как будто бы сердито, но и тревожно в то же время. – Чего взять с бродяги?

Ответ, видимо, был правильный, потому что лицо у Неблагого сделалось совсем уж злым, а глаза вдруг заполыхали.

– Ну, если нечего, тогда мы…

– Постой! Зачем же так торопиться, – прервал его насмешливый возглас. – Я пока не вручил никаких даров, а по справедливости должен.

Неблагой развернулся к трибуне всем телом:

– Эйлахан. Опять ты. Что, решил всё же расплатиться за музыку со скрипачом?

Лисий колдун – вмешался снова он, кому ещё – легко спрыгнул на арену, вприпрыжку пронёсся, лавируя среди игроков, и стрункой вытянулся напротив Неблагого, заглядывая ему в лицо снизу вверх. Уязвимым он, впрочем, не выглядел, несмотря даже на разницу в росте; пышный рыжий мех лежал на плечах и волнами спускался к земле; в рыжих волосах горела золотая корона с острыми зубцами-шипами; пылали красные, точно кровь, одежды.

Неблагой выдохнул очень по-человечьи – и отступил на шажок… нет, даже на полшажка.

Но всё же отступил.

– Малютку скрипача и без меня одарили сверх меры, – усмехнулся Эйлахан, Король-Чародей, и легонько царапнул когтем-ногтем Неблагого под подбородком; Неблагой отчётливо сглотнул. – Нет, я одарю его соперника. Ведь этот со всех сторон достойный юноша, не колеблясь ни мгновения и ничего не прося взамен, предложил разделить мне с ним хлеб… точнее, бургер. И питьё. А теперь, глядите-ка, он последнюю рубаху… то есть, конечно, парку из зимней коллекции «Спенсерс» позапрошлого сезона отдал незнакомой барышне! Похвально, похвально, – пропел Эйлахан, и, резко развернувшись, шагнул к Джеку; рыжий меховой плащ вильнул, как огромный пушистый хвост. – Благие дела всегда вознаграждаются, ведь так?

…вблизи лисий чародей не выглядел таким уж добрым и безопасным. Глаза у него были чуть раскосые, зелёные, невыносимо яркие; черты лица резковатые; изящные пальцы оканчивались тёмными, острыми, чуть загнутыми когтями, и пахло от него тоже зверем, чистым, молодым, но хищным.

– Когда как, – ответил Джек с трудом; голос у него изрядно сел. – Иногда бывает, что за добрые дела бывает расплата.

Эйлахан расхохотался, точно услышал славную шутку… а потом плавным движением сдёрнул плащ и накинул его Джеку на спину.

Мех оказался очень лёгким и тёплым – и словно бы дышал, как живой.

– Жалую тебе плащ со своего плеча, – широко улыбнулся Эйлахан, аккуратно застёгивая металлические крючки где-то у Джека под горлом, а затем провёл когтистыми ладонями по лопаткам и по предплечьям, точно расправляя мех. – Береги его; он не только согреет тебя в самый лютый холод, но и научит кое-каким лисьим фокусам. А лицо твоё кажется мне знакомым! – добавил он вдруг и немного склонил голову, сощуриваясь. – Была у меня в свите одна лисица, строптивая и влюбчивая… Исчезла лет пятьдесят назад, увязалась за каким-то смертным мальчишкой и заигралась. У тебя в роду нет лисиц?

В голове у Джека зазвенело; он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладонь.

– Боюсь, что я самый обычный человек.

– Ну, это дело поправимое, – заговорщически подмигнул ему Эйлахан. И обернулся к востоку: – О, а небо, я смотрю, светлеет – значит, скоро начнётся Игра. Недруг мой, может, пустишь мальчика первым? Даров ты ему не дал, так дай хоть фору.

Неблагой тоже оглянулся.

– И впрямь светлеет, – признал он задумчиво. – Странное дело, ведь эта ночь обычно длится столько, сколько мне потребно, а тут ещё с дюжину игроков посмотреть надо… Ну, фора так фора. Действительно, если охота начнётся прямо сейчас, это будет, пожалуй, скучно.

Неблагой снял с пояса рожок и поднёс к губам; над ареной разлился чистый, низкий, вибрирующий звук, похожий не то на вой, не то на гул металла, по которому ударили молотом. Трибуны разъехались, образуя арку, а за ней, в белесоватом тумане, показались тёмные бесплодные земли – не то большой помертвелый луг, не то пустошь с редкими деревцами; снова пахнуло осенью, прелой листвой, холодом и уставшей землёй.

– Беги, Джек Эйден, – прогрохотал голос, кажется, прямо внутри головы; волшебный рожок продолжал надрываться. – Беги, спасай шкуру! Быстрей! Быстрей!

Сирил Айленд – в одной руке скрипка со смычком, в другой смертоносный арбалет – глядел растерянно, почти испуганно, однако вокруг него ореолом колыхалась тьма.

– Беги, Джек! – звонко крикнул Эйлахан. – Беги, пока лапы несут!

На трибунах заулюкали, захохотали, застучали не то каблуками, не то копытами, не то одобряя, не то осуждая, не то подгоняя. Сердце колотилось всё быстрее; перед глазами плавала золотистая муть; пение рожка двоилось и дробилось, порождая жуткое эхо.

Арбалет в руке у Сирила дрожал.

На языке был призрачный привкус крови.

Джек сорвался с места – и опрометью кинулся в арку.

…звуки и запахи стали острее; цвета померкли; земля мягко пружинила под ногами, откликаясь на каждый шаг.

Он бежал; и бежал.

И бежал.

…ароматы поздней осени дразнили и тревожили чуткий нос; обломанные стебли сухой травы кололи лапы; хвост немного заносило на поворотах, и он сейчас больше мешался, чем помогал.

Джек бежал, куда глаза глядят.

Джек был дома.

Глава 5. БЕЛАЯ КОЗОЧКА

В детстве мир видится огромным, неизведанным и загадочным. Деревья подметают небо, верхушки травы торчат вровень с плечами, глубина лужи сакральна, а ручей в овраге течёт из трансцендентного ниоткуда в непостижимое никуда. Под кроватью, в шкафу и в подполе обитают монстры, и они ужасны, однако смерти – настоящей – пока что нет.

Здесь, в зачарованных землях Эн Ро Гримм, Джек будто бы снова стал ребёнком.

Словно очумелый, он носился по лугам и лесам, взрывал лапами опавшую хвою и податливую сыроватую землю, вспугивал птичьи стаи, перескакивал через речушки, не замочив хвоста. Мир вокруг принимал его с радостью. Шиповник заботливо подбирал шипы, стоило задремать в благоуханных зарослях, где среди пожелтевшей уже листвы мелькали и яркие розовые цветы, и красные ягоды-фонарики; дождь утихал, если не выходило найти нору для ночлега. Джек много охотился, не брезгуя мышами, лягушками и жуками, но больше всего любил выслеживать быстрых, вертлявых кроликов – ох, какое удовольствие было разгадать все хитрости и трюки, нагнать добычу и вонзить зубы в горячую, сладкую плоть! Ловить рыбу ему нравилось тоже, особенно на мелководье, где течение было быстрым и река закипала белой пеной среди камней… Однажды в лунную ночь, стоя на большом плоском камне у берега, Джек, поддавшись странному порыву, склонился к спокойной водной глади. Река отразила молодого рыжего лиса, стройного, подвижного и лукавого. Он не нашёл это ни в малейшей степени удивительным, наоборот, вполне естественным, и уверился, что очень хорош собой; особенно это касалось ушей и хвоста, но белая манишка на груди и чёрные чулки – на задних лапах даже более тёмные, чем на передних – тоже были ничего так.

От удовольствия Джек расфыркался, несколько раз высоко подпрыгнул и, осознав, что на камне ему тесновато, спрыгнул на топкий берег, вскарабкался наверх и стрелой понёсся через луг.

Ночь пахла упоительно.

Октябрь, для человека мрачный, холодный и бесприютный, ему казался мягким, щедрым, добрым. Морозов ещё не было, разве что иногда, очень редко, лужи схватывались ледком. Но это на севере; а стоило переместиться к югу, на расстояние в два дневных перехода, как бурая сухая трава сменилась живой, пусть и никнущей к земле, а голые кроны деревьев оделись жёлтой и багряной листвой. Добычи здесь было немного больше; изредка ветер доносил дым, заблаговременно предупреждая об охотничьих кострах и о деревенских трубах, но к человечьему жилью Джек старался не приближаться… Наверное, он так и носился бы в лисьей шкуре, если бы однажды, задремав в норе на склоне холма, не проснулся бы в человечьем обличье.

Холм был, без сомнения, тот же; да и ночь – тоже. Но воздух едва ли не плавился от медового аромата цветов, и ветер казался очень тёплым, как в разгар лета. Часть дёрна была вырезана, и в образовавшейся ямке горели старые коряги, верней, дотлевали уже, почти обратившись в угли; красивый зеленоглазый человек в красном поджаривал над ними кусок хлеба, нанизав его на прут.

Аромат шёл такой, что рот мгновенно наполнился слюной; Джек сглотнул.

– Хочешь? – с улыбкой глянул на него человек, качнув прутиком.

«Эйлахан-Искусник, – пронеслось в голове. – Не человек, а фейри, король из-под холма и великий чародей… А кто я?»

Ещё мгновение – и он вспомнил.

А потом испугался.

– Потерять себя не так уж страшно, – с сочувствием цокнул языком Эйлахан. Потрогал длинными чуткими пальцами хлеб, одобрительно повёл лисьими ушами. – Обычно взамен обретаешь что-то весьма ценное… Ну-ка, попробуй, должно быть уже готово.

Поджаренный пшеничный хлеб – горячий, с хрустящей корочкой снаружи и мягким нутром – показался невообразимо вкусным, но всё-таки отдавал немного кровью, как кроличье нутро.

«Вот это я влип, – подумал Джек, холодея. В руку ему ткнулась откупоренная фляга, и он, не глядя, сделал большой глоток, едва не поперхнувшись сладким вином. – Мог бы так и носиться по буеракам, пока не появился бы какой-нибудь охотник. С арбалетом».

– Ты ешь-ешь, не торопись, я ещё сделаю, – вздохнул Эйлахан и нанизал на прут новый кусок хлеба. – Да, обрести нечто новое, конечно, славно. Но куда приятней, когда притом не лишаешься старого, верно?

Джек кивнул, смутно чувствуя, что в этих словах двойное дно; некстати вспомнились детские сны и стремительный бег по склону зелёного холма под мамин хохот, когда лапы… нет, конечно же, когда ноги заплетались.

– Ты вернул мне человеческий облик? – прямо спросил он, утерев с губ вино.

Эйлахан только фыркнул, и лисьи уши потешно дёрнулись:

– Я только развёл огонь и поджарил вчерашнюю булку. А превратился назад ты сам. Ты многое можешь – куда больше, чем сам думаешь. Кстати, знаешь, что если чихнуть, оттопырив хвост вот так, – он смешно вывернул руку, – то можно выдохнуть огонь из пасти? Все лисы это умеют, между прочим, – он подмигнул. – В человечьей шкуре, конечно, сложнее. Но лично я нашёл способ. Если вот так сощурить левый глаз и потихоньку подуть на щепку, будто свистишь, то тоже можно добыть огонь… ну, главное – брови себе не подпалить. Потренируйся как-нибудь на досуге, но не слишком усердствуй, ибо у тебя и свой способ может быть, – добавил он, поднимаясь. – А мне, пожалуй, пора. Не будем испытывать терпение хозяина здешних мест; он, скажем прямо, совсем не терпелив.

– А… Постой! – растерялся Джек и едва-едва успел ухватить Эйлахана за рукав. Тысячи вопросов теснились в голове, но на язык прыгнул, как обычно, самый дурацкий: – Слушай, а почему у тебя в прошлый раз были звериные когти, а теперь они нормальные, зато уши, как у лисы?

Лицо у Эйлахана сделалось озадаченным. С недоверчивым видом он ощупал собственную голову, глубоко вздохнул – и улыбнулся пристыженно:

– Так и знал, что опять что-нибудь забуду! Ведь, кажется, всё учёл… Ну да неважно. Кто из нас без недостатков?

Сказал – и исчез.

А потом Джек проснулся второй раз, уже по-настоящему.

Было по-осеннему холодно и сыро; с луга поднимался туман; понемногу светало. В земле был вырезан квадратный кусок дёрна, и в ямке жизнерадостно потрескивал костёр, а чуть поодаль стояла корзина, а в ней лежало несколько ломтей пшеничного хлеба и бутыль с вином.

Если Эйлахан и вправду сумел пробраться на земли Эн Ро Гримм, то сейчас он, без сомнения, уже ушёл.

События минувших дней или, вернее, недель помнились ясно, однако странно: чёткие, почти кинематографические картинки, яркие запахи, реалистичные ощущения – и совершенно размытое ощущение времени. С того момента, как начались Игры, мог пройти месяц – или всего несколько суток… В одном Джек не сомневался: всё это было взаправду.

– Ладно, – пробормотал он. – Примем за аксиому: теперь я умею превращаться в грёбанную лису.

Стоило это сказать, и как-то сразу полегчало.

Аккуратно сняв плащ на рыжем меху, он осмотрел и ощупал себя, как сумел, особое внимание уделяя ушам и ногтям. Воображение жизнерадостно рисовало ещё к тому же и лисий хвост, но хоть с этим повезло – ничего лишнего под поясом джинсов не торчало. Одежда не воняла потом и в целом казалась свежей, только едва-едва отдавала сырой землёй и дымом, но совсем слабо, точно впитала запахи сейчас, уже после пробуждения; ботинки выглядели подозрительно чистыми. О течении времени напоминала, пожалуй, только щетина, верней, дурацкий клокастый пух, который активно пёр по кромке челюсти и почти не рос на щеках.

«Как только раздобуду деньги, первым делом поищу бритву, – пообещал себе Джек. – Потом мыло, смену одежды, какую-нибудь сумку… А интересно, куда девается одежда, когда я превращаюсь в лису?»

Пошарив по карманам, он с изрядным облегчением обнаружил, что и жёлуди на шнурке, и старые игральные кости на месте. К тому моменту холод, поначалу почти неощутимый, стал чувствительно покусывать за уязвимые места, и пришлось снова надевать меховой плащ. Мех совершенно не давил на плечи и вообще казался подозрительно невесомым, но грел исправно и дурных предчувствий, как раньше, не вызывал. Наоборот, ощущался чем-то родным, настоящим… своим.

«Как будто это мои шкуры, а не Эйлахана».

От мысли пробрало ознобом.

Стараясь выкинуть мрачную чушь из головы, Джек сосредоточился на завтраке. В корзине, кроме вина и хлеба, лежал ещё сыр и сушёные сливы, на самом дне; всё доедать он не стал и приберёг немного провизии на обед.

Угли быстро догорали, точно понукая оставить временное пристанище – и двинуться дальше.

– Ну вот и всё, – пробормотал Джек, машинально оглянувшись в поисках дров, но взяться им на холме было неоткуда. – Наверное, и правда пора идти.

Он ещё немного потянул время – попытался сперва добыть огонь по методу Эйлахана, а затем попробовал снова перекинуться в лису, вспоминая свои ощущения тогда, на арене. Безрезультатно. Только голова немного закружилась, а ещё появилось стойкое ощущение, что он идиот… впрочем, уж с этим-то Джек давно свыкнулся.

Когда угли погасли окончательно, он аккуратно пристроил сверху кусок дёрна, подтянул застёжки на плаще, подхватил полупустую корзину – и принялся спускаться с холма.

Чутьё – не то лисье, не то обычная человеческая интуиция – подсказывало, что приключения только начинаются.

Пустоши волшебных земель как-то слишком подозрительно напоминали одичалые луга где-нибудь в районе Нью-Кейджа, к востоку от заповедника. Побуревшее разнотравье – мятлик, овсяница, ковыль и ещё с десяток разномастных колосков и метёлок, названий которых Джек не знал; на склоне холма – колокольчики, дербенник и кипрей; ниже, на лугу, над верхушками трав там и тут щерился колючками высохший уже чертополох, а внизу, по самой земле, стелился мышиный горошек, ещё зелёный и кое-где даже цветущий, а дряхлые валуны поросли изумрудным мхом.

Аромат это всё источало оглушительный, словно оркестр гремел во всю мощь.

Сперва Джек просто шёл – верней, продирался сквозь заросли – и наслаждался впечатлениями. Но потом сообразил, что с ощущениями как-то перебор: раньше он не мог вынюхать в сушняке под ногами отцветшие лютики или уловить дым от костра, разведённого в нескольких километрах от него… А ещё он слышал, причём совершенно ясно, как шуршали мыши в траве и как большая птица в небе взмахивала крылами, рассекая воздух.

– Как будто я не до конца превратился в человека, – пробормотал Джек и, не удержавшись, ощупал себя, проверяя, не остались ли у него лисьи уши или нос. – Ладно. Надеюсь, что чуткое обоняние не помешает мне посещать местные деревенские сортиры, потому что фарфоровые унитазы здесь вряд ли есть.

Обострённые чувства говорили ему, что к западу – дубрава, очень большая и старая; а ещё, кажется, небезопасная, потому что при одной мысли о том, чтобы пойти туда, по спине пробегали мурашки. А вот с юго-востока тянуло дымом и человечьим жильём; поразмыслив, Джек повернул на солнце и прибавил шагу – и не особенно удивился, когда через час или полтора вышел к широкой накатанной дороге.

Ни повозок, ни всадников, ни даже пеших путников видно не было, но какая-то некультурная лошадь тут прогарцевала совершенно точно.

– Фу, – вслух резюмировал Джек, аккуратно обходя первые встреченные приметы цивилизации. – Ну, полагаю, что лошадь, которая привыкла так хорошо жрать, в плохое место не отправится.

Пессимистичную мысль о том, что верхом на лошади может ехать какой-нибудь сердитый охотник, он задвинул поглубже.

Идти по дороге в целом было веселее. Не путалась в ногах сухая трава; отпала нужда перебираться через овражки или огибать муравейники по широкой дуге. Погода, скорей, соответствовала началу октября, чем середине или даже концу ноября, и, если б не стылый ветер, то в плаще было бы жарковато… Время от времени попадались следы человеческие, иногда буквально – отпечаток большого сапога на обочине, а иногда и в переносном смысле – огрызок от яблока, грязная тряпица, оторвавшаяся подкова. Однажды даже блеснула в пыли монетка, серебряная, судя по цвету, но подбирать её Джек не рискнул: слишком уж от неё несло кровью.

Вскоре пейзаж стал меняться. Поля вздыбились, задрались вверх – и вот уже дорога не летела стрелой через поля, а петляла среди холмов; кое-где попадались раскидистые дубы, стройные ясени, рябины – сплошь в зловещих багряных кистях. Запах человеческого жилья стал сильнее, но ни деревни, ни города было пока не видать. Джек погрузился в раздумья, прикидывая, не безопаснее ли затаиться где-то для начала и понаблюдать за людьми, прежде чем выходить к ним. Из омута размышлений его выдернул звук, совершенно чуждый здешним пустошам: тонкий перезвон колокольчиков – и плач.

«Ребёнок, что ли?» – пронеслось в голове.

Джек с ходу вспомнил с десяток историй, которые начинались с просьбы о помощи, а заканчивались очень и очень скверно, однако притвориться, что ничего не услышал, и продолжить путь не смог. Он свернул в ложбину между холмами, опасливо обошёл колючие заросли боярышника…

Трава под ногами стала зеленее и гуще; впереди, между холмами, где начиналась жизнерадостная рощица, на траве лежала маленькая белая козочка. Она угодила в ловчую петлю: ловушка сработала, и натянутая верёвка вздёрнула жертву за ногу вверх, кажется, не так давно. По крайней мере, козочка ещё пыталась освободиться, хотя и безуспешно. Шерсть её сияла даже в тусклом свете солнца, скрытого за облаками, а на коротких изогнутых рогах сверкали мелкие золотые колокольчики. Копыта у неё тоже были золотыми, но более тусклыми и почти не блестели. Козочка жалобно блеяла, и звук этот удивительно напоминал басовитый детский плач пополам с кряхтением.

«Не к добру, – подумал Джек обречённо. – Это совершенно точно не обычное животное».

Подумал – и осторожно поздоровался:

– Э-э, привет? Помощь нужна?

Козочка на несколько секунд замолчала… а потом заблеяла так рьяно, что это больше напоминало истерику.

– Так, так, не дёргайся, – Джек поднял руки, подходя ближе. Козочка задрыгала конечностями. – Слушай, замри хоть ненадолго, а то затянешь петлю ещё сильнее… Ты ведь меня понимаешь? Нет? Да? Я тебя не обижу. И не съем, я вообще-то сыт… О! – Его осенила идея; он вытащил из корзины кусок хлеба, отломил его и сунул в козью морду. Козочка и впрямь замолчала – и уставилась на него как на идиота. – Не любишь хлеб? А зря. Сказал бы я, чем мне приходилось питаться в последний месяц, но лучше не портить тебе аппетит, красотка… – продолжая болтать без умолку, он осторожно ощупал верёвочную петлю и попытался её ослабить. Узел был мудрёный, петля затягивалась плавно, но надёжно. – Тебя вообще как сюда занесло? Травки решила пощипать? Знаешь, подруга, если б лично я увидел посреди бурых пустошей аппетитный зелёный лужок, то обошёл бы его десятой дорогой. Особенно в здешних землях… Ну вот и всё!

Не без труда, но узел поддался, и петлю удалось ослабить. Козочка дрыгнула ногой, едва не зарядив Джеку в лоб, и выскользнула из ловушки. Очутившись на свободе, не убежала, как он подсознательно ожидал, а заскакала вокруг, смешно задирая копыта. Потом извернулась как-то особенно смешно, подпрыгнула вверх…

…а приземлилась на траву уже человеческая девица, невысокая, худощавая, с тёмными гладкими волосами до лопаток и ровной чёлкой до бровей. Глаза у неё оказались карими, внимательными, а на носу косовато сидели очки в пластиковой чёрной оправе. В ушах блестели крохотные серёжки-колокольчики, по десятку в каждом, и тихонько звякали от малейшего движения. Носила девица широкую полотняную юбку, рубашку и плотный жилет, всё немаркого тёмного цвета, зато с вышивкой, к поясу была приторочена сумка, а на плечах лежала дымчатая пуховая шаль.

Джеку хотелось верить, что приметное козье благоухание исходило именно от шали.

– Спасибо, – произнесла девица, уставившись на него в упор. И – неожиданно протянула ему руку: – Ава! Приятно познакомиться. А ты Джек Эйден, чувак, который разозлил хозяина Эн Ро Гримм. Кстати, эм-м, милая бородка. Для маскировки отрастил? Если честно, тебе не идёт.

Ему стало смешно.

– Ну, побриться – это сейчас моя вторая основная цель.

– А первая? – с любопытством склонила голову к плечу Ава.

Колокольчики звякнули.

– Добраться человеческого жилья и не помереть по пути, – мрачно пошутил он, а Ава искренне обрадовалась – и, подавшись вперёд, схватила его за руку:

– О! С этим я могу помочь. Я ведь теперь тебе должна, да? А долги надо отдавать, особенно в землях Эн Ро Гримм, и чем быстрее, тем лучше. В общем, город не обещаю, но поблизости есть большая деревня. Она немного на отшибе от основных путей, так что другие игроки сюда заглядывают редко, а зря – в округе много всего интересного. Вот, например, поющая яблоня…

Продолжая болтать без умолку, Ава потащила его к дороге.

А Джек ощущал в своей ладони тепло – настоящее, живое – впервые почти за месяц, и голова у него немного кружилась.

«Приятно, конечно, одичать. Но быть человеком, если так подумать, тоже весьма приятно».

Идти вдвоём и к понятной цели было гораздо веселее, чем одному и неизвестно куда. К тому же Ава оказалась приятной спутницей: разговорчивой, энергичной, с той небольшой долей снобизма, которая ещё выглядит милой, а не раздражающей. Она задавала много вопросов, но и сама охотно отвечала, ничего не скрывая… или, по крайней мере, достоверно врала.

Деревня, в которую они направлялись, называлась Захолмье. «Короля» – игрока то есть – в ней не было; за решением всех спорных вопросов шли к кузнецу или к бабке-ведунье. В случае опасности, например, если в округе замечали чудище, собиралось ополчение человек в двадцать, но такое случалось редко, в последний раз – две зимы назад, когда у дороги стал рыскать огромный волк-людоед.

– Волка выследили, а кузнец лично отрубил ему голову. Огромный, настоящий великан! – со значением подняла палец Ава, не уточняя, о ком речь, о волке или о кузнеце. – Голову потом повесили в трактире. Кстати, настоящий великан тут тоже есть, но деревенских он не трогает, нападает только на одиноких путников, поэтому с ним не связываются. А я его видела! Он правда очень стрёмный… Удивительно, что ты на него не наткнулся, кстати: идёшь один, видно тебя издалека, – взгляд у неё стал задумчивым, оценивающим. – У тебя какой-то талисман, что ли?

– Просто повезло, – хмыкнул Джек. – Ты освоилась, я смотрю.

– Ну, почти месяц прошёл, – передёрнула она плечами и подтянула сползающую с плеч шаль. – Насколько я поняла, всех раскидало по разным местам. Меня забросило вот сюда, и далеко я отходить не рискнула. Люди здесь мирные, есть возможность подзаработать – короче, я решила, что лучше сначала накопить запасов, а потом ввязываться в квесты. И, кстати, по секрету, – понизила она голос до шёпота и заговорщически прикрыла рот рукой, словно боялась, что их подслушают. – Нашла один быстрый способ обогатиться, но в одиночку там даже пытаться бесполезно… Но про это потом. Кстати, а ты что умеешь? В смысле, эта твоя лисья шуба…

Джек собирался сказать правду, честно, однако в последний момент запутался в полах собственного плаща и чуть не пропахал носом дорожную пыль. От резкого движения шею заломило, и звяканье, которое при ходьбе издавали колокольчики Авы, показалось вдруг ужасно противным.

– Мех хорошо греет, – соврал он, не моргнув глазом; чисто технически это ложью не было, конечно, но спутница-то хотела услышать совсем другое. – Ну, и ещё у меня, кажется, появилось лисье обоняние и слух, но пока от этого больше неприятностей, чем пользы.

Ава посмотрела на него как будто бы с жалостью и даже примолкла ненадолго.

– Ты зря поссорился с хозяином, – произнесла она наконец после паузы. – Ну, я имею в виду, что ты прикольный чувак, так что у тебя определённо был шанс отхватить что-то крутое. Я бы точно облажалась, если бы меня вызывали в начале, но к концу-то уже и дурак бы сориентировался… Хозяин ведь по сути такой же, как и эти все, ну, – она снова многозначительно понизила голос, – фейри. Ты ведь читал сказки? В самой природе таких, как он, похищать людей искусства и просто красавчиков, типа чтобы не заскучать. Искусство, понимаешь? Когда он вызвал меня, я спросила, можно ли сначала рассказать парочку интересных историй, потому что так случилось, что моя работа – это интересные истории. Я редактор журнала «Сверхъестественное».

Джек невольно окинул взглядом её, замотанную с головы до ног в грубое домотканое полотно, на фоне жухлой травы, одичалых холмов и дороги, истоптанной лошадьми… и вдруг необычайно ясно представил в иных обстоятельствах. В офисе-опенспейсе, за компьютером – в тёмных джинсах и чёрной водолазке, со смарт-часами на левой руке, и чтоб на столе обязательно была вскрытая коробка с диетическим ланчем. Или дома – в пушистой пижаме-кигуруми, но тоже перед голубым монитором, с кучей немытых чашек из-под кофе и распечатками, разложенными тут и там.

– Легко поверю. Знаешь, ты выглядишь очень умной, – вырвалось у него против воли.

– Спасибо, – польщённо улыбнулась Ава. И не удержалась: – Вообще я правда умная! У меня мозг так работает, ну, сразу видит кучу разных связей и отсылок, а ещё я в шахматы хорошо играю и даже победила на городском турнире… Чего смеёшься?

– Над собой, – почти не слукавил Джек. – Потому что игры я люблю, но вот двигать фигуры по клеткам – точно не моё.

– А почему? – Ава нахмурилась, точно ожидала какого-то подвоха.

– Люди, которые соглашаются играть в шахматы, обычно не соглашаются играть на деньги.

Ава сначала недоумённо вскинула брови – а потом заливисто расхохоталась. Ещё не отсмеявшись толком, вытерла выступившие слёзы и вдруг резко прибавила ходу. Обогнала Джека шагов на десять, крутанулась на месте, как-то хитро скакнула, повернувшись в воздухе…

…и снова стала козой.

Изящное золотистое копытце стукнуло раз – и посыпались искры, пламя взвилось и угасло; стукнуло дважды – и на земле нарос тонкий слой льда, прозрачного, чуть белесоватого. А козочка снова подскочила, завертелась – и обратилась в Аву.

На щеках у неё цвёл румянец, а очки перекосились.

– А вот так я зарабатываю на жизнь, – заулыбалась она. – Ну, не в смысле устраиваю представление. Просто холодильников здесь нет, нужен или зачарованный короб, или старый добрый ледник, так что лёд всегда востребован, особенно в трактире. Раздобыть еды можно в лесу, я на это почти не трачусь, благо хищники обычно побаиваются огня… Не знаю, понравились ли мои истории хозяину, но дар он вручил полезный.

– А что забрал взамен?

Азартное веселье у неё как рукой сняло. Поправив сползшую шаль, Ава неопределённо качнула головой:

– Вроде бы ничего. Ну, и к вопросу о способностях… Может, ты ещё их не раскрыл? Я тоже сначала не понимала, как превращаться в козу, но потом подумала, подумала – и догадалась, что нужен триггер. Знаешь, такой волшебный жест, как в сказках? Переступить через воткнутый в землю нож, тень отрезать у ног и всё такое. Но ножа у меня не было, а тень ночью не видно, так что я решила, что буду перепрыгивать через собственные следы. К сожалению, это не работает, когда одна нога попала в петлю, так что… спасибо? – уголки губ у неё слегка поднялись. – С меня ужин в благодарность, ну, и пара советов по обустройству.

Джек немного ускорился, чтобы её догнать; хоть Ава и продолжала говорить, шла она по-прежнему очень быстро.

– Очень щедрая плата за поступок, совершённый абсолютно бескорыстно, – хмыкнул он.

Взгляд у Авы стал хитрым:

– Вообще если хочешь, можешь мне потом кое с чем помочь.

– Ты про способ быстро раздобыть денег?

– Ну да. Но это уже после ужина. Кстати, мы почти пришли, так что начинай придумывать себе слезливую историю: местные не очень любят игроков, потому что от них всегда куча проблем. Ну, кроме тех случаев, когда игроки проблемы решают, например, за плату избавляются от монстров или отыскивают пропавших детей…

Ава не слукавила – до Захолмья и впрямь оставалось рукой подать. Словно оправдывая название деревни, холмы наконец закончились: слева теперь расстилались луга, плавно спускаясь в низину, к реке, а справа начинался редкий лес, который постепенно густел, пока не упирался в далёкие скалистые предгорья, сейчас укрытые туманом. На линяло-зелёной траве паслось небольшое стадо коз, винторогих и косматых; завидев Аву, они оживлённо заблеяли, а пастух махнул рукой, приветствуя. Потом впереди показался частокол и крепкие ворота, а за ними – крыши домов. К воротам медленно катила повозка, гружённая дровами, верней, пиленным сухостоем и хворостом. На козлах сидела дородная женщина и меланхолично грызла яблоко; зубов у неё не хватало, но те, что остались, выглядели хищно крепкими.

С ней Ава тоже поздоровалась – и прибавила шагу, чтобы добраться до ворот раньше повозки.

– Ты и правда всех тут знаешь, – заметил Джек.

– Ну, почти, деревня и правда маленькая, – откликнулась она не без гордости. – А я тут много кому помогла… И я серьёзно, придумай себе какую-нибудь историю. Тебя будут расспрашивать, не сегодня, так потом. Очень советую напирать на то, что ты сюда только что попал и вообще не понимаешь, что происходит, потому что к новеньким тут относятся лучше, чем к «старичкам».

Последнее слово прозвучало как-то особенно зловеще, хотя едва не потонуло в скрипе тележных колёс и жизнерадостном блеянье коз.

– Что за старички?

Ава отвела взгляд.

– Игроки прежних поколений, те, кому не повезло и кто застрял здесь. До сих пор выиграть никому не удавалось. Кто выжил, остался здесь. Многие прожили обычные человеческие жизни, завели семьи и всё такое, но были и те, кто нашёл, ну, способ не умирать. И вот они очень хотят выиграть – любой ценой, понимаешь?

До ворот оставалось шагов двести; можно было уже разглядеть и кривоватые, но плотно подогнанные брёвна частокола, и дозорную вышку, сейчас пустую, если не считать ворону, враскоряку расхаживающую по перилам.

– Ты имеешь в виду, что они попытаются занять места нынешних игроков?

– Угу, – кивнула Ава мрачно, исподлобья глядя на ворота. – Иногда буквально убить, а иногда просто отобрать подарки хозяина… В любом случае, добра от них не жди.

Вопреки её пессимистичным прогнозам, никто не спешил подозревать Джека в чём-то ужасном и набрасываться на него с расспросами. Может, потому что он пришёл вместе с Авой – или потому что восхищённо крутил головой по сторонам и выглядел в целом как безвредный дурачок. Деревня оказалась небольшой. Кузница пыхтела на окраине у ворот – её выдавал характерный чёрный дым и мерное звяканье молота. Дома – сотни полторы примерно – располагались на изрядном расстоянии друг от друга, окружённые огородами или плодовыми деревьями. По пути встретилось несколько колодцев, у одного из которых, особенно популярного, видимо, даже образовалась очередь… На Джека, конечно, пялились, особенно на роскошные рыжие меха, но и он тоже пялился в ответ, изучая, как люди двигались, говорили и одевались. И если речь была более-менее понятной, хотя и встречались незнакомые словечки, то наряды выглядели откровенно странными, как будто стили различных стран и эпох смешали воедино.

«Пожалуй, я не буду так уж сильно выделяться», – ошарашенно подумал он, когда мимо прошествовал важный светловолосый мужчина с вислыми усами, облачённый в расшитый птицами и драконами атласный халат, широкие штаны с высоким поясом и что-то типа стёганого жилета.

– А, это торговец с юго-востока, – тихо подсказала Ава, проследив за его взглядом. – Сбился с пути в горах и попал сюда случайно, но раз попал – решил немного поторговать и заодно обновить припасы. Может, купит немного здешних шалей, – она выразительно дёрнула плечом. – Тут растят коз особой породы, так что шали получаются очень лёгкими и тёплыми… Ты не смеёшься?

– Нет, – ответил Джек с абсолютно серьёзным лицом.

– Ну, на всякий случай уточню: из моей шерсти ни черта не получается, я пробовала… Эй! Всё-таки смеёшься! Да ну тебя!

Названия у трактира не было, и вывески тоже. Однако назначение приземистого дома с крышей, крытой соломой, угадывалось и без того. На пороге мирно дрых, пристроив голову на ступень, патлатый пьянчужка; подле него ошивалась некрупная чёрная собачонка, обнюхивая карманы, точно искала, чем поживиться. Из-за приоткрытой двери – мощной, такую и тараном не выбьешь с первого раза – доносился гул множества голосов, гогот и стук кружек.

– Охранники у торговца загуляли, – понизив голос, пояснила Ава. – По слухам, они хотели, чтоб наниматель приплатил им за крюк к востоку, а он пытается сэкономить… Ну, владелец трактира только рад. А кормят здесь прилично, и пиво, говорят, хорошее.

– «Говорят»?

– Ну, я сама не пью. Фу, воняет же! – она смешно сморщила нос, переступая через голову пьянчуги, так что не вполне понятно было, к чему относится последняя реплика. – Ну что, готов? Тогда идём!

…первым, что он заметил, была огромная башка волка с оскаленной пастью.

Серая шерсть казалась буроватой, точно перепачканной в крови, небрежно пошитый из розовых тряпок язык вывалился набок меж желтоватых зубов, а в глазницах белели два глянцевых шара, слегка различные по размеру. На мгновение почудилось, что волк застрял в стене – и теперь тужится, задыхаясь, чтоб вырваться наконец. От головы отчётливо несло мертвечиной и ещё чем-то медицинским, кисловато-металлическим, холодным.

Желудок резко скрутило.

«Что ж, – подумал Джек, – надеюсь, к лисам они добрее».

Как-то совершенно некстати вспомнилось, что всего оружия у него – полупустая корзина с припасами, которой от толпы не отмашешься.

Ава же, похоже, никакого дискомфорта не ощущала. С дородной женщиной в коричневом переднике, разносившей еду, она тепло поздоровалась; учёного вида седовласому мужчине лет шестидесяти, корпевшему с кружкой пива над свитком, помахала рукой; мимо шумной компании в углу – кожаные рубахи, расшитые металлическими кольцами, широкие чёрные пояса, арбалеты и топоры, очевидный недостаток зубов и ума – проскользнула тише мыши, чуть втянув голову в плечи. За высоким узким прилавком, немного напоминающем барную стойку, стоял хозяин, стареющий уже силач с пышными усами и глазами чуть навыкате, и вертел большую зелёную бутыль, точно пытаясь сообразить, не открывая, что внутри.

К нему-то Ава и направилась.

– А! Беляночка наша, Снежинка вернулась! – с неожиданной отеческой нежностью пробасил он, отставляя бутыль. Ава, чуть поморщив нос, позволила обнять себя через прилавок и потрепать по голове. – На траве-то осенней больно на разгуляешься. Соскучилась, поди, по каше с мяском?

– Очень, – серьёзно, но вряд ли искренне ответила она.

– Вижу, с тобой нынче приятель… – взгляд у трактирщика стал задумчивым и не слишком дружелюбным. – Красивый плащ, богатый.

– Это подарок, – ответил Джек, широко улыбнувшись. И, вспомнив совет Авы придумать жалостливую историю, добавил: – Проклятый, правда. Если кто-то вздумает его украсть или отобрать силой, то снять сможет потом только вместе с собственной шкурой… Ну, а я ничего другого носить не могу, должен таскать его днём и ночью. А днём, знаете ли, жарковато для мехов.

Ава незаметно показала ему поднятый вверх большой палец и одобрительно кивнула.

– Всяко бывает, случается и похуже, – философски откликнулся трактирщик, и интерес в его глазах немного поугас. – Приятель твой, Снежинка? Из этих ваших?

– Да вроде того, – невинно откликнулась она. И – быстро выложила на прилавок несколько монет. – Вот за кашу. И можно нам ещё ягодный отвар? Сладкий.

– Сделаю, мёду не пожалею, – пообещал мужчина важно.

Сытная каша, видимо, была дежурным блюдом и томилась в котле на слабом огне, потому что две глиняные миски, полные комковатой и духовитой массы, появились на столе через минуту-другую. Почти сразу подоспел и высокий кувшин с отваром. Ава начала есть без промедления, жадно, словно и впрямь голодала; подумав, Джек присовокупил к ужину пару ломтей хлеба и сыр.

– Лучше бы приберёг, пока угощают, – нудно заметила Ава. Глянула на него быстро, убедилась, что он и не думает убирать продукты назад в корзину, и отломила кусок сыра – покрошить в кашу. – Фу, её на козлятине варили… Я себя чувствую каннибалом. С дичью вкуснее, но, видимо, охотникам пока не везёт… Ну, в последнее время местные стараются далеко от деревни не отходить.

Серо-коричневая каша, крупитчатая и вязкая одновременно, и впрямь источала характерный сильный запашок, который при готовке явно попытались перебить приправами. Соли не хватало, так что островато-солёный сыр оказался в масть – и сладкий ягодный компот тоже. Джек сперва ел с опаской, но потом сам не заметил, как выскреб ложкой миску – да ещё и промокнул хлебом. Аву от сытости немного разморило; она начала было рассказывать, как вообще попала к Неблагому, что-то про неудачу на работе, ссору с парнем и долгие скитания по улице ночью… да так и задремала, уронив голову на сложенные крестом руки на столе.

В этот момент она выглядела очень одинокой – пожалуй, какой и была.

Ава смешно поморщилась, когда выбившаяся из-за уха прядь соскользнула по щеке к носу, и Джек рефлекторно потянулся через стол, чтобы отвести ей волосы с лица.

Но не успел.

Сперва ощутил спиной холодок и внутренне напрягся, как перед ударом; затем услышал шаги, почувствовал, как запахи немытого человеческого тела, кислого пива и лошадиного пота стали ближе… Когда на плечо ему опустилась тяжёлая рука, он даже не вздрогнул, потому что был готов.

– Ты, приятель, вижу, скучаешь тут. Может, сыграешь с нами? Нам тут как раз одного человека-то и не хватает до счастливого числа: нас, видишь, шестеро, а надо семерых.

Голос – низкий, рокочущий бас – звучал дружелюбно, словно говоривший пытался не спугнуть добычу раньше времени. С чувством обречённости Джек обернулся и увидел плечистого громилу с головой бугристой и лысой, как колено. Поверх рубахи из очень плотного сукна и свитера грубой вязки он надел нечто вроде кожаного фартука, обшитого металлическими бляхами; штанины были убраны в высокие сапоги, чёрные, скрипучие и какие-то чересчур красивые для простого наёмника.

«Либо зачарованные, либо ворованные, – подумал Джек, вспомнив, что рассказывала Ава про местные обычаи. И с некоторым трудом подавил желание спрятаться под столом и сделать вид, что его тут нет: – Ох, ребята, поверьте, вам со мной играть не надо».

Позади наёмника маячило с полдесятка таких же разбойных рож – кривых, опухших от выпивки и изрядно небритых. Промелькнула даже мысль, что восточный торговец, наверное, сам очень страшный человек, если, во-первых, рискнул довериться этим головорезам, а во-вторых, не побоялся с ними поспорить… Мелькнула – и пропала.

– Большое спасибо за приглашение, я… – начал Джек, подбирая отговорку получше. А потом вдруг заметил, как один из наёмников, долговязый блондин со шрамом на щеке, подкидывает на ладони кости, и неожиданно для себя решился: – …премного благодарен за приглашение, только вот мне даже на кон поставить нечего: всего имущества – неполная бутыль вина и пустая корзина.

Ава, которая до того мирно дремала, резко проснулась и вылупилась с таким испугом, что глаза у неё стали больше раза в полтора. От мелкой дрожи колокольчики в ушах тоненько задребезжали. Джек поймал её взгляд – и подмигнул, мол, за меня не беспокойся, не впервой.

А наёмник искренне обрадовался:

– Да так на первый круг можно и без ставок, мы-то люди честные, не обманом, а трудом на хлеб зарабатываем. Ну, а дальше… Где, говоришь, твоя бутылка?

Деревянный стол в углу был потемневшим от времени и липким. Джек, хоть его и пытались усадить на лавку к стене, предусмотрительно сел спиной к залу, на углу, а свою ставку – корзину и бутыль – водрузил перед собой, но не прямо, а чуть справа, чтоб отгородиться от соседа-громилы. Перед другими игроками лежали где монеты, где побрякушки, по большей части явно женские, где оружие – несколько небольших ножей и кургузый топорик, по виду метательный.

«Впрочем, это могут быть не ставки, – напомнил Джек себе. – А элементы убеждения… то есть устрашения».

Ава за своим столиком сидела, крепко сжав кулаки, и то и дело косилась на дверь – так, что ему даже стало совестно.

Но первая партия и впрямь прошла мирно, весело даже. Ставок никто не делал. Правила были простыми: «ведущий» – обычно тот, кто одержал победу в предыдущем круге – объявлял, на большее играют или на меньшее. Затем участники по очереди бросали кости, причём ведущий – последним; если круг был «на меньшее», то побеждал тот, кто выбрасывал самое маленькое количество очков, если «на большее» – соответственно, наоборот.

– У нас всё по-честному, – с хохотком повторял громила, который зазвал его в игру, всякий раз обмениваясь взглядами с приятелями. – Вишь, всё чисто!

– Как не поверить человеку, который на жизнь зарабатывает тяжким трудом, – в тон ему ответил Джек, улыбаясь от уха до уха.

Он, конечно же, заметил, что костей был не один набор, а два: с утяжелением на шестёрку и на единицу. Если не знать секрета и не уметь кидать кубики определённым образом, то ни за что не выиграешь – разве только по случайности…

Проблема заключалась в том, что в играх ему всегда слишком везло.

На втором круге он поставил вино и продул под одобрительный гогот наёмников, причём особенно веселился тот коленоголовый, который и зазвал его за стол. На втором – отыгрался, на третьем – умудрился кинуть поровну с долговязым блондином и поделить с ним горстку мелких монет…

А дальше включился азарт.

«Важно уметь вовремя остановиться, лисёнок, – чудился отцовский смех; чем больше лет проходило, тем сложней было его различить. – Да ты весь в Эми, и лицом, и характером… Ну куда!»

Эми – Эмер – это была мама; по отцовским рассказам, такая же рыжая и азартная, не умеющая проигрывать. Джек её почти не помнил, так, урывками, больше по разговорам с отцом за партией в настолку. Ему-то, конечно везло, но отец был умней, а потому в итоге всё равно частенько одерживал победу… Потом детство как-то разом закончилось, и на игры времени больше не было. Только когда отец заболел и совсем слёг, он попросил принести ему в больницу игру, ту самую, с нелепыми цветными карточками, фишками-монетками и картонным полем, которое не помещалось на прикроватную тумбу.

Кубики из настолки, две костяшки с полустёртыми точками на гранях, Джек так и унёс с собой из палаты – и с тех пор перекладывал из кармана в карман.

Не на удачу.

Чтобы помнить.

– …больно ты, парень, удачлив.

Сакраментальная фраза всё-таки прозвучала – и куда раньше, чем ожидал Джек, который собирался разочек по-крупному продуть и осторожно ретироваться.

Надо заметить, что если бы игра и впрямь шла честно, без утяжелённых костей, то его выигрыш вовсе не выглядел бы странным: так, с десяток медяшек, две серебряные монеты и один небольшой острый нож, на который Джек положил глаз с самого начала и, заполучив, сразу сунул за голенище.

«Но по их-то расчёту я вообще уже должен был проиграться до трусов, – подумал он обречённо. – Неудивительно, что они сейчас немного недовольны».

Через несколько секунд, послушав, как хрустят кулаки и скрипят отодвигаемые стулья, Джек признал, что «немного» – это трагическое преуменьшение.

Но всё-таки попытался выкрутиться.

– Да разве это везение, приятель? – широко улыбнулся он, призывая на помощь обаяние. – Вон, перед тобой куча серебра – вот это я называю везением, а мне бы при своих остаться. Может, ещё разок сыграем?

Взгляд у наёмника сделался мрачным.

– Сыграем-сыграем. Но сперва ты, пожалуй, выверни карманы. Вдруг у тебя там какой талисман? Нехорошо выйдет.

В карманах было два сухих жёлудя и игральные кости, и за жульнические амулеты могло сойти и то, и другое. Но если б их и не оказалось, то следующим ходом его бы обвинили в том, что он колдун, и Джек это хорошо понимал.

«А ещё говорят, что выигрыш – лёгкие деньги. И кто такое вообще выдумал?»

– Давайте, – легко согласился он, выбирая удобный момент, чтоб драпануть к выходу. Бутылка с вином всё ещё стояла на столе, и если её толкнуть… – А ещё давайте проверим ваши игральные кости: что-то мне показалось, что там одна сторона тяжелее другой, а это, согласитесь, не вполне честно.

– Ах, ты!..

– Ме-е-е!

Истошное козье блеянье застало врасплох абсолютно всех.

Ава – белая молния – прогарцевала через весь зал и с размаху наподдала рожками громиле под зад, а потом взвилась на дыбы – и стукнула передними копытами о пол.

Джеку другого намёка и не надо было.

Он быстро сгрёб со стола свой выигрыш, прихватив, кажется, пару чужих монет – и рванулся к выходу. Плащ на плечах казался легче пушинки и словно бы наоборот помогал держать равновесие. Шаг, другой, третий – вот и порог, вот и улица; облезлая псина брехала, как умалишённая, а пьяница, валявшихся под крыльцом, бранил её на все лады. Из трактира неслись ругательства, в которых поминали дурную скотину, сраное колдовство и, мать его, лёд.

А Джек хоть и бежал со всех ног, но белая козочка неслась ещё быстрей – только копытца сверкали.

Дворами, огородами, по садам, между сараями; впереди маячил белый хвост, гордо задранный, и сыпались периодически искры из-под копыт. Позади сперва слышалась ругань, но, похоже, что погони не было – шум вскоре стих. Ава попетляла по деревне, пока не добралась до здоровенного огорода на самой окраине, где в рядок высилось несколько перекошенных стогов.

Там-то она и остановилась – верней, ухнула с разбегу в сено, побарахталась и вылезла уже в образе человека, злая донельзя.

Очки болтались на одном ухе; в волосах торчала сухая трава.

– Ты… ты дебил, что ли? Не видел, с кем связываешься?

– Видел, – согласился покорно Джек, мысленно признавая, что, пожалуй, немного просчитался. – Они шулеры.

– И? – Ава упёрла руки в бока.

– И я подумал, что мне не помешает хороший нож и немного денег, а там можно аккуратно слинять. Аккуратно не получилось, – признал он, прокручивая последнюю пару партий в голове; по всему выходило, что драпать надо было минут пятнадцать назад, когда он ещё не выиграл серебряную монету. – Да ладно, не переживай. Я не самый хлипкий парень, выкрутился бы. Думаешь, в первый раз?

Ава закатила глаза.

– А если бы у них были волшебные предметы? – спросила она таким противным менторским тоном, что автоматически захотелось не согласиться. Хотя замечание-то было дельным, и Джек мысленно влепил себе оплеуху за то, что упустил из виду такую важную деталь. – Ну, знаешь, верёвка, которая сама связывает пленника? Метательный нож, который летит, пока не достигнет цели? Сапоги-скороходы, в которых можно кого угодно догнать и вообще не запариться? Ещё какая-нибудь хрень?

– Про хрень я не подумал, – примирительно поднял он руки. – Признаю, раскаиваюсь… Что ты там сделала, кстати? – полюбопытствовал он, не удержавшись. – Я думал, нас будут преследовать, но никто, похоже, даже из трактира не вышел.

– Ну ещё бы, я к полу их приморозила, – буркнула она и скрестила руки на груди отводя взгляд. – Теперь в трактир не сунешься, пока торговец их не уломает, и вся эта кодла не двинется дальше… чтоб их великан сожрал. Ну ладно. Знаешь, скажу честно, я давно хотела им наподдать, у них такие шуточки мерзкие, а ещё они жрут в три горла и не всегда платят. Короче, придётся пересидеть здесь несколько часов, а потом я попробую поискать ночлег – ну, если нас не будут ловить.

– А если будут?

– Придётся натравить на них великана, – мрачно пошутила Ава. – Ну, я думаю, что пастух пустит нас на пару дней, а там посмотрим. Торговец хотел уехать до непогоды, значит, надолго эта компания тут не задержится, так или иначе.

– Что за пастух?

Выражение лица у Авы стало сложным.

– Ну, тот козопас, которого мы видели у ворот… Эй! Я запрещаю тебе смеяться! Улыбаться тоже нельзя! Ну!

До темноты они слонялись по окраинам, шарахаясь от любого шума. Их действительно искали, но не особо старательно, к тому же и жители деревни, уставшие от ежевечерних наёмничьих дебошей, не стремились помогать в поисках. Когда поднялась луна, Ава постучалась в хибарку пастуха и попросилась на ночлег. Их пустили в хлев. Там изрядно пованивало, но было тепло и на удивление чисто; козы стояли каждая в своём загоне, и кто-то жевал сено из кормушки, кто-то тихо блеял, а кто-то уже спал. Луна светила аккурат в окно, и на пол ложились пятна света. Здоровенный винторогий козёл развлекался тем, что скакал со скамьи на пол и обратно, точно красуясь… Ава прошла в дальний конец, где хранилось сено, заползла повыше, почти под самый потолок, и свернулась клубком, кутаясь в шаль.

– Уникальное предложение, отель – пять звёзд, сельская романтика и чистая экология, – проворчала она неразборчиво. – Если будешь лезть ко мне ночью, двину копытом в лоб.

– Понял, принял.

– Я не шучу!

– Без проблем, – поднял руки Джек. – Но если замёрзнешь, то я готов поделиться плащом. Чисто по-дружески.

Она фыркнула. Потом сняла очки, сунула их куда-то в щель под потолком и замерла, явно пытаясь заснуть. Через некоторое время луна сдвинулась, и в сарае стало совершенно темно. Козы притихли; угомонился и козёл. Временами слышался всхрап, сопение, будто кого-то мучил насморк, но вскоре Джек притерпелся и к шуму, и к вони – и перестал их замечать. Плаща хватило и на то, чтоб подстелить под себя, и на то, чтоб накрыться. Было мягко и тепло; в сон клонило невыносимо.

И, когда он почти уснул, то услышал вдруг голос Авы, несмелый, почти отчаянный:

– Джек, ты не спишь?

– Нет, – вздохнул он, соображая, можно спросить, не замёрзла ли она, или это будет домогательство. – А что?

– Я… мне осточертело уже спать в сарае. Джек, скажи… ты пойдёшь со мной грабить великана?

Глава 6. СОКРОВИЩЕ

Сонливость как ветром сдуло.

– Какого ещё к чёрту великана? – собственный голос показался Джеку дурацким каким-то, обидно трусливым.

Вместо ответа Ава, судя по звукам, поползла вниз по сену. Спустилась примерно на середину – и замерла.

– Людоеда, – в полной темноте свистящий шёпот прозвучал особенно зловеще. Козы, словно подозревая, что рядом вершатся тёмные дела и происходит преступный сговор, тревожно засопели; козёл в своём загоне заскрёб копытом с тем противным звуком, от которого кожа неизменно покрывается мурашками. – Помнишь козлиную кашу? В общем, если дичи давно не было, значит, великана видели где-то неподалёку от Захолмья. Он живёт в предгорьях, там, где кончается лес и начинаются скалы, но в поисках поживы может заходить очень далеко. Чаще всего он поджидает жертв на дороге в холмах, обычно по ночам: прячется в тени, а потом выскакивает и разрывает людей заживо. У него всего одна рука, зато огромная и сильная, он меч может сломать двумя пальцами… Как-то я увидела его издали и проследила за ним. Хотела, ну, не знаю, стать героиней, победить его и избавить деревню от зла. Но он такой огромный, и… Слушай, – зашептала она жарко. И очутилась вдруг очень, очень близко, протяни руку – и коснёшься лба, щеки, губ. – Пещера, где живёт великан, действительно огромная. Там туннели, переходы… Настоящий лабиринт, без звериного чутья не выйти. Я бы точно заблудилась, если бы оставалась человеком. И там… там есть пещера, где лежат вещи и деньги. Золото, серебро, просто на полу, кучами.

Джек замер – не столько из-за рассказа, столько потому, что побоялся задеть Аву, если неловко пошевелится.

«Шутки шутками, но если бы я был женщиной, то не хотел бы, чтоб полузнакомый рыжий дылда облапал бы меня на сеновале, даже случайно».

– Ты хочешь пробраться туда, пока великан на охоте, и обчистить пещеру?

– Нет, – откликнулась она почти без паузы. – Он ведь может вернуться в любой момент, а с грузом быстро не убежишь… Я хочу забраться туда, когда он отдыхает после еды, и усыпить его крепко-крепко. Есть способ, но… в общем, мне надо быть рядом с великаном. Нужен смелый человек, который в это время обчистит сокровищницу.

– Достаточно сильный, чтобы унести побольше, – понятливо фыркнул Джек.

Сейчас, с учётом предложения Авы, становилось понятным её необъяснимое добросердечие с самого начала – и то, как она приглядывалась к новому приятелю весь день.

– А ещё надёжный, чтоб не сбежал с золотом в одиночку, – откликнулась Ава ему в тон. И добавила так просто и прямо, что это обезоруживало: – Ты не сбежишь. И не бросишь меня там, если что-то случится, так что мы обязательно справимся… И можно будет наконец свалить из этой дыры в какой-нибудь город побольше.

«А что там, в городе побольше?» – хотел спросить Джек.

Но не стал.

Может, потому что Ава сама не заметила, как перестала шептать и произнесла последние слова звонко – точно металл ударил о металл; может, потому что ему, Джеку, слишком хорошо были знакомы эти интонации, эта страсть – бежать, куда угодно, без разницы, лишь бы отсюда.

Поэтому он сказал только:

– Ну, если проблема лишь в деньгах, мы в любом случае справимся. С великаном или нет…

– Не обязательно сейчас решать! – перебила его Ава. И зашуршала, уползая обратно наверх: – Поговорим утром, ладно? Извини, что вывалила на тебя всё это. Я вообще надеялась, что ты уже спишь.

– Но мне повезло.

– Или не повезло, – тихо откликнулась она из темноты.

Всю ночь Джеку снилась какая-то чепуха. То он барахтался в огромном котле, полном человеческих черепов, гладких, скользких, словно пластиковые шары; то носился в лисьем обличье по футбольному полю, а десяток уродливых футболистов – однорукие, одноглазые и лысые – гонялись за ним, пытаясь не то пнуть, как мяч, не то сожрать. Иногда начинала звучать скрипка, ломанно и истерично, и от надрывной, тревожной музыки начинало свербеть то под лопатками, то в носу.

Наконец промелькнула мысль: «Не чихнуть бы во сне и не подпалить бы сеновал».

И тут он проснулся.

В сарае было зябко и пусто; козы все куда-то подевались, и только Ава сидела на брёвнышке у выхода и остервенело вычёсывала гребешком сухие травинки из волос. На фоне светлого дверного проёма её силуэт казался чёрным и немного размытым, ненастоящим. По тому крохотному кусочку неба, который было видно с сеновала, быстро текли облака – тёмно-серые на светло-сером, как хлопья сажи в тумане.

Пахло дымом.

– Пастух сказал, что вчерашние наёмники прочёсывают деревню, ищут тебя, – произнесла она негромко, глядя в сторону. – Так что позавтракать нам лучше в лесу. Ты выспался?

– Вполне.

– Вот и хорошо, – Ава поднялась, сунула гребешок в кошель на поясе и отряхнулась. – Тогда идём.

Веки у неё были припухшие, словно за целую ночь она не сомкнула глаз.

Выбираться пришлось через «козью калитку» – секретный лаз в частоколе, окружавшем деревню. Они миновали пастбища, затем пересекли дорогу – озлобленных наёмников, к счастью, нигде видно не было – и вскоре вышли к лесу. Джек собрал хвороста, Ава стукнула копытцем, высекая огонь, и вскоре на склоне оврага запылал костёр.

Завтрак, правда, выдался скудный – несколько яблок, хлеб и мягкий козий сыр.

– Я узнала у охотников насчёт великана, – хмуро сообщила Ава, уставившись в огонь. – Его видели с обратной стороны деревни; говорят, он выбил всадника из седла, и лошадь убежала в лес. Это было вчера вечером, значит, скорее всего, сегодня днём он будет есть, а вечером завалится в дальнюю пещеру, переваривать добычу.

Джек пошевелил палкой угли в костре и подумал о том, что дым над их маленьким тайным убежищем, наверное, виден даже в деревне, и если наёмники правда ищут их…

– Похоже, ты хорошо изучила привычки великана, – вслух произнёс он.

– Ну да, – кивнула Ава, и не думая возражать. – И… В общем, остался только один важный вопрос. Делить сокровища будем девять к одному!

– Что?

Из-за неожиданной смены темы Джек не сразу сообразил, в чём дело.

– Девять к одному! – Ава вскочила на ноги и, сжав кулаки, уставилась на него упор. В стёклышках очков плясали отсветы от углей. – Я… я заслуживаю больше, потому что это я выследила великана! Это было опасно, знаешь ли! И усыплять его буду тоже я, так что вполне справедливо, если я получу больше! И если ты собираешься поторговаться, то…

Джек рассмеялся, и она настороженно умолкла.

А у него как-то разом отлегло от сердца. Делёж ещё не добытых сокровищ был настолько несправедливым, что парадоксально казался честным. Ава так напряжённо смотрела на него, точно и впрямь опасалась, что он сейчас оспорит её долю, лишит золота, которого она заслуживала больше, как ей казалось…

«Это почти мило».

– И не собирался, – ответил он примирительно. – Ты босс, тебе и решать. Но надо решить два непростых вопроса. Во-первых, нам нужен надёжный мешок, чтобы складывать награбленное. Во-вторых, я всё-таки хочу знать, как ты там собираешься усыплять нашего великана. Закапаешь ему в ухо снотворное?

Ава смерила его напряжённым взглядом – и села обратно на своё место. Подобрала прут, но не стала ворошить костёр, а просто прижала кончик к пурпурному угольку.

Взвился тонкий дымок.

– Если бы я знала, чем можно надёжно вырубить или убить эту тварь, то давно бы сама перетаскала сокровища, – нехотя призналась она. – Мешок у меня есть, я его прикопала на сеновале у козопаса. А насчёт второго вопроса… Джек, поклянись, что никому не скажешь, ладно?

Он кивнул. Потом спохватился, что этого маловато, и добавил вслух:

– Обещаю. Да мне и некому рассказывать, знаешь ли. В этом мире я пока знаю только тебя.

Ава глубоко вздохнула, прикусила губу… и решилась.

– Вот, – она тронула себя за мочку уха. – Колокольчики. В общем, когда я человек, то они маленькие и, э-э, дают что-то типа плюс десять к обаянию, плюс пятнадцать к хорошему настроению, если ты понял, о чём я. А когда я превращаюсь в козу и встряхиваю рогами, то колокольчики звенят – и навевают приятные сны. Очень крепкие сны, Джек. Я… Ты правда мне поможешь?

И она уставилась на него в упор.

Джек моргнул, машинально пытаясь избежать взгляда, потом обернулся к деревне, вспомнив о наёмниках.

И решился.

«Собственно, почему бы и нет».

Играть по правилам Неблагого и сражаться с другими игроками за ключи он не собирался, но если хотел оглядеться в его землях и понять, как отсюда выбраться, то деньги бы не помешали.

– Помогу. Где, говоришь, у тебя хранится мешок?

Выдвигаться решили за два часа до заката, чтобы успеть добраться до подножья гор, где обитал великан, но не ждать темноты слишком долго – иначе он мог их почуять и лично выйти навстречу.

– Нам это совершенно не нужно, – нервно добавила Ава. – То есть я, наверное, убегу, я быстрее обычного человека… А ты?

Джек смутно помнил, что в лисьем обличье мог одним прыжком пересечь довольно широкую реку и без труда нагонял диких зайцев. В глубине души он подозревал, что в целом для лисов это как-то чересчур, но, во-первых, не мог всецело доверять звериным ощущениям, а во-вторых, всё равно не мог додуматься, как снова превратиться в лису.

Значит, полагаться следовало только на человечьи ноги.

– Ну, если этот великан и впрямь такой огромный, как ты говоришь, то вряд ли.

– Хорошо, – рассеянно кивнула Ава, занятая своими мыслями. И – перепугалась, суеверно зажала себе рот ладонью; затравленно оглянулась, потом хлопнула по нависающей дубовой ветке, чтобы отвести беду, раз, два, три для надёжности. – То есть плохо! Значит, постараемся не попадаться. Я вернусь в деревню за мешком, а ещё раздобуду нам что-нибудь на обед. Побудешь пока здесь?

– Ага, – согласился Джек. И пошутил: – Если меня не украдут обиженные наёмники, конечно.

Ава глянула на него сердито, но ничего не сказала. И уже когда она ушла, Джек подумал запоздало, что справедливо было бы отдать ей часть своего выигрыша в кости.

«А то получается, что это она меня всё время угощает, – пронеслось в голове. – И уже я у неё в долгу».

Ждать возвращения Авы пришлось долго. Сперва Джек развлекался тем, что сам с собой играл в кости – левая рука немного выигрывала у правой. Затем снова попробовал обернуться лисом, прыгая то через собственную тень, то через воткнутый в землю нож… Но ничего не помогало; ощущения были такие, словно вот-вот чихнёшь, но что-то мешает. Измучившись в конец, он решил отдохнуть немного и лёг спать под большим деревом, чуть поодаль от того места, где дотлевал костёр. Вроде бы прикрыл глаза на мгновение, а проснулся от тихих всхлипов.

Ава сидела у остывшего костра, обнимая собственные колени, и плакала. Рядом валялся мешок; из корзины, стоявшей наособицу, аппетитно пахло колбасой.

– Привет, – зевнул Джек, выбираясь из-за большого корня и отряхивая плащ от сора. Исключительно по привычке, потому что к меху ничего и не прилипало. – Что-то случилось?

Она вскинулась – и недоверчиво замерла.

– Ты откуда взялся? – спросила она хрипло. – Я всё тут поблизости обошла, тебя нигде не было, и… человеком тоже не пахло.

– Задремал, – ответил Джек, не вдаваясь в подробности. Стало совестно: мало того, что сам ничего полезного не сделал, так ещё и напугал новую приятельницу. – А ты давно вернулась? Я не слышал.

Мало-помалу странную ситуацию удалось замять. Ава иногда поглядывала на него с подозрением или шмыгала носом, но ни о чём не спрашивала. Они ещё поговорили о великане, о Захолмье, потом об играх… В отличие от того, первого разговора Ава больше не хвасталась, как ловко выторговала у Неблагого ценные дары в обмен на пару историй, но оговорилась, назвав его «джином», и в голосе у неё в тот момент проскочила настоящая злость.

– Ты понимаешь, хозяин ведь выдаёт демо-версию желаний, – рассуждала она, помахивая копчёной колбаской. К колбаске просился эль, но пить прямо перед тем, как идти грабить великана, было бы крайне неразумно, потому пришлось ограничиться морсом. – Той женщине в инвалидной коляске он дал ноги. Но только в зверином теле! А старпёр, которого превратили в гусыню? Ну ты понял. Человек получает то, чего он хочет, но, понимаешь, не совсем то! Он в ярости и всё такое. К тому же он попробовал волшебство на вкус и теперь хочет ещё, больше, уже настоящее. Бинго! Хозяин выигрывает уже на старте – все пляшут под его дудку.

Джек улыбнулся: Ава была смешной, да и в целом после четырёх колбасок вприкуску с хлебом и маринованной тыквой ситуация не казалась такой уж безнадёжной.

– Получается, что я был прав, когда отказался от его подарков.

Ава сощурилась и качнула головой:

– Не-е-ет, наоборот. Нельзя выиграть, нарушая правила. Теперь ты – желанная жертва, и он постарается вывести тебя из игры, своими руками или чужими… А если надеешься, что тот, второй, лисий колдун тебе поможет, то зря. Для него ты просто орудие. Инструмент. Короче, зазеваешься – и тебе конец. Бу!

Она резко обернулась к нему, скорчив страшную рожу, и засмеялась, когда он отшатнулся.

Когда до заката оставалось около двух часов, пришлось потушить костёр и отправляться в путь. Лес, поначалу немного напоминавший городской парк, только заброшенный, постепенно становился всё более неуютным. Стволы раздавались вширь, кроны переплетались где-то на невообразимой высоте, создавая непроглядный полог. Подлеска стало меньше, а валежника – больше. Корни деревьев, старые пни и даже почву местами укрывал седой пушистый мох, чуть зеленоватый и очень мягкий, и Ава изрядно разрядила обстановку, с важным видом сообщив, что жители используют его вместо туалетной бумаги.

– А ещё он хорошо горит, поэтому из него делают факелы – наматывают на палку, смазанную смолой… Может, надрать немного? – задумчиво добавила она.

– На факел?

– Иди ты!

Джек посмеялся, конечно, но мха всё-таки нарвал.

Вскоре шутить как-то расхотелось. Может, потому что на мощных кряжистых дубах стали попадаться отметины от когтей – не вертикальные, какие оставили бы звери, а горизонтальные, словно кто-то шёл здесь и бездумно ударял то по одному дереву, то по другому. Может, потому что солнце уже наполовину погрузилось за горизонт, и стало ещё темнее, чем прежде… К пряному, терпкому запаху опавшей листвы и влажной грибной почвы прибавился душок застарелой мертвечины. Слабый, почти неощутимый; Джек думал даже, что ему мерещится, пока в серебристых мхах не углядел желтовато-белую сферу.

Пригляделся – и понял, что это череп.

Ава посмотрела через плечо, но ничего не сказала, сглотнула только. Заговорила она чуть позже, минут двадцать спустя, когда стало совсем темно. Джеку мрак, впрочем, нисколько не мешал: стоило угаснуть последнему лучу солнца, как мир вокруг выцвел, выгорел, но стал чётким. Обострился и слух; обоняние тоже улавливало такие оттенки, без которых вполне можно было бы и обойтись, чтобы сохранить душевное равновесие.

– Почти на месте, – шепнула Ава, замедляя шаг. – В принципе, ещё можно повернуть… Не передумал?

Интуиция, благоразумие, трусость, опыт – словом, всё, что отвечало за выживание, вопило сейчас, что самое время вежливо извиниться, сослаться на срочные дела и драпануть во тьму на максимальной скорости. Но это бы означало бросить Аву тут, на подступах к логову чудовища…

«Ладно. Убежать никогда не поздно».

– Обычно я не беру назад свои обещания, а тебе я обещал помочь, – улыбнулся Джек ободряюще. – Куда теперь?

– За мной. Только очень тихо, ладно? И если что-то надо, то спроси сейчас.

– Потому что потом придётся молчать?

Вместо ответа Ава крутанулась в прыжке – и приземлилась уже на четыре копыта. Изогнутые рога украшала россыпь колокольчиков, маленьких, изящных – чуть крупнее у основания и совсем крошечных у концов. При каждом движении они едва слышно позвякивали, и теперь, после объяснений, чудилось, что звон убаюкивает.

А шла Ава совершенно бесшумно – точно кошка, а не коза.

Вскоре деревья сделались ниже, реже; появился подлесок, чем дальше, тем гуще, стали попадаться на пути каменистые овраги с звонкими ручьями по дну… А потом лес вдруг кончился. Горизонт резко задрался вверх – не горы ещё, предгорья, но впечатляющие. Ава легко перепрыгивала с уступа на уступ и в целом двигалась уверенно: путь явно был ей знаком. Джеку приходилось труднее: ни обувь, ни одежда у него не были приспособлены для путешествий по горам. Меньше всего, на удивление, мешался плащ – он словно бы ничего не весил, а иногда и вовсе помогал удержать равновесие, как хвост.

К счастью, карабкались они недолго.

Вскоре показался чёрный зев пещеры – неширокий проход, где хрупкая женщина или ребёнок проскочили бы, не склонив головы, а вот рослому мужчине пришлось бы согнуться едва ли не пополам.

Трупный запах стал здесь сильнее.

На удивление, внутри было чуть светлее, чем снаружи: по стенам расползалась какая-то сияющая слизь. До лампы накаливания или даже до факела из многофункционального мха, конечно, не дотягивала, но света давала достаточно, чтобы различать очертания предметов. Что не видели глаза, то помогал опознать нюх – и слух.

Где-то капала вода, размеренно и гулко.

Развилок и перекрёстков хватало. Аву это не смущало: она пёрла вперёд с упорством, лучше любых хвастливых рассказов убеждающим в том, что ей и раньше доводилось здесь бывать, и не раз. Некоторые туннели вели вверх, другие вниз, но потолок неизменно становился выше, а сам проход – шире. Вскоре Джек безнадёжно запутался. Мелькнула снова мысль, что зря он ввязался во всё это… И тут Ава остановилась, приглушённо стукнув копытцем.

– Пришли? – почти беззвучно выдохнул он.

Козья морда опустилась, потом задралась – вероятно, это был кивок.

Колокольчики звякнули.

И стало тихо.

Поначалу уши не различали никаких звуков, кроме заполошного биения двух сердец, а ещё настырной капели и журчания в отдалении. Но затем из фонового шума, уже почти привычного, выделилось нечто новое: не то приглушённое шипение, похожее на то, как воздух медленно выходит из надувного шара, не то шелест…

«Нет, – осознал Джек, холодея. – Это дыхание. Только принадлежит оно кому-то очень большому».

Ава, которая до сих пор стояла без движения, подняла одно копытце и отчётливо указала на один из туннелей, к счастью, не на тот, из которого доносилось сопение великана. Жест был более чем красноречивый. Джек, стараясь шуметь как можно меньше, направился в туннель; оттуда доносился назойливый трупный запах, к которому примешивалось что-то острое, металлически-солоноватое… А Ава, помедлив, двинулась к тому проходу, где великан размеренно вдыхал и выдыхал.

Как живой кузнечный мех; как ночной океан.

С каждым шагом колокольчики на её рогах звенели громче.

Джеку было откровенно не по себе. Хотелось нервно дёрнуть ухом или хвостом – несуществующим, но физически ощутимым. Светящейся плесени на стенах становилось меньше, но темнота, которая сперва сгустилась так, что даже собственных рук было не видать, потом вдруг начала редеть и редеть.

А длинный ход резко закончился.

Впереди оказалась пещера – огромная, почти идеально круглая. В потолке зияло несколько крупных дыр, через которые лился лунный свет. Вот только вонь от мертвечины сделалась нестерпимой, такой, что даже в носу свербело… Джек опустил взгляд – и рефлекторно отступил назад, в туннель.

Пол пещеры, от входа и до самых стен, равномерно устилали человеческие кости.

«Давно же обосновался здесь великан», – промелькнуло в голове.

Некоторые кости были старыми. На других ещё виднелись остатки плоти или присохшая кожа – где больше, где меньше – и волосы. У дальней стены, аккурат под дырками, в которые светила ущербная луна, высилось с десяток холмиков, издали напоминающих курганы. Те, что повыше, были сложены из доспехов, оружия и одежды. Те, что поменьше – из монет и драгоценных побрякушек.

– Деньги лежат кучами, – пробормотал Джек, с некоторым трудом преодолевая дурноту. В ушах звенело; во рту пересохло так, что язык еле ворочался. – И впрямь. Как мило со стороны Авы было умолчать о парочке важных деталей… Надеюсь, впрочем, что она не со зла.

Отступать, однако, было некуда.

Мысленно извиняясь перед мертвецами, Джек стал осторожно пробираться к стенке. Мешок у него был не слишком объёмный, но прочный, пошитый из толстой, жёсткой холстины. Наполненный целиком, он весил бы, пожалуй, килограммов сто, а значит, его бы не сдвинул с места даже цирковой силач, так что жадничать или слишком задерживаться смысла не имело. Джек старался выбирать или золотые монеты, или симпатичные украшения; пару горстей он распихал по карманам, присовокупив к недавнему выигрышу, и туда же, в карманы, отправилось несколько занимательных вещиц: компас, перстень-печатка с изображением лисы… В глубине кучи что-то блестело особенно завлекательно, но на проверку это оказалась скучная треугольная пластинка в две ладони длиной, с полустёртой гравировкой, словно выломанная откуда-то.

Поразмыслив немного, Джек сунул в задний карман и её.

А через некоторое время он почувствовал себя странно.

Каждая следующая монета казалась тяжелее предыдущей; звяканье, тихое поначалу, делалось громче, мелодичнее… Пальцы плохо гнулись; веки смыкались сами собой, и чудилось, что зловонная пещера, полная костей, обращается зелёным лугом под ясным небом.

«Может, прилечь ненадолго?» – пронеслось в голове.

Джек ещё успел подумать, как это глупо, а потом в нос ткнулась шерстинка, защекотала – и он оглушительно чихнул, от резкого движения повалившись на пол.

Только это и спасло его от огромной, с бревно толщиной, шестипалой руки – и от чудовищных чёрных когтей.

– Вот чёрт!

Приступ ужаса был таким сильным и резким, что сонливости резко поубавилось. Вот только дурнота не прошла. Голова казалась тяжёлой; собственные мысли напоминали вязкую, мутную жидкость. Джек наполовину перекатился, наполовину отполз в сторону, наткнулся на что-то холодное, липкое, твёрдое, а потом рука погрузилась в какое-то месиво, и в нос ударил резкий запах застарелой крови и нечистот.

«Это труп со вспоротым брюхом, – от осознания всё тело словно прошило ударом тока. – И именно на брюхо я опираюсь».

К горлу подкатила тошнота.

Враждебное, опасное движение в темноте Джек не заметил даже, а уловил необъяснимым, потусторонним чутьём – и изо всех сил шарахнулся… А враг наконец сместился, попадая в пятно лунного света, и зрелище это ввергало в обессиливающий, тошнотворный ужас.

Великан и впрямь оказался великаном – здоровенная тварь, в четыре человеческих роста, горбатая, с серой бугристой шкурой. У него был один глаз, выпученный, фасетчатый, как у стрекозы, и всего одна шестипалая рука, доходящая почти до колена. Одежду великан не признавал, и оттого ещё сильнее напоминал дикое животное, а не разумное существо… Вот только уши он старательно заткнул мхом, а на Джека сейчас смотрел с брезгливым недоумением, словно не предполагал, что добыча избежит удара.

…У левой ноги его стояла козочка – красивая белая козочка с золотыми колокольчиками на рогах; колокольчики издавали мелодичный звон, и от этого звука в глазах начинало темнеть.

– Ава? – прошептал Джек. В груди кольнуло от обиды, но в то же время хотелось наорать на самого себя: чуял же, что дело неладно, зачем ввязался-то? – Ава, ты… зачем?

Когда ему чудом удалось уйти от когтей и в третий раз, Ава не выдержала – и перекинулась обратно в человека, сообразив, видимо, что от колокольчиков сейчас толку нет.

– Да загони ты уже его в угол! – заорала она и пнула великана в голень. Тот с неожиданной ловкостью вытащил из ушей мох и уставился на неё сверху вниз. – Фахин! Слышишь? Тут один выход, не суетись, он никуда не денется! Гони его в угол!

– Звон-перезвон? – неожиданно пророкотал он басом, прищурив единственный глаз.

– Не поможет!

Удовлетворившись этим ответом, Фахин-великан снова повернулся к Джеку, уже более спокойный и сосредоточенный, чем поначалу.

«Я влип, – пронеслось в голове. – По-настоящему, смертельно влип».

Больше от отчаяния, чем пытаясь по-настоящему перехитрить великана, Джек метнулся в сторону, огибая его по широкой дуге. Ноги проскальзывали на костях; нёбо онемело от запаха мертвечины, а в карманах издевательски звякало золото.

– Да что я тебе сделал-то! – само сорвалось с языка. – Ава! Я думал, мы, ну… заодно! Я же тебя спас!

Великан замахнулся; Ава нервно хохотнула, стиснув кулаки:

– Спас? Ты совсем идиот? Правда думал, что я не могла выпутаться из обычной верёвочной петли, притом что копытом высекаю огонь?

Нога проскользнула на чьём-то черепе.

Джек ощутил, как накатывает отчаяние: сил оставалось всё меньше, а великан наоборот уже приноровился к его рывкам и стал атаковать точнее.

– Чего тебе от меня надо?

– Я хочу выжить, – ответила Ава, как плюнула. Очки у неё перекосились, а лицо было страшно бледным, одновременно перепуганным и злым. Но единственный отходной путь из пещеры она перегораживала весьма недвусмысленно, а память услужливо подкидывала образ, как огромный наёмник примерзает к полу от одного удара копытцем. – Мне нужен твой плащ и… и всё, что дал тебе лисий колдун!

При одной мысли, что плащ придётся отдать, стало дурно – как если бы Джеку предложили снять с себя заживо кожу.

– Сыр и хлеб я и так тебе отдал! А остальное, прости, не могу! – крикнул он и пригнулся, уклоняясь от удара когтями. – Правда не могу! Может… может, договоримся?

– Ты не поймёшь. Тебе надавали подарков, а я… а меня превратили в чудовище, – Ава сжала кулаки. – Я… да что ты понимаешь! У меня растут рога, от меня воняет, и всё, чего во мне осталось прежнего, это мозги!

«Ну да, конечно! – мысленно взвыл Джек. – Тогда как же ты не поймёшь своими умными мозгами, что жрать людей нехорошо?»

Он отвлёкся всего на мгновение, а великан взревел и снова замахнулся чудовищной когтистой рукой.

…и на сей раз сцапал Джека.

Когда великаньи пальцы сомкнулись у него на пояснице, то на мгновение показалось, что спина вот-вот переломится. Промелькнул пол, потолок, стены, из карманов посыпались монеты.

– Плащ! – заорала Ава. – Не повреди плащ, мы же договорились: тебе еда, мне всё остальное!

Хватка чуть ослабела – так, что получилось вдохнуть, но легче от этого не стало. От смеси трупного запаха и зловонного дыхания великана у Джека засвербело в носу. Тело само по себе выгнулось, рефлекторно, против воли, а потом он поморщился…

И чихнул.

Или, верней сказать, вычихнул огонь – прямо в раззявленную пасть, прямо в фасетчатый глаз, широкой и жаркой волной.

От рёва стены содрогнулись.

«Э-э, получилось? Так этот, как его, Эйлахан не пошутил?»

Джек страшно удивился, но Фахин-великан удивился ещё больше – и разжал пальцы.

Только на секунду, но больше и не понадобилось.

Джек выскользнул, выпал из великаньего кулака – и, перекувырнувшись через голову, приземлился на пол уже на четыре лапы, а потом драпанул изо всех сил. Поперёк прохода выскочила белая козочка с колокольцами на рогах – и когда успела перекинуться обратно – и, стукнув копытом, высекла целый сноп искр.

К счастью, фейерверков Джек никогда не боялся.

Он прыгнул насквозь, прямо к Аве – и вцепился ей в шею. В пасть хлынула сладкая, горячая кровь. На миг из глубины души поднялось что-то тёмное, страшное; легко представилось вдруг, как он вырастает вдвое, нет, втрое, впятеро больше, и легко перекусывает Аве шею…

Стало жутко.

«Это не я, – подумал Джек. – Это не мои мысли, нет, не может быть».

Ава завалилась на бок, засучила копытцами, жалобно заблеяв, а он понёсся дальше, дальше, ориентируясь не на воспоминания даже, а на потоки воздуха, на звук капающей воды – туда, где свежее, где чище. Прошлёпал по мелководью, вскарабкался на скользкий камень, буквально ввинтился в узкий лаз – и пополз, пополз к запаху леса и холодной осенней ночи.

Где-то вдали ревел не то от боли, не то от обиды великан.

За Аву, оставшуюся в пещерах, было страшно.

…Из лаза Джек вывалился на склон, перевернулся через голову, съехал вниз на несколько метров, барахтаясь, и упёрся темечком в камень. Грудь ходила ходуном; сердце колотилось как бешеное; в голове блуждали отдельные образы, рваные, похожие на сон, и ни одной законченной мысли. Отлежавшись немного, он медленно поднялся – на две ноги, обычные человеческие ноги, потом кувырнулся вперёд и встал на четыре лисьи лапы.

Кувырнулся – и лёжа уставился на собственные ладони.

Человеческие.

– А, – произнёс он, смутно вспоминая, что Ава что-то говорила про ритуалы; вероятно, у каждого «ритуал» был свой, и у него вот такой дурацкий. – Вот так это и работает.

Внутри образовалась странная пустота, словно там, в пещере великана, он оставил что-то важное; во рту был слабый привкус крови, сперва почудилось, что Авы, но потом Джек языком нащупал у себя ранку на губе.

Он полежал ещё немного, а затем стал спускаться к лесу. Великан пока его не преследовал, но это не значило, что он не отправится в погоню позднее. Возвращаться в Захолмье тоже не хотелось…

Оставалось идти вперёд.

Глава 7. ДОГОВОР

Лес тянулся без конца и края, но Джеку некуда было спешить.

Огромные древние деревья с жёсткими коричневыми листьями, похожими на растопыренную пятерню, остались позади; начался ельник, густой, тёмный, с толстым ковром из хвои, пружинящим под ногами. Там пахло смолой, сыростью, грибами и вездесущим белесоватым мхом, неряшливыми клоками свисающим с толстых веток и устилающим стенки оврагов. Холодных, чистых ключей на пути хватало, а вот с едой было туго. Чаще всего попадались заросли ежевики, до того колючие, что залезать поглубже за сладкими ягодами Джек опасался, довольствуясь теми, что росли с краю; несколько раз встретились яблони, усыпанные мелкими, но ароматными розово-жёлтыми плодами, а однажды – тёрн, пока ещё не прихваченный морозцем и потому несъедобный… Но взрослому и весьма рослому мужчине этого было, конечно, мало. В глубоком ручье, протекающем по дну впадины, удалось поймать рыбину и запечь её на костре; когда ельник плавно перешёл в дубраву, то живности в округе прибавилось, и Джек загнал зайца – а потом так же и съел его на месте, оставаясь в лисьем обличье, потому что свежевать и потрошить добычу не умел.

О том, что случилось в пещере великана, он старался не думать.

Конечно, его обманывали и раньше: обещали заплатить за работу и прогоняли, когда она была сделана, пытались обокрасть, угрожали, запугивали, лгали. Однажды приковали наручниками к ржавой лестнице на складе, но Джек, вывихнув себе палец, выпутался и сбежал – не успел даже узнать, зачем всё это.

Но вот убивать его ещё не пробовали.

У него до сих пор пересыхало во рту, стоило вспомнить произошедшее в предгорьях… Но вместе с тем на Аву он не злился. Напротив, беспокоился за неё: там, в пещере у великана, были не только человечьи кости, но и звериные. Чем бы Ава ни очаровала своё чудовище, рано или поздно оно проголодается достаточно, чтоб повернуться и против неё тоже.

И вот тогда защитить её будет некому.

«Неблагой ведь победил тебя, – думал Джек. – Выбил из игры на самом старте уже тем, что отправил в деревню, из которой совсем не обязательно уходить, ведь там есть и еда, и кров, а новообретённые фокусы позволяют даже выдрессировать местного монстра… Но правила таковы, что даже если ты сидишь на отшибе, кто-то непременно придёт за твоей шкурой».

Может, Джек и хотел бы наорать на Аву так, чтобы она испугалась хорошенько и хоть что-то наконец поняла, но смерти он ей не желал.

– Ты уж постарайся там как-нибудь выжить, – пробормотал Джек сквозь сон, свернувшись клубком в корнях огромной ели.

Или подумал; в лисьей шкуре разница как-то стиралась.

Миновал третий день скитаний, и чувство времени стало постепенно притупляться. Да и чувство направления тоже. Убегая из пещеры великана, он примерно понимал, что направляется чуть в сторону от деревни и рассчитывал, что скоро выберется на дорогу… однако этого так и не произошло. Холмы тоже куда-то подевались, словно лес начинал разрастаться в стороны, стоило углубиться в чащу. Джек бы, пожалуй, струхнул, если б не видел горную цепь изредка в просветах между кронами – или с высоких веток, хотя забираться на деревья было нелегко и не вполне безопасно из-за скользких подошв.

Всё изменилось утром четвёртого дня.

Сперва сменился ветер, ещё до рассвета. Прежде он дул с гор, колючий и холодный, а тут вдруг потеплел, повлажнел, мягко взъерошил шерсть. Запахи стали интенсивнее. Ноздри защекотал дым, рассеянный, но вполне ясно ощутимый, повеяло дёгтем, которым смазывали колёса на телегах, и копчёностями немного, и совсем слабо – порохом…

И очень резко – диким зверем.

Джека подкинуло на месте, словно в бок электрошокером ткнули.

«Опасность?»

Он попытался встать, путаясь в полах длинного плаща. Было зябко; стволы деревьев тонули в тумане – чёрные колонны в сероватом молоке, и туман одинаково хорошо поглощал и звуки, и запахи. Но тревога никуда не делась, она оставалась тут же, зудела между лопаток – как после удара ладонью плашмя, как после укуса пчелы… И дымом тоже тянуло вполне отчётливо.

Интуиция подсказывала, что идти туда, откуда веет такими запахами, опасно.

– Но как же опостылело спать под кустом, – пробормотал Джек – и поскрёб подбородок, который зарос уже неприлично. Щёки, привыкшие к бритве, нестерпимо зудели. – И жрать что попало…

Он потоптался на месте, поддёрнул плащ – и двинулся в ту сторону, которая сулила приключения.

Лес изменился. Деревья стали кряжистее и ниже, и продираться между ними было сложнее, чем раньше; кусты орешника росли как частая щётка, в низинах – колючая ежевика, и повсюду – папоротник. Но запахи дыма и другие знаки человеческого присутствия тоже обозначались всё яснее.

А потом грянул выстрел.

Бах!

Рефлекторно Джек повалился ничком на землю и прикрыл голову; затем настороженно принюхался – и осторожно пополз вперёд на локтях, по опавшей листве, по хрупким мелким веточкам, точно бурей сбитым. Замер, прислушиваясь…

Три выстрела грохнули один за другим; туман заколыхался, как желе.

Джек чертыхнулся и, кувырнувшись через голову, лёгким лисьим шагом понёсся к краю леса.

Деревья закончились, резко, словно у невидимой границы. На самой опушке рядком росли гибкие, печальные рябины, и ветви клонились низко к земле под тяжестью алых гроздей, а во рту от терпкого аромата становилось сухо. Отжившая, побуревшая трава щекотала рыхлое брюхо тумана, и в тумане тонули верхушки шиповника, только рыжие ягоды светились, как фонари. Пригибаясь, Джек выбрался на край обрыва – и глянул вниз.

На дорогу.

Здесь она изгибалась и расширялась, точно русло реки в долине. С одной стороны – холмы, с другой – лес… На утоптанном полотне тракта, на глине вперемешку с белыми, словно кости, плоскими камнями, стояли борт к борту две телеги, укрытые пологом; а на них, спиной к спине – плечистая женщина в коричневой меховой куртке и мужчина в ярких сине-зелёных одеждах, похожих на халат. Мужчина держал огнестрел, нечто среднее между ружьём и револьвером, а женщина – топор.

А вокруг них подвижным, переменчивым кольцом крутилась волчья стая в двенадцать голов – серые тварюги с оскаленными пастями и облезлыми хвостами. Постепенно кольцо сужалось. Крупная волчица, видимо, предводительница, прыгнула вперёд и тут же отскочила от борта, когда женщина замахнулась топором. Мужчина поудобнее перехватил ружьё…

«Их сожрут, – понял Джек и инстинктивно припал на передние лапы, словно пытаясь казаться незаметнее. – Вымотают, а когда внимание рассеется, нападут все разом».

Он представил это как наяву… а ещё представил, как сбегает вниз, едва ли не кубарем по склону катится, и с ходу влетает в стаю. Чихает огнём влево, затем вправо…

«А потом меня прикончат, – попытался Джек урезонить собственное воображение. – Пристрелят из ружья раньше, чем волков».

Выстрелов к тому времени отгремело уже пять, а волчий труп валялся на выстывшей обочине только один – серое и тёмно-красное на буром, сухом, ломком. Звери передвигались слишком быстро, действовали чересчур умно для обычных лесных хищников, а мужчина явно экономил пули. И становилось ясно как день, что стоит ему отвлечься, скажем, на то, чтобы перезарядить ружьё… Джек медлил; серое небо словно бы прогибалось от собственной тяжести, опускаясь всё ниже, и вот зыбкая дымка уже касалась верхушек деревьев и дальних холмов.

Он думал о том, что не всякую помощь люди готовы принять; а ещё о том, что добрые поступки зачастую не вознаграждаются, а наоборот, наказываются, и не всегда очевидно, где добро, а где зло, и вот, например, Ава…

«Стоп, – разозлился Джек на самого себя. – Я не позволю какой-то там козе лезть мне в голову и решать, что надо делать!»

И – припустил с обрыва.

По мёртвой траве; по склону, глинистому, холодному, влажноватому под этими ломкими стеблями; сквозь клочья тумана, запах пороха и дыма. Ветер свистел в ушах, шерсть стояла дыбом, как наэлектризованная – вот-вот искра проскочит, и каждый следующий прыжок был словно бы длиннее, а отпечатки лап в земле – всё глубже.

Когда Джек очутился внизу, то сам себе он виделся не пугливым лесным зверьком с некрупную собаку размером, а чудищем с телёнка величиной. Волки казались маленькими… да и люди на телегах – не сильно больше.

– Пошли к чёрту, – подумал Джек. А может, и сказал – в лисьей шкуре разница размывалась, да… – Ну! Кыш!

Волчье кольцо перетекло, выгнулось полумесяцем. Предводительница – матёрая, страшная, с голодным морозным блеском в глазах и белой полосой по хребту – принялась заходить сбоку, скалясь.

Джек припал на передние лапы, задрал хвост – и чихнул, наморщив нос.

Огонь вырвался огромным зыбким клубом, зыбкий, жаркий, оранжево-золотой, как последний луч заходящего солнца. Пылающая волна разом накрыла и волчью предводительницу, и двух зверюг правей её.

Послышался визг; запахло палёным.

Стая дрогнула – и драпанула в стороны.

«Рано радоваться».

Джек крутанулся на месте, взрывая когтями утоптанную глину дороги – и дохнул пламенем в другую сторону. Кажется, кого-то задел, но кого – и сам не понял. От жара в глазах щипало, в носу свербело от гари… Почти вслепую Джек прыгнул, цапнул кого-то за загривок – в пасть хлынула солоновато-горькая кровь – и отшвырнул добычу. Сплюнул наземь клок шерсти, повертелся на месте, высматривая врагов – но рядом никого больше не было. Как не было и поодаль. На дороге, сбоку от телеги, валялся волчий труп с обгорелой почти до костей мордой, не предводительница стаи, а кто-то помельче. Дальше багровел окровавленный клок шерсти, а цепочка багровых капель уходила к замятой траве – и в холмы.

«Ружьё, – вспомнил Джек. – Так. Спокойно, медленно оборачиваюсь… И, если что – бегу. Будет совсем не круто, если меня сейчас просто пристрелят».

…торговец сидел, широко расставив колени, и хватал воздух ртом. Гибрид ружья и револьвера валялся где-то на дне телеги, совершенно бесполезный. Женщина в меховой куртке – видимо, телохранительница – стояла с топором наизготовку, следя за каждым движением возможного врага…

«Меня?»

Джек неловко кувырнулся, едва не свернув себе шею, и поднялся уже на две нормальные человеческие ноги. Щёку стягивало что-то; он осторожно потёр кожу – липкое, тёмно-красное, остро пахнущее…

«А. Кровь».

Стараясь выглядеть дружелюбно и безобидно, Джек улыбнулся, так обаятельно, как только мог – и заискивающе поинтересовался:

– Э-э… До города подкинете?

Мужчина на телеге громко сглотнул и спросил в ответ:

– До какого?

– А какой есть? – выгнул брови Джек, так, чтоб это смотрелось забавно. – Я, э-э, заблудился. В целом, наверное, можно до любого города, но лучше это обсудить в другом месте, а то вдруг вернутся те страшные, зубастые. С хвостами.

Судя по выражению лица женщины с топором, «страшным, зубастым и хвостатым» тут было одно-единственное существо, причём не волк, и никого подвозить она не собиралась. Но мужчина неожиданно ответил:

– И то верно. Залезай.

Так Джек неожиданно для самого себя очутился в торговом караване, маленьком, но самом что ни есть настоящем.

В путь они двинулись не сразу – сперва пришлось вернуть убежавших лошадей. К счастью, у купца был волшебный свисток: одна длинная, переливчатая трель – и они вернулись, крупные, зловещие, серые в белых пятнах. Джеку лошади не понравились, и он им – тоже, но хватило пары яблок, скормленных с ладони, чтобы если не завязать дружбу, то хотя бы установить вежливый нейтралитет.

Яблоки, похоже, были универсальной ценностью – что в человеческом мире, что в землях Эн Ро Гримм.

Купца звали Сайко, и он родился на востоке. Верней, на юго-востоке, в местечке, известном как Поющий Город. Если кому-то требовался хороший музыкальный инструмент, особенный, то ехать надо было именно туда. В Поющем Городе жили мастера, умеющие вдохнуть жизнь в арфу, или флейту, или гитару, или цитру – да хоть в старый барабан, заново обтянув его кожей. Настоящее волшебство, пусть и не всегда доброе: так недавно появились слухи о смертоносной пастушьей свирели, чьи заунывные звуки заставляли слушателя буквально вывернуться наизнанку.

– Впрочем, о такой свирели мне ещё прадед рассказывал. Не для пастуха её делали, не для пастуха, – вполголоса рассказывал Сайко, заговорщически придвинувшись к Джеку. И, помолчав, добавил ещё тише: – А ещё недавно заговорили о проклятой скрипке, которая лишает человека воли, может заставить и плясать, и плакать, и смеяться – что угодно владельцу… Но кто её мог сделать – не знаю. Мало у нас скрипичных мастеров.

Джек невольно вспомнил Сирила – и то, как он разом очаровал целую толпу волшебного народа одной музыкой, без всякого колдовства.

«Не всегда нужен магический инструмент».

Но так он подумал, а сказал совсем другое:

– Честно признаться, меня больше пугает пастушья флейта.

– А чего её бояться, – пожал плечами Сайко. – Как услышишь и почувствуешь, что желудок с печёнкой наружу просится, так замажь уши воском, или глиной, или смолой, или землёй… Да хоть пальцами заткни – и беги куда глаза глядит. Хозяин у неё, как говорят, хромой. Может, он тебя и не догонит! А скрипка, говорят, с первой ноты за сердце берёт, да так цепко… Вот и что с ней поделать? То-то же.

В волшебных инструментах Сайко разбирался, но не только в них. Родился он в семье мастера, старшим из четверых сыновей и должен был унаследовать отцовское дело, но не проявил ни усердия, ни желания.

– В прабабку пошёл. А она из ваших, – загадочно сообщил он, точно это должно всё объяснить.

Джек не понял, но вопросы решил оставить на потом, чтобы не слишком уж выдавать свою неосведомлённость. В целом новые спутники ему нравились: в отличие от Авы, они не стремились подружиться, но с удовольствием вели необременительные разговоры. Да, осторожничали; да, следили за каждым его движением… но это парадоксальным образом успокаивало.

«Получается, что большим плохим парнем быть выгоднее, – размышлял Джек, подрёмывая на тюках; телега, несмотря на приличную скорость, двигалась плавно, лишь слегка покачиваясь, а низкие облака текли в небе медленно, как большая ленивая река, убаюкивая ещё больше. – Даже поддельным плохим парнем».

Купец, конечно, запомнил его по той единственной короткой встрече в деревне – и узнал. Охранница – нет, потому что пришла в Захолмье на день позже, и увидеться тогда им не довелось… Но слухи о том, как наёмники повздорили с чужаком в лисьем плаще, дошли, конечно, до всех – ещё бы, учитывая, какой разгром они устроили в таверне.

А тремя днями позже наёмники собрались поохотится на рассвете, потому что им опостылело питаться козлятиной, и бесследно исчезли в лесу.

Когда Джек понял по оговоркам, что его считают виновником исчезновения целой банды матёрых бойцов – и не менее матёрых прохиндеев, то ему стало смешно. Тем более что воображение охотно подсказывало, как на самом деле сгинули наёмники: увидели где-то в чаще свою обидчицу, трогательную белую козочку, погнались за ней всей ватагой, добрались до подножья гор – и там благополучно уснули под перезвон волшебных колокольчиков. Увидели последний сон в своей жизни, а затем… затем великан, вероятно, плотно поужинал, как давно мечтал.

«Ава, вероятно, получила удовлетворение, – промелькнуло в голове. – Что ж, надеюсь, ей хватит ума остановиться вовремя».

Впрочем, напрямую обвинять Джека в чём-то купец не спешил – его самого, похоже, наёмники изрядно достали во время пути, и он им нисколько не сочувствовал. Новая охранница, рослая северянка, вооружённая топором, явно нравилась ему гораздо больше. Особенно забавно эти двое смотрелись вместе, рядом: он – болтливый, хитроватый, она – молчаливая и прямолинейная; он светловолосый, с лукавым лицом и крупными мочками ушей, отвисшими от тяжёлых серёг, наряженный в пёстрый по-павлиньи халат и стёганый жилет, она – коротко стриженная, темноволосая, хмурая, в простых холщовых штанах и рубахе, в короткой меховой куртке без рукавов, зато с капюшоном, ни лишних узоров, ни украшений… Хотя одно украшение у неё всё-таки было – на шее висел мешочек из тонкой кожи. Весь день Джек косился на него, а когда пришло время остановиться на ночлег, не выдержал и спросил:

– Это какой-то талисман на удачу? Или оберег?

Охранница, которая в отличие от купца так и не удосужилась представиться, ответила не сразу.

– Земля от порога родного дома, – произнесла она нехотя. И добавила, когда Джек с любопытством вздёрнул брови: – Ведь если хоть на полгода из родных мест уедешь, то всё одно – болеть начнёшь, а там, гляди, и помрёшь… У нас-то как: где родился – там и живи, чем твоя семья славится – в том и твоя слава. А если в чужой род переходишь, так или год носи одежду с мужниного плеча, или не снимай с шеи мешочек с землёй, на которой вырос.

– Если у тебя в роду игроки не затесались, конечно, – подмигнул с другой стороны костра Сайко. – Как у меня – прабабка; потому-то я и могу колесить, где душе угодно. От севера и до юга, с востока и до запада! А мечта у меня знаешь какая? – понизил он голос. – В большой мир выбраться. В тот, у которого ни конца ни края…

– Нет отсюда никому хода, – резковато оборвала его охранница и склонилась к котелку, в котором кипела похлёбка; отсветы от углей бродили по угрюмому лицу, меняя его выражение – то жутковатое, то печальное. – На севере-то снежные пустоши, где сердце стынет; на юге-то зыбучие пески и воздух, что без огня горит; на востоке – горы до самого неба; на западе – бездонные пропасти. Так-то.

И так это прозвучало, что все разговоры кончились сами собой.

Поел Джек из общего котла – обострившееся чутьё подсказывало, что ничего лишнего и опасного при готовке туда не добавили, а вот спать устроился в лисьей шкуре, под телегой, в ямке, чтоб его нельзя было ни застрелить ночью из ружья, ни достать топором. Сны снились дурацкие, но весёлые; особенно часто повторялся один, где Джек тянулся, чтобы сорвать красивый цветок, а он вдруг превращался в сердитую жужжащую осу, и от неё приходилось убегать со всех ног… Затем почудилась музыка – нежный скрипичный плач, сердце защемило, и Джек проснулся.

Как ни странно, целый и невредимый.

На второй день купец держался ещё дружелюбней, едва ли не в приятели набивался. Истории из него так и сыпались, одна за другой. О снежном льне, который вырастает особенно холодными ночами далеко на севере, когда в небе разворачиваются полотна разноцветного света, и о юных жницах, непременно невинных девушках, что отправляются за ним с серебряными серпами, но часто замерзают насмерть. О золотом цветке, что распускается на юге в самый разгар лета – если добыть его и сговориться с ведьмой, то можно получить зелье, исцеляющее любые болезни, кроме разбитого сердца. О болотных огнях; о карликах-пикси, больших любителей яблок, танцев и дурных шуток; о селки и о келпи, о лисах-проказниках и злых, но глуповатых великанах, стерегущих мосты на заброшенных дорогах… Рассказы отзывались где-то глубоко внутри чувством узнавания, словно Джек уже слышал их когда-то, но забыл.

Говорил купец и о себе, и о своей семье. О прабабке-колдунье, что влюбилась в простого парнишку-подмастерье да и забросила Игры; о том, как мало-помалу семья стала богатеть; как дядья и тётки враждовали за наследство, но в одну ночь помирились, спасая общее подворье от пожара; наконец, о том, как дед на старости лет ушёл чуда искать – и сгинул.

А пейзаж постепенно менялся.

Если сперва дорога петляла меж лесистых холмов, то потом горизонт сделался ровнее, точно невидимая рука бережно разгладила складки на ткани. Ежевичники сменились лиловой дымкой вересковых пустошей, а к концу второго дня пути вдали завиднелись пики гор. Отлучившись вечером в сторону по нужде, Джек наткнулся на поляну земляники, и не побуревшую от холодов, а живую, и набрал целую горсть сладких ягод.

Воздух стал ощутимо теплее; изредка пахло дымом и жильём, а вот диким зверем – куда реже.

– Хороший ты попутчик, Джек, – вскользь заметил купец, разливая похлёбку по мискам. – С тобой-то волчьи стаи разом и поотстали.

– Может, мы просто едем быстро? – отмахнулся он, принюхиваясь к каше с мясом; сидеть у яркого костра и ужинать чем-то горячим, солёным и пряным после нескольких дней на орехах, рыбе и кислых яблоках было неописуемым блаженством.

Но Сайко-купец только рассмеялся, словно услышал хорошую шутку.

Назавтра повторилось то же самое: байки, вереск на обочине, треск хвороста в костре и ночь в покое. Телохранительница, как и прежде, участия в разговорах не принимала и топор далеко не откладывала, но в целом всё шло так хорошо Джек заподозрил, что купцу от него чего-то нужно… и оказался прав.

Горы задрались до самого неба; стало ещё теплее; до большого города оставался лишь день пути, через перевал. За ужином Сайко не поскупился распечатать одну из тех бутылок, что вёз на продажу, плеснул в чашу сперва себе, затем Джеку, а когда вино разогрело кровь, придвинулся ближе и шепнул ему на ухо:

– Ты, вижу, парень славный… Может, ты мне поможешь, а я тебе?

Хмель разом выветрился.

«Ага, вот оно».

Телохранительница, как нарочно, отошла за хворостом.

Джек насторожился, но виду не подал – и пожал плечами с деланым легкомыслием:

– Отчего нет? Но сначала, пожалуй, выслушать надо, чего, по твоему мнению, мне надо – и чего ты мне за это дашь.

Купец облизнул губы, красные и масляные после острой похлёбки, и продолжил ещё тише:

– Я, видишь, кое-что в Играх смыслю… Победит-то лишь тот, кто на трон сядет и корону себе возьмёт; а путь к трону открывают двенадцать ключей и один знак. И ключи любой дурак разыскать может, а вот знак – поди найди. Но моя прабабка знала, где он спрятан и как его добыть… И почти добыла, но службу свою не окончила, побоялась и сбежала с моим прадедом. А за трусость была проклята: больше трёх ночей кряду под одной крышей проводить не могла. Когда она умерла наконец, то проклятие пало на моего деда, а следом – на моего отца. Он нынче весной помер, стало быть, пришла моя очередь… Но я-то – простой купец, мне волшебный знак ни к чему. А тебе-то он как раз и нужен! Может, ты возьмёшься закончить службу за мою бабку? – жарко зашептал он, склонившись к самому уху. Джеку стало не по себе, и он замер; голова отчего-то кружилась, хотя вина было выпито всего ничего, от силы несколько глотков. – Сам посуди, в том и тебе польза, и мне.

Джек моргнул; веки у него точно свинцом налились.

– И что же, если я соглашусь, то не смогу спать под крышей?

– А если бы и так? – Сайко-купец схватил его за плечо, цепко, больно почти. – Какая тебе оттого беда? Дикий зверь и так, и эдак под крышей не спит… Да к тому же как ты прабабкину службу закончишь, то проклятие тут же и спадёт! Заодно и награду получишь – такую, о какой другие и помыслить не могут. Справедливо ведь?

– А… что за служба-то?

Язык во рту еле ворочался.

– Легче не придумаешь! Постучаться в Ведьмин дом, что у Гиблого ущелья стоит, провести там три ночи и сослужить три службы. Уж тебе-то это под силу! Я как тебя увидел, то сразу понял, что ты другим не чета, особенно той упрямой девке, с которой якшался.

«Ага, – пронеслось в голове. – Значит, к Аве он с этой просьбой тоже подкатывал, но она его послала».

– А… если откажусь?

– Так с чего тебе отказываться-то? – Голос купца звучал гулко, то отдаляясь, то приближаясь; тёплая, нагретая от костра земля ткнулась в щёку, а пламя загудело и взвилось выше неба. – Сокровище, видишь, само в руки идёт! Соглашайся. Отсюда до Ведьмина дома рукой подать. А я б тебе и серебра отсыпал по совести, и карту бы дал, и проводил бы почти до самого ущелья. Отчего не согласиться?

Купец говорил что-то ещё, но Джек уже не слышал: его свалил хмель.

В пьяном забытьи мерещилось не то плаванье по бурному морю, не то полёт над грозовыми облаками. Джека вертело и трясло; челюсти клацали. Где-то вдали тревожно надрывалась скрипка, и звуки точно ввинчивались в череп, причиняя острую боль.

«Найду, – раздался вдруг совершенно ясный голос Сирила. – Найду и прибью к чёртовой матери».

Джек вдруг до смерти перепугался – и очнулся.

…серое небо нависало низко-низко, едва не мешаясь с туманом. Ветер знай себе шелестел вереском; пахло ранней погожей осенью, а по надломанной ржавой травинке полз большой муравей.

Ни купца, ни двух его повозок, ни охранницы и следа не было.

– Я идиот, – простонал Джек, прижимая ладонь ко лбу. – Просто идиот.

Выпрямиться получилось далеко не с первого раза.

Его тошнило, во рту было сухо и кисло, а затылок ломило, и тело казалось спелёнатым из-за чудовищной слабости – признаки не то тяжёлого похмелья, не то отравления. Плащ на лисьем меху, к счастью, остался при нём, как и золото, добытое в пещере у великана… Нет, ничего не пропало, напротив, только прибавилось.

За пазухой у Джека был заботливо приткнут небольшой мешочек с серебром, а ещё свёрнутый в трубку лист плотной желтоватой бумаги с коротким текстом договора – и чернильным оттиском большого пальца на месте подписи.

«Надо полагать, вместо моей».

Договор гласил, что «игрок именем Джек» обязуется исполнить три службы в Ведьмином доме и получить награду вместо купца Сайко, правнука Кейко, а до тех пор – или до своей смерти – берёт на себя его проклятие добровольно и с охотой.

На обратной стороне договора была небрежно начерчена карта: Гиблое ущелье, окрестные города и деревни – и Ведьмин дом.

Положение Джека тоже было отмечено – за большим камнем у перекрёстка.

Перекрёсток и впрямь обнаружился неподалёку, за пригорком, а там – три наезженные дороги и указатель.

«Ну и что теперь делать?»

Первой мыслью было чихнуть на договор огнём и рвануть куда подальше, надеясь, что раз имя указано неполное, а согласие купец выудил обманом, то и проклятие не перейдёт. И Джек уже почти решился, когда вдруг увидел в сером мареве яркий голубой проблеск неба – аккурат в направлении ближайшего города.

И Гиблого ущелья.

Страх с досадой куда-то подевались; стало легко.

– В первый раз, что ли, – фыркнул Джек и, свернув договор в трубку, сунул за пазуху. – Вляпался и вляпался, можно подумать, большое дело… Посмотрим, что можно из этого всего извлечь, кроме морали.

И – зашагал в сторону города.

Глава 8. ЗОВ СКРИПКИ

Дорога оказалась оживлённой.

Время от времени Джека заставляли глотать пыль быстрые повозки и всадники – а то и целые кавалькады; сам он, в свою очередь, обгонял тех, кто шёл пешком, не так торопливо и размашисто. Иногда на пути встречались места, где можно сделать передышку: то трактир с подворьем, то старое раскидистое дерево, а близ него – родник, обложенный камнями… Остановившись попить воды из такого источника, Джек зацепился языками с одной болтливой кумушкой, возвращавшейся в родной город с двумя дочерями и слепым отцом, у которого на шее болтался затёртый мешочек с землёй; дальше они шли все вместе. Женщина оказалась вдовой, но отнюдь не печальной: смолоду муж бил её и потаскивал за рыжие косы и, когда он помер наконец, упившись зелёного вина, горевать она не стала. Отослала весточку сестре, у которой в городе была ткацкая мастерская, и, быстро собравшись, двинулась в путь вместе с семейством. Вниманию молодого и, что уж греха таить, смазливого попутчика она только обрадовалась, а последние крохи недоверия исчезли, когда в трактире Джек заплатил не только за свой обед, но и за лишних четыре миски похлёбки.

Вдовушка оказалась неистощимым источником сплетен о людях, которых он никогда не встречал и вряд ли бы встретил; но, так или иначе, вместе идти было веселее – и безопаснее.

Путь до города занял почти два дня. На телеге, разумеется, вышло бы быстрее, но торговец Сайко, скорее всего, с самого начала не собирался ему помогать. Иначе с чего бы он обрадовался появлению подозрительного незнакомца? Гораздо более естественной выглядела реакция охранницы: снести голову топором на всякий случай, а если не выйдет, так поскорее убежать… Поразмыслив немного, Джек решил, что торговец действовал слишком уж ловко. Возможно, он проворачивал фокус с договором не впервые – и не обязательно с игроками.

«Нести проклятие до того, как исполнит три службы у ведьм – или до своей смерти, – мысленно повторил Джек про себя последний пункт. – М-да, видимо, люди, как правило, вскоре помирали, не от самого проклятия, так из-за ведьм».

Оптимизма это всё, увы, не внушало.

Город близ Гиблого ущелья назывался Рог-на-Меже – или просто Рог, для краткости. Как гласила местная легенда, однажды в незапамятные времена охотники загнали тут прекрасного оленя, и каждый считал, что добыча принадлежит ему. Один тянул в одну сторону, а другой – в другую, пока рог, за который держали спорщики, не обломился. Олень убежал, живой и невредимый, а старший охотник так разгневался, что расколол ближайшую гору надвое и спорщиков обратил в гончих собак.

Так появилось Гиблое ущелье – совершенно безопасное во все дни, кроме полнолуния, когда по дну его смертельной волной прокатывалась свора призрачных гончих.

О том, что стало с отломившимся рогом, история умалчивала, но на гербе города гордо красовался олень.

В профиль, для пущей загадочности.

Джек прошёл в город вместе с временными попутчиками, прямо через главные ворота, но почти сразу же сослался на вымышленные дела и сбежал. На въезде с него взяли пошлину – мелкую медную монетку; присовокупив к ней ещё одну, он получил от стражницы пару дельных советов: где можно перекусить, а где – переночевать за разумную плату, куда лучше не соваться и чего не делать, чтоб не нарваться на неприятности; в частности, запрещалось торговать без особого дозволения, попрошайничать и ещё почему-то брехать на площади по-собачьи.

– А по-лисьи? – спросил Джек из чистого озорства.

Стражница, немолодая женщина с раскосыми глазами, уставилась на него как на идиота.

– Лисы тявкают, – произнесла она наконец и вернулась к своим обязанностям.

Было ещё раннее утро. Густой туман, неизменный спутник последних недель, наконец рассеялся. В разрывах серых облаков всё чаще мелькало небо, ярко-голубое, но уже по-зимнему далёкое и холодное; пахло близким дождём. Булыжные мостовые блестели, как отполированные с воском, а крыши из разноцветной черепицы – красные и оранжевые, зелёные, чёрные, серые и синие – напоминали почему-то о детских кукольных домиках или о передвижных цирковых шатрах. На главной площади бушевала ярмарка: там готовились к какому-то празднику и бойко сколачивали не то сцену для уличного театра, не то помост для публичной казни… Джек собрался было заглянуть туда и разузнать, что к чему, а заодно и позавтракать пирожком с передвижного прилавка и кружкой пунша, но тут издали услышал пронзительные, будоражащие звуки скрипки – да так и замер.

– Ну его, этот завтрак, – пробормотал он, рефлекторно набрасывая капюшон на голову, хотя роскошный рыжий мех был куда приметней, чем немытая рыжая шевелюра. – Не такой уж я голодный. А вот привести себя в порядок не помешало бы.

К собственному огромному удивлению, на лавку брадобрея он наткнулся почти сразу же. За ростовой стеклянной витриной – стекло было таким же чистым и прозрачным, как и где-нибудь в Йоркшире, но гораздо более толстым – кудрявый и румяный мастер с двумя подмастерьями порхал вокруг высоких деревянных кресел, обитых красным бархатом. В креслах возлежали клиенты, со всем возможным комфортом водрузив ноги на специальные приступки. Один, уже побритый и напомаженный, читал газету, самую настоящую, и пил что-то из тонкой белой чашки.

«Хоть бы кофе», – с тоской загадал Джек.

Увы, в лавке пахло только мылом, одеколоном – и травами.

Побриться у подмастерья с серой мыльной пеной стоило две медные монетки. У мастера с тёплым полотенцем, с душистой лавандовой водой и увлажняющим лосьоном – уже одну серебряную. Джек поскрёб изрядно отросшую бороду, которая, к сожалению, не стала гуще и красивее, только завилась дурацкими кудряшками… и полез за серебром.

– Может, укрепляющего здоровье чаю? Домашнего печенья тётушки Лу? Газету? – засуетился мастер, почуяв лёгкие деньги. – Массаж ушей?

Джек окинул взглядом фарфоровые чаши и кувшины, крохотные ароматные банки и склянки, блестящие ножницы и бритвы, помазки, выстроенные по размеру, и обречённо кивнул:

– Давайте всё! Только, это… – засомневался он, заметив, как радостно схватился за бритву мастер. – Уши не трогайте.

«Чай» оказался густым, чуть маслянистым даже, крепким, терпким, с землистым запахом, немного напоминающим пуэр. Бодрило это странное зелье на славу, а в печенье загадочная «тётушка Лу» не пожалела сахара, так что срочно бежать и искать завтрак расхотелось. Мастер трещал без умолку; время летело незаметно. Так что из лавки Джек вышел только через час с лишним – чисто выбритый, с вымытыми волосами, благоухающий лавандой и розмарином. Вдобавок удалось разжиться адресом толкового сапожника, который не только шил обувь на заказ, но и продавал готовое, трёх «весьма достойных» трактиров и одной «совершенно исключительной» швеи.

– Ей малый народец помогает, – доверительным шёпотом на ухо, всё-таки осчастливленное массажем, сообщил мастер-брадобрей. – Потому она рубашку или сюртук за одну ночь пошить может… Правда, и берёт дорого, но разве это беда для благородного господина?

Ждать неделю, перебираясь из одной гостиницы в другую, пока ему не отошьют запасные трусы, Джек не хотел, но денег было жалко. Он и так изрядно потратился, выкупив у брадобрея пару бритв, расчёску и мыло, да и к тому же не представлял, сколько стоят хорошие сапоги, так что визит к швее оставил на самый конец.

«Ещё бы раздобыть что-то типа рюкзака или сумки… Интересно, где их продают?»

К обеду он обошёл почти весь Рог, сторонясь только базарной площади, где утром слышал скрипку. Новые сапоги обошлись ему в дюжину серебряных монет и немного жали, хотя мастер клялся, что они разносятся; в любом случае, ботинки, не приспособленные к тому, чтоб карабкаться по горам или идти через буераки, уже запросили каши. Удалось раздобыть и заплечный мешок на завязках, чем-то напоминающий рюкзак, и потайной кошель, крепящийся на пояс… Наскоро перекусив в одном из трактиров, рекомендованных брадобреем, Джек прикинул свои финансовые возможности – и двинулся в сторону швейной мастерской.

«В конце концов, – подумал он, – деньги всегда можно заработать».

Мастерская швеи больше всего напоминала ведьмин дом, как его представляют дети: чёрная крыша, флюгер не то в виде чёрта, не то в виде кота; палисадник за кованой решёткой, где бушевали аконит, наперстянка и дурман, всё в цвету – и это в ноябре-то, в самом предзимье! Кирпич, из которого были сложены стены, выглядел закопчённым, а окошки казались чересчур маленькими для места, где промышляют шитьём, причём одна стена и вовсе была глухой.

Вывеска, впрочем, недвусмысленно сообщала, что здесь никого не едят, стучаться надо смелее – и иметь при себе золото.

– За три нательные рубашки – одну золотую монету, – буркнула швея, симпатичная женщина средних лет с внушительным бюстом, но совершенно седая и к тому же с бородавкой на брови. – За вышитый сюртук – две. За штаны – одну монету. За полдюжины кальсон простых – одну монету. За полдюжины кальсон с кружевами и вышивкой…

– Спасибо, – быстро вклинился Джек, пока бурное воображение не выдало ему кружевное исподнее на мускулистых ногах. – Мне хватит и простых.

Швея смерила его долгим взглядом.

– Ну, как знаешь, парень.

Час ушёл на то, чтоб снять мерки, и ещё столько же – чтоб выбрать ткань. До заката мастерица пообещала управиться с кальсонами и рубашками, а остальное – отдать уже наутро, самое позднее, к полудню. Джека это более чем устраивало, тем более что ожидать предстояло не шатаясь по улицам, а с комфортом устроившись в кресле с газетой, с целым блюдом красных яблок и крепким чаем. После всех злоключений в Захолмье и на пути к городу всюду чудился подвох, двойное дно… Однако швея, забрав задаток, мирно удалилась в дальнюю комнату, ту самую, без окон, и вскоре оттуда послышался треск, звяканье и стук – так, словно с десяток карликов колотил крошечными напёрстками то по полу, то по игольному ушку.

А подвох обнаружился почти сразу же: газета оказалась давешняя, утренняя, уже читанная вдоль и поперёк.

– И ладно, – пробормотал Джек, зевнув, и немного сполз в кресле. Больше делать в крошечной гостиной было решительно нечего. – Подремлю тогда, что ли… Интересно, проводить три ночи кряду под одной крышей нельзя. А дни?..

Занятый этими, безусловно, важными размышлениями он почти уснул, когда вдруг уловил какое-то движение у ножки стола – и почуял запах, смутно знакомый.

Сон слетел, точно его и не было.

«Кот? – пронеслось в голове. – Да нет, не похоже».

Джек замер, наблюдая за комнатой сквозь полусомкнутые ресницы, и через полторы минуты дождался: над столешницей показалась крошечная, сморщенная рука, которая могла бы принадлежать разве что младенцу, и принялась шарить в поисках яблок.

«Попался».

Очень тихо и осторожно Джек наклонился – и подтолкнул одно яблоко к краю. А аккурат когда острые коготки вонзились в красную кожицу, отчётливо произнёс:

– Угощайся. Любишь яблоки?

Несколько долгих-долгих секунд неизвестное существо, очевидно, терзали сомнения. Но затем жадность и прожорливость, вероятно, победили здравый смысл, потому что хватка на яблоке стала крепче, а из-под стола послышался басовитый голосок:

– Ну, а кто их не любит… А правда можно?

– Правда-правда, – подтвердил Джек. У него вертелась какая-то мысль, спросонья неясная, но определённо полезная. – Ты выйди, покажись.

Существо поколебалось.

– И хозяйке не скажешь?

– Не скажу, – пообещал он уверенно, потому что в целом не собирался разговаривать со швеёй больше нужного: золота из великаньих запасов оставалось не так много. – Хочешь, ещё одно яблоко дам?

Пол скрипнул. Темнота под столом стала гуще, а потом как-то разом сжалась, формируя человекоподобную фигурку с кошку величиной. Чуть вытянутая голова, заострённые уши, огромные круглые глазищи, отсвечивающие красным, рот, полный острых зубов… Существо, облачённое в короткие штанишки, красную курточку и колпак, настороженно поглядывало на Джека, а к поясу у него был приторочен крошечный фонарь, сейчас погасший.

«Так и знал».

– А чего ж не хотеть, – пробасило оно. – Вот только с чего такая доброта, а верзила?

– Ни с чего, просто так, – пожал Джек плечами. Идея, до сих пор смутная, окончательно оформилась, и он добавил, словно бы невзначай: – Просто ты напомнил мне одного славного малого, который тоже любил яблоки.

Коротышка подумал немного – и вцепился в глянцевитый красный бок зубами, да так, что только сок и брызнул. Откусил, сколько смог, прожевал и тут же протянул ладошку за следующей подачкой.

– И чем же был славен тот малый? – проворчал он неопределённо, но глазами всё же стрельнул.

«Ага, заинтересовался».

Выдав ему ещё одно яблоко, с деланым сожалением Джек принялся перечислять и загибать пальцы:

– Ну, умный, знающий. Одно слово – не из простачков, которыми всякий крутит, как хочет. Поболтать был горазд, опять же, всё на свете знал. Не боялся ничего – довёл до самой арены, через тёмную-тёмную пещеру. А ведь маленький был, считай, чуть побольше тебя, в таком же красном колпаке и в нарядном костюме из паутины, жёлтых листьев и сизого мха.

– Ха! – вырвалось у коротышки. – Точь-в-точь, как мой троюродный дядька! Правда, я его с дюжину лет не видал… И как же он тебе задолжал?

«Попался».

– Я ему отдал все яблоки, что у меня были, ни одного себе не оставил, хоть был изрядно голоден, – ответил Джек. По форме правду, но не по сути, конечно. – Ну, этот славный малый и пообещал вернуть мне небольшую услугу как-нибудь при случае. Не то чтоб я ждал, что он сдержит обещание. Видишь ли, не всякий большой человек умеет держать слово, а чего с крохи-то взять? Ты бери, бери ещё яблоко. Нет, исполнить обещание, пускай и пустяковое, мало кому под силу, таких парней – один на тысячу. Нет, на три тысячи!

Пока Джек говорил, горделивый блеск в глазах у коротышки разгорался всё сильнее, а маленькая нога начала аж пристукивать по полу от нетерпения.

– Ну ты загнул, – не выдержал коротышка, когда Джек замолчал и с сожалением поджал губы. – На три тысячи! А какую услугу ты хочешь? Не то чтоб я пёкся о добром имени своего троюродного дядьки, конечно… – и он искоса глянул на блюдо с яблоками.

«Даже если об имени не печёшься, то яблоки любишь, а хозяйка тебя не балует», – подумал Джек, с трудом удержавшись от улыбки.

А вслух сказал небрежно:

– А, да сущую ерунду! Видишь ли, мне довольно скучно сидеть тут и ждать, пока швея закончит с рубашками, а газета старая. Но с утра на рынке я услышал, как кто-то помянул какой-то там Ведьмин дом… И вот теперь мне ужасно любопытно, что за дом такой. Ты о нём не слыхал? Хотя это, наверное, не всякий-то большой человек знает, а уж такой кроха…

– Я знаю! – не выдержал коротышка и едва ли на месте не подпрыгнул. – Бывал там по поручению! Честное слово!

Джек округлил глаза:

– Да ты что! Вот так совпадение… Может, и о трёх испытаниях знаешь? О трёх службах, которые надо сослужить, чтоб ведьмы кой-чего тебе отдали?

Коротышка сунул одно яблоко под мышку, а во второе вгрызся так, словно боялся, что вот-вот явится хозяйка и отберёт добычу:

– А то! Вот только это не службы, а сплошной обман, так-то.

Джек навострил уши:

– Да? А я слыхал, что всё по-честному – и награда тоже честная.

– Пха! – фыркнул коротышка презрительно. – Небось, сами ведьмы эти слухи и распускают, ух, злые бабы, жадные… Хотя первую службу и впрямь исполнить несложно: надо за вечер наносить решетом из источника воды в купальню, растопить печь и помочь дрянным старухам искупаться. Ну, чего тут сложного?

– В целом-то и ничего, – согласился Джек. А про себя подумал:

«Кроме того, что вода из решета будет вытекать… Хотя Ава с её замораживающим копытом справилась бы без труда».

– Вот-вот, только и надо, что проявить немного смекалки, – закивал коротышка и запрыгнул на стол, крепко прижимая к себе яблоки. А затем продолжил доверительным голосом: – Второе испытание уже посложнее. В огромном стогу надо разыскать веретено, которое уронила туда ведьма, и до утра спрясть небольшую охапку шерсти. Веретено-то прядёт само, но притом оно поёт колыбельную, и тот, кто держит его в руках, засыпает. Хитро?

– Хитро, – кисло вздохнул Джек, пытаясь сообразить, как справиться со вторым поручением… и тут его взгляд упал на толстую восковую свечу в подсвечнике на столе. – Но, кажется, у меня есть мысль, как тут можно исхитриться. А что же с третьей службой?

– А, тут дело гиблое, – махнул когтистой ладонью коротышка. – Надо прокалённым зерном засеять поляну за домом – да так, чтоб за ночь пшеница взошла. Срезать её, обмолотить, муку смолоть и испечь ведьмам лепёшку к завтраку. А не справишься, так сам угодишь в котелок да на стол.

Джек крепко задумался. Мысленно перебрал собственные фокусы, которым выучился, вспомнил все дары Неблагого, которые достались другим игрокам… И неуверенно спросил:

– Слушай, приятель, а это вообще возможно?

Коротышка вылупился на него, как на полоумного:

– Сдурел, что ли? Такое под силу разве что Королю-Колдуну, и то навряд ли.

– И ведьмы это знают?

– А то! – с недовольным лицом откликнулся коротышка. – Почему, думаешь, у них такое задание напоследок? Да им кашки с мяском хочется. У меня так младшая сестрица и сгинула, – вздохнул он. И с подозрением уставился на Джека: – Ты ж меня не собирался в Ведьмин дом зазвать, со службами подсобить?

– Зачем? – с поддельным удивлением округлил глаза Джек. – Разве ж я туда собираюсь, дружище? Я так, любопытствую.

– Это хорошо, – с явным облегчением выдохнул коротышка. – Ну, о чём ещё спросить хочешь? Валяй, я нынче добрый, да и поболтать чего-то охота…

Болтал он, правда, в основном о яблоках. Но из пустого трёпа Джек сумел вычленить и кое-что полезное: о том, где лучше проводить зиму, если в тебе есть капля волшебной крови и ты можешь путешествовать без вреда для себя; о том, в какие деревни не соваться; как задобрить болотные огоньки и что посулить речной деве, чтоб она тебя не утопила; где вяжут самые тёплые носки и куда отправиться за магическим инструментом… А под конец коротышка сказал, что, мол, не бывает слаще яблок, чем из человечьих садов большого мира.

– Ты их пробовал, выходит? – удивился Джек почти искренне.

Он, конечно, подозревал, что земли Эн Ро Гримм не были полностью изолированными, но думал, что заветный путь открывался только по слову их хозяина. Или, по крайней мере, кого-то столь же могущественного – к примеру, Эйлахана, лисьего чародея… А выходило, что и для маленького народца был где-то потайной лаз.

– А то! – гордо задрал нос коротышка. И злорадно ухмыльнулся: – Вот только там надо уметь прыгать с облака на облако, тяжеленному верзиле никак не пройти. А ты, никак, сбежать собрался?

Джек запоздало вспомнил, что коротышка, как и другие местные обитатели, так или иначе считал Неблагого хозяином, и на всякий случай перевёл всё в шутку:

– Уж не раньше, чем стану здешним королём. Пойдёшь мне тогда служить?

– Ну, если платить станешь щедро…

Больше к опасной теме они не возвращались.

Поздно вечером, когда уже совсем стемнело, стук и звяканье в дальней комнате наконец прекратились. Дверь скрипнула, и швея, всклокоченная и красная, точно её всё это время щипали и дёргали за волосы, вышла на порог. В руках у неё была стопка рубашек из столь тонкого полотна, что в сложенном виде каждая занимала не больше места, чем шейный платок, и обещанные полдюжины «самых простых» кальсон. Без украшений, впрочем, не обошлось: штанины, доходящие до колена, по низу были оторочены полоской изящного кружева с пол-ладони шириной. На поясе они застёгивались на хлястик с пуговицей – и, хоть в целом и выглядели комично, однако больше напоминали современное нижнее бельё, чем те потешные экспонаты, которые Джек видел в университетском музее на верхнем этаже. В основном, конечно, из-за ткани: она ощущалась очень гладкой, мягкой, нежной, весьма тонкой, но в то же время непрозрачной.

Стежков на швах же вовсе было видно: похоже, на мастерицу и впрямь работал волшебный народец.

– Остальное будет готово завтра к полудню, – хмуро сообщила она. – И это не моё дело, но я бы посоветовала купить ещё несколько пар хороших чулок.

Джек выругался про себя, досадуя, что не додумался сам до такой очевидной вещи, мысленно пересчитал сбережения – и обречённо спросил:

– Если вы не делаете чулки, то, может, подскажете мастерицу, которая этим занимается?

Нужная лавка располагалась буквально через улицу, но сейчас, разумеется, была уже закрыта. Собственно, поздним вечером гостеприимно распахивали свои двери только пабы, трактиры и гостиницы. Джек, который весь день провёл на яблоках и половине пирога с почками, решил выбрать заведение, где можно не только плотно поесть, но и сразу снять комнату на ночь – на случай, если выйдет перебор с местным элем. Из-за ярмарки и праздника многие места оказались уже забиты под завязку; кое-где оставались свободные комнаты, но зато в зале было не протолкнуться – все лавки и столы заняты, подчас шумными и явно агрессивными компаниями.

– В честь чего праздник-то? – спросил Джек наконец, ухватив разносчицу за рукав.

– Так господин градоначальник женится! – откликнулась она. – На прекрасной деве из чужих земель! А во славу невесты нынче гуляния, а назавтра ажно целый турнир!

Новость Джека совершенно никак не касалась, но отчего-то ему стало грустно. Совершенно некстати вспомнилась женщина в жёлтом пуховике, у которой Неблагой забрал лицо…

«Хотя вряд ли это она».

Поблагодарив разносчицу, Джек вышел из переполненного трактира и отправился дальше – туда, куда звуки ярмарки почти не долетали, поближе к городским стенам. Там располагалось одно из «достойных заведений», рекомендованных брадобреем. Называлось оно «Добрая келпи» и владела им женщина с непреклонным – так твердили слухи – характером и с тяжёлой рукой. Может, поэтому, а может, потому что цены здесь были чуть повыше, чем в округе, да и подавали на ужин в основном речную рыбу в разных видах, свободные комнаты нашлись.

Как и место за столом.

С удовольствием вытянув ноги, ибо походить пришлось изрядно, а сапоги ещё до конца не разносились, Джек подпихнул себе под бок – для надёжности – дорожную суму и принялся ждать, когда ему принесут заказанное. В зале было довольно тихо. Сама хозяйка, невысокая худощавая женщина в зелёном платье наизнанку, трудилась у плиты; заказы на стойке принимал её муженёк – белобрысый, но крайне застенчивый верзила лет эдак шестидесяти с виду. Ещё две женщины средних лет, рослые и светловолосые, одетые по-мужски, разносили готовую еду и выпивку. Брать на голодный желудок что-то крепкое Джек не решился, поэтому немужественно заказал морс, кисловатый, густой, и теперь неспешно потягивал его, разглядывая зал из-под ресниц.

«Ещё бы помыться по-человечески, – сонно размышлял он. Обтираться влажной тряпицей ему уже опостылело, а лезть в холодные ноябрьские реки не хотелось даже в лисьем облике. – Интересно, есть ли здесь бани? Купальни? Лохань с горячей водой, наверное, организовать можно…»

И, словно живое, наглядное доказательство несомненной пользы гигиенических процедур в зал ввалилась изрядно заросшая компания… ну, для сохранности собственной психики Джек решил считать их весьма лесорубами-энтузиастами. По крайней мере у них были топоры – сплошь в подозрительных пятнах, а заношенные до крайности одежды говорили, вероятно, о том, что бедняги трудились не меньше дюжины дней кряду. И, вероятно, экономили не только мыло, но и время – не тратили его попусту, чтоб до конца спустить штаны, когда звала нужда. Вместо салфеток за трапезой они, судя по виду, использовали не только рукава, но и собственные бороды. Грубоватые куртки из толстой кожи несколько приглушали амбре, но стоило одному из «лесорубов» слегка распустить ворот, и удушающая волна заполнила весь зал.

«Иногда плохо иметь чересчур чуткое обоняние», – подумал Джек, окончательно просыпаясь.

По счастью, ему хватило ума промолчать.

К несчастью, чувствительный нос был не только у него.

Хозяйка, перекинув через плечо пегую косу в мужскую руку толщиной, обернулась недовольно, однако пока ничего не сказала. Некоторые из посетителей, кто уже покончил с ужином, резко засобирались. В считанные минуты зал почти опустел – и немудрено; те же, кто остался, старались держаться тише воды, ниже травы.

– Комнат свободных нет, – грубым голосом соврала хозяйка, оттеснив супруга в сторону, стоило только благоуханному отряду приблизиться к стойке. И добавила уверенно: – Еды тоже нет, всё съели. Есть бочонок кислого эля и вчерашний пирог с рыбой. Надо?

Главный «лесоруб» положил было заскорузлую ладонь на рукоять топора, но тут хозяйка угрожающе сощурила глаза – зелёные-зелёные, настолько яркие, что они едва ли не пылали в полумраке, пристукнула каблучком по полу… И мужчина как-то разом стушевался.

– Надо, – проблеял он, опустив косматую голову; нос и рот у него почти терялись в буйстве усов и бороды. – Скок с нас, хозяюшка?

Когда предводитель расплатился гостью мелких монет, вся компания двинулась к дальнему столу. Джек выдохнул было – неужели пронесло?..

…и почти сразу подпрыгнул от гневного рёва:

– Кто-кто смерррдит? У, бабья рррожа!

«Лесорубы» сгрудились в самом центре зала, точно по пути на невидимую стену налетели. Там за столом сидел одухотворённого вида кудрявый старец в долгополых коричневых одеяниях, напоминающий не то монаха, не то оркестранта, но злополучную реплику насчёт запаха кинул явно не он. «Бабья рожа» была надёжно скрыта под глубоким капюшоном бархатистого чёрного плаща с серебристой вышивкой по краю. Желанием общаться с ароматной компанией она тоже не горела и почти сразу же отвернулась обратно к столу, на котором стояла белая фарфоровая чашка с чаем, точь-в-точь такая же, как у брадобрея в лавке. На блюде рядом лежало несколько яблок и горсть кислых ягод: черника, рыжая облепиха, клюква, даже немного тёрна. Кем бы ни была загадочная незнакомка, завидным аппетитом она похвастаться не могла… Сдержанностью, впрочем, тоже.

Что она ответила «лесорубам», Джек мог только догадываться, но совершенно точно ничего хорошего.

– Ах ты, дрянь!

«Дело плохо», – пронеслось в голове.

И тут же – за мгновение до того как «лесоруб» отвесил незнакомке в плаще оплеуху – чей-то голос громко спросил:

– Ребятки, это не у вас монетка выкатилась?

А спустя ещё секунду Джек осознал, что голос-то принадлежит ему.

«Ладно, – подумал он, леденея. – Как-нибудь выкручусь».

За тем, как расплачивались «лесорубы», он наблюдал вполглаза, но всё же обратил внимание на то, что в ходу у них были в основном медяки. Наёмники из Захолмья, конечно, деньгами тоже не сорили, но выглядели в целом побогаче – и амуниция у них тоже была получше… Сложив два и два, Джек мысленно выругался и потянулся к кошельку за своим козырем.

За золотой монетой.

Звякнул металл – и словно бы солнце осияло скромный зал «Доброй келпи».

Глаза у предводителя бородатой компании округлились настолько, что даже стали более-менее заметными на лице, а рот раскрылся сам собою. Заворожённо следя за золотой монетой, предводитель позволил снисходительно похлопать себя по плечу и чуть склонил голову, когда Джек продолжил:

– Тут в двух улицах отсюда есть чудесный трактир с большим выбором мяса и вина. Как раз для таких славных парней, как вы, ребята! Почему бы вам не прогулять эту монету там? – с намёком подмигнул он, стараясь выглядеть одновременно и дружелюбным, и хотя бы вполовину таким угрожающим, как хозяйка. Судя по тому, как сглотнул «лесоруб», вроде получилось. – Какая разница, что сказала дама? Сердце должно уметь прощать! Ну же, ступайте! Навстречу вину и мясу, м-м? – и для наглядности он повёл монетой в сторону дверей.

Вероятно, грубить худощавой незнакомке в плаще было приятнее и спокойнее, чем подозрительному рыжему верзиле при деньгах, потому что бородач молча сграбастал золото, отрывисто кивнул и двинулся к выходу, а за ним и вся компания. Уже снаружи они торжествующе взревели, загоготали – и, к всеобщему облегчению, и впрямь отправились куда-то дальше по улице.

Джек машинально ощупал изрядно отощавший за день кошель – и плюхнулся на лавку рядом с незнакомкой.

Сердце у него колотилось чересчур часто для простой кабацкой перебранки.

«Ну что же, – подумал он отрешённо. – Что легко пришло, легко и ушло».

Кудрявый старец, сидевший за тем же столом, стёк на пол вместе со своей кружкой эля и ползком откочевал в самый дальний угол. Пока немногочисленная оставшаяся публика постепенно оживала, а подавальщицы распахивали окна, чтобы выветрить гадкий запах, из-за стойки выбралась хозяйка и выставила на стол перед Джеком пузатую бутыль вина и миску с ветчиной, нарезанной крупными пластами.

– Для аппетита. В подарок, за так, – пояснила она коротко. И вдруг улыбнулась зубасто: – Была у меня сеструня, там, в большом мире, чуть что не по ней – так она копытом в челюсть, ей-ей; а у ней был друг, хороший парень, добрый. И уж больно ты мне его напомнил! – добавила она и неожиданно потрепала его по волосам.

Рука у хозяйки и впрямь ощущалась тяжёлой, словно весила тонну, и очень жёсткой – прямо как упомянутое копыто.

– Э-э… Спасибо? – не нашёлся он, что ответить.

Вино оказалось сладким и довольно крепким. И сразу ударяло в голову, что, впрочем, сейчас было только кстати… После третьего, что ли, глотка Джек сообразил, что до сих пор сидит за чужим столом, и виновато обернулся к незнакомке:

– Ты уж прости, что я вмешался. Само как-то вышло, я и не подумал… Сейчас отдохну немного и уйду.

Из глубин капюшона послышался тихий смешок. А потом незнакомка заговорила, и голос у неё был чисто мужской, немного севший, но до боли знакомый:

– Да, думать – не твоя сильная сторона… Да куда ты, сиди! – добавил Сирил досадливо – и наконец откинул капюшон.

Резко захотелось вылить в себя всю остальную бутылку, а лучше две.

Джек сглотнул и плюхнулся обратно на лавку; сердце продолжало частить, но сейчас у него, по крайней мере, было серьёзное оправдание. Хоть заколдованного арбалета, ножа из драконьей чешуи и других смертоносных даров видно не было, как-то не оставалось ни малейших сомнений, что Сирилу далеко тянуться за оружием не надо.

«И почему каждый раз со мной происходит что-то вот такое?» – с тоской подумал Джек. А вслух произнёс, безуспешно пытаясь спасти положение:

– Насчёт дамы, э-э…

– Он назвал меня «бабьей рожей», а ещё у меня плащ в пол и астеническое сложение, – поморщился Сирил, не позволив ему даже договорить. – Я бы и сам перепутал. Помолчи и, ради всего святого, убери подальше ветчину. Воняет.

Даже для Джека с его тонким обонянием ветчина казалась вполне свежей и пахла аппетитно. Но потом он сопоставил синяки под глазами у Сирила, чуть впалые щёки, потрескавшиеся губы – и то, с какой яростью он смотрел на бутылку вина.

– Похмелье? – промелькнула мгновенная догадка.

– Вероятно, – с трудом кивнул Сирил и снова накинул капюшон, прячась от света. – Я раньше никогда не пил, поэтому сложно сказать. Тебе видней.

– А у меня похмелье почему-то бывает редко, – брякнул Джек. – Собственно, почти никогда.

Сирил ответил жгучим взглядом из-под капюшона.

– Я тебя ненавижу.

– Рад, что хоть что-то остаётся неизменным! Слушай, а это точно ничего, что я здесь сижу, и, э-э…

Всё врождённое красноречие куда-то разом подевалось. Колени были ватными, и вряд ли из-за пары глотков вина, а злополучная ветчина исчезала с космической скоростью – от волнения голод на него нападал всегда звериный.

Сирил опалил его ещё одним мрачным взглядом, но потом соизволил снизойти до объяснения:

– Я не настолько тебя ненавижу, чтобы устраивать драку под носом хозяйки «Доброй келпи». Но буду очень благодарен, если ты начнёшь говорить хотя бы на полтона потише… и сядешь уже нормально.

Джек резко сдвинул колени и выпрямил спину, как институтка. Ему стало смешно. За исключением испепеляющих взглядов, общение шло на удивление мирно и непринуждённо, куда дружелюбнее, чем сулило расставание на арене перед началом Игр. Пожалуй, они сейчас напоминали… нет, не приятелей, конечно, а старых университетских соперников, которые спустя несколько лет встретились на первой серьёзной работе, где оценки и одобрение профессоров уже не имеют такого значения.

– И как тебе, м-м, живётся на землях Эн Ро Гримм? – наконец спросил Джек то, что действительно хотел.

И придвинулся к Сирилу чуть ближе.

…от него пахло мылом, но не лавандовым, как в лавке брадобрея, а цветочно-травяным. А ещё чистотой, юностью – и тем самым миром, дорога в который была уже закрыта.

Тем миром, откуда Джек удрал при первой же возможности; где остались могилы отца и матери, уже-не-родной дом, сводные сёстры, задавака-мачеха, полузабытые друзья, семейная библиотека, крепкий кофе в одноразовых стаканчиках, случайные подработки и поезда, на которых не спрашивали билет.

В горле встал комок.

Сирил поначалу явно был не в настроении отвечать, но, видимо, разглядел в лице собеседника нечто такое, что передумал.

И поморщился:

– Ну, здесь нет одноразовых бритв. И очень странные трусы. А в остальном терпимо.

От неожиданности Джек чуть не расхохотался, но потом вспомнил про похмелье – и глухо раскашлялся в кулак.

«Интересно, если я спрошу, как он решил проблему с нижним бельём, это будет домогательство или просто идиотизм?»

Наверное, он неосознанно придвинулся слишком близко, потому что Сирил отъехал по лавке примерно на ладонь и демонстративно потянулся за парой ягод клюквы с блюда. На бледном лице – верней, на той его части, которую можно было разглядеть под капюшоном – проступил слабый румянец.

Повисла неловкая пауза.

– Что ты делал, когда я убежал, задрав хвост? – поинтересовался Джек нарочито беспечно. И тоже сцапал несколько ягод – ему досталась облепиха, пачкающая пальцы оранжевым липким соком, и черника. – Куда тебя забросило?

Сирил расслабился.

– В город немного южнее, в Полог, – ответил он негромко. – Сперва я немного освоился, потом закрыл пару квестов. В последнем получил компас, который указывает на то, что я ищу…

– Оу. Я так тронут.

– Я искал то, что нужно, чтобы победить в Игре, – сухо уточнил Сирил. – Думаю, тут где-то поблизости один из ключей. Завтра разберусь… А что делал ты? Тебя отправили сюда раньше всех, – добавил он с вызовом.

Джек смутился.

«Ну, если коротко, то постоянно лажал».

– Да ничего особенного, – с нарочитой небрежностью откликнулся он. – Так, недели три с лишним побегал в лисьей шкуре, потому что не знал, как превратиться назад. Потом меня чуть не сожрал великан, а когда я от него сбежал, то меня прокляли.

Сирил вздрогнул, и зрачки у него расширились.

– Расскажи подробнее про проклятие. Я… – он запнулся и быстро придвинул к себе чашку с чаем. – Я хочу знать, чего опасаться. Просто обмен информацией.

Джек сильно сомневался, что так вляпаться мог кто-то кроме него самого, но всё-таки рассказал о купце, а заодно и припомнил предостережения Авы насчёт предыдущего поколения игроков. Сирил слушал, растерянно кивая и изредка морщась; он по-настоящему заинтересовался, только когда увидел сам злополучный контракт. Повертел его, мельком глянул на карту, дважды перечитал текст – и досадливо сбросил бумагу на пол, в точности как раздражённый кот.

– Ты придурок, – сказал он наконец. – Если бы этот Сайко обманул меня, я бы нашёл его, а потом стрелял бы ему из арбалета по конечностям, пока он не забрал бы своё проклятие назад добровольно и радостно.

Хозяйка как раз принесла еду – сама, лично – и сноровисто расставила на столе. Похлёбка источала умопомрачительный аромат копчёной рыбы, а хлеб выглядел так, словно его только что вытащили из печи. Вино ещё не закончилось, и лёгкий поджаренный сыр – к счастью, не козий – подходил к нему идеально…

«А здесь неплохо живётся, – пронеслось в голове. – Даже лучше, чем в большом мире».

– Ты умнее меня, – согласился Джек без споров. Наклонился за договором, свернул в трубку и снова убрал за пазуху. – Слушай, а ты правда мог бы выстрелить в живого человека?

– Я смог, – тихо ответил Сирил. – Мне ведь подарили много всякого… интересного, и, конечно, мало кому это понравилось. Кое-кто посчитал, что дары распределили несправедливо… Впрочем, ерунда. Информация за информацию, верно? Ты мне рассказал о проклятии, – он нахмурился и потянулся куда-то к поясу, к почти незаметному мешочку с выразительной завязкой-змеёй. Распустил шнурок – и извлёк из мешочка небольшой вытянутый треугольник из тусклого золота. – Вот, смотри. Так выглядит ключ. Всего нужно двенадцать. У меня уже есть три. Я соберу остальные девять, найду тайный замок, а потом заберу себе корону и победу.

По спине у Джека пробежали мурашки, и затылок сделался лёгким, но вряд ли от вина. Во рту пересохло.

Сильные изящные пальцы – пальцы скрипача – перекатывали ягоду клюквы по столешнице, красную, глянцевую.

Если нажать посильнее, получится пятно.

Красное пятно.

– И какие планы после победы?

Собственный голос прозвучал неузнаваемо, хрипло, странно… провокативно.

– Забрать свой приз, конечно, – Сирил усмехнулся из-под капюшона. – Твой плащ неплохо бы смотрелся в моей гостиной вместо ковра.

– А с головой что сделаешь? – Джек понимал, что нарывается, но не мог остановиться; его переполняло дурацкое веселье пополам с ужасом, словно росла шапка пены от шампанского, переливаясь через край бокала. – Заспиртуешь и поставишь на полку?

– Хороший вариант, позволь, я его запишу.

Сирил так сказал, но никуда ничего записывать, разумеется, не стал. Он вообще вёл себя подозрительно миролюбиво – наверное, первое в жизни похмелье и впрямь совершенно лишило его сил. В какой-то момент ему надоело цедить по глотку чай, и он отобрал у Джека кружку с морсом; напиток из кислых ягод немного его освежил, и Джек умудрился, закрепляя успех, выдать кряду несколько баек о своих скитаниях после побега из дома.

Кажется, даже показал жёлуди и игральные кости.

Кажется, даже объяснил, что они значат для него.

Дурацкая бутылка вина к тому времени опустела, а от второй, которую хозяйка принесла на замену, осталась половина.

Сирил осторожно потрогал жёлудь кончиком пальца, как что-то живое и очень хрупкое… А потом рассказал вдруг, нахмурившись, словно сами воспоминания причиняли ему дискомфорт:

– Несколько лет назад мы с семьёй ездили на фьорды. Я почему-то решил, что поиграть в красивом месте на скрипке – хорошая идея, а затем всё вдруг исчезло, кроме самого фьорда, и ещё где-то лилась вода, словно рядом был водопад. Странный… странное чудовище сидело рядом, и мы играли на скрипках дуэтом. Это всё было так правильно, как если бы я вернулся домой, было хорошо… А затем он исчез. Я снова был около фьорда, среди туристов; мне казалось, что прошёл день, но на самом деле – несколько лет. До сих пор путаюсь, – он опустил взгляд. – Родители… родители думали, что я сбежал из дома из-за ссоры. Какой ещё, ссоры, интересно, я не помню ничего… Они до сих пор считают, что я не сказал им правду, хотя я сказал. Но они хотя бы ждали меня. А брат… брат просто уехал в другой город и женился. Его зовут Вивиан, моего брата, он… он пишет книгу, и…

Наверное, надо было сказать что-то утешительное; поддержать. Джек умел, правда, он вообще любил болтать и обычно говорил правильные вещи.

Но сейчас сказал почему-то:

– Если он уехал, это не значит, что он тебя бросил. Все переживают горе по-разному.

Сирил уставился на него в упор:

– Да что ты вообще понимаешь?

«Моя мачеха так горевала из-за смерти моего отца, что ввязалась в борьбу за наследство. И решила, что избавиться от меня хорошая идея: ведь если я враг, то всё хорошо, всё понятно – врага можно победить, – подумал Джек. – Мои сводные сёстры тоже горевали по-своему, и им просто стало всё равно, что происходит за пределами их комнат».

Но он этого не произнёс; только засмеялся и забрал жёлуди, а потом подлил себе ещё вина.

Конец вечера запомнился плохо. Джек кое-как добрался до своей комнаты и даже искупался в лохани, которую приволокли хозяйкины мускулистые дочери, наскоро вытерся и забрался в постель, кутаясь в плащ на голое тело. Мех приятно щекотал кожу, словно ласкал… Ночью чудились подозрительные шорохи и шумы, оседал на языке привкус чужого дыхания, но проснулся Джек целым и невредимым, в полном одиночестве.

За окном светило яркое солнце; серая хмарь наконец-то развеялась.

Зевая, он обошёл комнату. Затем оделся – дурацкие с виду кальсоны оказались весьма удобными – и принялся собираться.

И две вещи показались ему странными.

Во-первых, его пожитки, включая кошелёк, были аккуратно сложены у изголовья кровати, причём сверху лежала новенькая золотая монета, издевательски поблёскивая в солнечных лучах.

Во-вторых, проклятого договора с купцом нигде не было.

– Сирил, – дошло до него. – Сирил его забрал и отправился добывать сокровище ведьм. Он что, рехнулся?

На мгновение догадка ошеломила. Но спустя ровно один удар сердца Джек уже прикидывал, как далеко можно зайти пешком, пользуясь лишь примитивной, очень условной картой, и получится ли догнать человека, если тот вышел на несколько часов раньше.

Лисы бегали быстро; а он – тем более.

– Ладно, – глубоко вздохнул он. – Значит, порядок такой: сначала побриться, затем позавтракать, кое-что прикупить в путь, забрать у швеи заказ, уточнить у вчерашнего коротышки, где именно искать Ведьмин дом… Если найду короткую дорогу, то, скорее всего, Сирила я обгоню.

План казался безупречным – продуманным, взвешенным.

Значит, где-то определённо крылся подвох.

Глава 9. ВЕДЬМИН ДОМ

Сперва всё шло как по маслу.

Джек старался не оставлять себе ни минуты на раздумья, чтоб не успела оформиться до конца пугающая мысль: ну вот обгонит он Сирила, прелестно, и что дальше? Где гарантии, что он справится с ведьмами? До условленного часа, когда надо было забрать у швеи заказ, оставалось ещё много времени, и Джек, справившись у хозяйки гостиницы, отправился на рынок. Не на шумную ярмарку, где всё продавали втридорога, а туда, куда ходили сами местные хозяйки – к торговым рядам за ратушей, сейчас изукрашенной цветами в честь грядущей свадьбы градоначальника.

В одной лавке он купил дюжину свечей; в другой – кулёк муки, мешочек соли, глиняную ёмкость с маслом, немного напоминающую маленький прямоугольный горшочек, и ещё кое-что по мелочи. Всё это прекрасно влезло в дорожный мешок, в дополнение к вчерашним покупкам, и в целом не должно было вызвать подозрений, даже если бы ведьмы захотели проверить его содержимое: в конце концов, готовить в пути нужно всем, да и свечи – штука полезная, особенно для искателя приключений, который иногда забирается в тёмные места…

Так, по крайней мере, Джек себя убеждал.

Напоследок он набрал жёлто-розовых яблок, таких ароматных, что сам не удержался и одним захрустел прямо там, на рынке, лишь слегка обтерев рукавом.

И – отправился к швее, хотя до назначенного времени оставался час с небольшим.

Расчёт оказался верным. Хозяйка была занята, а ещё помощник – или, возможно, сын – предложил «уважаемому заказчику» подождать в гостиной, как и вчера. Джек покивал, с благодарностью взял почитать газету и, очутившись в одиночестве, выложил на стол яблоки. Долго ждать не пришлось – вскоре из теней высунулась уже знакомая жадная лапа.

– Валяй, дылда, – великодушно разрешил маленький человечек, сцапав подношение. – Рассказывай, что тебе ещё понадобилось.

«Теперь самое трудное».

Джек улыбнулся, излучая дружелюбие и непосредственность, а затем выпалил на одном дыхании:

– Да вот хотелось бы узнать поточнее, как пройти к Ведьминому дому, короткий путь, что-то в этом роде!

Коротышка, который уже надкусил яблоко, скорчил такую физиономию, словно собирался выплюнуть кусок обратно. Жадность, к счастью, победила, и он энергично двинул челюстью.

– Короткий путь, значит… Предположим, знаю. А ты что, ищешь проводника?

«Ну, это хотя бы не отказ».

Джек перевёл дыхание и, почесав в затылке напоказ, снова заулыбался:

– Ну, стыдно признаться, но у меня украли карту, и я хотел бы опередить вора. Так что сойдёт и подробное объяснение, и другая карта. Есть что-нибудь на примете?

Маленький человечек, который ещё мгновение назад явно собирался смыться, оставив яблоко, приосанился и расправил плечи:

– Рассказать про короткий путь – плёвое дело. Меня, знаешь ли, хозяйка не раз в Ведьмин дом с пошитыми платьями отправляла, – понизил он голос до шёпота. – Ох, и любят же ведьмы приодеться! А найти их легко, надо знать только одну хитрость. Вот, слушай…

Через несколько минут стало ясно, что хотя бы с картой купец-пройдоха не напортачил, пусть претенденту на награду и пришлось бы попотеть, чтобы отыскать ведьм. Скорее всего, обо многих деталях он просто не догадывался, ибо о расположении Дома знал только с чужих слов. Коротышка же трижды расписал маршрут, подробно и добросовестно; Джек, разжившись листом бумаги и огрызком карандаша, записал, что успел, а остальное постарался запомнить. Смутный план на глазах становился более реальным, обретал форму и полноту – и казалось, что всё обязательно получится.

«Ну что там, правда? – весело думал Джек. – Пришёл – и сделал. Вот просто пришёл – и сделал».

– Спасибо, – вслух сказал он, отряхнув ладони от грифельной крошки. – Очень выручил, правда, – и он кинул коротышке ещё одно яблоко, последнее. – Если вернусь, притащу что-нибудь из ведьминого сада… Конечно, если там растёт что-то приличное.

Коротышка яблоко принял – и уставился на Джека с величайшим подозрением.

– Ты что, и впрямь пойдёшь сам?

– Ну, вряд ли меня кто-то подвезёт на телеге.

– Один-одинёшенек? Один как перст?

– Из города точно один выйду, а там, может, кое-кого догоню, – ответил Джек, имея в виду Сирила. И нахмурился: мысль о том, что скрипач может добраться до ведьм первым, отчего-то ему ужасно не нравилась. – Или перегоню. Короче, посмотрим.

Коротышка глядел на него секунду, две, три – а затем, зажав яблоко под мышкой, крепко пожал ему руку.

Верней, палец.

– Ты очень хороший человек, большой рыжий Джек! – горячо произнёс он, и чёрные его глаза увлажнились. – Сам идёшь! Сам делаешь! На слове не ловишь! Я расскажу о тебе своей тётке! Деду своему расскажу! Всем племянникам и кузенам! Скажу так: с этим-то парнем можно иметь дело, да! Он-то просит помочь только советом! Он-то не просит дело делать вместо него! А насчёт сада ведьм… лучше там ничего не бери, да и в целом, если угощать станут, сперва хорошенько к тому угощению приглядись, – добавил коротышка глубокомысленно, отступая. – И вообще-то не бери ничего сверх того, что тебе полагается, так-то.

– Спасибо, – ответил Джек, чувствуя себя искренне тронутым таким горячим проявлением симпатии… и в то же время сильно продешевившим.

«Это что, получается, я мог его сделать моим проводником? Или вообще – заставить немного подсобить с заданиями? – пронеслось в голове. – Ну да, он же успел взять яблоко и надкусить – то есть принял сделку ещё до того как я озвучил условия».

Сокрушаться об упущенной выгоде он, конечно, не стал, но мысленно сделал себе пометку: если в следующий раз выпадет возможность попросить об услуге – не продешевить.

– И вот ещё, насчёт ведьм… – торопливо продолжил коротышка, оглянувшись.

Но больше он ничего не успел сказать – хозяйка-швея наконец вышла и вынесла заказ. Джек забрал его – сумка изрядно потяжелела – и поблагодарил всех, и саму мастерицу, и её незримых помощников.

Когда он уходил, то коротышка махал ему вслед из окна – маленькой-маленькой ладошкой.

За городом воздух стал ощутимо холоднее.

Нет, до мертвенного холода, сковавшего Гримм-Хилл прямо накануне Самайна, конечно, было ещё далеко. Но стало по-морозному свежо; высокое зеленовато-голубое небо у горизонта подёрнулось белёсой дымкой, точно бы заиндевело, а сухая трава в холмах ломалась с хрустом, как наст. При выдохе изо рта вырывались облака пара, и тёплый плащ на рыжем меху был как нельзя кстати.

На земли Эн Ро Гримм с севера наползала зима – медленно, но неотвратимо.

Джек отправился в путь значительно позже, чем планировал. Солнце уже давно перевалило через самую высокую точку и теперь медленно опускалось к подёрнутому дымкой горизонту – словно раскалённая монета с натугой плавила мутный лёд. Тени удлинились; сумрак сгущался, как сгущается туман – тихо, неуловимо для глаз, только что его не было, и вот уже ничего не видно.

«Интересно, – крутилось в голове, – далеко ли ушёл Сирил? Карта ему досталась, конечно, дурацкая, но у него ведь есть ещё и эта штука, которая указывает путь к желаемой цели…»

Мысли порождали тревогу, а тревога гнала вперёд.

Сперва Джек шёл на своих двоих, зябко кутаясь в плащ, но потом разогнался, разогрелся. Двух человеческих ног стало как-то недостаточно; сразу перекинуться в лиса он не рискнул – побоялся, что в зверином облике сложнее будет искать дорогу по ориентирам, которые сообщил коротышка… Но затем всё-таки рискнул.

И не прогадал.

Видеть он стал не так – не более расплывчато или чётко, нет, иначе в некой другой, неопределимой словами категории. Пожалуй, ему проще стало замечать движение: как юркнула мышь в траве, как мелькнуло в кроне птичье крыло, как ветер шевельнул голые ветки… Но старинные развалины сторожевой башни теперь можно было разыскать куда проще, по запаху – древние камни отчётливо отдавали железом, порохом, кровью, и стало ясно, почему коротышка говорил, что это «плохое место». Большой дуб, расколотый молнией, до сих пор вонял гарью и горечью, а ещё звонкой грозовой свежестью; овраг – сыростью, ручьём, бежавшим по дну, следами множества зверей, пришедших к водопою.

«Вот так-то лучше, – довольно повторял про себя Джек, когда удавалось быстро отыскать очередную примету. – Он идёт кругом, по дороге и вдоль ущелья, а я напрямую, через холмы и поля. Значит, перегоню».

Почему-то это казалось очень важным.

На закате его тень – гротескно вытянутый лис на тонких-тонких лапах – стала просто огромной. И Джек тоже ощущал себя таким – большим, сильным. Он бежал быстрее и быстрее; прыгал дальше – сначала с кочки на кочку, а потом, кажется, с вершины одного холма до другого, и, когда над горизонтом показалась выщербленная луна, то словно бы почуял даже затхлый, горький душок, тревожный… нечеловеческий.

«Ведьмин дом?»

Лисья интуиция подсказывала, что если поднажать, то к середине ночи, пожалуй, можно добраться до цели; а там понаблюдать немного и выяснить, нельзя ли решить дело хитростью, узнать, какие у ведьм слабости…

…а потом он вдруг слышал мелодию скрипки вдалеке – и замер, точно окаменел на мгновение.

Скрипка пела устало, но старательно. Иногда мелодия вдруг ломалась, и бравурный танец превращался в тихий, меланхоличный плач дождя, который сменялся яростью, натиском, бурей. А когда звук затихал, то становилось очень пусто – и печально.

Джек сам не заметил, как побежал навстречу скрипке, сначала медленно, а потом всё быстрей и быстрей.

Сменился ветер; запахло дымом от костра.

Мелодия доносилась из низины между холмами, сильно заросшей рябинником. Зловещие багряные гроздья клонились к земле; иногда попадались птичьи перья или помёт – похоже, пернатые частенько наведывались сюда покормиться… А за ними следовало и другое зверьё, побольше.

«Пахнет волками, – понял вдруг Джек. – И лисами. И мышами, и барсуками, и хорьками – фу, ну и вонь… И куницами, и… оленями?»

Оленя-то он первым и разглядел – прямо у светового круга от костра. Молодой самец с ветвистыми рогами стоял, чуть наклонив голову, и завороженно внимал мелодии, сейчас печальной, но живой, бойкой, словно ручей по осени. Чуть дальше сидели два барсука, и семейство хорьков, и тощая старая лисица с облезлым хвостом – а уж птиц-то было! Они облепили все ветки – в основном дрозды и малиновки, но встретился даже один здоровенный чёрный ворон.

«Вы-то тут откуда? – ревниво подумал Джек. – Вам ночью положено спать, разве нет?»

И, конечно, Сирил был здесь – у костра, со скрипкой, поднятой к плечу. В том самом чёрном плаще с серебристой вышивкой по краю, в высоких сапогах, в тёмной рубашке и в жилете со шнуровкой… Из-за дурацкой шнуровки талия казалась не по-мужски тонкой, а запястья из-за объёмных рукавов – особенно хрупкими, уязвимыми.

Рядом, на бревне, лежал свитер – тоже, разумеется, чёрный, и пушистый шарф.

– А ты не простудишься, приятель?

Джек сначала ляпнул это, а потом уже сообразил, что несёт, но было поздно.

Сирил быстро перехватил скрипку и свободной рукой потянулся к арбалету. Мышиное семейство, которое притулилось у самых его сапог, прыснуло в стороны; птицы заполошно заметались в темноте, разбежались барсуки и хорьки – и только олень, с укоризной глянув на Джека, степенно удалился в рябинник.

Пришлось выходить на свет.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на мультяшную принцессу? – непринуждённо поинтересовался Джек, окинув взглядом разбегающееся зверьё. Когда он умудрился превратиться обратно в человека, вспомнить никак не получалось; видимо, уже тут, у костра. – Ну, знаешь ли, птицы слетаются на звук музыки, дикие животные спокойно принимают пищу из рук…

Первые несколько секунд Сирил честно целился в него из арбалета, а потом сощурился и очень тихо спросил:

– Я не понимаю, ты сейчас нарываешься, что ли?

«Надо же, прокатило».

Джек мысленно перевёл дух и улыбнулся:

– Не-а, это просто мои очаровательные манеры, которые всегда имеют успех. Привыкай.

– Обойдёшься, – буркнул Сирил, но арбалет всё-таки убрал. – Ты меня напугал сейчас. У тебя глаза такие… звериные.

– Какие? – нахмурился Джек присаживаясь у костра и протягивая руки к огню: в человечьей шкуре было гораздо холоднее, чем в лисьей.

– Как янтарь, который светится, – невнятно ответил Сирил и, отвернувшись, принялся аккуратно убирать скрипку и смычок в футляр. – Как ты меня нашёл?

– Совершенно случайно пробегал мимо и услышал музыку, – честно ответил Джек. – И часто ты устраиваешь такие концерты для местной фауны?

Сирил закатил глаза:

– Можно подумать, что я их звал. Если ты такой умный, то догони оленя и спроси, зачем ему девятая симфония для скрипки с оркестром… И чисто технически это не концерт, а упражнения. Как думаешь, сколько часов в день нужно тренироваться, чтобы не разучиться держать в руках смычок? Даже учитывая мой уровень.

– Ну, минут пятнадцать точно… Э-э, погоди, ты сказал «часов»? Это не шутка сейчас была? Кстати, хочешь ветчины в перце? Мне дала с собой кусок хозяйка «Доброго келпи».

И как-то так само собой получилось, что они уже делили один ужин на двоих – совершенно естественно.

Арбалет, правда, Сирил так и не убрал.

На еду они набросились с одинаковой жадностью. Джек бежал почти целый день без передышки, лишь дважды задержавшись, чтобы попить из ручья или перехватить пару неосторожных мышей. Сирил, видимо, тоже торопился изо всех сил… Да и в целом он выглядел как человек, который частенько пренебрегает обедом ради высшей цели – ну, например, чтобы поупражняться в каллиграфии, или попасть на лекцию к какому-нибудь авторитетному специалисту в области сельского фольклора восемнадцатого века, или просто лишний час посидеть в библиотеке, когда там по-настоящему тихо. Джек видел много таких студентов, когда учился сам, с некоторыми даже дружил. Хотя они-то его обычно недолюбливали: он тратил слишком много времени на вечеринки, участвовал то в турнире по гольфу, то в любительских соревнованиях по боксу, входил сразу в несколько тайных студенческих братств, мог на спор угнать машину профессора и не попасться – и, что самое ужасное, при всех этих грехах оставался на вершине рейтинга по результатам промежуточных экзаменов.

«Хотя, может, именно ему было бы плевать, – подумал Джек, наблюдая за тем, как сосредоточенно Сирил наворачивает кашу с ветчиной из миски, не стесняясь помогать себе руками там, где маленькая ложка не справлялась. – Всегда ведь находились такие, слишком увлечённые, чтобы смотреть по сторонам и замечать великолепного меня».

Для того чтоб заварить чай, верней, смесь из сушёных листьев черники и брусники, пришлось сначала отчистить котелок от каши. Джек взял это на себя, тем более ему-то привычней было справляться с мытьём посуды в походных условиях – зола, мягкая тряпица, чуть-чуть мыла и терпения. На обратном пути он по запаху отыскал дикую мяту, уже побуревшую, тимьян и шиповник. Всё это пошло в котелок. На десерт сгодилось овсяное печенье и вяленые груши, купленные на ярмарке у городских ворот в самый последний момент – два маленьких неказистых кулька из газеты.

– Как-то раньше особо не задумывался, но откуда тут бумага? – хмыкнул Джек, скатав из клочка газеты шарик и бросив его на угли. – Ну, и свежая пресса вообще. Непохоже, чтоб у фейри были заводы, типографии и всё такое.

– Колдовство, – пожал Сирил плечами, сощурившись, когда бумажный комок развернулся и вспыхнул ярким пламенем. – Видимо, Неблагой был довольно сильно озабочен тем, чтобы его игрушечный мирок имитировал настоящий. Спичечных фабрик тут тоже нет, но почти в каждом доме есть волшебное огниво, неугасимая лампада, вечный уголёк или что-то в этом роде. Я тоже себе такой купил.

– До или после бритвы? – пошутил Джек.

– Вместо, – елейным голосом ответил Сирил. И глянул из-под ресниц, кажется, с насмешкой: – В отличие от тебя, я здраво оцениваю свои силы. Опасной бритвой у меня получится в лучшем случае ухо себе отрезать, так что я просто нашёл хорошую знахарку и попросил избавить меня от волос на лице… И в целом от лишних волос. Не так сложно, если у тебя есть лишних пять золотых.

«Он что, сейчас хвастается тем, что у него денег завались?»

Джеку стало смешно, а потом он спохватился:

– Стоп, а почему это «в отличие от меня»? – Сирил выразительно черканул ногтем по щеке; Джек ощупал лицо и, конечно, обнаружил пару царапин, с утра уже почти заживших. – Ну с кем не бывает, тут, главное, руку набить! И, если говорить о здравой оценке сил, то я хотя бы не украл чужую карту и не потащился в одиночку сражаться с ведьмами.

– Да, ты бы потащился в одиночку с картой, втюханной тебе хитростью, и с проклятием, – едко откликнулся Сирил и сел более прямо, натягивая плащ на плечи; костёр почти прогорел, и стало ощутимо холоднее. – Большая разница, просто огромная. Не надо драматизировать, это просто очередной квест, вряд ли там что-то очень сложное.

«Значит, он даже не попытался разузнать, что его ждёт».

– А если там случайно попадётся невыполнимое задание? – спросил Джек с улыбкой, стараясь говорить мягко, без напора. Ссориться он не хотел и сам не понимал, почему слова скрипача так его раздражают. – Ну там замок за одну ночь построить или сразить дракона?

– Убегу. У меня есть пара способов избавиться от любой погони.

– А если тебя проклянут вдогонку? Ты говоришь «квест», как будто это идиотская компьютерная игра, но тут всё по-настоящему.

– А ты говоришь, как старый ворчливый дед, – холодно откликнулся Сирил. – Что вообще мешает мне прострелить тебе ногу прямо сейчас и дальше пойти одному?

«Ого, кто-то снова рассердился?».

– Здравый смысл? – мирно поинтересовался Джек, выгнув брови. – Не бей меня, мальчик, я тебе пригожусь! – добавил он дурацким голосом и вытянулся на бревне, заложив руки за голову. – Мне нужно выполнить три задания и избавиться от проклятия, тебе – получить награду, взаимная выгода, всё такое. Согласен?

– Я подумаю, – тем же ледяным голосом произнёс Сирил, но на арбалет посматривать перестал. – Решим утром. И если ты ждёшь, что я буду извиняться за карту…

– Ну, в день, когда ты за что-то попросишь у меня прощения, я всерьёз забеспокоюсь о твоём здоровье.

Вместо ответа он скатал в комок второй клочок газеты и бросил Джеку в лоб.

«Ну, спасибо, что не выстрелил».

Ночь прошла на удивление спокойно. Костёр так и горел до рассвета: Сирил плеснул на угли из маленькой красной фляжки, и пламя стало коротким, бездымным, но более жарким, чем раньше. Дикие звери опасались не то колдовства, не то огня, а потому держались на отдалении. Но Джек всё равно спал слишком чутко и часто просыпался. То мерещился резкий, мускусно-кислый запах большого хищника совсем рядом, то чересчур громко ухала сова, пролетая над рябинником… А незадолго до рассвета стало вдруг тяжело дышать, словно сверху навалилось отсыревшее, горячее пуховое одеяло, и в мышцах появилась ломота. В какой-то момент ощущение опасности стало невыносимым, и Джек, извернувшись на месте, вскочил на все четыре лапы и уставился в темноту, уже постепенно редеющую, но всё ещё опасную, голодную, любопытную.

Оттуда, из темноты, на него кто-то смотрел.

На них обоих.

Инстинктивно пригнув голову к земле, Джек опустил уши и зарычал – тихо, утробно.

«Ну, иди сюда, – думал он, пытаясь уловить запах Того, Что Во Тьме. – Покажись. Посмотрим, кто кому горло перегрызёт».

Предрассветная мгла недоумённо застыла, как кисель, а потом со всех сторон разом грохнул, загремел беззвучный смех, словно это бестелесный призрак развеселился, и в этом смехе был шелест осенних листьев, треск первого льда, сковывающего по ночам озёра, обещание долгой-долгой зимы, жар от углей в очаге и равнодушная смерть.

– Какой наблюдательный лисёнок, – хмыкнула мгла.

…и ощущение чуждого, враждебного, неблагого взгляда наконец исчезло.

Джек перевёл дыхание; больше всего ему теперь хотелось свернуться клубком, спрятать нос под лапами и тоненько заскулить, но вместо этого выпрямился и сел, обернув вокруг себя хвост – а вдруг вернётся Тот, Что Во Тьме?

Но он, конечно, не вернулся.

Часа через два с половиной, когда завтрак был почти готов, проснулся и Сирил. Сперва заворочался на своём ложе из веток, листьев и сухой травы, застеленном толстым шерстяным одеялом. В свёрнутом виде одеяло, вероятно, занимало половину бездонного заплечного мешка, но вряд ли грело только за счёт своей феноменальной толщины. От него тоже несло колдовством – Джек, кажется, уже научился различать этот тонкий, едва уловимый запах, хотя не мог точно сказать, на что он похож… Сверху Сирил укрывался плащом и пуховой шалью – и кутался так, что издали напоминал, скорее, моток белой шерсти или веретено.

Выглядел он, впрочем, изрядно замёрзшим и недовольным.

– С добрым утром! Как спалось? – жизнелюбиво оскалился Джек, который успел уже изрядно проголодался и держался лишь на одной мысли, что совместный завтрак сближает… а вот последняя ветчина, съеденная в одно рыло, не очень. – Как насчёт горячих бутербродов? Один у меня немного подгорел, правда, прежде чем я сообразил, как снять его с камня в костре, но зато остальные выглядят неплохо. К тому же я накопал тут поблизости дикого лука…

– Ненавижу лук.

– …значит, закопаю обратно.

Сирил явно был не из тех людей, что просыпаются легко и весело. Но зато хотя бы сегодня продемонстрировал отменный аппетит, а после двух бутербродов немного взбодрился и перестал злобно коситься по сторонам.

…после третьего же изволил наконец ответить, что спал отвратительно.

– Как всегда, ничего нового, – добавил он, пожав плечами. – Надеюсь, у этих ведьм хотя бы кровати нормальные, и нас не запихнут ночевать куда-то на сеновал.

Сперва Джек собирался возмутиться, потому что сеновал был ещё не самым плохим вариантом, но потом осознал фразу целиком:

– Погоди, «нас»? То есть ты всё-таки решил идти вместе? – и, дождавшись кивка, осторожно продолжил: – Тогда у меня, э-э, есть небольшое условие. Давай ты хотя бы на время этого испытания прикрутишь свою жажду мести и не будешь пытаться меня убить? Или подставить. Ты знаешь, обычно такие истории в сказках плохо заканчиваются… Я в том смысле, что ведьмы наверняка попробуют нас поссорить к своей выгоде.

Он уже напрягся и мысленно приготовился к агрессивному отпору – если не к арбалетному болту в ногу, но Сирил только плечами пожал:

– Хорошо. Я согласен.

И замолчал.

Джек с подозрением сощурился:

– Э-э, я очень рад и всё такое, но ты точно удовлетворён? Не собираешься выдвинуть встречное условие или что-то в таком духе?

– А должен? – кротко спросил Сирил. – Если ты настаиваешь, я, конечно, могу…

Джек поспешил заверить его, что всем доволен – и даже более чем.

Позавтракали они быстро, но даже за это короткое время погода успела испортиться. Ветер сменился и задул с юга; дохнуло теплом, сыростью – и небо, ещё вчера высокое и прозрачное, заволокли серые, ватные тучи. Начал накрапывать дождь, сперва робко, но потом усилился. Горизонт скрылся в дымке. Струи воды точно прибили запахи к земле, и Джек чуял в основном то, что было поблизости. Ориентироваться стало сложнее. К счастью, он примерно помнил со вчерашнего дня, куда надо идти, да и к тому же у Сирила был волшебный компас, указывающий нужное направление… Правда, иногда стрелка дурила – и то упорно косила на самого Джека, то принималась вращаться по кругу.

– Ненавижу дождь, – с чувством сообщил Сирил, когда они в очередной раз упёрлись в овраг. Спускаться по крутым склонам было слишком рискованно и сложно – глина раскисла и сделалась склизкой, а уж подниматься потом с другой стороны… – Чтоб он сдох. Ненавижу.

Странная бархатистая ткань его плаща отталкивала влагу не хуже чем промасленная бумага – влага собиралась серебристыми шариками и соскальзывала, не оставляя следа. Лисий мех, впрочем, тоже не промокал насквозь, но всё-таки становился тяжелее.

Джек вздохнул:

– Охотно верю. Но так, ради интереса – тебе вообще хоть что-то нравится?

Сверившись с компасом, Сирил поморщился – и убрал его в заплечную сумку.

– Музыка. Я люблю скрипку. Будем обходить справа или слева?

– Слева, – откликнулся Джек, не задумываясь. – Так, подожди, ты что, правда сказал? Скрипка – понятно, а что ещё? Кофе? Смотреть чемпионат по фигурному катанию? Устраивать пикник в парке на траве?

Слова «ты нарываешься» были написаны у Сирила на лице огромными буквами, но, на удивление, он снова ответил:

– У кофе мне нравится запах, но не вкус. Если со сливками и сиропом, то терпимо. Пикники ненавижу, и парки, кстати, тоже.

– Кино?

– Если последний сеанс, то сойдёт. И я люблю комиксы.

– Детективы? Что-то драматичное? Супергероев?

– Слезливые любовные истории, – усмехнулся Сирил белозубо. – И ужасы. Кстати, у нас дома было чучело лисы.

– Настоящей?

– Я как-то не спрашивал…

Горы появились внезапно – выросли вдруг за пеленой дождя; только-только обозначились призрачным контуром и резко налились чернотой, будто невидимая рука щедро плеснула туши. Одна из вершин, чуть загнутая, как серп, особенно выделялась, и при взгляде на неё по коже ползли мурашки.

– Ага, – пробормотал Джек, остановившись, и рефлекторно закутался в плащ поплотнее. – А нам нужно правее. Доберёмся до Гиблого ущелья, найдём скрытый мост, где-то за ним будет расколотый камень, похожий на волчью голову, и туннель. Как ты относишься к дырам в горах?

– Ненавижу.

– Ну, тут я с тобой соглашусь, приятель…

– Прекрати, – нахмурился Сирил. – Ты снова разговариваешь, как дед. Или как эти… гости Неблагого. Сколько тебе вообще лет?

– А на сколько я выгляжу? – вздёрнул брови Джек. Сравнение с фейри его отчего-то задело. – Да ладно-ладно, шучу. Мне двадцать семь, только летом исполнилось. А тебе?

– Двадцать три.

– Это с учётом того похищения на фьордах?

– Это по документам, – сухо ответил Сирил. Настроение у него явно испортилось. – Пойдём. Надеюсь, мост ещё не смыло.

«Значит, на самом деле девятнадцать, – ошарашенно подумал Джек, наблюдая за тем, как тонкие бледные пальцы расправляют складки чёрного капюшона… Пальцы, которые выглядели очень слабыми, однако с одинаковой уверенностью держали смычок или арбалет. – С ума сойти».

– Эй, ты идёшь?

– А… Да! Догоняю!

Вблизи Гиблое ущелье выглядело отвратительно – чёрные скалы, хищно острые, редкие пятна изжелта-серого и багрового лишайника, словно язвы. Тучи опустились ещё ниже, но дождь стал стихать. Зато горы оделись туманом – и каким! Видимость снизилась метров до тридцати, самое большое, и передвигаться приходилось с осторожностью. К счастью, мост оказался именно там, где и обещал коротышка из швейной лавки, а неподалёку – и расколотый камень, похожий на волчью голову.

– Так… А теперь встать спиной к «пасти» и отсчитать пятьдесят шагов прямо, затем повернуть направо – и ещё двадцать, – пробормотал Джек, сверившись со своими записями. – Там будет туннель под горой, без развилок и боковых ходов. Если пройти через него, то сразу увидишь Ведьмин дом. Ну что, ты готов?

– Естественно.

…но оба они оказались не готовы к тому, что их ожидало.

Туннель больше напоминал нору и диаметром был метр с небольшим – и то в самом широком месте. Коротышка-то, пожалуй, действительно пробегал его насквозь, и не заметив, а вот человеку бы пришлось ползти на четвереньках.

– Не люблю темноту, – процедил Сирил сквозь зубы, откидывая капюшон, благо дождь уже совершенно прекратился. – А тёмные и тесные места просто ненавижу.

– Может, у тебя есть фонарь? – с надеждой предположил Джек. Его-то узкие туннели как раз не пугали, ну нора и нора. – Вообще я могу сгонять туда и обратно на четырёх лапах, разнюхать дорогу и вернуться обратно…

Сирил уже успел скинуть с плеча дорожный мешок и распустить завязки.

– Вот только попробуй, – пригрозил он, глядя снизу вверх. Слипшиеся от дождя ресницы казались ещё чернее, чем раньше. – И вместо фонаря я достану арбалет.

– Спокойно! – Джек поднял руки. – Я же не собираюсь тебя бросать, ну, посмотрю, что там впереди – и тут же назад…

– Мы пойдём вместе.

Спорить резко расхотелось.

Фонарь был маленьким, но светил ярко. Он выглядел как приплюснутая гранёная колба из фиолетового стекла, окованная розоватой медью, с высокой металлической ручкой-петлёй. Внутри помещался крошечный уголёк, который вспыхивал, если на него подуть, и угасал, если перевернуть колбу вверх дном. Передвигаться ползком и держать фонарь свободной рукой было не слишком удобно, поэтому Джек обернулся лисой и по-простому подцепил его зубами… Во время превращения Сирил пялился во все глаза, а потом заворожённо потянулся – прикоснуться к блестящей рыжей шерсти хотя бы кончиками пальцев.

И – отдёрнул руку, сообразив, что творит.

– Только попробуй от меня убежать, – буркнул он, отворачиваясь. – Пожалеешь.

«Да-да, ты достанешь арбалет и засадишь болт мне в задницу», – подумал Джек.

Озвучить это он не мог аж по двум причинам: во-первых, рот был занят, а во-вторых, лисы обычно и не говорили по-человечьи.

Коротышка не обманул: туннель оказался сухим и достаточно чистым за счёт того, что располагался на высоте половины человеческого роста от земли. Боковых ответвлений не было, но основной ход вилял из стороны в сторону, как пьяный курьер на неисправном велосипеде. Очень быстро белое пятно входа исчезло, точно его и не бывало, и единственным источником света стал фиолетовый фонарь. Уголёк в стеклянной колбе трясся и подпрыгивал; издали, наверное, от выхода несло печным дымом, свежим и какой-то тухлятиной – тревожно, учитывая, что где-то там обитали ведьмы…

Внезапно хвост у Джека стиснули так крепко и сильно, что злосчастный фонарь едва не выпал из пасти.

«Твою ж мать!»

– Помедленней, – попросил Сирил тихо. – Я… я тут немного отстаю.

Несмотря на очевидное неудобство, так они передвигались до самого выхода – впереди Джек с фонарём, а за ним, крепко держась за лисий хвост, Сирил на четвереньках. Дважды пришлось останавливаться, чтобы отдохнуть; общий путь занял немногим меньше часа. Когда они выбрались с другой стороны скалы, то уже вечерело, но, парадоксальным образом, было светлее, чем днём – тучи наконец разметало ветром.

Ведьмин дом высился немного поодаль, на взгорке – высоченная, широченная и перекошенная хибара с тремя печными трубами из грубого кирпича и красной черепитчатой крышей. Кривые окна были забраны резными ставнями, и сквозь щели сочилось ядовитое зеленоватое сияние. Перед домом полукольцом загибался частокол. Каждое пятое бревно было выше прочих, и его венчал не то горшок, не то белёная кастрюля…

– Череп, – выдохнул Сирил. – Там черепа.

Он продолжал неосознанно держаться за лисий плащ – всего двумя пальцами, но очень цепко.

– Вижу, – кивнул Джек.

От частокола даже издали несло… нет, не тухлятиной.

Мертвечиной.

В Ведьмином доме явно не любили незваных гостей.

Глава 10. ПЕРВАЯ СЛУЖБА

С замешательством Сирил справился первым – и первым же двинулся к воротам.

– Куда! – зашипел Джек, безуспешно попытавшись ухватить его за капюшон. – Нужно сначала осмотреться, прикинуть…

– Думаю, что уже поздно, – ответил он. И указал на ворота: – Смотри, нас заметили.

Чудовищные створки, щедро украшенные костями, плавно раскрывались, точно приглашая войти внутрь. Во рту пересохло, и Джек сглотнул, но отступать было некуда.

«Ладно, не съедят же нас в самом деле».

От ворот к крыльцу вела утоптанная дорожка. Двор выглядел подозрительно чистым и приличным, если, конечно, не считать черепов на кольях, и продолжался за домом тоже – сквозь заросли бузины виднелся высоченный стог сена и ещё какие-то хозяйственные постройки. Запах мертвечины и дыма перебивал всё, и эта смесь, одновременно сладкая и горькая, будто бы застревала в носу. У зверя бы шерсть на загривке встала дыбом; Джек же просто вздрагивал от любого подозрительного звука.

«Хотя ещё вопрос, какие звуки в подобном месте не будут вызывать подозрений».

Широкое крыльцо было добротно сделанным, но слишком уж старым. Деревянные перила, мощные и грубые, поросли мхом и лишайниками так плотно, словно на них сверху накинута была драная шерстяная шаль, связанная из клубочков-остатков, из обрывков и клочков. Высокие каменные ступени почернели, кое-где плиты раскололись, и сквозь трещины проросли дикие травы… и цветы.

Слева, из третьей снизу ступени, прямо у перил торчала неказистая, лысоватая, но очень упрямая ромашка.

«Хороший знак», – успел подумать Джек, и в то же мгновение дверь дома распахнулась сама собой, и наружу хлынул чёрный дым.

– Хи-хи-хи! – послышалось тоненькое, визгливое хихиканье, и дверной косяк обхватили узловатые старческие пальцы. Чёрные когти клацнули по дереву. – Подруга, никак, у нас гости.

– Хе-хе-хе, – вторил ему пронзительный женский голос, и в другой откос также вцепилась жилистая рука. – Молодые гости, молодая плоть!

– Уфу-фу-фу, – выдохнул кто-то в дыму. – Молодая плоть, знамо дело, к ужину!

– Хи-хи-хи, и сытно поесть, и в купальню воды наносить!

– Хе-хе-хе, и с работой подсобить, и взгляд усладить!

– Уфу-фу-фу, не толкайтесь, подруженьки, тут все-ем хватит…

Дым наконец рассеялся, и на порог разом, лишь по счастливой случайности не застряв в проёме, ступили три женщины, такие рослые и плечистые, что даже долговязый Джек ощутил себя задохликом. Незнакомки были чем-то неуловимо похожи: одинаково древние, с кривыми, мясистыми носами и тонкогубыми, перекошенными ртами. Иные морщины на безобразных лицах выглядели такими глубокими, что там без проблем получилось бы спрятать спичку, а бородавки выросли размером с сушёную вишню.

А вот волосы и зубы ведьмы словно у кого-то украли – юного и прекрасного.

Старуха справа, которая хихикала, то кокетливо перекидывала через плечо роскошные золотистые локоны, излучающие мягкий свет, то отбрасывала за спину. У той, что хехекала и стояла слева, шевелюра распадалась на отдельные ленты-пряди – красно-рыжие, словно тёмная медь, гладкие и прямые. Средняя стояла, гордо скрестив руки под вислой грудью, и чёрные, блестящие, слегка волнистые волосы, переплетённые с мелкими белыми цветами, окутывали её, точно драгоценный плащ.

Каждая из них была облачена в дюжину рваных платьев и платков, до того старых и ветхих, что даже цвета не различить, как ни присматривайся. Вместо бус – низка мелких звериных черепов, вместо серёг – огромные желтоватые клыки… Улыбались ведьмы широко, добродушно и белозубо, переглядываясь и непрестанно посмеиваясь.

Сирил отчётливо сглотнул, однако не сдвинулся с места, только побледнел. Он явно попытался что-то сказать, но губы шевельнулись совершенно беззвучно, только вырвался судорожный вздох.

«Что ж, значит, придётся мне».

– Доброго вам вечера, красавицы! – жизнерадостно оскалился Джек, делая шаг вперёд, и слегка склонился, прижав ладонь к груди. Обаяние редко его подводило в том, что касалось женщин; он в целом не сомневался, что и сейчас произведёт впечатление, только побаивался в глубине души, что слишком сильное. – Мы с приятелем совершенно случайно проходили мимо и не смогли отказать себе в удовольствии заглянуть на огонёк, тем более что ночь уже близко. Я слышал, что вы очень добры и пускаете путников на ночлег всего лишь в обмен на три небольшие услуги…

Ослеплёнными улыбкой Джека ведьмы, конечно, не выглядели, но снова начали переглядываться и хихикать, явно польщённые.

– Верно-верно, гостям мы рады, хи-хи-хи, – кокетливо подмигнула сразу двумя глазами светловолосая. Про себя Джек окрестил её «Белой». – А за хорошую службу даже и наградим, правда, подружки?

– И то верно, хе-хе-хе, – согласилась вторая, рыжая, верней, «Красная».

– Уфу-фу-фу, главное-то – целым остаться, – добавила последняя, «Чёрная», которая Джеку отчего-то казалась ещё и старшей. Может, потому что держалась капельку строже и меньше паясничала. – Что же, проходите, дорогие гости, отужинайте с нами, повеселите старух… а там уж решите, оставаться ли на ночь или дальше пойти.

Поднимаясь по ступеням, он осторожно взял Сирила под руку; тот не возражал.

Дом внутри выглядел просторней, чем можно было бы подумать. Сразу при входе располагалась большая комната с высокими – шестиметровыми, по меньшей мере – потолками. Посередине красовался деревянный стол на двенадцать персон, справа полыхал камин, слева виднелись ступени в погреб. Джек насчитал несколько дверей, часть из которых скрывалась за выцветшими занавесками, и с полдюжины окон, накрепко закрытых ставнями. Сверху, с потолочных балок, свисали связки трав, сушёных мышей и змей, птичьих перьев и звериных хвостов – в том числе и лисьих. Пол устилали шкуры в несколько слоёв. Мертвечиной здесь воняло меньше, а дымом – сильнее, и сквозь всё это пробивался отчётливый запах леса и болота.

– Хи-хи-хи, прошу к столу, дорогие гости! – радушно замахала руками Белая, поднимая целый ураган. – Ну-ка, подружки, подсобите!

Она хлопнула в ладоши, так же поступили Красная и Чёрная. Из печи и из-под потолка тут же выскочили миски, полные похлёбки, вылетело блюдо с курицей, зажаренной целиком, с головой, хлеб, кувшины с питьём, высыпались прямо из стены вилки и ложки… Съедобно всё это, впрочем, не пахло. Джек с подозрением водил носом, но чуял только лес, болото и дым, силясь понять, в чём подвох.

«Может, как-то исхитриться и только сделать вид, что я ем? – прикинул он тоскливо. – Да, и Сирила предупредить надо, наверное…»

Но сделать ничего не успел.

Ведьмы, посмеиваясь, подталкивали «дорогих гостей» к столу, верней, к лавкам, приговаривая, что ужин стынет, когда Сирил, тайком ущипнув себя за бедро, глубоко вдохнул – и наконец заговорил:

– Там, откуда я родом, принято приходить в гости с угощением, – произнёс он чуть осипшим голосом. И – полез в дорожную сумку-мешок, приспустив её с плеча. – Вот, немного гостинцев от чистого сердца, чтобы… чтобы разделить их справедливо и чтобы каждому досталось.

Скованно, неловко он выставил на стол бутылку вина – ежевичного, если верить этикетке – и головку сыра; затем запустил в сумку руку почти по плечо, выудил чуть зачерствелый хлеб, напоминающий багет-переросток, и нож из драконьей чешуи. Отрезал три широких ломтя, на удивление ровных и, небрежно заткнув нож за пояс, на раскрытых, дрожащих ладонях протянул ведьмам хлеб.

Те перестали хихикать и переглянулись… а потом осторожно взяли по ломтю.

В их больших, грубых, узловатых пальцах кусочки казались совсем крошечными.

– Ну-ка, подружка, убери это, – сказала вдруг Чёрная негромко, прикусив хлеб. – И достань-ка чего получше, чтоб не ударить в грязь лицом.

Три хлопка в ладоши – и миски-плошки сами по себе разбежались по углам, спрятались по теням, однако Джек успел заметить, как похлёбка превращается в болотную жижу, жареная курица – в корягу, а хлеб – в мох.

«Кажется, пронесло, – ошарашенно подумал он. – Гм. Надо будет извиниться перед Сирилом за то, что я считал его не приспособленным к жизни дураком».

Сирил поймал его взгляд и самодовольно фыркнул – точно мысли прочитал.

Второй раз ведьмы накрыли стол по-настоящему, не очень разнообразно, зато щедро: запечённая свинья с огромной сосновой шишкой в пасти, горка красных яблок, кувшин жидкого мёда, высоченная башня из пресных лепёшек, ягоды и грибы. Джек, у которого после двухдневного пешего перехода был зверский аппетит, сметал всё, что видел – пытался наесться впрок, подозревая, что завтра будет уже не до того, и осыпал хозяек комплиментами. Сирил наоборот молчал, перебивался крошками и пил сильно разбавленное вино, точно время тянул…

Безуспешно, впрочем.

У ведьм аппетит оказался завидный – с запечённой свиньёй они расправились практически без посторонней помощи, втроём. Когда блюдо наполнилось обглоданными костями, а кувшины с питьём опустели, пришло время для разговоров.

– Славный был ужин, хе-хе-хе, – оскалилась Красная сыто, похлопав себя по выпуклому животу. – Верно, подружки?

– Давненько так не развлекались, уфу-фу-фу, – согласилась Чёрная и сощурилась. – С пьяных глаз, с сытого брюха как-то на добро тянет… Если вы, гости, решите пойти дальше, не будет за вами погони – с миром уйдёте.

– А если нет, так есть у нас три службы, да нет служанки, – подхватила Белая, кокетливо накручивая сияющий локон на корявый палец. – Службы непростые, но и награда славная… и тебе она, пожалуй, нужней, чем твоему приятелю, – добавила она и в упор уставилась на Джека. – Знаешь ведь, что проклят?

Его продрало морозом по загривку.

– Ну, вроде как знаю, но прочувствовать не успел, – с деланой легкомысленностью произнёс он, потянувшись до хруста. – А вы, я посмотрю, видите, что за проклятие, да, красавицы?

Они переглянулись, обмениваясь уже привычным «хе-хе-хе» и «хи-хи-хи».

– Своих рук-то дело всегда ясно видно, уфу-фу-фу, – подтвердила Чёрная, скрестив под грудью руки. Голос, тонкий и визгливый, странно изменился, стал ниже: – Была у нас сто лет тому назад нерадивая служанка. Мало что со службами не справилась, так и хуже того – попыталась нас обворовать. По делам и плата: не сокровище, а проклятье. Если придёт нужда ей, лентяйке, в доме уснуть, так на первую ночь зачешется у ней бок…

– А на вторую – зачешется вся левая половина, хе-хе-хе! – подхватила Красная.

– А если она на третью ночь в том же доме уснёт, то к рассвету кожа у неё слезет одним куском разом, как блудница снимает чулок! – гаркнула Белая и рассмеялась пискляво. – И-хи-хи-хи! Как чулок!

Сирил, который и без того был бледным, совершенно позеленел; Джеку наоборот полегчало.

«Ну, теперь точно нельзя отказываться от задания, – подумал он, ощущая, как закипает внутри дурное веселье. – Вряд ли даже у лиса получится всю жизнь спать только под кустом. Тем более в Игре… Интересно, если кто-то меня где-нибудь запрёт на три дня, это будет считаться добровольной ночёвкой под крышей?»

– Что за службы? – отрывисто спросил Сирил; он снова и снова отводил с лица одну и ту же чёрную прядь, но длины волос не хватало, чтоб она держалась за ухом. Один и тот же нервный жест, раз за разом, раз за разом… – Можете сказать?

– Всему своё время, хи-хи! – прикрыла рот ладонью Белая. – Всему своё время!

– Хочешь узнать, так оставайся, милый гость, хе-хе, – добавила Красная. – Только три условия: пока службы не исполнены, со двора прочь не ходить, вина до пьяна не пить, чужого не брать!

– А иначе голова с плеч и на ворота, уфу-фу-фу!

– Ну, условия вполне… кха-кха!

Джек хотел согласиться, но Сирил ткнул его черенком вилки в бок, заставляя заткнуться, и заговорил сам:

– Тогда и у меня три условия. Первое: службы будут исполнены так, как сказано, и никак иначе. Поясню: если вы прикажете принести три куриных яйца, то не станете придираться к трещинам в скорлупе или к её цвету. Яйца есть яйца, правильно? Если приказано будет сшить платье, то нельзя потом говорить, что фасон не тот – платье есть платье. Иначе любую службу можно сделать неисполнимой.

Ведьмы переглянулись. В глазах у Белой читалась нерешительность, но Чёрная уверенно кивнула:

– Справедливо. Второе условие какое?

– Мне нужно хотя бы три часа в день на занятия музыкой, – спокойно произнёс Сирил. – Я скрипач. Если не буду играть, каждый день, то потеряю навык. Могу уйти в дальнюю часть двора, чтобы не мешать, или сократить время… На выполнение ваших заданий это не повлияет, впрочем. Нас двое, если что, мой… мой друг меня подменит.

Он запнулся, но имя Джека не озвучил, и оттого в груди стало теплее.

«Может, не так уж он и злится?»

На сей раз ведьмы обменивались взглядами дольше, пока наконец Красная не заговорила:

– И это справедливо. Говори, что за третье условие у тебя, скрипач.

– Очень простое и логичное, – вздёрнул подбородок Сирил. – Когда службы будут исполнены, вы отпустите нас, не причиняя никакого зла. Позволите уйти обратно в город, ну, или куда-то ещё. Никаких проклятий, преследований, никакого вреда потом в любом виде. И, естественно, никакого колдовства, понуждающего остаться здесь.

Наступила тишина.

– Если, если… – произнесла наконец Чёрная. – Уфу-фу-фу… Если службы будут исполнены, то я обещаю тебе это. Мы обещаем это: вы уйдёте свободно, никакого вреда…. Если службы будут исполнены, – повторила она, и все трое засмеялись.

Сирил обернулся к Джеку – и осторожно кивнул:

– Тогда мы берёмся за работу. Что надо сделать?

Стоило ему только это произнести, как стены задрожали, подёрнулись маревом. Ведьмы разом поднялись – и будто бы выросли, стали ещё выше, больше. Белая, воздев руки, торжественно произнесла:

– Была у нас служанка – молодая, пригожая, да одна беда – ленивая…

– Взялась за работу, а работы не исполнила! – подхватила та, которую Джек про себя называл Красной. И добавила тоненьким голоском, зажмурившись: – Ух, сбежала!

– Двоих, двоих взамен себя послала! – взвыла Чёрная, потрясая скрюченными пальцами в воздухе.

Затем повисла недолгая пауза… И они грянули на три голоса, явно получая от происходящего немалое удовольствие:

– Так тому и быть!

…точно молния ударила посреди комнаты, прямо в стол.

С полминуты Джек, оглушённый и ослеплённый, мог только беспомощно моргать – и чихать по-лисьи, словно пытаясь вычихать резкую, озоновую свежесть с оттенком гари. Но зато хоть запах мертвечины почти пропал. Комната как будто плыла; пол колебался. Когда же ощущения более-менее вернулись в норму, и получилось наконец осмотреться, стало ясно, что всё осталось прежним.

Всё, кроме некоторых деталей, совершенно незначительных.

«Ну, стоит признать, что мужская гордость немного задета, – подумал Джек оторопело, ощупывая собственную одежду. Хотелось вдобавок ещё ощупать себя и между ног, но там как раз, он подозревал, всё было в полном порядке. – Ладно, всё не так плохо. Лучше, чем совсем лишиться этой самой гордости… Да и яркие цвета я люблю».

Три ведьмы стояли плечом к плечу – и скалились так злоехидно и самодовольно, что между лопатками начинало чесаться.

Джек, впрочем, тоже кусал губы, чтобы не заржать в голос. На Сирила он старался прямо не смотреть – и подозревал, что сам выглядит ещё хуже.

«Нет, у ведьм определённо есть чувство юмора, только очень дурацкое».

– Спасибо, хозяйки, за любезный приём, – снова склонился он слегка, прижимая руку к груди, и с трудом удерживаясь от того, чтоб не сделать реверанс. – Когда прикажете приступить к работе?

– Утро вечера мудренее, – отмахнулась Белая.

– Не с утра, а после завтрака, – зевнула Красная, продемонстрировав чуть больше белых, крепких зубов, чем положено человеку.

– Ночь пройдёт, а там видно будет, – подытожила Чёрная. И махнула рукой: – Ну, ступайте спать – в ту комнату, где служанка-лентяйка спала, на её перину, уфу-фу-фу!

– Хи-хи-хи!

– Хе-хе-хе!

Монолитную с виду стену рассекла трещина, параллельно ей – другая, и ещё одна – перпендикулярно… Когда треск затих, дверь, которой мгновение назад не было, широко распахнулась. За ней виднелась комната, довольно тесная с виду, но всё же достаточная для двух человек; Джек осторожно подтолкнул Сирила, так и застывшего на месте, в нужную сторону, но, уже ступая в проём, спохватился и обернулся:

– Спасибо ещё раз за гостеприимство, но, э-э, я забыл спросить, а что насчёт уборной?

Белая молча хлопнула в ладоши – и откуда-то с потолка грохнулось здоровенное ведро подозрительного цвета.

«Надеюсь, оно просто золотистое, а не золотое».

Ведро Джек прихватил с собой – и не зря, потому что дверь исчезла, стоило только очутиться в спальне для прислуги. Верней, для «служанки»: занавески на зарешёченном окне были перехвачены кокетливым бантом, в углу стояло старинное трюмо с зеркалом, а единственную «кровать» – несколько пышных перин, брошенных прямо на пол – отделяла от остального пространства нежная кружевная кисея.

– На постель, если что, не претендую, я и на полу прекрасно высплюсь, – сразу сказал Джек, старательно пытаясь не пялиться уж слишком внимательно на невольного напарника по квесту… и почувствовал, что терпение у него закончилось, а вот смех, увы, нет. – М-да… нет, ну, логично, мы же пришли исполнять «службу» вместо «служанки». Но… чёрт, это умора!

И он наконец дал себе волю – и расхохотался в голос, не стесняясь.

Сирила перекосило:

– Ты!.. Заткнись! Что, очень весело? Ты себя видел?

– Я тебя видел, мне этого достаточно, – откликнулся Джек, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Да ладно, не кипятись, тебе даже идёт. Вылитый бариста. Ну, в том плане, что их длинные чёрные фартуки тоже очень похожи на юбки…

– А ты похож на клоуна! – прошипел Сирил, ничуть не польщённый комплиментом.

– И ты абсолютно прав, – весело откликнулся Джек и задрал пёстрые юбки, в которые превратились его штаны. – О, ты гляди-ка, шерстяные чулки! Вообще знаешь, я ходил в элитную школу для мальчиков, и у нас там были такие же. Лет до двенадцати их носили. Очень выручает, когда холодно, особенно если учесть, что основная униформа – шорты до колена… Так, у тебя тоже?

– Пошёл к чёрту.

– Ну покажи!

– Сдохни.

– Ну чего ты ломаешься? Покажи! Ты что, ни разу на маскараде не был? Не косплеил никого? А мне вот довелось поработать в косплей-кафе, и костюм горничной – это ещё удобно и практично, если сравнить, например, с костюмом кролика или огромной креветки… Вот представь: я стою с пачкой флаеров Особого Летнего Меню, и я – креветка, у меня чёртов хвост между ног, и тут мимо идёт девушка моей мечты, если к ней не подкатить, то всю жизнь жалеть будешь. И подхожу я к ней, а чёртов хвост…

Выражение лица у Сирила стало мученическим.

– Если я покажу, то ты заткнёшься?

– Ну…

Стиснув челюсти до хруста, Сирил осторожно подобрал длинные чёрные юбки – издали они и правда напоминали костюм баристы, тем более что рубашка и жилет у него остались почти что прежние. Сперва до колена, потом чуть выше…

Джек разочарованно выдохнул.

Вместо колючих шерстяных чулок напарнику выдали дамские панталоны до щиколоток, впрочем, весьма скромные. Больше всего они напоминали недорогое хлопковое термобельё – или пижаму, и выглядели вполне пристойно.

«В них, наверное, даже спать можно. Повезло с костюмом, в отличие от меня… Впрочем, я и так, и так собирался ночевать в лисьей шкуре».

– Скучно, – подытожил он, выпрямляясь. Сирил, которого до сих пор трясло от ярости, опустил юбки. – Ну, главное – не запутаться с непривычки, лично я в ростовом костюме кролика в первый день так навернулся, что до сих пор вспоминать больно… И лучше, наверное, уже прямо сейчас ложиться спать, а то неизвестно, когда нас поднимут. Ведро в углу, перина в твоём распоряжении, если что – буди меня.

– Спасибо за разрешение, папочка, – елейным голосом откликнулся Сирил… но всё-таки послушался и скинул с плеча дорожный мешок, а затем принялся и сапоги расшнуровывать.

– Тогда уж братец, – тут же отреагировал Джек. – Братец Лис, во! – и он засмеялся над собственной шуткой.

Сирил посмотрел на него, как на идиота.

В целом ночь прошла спокойно. Изредка мерещились подозрительные звуки, но где-то далеко, не во дворе даже, а будто бы в горах – лай, рёв, скулёж, воняло то псиной, то мертвечиной. По углам уютно скреблись мыши. Иногда снаружи принимался идти дождь, и тогда сон наполнялся мягким, убаюкивающим шелестом…

Джек совершенно точно лёг вечером на полу, ближе к предполагаемому месту выхода, но ближе к рассвету проснулся у Сирила под боком – свернувшись в рыжий пушистый клубок и обернув самого себя хвостом.

Чужие пальцы, тонкие, но сильные, отчаянно цеплялись за мех.

Ведьмы оказались щедрыми хозяйками – и не слишком строгими. Подъём был поздним, а завтрак – сытным. Трапезничали, как и накануне вечером, за одним столом, по очереди отрезали по ломтику от общего куска, а блюда передавали по кругу. Джеку отчаянно хотелось кофе, пусть бы и дрянного, из привокзального автомата, пусть бы даже и не слишком горячего. Сирил, бледный и лохматый, тоже зевал – и морщился, когда делал очередной глоток терпкого травяного настоя; в свою пресную лепёшку он покрошил понемногу всего, до чего сумел дотянуться – пару тонких ломтиков ветчины, половину варёного яйца, пресный творожный сыр, соленья, затем свернул рулетом и теперь вяло жевал, точно через силу.

«Похоже, утро – не его время, – весело подумал Джек; его одолевало дурацкое желание достать из сумки гребень и причесать напарника, но инстинкт самосохранения пока был сильнее. – Ну, тем хуже для утра».

Когда завтрак был окончен, ведьмы трижды хлопнули в ладоши – и посуда сама сиганула со стола, а затем на комично тонких ножках побежала в подвал; вскоре раздался такой звук, какой бывает, если что-то небольшое упадёт в лохань с водой и начнёт там плескаться.

– Хи-хи-хи, вот и поели, – подытожила Белая.

– Хе-хе-хе, поели – пора бы и поработать, – потёрла Красная рука об руку.

– Работы-то мало, а времени-то много – солнце высоко, – зевнула Чёрная. И сплюнула: – Тьфу ты! Наоборот. Словом, пойдёмте-ка во двор.

Выходили не через ту дверь, в которую вошли, с парадного крыльца, а как-то кругами, через анфилады комнат, исчезавших, стоило только миновать одну и ступить в другую. Джек, не особо стесняясь, крутил головой по сторонам и быстро заметил, что из каждого окна вид открывается свой – где-то снежные пустоши, где-то чёрные горы, или высокий речной берег, или сумрачный лес в багряном уборе… Попадались и двери, ведущие во внутренние помещения. Одна из них, очень старая, окованная зеленоватой бронзой, была приоткрыта, и там, в глубине тёмной комнаты на постаменте что-то мягко сияло.

«Сокровище? – промелькнуло в голове. – Неужели то самое?»

Шли они неправдоподобно долго, но выбрались всё на тот же двор, верней, на ту его часть, что располагалась за ведьминой хибарой. Земля здесь была утоптана до плотной, немного скользкой корки. В дальнем конце двора виднелась тропка, спускавшаяся вниз среди чёрных камней, справа, ближе к забору, высился перекошенный шестиметровый стог сена, чуть поодаль грудой были свалены брёвна, а слева торчал, как гриб, приземистый каменный домик с широкой крышей-зонтиком, из которой выпирала одинокая кривая труба.

Дверь домика была открыта, а изнутри отчётливо пахло сыростью… и, к удивлению Джека, мылом.

– Ну что же, дорогие помощнички, вот вам первая служба, хи-хи-хи! – зловеще сгорбилась Белая, так, что её прекрасные золотистые локоны свесились до земли. – Нынче луны не видать, а на чёрную луну мы втроём любим искупаться…

– И не абы где, хе-хе, а в любимой купальне, – добавила Красная и ткнула корявым пальцем в сторону домика. – Во-он там!

– Дело ваше простое: сходить к источнику внизу и оттуда наносить целебной воды, – сообщила Чёрная, важно скрестив на груди руки. – И управиться надо до темноты. Мы же пока отправимся в горы собрать волшебных трав, и если вы не справитесь… – она зловеще замолчала, а потом гаркнула: – Не купание будет, так ужин, уфу-фу-фу, два молодца на вертеле!

– А воду носить будете в этом вот, – вклинилась Белая и ударила в ладоши.

Из-за каменного домика выкатилось золотое решето, большое, блестящее, украшенное россыпью самоцветов… и, разумеется, безнадёжно дырявое.

«Чего и следовало ожидать… ну, литров шесть-семь в него войдёт. Теоретически».

– Спасибо, – вздохнул Джек, подбирая решето. Оно оказалось довольно тяжёлым, словно и впрямь было сделано из настоящего золота. – Кстати, а почему одно? Нас же двое.

Белая разочарованно вздохнула – она, очевидно, ожидала другой реакции – и похлопала ещё раз.

Из-за угла выкатилось второе решето, серебристое.

Сирил подобрал его с таким скептическим выражением лица, что даже ведьмам, похоже, стало неловко.

– До источника-то рукой подать, но ступени старые, так что глядите-ка под ноги, помощнички, – сказала Чёрная и зачем-то отряхнула собственные юбки. – И чтоб когда мы возвратились, купальня была полна!

– До краёв? Или более-менее? – уточнил Сирил, продолжая держать решето двумя пальцами. – Только воды наносить, верно, греть её не надо? Точно? Мыть купальню тоже не надо? Нет? Вы сказали, что вода целебная, можно ли к ней прикасаться? А пить её?

Глядя на него, Белая расхохоталась, Красная недоумённо нахмурилась… а Чёрная тяжело вздохнула:

– Пить можно, отчего нет – она и усталость уменьшает, и сил придаёт, хоть и не сверх возможного. А наполнить купальню хватит и на ладонь от края, может, поменьше чуток, вот этак, – и она растопырила пятерню. – И довольно будет. Ещё чего спросишь?

– Пока ничего, – ответил Сирил. И добавил тоном очень вежливого мальчика из воскресной школы: – И благодарю за завтрак, всё было очень вкусно.

На мгновение у него стало такое лицо, словно он собирался сказать что-то ещё, но сомневался, стоит ли. Ведьмы, не дожидаясь этого, хлопнули в ладоши, обернулись тремя большими птицами – и улетели прочь, только ветер от широких крыльев взметнул пыль со двора.

– Наверное, есть какое-то правило, заставляющее их отвечать на вопросы игрока, а им это не выгодно, – задумчиво произнёс Сирил уже нормальным голосом. И искоса глянул на Джека: – Кстати, ты заметил приманку?

– Какую приманку? – Джек не понял сначала, а потом до него дошло. – А-а! Сокровище! Думаешь, не настоящее?

– Может, и настоящее, только вряд нам так просто позволят его украсть. Скорее всего, предыдущие игроки попались именно на этом: задание кажется невыполнимым, ведьмы где-то далеко, а сокровище рядом, только руку протяни, – и он меланхолично качнул решето на пальце. – Кстати, есть идеи, что делать с этим? Сомневаюсь, что вода удержится в решете сама по себе.

– Ну, есть одна мысль. Тем более что я, к счастью, догадался прихватить из спальни дорожную сумку…

– Тогда займись делом, – великодушно разрешил Сирил и пихнул ему решето в руки. – А я пока немного потренируюсь. Может, хотя бы тогда проснусь… – и он снова зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью.

В другое время Джек, пожалуй, пошутил бы на эту тему, но сейчас ему слишком хотелось опробовать свой способ немного усовершенствовать решето. Порывшись в сумке, он выудил связку желтоватых восковых свечей – и приступил к работе.

«…ну что же, надо признать, что это немного сложнее, чем мне представлялось. Но, кажется, вполне выполнимо!»

Связки свечей хватило впритык. Сложнее всего было добыть жар – достаточный, чтобы слегка-а-а подплавить основание, а не спалить к чертям; Джек с полчаса потратил, тренируясь выдыхать огонь потихоньку, понемногу… и, как ни странно, весьма действенным оказался давний совет лисьего чародея, Эйлахана: складывать губы в трубочку, будто свистишь.

«Всё равно что нужную ноту взять, – промелькнула дурацкая мысль. – Колдовство – как мелодия, гармония в действии».

И аккурат в этот момент Сирил наконец добрался до скрипки.

Джек застыл.

«Нет, ну в первые минуты это и правда похоже на обычную музыку, – подумал он, когда к нему в принципе вернулась способность думать. – Такую, какую играют люди, а не… а он точно человек?»

От Сирила, конечно, пахло обычным смертным мальчишкой – может, более серьёзным и заносчивым, привыкшим притворяться на несколько лет старше, чем на самом деле. Никакой волшебной крови; никаких фьордов. Но то, что он творил, было магией, волшебством, колдовством – тем самым трудоноуловимым-не-пойми-чем, которое меняет мир вокруг, мягко и полновластно.

– А… а можно что-то пободрее? – крикнул Джек просто назло самому себе, назло трепету в груди, который рождала музыка. – Марш какой-нибудь, а?

Скрипка взвизгнула и затихла.

– Иди к чёрту, – негромко, но вполне внятно откликнулся Сирил. Он сидел на брёвнах, за стогом, подоткнув неудобные юбки, которые сейчас, издали, выглядели как складки плаща. Одна нога была полусогнута, другая вытянута, голова немного наклонена в сторону, так, что шея казалась уязвимо открытой. – Я тебе что, «Воскресная передача Джилл и Билла по заявкам»?

– О-о, ты тоже их слушал? Серьёзно? Да у нас с тобой, я смотрю, много общего!

Сирил прошипел нечто среднее между «сдохни» и «заткнись», но когда скрипка запела снова, то мелодия стала бравурной, резкой, очень ритмичной. Работа по музыку спорилась; Джек обмазал до конца одно решето, затем второе – и направился к каменной лестнице.

– Под ноги там смотри! – крикнул вдогонку Сирил, не отвлекаясь от скрипки.

Конечно, тут же наперерез бросилась кочка – буквально на ровном месте выросла, но это было единственное серьёзное препятствие на пути к источнику. Располагался он буквально в полсотне шагов вниз по склону. Джек играючи спустился и наполнил оба решета, убедился в том, что вода нигде не протекает – или, по крайней мере, сочится очень-очень медленно – и двинулся обратно, поставив одну ёмкость на другую.

…первые две порции воды на дне огромной купальни выглядели жалко.

«Ну и сколько раз мне придётся ходить туда-сюда? – обречённо подумал Джек. – Пятьдесят? Сто? Я вообще до заката успею? Во сколько здесь вообще темнеет? Может, надо было просить третье решето?»

Додумывал панические мысли он, правда, уже по дороге к источнику, между делом; в конце концов, простая физическая работа – это было именно то, что всегда давалось ему легче всего остального.

Первые десять ходок до источника Джек осилил почти без проблем – целебная вода и впрямь снимала усталость; второй десяток – уже с трудом, ноги стали заплетаться и плечи онемели. На Сирила, который продолжал вдохновенно музицировать, он начал поглядывать уже без восхищения и очарованности, да и бодрая мелодия успела смениться меланхоличной, а затем и пронзительно грустной. Но прежде чем раздражение переросло в злость, Сирил закончил с упражнениями и догнал его на лестнице; внизу присел каменный бортик источника, поплескал в лицо ни на шею, смывая пот, а потом глянул исподлобья:

– Давай мне сюда эти жестянки. Я попробую поносить воду, а ты пока отдохни. Там на бревне я оставил половину пирога, это запас ещё из «Доброй келпи».

– Спасибо! – коротко от души поблагодарил Джек, вручая ему сперва одно решето, а затем второе. – А ты, э-э, справишься сам?

– Я тоже мужчина и вполне могу донести ведро воды, – холодно откликнулся Сирил. И нехотя добавил: – Примерно раз пять-шесть, если учитывать лестницу.

– Мой герой, – вздохнул Джек и похлопал его по плечу. – Дерзай. А я пойду сдохну… то есть отдохну, конечно.

Купальня наполнялась медленно, но верно. Поначалу было даже страшно: а вдруг она сама по себе опустеет ближе к финалу? Но пронесло; наверное, выдать решето вместо нормального ведра показалось ведьмам достаточно издевательским решением, чтобы не чинить других препятствий. Сирил тоже что-то подозревал, поэтому в свободное время достал серебряный колокольчик, дар госпожи зелёной надежды, и прозвонил купальню, двор, ступени и сам источник, просто на всякий случай… Но либо злых чар и наваждений там не было, либо колокольчику они не поддались.

– Либо колокольчик не опознаёт их именно как злые, – вздохнул Сирил и поболтал рукой в воде. До верхнего края купальни оставалось совсем немного; Джек даже приободрился. – Жаль, нельзя сфоткать результат.

– А толку? Им нужна вода, а не фотография…

Последние шесть или семь раз Сирил протаскался за Джеком след в след. Разговорами особо не надоедал, хотя и отвечал на вопросы, а забрать одно решето или оба даже не пытался – видимо, хорошо осознавал пределы своих сил. Вода в купальне прибывала; солнце клонилось к горизонту. Когда оно наконец наполовину скрылось, и стало заметно темнее, послышался птичий клёкот – и во двор спикировали три ведьмы, на лету стряхивая перья.

Приземлились они уже в облике старух.

– Хи-хи-хи, подруги, никак, страхом не пахнет? – повела носом Белая.

– Хе-хе-хе, пахнет молодым мужчиной, молодым зверем! – кокетливо откликнулась Красная, прикрыв ладонью нижнюю половину лица. – Знать, не сбежали! Знать, будет кому услужить в купальне!

– Это если она полна, – сказала как отрезала Чёрная.

И все трое размашисто зашагали к каменному домику.

Джек до последнего ожидал какого-то подвоха. Но ведьм устроил и уровень воды, и даже её чистота – не вполне идеальная, кстати. Наконец Чёрная опустилась на колени… и по-кошачьи тронула воду языком.

– Правильная вода, не разбавленная, – вынесла она вердикт. И глянула на Джека снизу вверх, не распрямляясь – это выглядело жутко и потешно в то же время. – Как управился?

Поколебавшись секунду, он рассказал про воск и даже продемонстрировал последнюю оставшуюся свечу, умолчав, впрочем, что продумал свой трюк заранее. Сейчас-то выходило, что свечи оказались у него ну совершенно случайно, по удачному совпадению.

Ведьмы переглянулись.

– Служба исполнена, – без всякого хихиканья ответила наконец за всех Белая. И добавила ворчливо, непохоже на обычные свои натужно-дурашливые интонации: – В прежние-то времена это было испытание для той, что нам нанималась в ученицы: если таланта к ведьмовству нет, то воду в решете не удержать.

– Но что было, то прошло, – вздохнула Чёрная, кажется, вполне искренне. – Уфу-фу-фу…

– А с мужчин-то какой спрос? – хлопнула Красная ресницами. – Только спинку в купальне потереть. Ну-ка, подруги, растопим печь!

– Растопим!

– Растопим, растопим, хи-хи-хи!

Они разом ударили в ладоши – и в печи сбоку от купальни вспыхнул огонь, хоть дров внутри никаких и не было. Зато там плясала крошечная фигурка, будто бы тоже женская… Не дожидаясь, пока вода согреется, ведьмы начали сбрасывать одежду – сперва по одной юбке, затем по второй…

– Кто в купальне останется, кто воды из ковшика польёт, хе-хе-хе? – спросила Красная, часто-часто моргая. – Не в службу, а в дружбу!

Сирил, который всё это время помалкивал, побледнел в синеву и рефлекторно отступил на шаг к выходу.

«Ну не станут же они меня домогаться, в самом-то деле», – подумал Джек.

И махнул рукой:

– В целом я не против. В купальнях я ещё не подрабатывал, но вот массажистом пару месяцев был, вернее, месяц учился, а месяц работал, пока хозяин-китаец не умер… А жаль, мировой был старик, он своим массажем даже неходячих на ноги ставил. Но я так не умею, – быстро добавил он. – Кстати, а где ковшик?

– У печи стоит, – томно откликнулась Белая, приспустив рубаху с дряблого плеча. – Ты бы и сам разделся, красавец, а то тут скоро ух, жарко станет, хи-хи-хи!

– Ну, как станет, так и разденусь, зачем торопиться… А ты, э-э, может, снаружи подождёшь? – повернулся он к Сирилу.

Тот пробкой выскочил из купальни, а дверью не хлопнул, кажется, только потому что бежал зажмурившись – и ручку вслепую не нащупал.

Лисий плащ Джек снимать не рискнул, хотя в купальне скоро и впрямь стало жарковато, зато стащил дурацкие цветастые юбки и расшнуровал корсаж. От чулок тоже пришлось избавиться – на мокром полу они скользили, а по-глупому упасть и разбить себе затылок как-то не хотелось.

– Хи-хи-хи, а ножки-то хороши, верно, подружки? – донеслось со стороны купальни.

– Ну, в вашими-то ножками мои не сравнить – куда мне до вас, красавицы, – машинально откликнулся Джек, пытаясь стащить мокрый чулок. Тот сопротивлялся – тянулся, трещал, но сидел на ноге плотно. – Трепещу оттого, что мне оказана… тьфу, да снимайся уже… великая честь.

– А дружок-то твой не оценил, сбежал, хе-хе-хе. Ну, зато другой-то дружок всегда при тебе! – похабно добавила другая ведьма.

– Это пока он его в узде держит, уфу-фу-фу…

– Да-да, из последних сил держусь, только из бесконечного… уважения… ну наконец-то! – с облегчением выдохнул Джек, избавившись от мокрого чулка, и обернулся.

«…а я точно в той же купальне?»

Потолок исчез – вверху раскинулось только бесконечное ночное небо, далёкое и холодное, в крошке ярких звёзд. Истоптанные каменные полы посветлели и засверкали; на стенах появились барельефы – травы, колосья, птицы и звери. Огонь в печи, примыкающей к чаше купальни, гудел, над водой, благоухающей травами, поднимался пар, густой, как взбитые сливки, а три ведьмы – уже нагие, конечно – сидели на краю.

Вот только теперь их было не узнать.

Чёрная осталась такой же высокой и широкоплечей, но постройнела – и помолодела на тысячу лет, как и её подруги. Она сидела к Джеку спиной, перекинув гладкие тёмные волосы через плечо. Молочно-белая кожа сияла, словно опал в лунном свете; под лопаткой виднелась родинка. Словно бы задумавшись, ведьма отрешённо заплетала косу, повернув голову вбок, и точёный профиль был точь-в-точь как у античной статуи в музее.

Белая – блондинка – сидела вполоборота, и золотистые локоны укутывали её, точно волшебный покров. Черты лица выглядели мягкими; нежными и беззащитными были покатые полные плечи, а острый язычок то дразняще касался алых губ, то прятался; ладони кокетливо прикрывали пышную грудь, но, конечно, были слишком малы, чтоб это выглядело хоть сколько-то прилично.

Красная, самая бесстыжая, расположилась к Джеку лицом – и всем остальным, что обычно вообще-то не показывают. Одну ногу она подогнула под себя, другой болтала в воде, а руки скрестила под маленькой упругой грудью. Талия у Красной была тонкой, плечи и локти – острыми, улыбка – зубастой, черты лица – мелкими и резкими, а рыжие пряди волос изгибались так, что, скорее, напоминали медные пластины.

– Что, залюбовался? Хе-хе-хе, – нахально спросила она, ощерившись.

«Хорошо, что у меня широкая рубаха», – подумал Джек, невольно сглотнув. А вслух сказал:

– Да разве бы я посмел… – начал было он. Но, заметив, как нахмурилась златовласка, быстро исправился: – С другой стороны, удержаться совершенно невозможно. Где, говорите вы, ковшик, красавицы?

Вода была такой горячей, что едва ли не бурлила, но ведьм это не смущало, как не смущала их и нагота. Джек вооружился золотым ковшиком с деревянной ручкой и принялся послушно лить воду, куда ему указывали, не слишком пялясь при этом. Красная хехекала и брызгалась в него из купальни, Белая норовила то по ноге погладить, то шлёпнуть по заднице – и напоказ сердилась, когда он уворачивался. Чёрная держалась отстранённо и холодно, как принцесса, всё время молчала и только в конце снизошла до реплики:

– Довольно, ступай во двор, а то того и гляди сваришься тут. Впрочем, – она окинула его взглядом с ног до головы, особое внимание уделяя намокшей рубахе, – можешь и остаться. Если не трусишь.

Белая облизнулась.

Красная искоса посмотрела из-под длинных, острых ресниц.

«Может, и правда остаться?» – мелькнула опасная мысль, и Джек с трудом удержался, чтобы самому себе не съездить ковшиком по дурной башке.

– Сердечно благодарю, э-э, за гостеприимство, но тут и правда жарковато для простого парня, – осторожно ответил он, делая шаг назад, к выходу. – Так что я бы, м-м, лучше на улице остыл, в смысле освежился.

– Как знаешь, – усмехнулась Чёрная и махнула рукой.

Дверь отворилась сама по себе. Джек осторожно поставил ковшик у края купальни, так же осторожно подобрал свою одежду и обувь… и драпанул к выходу с оскорбительной резвостью.

Ощущение у него было такое, что его сейчас едва-едва не сожрали.

Глава 11. СОЛОМА И ЗОЛОТО

Сирил ждал аккурат за порогом – взъерошенный, мрачный, злой. В правой руке у него был арбалет, в левой – нож с лезвием из драконьей чешуи, в свете звёзд поблёскивающий неярко, но опасно.

– Развлёкся?

Вопрос прозвучал не едко и колко, как можно было бы ожидать, а тихо и устало. Джек даже почувствовал себя виноватым.

«Беспокоился, что ли? Ну-ну».

– А по мне заметно, что развлекался? – вздохнул он, поудобнее перехватывая одежду. Мокрые чулки волочились по земле; юбки больше напоминали жёванные тряпки. – Думаю, у нас есть ещё час или около того. Схожу в источник окунусь, что ли, а то у меня сейчас мозги закипят. Ты со мной?

– Не думал, что у тебя есть мозги, – елейным тоном откликнулся Сирил… и всё-таки пошёл следом.

Нож он убрал, но арбалет продолжал держать наготове.

Ведьмы снова явились минут через сорок. В прежнем жутковатом облике, даже, кажется, в том же рванье, что и раньше. Однако они заметно посвежели – и будто бы подобрели: к столу позвали без привычных шуток и смешков, а угощения выставили больше, чем накануне. Как нарочно, аппетит у Джека отсутствовал напрочь, и пищу в себя приходилось буквально запихивать; Сирил тоже не столько ел, сколько размазывал еду по тарелке.

Зато хозяйки только и швыряли обглоданные кости на пол – одну за другой.

– Вот и трапеза окончена, хи-хи-хи, – произнесла Белая, когда опустел последний кувшин, а на столе остались одни огрызки и объедки.

– И небо ясное, хе-хе-хе, – добавила Красная, глянув исподлобья в окно.

– Значит, пришло время и потрудиться, – подытожила Чёрная, поднимаясь с лавки и вытирая ладони о собственные юбки. – Ну-ка, прислужнички, пойдёмте-ка во двор.

Вели их опять мимо двери, окованной зеленоватой бронзой. В глубине тёмной комнаты что-то призывно мерцало, и Джек, уже морально готовый к этому, немного замедлил шаг и сумел рассмотреть деревянный столб в половину человеческого роста, на нём – блестящий диск не то из металла, не то из полированного камня. «Сокровище», чем бы оно ни являлось, покоилось на этом диске – что-то маленькое, с детскую ладонь, плоское, светящееся…

Красивое; уникальное; пока ничьё.

«Хочу, – подумал Джек и мысленно отвесил себе оплеуху. – Нет, не хочу. Хочу избавиться от проклятия и без проблем слинять от ведьм, а всё остальное – как получится».

Сирил, точно подслушав его мысли, с подозрением обернулся и нахмурился.

Повторная экскурсия по владениям ведьм закономерно завершилась во дворе, правда, немного с другой стороны, вплотную к стогу. Сейчас, вблизи, он выглядел просто огромным; окинув его взглядом, Джек не удержался и присвистнул:

– Ого! Вот это громадина.

– Ну, в хозяйстве всё сгодится, хи-хи-хи, – кокетливо прикрыла рот ладошкой Белая. – Хоть скотины у нас и не водится…

«А куда ещё спустить столько соломы, не сена даже, интересно? Так, стоп, – задумался Джек. – Волшебное веретено, огромный стог… Неужели?»

Догадка промелькнула мгновенно.

«Коротышка-то ни на что подобное даже не намекнул, но он, похоже, и не знал наверняка… Или ведьмы немного меняют испытания по ходу дела. Что ж, проверим».

– К слову, о соломе и о хозяйстве, – подхватила Красная. – Есть у нас любимое веретено, да не простое…

– А волшебное? – тут же вклинился Джек. Пульс резко подскочил; был немалый риск, что ведьмы рассердятся из-за выходки и нашлют ещё одно проклятие, позаковыристей, но попытаться определённо стоило. – Кстати, из чего оно? Надеюсь, из чего-то огнеупорного?

Честно признаться, он рассчитывал на отрицательный ответ, потому что нет веретена – нет задания, но Чёрная, сурово сдвинув кустистые брови, изрекла:

– В воде оно не горит, а в огне не тонет… Тьфу ты! Наоборот. А ты к чему спрашиваешь, прислужничек? – насторожилась она.

– У меня в носу зачесалось, – почти честно ответил Джек. – А когда у меня чешется в носу… а-а-апчхи! Ну вот, так и знал.

Стог вспыхнул разом – сверху донизу.

Ведьмы, все три, застыли, разинув рты.

Прогорала солома бойко. Во дворе стало светлее и теплее; искры летели к самому небу, а потом медленно опускались вниз, угасая. Пахло чистым, сладким дымом, морозным предзимним холодком, опустелыми полями и почему-то немного снегом. Сирил заворожённо наблюдал за пожаром и в какой-то момент даже потянулся к дорожной сумке – не то за скрипкой, не то за мобильным телефоном, чтобы сфотографировать, но потом спохватился и принял суровый вид, скрестив руки на груди.

Джеку стало смешно.

«Наверное, всё-таки за мобильником».

– Ух, видимо, в носу чесалось от соломы… Как неловко вышло! Так что там со второй службой? – невинно спросил он, глянув на ведьм.

Те обернулись с кислыми взглядами, на удивление синхронно.

– Было у нас веретено, не простое, а волшебное, хе-хе-хе, – наконец ответила Красная за всех. Обычное её хехеканье прозвучало так уныло, что Джек даже ощутил укол совести. – И вот играла я с ним, играла – да и уронила в стог.

– Вот и служба вам. Хи. Хи. Хи, – так же заунывно продолжила Белая. – То веретено отыскать, а потом всю солому перепрясть.

– Если от неё чего-нибудь останется, – добавила Чёрная мудро.

Кажется, она уже смирилась.

В итоге соломы удалось наскрести небольшую охапку – то, что уцелело, когда резко вспыхнул огонь, и поток воздуха частично разметал стог. Сирил аккуратно обернул охапку краем своего плаща так, чтобы не упустить ни одной соломинки. Насвистывая себе под нос, Джек палкой разворошил остывающий пепел – его оказалось довольно много – и вскоре наткнулся на толстую спицу, суженную к одному концу до игольной остроты. С другой стороны спица оканчивалась утолщением в виде цветочного бутона – вероятно, яблоневого, хотя Джек бы не поручился за свою правоту. Веретено было увесистым, длинным, явно рассчитанным не под обычную женскую руку… и ледяным на ощупь, хотя от пепла шёл ощутимый жар.

– В прежние-то времена так новую ученицу проверяли: достаточно ли усидчива, не ленива ли? – вздохнула Чёрная ностальгически. И, подумав, добавила: – Уфу-фу-фу. Но что теперь-то… Пойдёмте-ка в дом. Стог пришлось бы на дворе прясть, а охапку можно и с собой унести, чего зря по холоду мучиться.

– Главное – в тепле не разомлеть, не уснуть, хи-хи-хи, – немного оживилась Белая.

– Лень-то гибельная, сон-то во зло, хе-хе-хе, – поддакнула Красная.

«То есть, – заключил про себя Джек, – тут есть ещё какой-то подвох».

А вслух сказал:

– Кажется, я у вас тут мудрости наберусь на всю оставшуюся жизнь, красавицы.

В комнате, куда привели их ведьмы, было пустовато: одна широкая деревянная лавка под окном, пустой сундук с откинутой крышкой – и всё.

– Как прясть закончите, то и веретено, и пряжу сложите в сундук, крышку закроете плотно-плотно. Тогда и отдохнуть можно, не раньше, уфу-фу-фу, – сказала напоследок Чёрная и бросила на Джека странный взгляд, как будто сочувствующий. – Это если до утра управитесь. Разогнать-то веретено несложно, если по уму, сложнее остановить, – добавила она загадочно.

– Спасибо за совет, – растерянно откликнулся Джек, взвешивая веретено в руке. Ведьмы двинулись к дверям; когда в комнате резко стало темнее, он сообразил, что лампу они забирают с собой: – Эм, красавицы, а как насчёт источника света, ну там свечи или что-то вроде того?

Белая задержалась в дверях и игриво глянула через плечо:

– Вы-то молодые, вам света от звёзд хватит. И кто прясть будет, ты сам?

– Ну да, наверное…

– Жаль, – усмехнулась она, сверкнув белыми-белыми зубами. И тоже смерила его взглядом: – Но, глядишь, хотя бы на новую юбку пряжи хватит.

Дверь захлопнулась. Стало темно, если не считать звёздного света, льющегося в окно, однако для Джека с его ночным зрением этого и впрямь хватало… А вот Сирил смешно хлопал ресницами и то комично широко распахивал глаза, то щурился, привыкая.

– Это точно какая-то подстава, – пробормотал он наконец и сел на лавку, продолжая зажимать локтем охапку соломы, завёрнутую в плащ. – И почему они на что-то нам намекали? Разве они не должны наоборот мешать, чтобы мы провалили задание?

– Может, мы им понравились? – пожал плечами Джек. И тяжело опустился на лавку – ноги гудели, спина как будто разламывалась, и в целом после ужина усталость ощущалась сильнее, чем до него. – Фух, я раз сто, наверное, спустился к источнику! И поднялся, что куда печальнее.

– Чуть меньше пятидесяти на самом деле, – педантично поправил его Сирил, наконец убирая арбалет. – Но при этом тащил на себе каждый раз две шестилитровые кастрюли… То есть, прошу прощения, два решета с водой. Если тебя это утешит, у меня тоже всё болит.

– Может, массаж? – хмыкнул Джек. – Я не шутил, когда говорил, что успел поучиться у одного китайца… Ай. Зачем пинать по ноге?

– Это массаж, – мстительно откликнулся Сирил. – Только я ни у кого не учился. А если серьёзно, что будем делать? Я в первый раз в жизни вижу веретено вне музея и слабо представляю, как оно включается, – пошутил он и глянул искоса.

«Когда он спрашивает совета, то, пожалуй, даже смотрится мило. Как умненький младший братец».

Джек невольно улыбнулся.

– А, ну, в целом ничего сложного. Вытянуть прядку из кудели, зажать вот так у острого конца… он тут и правда острый, кстати, – осторожно прикоснулся он к острию ногтем. Сирил следил за каждым движением, от сосредоточенности то облизывая губы, то прикусывая. – В общем, вращаешь веретено, нитка тут соскальзывает с конца и, э-э, закручивается или что-то типа того. Когда будет нормальная длина, надо будет её закрепить вот тут, – он щёлкнул пальцем под шишкой. Сирил вздрогнул. – Ну, а сверху зажать и продолжать скручивать нить. Правда, не представляю, как это проделать с соломой… Что ты так на меня так смотришь?

Повисла неловкая пауза. Веретено, оставленное без внимания, брякнулось на пол с таким звуком, с каким падает лом.

– Пытаюсь представить, где ты этому выучился, – фыркнул Сирил, врасплох застигнутый вопросом, и отвернулся. – Подрабатывал в музее?

– Ты слишком высокого мнения обо мне, – Джек наклонился, чтобы подобрать веретено. – Нет, я просто одно время прибился к ребятам, которые приторговывали всякими хэндмейд-штуками типа домотканого полотна, шарфов из самодельной пряжи и браслетов из сушёных ягод. Ну, потом я узнал, что основной доход у них идёт от кое-чего нелегального и свалил подальше, обычная история. Ну и чёрт с ними. Есть идеи, на что намекали ведьмы?

Сирил ответил не сразу – действительно задумался.

– Ни одной, – неохотно признал он. – Ясно, что в процессе лучше не засыпать, а ещё нас не просто так посадили на лавку под открытым окном.

– Значит, будем учиться в процессе. Тоже метод, – подытожил Джек весело, хотя от морозно-холодного веретена у него были мурашки. – Вытряхивай солому – и начнём.

Горка получилась высокая, но рыхлая. Они вместе придирчиво осмотрели подкладку плаща, чтобы ни одна соломинка не прилипла и не затерялась; потом Сирил отсел подальше и выложил перед собой на лавку драконий нож, арбалет, серебряный колокольчик и маленькую чёрную коробочку, которую раньше не показывал.

– Там целебная мазь, – пояснил он. – Голову на место приставить не поможет, но отрубленную руку – вполне.

– О? – с любопытством глянул на него Джек. – Ты не на себе же испытывал?

– Нет, – скупо ответил Сирил, но взгляд у него на секунду стал пустым, а плечи сгорбились. – Забей.

«Да, – пронеслось в голове. – Он же упоминал о том, что кто-то там пытался его ограбить. Может, даже не один раз».

Вдруг стало стыдно за то, что он несколько недель беззаботно носился в лисьем облике по холмам и долинам… А ещё накатила злость. Нет, ему, разумеется, не хотелось вернуться в прошлое, чтобы второй раз откусить руку тем самым загадочным грабителям. Тем более что Сирил в защите не нуждался и сам мог за себя постоять – как и делал, собственно, всё это время.

Но разок-то по наглым разбойным рожам Джек бы с удовольствием съездил.

Или даже пару раз, для закрепления урока.

Первая попытка накрутить на веретено соломинку не дала ничего; вторая, впрочем, тоже. Сухие стебли предсказуемо крошились, а веретено – слишком большое, слишком острое и тяжёлое, да ещё и сделанное из гладкого металла – напоминало, скорее, орудие убийства, а не облагораживающего труда. Самым сложны было не исколоть себе пальцы или не уронить его на ногу. В очередной раз едва не проткнув себе руку, Джек не удержался и выругался; его так и подмывало с размаху бросить веретено на пол и ещё попрыгать сверху для верности, но внезапно Сирил перехватил его запястье и тихо попросил, нахмурившись:

– Погоди. Мне сейчас показалось… Ты ведь тоже слышишь?

Чужие пальцы были такими горячими, что едва ли не обжигали.

Подавив дрожь, Джек кивнул – и позволил немного наклонить свою руку так, чтобы веретено оказалось на свету, под звёздами. Свет даже как будто бы стал ярче, сгустился; сейчас его можно было даже принять за лунный, если б не голубоватый, холодный оттенок…

…а потом веретено ожило.

– Оно дрожит?

– Поёт, – выдохнул Сирил. Пальцы он убирать не спешил. – Давай попробуем… так.

Выхватив пучок соломы из охапки на полу, он поднёс его к веретену, которое нетерпеливо трепетало в холодном свете. Стоило только одному желтоватому стебельку прикоснуться к веретену – и оно резко крутанулось, Джек еле-еле успел убрать пальцы от острия.

– Ого, – выдохнул он, во все глаза наблюдая за тем, как солома переплавляется в сияющую белым золотом нить, а нить ползёт по веретену вниз. – И правда, прядёт само собой. Кстати! Вот поэтому ведьмы и сказали, что никакого света не нужно, кроме звёздного. И ты можешь уже, кхм…

Сирил сдвинул брови, не сразу сообразив, о чём речь, а потом резко отдёрнул пальцы.

– Осторожнее, – буркнул он, отсаживаясь подальше. – Если поранишься, наверняка произойдёт какая-нибудь гадость.

– Да наверняка, зря оно, что ли, такое острое и неудобное, – вздохнул Джек. Делать особо ничего не приходилось, просто придерживать веретено, пока оно парило в воздухе и шустро вертелось, чуть раскачиваясь вверх-вниз. Солома тянулась к нему сама, как металлические опилки – к магниту. – Чёрт, какое же оно холодное, пальцы немеют.

– Хочешь, я тебя подменю, если…

– Нет! – Джека отчего-то бросило в жар, и он ответил резче, чем собирался. – То есть спасибо, но лучше наблюдай со стороны, здесь точно какой-то подвох. Коротышка из швейной мастерской упоминал про «колыбельную», но пока я вроде бы в порядке, спать не тянет. Даже наоборот.

– Может, лисий плащ защищает от колдовства? – предположил Сирил. – Ты уверен, что нормально себя чувствуешь?

– Ну…

Работа шла медленнее, чем можно было бы предположить. Веретено вращалось бойко, но солома почти не убавлялась. А вот уже готовая нить, шелковистая и мерцающая прохладным светом, прибывала споро – так, словно пряжа получалась не из одной соломы, и к ней в процессе добавлялось что-то ещё. Вскоре удерживать веретено в воздухе стало непросто: оно потяжелело, принялось вихляться из стороны в сторону, а тихий, едва слышный звон сделался громче.

«Или мне чудится?»

Джек моргнул с усилием – раз, другой.

Тонкий звон нарастал, набирал силу. Пряжа мерцала, как блики света на воде, и в глазах появились золотистые пятна. Сперва только на периферии – и их было совсем немного, но постепенно они сливались в сверкающее кольцо, которое ширилось, ширилось, пока блики не заполонили весь мир вокруг, погружая его в кипящее, оглушительное сияние, и…

«Мне хреново, – подумал Джек оторопело. – Мне хреново, и я даже не могу про это сказать, почти как там, в пещере, когда Ава пыталась меня околдовать».

Но прежде чем до него это в полной мере дошло, и он испугался по-настоящему, тоненькую, дребезжащую песню веретена вдруг перебил низкий, глубокий, громоподобный звук – точно в большой колокол ударили прямо над головой.

Бомм!

Золотистое марево отступило.

Сирил стоял чуть сбоку от окна, так, что свет на него не падал. В воздетой руке был зажат серебряный колокольчик, и сейчас он горел ярко, как фонарь, но ничего не освещал.

– Всё-таки злое колдовство, – сказал Сирил негромко, смертельно бледный, очень серьёзный; не испуганный, скорее, предельно сосредоточенный. – Ты просто вдруг застыл с открытыми глазами… И лицо у тебя было холодное.

– А ты… трогал? – через силу пошутил Джек. Язык двигался с трудом, точно в челюсть вкололи ударную дозу обезболивающего. Впрочем, всё тело сейчас ощущалось онемевшим, оледеневшим, чужим, особенно рука, удерживающая веретено. – Ай-ай-ай, это же… домогательство.

– Когда закончим с этим заданием, я тебе врежу, – сухо пообещал Сирил и сузил глаза. – Что притих? Давай, говори, ты же у нас такой болтливый.

– О чём… говорить?

– О чём хочешь. Главное, чтоб я знал, когда надо снова использовать это, – и побелевшие пальцы, сжимающие колокольчик, плавно двинулись влево, затем вправо.

Дзинь!

Звук, высокий и чистый, прокатился по телу тёплой волной. Джек вздрогнул, прерывисто выдохнул… и начал рассказывать.

О том, как холодно бывает ехать в грузовом вагоне зимой, особенно если перегоны между городами большие, и нет остановок, чтобы выйти, погреться или купить себе горячую еду.

О том, какое это невообразимое волшебство, когда город из точки на карте, из пункта в маршруте, превращается в нечто настоящее, живое, дышащее. О вокзалах, одинаковых только на первый взгляд; о воздухе, который везде разный на вкус; о том, что всегда можно найти человека, который проведёт тебя через город ко всем его секретам, к самому сердцу.

…да, человека.

Лет пять тому назад, в Форесте, это была молодая женщина с ярко-малиновыми волосами.

Она плакала около кафе недалеко от вокзала, отчаянно, навзрыд, будто разом похоронила всю свою жизнь и надежды, по щекам текли чёрные ручьи – слёзы с тушью пополам. У неё было очень дорогое пальто, а под ним вульгарное платье из сетки, леггинсы и топ; от неё пахло праздничным пуншем и вечеринкой в самом разгаре, но пальцы у неё были в чернилах, а портфель казался неподъёмным из-за документов. Она представилась адвокатом и больше ни слова ни сказала о себе, даже имя не назвала, но с благодарностью выпила стакан какао навынос, который Джек купил на последние деньги.

– Я тогда только-только сбежал и… и не умел ещё зарабатывать, да, – пробормотал он. Язык заплетался. – Но её… её было так жалко, надеюсь, у неё теперь всё хорошо. А тот парень, из-за которого она, ну… он её не заслуживает, и…

Бомм!

Сирил снова тряхнул колокольчиком, и марево отступило.

– Продолжай, – тихо попросил он. – Мне… мне интересно.

Конечно, это было враньё, но Джек заговорил снова.

Он вспомнил Кэр-Ивэйн с его старинным замком; Тейл, куда его отговорил ехать случайный попутчик, вроде бы бармен; красные пустоши за Сейнт-Джеймсом, и холмы, где старые-старые деревья сплошь укутаны металлически жёсткими плетями вьюнка. Рассказал о том, что самой тёмной, беззвёздной ночью крысы иногда превращаются в чудовищ в человечьем обличье и выходят на охоту, смешиваясь толпой; о том, что как-то ему встретились бродячие циркачи, один из которых умел по-настоящему летать, а у второго были глаза убийцы…

Бомм!

– Говори дальше, – произнёс едва слышно Сирил. Воздетая рука с колокольчиком дрожала, а губы потрескались, словно каждый раз, когда приходилось действительно развеивать злые чары, а не просто звонить, это забирало солидный кусок сил. – Я… я ведь нигде почти не был, а если и приезжал куда-то, то видел обычно только вокзал, такси, гостиницу и концертный зал. Даже на море был всего один раз, но из-за шторма не рискнул искупаться. Брат говорит, что до… до поездки на фьорды наша семья много путешествовала. Но я не помню.

Холод от веретена проник, кажется, уже вглубь костей; от охапки сена на полу осталась небольшая горка, и Джек теперь отчётливо видел, что лунный свет стягивается к веретену, точно бы исчезает, сливаясь с нитью.

«Оно прядёт свет?»

Отчего-то было жутко.

– …тогда я расскажу тебе про море.

Он вспомнил южное побережье – ласковое, беззаботное, и северное – пустынное, строгое. Город Лэнгтон; уединённый пляж между отвесных скал, где было так здорово купаться голышом, пока не заявилась какая-то парочка, жаждущая развлечений. Протяжные волны в белых бурунах; синюю-синюю глубину, прозрачную в погожий день; тёплую зеленоватую воду в заливе у железной дороги, и людей, которые махали и свистели Джеку из окон вагонов, когда он – немного рисуясь, надо признать – спрыгнул с обрыва вниз.

…о том, что в Лоундейле совершенно точно лучший кофе в мире – в «Чёрной воде».

…о том, как хочется иногда вернуться домой.

…о том, что он больше нигде уже, наверное, не почувствует себя дома.

Бомм! Бомм! Бомм!

На сей раз потребовалось встряхнуть серебряным колокольчиком трижды, прежде чем Джек очнулся. От соломы на полу осталось несколько жалких клочков, тающих на глазах. Сирил тяжело дышал. Он согнулся, упираясь ладонью в собственное колено, и плечи ходили ходуном.

– Как же… достало, – простонал он, зажмурившись.

Джеку, впрочем, было не легче.

Тело ощущалось не то чужим, не то неживым. Мышцы болели – не так, как после физической нагрузки, а как во время гриппа, только сильнее. Лёгкие словно разрывались. Перед глазами всё плыло.

Наверное, именно поэтому он упустил момент, когда солома закончилась, а веретено кольнуло палец.

«Чёрт, – успел подумать Джек. – Я попал».

Нить вспыхнула – и запылала уже не бледно-золотым, а алым светом.

Головокружение нахлынуло снова, и на сей раз оно было настолько сильным, что разом дезориентировало. Рука точно примёрзла к веретену. В мгновенном озарении Джек отчётливо представил, как оно продолжает крутиться и крутиться, обращая в пряжу сперва кровь, потом плоть и кости. Как наутро приходят ведьмы и собирают пряжу, укрывающую весь пол; как Белая – отчего-то именно она – заправляет нитки в станок и начинает ткать, а Красная кроит полотно, а Чёрная шьёт – каждой по юбке, каждой по обновке…

Больно, на удивление, не было совсем.

А потом вдруг что-то полыхнуло, яростно и нездешне, как северное сияние. Веретено со стуком упало на пол и покатилось; красная сияющая нить угасла, и из проколотого пальца закапала алая-алая, горячая-горячая кровь.

Живая.

Сирил стоял близко, почти нависая над ним, и в руке у него был не серебряный колокольчик, а нож из драконьей чешуи.

– Ты круто выглядишь, – сказал Джек, по-идиотски улыбаясь. Мог сказать что угодно, а ляпнул это… и нисколько не пожалел. – Настоящий герой.

Нож не задрожал даже, а заходил ходуном. У Сирила сделалось такое лицо, словно он вот-вот не то разрыдается, не то учинит резню, однако он перевёл дыхание и отступил на шаг назад, к лавке.

– А ты выглядишь как придурок. Но тут ничего нового, мы это уже проходили, – буркнул он. Поднял чёрную коробку, взвесил на ладони, точно раздумывая, и лишь затем протянул Джеку. – Вот. Обработай рану, а то мало ли что. Не хватало ещё продуть в последнем раунде из-за какой-нибудь воспалившейся царапины.

Мазь была почти прозрачной и слабо пахла клевером и мёдом. Прокол затянулся почти сразу, и через несколько минут о нём напоминало только крохотное светлое пятно. Красный фрагмент нити Сирил аккуратно обрезал драконьим ножом, а Джек сжёг вместе с пропитавшейся кровью древесной стружкой, соскобленной с пола – на всякий случай, чтобы не оставлять ведьмам частичку себя даже в таком виде.

Мало ли что.

До рассвета оставалась ещё уйма времени. Веретено вместе с пряжей они заперли в сундуке и внимательно осмотрели пол с фонарём, чтобы не упустить какую-нибудь соломинку и не дать наутро хозяйкам повод придраться. От усталости тошнило… а ещё больше – от необходимости оставаться в той же комнате, где до сих пор воняло кровью, металлом и недобрым колдовством.

– Будем спать и дежурить по очереди. Ты отдыхай первым, – предложил Сирил, старательно глядя в сторону.

– Да брось, я вполне могу…

– Джек. Не зли меня. Ложись, живо.

Тон был такой, что спорить как-то резко расхотелось.

Джек и не стал.

Он забился под лавку и свернулся клубком, укрываясь собственным хвостом. Уши чутко ловили каждый звук, нос – запах, но, несмотря на тревожную атмосферу, сон пришёл почти мгновенно, навалился, как большое, тяжёлое одеяло.

И всё – ни кошмаров, ни сладких видений.

Темнота и покой.

Проснулся Джек уже под утро, но не оттого, что выспался, а потому что услышал за дверью голос. Говорила Белая, тихо и настойчиво… а Сирила в комнате не было.

Очень осторожно Джек подкрался к выходу и выглянул наружу через щель.

…они стояли поодаль, Сирил – и Белая в своём юном, обольстительном образе. Её руки лежали на плечах Сирила властно и цепко; губы почти касались чужого виска, когда она шептала:

– Пойдём со мной. Он ведь тебя всё равно обманет, миленький, и весь род его такой… Но мы-то тебя не обидим. Последнего испытания никому не одолеть, последней службы никому не сдюжить. Думаешь, он-то станет сомневаться, откупиться тобой или нет? Соглашайся сейчас, и сокровище твоё. Кому отдать-то, как не тебе? Он-то только хитрить горазд, но, если б не ты, вы бы оба сегодня померли… Так что решишь?

Белая умолкла.

Так же беззвучно, как минутой раньше подкрался к двери, Джек вернулся на своё место под лавкой и скорчился там, закрывая морду лапами. Он так и не услышал, что ответил Сирил. Но вскоре тот вернулся в комнату, задумчивый и печальный; обошёл комнату по периметру, зачем-то потрогал сундук… а потом заглянул под лавку – и без всякого сострадания, что есть силы дёрнул Джека за хвост.

– Твоя очередь сторожить, – зевнул Сирил и вытянулся на лавке, подпихивая под голову сумку. – Я попробую отдохнуть… Если вообще усну на голых досках. Шаль постелить, что ли… или одеяло, у меня же было одеяло…

О предложении Белой он ни сказал ни слова, даже не намекнул.

Так, словно ничего и не было.

Глава 12. УЛОВКА

Ведьмы щедро и великодушно позволили им продрыхнуть почти до полудня, прежде чем явились будить – и принимать работу.

– Гляньте-ка, подруги, живой, хи-хи-хи, – лицемерно удивилась Белая.

– Видать, хитрый, хе-хе-хе…

– Прежде работу надо оценить, а хвалить уже потом, – зевнула Чёрная, прикрыв ладонью рот. – Ну-ка, показывайте.

Тяжёлая крышка сундука откинулась с чудовищным скрипом. На дне сиротливо лежало веретено с намотанными нитками, до сих пор испускающими слабый золотистый свет. Ведьмы осмотрели пряжу и так, и этак, даже попробовали на зуб, но в итоге всё же признали работу исполненной.

– Служба сослужена, и притом честно, – вынесла вердикт Чёрная, пока Белая всё ещё с пыхтением и сопением пыталась размочалить нити. – Славная пряжа, пойдёт на славное дело. Такую спрясть – не каждому колдуну по силам… Кто из вас держал веретено? – спросила она, но посмотрела при этом на Джека в упор.

«Да она и так знает ответ».

Он сглотнул.

– Э-э, ну, я…

– Ступай к нам в ученики, – предложила Чёрная спокойно. Белая закашлялась, а на лице у Красной появилось восторженно-предвкушающее выражение. – Чернявого не зову, но если ты сейчас согласишься – отпущу его на все четыре стороны и преследовать не стану, хоть сокровища и не дам. И с тебя проклятие сниму. Хорошего ученика найти – дело сложное… А тебе наука пойдёт на пользу. Ты сейчас, считай, наугад тычешься, как слепой котёнок – а ведь будешь способен на многое, если выучишься-то.

Сирил закусил губу и отвернулся, явно пытаясь скрыть нахлынувшие чувства.

А Джек растерялся.

Предложение Чёрной звучало… честно?

Она не пыталась запугивать или соблазнять, просто предлагала решение – то, которое устроило бы и её с подругами, и его самого. Так, словно ей было плевать на Неблагого, на награды, на соперничество – на всё, кроме своего искусства.

– Я, ну…

– Тот, кто станет моим учеником, выйдет из игры, – добавила Чёрная ровно. И чуть сощурила глаза: – Разве ты не этого желаешь, лисёныш?

Взгляд у Белой стал недобрым; Красная наблюдала во все глаза, восторженно, как ребёнок – за первым в жизни цирковым представлением.

«А ведь я правда могу согласиться», – подумал Джек.

Сирил молчал и старательно смотрел в сторону, не вмешиваясь.

Ведьмы ждали ответа.

– Ну какой из меня колдун? – услышал Джек собственный голос точно со стороны. – Один фокус выучил – вот и всё, вот и все мои таланты. И к тому же обидно будет бросать уже начатое дело: две службы сослужены, осталась всего одна.

– Служба службе рознь. Но как знаешь, – качнула головой Чёрная неопределённо. И добавила, словно насмехаясь: – Уфу-фу-фу.

– Хе-хе.

– Хи.

Воцарилось неловкое молчание.

– Эм… – Джек широко улыбнулся, игнорируя напряжённую атмосферу всеми силами. – Кстати, а что насчёт завтрака? Да, и туалет тут был не предусмотрен, а с подоконника сверзиться бы не хотелось, так что, э-э, я бы ещё кое-куда наведался, не то чтобы срочно, но всё-таки…

Чёрная издала странный звук, нечто среднее между фырканьем, смешком и квохтаньем – но всё-таки махнула рукой, приглашая следовать за собой.

«Туалетные шутки ещё никогда меня не подводили, – подумал Джек, мысленно утирая метафорический пот со лба. – А мачеха ещё говорила, что приятели в университете ничему толковому не научат!»

Завтрак – или ланч? – прошёл на удивление мирно. Хозяйки выставили на стол целый поднос незнакомых запечённых клубней, похожих на огромную синеватую редиску – сладковатых, нежных, а ещё джем из диких ягод и копчёный свиной окорок. В кувшине плескался травяной настой, тёмный, почти чёрный, и терпкий настолько, что зубы сводило. Зато горячий – и немного напоминающий кофе, если не считать запаха веника, запаренного в бане.

Ведьмы пили его, добавив мёд из горшка, и Джек последовал их примеру.

«Что ж, по крайней мере, это достаточно бодрит».

Болело, кажется, всё. Ноги, спина, затылок, даже отсутствующий сейчас хвост – и то ломило. Не столько от физических нагрузок, сколько из-за ледяной, опустошительной жажды золотого веретена, хотя два решета с водой, без сомнения, внесли свою лепту… Джеку очень хотелось спросить, из чего на самом деле состояла пряжа в итоге, только ли из соломы и звёздного света, но услышать ответ было страшновато.

«…такое чувство, что из меня вытянули все силы, – пронеслось в голове. И в тот же момент Чёрная поймала его взгляд и усмехнулась. – Или так и есть?»

Сирил тоже выглядел неважно – по крайней мере, как человек, который капитально не выспался. Волосы у него стояли дыбом, а под глазами залегла синева, и из-за этого он ещё больше напоминал злодея, чем обычно. Зевал, щурился, замирал, уставившись в одну точку… Печёный клубень он расковырял на небольшие кусочки и теперь медленно ел, макая их в джем.

– Ты бы подкрепился получше, – не выдержал Джек наконец. У него самого аппетита не было тоже, но привычка плотно завтракать, если уж есть такая возможность, брала своё. – День, э-э, обещает быть трудным, – добавил он с намёком.

До прихода ведьм они успели коротко, буквально в двух словах, обсудить последнюю службу и сообща пришли к выводу, что, скорее всего, хозяйки поступят как в первый день: выдадут задание – и исчезнут до заката.

А печь хлеб на голодный желудок – так себе развлечение.

– Ты прямо как Вив, – скривился Сирил, но всё-таки перегнулся через столешницу и отхватил ножом здоровый кусок от окорока. – Ешь нормально, шапку надень… Что ещё, посоветуешь завести мне девушку и купить нормальные шмотки?

– Нет, конечно, оставь всех девушек мне, – фыркнул Джек. – А Вив?..

– Вивиан. Мой брат.

– Точно!

Ведьмы наблюдали за ними молча: Красная – с любопытством, Чёрная – улыбаясь, а Белая – мрачно.

«Мы как будто участвуем в телешоу».

– Какой сюрприз, оказывается, ты запоминаешь, что я говорю, – с неуловимым оттенком сарказма ответил Сирил. Уже изрядно перепачканными пальцами оторвал тонкую полоску мяса, подумав, макнул в джем – и осторожно, по-кошачьи тронул языком. – Просто удивительно.

Джек поймал себя на том, что неприлично пялится, и торопливо подвинул блюдо с корнеплодами, скрывая неловкость:

– Я вообще очень внимательный! В тех случаях, когда почему-то не пропускаю всё на свете. Вот, возьми ещё эту замечательную… э-э… замечательное… что-то печёное!

Красная не выдержала – и расхехекалась, визгливо, но искренне.

– Брюква это, брюква! – хрюкнула она. – В первый раз, что ли, видишь?

– Ну, она меня тоже встречает впервые, готов поспорить, – без паузы откликнулся Джек. И обернулся к Сирилу: – А ты о чём задумался?

– О том, что я, оказывается, брюкву тоже ненавижу…

– Да?

– Меньше, чем тебя.

Джек состроил вот-большое-спасибо лицо; Сирил хмыкнул в сторону. Чёрная добродушно улыбалась, Красная беззвучно хехекала в кулак…

И только Белая продолжала угрюмо пялиться.

На Сирила.

«Что же он ей ответил в конце концов?»

Стоило только подумать об этом, и настроение резко испортилось. Джек продолжал перешучиваться со всеми по очереди и доел то, что лежало у него в миске, но удовольствия не получил ни от пищи, ни от общения. Сирил заметил перемену, однако истолковал её по-своему и, похоже, задумался о том, как бы выторговать условия повыгоднее перед последней службой. Лицо у него стало сосредоточенное; он не заметил, как джем капнул на воротник и оставил пятно.

«Вот дуралей, – пронеслась мысль. И – обожгла. – Интересно, а он сильно разозлится, если я сейчас начну его вытирать?»

Джек уже было потянулся за салфеткой, за полотенцем, за собственными дурацкими юбками – что первое попалось бы под руку, но Белая его опередила.

– Ишь, наронял, хи-хи-хи, – ухмыльнулась она и царапнула длинным чёрным ногтем по воротнику, смазывая варенье. Пятно задымилось, как искусственный лёд, и бесследно исчезло. – Худоротый.

Джека бросило в жар так резко, что он даже не сразу опознал в этом ощущении злость. Хотелось клацнуть зубами, рыкнуть – и откусить дурную белобрысую башку, чтоб лишнего не думала…

А Сирил только отвернулся.

И покраснел.

«Что-о? – в голове не осталось ни одной связной мысли. – Что-о-о?»

– Ну, довольно! – произнесла вдруг Чёрная, поднимаясь, и резко хлопнула в ладоши. Остатки брюквы, мяса и, к пущей печали Джека, бодрящего травяного отвара тут же исчезли. – Время-то идёт, солнце уж высокохонько, а дел много.

На сей раз идти пришлось недалеко – буквально в соседнюю комнату. Часть её занимала печь и дрова, как попало сваленные в углу, часть – большой каменный стол. В открытом сундуке у стены и на крючках, вбитых с внутренней стороны крышки, висела разная утварь – чугунки, ложки, жутковатого вида щипцы и ножи. Сбоку была ещё одна дверь, немного приоткрытая, и за ней виднелась боковая часть двора – просторный участок глинистой земли, вытоптанной до каменной твёрдости.

Ветер гнал по небу облака, стучал черепами на заборе.

Пахло дымом и мертвечиной.

– Есть у нас зерно, хи-хи-хи, – начала Белая и, вытащив из-за пазухи небольшой мешочек, положила его на стол, как бы ненароком прикрывая его ладонью от Джека.

Он закатил глаза.

«Как будто бы я повторяю один и тот же трюк дважды».

– Есть у нас и поле, хе-хе-хе, – повела рукой Красная, указывая на двор. – И поле просит, чтоб его засеяли!

– А хлеба к обеду нет, уфу-фу-фу, – торжественно произнесла Чёрная. – А без хлеба-то и похлёбка не вкусна, и мясо в горло не лезет…

Но договорить ей Сирил не дал – и вмешался непривычно резко:

– Стоп. Я не выспался, у меня болит голова и настроение, прямо скажу, не очень, так что опустим лирическую часть. Я правильно понял, что нужно приготовить хлеб? Используя это, – он ткнул пальцем мешок с зерном. – И это? – и он кивнул на двор. – И, разумеется, надо успеть до вашего возвращения на закате?

Чёрная, явно недовольная, сузила глаза и скрестила руки под грудью, но всё же подтвердила:

– Верно. Но не больно ли ты дерзок? К чему торопиться?

И тут до Джека дошло.

«Службы будут исполнены так, как сказано, и никак иначе… Он пытается выторговать для меня как можно более размытое и нечёткое задание!»

– Согласен насчёт дерзости и заранее раскаиваюсь, но я бы хотел уточнить кое-что! – быстро вклинился он, умоляюще глянув на Чёрную. Она, очевидно, питала к нему некоторую симпатию, поэтому немного смягчилась и кивнула. – Спасибо, большое спасибо! Так вот, насчёт хлеба. Я ведь могу использовать всё, что необходимо для приготовления? Ну там всякую утварь, воду, соль, закваску какую-нибудь… А, и если я знаю рецепт хлеба с мёдом, то могу положить немного мёда? Насчёт этого всё понятно, зерно там, поле, которое требует, чтоб его засеяли, ну очевидно, – он похлопал по мешку прямо поверх руки Белой, с удовольствием отметив, как ведьма вздрогнула. – А в остальном свобода? Методы, дополнительные ингредиенты – главное, чтоб по возвращении вас ждал свежий хлеб. Так?

Чёрная нахмурилась, похоже, догадываясь, что её пытаются обмануть, но пока не поняла, как именно. Только уточнила на всякий случай, быстро глянув на мешочек с зерном:

– Вот этого зерна на нас троих маловато будет, учти. Надо, чтоб каждой по вот такому хлебу досталось, – и она очертила круг сантиметров тридцать-сорок в диаметре. – Если поле не засеять, зерно не собрать и не смолоть – хлеб-то с кулачок получится.

Джек прикинул, сколько муки болтается у него в дорожной сумке, и уверенно кивнул:

– Попробуем!

– Кхм. Я подведу итог, – кашлянул Сирил, привлекая к себе внимание; ещё и руку поднял, как паинька-отличник. – Взять зерно. Использовать двор, который ждёт, чтоб его засеяли. По итогу иметь достаточно зерна, точнее, муки, чтобы испечь три хлеба средней величины. Дополнительные ингредиенты использовать можно… Ах, да, и успеть до вечера. Верно? В этом состоит третья служба?

Ведьмы с подозрением переглянулись, но всё-таки подтвердили вслух, что всё именно так. Кивнув им с царственным видом, Сирил неторопливо присел на край сундука, вытащил из сумки футляр со скрипкой…

Звуки, которые полились через несколько секунд, были ужасающими.

Тошнотворными.

Отвратительными.

Скрипка визжала и истерила; не было ни согласия, ни ритма, только фальшь, возведённая в абсолют… Джек от неожиданности остолбенел.

Ведьмы выглядели откровенно растерянными.

– Что? – недовольно поинтересовался Сирил, убирая скрипку от плеча. – Мы же с вами договорились с самого начала, что службы не должны мешать моим упражнениям. Вот я и упражняюсь, правда, я сегодня не в форме, так что музыка не идёт… Хотите остаться и послушать? – выгнул он бровь.

Хлопанье птичьих крыльев послышалось за окном прежде, чем он даже договорил.

Джеку только и оставалось, что собрать перья, выпавшие из ведьминых крыльев, и сжечь – так, на всякий случай.

– В сказках вечно кто-то шпионит в такой ситуации – капля крови, клок шерсти, – пояснил он невозмутимо. – За мной вот Эйлахан приглядывал через лисьи шкуры… А ты правда собираешься, э-э, музицировать?

Сирил посмотрел на него как на идиота:

– С головной болью? Разумеется, нет. А теперь, будь добр, посвяти меня в свой план… Ну, или я могу снова достать скрипку.

Вместо ответа Джек триумфально извлёк из дорожной сумки объёмистый кулёк с мукой, два мешочка – с солью и сахаром, орехи, тыквенные семечки, горшочек с маслом и, наконец, небольшой бумажный свёрток, от которого пахло дрожжами. По мере того как он выкладывал на стол припасы, глаза у Сирила расширялись, пока не стали совершенно круглыми.

– Ты, читер! – расхохотался наконец Сирил, упираясь руками в собственные колени. И потом глянул снизу вверх: – Ты это заранее продумал, да?

– Если я читер, то ты тогда кто, мистер Миллион-Подарков-На-Старте? – весело откликнулся Джек. И добавил, откровенно хвастаясь: – Ещё у меня есть смесь пряных трав – петрушка, розмарин, шалфей и тимьян, отдельно два вида перца и имбирь. О, и сушёная брусника! Тут на юге и на востоке много чего интересного выращивают, но стоит всё это недёшево. Так что специи я предпочёл бы оставить при себе, а вот ягоды и орехи, если что, не жалко.

Сирил с интересом ткнул пальцем в свёрток с дрожжами, вытащил из мешочка один орех, приподнял на пробу кулёк с мукой…

– То есть готовить ты тоже умеешь? Дай угадаю, ты подрабатывал где-то в ресторане?

– Ну, в ресторане – только официантом, – признал Джек. – А вот в маленьком придорожном кафе на трассе, которая ведёт к Тейлу, что только ни приходилось делать… Хочешь, попробуем соорудить пиццу, когда вернёмся в город? В «Доброй келпи» славная хозяйка, думаю, она одолжит свою кухню, если хорошо попросить.

Сирил, который до того рассматривал припасы с нескрываемым любопытством и воодушевлением, резко поскучнел и отступил на шаг от стола, рефлекторно пряча руки за спину:

– Ты забегаешь вперёд. Думаешь, ведьмы так легко признают, что проиграли, и отдадут тебе главный приз? И вообще, для пиццы нужны помидоры, а я их тут пока что-то не видел, – добавил он чуть тише, в сторону.

Джек улыбнулся:

– Учти, ты это говоришь человеку, который знает по крайней мере одиннадцать несложных рецептов, где в принципе можно обойтись без томатного соуса. Поспорим, что ты сам будешь зазывать меня в напарники, когда попробуешь мою стряпню, мм?

– Иди ты.

– Это плохая просьба! А вот одно искреннее: «Пожалуйста, дорогой Дже-ек, прошу тебя!» – и я твой.

Он даже ещё не договорил – и почти сразу осознал, что ляпнул лишнее.

Температура будто упала градусов на пять.

– А может, это я заберу награду у ведьм, останусь единственным победителем? И ты будешь вылизывать мне сапоги, умоляя, чтоб я отдал тебе сокровище и позволил снять проклятие? – резко ответил Сирил и тут же отвернулся, массируя виски. – Извини. Я правда почти не спал, и голова у меня тоже болит взаправду.

На секунду Джек даже почувствовал себя неловко, как если бы он отвесил в кофейне дежурную шутку, а ему съездили по лицу мокрым полотенцем. По крайней мере, щёки горели примерно так же, и провалиться на месте хотелось тоже.

«Ладно. Кажется, это называется "плохой день" – с каждым может случиться».

– Если не выспался, то поспи, – улыбнулся он примирительно… и, помедлив, расцепил застёжки плаща. – Вот, возьми. Мех очень мягкий, правда. И тёплый. За полноценную постель не сойдёт, но это определённо лучше, чем спать на голом полу.

Сирил на автомате протянул руку – и застыл недоверчиво:

– Ты серьёзно?

– Ну, не сбежишь же ты с ним посреди последней службы, – пожал Джек плечами с показной беспечностью, хотя в глубине души вовсе не был уверен в этом. – К тому же глупо будет месить тесто и растапливать печь в меховой шубе.

– В купальне ты его не снимал, – откликнулся Сирил упрямо, но плащ всё-таки взял – и ушёл в самый тёмный угол, к сундуку. Там, у стены, постелил на пол сложенный вчетверо мех, укрылся одеялом, подсунул под голову дорожную сумку и зажмурился. – Спасибо.

Последнее слово прозвучало так тихо, что могло и померещиться.

Первые полчаса Джек бездумно просидел на краешке стола, пялясь в распахнутое окно. Пейзаж за ним отличался от того, что реально расстилался вокруг ведьминого логова – редкие чахлые деревца и кустарник, мшистые кочки, мутные озерца воды, но на второй день это было уже привычно и почти не удивляло.

«Кстати, сегодня ведь будет третья ночь, проведённая под одной и той же крышей, – пришло вдруг в голову. – Если задание не засчитают и проклятие не снимут, а я тут задержусь, то, получается, к ночи с меня слезет кожа? Интересно, во сколько по местным меркам начинается эта самая ночь?»

В этот момент Сирил во сне завозился, нахмурился – и дёрнул пяткой, словно отбиваясь от кого-то. Видимо, в гипотетического врага всё-таки попал, потому что лицо у него расслабилось, и сердитая складка между бровями исчезла.

– Вот дурной, – выдохнул Джек почти беззвучно. И улыбнулся против воли: – Да и фантазии у него своеобразные. Сапоги лизать, ну да, как же…

Мрачные предчувствия поблекли, хотя и не исчезли совсем.

Решив, что дальше оттягивать уже некуда, Джек утянул отросшие волосы кожаным шнурком, подоткнул юбки повыше, чтоб не мешались, и принялся изучать устройство печи. В целом ему уже приходилось встречать нечто подобное – в одной пиццерии, где он подрабатывал года два назад. Там хозяин очень гордился самодельной каменной печью и с удовольствием рассказывал о ней тем, кто хотел послушать… или кто не успел вовремя убежать. Печь у ведьм была почти такой же, только больше раза в два, а ещё выглядела очень и очень старой.

– Ну, главное понятно, куда класть дрова, а куда ставить хлеб, – пробормотал Джек, заглянув внутрь. – И дров вроде тоже достаточно… В крайнем случае выломаю несколько кольев из забора – надеюсь, черепа не обидятся.

Проще всего оказалось растопить печь – дрова вспыхнули сразу, стоило только разок дунуть на них пламенем. Утвари в сундуке хватало, причём некоторые приспособления походили, скорее, на инструменты для пыток. Джек вытащил несколько мисок и ложек, стараясь не слишком сильно греметь, потом горшок, чтоб согреть воды; в углу, у печи, нашёл нечто вроде широкой лопаты – видимо, для того чтоб ставить блюда в печь и доставать их…

И только потом до него дошло.

«Я выдохнул огонь без лисьего плаща».

Открытие настолько озадачило его, что он завис на секунду, размышляя, не попробовать ли перекинуться в лиса так же, без подарка Эйлахана. Но потом испугался – не столько того, что не получится, сколько наоборот, что у него прекрасно это выйдет.

– Я ведь нормальный человек, да? – прошептал Джек еле слышно, против воли покосившись на Сирила, который тихо спал, по-кошачьи свернувшись клубком. – Ну, я хотя бы более нормальный, чем он…

Прозвучало это неубедительно.

Воду он в итоге перегрел и едва ли не вскипятил – пришлось остужать, чтобы не испортить дрожжи. Потом сосредоточился, втянулся, и дело стало спориться. Зерно, которое оставили ведьмы, он растёр в ступке и перемешал с мукой, принесённой из города, рассудив, что использовать дополнительные продукты ведьмы сами разрешили, так что это даже не считается жульничеством.

«Никто ведь не говорил, какие должны быть пропорции между добавленными припасами и этим самым зерном из мешка».

Ощущение муки на ладонях и тёплого, воздушного теста было привычным, умиротворяющим. Печной дым приятно щекотал ноздри; в комнате стало заметно теплее. Дрожжи выглядели странновато, но опара получилась такая же, как всегда, хотя и пахла немного иначе; подходило тесто быстро…

«Ладно, признаем, что я хорош, – довольно подумал Джек, когда через час взглянул на четыре заготовки-кругляша, изрядно увеличившихся в размере. – Сколько там, два года без практики – и успех с первой попытки? Айла бы мной гордилась».

Лицо чернокожей поварихи всплыло в памяти так ясно, словно они виделись вчера – только-только расстались, закрыв кафе уже за полночь. У неё были ямочки на щеках, яркая седина в волосах, словно нарисованная, и добрые глаза, блестящие и тёмные, как у птицы… Последние два месяца перед тем, как болезнь окончательно её съела, Айла похудела втрое, но взгляд у неё остался прежним.

Тогда Джек не нашёл в себе сил остаться до самого конца и сбежал, прежде чем пришли новости из больницы, но в следующем году, проезжая мимо кафе, успел заметить заколоченные окна.

Вывеска тоже исчезла.

– Нельзя грустить, когда печёшь хлеб, – выдохнул он и на секунду зажмурился. – Хотя это дурацкое суеверие… А, к чёрту!

С успехом Джек, конечно, погорячился.

Первый, пробный хлеб немного подгорел с одного края, а внутри не совсем пропёкся. Со второй партией вышло получше, пусть и не идеально – слева корочка чересчур зарумянилась, хотя и не почернела.

– Так, значит, температура, – пробормотал Джек. – Ага, а если в следующий раз сдвинуть угли вот так?

Оставшейся муки хватило ещё на одну партию. Так как более-менее приличный хлеб уже остывал на столе под куском небелёной холстины, Джек рискнул поэкспериментировать и вмешал в тесто немного пряных трав, а сверху добавил тыквенных семечек и колотых орехов.

День пролетел как один миг.

Когда последнюю партию хлеба надо было уже вынимать из печи, проснулся Сирил – помятый, смешной, но куда более умиротворённый, чем утром. Заглянув под холстину, где дожидались своего часа уже готовые хлебы, и в печь, он уважительно присвистнул, а потом достал скрипку из футляра и направился во двор.

– Ты куда? – дёрнулся было за ним Джек, но потом сообразил, что если он сейчас промедлит или отвлечётся, то хлеб подгорит. – Эй?

– Собираюсь обеспечить нам алиби, – откликнулся Сирил уже снаружи. – Ведь был уговор, что мы используем двор – но без уточнения, как именно. Концертная площадка тоже считается, верно?

Джек ухмыльнулся.

Похоже, к толкованию условий, выставленных ведьмами, Сирил подходил ещё более творчески, чем он сам.

До заката оставалось ещё около часа. Джек не только успел вытащить хлеб, но и приготовить в печи нечто вроде согревающего морса из сушёной брусники и имбиря. Сирил не отказался разделить трапезу, и вдвоём они быстро приговорили самый первый, неудачный хлеб, а подгорелую корку покрошили в дальнем конце двора – птицам.

А когда край солнца опустился за горизонт, послышался клёкот, захлопали крылья – и в следующую секунду на порог шагнули хозяйки.

От них пахло кровью, а руки были черны по локоть.

Джек невольно сглотнул.

«Ведь получится же?»

…ему подумалось вдруг, что, если не считать проклятия, причём уже действующего, то наказание за проигрыш как-то не проговаривалось.

– Хи-хи-хи, дым чую! – заявила Белая с ходу.

Красная повела носом и радостно добавила:

– Хе-хе-хе, хлеб чую! Неужто справились?

Чёрная оглянулась по сторонам:

– Двор не вспахан, жнивья не видать… Но посмотрим, что вы, прислужнички, нам к ужину приготовили.

Солнце заваливалось за край земли так быстро, словно его к низу тросами тянули. Если снаружи света с горем пополам хватало, то в доме было уже темно, как в пещере; за единственным окном вообще царила ночь. На краю стола стоял миниатюрный фиолетовый фонарь Сирила, но горел отчего-то вполнакала, создавая интригующий полумрак. Джек уже успел накинуть на плечи лисий плащ, однако всё равно стало зябко.

«У нас же получится?..»

Мысленно загадав, чтоб им повезло, он сдёрнул холстину.

Отчётливо хрустнули кости – Чёрная сжала кулаки.

– Это что такое? – спросила она тихим и очень опасным голосом.

Джек мысленно про себя досчитал до трёх, потом дурашливо улыбнулся и произнёс:

– Хлеб. Хлеб к ужину, третья служба, всё, как вы велели.

Глаза у Чёрной вспыхнули недобрым пламенем:

– Хитришь снова? Служба была – взять зерно, засеять им двор, вырастить урожай, сжать, обмолотить, перемолоть в муку и из той муки приготовить хлеба к ужину…

– Нет, – перебил её Сирил, выступая вперёд. И вздёрнул подбородок: – Это вы сейчас хитрите и меняете условия на ходу. О чём мы договорились? «Службы будут исполнены так, как сказано, и никак иначе». Напомнить, что вы сказали? «Есть у нас зерно. Есть у нас и поле. И поле просит, чтоб его засеяли! А хлеба к обеду нет, а без хлеба-то и похлёбка не вкусна, и мясо в горло не лезет». Вот он, хлеб. Принимайте работу.

Чёрная ничего не ответила, задумавшись; Белая разевала рот и снова закрывала, как рыба на берегу. И только Красная хехекала, искренне веселясь:

– А и впрямь, и впрямь! Было такое, было!

– Молчи! – одёрнула её Чёрная, но Сирил только вздёрнул бровь:

– А почему молчать? Ведь правда же. И вы сами знаете, что это так. Перед тем, как вы ушли, я ещё раз уточнил, в чём состоит задание. Напомнить? «Взять зерно. Использовать двор, который ждёт, чтоб его засеяли. По итогу иметь достаточно муки, чтобы испечь три хлеба средней величины. Дополнительные ингредиенты использовать можно, однако надо успеть до вечера». Среднюю величину хлеба вы очертили примерно такую, – и он развёл руки сантиметров на тридцать. – Тут целых шесть хлебов, размер подходит. Зерно использовано, двор тоже – я там на скрипке играл, кстати, спасибо, акустика неплохая… Как сказано, так и исполнено.

Чёрная выглядела так, словно она вот-вот взорвётся.

– Ах, ты…

– Вы сначала попробуйте хлеб, – мирно предложил Джек, вклиниваясь. – А потом уже поговорим. Может, я и не великий пекарь, но я правда старался, чтобы вам понравилось.

Может, потому что условия были кое-как, но соблюдены… или потому что он не лгал, когда говорил сейчас, и действительно месил тесто, представляя, какой получится вкусный хлеб и как все будут восхищаться, но Чёрная немного поостыла.

И – протянула руку к столу.

Три ведьмы разломили хлеб на части, самый большой, из последней партии – с пряными травами, с тыквенными семечками и орехами. Первой в свой кусок впилась зубами Красная, за ней Чёрная. Последней – нехотя и будто бы даже с отвращением – хлеб надкусила Белая.

– А вкусно, – кивнула Красная с набитым ртом. И тут же цапнула со стола ещё один хлеб: – Этот мой! Хе-хе-хе! Хе-хе!

– Да бери, ненасытная прорва, – пробормотала Чёрная и неожиданно улыбнулась. – Хлеб хорош, с душой сделан. Что за мастер тебя учил?

– Одна женщина из внешнего мира, – отзеркалил улыбку Джек. Вспоминать Айлу было немного больно, но теперь, когда он сам понял, что её наука не пропала зря, то хотя бы не стыдно. – Она уже умерла.

– Оно и видно, – Чёрная задумчиво покрутила свой кусок откусила ещё немного. – Ну, с мёртвыми мне не потягаться… Служба сослужена.

– Сослужена, сослужена! – радостно повторила Красная, обнимая свой хлеб.

– Сослужена, – буркнула Белая, а потом глаза у неё вспыхнули жутковатыми огоньками, дробящимися, как свет на фасеточной линзе. – Пришло время награду отдавать, хи-хи-хи! Хи-хи!

И пора было бы обрадоваться и перевести дух, но в груди у Джека защемило от дурного предчувствия с такой силой, что в глазах потемнело. А может, и правда стало на мгновение темно, когда ведьмы воздели руки и разом хлопнули в ладоши – так громко, словно разорвалась петарда.

Каменный диск диаметром ладони в полторы брякнулся на стол прямо посреди хлебов. А на диске лежал золотистый медальон-двенадцатигранник, на котором были выгравированы холмы – и корона над ними.

Джек пялился на него, как загипнотизированный.

– Вот ваше сокровище, ваша награда, – вкрадчиво, без хихиканья произнесла Белая. Сейчас она уже не выглядела старухой, но и юной чаровницей тоже – нечто среднее; вроде бы красивая, пусть и не молодая женщина… вот только смотреть на неё было неприятно. – Если подруженьки говорят, что вы заслужили – значит, заслужили.

Стоило ей это произнести, и словно молния вспыхнула над столом. Джек неосознанно зажмурился, а когда снова открыл глаза, то дурацкие юбки уже исчезли, и вернулась прежняя, настоящая одежда. К Сирилу тоже, и теперь он украдкой ощупывал себя, точно пытался дополнительно в этом убедиться – и принюхивался к рубашке.

«Ну да, – пронеслось в голове. – Два дня без нормальной гигиены… Так, а самое главное-то».

– Раз службы исполнены, значит, и проклятие снято? – в лоб спросил Джек. – И можно не бояться, что с меня слезет кожа, я правильно понимаю?

– Проклятие спадёт, когда ты возьмёшь сокровище, – ответила Чёрная. Она выглядела задумчивой, так, словно уже решила для себя нечто важное и мыслями была не здесь. – А потом ступай, куда хочешь. Оба ступайте.

Ещё не дослушав её, Джек потянулся к сокровищу – и едва успел отдёрнуть пальцы, когда Белая резко, наотмашь ударила.

Верней, попыталась ударить, но, по счастью, не попала.

– Больно ты торопишься, – сказала она, сузив глаза. – Кто сказал, что сокровище полагается тебе? Может, руками ты и потрудился немало, но если б не твой приятель, который нас троих обхитрил, не видать вам награды. Я так считаю, что он сокровище заслужил больше, чем ты. Верно? – и она обернулась к Сирилу.

Под ложечкой засосало от предвкушения катастрофы.

– Я не собираюсь спорить, – Сирил пожал плечами. – И, в целом, без разницы, кто возьмёт сокровище, так? Ведь коснуться его и снять проклятие можно и потом.

Белая торжествующе просияла, словно этого она и добивалась.

Джеку в лицо бросилась кровь; мертвечиной и горьким дымом запахло сильнее, чем прежде, и эта вонь даже перебила аромат свежего хлеба.

«Меня обманула Ава, меня обманул купец, и теперь я ожидаю, что Сирил, который собирался меня убить, поступит честно… Я идиот?»

– Пусть берёт, – отмахнулась Чёрная и шагнула прочь от стола. – И пусть они оба уходят. Там сами разберутся.

– Кто первый, кто первый! – выпалила вдруг Красная, потирая ладони. – Кто первый возьмёт? Кто в дураках останется? Хе-хе-хе!

Сирил потянулся к сокровищу…

И тут Джек не выдержал.

Быстрее, чем даже получилось это осознать, он ринулся вперёд в лисьем облике, на стол, расшвыривая хлеб, цапнул зубами медальон – и, взвившись почти до потолка, перескочил на подоконник.

«Опередил, опередил! – хотел крикнуть он и рассмеяться, но получилось только фыркнуть. – А теперь, приятель, можешь забирать эту золотую безделушку, я всё равно не собираюсь плясать под дудку Неблагого и участвовать в Играх».

Хотел крикнуть – но не успел превратиться обратно в человека, когда в подоконник вдруг вонзился арбалетный болт, близко-близко от морды.

Сирил стоял с перекошенным лицом и целился в него, в Джека.

«Чёрт, – промелькнуло в голове. – Я облажался».

А потом Сирил выстрелил второй раз; Джек шарахнулся и сверзился с подоконника. Попытался зацепиться, но лишь пропахал когтями борозды в дереве – и рухнул вниз.

В ноздри ударил запах болота.

Чавкнула жижа, лапы увязли, но, по счастью, неглубоко. Инстинктивно Джек метнулся в сторону, туда, где пахло чуть посуше; чудом не увязнув, добрался до мшистой кочки, сплюнул золотую безделушку и завертел головой по сторонам.

Человечьим жильём не пахло; что-то булькало размеренно и жутко, словно сама топь вдыхала и выдыхала; ухала вдали сова – там, где тонкий, словно нить, почти невидимый молодой серп клонился к болезненно искривлённым деревцам.

Ведьминого дома и следа не было.

Воздух казался куда теплее, чем в окрестностях Рога и близ Гиблого ущелья.

– Я облажался, – повторил Джек, закрывая ладонями лицо. – Идиот. Идиот!

…Белая всё-таки обхитрила его и сумела их рассорить – пусть и в самом конце.

Глава 13. ЗЫБКИЕ ТРОПЫ

Земли Эн Ро Гримм напоминали одеяло, сшитое из лоскутов – прочно, однако не без изящества, словно иголка с ниткой были в смелых и опытных руках…

Но всё-таки единым целым клочки так и не стали.

Северо-запад, близ Захолмья, точно погрузился в предзимнее безвременье. Пологие холмы, желтовато-сизо-серые; сухая трава, шелестящая, ломкая, вымерзшая; корочка льда, которая появлялась в низинах у реки, там, где вода чуть подтапливала берег; тихие, оцепенелые леса, где пахло гнилушками, хвоей и смолой, где овраги медленно зарастали колючей ежевикой, и не слышно было ни птичьего крика, ни звериной поступи… Всё словно ожидало наступления стылого зимнего сна. Чуть южнее земля оживала, наполнялась красками и звуками. Густой, ватный туман укутывал долины, рощи и города; иногда там шёл дождь, как в окрестностях Рога-на-Меже и Гиблого ущелья, и тогда горьковатый аромат вянущих листьев становился сильнее… А очень-очень редко можно было даже увидеть цветущий лютик или одуванчик. Пожалуй, больше всего это напоминало середину октября, когда уже рукой подать до настоящих холодов, но дыхание лета всё ещё ощутимо и зримо.

И если Захолмье и Рог-на-Меже хотя бы походили на одну и ту же местность, просто в разные времена года, то болота словно принадлежали другому миру.

Воздух здесь был влажным, затхлым; даже ночью от почвы исходило тепло. Джек вытянулся на спине посреди густой травы и цепких лоз вьюнка, на относительно сухом островке. Всё вокруг полнилось жизнью, бессмысленной, хищной, злой. В бочагах что-то булькало, бултыхалось; на глубине таились рыбы, чуть выше обитали тритоны, лягушки и жабы. Змеи переползали с кочку на кочку; в ветвях необхватных, расколовшихся от старости ив ухали совы, дремали в камышах журавли, сновали туда-сюда мыши, ласки и крысы…

У многих тварей глаза пылали красным, а когти были из железа.

А от некоторых пахло недобрым колдовством – или погибелью.

Насекомые роились над водой, но то и дело сквозь тучи гнуса пролетали огоньки, синие и зеленоватые; каждый был как лампа, и за сиянием смутно виднелся силуэт крылатого существа. Красивая чёрно-зелёная змея, которая проползла совсем рядом с сапогом Джека, нырнула в бочаг и сразу без плеска ушла на дно, как камень, но вскоре появилась на другой стороне, и чешуйки у неё слабо сияли. Иногда можно было заметить карлика, полощущего в воде колпак, или огромную чешуйчатую лапу, которая шарила по берегу.

Тут было опасно, да; надо было уходить.

Но Джек всё тянул.

– В этот раз я действительно виноват, – пробормотал он. – И как теперь всё исправить?

– Может, для начала перекусить? – вкрадчиво поинтересовались заросли аира.

– Чего? – недоверчиво переспросил Джек, приподнимаясь на локтях.

Заросли хихикнули, зашелестели и расступились, выпуская рослого лиса с роскошным рыжевато-красным мехом. Лис остановился, топнул лапой…

…и обернулся высоким зеленоглазым красавцем, с головы до ног облачённым в красное и багряное. Высокие сапоги с серебряными застёжками и штаны из тонкой замши, вышитый узорчатый жилет – всё это было цвета старого вина; длиннополый сюртук и шёлковый платок на шее – киноварные, а рубашка со стоячим воротником – ярко-ярко-алая. На пальцах у него сверкали перстни с рубинами, а узел платка скрепляла опаловая брошь в виде рябиновой грозди.

– Для начала надо перекусить, – повторил Эйлахан, а это был именно он. И улыбнулся: – Много раз я ошибался, много раз оказывался в дураках, но об одном никогда не жалел: о том, что поверил человеку. Или в человека. Вот и ты не жалей… Идём-ка за мной.

Джек вспомнил, как исказилось от ярости лицо Сирила, и усомнился в том, что всё решится так просто.

«С другой стороны, Сирил ведь умный парень, – подумалось ему. – А значит, ну… ещё не всё потеряно?»

Эйлахан, Король-Чародей, словно подслушав его мысли, подмигнул – и поманил за собой.

Тропа развернулась среди топей словно по волшебству.

Идти пришлось долго. Тонюсенький, юный серп луны потяжелел и скатился к самому горизонту, наливаясь тревожной желтизной; ветер окончательно стих. Сперва тропинка виляла по болоту от кочки к кочке, а иногда приходилось срезать путь прямо через трясину – по стволу поваленного дерева, по выступившим из глубины корням. Топь беспокойно вздыхала, из глубины поднимались большие пузыри и лопались с тихим звуком, словно рвалось тонкое тесто – пф-ф-ф! Но постепенно почва под ногами становилась надёжней и суше. Водолюбивые ивы почти исчезли. Зато стали появляться буки, тополя, мощные, кряжистые дубы… Встретилось даже оливковое деревце, одинокое, робкое, точно оно заблудилось и выросло тут по ошибке. Но остановился Эйлахан под раскидистым тисом, таким старым и высоким, что казалось, будто это несколько стволов, впаянных друг в друга. По левую руку дышал покоем разнотравный луг; по правую простирался ежевичник.

Джек невольно улыбнулся.

«А колючки-то здесь такие же, как на севере».

– Тут нас точно не подслушают, – улыбнулся Эйлахан и огладил кончиками пальцев ствол тиса. – Уж мой-то старинный друг об этом позаботится… Ну как, Джек, нравятся тебе Игры?

– Настолько, что хоть в болоте топись, – мрачно откликнулся Джек и плюхнулся на землю, машинально кутаясь в лисий плащ.

– О, ну это всегда можно успеть, – вкрадчиво откликнулся Эйлахан. Прищёлкнул пальцами – и вспыхнул огонь, просто так, на ровном месте; с запозданием выполз из травы хворост, нырнул в пламя, и колдовской костёр стал похож на настоящий. – Но сначала…

– Сначала поесть, я помню. Я вообще умный.

Эйлахан рассмеялся.

Между корней тиса обнаружилась плетёная корзина, покрытая салфеткой. Внутри было с дюжину картофельных клубней, несколько сильно перчёных колбасок, пресный творожистый сыр, пара лепёшек и бутыль кислого сидра. Свернув из лопуха кулёк, Джек набрал вдобавок сладкой ежевики, а в роще неподалёку нашёл немного орехов. В это время Король-Чародей, нисколько не смущаясь чёрной и низкой работы, запёк картофель и поджарил колбаски.

Ужинали молча. Аппетит проснулся даже не лисий, а волчий: хлеба и морса на целый день, конечно, было мало, после всех-то трудов и переживаний… Постепенно припасы подошли к концу; остался только сидр, орехи и ягоды. И только тогда Джек отважился спросить:

– Это ведь не колдовство было, да? То, что сделала Белая.

– Ты и сам знаешь, что не нужно колдовства, чтоб поссорить людей, – ответил Эйлахан без улыбки, покачивая в пальцах серебряный кубок. – Слово там, слово здесь… У той, которую ты назвал «Белой», много имён. Из трёх подруг она младшая. Её назвали Фуамнах, и это имя сделало её ревнивой – потом её, собственно, и величали Белокурой Ревнивицей. И ещё Злым Оком, и Хитроумной, и Той, что знает уловки, и Той, что держит прялку, и Паучихой. Вот она и плетёт сеть из слов, пытаясь заполучить то, чего ей не принадлежит; оттого и любое питьё для неё кислей уксуса, оттого и любой отказ ранит… Хочешь, научу тебя убивать одним прикосновением? – предложил вдруг Эйлахан. – Тогда и не придётся бояться, что тебя самого убьют. Надо только положить ладонь человеку на грудь, туда, где бьётся сердце, и…

Джека бросило в ледяной пот.

– Не надо! – вырвалось само собой. Хотя неуважительно перебивать Короля-Чародея он, конечно, не собирался. – Большое спасибо, конечно, но этому я учиться не хочу. Да и к тому же прикончить кого-то можно и более простым способом, – вздохнул он и провёл себе ребром ладони по шее. – Было бы желание.

– А у тебя его, видимо, нет, – задумчиво откликнулся Эйлахан и глянул на него, кажется, одобрительно. – Чего же ты хочешь тогда, приятель?

«Вернуться назад, – подумал Джек. – Вернуться и всё исправить».

Но что-то ему подсказывало, что, явись он сию секунду перед Сирилом, тот даже слушать не станет – ну, по крайней мере, пока у него арбалет под рукой и чёрт знает что ещё в дорожной сумке.

– Я хочу поговорить с Сирилом, – произнёс он наконец, утыкаясь взглядом в собственные пальцы, сцепленные замком. Костяшки побелели от напряжения. – Ну, и желательно остаться при этом живым и относительно целым. Связать его, что ли, сначала…

– Подсказать тебе, где раздобыть волшебную верёвку, которая сама вяжет узлы? – вскинул брови Эйлахан.

Глаза у него смеялись.

Джек невольно улыбнулся в ответ:

– Идея соблазнительная, но, боюсь, он после этого вообще откажется со мной разговаривать, с его-то гордостью. Гораздо надёжнее сразу повалиться в ноги и, это, чего он там говорил… начать лизать сапоги?

– Ни в коем случае! – очень серьёзно ответил Эйлахан. – Поверь моему богатому опыту: когда просишь прощения, важно смотреть в глаза. Вот как это сделать, если сапоги лизать? А ведь ни разу не отвести взгляд – уже половина успеха!

– А вторая?

Нет, не то чтобы он надеялся и впрямь получить волшебный рецепт…

– Искренность. Но с этим-то у тебя никаких проблем, да, приятель?

Они выпили ещё немного сидра, освежающего и щиплющего губы, словно яблочная газировка. Край неба начал светлеть; на сердце стало чуть полегче. Зато веки отяжелели, словно усталость за прошедшие три дня навалилась вся разом… Джека неумолимо клонило в сон.

«Бывало и хуже, – крутилось в голове. – Гораздо хуже. Как-то же я справлялся?»

– Одержи победу, – попросил вдруг Эйлахан тихо. Он смотрел в сторону – чёткий профиль, тёмный силуэт на фоне разгорающегося востока. Бокал в его руках истаивал серебристым дымком, а дым поднимался кверху; опустевшая бутыль рассыпалась цветочными лепестками. – Одолей хозяина Эн Ро Гримм в его же вотчине – собери ключи, найди замок и займи трон. Единственный способ остановить Игру – закончить её.

– Ага, – сонно согласился Джек. – Если только Сирил не найдёт меня первым и не прикончит. У него есть компас, который показывает дорогу…

– Значит, тебе надо научиться прятаться, – хохотнул Эйлахан. – Самое время – искать сокрытое ты уже умеешь, вон, даже меня тогда разглядел за палатками, хотя я прикинулся грудой ветоши. Слушай. Исчезнуть из виду, конечно, нельзя, но можно отвести чужой взгляд. Главное, чтоб воля была тверда – а ещё надо скрестить пальцы, вот так, или шнурок на поясе завязать вот таким узлом, или сапог с правой ноги надеть на левую, а с левой – на правую, или…

Эйлахан шептал и шептал, и шёпот его всё больше напоминал шелест ветра в ветвях. Джек погрузился в сон, а когда очнулся, то светило уже яркое солнце, и день перевалил за середину. От вчерашнего костра осталось только еле заметная подпалина на траве, от трапезы – крошки сыра, половина лепёшки и недоеденный кусок колбаски.

Зато разговор впечатался в память накрепко.

– Значит, нужен узел, – пробормотал Джек, открывая сумку. – Где-то у меня был моток верёвки… Или нет?

Ни верёвку, ни шнур он так и не нашёл, и в итоге узел завязал прямо на поясе, понадеявшись, что сойдёт и так. Оставшихся припасов как раз хватило на завтрак, а завтрака – на то, чтоб хорошенько поразмыслить обо всём, что произошло, и решить, что делать дальше. Приступ хандры миновал. Конечно, Джек по-прежнему ощущал себя идиотом, но уже не настолько тонул в жалости к самому себе, чтоб валяться на кочке посреди болота и ждать, когда придёт злая бука и сожрёт его.

Дожидаться, пока по его душу явится разгневанный Сирил, он не собирался тоже.

План вырисовывался простой.

– Итак, надо выбраться из болот. Потом дойти до нормального поселения и понять, куда меня занесло, – длинно выдохнул Джек, прихлёбывая из фляги. В последний раз он пополнил запасы у ведьм, на волшебном источнике, и сейчас исцеляющая вода пришлась как нельзя кстати. – А дальше… дальше по обстоятельствам.

Гипотетическая сцена воссоединения с Сирилом уже не представлялась в таких чёрных тонах. Но чутьё подсказывало, что лучше бы подготовиться к встрече заранее – например, добыть достаточно впечатляющий трофей и щедрым жестом бросить его к чужим ногам, извиняясь.

«И это должна быть не куропатка и не кролик, – размышлял Джек, собирая свои немудрёные пожитки. – Я обещал ему настоящую пиццу, но сейчас это мелковато смотрится. Может, достать где-нибудь ещё пару ключей? Или просто совершить героический поступок, что-нибудь достаточно позёрское, чтоб все восхищались? Кажется, Сирилу нравится всё крутое…»

О просьбе Эйлахана – непременно одержать в Играх победу и заполучить трон – он старался не думать.

Ведь это означало, что однажды они с Сирилом действительно станут врагами, уже без шуток.

По-настоящему оценить плащ на лисьем меху Джек сумел только спустя несколько часов, когда наконец добрался до наезженной дороги и осознал: солнце припекает по-летнему, а ему совсем не жарко.

Наоборот – мех словно бы холодил кожу, как колодезная вода.

– Как и ожидалось от шкуры, снятой с чародея, – хмыкнул Джек.

Настроение у него изрядно улучшилось.

Отыскать тракт оказалось легче, чем он думал. Если север был пустынным – сплошь огромные, дикие, необжитые просторы, то здесь жизнь била ключом. Дороги напоминали рыболовную сеть: хочешь не хочешь, а неминуемо попадёшься, если будешь достаточно долго идти прямо и прямо… хотя это не всегда получалось. Коварные, топкие участки встречались на пути слишком часто. Сперва Джек смело пересекал их, пользуясь звериными тропами, но потом, после того как едва не провалился в трясину, уже не рисковал. Запахи дыма и человеческого жилья доносились то справа, то слева, сбивая с толку, а однажды даже померещилась вдали печальная музыка.

«Скрипка? – ухнуло сердце в пятки. – Нет… кажется, флейта».

Но, так или иначе, Джек выбрался к тракту ещё до того, как стало вечереть.

А дальше идти стало намного легче.

Во-первых, больше не нужно было опасаться топей – ни самой трясины, ни тварей, которые там обитали. Во-вторых, дорога оказалась вымощенной самым настоящим камнем, слегка ноздреватым, напоминающим известняк, но более твёрдым – на фоне красноватой, жирной, плодородной земли юга он выглядел совсем светлым и едва ли не сиял в сгущающихся сумерках. Ноги теперь не проскальзывали в жидкой грязи и не проваливались, как раньше, в надёжную с виду кочку – иди себе да иди в своё удовольствие… В-третьих, то и дело встречались на пути то скрипучие телеги, то роскошные экипажи, то стремительные кавалькады всадников, то целые торговые караваны, не говоря уже об одиноких путниках, и мест для отдыха было обустроено предостаточно.

Родники и колодцы; укрытия от дождя или палящего солнца; наконец, трактиры.

– Добрый вечер, уважаемый! Не подскажете, далеко ли тут до какой-нибудь гостиницы? – вежливо обратился Джек к купцу, который задержался у колодца, чтобы напоить впряжённых в телеги лошадей.

Купец, немолодой мужчина с головой как пшеничный сноп, подпрыгнул от испуга на месте – только взметнулись полы великоватого синего сюртука, сильно расшитого блестящей нитью и длиной напоминающего плащ.

– Ох, приятель, и откуда ты только взялся!

– Да дремал тут на лавке, но от шума проснулся, – дружелюбно заулыбался Джек. Естественно, соврал: он успел пройтись прямо перед колодцем туда-сюда, но, вероятно, колдовской узел и впрямь подействовал, раз купец разглядел чужака только что. – Видать, вы меня и не заметили… Так есть ли поблизости место, где переночевать и перекусить? Вы-то, сразу ясно, человек бывалый, не то что я…

Охранники, стоявшие ближе к телегам и помогающие ухаживать за лошадьми, сперва насторожились, но потом, повинуясь нарочито вальяжному жесту хозяина, вернулись к работе. А сам купец, повнимательней глянув на чересчур роскошную лисью шубу и тощую дорожную суму, сощурил светлые глаза:

– Не игрок ли ты случаем, приятель?

– Сейчас я посыльный – несу письмецо для родичей Сайко-торговца из Поющего Города, – не моргнув глазом, соврал Джек. – А там посмотрим, куда дорога выведет…

– Поющий город отсюда далековато, к востоку надо забирать, – ответил купец, поглядывая всё так же с подозрением. – Что же до ночлега, то скоро будет развилка. Если пойти направо, то через два часа пешего хода доберёшься до реки, у той реки стоит деревенька, а в деревеньке один-единственный захудалый трактир. Кормят там, прямо скажу, неважно, да и эль разбавляют не иначе как ослиной мочой, но зато местечко для путника всегда найдётся. Если же на развилке пойти налево, то через три часа быстрым шагом доберёшься до холма; на холме растёт большой дуб, а под холмом дорога снова расходится, и там стоит старый трактир. Вывески у него нет, только волчий череп над входом приколочен, но кормят там отменно, да и комнаты чистые – нашлась бы только свободная.

– Спасибо за совет, добрый человек! – махнул Джек рукой, отступая к дороге. – Спасибо и доброго пути!

Только добравшись до развилки, он сообразил, что купец послал его в сторону, обратную той, куда ехал сам… а ещё не попрощался.

«Впрочем, я бы тоже с подозрением отнёсся к незнакомцу, который выскочил непойми откуда, и послал бы его подальше от себя, – рассудил Джек. – Радушие куда подозрительней».

На развилке же он подбросил монетку – и, положившись на удачу, отправился по левой дороге.

…то расстояние, на которое у человека ушло бы три часа, лис пробежал за час – и то не разом, а дважды остановившись, чтоб подслушать разговоры путников. На дикого зверька, шныряющего в придорожных кустах, обращали внимания даже меньше, чем на колдуна, отводящего любопытные взгляды. Так Джек узнал, что близ деревни Истуканов пропадают люди, и недавно там исчезла молодая красавица, выехавшая поохотиться со свитой, на лошадях и с собаками; безутешный отец назначил вознаграждение для того, кто сумеет её разыскать и вернуть домой, живую или мёртвую. В городке Тощая Плешь, что к северо-западу, случился большой пожар, выгорело несколько складов с овечьей шерстью, и это означало, что вскоре взлетят цены на шерстяное сукно – и всё, как говорили, по вине огненной птицы. На реке Жемчужинке чудище повадилось топить путешественников; посреди болот кто-то увидел сундук, полный сокровищ; Книжная башня, город-библиотека, закрылась на целую дюжину дней, и серокрылые вестники перестали разносить газеты от севера и до юга, от востока и до запада…

Джек понимал не всё, но слушал и мотал на ус.

О Книжной башне рассуждали две всадницы, одна постарше, лет шестидесяти, с двумя седыми косами, а другая совсем молоденькая, конопатая и курносая. Пока их лошади, белоснежные, без единого пятнышка, пили из корыта воду и фыркали, женщины курили, передавая друг другу трубку. У них были одинаковые синие бархатные береты и плащи; старшая при себе имела волшебную тетрадь, в которую записывала новости, и тотчас же ровно такая же запись появлялась в большом фолианте на верхнем этаже Книжной башни. Самые интересные новости отбирали и включали потом в газету, которая выходила каждые три дня.

«Получается, они кто-то типа корреспондентов? – рассуждал Джек, не на шутку заинтересовавшись путницами. Хвост у него дёргался из стороны в сторону. – А серокрылые вестники – курьеры? В больших городах, похоже, есть и свои, местные газеты, по крайней мере, в Роге были… А как бы заполучить экземпляр этой?»

Обсудив Книжную башню, всадницы принялись проверять припасы и сокрушаться, что не удалось купить в дорогу пирогов. По обмолвкам стало ясно, что речь идёт о пирогах из гостиницы, где они останавливались на ночлег – и не только прекрасно выспались, но и всласть наплясались накануне вечером под боуран и волынку.

– Только уж больно похмелье тяжёлое. Кабы не оно, глядишь, и выехали б пораньше, – вздохнула старшая всадница. И вдруг сощурилась, повернувшись к Джеку: – Какой хорошенький! Сыру хочешь, хвостатый? На, на, поди сюда…

Джек, у которого ещё живы были воспоминания о ведьмах, от греха подальше дал дёру – и лишь потом запоздало сообразил, что всадницы говорили о той самой гостинице под холмом, которую присоветовал купец.

«Что ж, если две женщины там переночевали, и с ними ничего не случилось, то место это безопасное», – мысленно подбодрил себя Джек.

Но оптимизм оптимизмом, а нож он, подходя к гостинице, переложил со дна сумки на пояс.

Гостиницу было видно издалека – и слышно.

Навскидку основание холма занимало площадь, примерно равную двум-трём футбольным полям, а вершина его терялась в облаках. Прямо перед ним дорога раздваивалась, верней, расходилась на три части, но третье ответвление больше напоминало звериную тропу, чем человеческую. Сильно пахло дымом – он поднимался из трёх десятков труб – и кухней: свежим хлебом, жареным мясом, грибной похлёбкой… У Джека даже желудок подвело, и пришлось сглотнуть слюну.

Сама гостиница выглядела довольно нелепо: к основному зданию лепились пристройки, одновременно расползаясь вширь, вдоль основания холма, и вверх по склону. Наособицу стояли конюшни, несколько сараев и флигель, от которого пахло мылом и стираным бельём. Из распахнутых окон нижнего этажа лился свет, оранжево-жёлтый, тёплый, и доносились голоса – брань, смех, песни и разговоры, и им вторило надрывное бренчание на чём-то вроде лютни. Двери были распахнуты. У входа то там, то здесь стояли люди, которые вышли подышать свежим воздухом. Кого-то шумно выворачивало поодаль под кустом; старуха-нищенка сидела на пороге, жалобно потряхивая подолом; прямо у входа шумно ссорились супруги – верней, бородатый мужчина в кожаном фартуке мямлил оправдания, прикрывая голову руками, а рыжая тётка с шалью на плечах охаживала его ложкой на длинной ручке, приговаривая:

– Кто там девок щипал? А? А? Кто? Стыдно!

Над дверями красовался звериный череп – пожалуй, великоватый для волчьего. Вывески и впрямь не было, зато неподалёку, у перекрёстка торчал указатель, и там на деревянной доске красовалась надпись: «Благородный и гостеприимный дом сынов Файлида, славных многими добрыми делами, в искусстве охоты непревзойдённых…»

На третьей или четвёртой строчке Джек окончательно потерялся в славословиях, но усвоил, что путников здесь действительно не едят.

Наоборот – кормят.

Проходя мимо старухи-нищенки, Джек наугад бросил ей в подол несколько монеток – оказалось, что две медные и одну серебрушку, затем увернулся от бранящейся парочки, миновал открытые двери…

…а через мгновение его подхватили под локоть и увлекли в танец.

– Хэй, хэй, хэй! Веселей! – гаркнула плечистая черноволосая девица. В ушах у неё блестели золотые кольца, крупные, как у пиратки, на плечах был красно-зелёный клетчатый платок, в тон пышным юбкам. – Хэй, хэй, пляшем!

От неожиданности Джек позволил крутануть себя раз или два, а потом спохватился – и мягко ускользнул в сторону. Девица, ничуть не смутившись, тут же выдернула из толпы какого-то пузатого мужичка и уволокла его в круг танцующих, как келпи в омут – зазевавшегося простофилю. Джек же, мысленно сосредоточившись на том, чтоб снова стать незаметным, кое-как пересёк зал и добрался до стойки, где великан, плечистый и желтоглазый, цедил в кружку из бочки эль. Седая борода торчала, как лопата; рукава у рубахи были закатаны, обнажая мускулистые руки сплошь в шрамах, особенно ближе к кулакам, словно его дикие звери драли.

«Наверное, это и есть хозяин».

– Уважаемый! – окликнул его Джек. – Как насчёт ужина и комнаты для уставшего путника?

Желтоглазый сперва шумно втянул воздух – аж ноздри затрепетали – и только потом обернулся.

– Фа-а-а, человека или зверя к порогу принесло? – выдохнул он. И тут же заулыбался: – Ну, мы-то с братьями всем рады, лишь бы платили честно. В долг не кормим, не наливаем, а если просто переночевать надо – так за сараем или конюшней можно устроиться, денег не возьмём. Нет там ни мягкой перины, ни корыта с горячей водой, а всё же звери и лихие люди близко не подходят.

При слове «корыто» Джек мысленно взвыл и зачесался с ног до головы, особенно в районе подбородка, за три дня обросшего клочковатой щетиной.

– Сколько? – Рука сама легла на кошель. – За ужин, комнату с периной и корыто?

Желтоглазый назвал цену; серебра в кошеле ощутимо поубавилось, но Джек жалеть не стал – наоборот, порадовался, что избавляется от денег, которые нагрёб у великана в пещере.

«Будет надо – как-нибудь заработаю, – промелькнуло в голове. – Вон, там девица со свитой пропала, за неё вознаграждение дают – чем не честный заработок?»

Местечко в зале удалось найти не сразу: за иным столом теснилось сразу несколько компаний. Если в городе публика казалась более однородной, то сюда кого только не занесло! Торговцы с охраной и без; путешественники – кто-то ехал навестить родственников, кто-то по делам, кто-то – просто мир повидать, и почти что у всех были заветные мешочки с землёй при себе. Аптекарша с помощниками за угловым столом листала большой атлас и вслух объясняла, какую такую редкую лекарственную траву надо отыскать на болоте; охотники бахвалились друг перед другом добычей – и некоторые нет-нет да и поглядывали на Джека с завистью, верней, на его шубу. Двое мужчин, наворачивавших уже по второй миске похлёбки, вполголоса обсуждали, куда лучше проехать, чтобы добыть хорошего торфа; дровосек, прихлёбывая кислый ягодный морс, рассказывал своей дочери, девочке лет двенадцати, как правильно точить топор; женщина в мантии с капюшоном читала книгу – бледные тонкие запястья, пальцы сплошь в кольцах, искорки колдовства вокруг… Вооружённых людей хватало, и городскую стражу или, скажем, личную гвардию какого-нибудь местного князька Джек не отличил бы от наёмников – разве что по разговорам. Ловкая девица – та самая, что увлекла его танцевать – срезала кошелёк у купца-простофили и передала пареньку-сообщнику; чуть дальше, у окна, шлёпала картами шумная компания.

Джека – случайно или нет – усадили неподалёку от картёжников. Пока он дожидался своего ужина, то успел присмотреться и сообразить, что на дюжину человек за столом честных там – половина, не больше.

«Сыграть, что ли? – пронеслась мысль. – Хотя лучше не стоит. С удачей или нет, но сейчас я выиграю разве что у подушки».

И тут же, словно подслушав его, обернулся один из участников, судя по манерам и припрятанным в рукавах картам, не слишком-то честный. Тощий, высокий, с пышными каштановыми кудрями и тонкими усиками, одетый в серо-голубой камзол и штаны из мягкой замши, он явно прикидывался богачом, но ставил понемногу, а из кошеля у него пахло не столько медью, золотом и серебром, сколько железом.

«Фальшивомонетчик ещё, что ли, вдобавок?» – мельком удивился Джек… и, встретившись с ним взглядом, поспешно отвернулся и накинул капюшон.

Очень хотелось снова завязать на поясе узел, отводящий глаза… если б не подозрение, что тогда дождаться ужина будет сложновато.

– Эй, ты, мохнатый, держи, – послышалось над ухом тут же грубоватое, и рослый детина – точь-в-точь как великан за стойкой, только помладше, лет этак пятнадцати – брякнул на стол поднос. – Если ещё что надо будет, кликни меня или сестру… Учти, нахлестаешься – никто тебя, пьяного, наверх не понесёт. Хэй, хэй, иду! – отвернулся детина тут же к кому-то в зале. – Чего надо? Ещё свиных ушей? Будет!

И Джек остался наедине с ужином – ну, если не считать полутора сотен других едоков, танцоров, музыкантов и тех, кто храпел под лавками, упившись местным элем.

После яств в Ведьмином доме, явно приготовленных с помощью волшебства, здешняя еда казалась восхитительно обыкновенной – и настоящей. Густую, наваристую уху из трёх видов рыбы повар немного пересолил, а в заливное не пожалел горчицы. У двух сладких пирожков с ягодами из полудюжины немного пригорело дно. В терпком травяном отваре сильно ощущался привкус мёда… Хоть Джек и не любил ни мёд, ни рыбу, ни горчицу, он смёл с тарелок всё едва ли не быстрее, чем распробовал толком.

Спёртый воздух в зале пах дымом, пищей, старым деревом и людьми, хотя не только ими, конечно.

«Оказывается, я соскучился по человеческому обществу».

…ещё Джек скучал по городам – по настоящим, большим городам, – но в этом боялся признаться даже себе.

Где-то вдали, снаружи, глухо гремело – видимо, собиралась гроза. Прикрыв глаза, он вслушивался в глухое рокотание; разговоры в трактире тоже сливались в равномерный, слитный ропот, и лишь иногда из него выбивался чересчур громкий вскрик или хохот.

– …вот так камнем по лезвию води, сильнее. Плохо наточишь – ни деревце не подрубишь, ни голову зверю одним ударом не снесёшь.

– …а я ему и говорю: ты мне десять серебряных должен! Он в бега…

– …пять медяшек за вышитый платок…

– …невеста-красавица сбежала прямо свадьбы со всем золотом и каменьями…

– …и плетью его насмерть засекла, ух, и страшна королева…

– …подай мне ягнёнка целиком! Я его целиком и проглочу.

– …и такой ведь был учёный человек! Похвалялся, что сквозь очки мог видеть правду. И всё равно пропал, сгинул – дюжину дней как нет его. А если он не нашёл сокровище, то кому найти-то?

– …топь людей пожирает…

Вскоре веки стали неподъёмно тяжёлыми. С трудом проморгавшись, Джек сообразил, что ещё немного – и он уснёт под столом без всякого эля. Благо хозяйский сын на зов явился быстро, довольно засопел, принимая комплименты для повара, и затем указал путь до комнат. Идти пришлось долго, по открытой галерее с внутренней стороны трактира, в самую дальнюю пристройку – но зато и в самую новую, там даже пахло ещё свежим древесным спилом. Прогулка по ночному воздуху немного взбодрила, тем более что ветер доносил уже отдельные холодные капли надвигающегося дождя…

«Видимо, скоро ливанёт».

– За две ночи оплачено, если завтра до вечера не доплатишь – наутро выселим, – важно сообщил хозяйский сын. – Вода в корыте горячая, но второй раз греть не будем. Отхожее место – вон, из окошка видать. Если надо попить, так вот в кувшине есть. А лишнее одеяло, смотрю, тебе без надобности, – заключил он, окинув взглядом плащ на меху. – Ну, доброй ночи. Станешь шуметь и соседям мешать – деда голову откусит.

Главной загадкой было то, как корыто вообще затащили на четвёртый этаж, потому что оно занимало ровно треть комнаты. Пожалуй, даже великан из-за стойки поместился бы тут без труда, целиком, с ногами, разве что в плечах было бы узковато. Над водой курился ароматный пар; почудилось, что она немного пахла вереском, можжевельником и шалфеем, а потом Джек и впрямь разглядел на дне полотняный мешочек с травами, небольшой, с половину детской ладошки.

– Надо же, какая забота…

Губы сами дрогнули в улыбке.

Трудней всего оказалось, пожалуй, побриться без зеркала, но кое-как Джек справился – обошёлся всего двумя порезами. Потом он долго, пока не остыла вода, лежал в корыте и пялился в окно. Гроза издали сердито сверкала, но когда налетела наконец, то словно устыдилась и притихла. Дождь лил напористый, но тихий; когда вспыхивали молнии, то редколесье за перекрёстком высвечивалось контрастно, как на чёрно-белой фотографии.

«Я не дома, – осознал вдруг Джек совершенно ясно. – Я чёрт знает где, в зачарованной стране, под холмом, и дороги отсюда нет».

Он и прежде ловил иногда отзвук этого ощущения – когда засыпал прямо на перроне от изматывающей усталости и просыпался от свистка констебля; когда в третий, в десятый, в сотый раз учился у случайного человека новому ремеслу, чтобы поработать несколько дней или недель и двинуться дальше; когда выхватывал в толпе смутно знакомый профиль или силуэт, но всякий раз оказывалось, что это не мачеха, не сестра и тем более не умерший давно отец… Но даже тогда Джек подспудно понимал, что если ему по-настоящему захочется вернуться, он может это сделать.

А сейчас – уже нет.

Ощущение стало вдруг настолько невыносимым, что он нырнул в корыто с головой, упираясь руками в борта, и вылез, только когда в глазах стало темнеть от нехватки воздуха.

– Да пошло оно всё, – пробормотал Джек, выбираясь, и потянулся к плотной холстине, заменявшей тут полотенце. Свеча, которая горела на ящике у кровати, мигнула и погасла, как от сквозняка. – Чтоб тебя! Вовремя, ничего не скажешь…

Кое-как обтерев влагу, он забрался в постель как был, голым, и укрылся меховым плащом. Дождь снаружи припустил сильнее; шум его постепенно вытеснял и воспоминания о доме, и глухую, необъяснимую тоску, пока не убаюкал окончательно.

И Джек уснул.

Сперва сон был тревожным; мерещилась неуютная, пугающая темнота, длинный-длинный каменный туннель – точь-в-точь тот, который вёл к Ведьминому дому, только раза в три уже. Сквозь него приходилось едва ли не продираться, ладони саднили, фиолетовый фонарь то и дело наклонялся и гас… А туннель всё не кончался, и мерещилось даже, что он постепенно начинает смыкаться. По счастью, гром грянул как-то особенно громко. Джек сбросил вязкий, затягивающий кошмар, перевернулся на другой бок, перекатившись на прохладную часть кровати, а затем снова уснул – на сей раз спокойно и без видений.

Проснулся окончательно уже ближе к вечеру.

Стояла ясная, тихая погода; солнце уже опускалось за горизонт; пахло сырой землёй, умытым лесом, дымом от трактира, отчего-то мокрой шерстью – и ещё совсем немного болотной гнильцой.

С хрустом Джек потянулся; спросонья голова была дурной, и всё произошедшее у ведьм тоже казалось сном.

«Ну, что ж, по крайней мере, тут я отдохнул».

Застирав в остывшей воде грязное бельё и носки, он протянул между кроватью и подоконником запасной пояс и развесил вещи сушиться, рассудив, что как раз до утра всё должно просохнуть. Затем умылся, плеснув себе на руку из кувшина, с удовольствием убедился в том, что щетина на подбородке пока не прощупывается, навестил удобства во дворе и уже уверенным шагом бывалого путешественника отправился добывать завтрак.

Хозяин любезно согласился поджарить несколько яиц с беконом, и вскоре грандиозный омлет, дополненный горкой солений и двумя толстыми ломтями хлеба, прибыл к столу. Для идеальной трапезы не хватало только кофе, но сейчас Джек скучал по нему уже не так сильно – пожалуй, смирился, тем более что крепкий травяной настой бодрил не хуже. Людей в зале стало чуть меньше, чем накануне, а лица были по большей части новые. Видимо, здесь и впрямь останавливались проездом, по дороге, и стремились скорей двинуться дальше.

«Хотя лично я б задержался на день-другой».

Знакомыми показались только несколько компаний – в основном, торговцы с помощниками и охранниками. Кое-кто дожидался партнёров, чтобы прямо тут провести сделку и двинуться дальше с новым товаром, кто-то просто отдыхал… Неизменное веселье и оживление царило только за столом, где играли в карты, да и рожи там были всё те же.

«Ну точно шулеры, – подумал Джек. – Таких, пожалуй, не жалко».

И когда, приметив скучающие взгляды, его позвали сыграть разок или два – он не отказался. Но на сей раз повёл себя иначе, нежели тогда, в Захолмье, и не стал изображать простачка.

– Ты, братец, никак, игрок, из этих самых? – поинтересовался один из картёжников; тоже мошенник, как и две трети сидевших за столом, но осторожный – ставил он понемногу, жаловался на неудачу и вообще явно намеревался вскоре выйти из игры. Он был белобрысым, мелким и легко краснел, что шулеру, конечно, не на руку. – Плащ у тебя приметный.

– Хочешь поставить против своей шкуры? – ухмыльнулся Джек, глядя чуть исподлобья. На секунду он пожалел, что не обладает ценным талантом Сирила испепелять одним взглядом, но потом оценил, как побледнел собеседник, удовлетворился эффектом. – Шучу, приятель. Я с людей шкуру живьём не снимаю… Но карту из рукава лучше убери – не люблю нечестной игры, а у меня на неё чутьё. И на злое колдовство тоже – от него аж внутри всё горит.

И, откровенно рисуясь, он выдохнул в сторону клуб огня.

После этого двое шулеров, те, что постарше, сбросили карты и вышли из партии, сославшись на невезение. Остальные доиграли без особого энтузиазма; победил, конечно, Джек. Ему предложили ещё партию – вяло, равно рассчитывая на отказ, но он согласился, предупредив, что это последняя.

– У меня ещё есть дела, – бросил он небрежно, посматривая на дверь, словно ожидал вот-вот увидеть приятеля.

Шулеры кисло переглянулись, не скрывая уже даже сговора. Зато оживились те, кто играл честно: немолодая матрона с кружевным чепцом поверх шиньона; братья-охотники, продувшие связку шкурок; усатый купец, на которого издали неодобрительно поглядывала жена… Вторая партия тоже осталась за Джеком. Выигрыш был невелик – пара горстей медяков, с десяток серебрушек. Вчерашний франт с пышными каштановыми кудрями, поставивший в этот раз больше всех, пошарил по карманам… и неожиданно отозвал Джека в сторону.

– Ты послушай, только не сердись, – горячо зашептал он Джеку на ухо, встав на цыпочки. – Я могу и серебром заплатить, вот только есть у меня кое-что другое, и тебе, игроку, оно нужнее.

«Ловушка», – спокойно подумал Джек. А вслух спросил:

– И что же это?

– Секрет, как пройти к сундуку с золотом, тому самому, про который все болтают, – ответил тут же франт, с показной опаской оглянувшись по сторонам. – Ну как, возьмёшь мой секрет вместо серебра? Клянусь, не прогадаешь! Там и впрямь целое состояние!

«Что ж ты сам туда не пойдёшь в таком случае?»

– Говори, – разрешил Джек, рассудив, что для образа «крутого парня», каким он нынче прикидывается, это вполне логично.

И франт зашептал снова, описывая маршрут.

Джек заставил его трижды повторить, пока не затвердил путь наизусть, а затем громко, на весь зал, гаркнул:

– Да на кой мне сдались твои услуги? Проиграл – так плати серебром! Сколько ты там должен, две дюжины монет? Эй, друзья, он ведь столько и задолжал? – спросил Джек громко, обернувшись к столу.

Обчищенный купец и матрона в чепце охотно подтвердили, что так и есть. Франт злобно зыркнул, но карманы вывернул и расплатился, погасив долг до последней монетки. Джек, насвистывая бодрую песенку от избытка хорошего настроения, сгрёб деньги, часть щедро ссыпал другим честным игрокам и вышел на крыльцо – подышать свежим воздухом.

Солнце уже почти село.

Снаружи было тихо, даже, пожалуй, слишком. Лесоруб распрягал лошадь; его дочурка сидела на телеге, гружённой дровами, и любовалась наточенным топором. Торговец у конюшни что-то обсуждал с вчерашним подавальщиком, хозяйским сыном… У порога стояла на коленях – прямо в размокшей от дождя глине – та же старушка-нищенка, что и накануне, бормоча себе что-то под нос и протягивая руки.

– Шла бы ты согреться, красавица, – вздохнул Джек и, порывшись в карманах, бросил ей ещё одну серебрушку. – А то сыро.

– Для кого сыро, а кому в самый раз, – скрипучим голосом ответила нищенка, и из-под косматых спутанных волос блеснули яркие голубые глаза. – А тебе, сынок, в благодарность за твою щедрость дам совет: не ходи за золотом на болото, сгинешь. Уже двое сгинули: женщина с копьём, которое всегда бьёт в цель, и учёный человек. Западня это! Может, и есть там богатство, но охраняют его злые люди, ох, злые…

Солнце окончательно опустилось за горизонт.

Резко стало темнее – и холоднее.

– Знаю, что западня, – вздохнул Джек и, прищурившись, глянул на пламенеющее небо. – Но если раньше сомневался, то теперь уверен, что надо идти. Чёрт с ним, с сундуком золота, но кто этих злых людей остановит, если не я?

Старушка-нищенка захихикала и сгорбилась, делаясь ещё меньше прежнего. А отсмеявшись, сказала:

– Ну, тогда вот тебе ещё один совет: если зазвучит флейта – заткни уши и не слушай, будут наливать – не пей, а станут просить пощады – так не давай.

– Насчёт флейты понятно, а вот со вторым сложнее, – пробормотал Джек.

– И привет тебе от моего двенадцатиюродного внучатого племянника, – добавила вдруг старушка. – Он просил кланяться и передавать спасибо за яблоки – и за доброту.

«Коротышка?» – промелькнуло в голове.

Джек обернулся; старушечье хихиканье ещё висело в воздухе, но самой нищенки уже как не бывало.

…зато в мокрой глине отчётливо виднелись отпечатки – крошечных-крошечных босых ног.

Глава 14. ПРОИГРАВШИЕ

Правильные дела сил придают, а неправильные – отнимают.

Это Джек усвоил накрепко.

И дело было даже не в «добре» и «зле», как их принято рисовать в сказках. Скорее, в том, чтоб не идти против собственной совести: он ничуть не смутился, когда хозяин маленькой пиццерии попросил провести покупки мимо кассы, чтоб немного сэкономить на налогах, а вот потом, года через два, в баре, наотрез отказался вписывать в чек загулявшей компании дорогой алкоголь. И ничуть не пожалел – хотя уволиться-то пришлось вскоре и оттуда, и оттуда. Но главное, что и тогда, и сейчас, спустя несколько лет, Джек ощущал себя правым – а потому лёгким.

Вот и теперь, стоило только принять решение, и дурацкая маета отступила.

– Осталось решить одно, – пробормотал он, глядя, как гаснет зарево заката в небе, и редколесье за перекрёстком из места для игр и прогулок обращается зловещей тёмной громадой. – Выходить по сумеркам – или на рассвете?

С одной стороны, он не сомневался, что незваных гостей – искателей лёгкой наживы, ничейного сундука с золотом посреди болот – упомянутые нищенкой «злые люди» будут ждать именно днём. Потому что какой дурень вообще сунется в топи ночью?

«…разве что тот, что носит лисью шкуру», – пронеслось в голове, и Джек улыбнулся.

Конечно, ему бродить запутанными тропами в темноте тоже не очень-то и хотелось, особенно после ночных бдений у ведьм. Но, во-первых, он успел отдохнуть, а во-вторых…

– Во-вторых, на нюх я полагаюсь всё же больше, чем на зрение, – пробормотал он. – Особенно когда бегаю на четырёх лапах, а не на двух ногах.

Подавальщик, хозяйский сын, который балагурил у телег с торговцем, на этих словах умолк и искоса глянул на Джека; хоть расстояние было слишком большим, чтоб человеческое ухо могло что-либо различить, всё равно стало не по себе.

Пришлось вернуться в трактир.

Внутри было душно, людно, шумно – как на фудкорте в молле погожим воскресным днём. Для полного соответствия не хватало только истошного запаха попкорна. Не было и потливых футболистов из местной университетской команды, но их отсутствие с избытком восполняли наёмники всех мастей: они отчего-то мылись реже, чем даже лесорубы или угольщики. Зато эль и пиво здесь пахли точно так же, как в каком-нибудь столичном пабе, а уж какие ароматы доносились от печи, где медленно подрумянивался окорок на вертеле и томилась в горшке пряная каша…

Джек сглотнул.

«Я же только что поел, – промелькнула мысль. – Это несправедливо».

После нескольких минут напряжённой борьбы с самим собой он сдался – и попросил сидра с ягодами, а к нему островатый сыр и несколько ломтиков вяленой утки. Обошлось это недёшево; даже с учётом недавнего выигрыша, монетки позвякивали в кошельке уже совсем грустно. Сидр оказался некрепким; он одуряюще пах летом – последней, самой сладкой земляникой, черникой, брусникой и клюквой. Из кружки торчал стебелёк мяты, не то для украшения, не то для вкуса. Джек, едва ли не жмурясь от удовольствия, успел ополовинить кружку и сжевать пару листиков, когда вспомнил, что у него вообще-то большие планы на вечер, вернее, на ночь.

С чего-то надо было начинать – и, подумав, он подхватил тарелку с сыром, сидр и двинулся к стойке, где хозяин цедил пиво из бочки.

– Комнату на пару дней оплатить ещё хочешь, что ли? – пробасил тот, не оборачиваясь. – Если сразу, надолго и золотом, так могу и уступить в цене маленько.

– К сожалению, придётся съехать, – виновато задрал брови Джек. – Будь моя воля, пожил бы тут и ещё, да дела, дела… Кстати, о делах. К тебе, небось, все окрестные слухи стекаются?

– Не без этого, – не стал отрицать хозяин. Наполнил кружки, брякнул их на поднос, который тут же подхватила девица, похожая на давешнего подавальщика как сестра. И облокотился на стойку, только с другой стороны, аж доска затрещала: – А тебе что надо?

– Хочу узнать, не пропадали ли в последнее время тут люди.

– А зачем?

– Ну, чтоб больше не пропадали.

Ответ угодил хозяину: тот аж усмехнулся и подался вперёд, наваливаясь на стойку всем весом.

– Скрывать не стану, нынче тут стало беспокойно. Началось всё с месяц тому назад, – чуть понизил он голос. – Мой род тут издавна следит за порядком: если порядка нет, так и денег не видать. Так что никакого разбоя, – нахмурился он. – Ну да людей хитроватых и нахалистых во все времена хватает. И вот месячишко назад, не больше, появилась такая шебутная компания в деревне за рекой, – махнул рукой хозяин неопределённо, не то указывая направление, не то от недовольства. – Было их, пожалуй, с дюжину. Остановились в том худом трактире, где тебе вместо куска мяса разве что лошадиное копыто подадут, а эль болотной жижей разбавляют… Появились – а потом исчезли бесследно. За вожаков у них было трое, говорят. Трое – и все твоей породы.

«Лисы?» – промелькнуло в голове, но Джек быстро сообразил, на что намекает хозяин.

– Игроки, что ли?

– Ну, ни мешочков с землёй, ни талисманов у них было не видать, – уклончиво ответил хозяин. – Один из них был сущий здоровяк, сказывают, ещё поздоровей меня. Другой – плешивый старикашка, падкий на богатство… Но слушались они третьего, хромоногого, который плаща не снимал и лица своего из-под капюшона не показывал. Из всех его примет – на руках перчатки из кожи да флейта на поясе. Дурная флейта, говорят, – веско добавил он и умолк.

Джек сделал большой глоток сидра – у кружки уже показалось дно – и осторожно произнёс:

– Получается, что слухи о сокровище на болоте разошлись аккурат после этого?

– Догадливый, глянь-ка, – усмехнулся хозяин. – Именно что тогда. А людей хлебом не корми, а расскажи им о кладе, посули золото, да чтоб работать ради него не пришлось. Слухи разошлись далеко, до самого севера; с тех пор странников тут прибавилось, мне жаловаться не на что – дела идут хорошо… Да вот только люди пропадают, а в этом, братец, уже ничего хорошего.

– Кто бы спорил, – пробормотал Джек, задумчиво глядя в кружку. – А кто слухи-то распространяет?

– Если б я такого человека поймал, то уж вломил бы ему по совести, – честно ответил хозяин. – Но догадки есть, – и он взглядом указал на стол, где сидела знакомая уже компания шулеров; франта, правда, видно не было. – И пугать тебя не хочу, но до тебя такие же вопросы баба одна задавала – храбрая баба, такая не побоится против дикого зверя выйти один на один… Неделю назад ушла, и с тех пор не видать её.

– Я буду осторожен, – ответил Джек.

Хозяин беззвучно расхохотался, широко открывая рот – так, что видны были все зубы, чуть желтоватые и крупные:

– Все так говорят.

Памятуя о предупреждении нищенки и о «дурной флейте», Джек раздобыл немного мягкого воска, чтоб сделать из него затычки для ушей. Это оказалось нетрудно: хозяева держали выше по склону холма небольшую пасеку, и воск у них был свой, подходящий, как выразился трактирщик, «для всякого доброго дела». Два небольших кусочка он отдал просто так, не попросив никакой платы, а вдобавок угостил ещё медовым леденцом, похожим на маленький шарик из янтаря.

«Сайко ведь тоже рассказывал про какую-то зловещую флейту, – размышлял Джек, собирая вещи. Медовый леденец таял на языке, оставляя привкус лета на излёте, последних жарких деньков. – Или про свирель, от звуков которой человек выворачивается наизнанку… Чем вообще отличается флейта от свирели?»

Пронеслось в голове, что уж Сирил бы точно знал правильный ответ, но Джек отогнал эту мысль прочь: не хватало ещё снова начать прокручивать в памяти, как по-идиотски они расстались.

За минувшие несколько часов постиранная одежда успела высохнуть. А больше особенно ничего собирать и не надо было – все пожитки, включая обновлённый запас провизии, легко уместились в сумку. Джек закинул её на плечо, попрощался с хозяином – и двинулся к развилке. Третье ответвление, больше напоминающее звериную тропу, издали и вовсе было не видать – вот по ней-то и предстояло отправиться в путь.

…пустоши приняли Джека гостеприимно.

Собственно, их и пустошами-то звать было нечестно: всюду торжествовала жизнь. Деревья в первый час-полтора встречались изредка, но если уж попадались, то подпирали небеса. Листья бука – больше мужской ладони; у дуба жёлуди – с мизинец, а кряжистый ствол такой, что только вчетвером обхватить; два огромных тиса срослись между собой и напоминали теперь дом… да и были домом – для здешнего зверья. Совы, змеи, хорьки – Джек только и успевал водить носом из стороны в сторону, улавливая знакомые и незнакомые запахи. Его самого, впрочем, никто будто бы и не замечал: отправляясь в дорогу, он завязал на поясе узел, как научил Эйлахан, и только потом обернулся лисом. Нехитрое колдовство исправно работало: серый заяц, который обгрызал оранжевые ягоды-фонарики с низко наклонённой ветви шиповника, даже ухом не повёл, кода Джек пробежал рядом. Был немалый соблазн вцепиться в пушистый серый бок, но сытость после плотного ужина ещё не прошла. А охота ради забавы… Это Джеку, пожалуй, не нравилось.

Поначалу путь, указанный шулером-франтом, совпадал с еле заметной тропой на пустошах. Но у розового олеандра, пышно цветущего, несмотря на время года, пришлось отклониться в сторону – и дальше идти уже, ориентируясь на приметы. Постепенно почва стала более топкой. Больше появилось влаголюбивых растений – осоки, незнакомых вьюнов, усыпанных сизыми ягодами, и пышных мхов. Исполинские дубы и буки исчезли совсем; зато появились в изобилии кривоватые, невысокие сосенки, а ещё какие-то деревья-уродцы со стволами, словно бы свитыми из пучка верёвок, и корнями, изгибающимися как змеи.

Близ расколотого камня – третьего или четвёртого по порядку ориентира – Джек учуял засаду: из зарослей вереска, с виду непролазно густых, отчётливо тянуло душком того самого франта, который и рассказал о кладе на болоте.

«Ага… Вот поэтому его и не было в таверне с приятелями, – пронеслось в голове. – Плохо. Если он тут, значит, он и правда в сговоре с той троицей, о которой упоминал хозяин, и почти наверняка вся банда в курсе, что я собираюсь к ним заглянуть на огонёк».

Осторожного лиса франт, однако, не заметил: может оттого, что уже стемнело, а может потому, что действовал колдовской узел, отводящий взгляды. Но Джек всё равно ступал с тех пор ещё осторожнее, чем прежде – и бежал не по указанному пути, а как бы чуть в стороне от него… Ночь шла своим чередом; луна взбиралась на небосвод. Близилось место, где якобы спрятан был клад… И вот наконец ориентиры и приметы кончились, а с ними вместе и тропа, до сих пор едва-едва заметная. Зато потянуло по ветру дымком, словно кто-то поодаль, в километре или двух отсюда, жёг костёр.

К костру-то Джек и направился.

Вообще стоило признать справедливо: это место вполне подходило для того, чтоб спрятать клад. Во-первых, здесь было сухо – болото почти сходило на нет, если не считать отдельных бочагов в низинах; во-вторых, череда невысоких холмов, поросших кустарником, изрядно напоминала лабиринт, а в лабиринте волей-неволей ожидаешь найти какое-то сокровище, вознаграждение за страдания; в-третьих, тут росли раскидистые, зловещие деревья с искривлёнными чёрными ветвями.

…а ещё встречались ловушки – там, где удобней пройти.

Лисьи глаза не слишком зоркие, зато нос чуткий. Те предметы, которых касалась рука человека, Джек различал издали; а встретив несколько ловушек кряду, он сообразил, откуда ждать беды. Где яма с кольями, замаскированная куском дёрна, где силки… По дёрну он пробежался, сначала и не заметив подвоха, а уцелел лишь потому, что ловушка не была рассчитана на вес обычной лисицы.

«Похоже, здешние обитатели негостеприимны».

Лагерь располагался между двумя холмами, поросшими вереском так густо, что даже самый умелый следопыт или охотник не смог бы пройти там, не нашумев. Но одно дело человек, а совсем другое – зверь; Джек ступал мягко, чуть пригибаясь к земле, так, чтоб ни одной веточки не задеть, ни одного сухого листа не потревожить… Шагах в пяти от костра он замер, вглядываясь и вслушиваясь.

У огня коротали ночь трое, и не узнать их по описанию трактирщика было невозможно.

Первым в глаза бросался громила. И не потому, что ростом он обогнал даже Джека, а размаху его плеч мог бы позавидовать и Неблагой… Скорей, потому что он буквально притягивал свет: зарево от костра окутывало его оранжевым туманом, сияющим ореолом. Черты лица, хоть и крупные, казались благородными: высокий лоб, тонкий нос, чуть печальный изгиб губ и немного опущенные уголки глаз – он словно с картины сошёл. Такими обычно изображают благородных рыцарей на перепутье. Он кутался в просторный тёмный плащ, а в пальцах задумчиво крутил что-то блестящее, из проволоки и стекла…

«Очки? – удивился Джек, приглядевшись. – Ну да, очки, только одно стёклышко разбито… А разве на его здоровенную башку они налезут?»

Вторым был старичок, одетый в рваньё – буквально ни одной целой вещи. Он был плешивым, сморщенным, как сморчок; от него издали воняло кислым потом, немытым много дней телом – и, судя по знакомому запашку, ловушки вокруг лагеря установил именно он. Старичок беспрестанно вертелся на месте, елозил, то вскакивал, то садился снова – и то бормотал себе под нос, то хихикал.

Третий сидел чуть поодаль, вытянув длинные ноги, и тоже кутался в плащ, хотя ночь выдалась душная. Большой, глубокий капюшон горбом лежал на спине. Лицо в полутени было толком не разглядеть, но даже с расстояния в глаза бросался уродливый шрам – от лба и до подбородка, наискосок, бугристый, белый и рыхлый, как творожный сыр. В остальном незнакомец выглядел непримечательно: тёмные волосы, коротко остриженные, аккуратная бородка, глубоко посаженные глаза.

– …что-то гость задерживается, – произнёс он вдруг и, досадливо цокнув, подхватил с земли кружку и прихлебнул из неё. Судя по запаху, эля. – Не потонул ли на болоте?

Старичок зашёлся хихиканьем, как будто услышал невероятно смешную шутку, а потом подскочил:

– Может, и потонул, места-то дикие, хе-хе, дорожка узкая… Не пойти ли, хе-хе, не проверить ли бабу, как там сидит, не сбежала ли? Хе-хе…

– Сиди, – осадил его громила тихим низким голосом. – Ты её так проверил вечером, что она теперь нескоро встанет. Этак помрёт раньше времени.

«Баба – видимо, та женщина с копьём, которая пропала неделю назад, – догадался Джек. – И она ещё жива… Только где они её прячут? Больше никем живым не пахнет…»

После замечания старичок плюхнулся обратно на обрубок пня, где сидел, но почти сразу же подскочил снова:

– Да как же, помрёт, небось, отдохнула уже… Не проверить ли, хе-хе?

– Сиди, я сказал.

– Да я ж без бабы одичаю, когда ещё баба-то сюда забредёт?

– Я блевану, если услышу ещё раз, как ты её проверяешь…

– Да не всё ли тебе равно, хе-хе? Главное, чтоб жива была, когда ты станешь трапезничать. Небось, сам еле терпишь? А? А?

– А ну тихо, – скривился тот, что со шрамом, прерывая их перепалку. – У нас уговор: между собой никакого разлада. Подождём ещё. Если гость утоп, так добыть его пожитки из болота, зная место, дело нехитрое.

– Из волчьего притона он выбрался, – добавил громила и поворошил палкой костёр; ввысь взмыл сноп искр. – Свистун это своими глазами видел… А вот до Щегла не дошёл – от Щегла вестей нет.

– Может, и некому вести слать, хе-хе, – сказал старик и глумливо провёл пальцем по горлу. – А что? Гость-то наш человек непростой. Мало что ключ добыл, так ещё и знак… Видать, силён.

Воцарилось молчание; громила с треском разломил палку пополам и кинул её в огонь.

– Их таких всякий раз много – сильных, везучих, дерзких. Но силы истощаются, везение уходит, а дерзость… дерзость нам на руку, – веско произнёс человек со шрамом. – Главное, что ключи объявились снова и игра началась. И в этот раз я победу не упущу… К слову, полночь-то миновала, и давно. Глянь-ка, где там наш гость.

– И то дело! – радостно подскочил старикашка и зашарил по карманам. – Ну-ка, поглядим…

«Чего ты там смотреть собрался, лысая башка? – успел подумать Джек. – Так, не пора ли мне дать дёру?»

Но сбежать не успел.

Старик извлёк из-за пазухи драный свиток, встряхнул, расправляя его – и расстелил прямо по земле у костра здоровенную карту. Сноровисто отыскал пальцем нужное место, сощурился, вглядываясь… И завопил:

– Да он прямо здесь!

И стало очень тихо.

Громила приподнялся, нацепляя разбитые очки; шрамолицый положил руку на пояс, словно нащупывая оружие…

Джек понял, что драпать, в общем-то, поздновато – и решил поступить ровно противоположным образом. Выпрямился во весь рост, впрочем, предусмотрительно держась за корявой сосёнкой, и громко произнёс:

– Ясной ночи, люди добрые! Разрешите усталому путнику просушить у костра промокшие сапоги? Если нет, то я напрашиваться не стану, пойду дальше своей дорогой.

Старикашка пригнулся, отползая за костёр и одновременно сворачивая карту; громила напряжённо застыл, сжимая кулачищи… Но тут третий, который со шрамом поперёк рожи, сделал ему знак отступить и ответил за всех:

– Отчего же не проявить гостеприимство? Прошу к огню. Только назовись сперва.

– Меня звать рыжим, – не думая, соврал Джек.

Троица переглянулась; похоже, что ответ их ничуть не удивил: то ли потому что они сами друг друга звали по прозвищам, то ли потому что скрывать настоящее имя от незнакомцев – хотя бы поначалу – было разумно. Светловолосый громила разжал кулаки и представился коротко:

– Жор.

– Пачкун, – буркнул старикашка, поднимаясь с коленей и отряхивая сор с одежды. – Вот же…

– А я Крыс, – усмехнулся предводитель. – Милости прошу к костру. Расскажешь, что тебя привело в топи? Случайных людей тут нет.

– Сокровище, – невозмутимо ответил Джек, нагло усаживаясь к огню. – Ну, это вы и так знаете, полагаю. Ведь вы эти слухи и распускаете, так?

Подумав, он стянул обувь и поставил к костру: босого человека обычно воспринимают как более безопасного, ограниченного в действиях. Его самого, впрочем, это ничуть не ограничивало – драться на кулаках сразу с тремя соперниками Джек не собирался, а убегать или защищаться в лисьем облике было удобнее…

«Если что, сапоги не жалко будет бросить при побеге – своя шкура дороже».

– И давно догадался? – без дружелюбия, однако и без агрессии спросил Крыс, усаживаясь напротив. При движении плащ распахнулся, и на мгновение стала видна флейта, притороченная к поясу. – Пачкун, сядь, не мельтеши, воняешь.

Старик с неохотой шмякнулся на землю; Жор садиться не стал, наоборот, отступил на пару шагов, к границе светового круга, и замер в полутени, скрестив на груди руки.

– С самого начала, – ответил Джек охотно, состроив самую нахальную физиономию, на которую был способен. – Дураку понятно, что никакого сокровища нет. Но, с другой стороны, что-то вы награбить успели, всё-таки не один человек пропал и не два… Я решил попытать счастья.

Он продолжал болтать, а сам в то же время исподтишка рассматривал троих будущих противников – в том, что всё перерастёт в драку, он даже не сомневался. Вопрос был только в сроках: затишье могло продлиться считанные минуты, а могло растянуться и на час… Джек не собирался зря терять время, однако, и намеревался вытянуть из собеседников столько информации, сколько получится.

«Хотя меня могут околдовать, – пронеслось в голове. – Или опоить… Надо быть настороже».

Отчего-то вспомнился Сирил; может, человеком он был не очень приятным, но напарник из него вышел надёжный, а в таких ситуациях с напарником куда лучше.

– И что думаешь теперь? – спросил Крыс, прихлебнув эля из кружки.

– Нет смысла связываться. Эффекта неожиданности утерян, одному мне с тремя сразу не справиться, – честно ответил Джек. И сощурился: – Хотя как знать, может, и повезёт… Вам ко мне лезть тоже ни к чему: может, у меня и есть кое-что полезное, но это вам дорого встанет. Предлагаю разойтись миром.

Крыс снова переглянулся с сообщниками:

– И какая нам выгода будет?

– А какая мне будет выгода? – фыркнул Джек. – Да полно. Досушу сапоги и пойду своей дорогой. А в благодарность за то, что вы меня приютили, добрые люди, даже шепну кое-что полезное… Вы ведь уже знаете, что задерживаться на этом месте не стоит?

Старикашка явно хотел что-то сказать, но Крыс его остановил жестом и спросил сам:

– И почему же?

– Да потому что вы хозяевам постоялого двора уже поперёк горла. А они люди непростые… верней, не совсем люди, – наобум ответил Джек, вспомнив, как эти трое назвали трактир «волчьим притоном»; в чём-то не слукавил даже – хозяин и впрямь был недоволен тем, что неподалёку обосновалась банда душегубов. – Скажем так, деталей не знаю, но, будь на вашем месте, задерживаться тут дольше двух дней не стал бы.

Весь монолог был чистой импровизацией, выстрелом наугад и в темноте.

Но попал он точно в цель.

Старик, не в силах сдерживался больше, подскочил:

– А я говорил! Я говорил, не надо дразнить волчье племя! У них там стая в две дюжины голов, и если они все разом…

– Разом они не выдвинутся и трактир свой не бросят, – пресёк его нытьё Крыс. И с прищуром глянул на Джека: – А ты сметливый, я смотрю. Не хочешь к нам?

На серьёзное деловое предложение это нисколько не походило, а вот на попытку отвлечь внимание или потянуть время – вполне. Джек внутренне собрался, но вслух ответил легкомысленно:

– Ну, почему бы и нет… К вам только – это к кому? Состав банды меня интересует мало, там одни местные… Но у вас я ни мешочков с землёй, ни амулетов не вижу. Игроки? – выгнул он брови. – Хм, но я не помню, чтоб Неблагой раздавал вам бонусы. Вы из предыдущей партии, что ли? Или потомки?

Ухмылка у Крыса стала шире.

– Скажем так, у нас есть опыт.

– И насколько большой?

– Столетний. Даже, пожалуй, поболее.

Джек присвистнул – вполне искренне.

– Значит, предыдущая игра была сто лет тому назад? До войны ещё, выходит? В смысле, до Тридцатилетней?

Лицо у Крыса стало задумчивым… и смягчилось, точно вспомнилось ему что-то непрошеное, ненужное, давным-давно спящее под семью замками, за семью запорами.

– Нет, приятель, война тогда как раз уже шла, – произнёс он негромко, опустив взгляд. – В газетах писали, что мы, мол, побеждаем, наступаем, и что месяц-другой – и всё решится. Тридцатилетняя, значит… О чём не писали, так это о том, как выползти к своим на руках, на локтях, если ноги отшибло. И о том, как пахнет в госпитале карболкой и мертвечиной. И о том, как в поезде трясёт, а тряска отдаётся в культях… Тридцать лет, м-да, – поднял он глаза на Джека, и лицо у него вновь стало как из камня высеченное. – Сейчас уже не припомню. Может, год прошёл, может, два, а может, и все три. Осенью пришли ранние, лютые заморозки – и вот тогда-то начались Игры.

Джеку показалось вдруг, что Крыс сейчас, вот-вот, спросит про то, как война закончилась и кто победил; приготовился даже отвечать, но тот умолк.

«Что ты загадал, когда оказался перед Неблагим? – пронеслось в голове. – Вернуть ноги? Кого-то оживить? Остановить войну? Что ты отдал и какой получил дар?»

Но вслух такое спрашивать, конечно, было нельзя.

– В этот раз тоже было морозно, – вместо этого сказал Джек беспечно. – Если бродишь от города к городу, не имея крыши над головой, то мороз – это смерть… Здесь хотя бы тепло.

– И то верно, – хохотнул Крыс. – Ну что ж, слово за слово. Расскажу-ка и я тебе кое-что любопытное. Хозяин здешних земель о том пока помалкивает, но Игра заканчивается ровно через год. Ключи исчезают; не успел победить – живи, выживай, жди следующей Игры. Дары-то благо никуда не деваются…

– Выходит, что месяцев девять-десять у нас есть, – откликнулся Джек, стараясь не подавать виду, что от таких новостей у него внутри всё в ледяной комок сжалось. Как если бы сказали вдруг, что от жизни осталась половина, нет, четверть – или того меньше. – А если нет, так можно дотянуть до очередного захода. Если вы, ребята, сумели, значит, есть способ продлить жизнь.

– Ага. Например, изловить русалку, речную деву востока, вырвать у неё сердце и съесть живьём, –хмыкнул Крыс, а Жор, который до тех пор стоял тихо, не меняя позы, скрестил на груди руки и нахмурился. – Но на всех русалок не хватит. Сейчас ещё можно добыть ключ, если пройти испытание, но к весне все ключи будут на руках, – он многозначительно умолк.

– А значит, придётся за них драться друг с другом, – сообразил Джек. Его такой поворот не то чтоб сильно удивил – это было весьма в духе Неблагого. – И тут у большой компании, конечно, преимущество… У меня другой вопрос. Положим, мы соберём ключи – сообща. А что потом-то? Трон один, победа тоже одна… Как делить будем?

Глаза у старика забегали; он сцепил пальцы в замок, но руки всё равно выдавали его дрожью. Жор стоял недвижно, как истукан. А Крыс оскалился, подавшись вперёд:

– Клятва. Колдовская клятва на крови, нерушимая: тот, кто победит, исполнит желания других. Вот такой у нас уговор.

Джек почувствовал, как тянет под ложечкой.

«Мне ведь надо разговорить их получше, – подумал он тоскливо. – Узнать, что с той женщиной и где они её прячут; разведать их слабые места – да и сильные тоже… Надо прикинуться дружелюбным, выпить эля, рассказать пару баек».

– Значит, и мне надо будет поклясться, если я к вам присоединюсь? – спросил он, чувствуя, как деревенеет гортань от напряжения.

– По справедливости – да, – кивнул спокойно Крыс. – На таких условиях мы и впрямь тебя примем. И уж, поверь, не обидим впредь.

– Ага, – растерянно откликнулся Джек. Он хорошо понимал, что необходимо сделать – и что произойдёт, если он не справится, не сумеет болтать достаточно убедительно. – И я не должен буду вас обижать тоже… Должен буду поклясться в верности вот ему, – он кивнул на Жора. – Каннибалу. И этому, серийному насильнику, – глянул он искоса на старика, и потом перевёл взгляд на Крыса. – И тебе. А ты-то кто?

А тот ухмыльнулся так широко, что видны стали коренные зубы – и почудилось на секунду, что шрам вот-вот разойдётся, открывая кровавую прореху.

– А я, – сказал Крыс, – твоя смерть.

И достал из-за пояса флейту.

Джеку стало страшно – и в то же время от сердца отлегло.

«Значит, всё-таки драться».

Дожидаться, пока флейта запоёт, он не стал – и чихнул огнём прямо в костёр. Хотел в Крыса, но не смог: это совсем не то что задрать зайца или разогнать дикое зверьё вокруг повозки торговца. Эффект, тем не менее, превзошёл ожидания. Брызнули в стороны угли, зола, пепел, хворост и дёрн. Старичок взвыл, покатившись по земле, а затем пополз в заросли вереска, пытаясь одновременно дрожащими руками заткнуть себе уши чем-то.

«Точно, флейта!»

Пользуясь неразберихой, Джек наскоро сунул в уши восковые затычки. Тотчас мир стих, а собственное сердце стало вдруг очень громким – и оттого он едва не лишился головы, когда из облака пепла и искр вынырнул вдруг здоровенный топор.

Джек едва не заорал… а может, и заорал, только сам не услышал – и сиганул вбок, уже в лисьем обличье.

В носу свербело от золы; уши были залеплены воском и не улавливали ни звука; глаза пекло.

«Да я тут сдохну!»

Он дыхнул огнём сперва вправо, потом влево – наугад, но, кажется, никого не задел. Плясали тени; метались языки пламени, и вереск, кажется, занялся тоже. Джек юркнул в сторону, под сплетение ветвей, собираясь затаиться, а потом бежать… Но тут топор сверкнул снова. Это Жор размахивал им, крича что-то в сторону; на носу у него болтались гнутые очки с одним-единственным стёклышком.

И смотрел он прямо на Джека.

«Видит, – промелькнула мысль. Лапы подогнулись. – Видит и понимает, кто я… Как? Успел заметить, как я превращаюсь? В такой кутерьме?»

Джек заметался; ушёл от одного удара, от другого, от третьего – уже совсем впритык проскользнул, острое лезвие даже срезало несколько волосков с кончика хвоста. Стало страшно. Жор махал топором с жутковатой лёгкостью, словно прутиком. Вот только не сбивал головки одуванчиков у обочины, играясь, а пытался срубить кое-чью нелепую рыжую башку.

И не колебался ни мгновения.

Один глаз у него казался чёрным, как топь; второй закрывало круглое стёклышко – и вспыхивало то и дело, ловя отсветы пламени.

«А это не его очки, – осознал вдруг Джек, и подслушанный в трактире разговор всплыл в памяти с необычайной ясностью. – Был учёный человек с волшебными очками, сквозь которые видно правду… Был и пропал. Выходит, это они и есть? А учёный, что?..»

Додумывать мысль, учитывая гастрономические пристрастия верзилы, как-то не хотелось.

Да и некогда было!

Когда топор снёс кривую сосёнку, чудом не зацепив кончики ушей, Джек подумал, что надо бежать, любой ценой, прямо сейчас, пока голова цела. Ведь победить вряд ли получится… Но это бы означало, что пленница – ещё живая, хоть и искалеченная – осталась бы тут, в руках чудовищ; что продолжились бы убийства – не здесь, так в другом месте, а всё потому, что он, Джек, сунулся, не подумав…

«Я не виноват, – подумал он. – Вина всегда на убийце. Никто не обязан рисковать собой и геройствовать…»

И всё-таки никуда не убежал.

Он вспомнил, как раскидал волков, окруживших телегу Сайко-торговца; как становился сильнее и больше с каждым прыжком, кубарем спускаясь с холма прямо в самую гущу стаи; как росла и выгибалась его тень, когда он пытался догнать – и, если повезёт, перегнать – Сирила, укравшего карту…

И, собравшись с духом, метнулся прямо под ноги к Жору, ударяясь в него со всей мощью.

«…а чего он такой маленький-то?»

Костёр показался вдруг крохотным, размером с отпечаток лапы; громила Жор – с ребёнка ростом. Топор – лёгкий, как игрушечный – мазанул по шерсти и воткнулся в утоптанную землю, увязая. Жор же отлетел в другую сторону, в противоположную, плюхнулся на зад и тяжело затряс головой, точно оглушённый…

И вдруг Джек услыхал звук – услыхал, хотя уши у него были по-прежнему заткнуты воском. Нечто невыносимо мерзкое, вибрирующее, как комариный писк, как скрежет мелка по доске, как скрип пенопластовых шариков. Крыса не видно было за клубами дыма и пепла, но это был определённо он – и его флейта.

«Он не знает, что у меня замазаны уши, – понял Джек. И похолодел. – Не знает – и поэтому надеется убить, даже… даже жертвуя приятелем? А как же клятва?»

Жор перекатился по земле, зажимая уши руками, но тщетно. Рот у него распахивался всё шире, шире, а потом губы как-то странно задрались и глаза выпучились…

Джек поспешно отвернул морду – тут же даже сквозь дым почуял свежую кровь.

На раздумья, впрочем, времени не было. Затычки из воска защищали, но шкура как-то подозрительно чесалась; и некстати вспоминались рассказы Сайко о «пастушьей дудочке», от звуков которой человек выворачивается наизнанку… В дыму что-то двинулось, и Джек бросился туда наугад, разевая пасть.

…наткнулся на что-то мягкое, по инерции сомкнул зубы…

«Это не кролик ведь», – пронеслось в голове.

К горлу подкатила тошнота, Джек отпрянул – да так и осел на землю, отплёвываясь от железистого привкуса во рту и путаясь в собственном меховом плаще.

С болот дул ветер, сырой и пахнущий дождём; он разгонял дым, пепел оседал на траве, и проступали постепенно очертания тела – человеческого тела, перекушенного пополам.

Крыс был неотвратимо и безвозвратно мёртв.

Флейту он продолжал сжимать в руке.

«Вот и всё», – подумал Джек.

А ещё подумал:

«Вот я и убил человека».

Хоть и не было другого выхода, хоть и вышло всё случайно, само собой, но чудилось отчего-то, что это уступка Неблагому.

Жор – то, что от него осталось, вернее, – валялся у самой границы поляны, там, где начинал расти вереск. Глаза щипало, скорее всего, от пепла; сильно тошнило. Джек кое-как выковырял из ушей воск и, скатав его в комок, сунул в карман. В голове звенело; что-то громыхало в вышине – может, и впрямь находила гроза. Он кое-как затоптал расползающийся от поляны огонь – не хватало ещё устроить на болоте пожар – пробормотал себе под нос:

– Женщина. Надо найти её и спасти, да…

Очень хотелось свалить отсюда подальше, но останавливала мысль о том, что кому-то сейчас хуже – и рассчитывать этому кому-то не на кого.

«Нужно допросить последнего».

Единственного выжившего из всей троицы Джек отыскал без труда – выволок из гущи вереска, несмотря на визг, и бросил на поляне, аккурат между располовиненным Крысом и останками Жора. Избавил от затычек в ушах, безжалостно раздавая затрещины, подобрал флейту и спросил в воздух:

– Правильно я полагаю, что хозяину, тому, кто играет, эта штука не вредит?

Пачкун, который до того, извивался, пытаясь уползти, и сучил ногами, замер и насторожённо обернулся.

– Ты, это, не надо, – попросил он заискивающим голосом. – Брось, я, это… всё, что надо сделаю! Правда-правда! – он пополз обратно, беспрестанно тыкаясь лбом в землю.

Видимо, это должно было изображать поклоны.

Отступив на полшага, Джек крутанул флейту в пальцах для большего эффекта и спросил:

– Та карта, которую ты смотрел… Она волшебная?

У Пачкуна аж лицо расплылось, как клякса, и губы затряслись от облегчения, когда он понял, что убивать его прямо сейчас не будут. Охотно, продолжая улыбаться и кланяться, он рассказал, что карта и впрямь волшебная – раз в день на ней можно увидеть расположение всех ключей. Путь до «замка», лабиринта, который открывали ключи, был на ней отмечен тоже. Джек забрал её себе; поколебавшись, он взял и золото, на которое указал ему Пачкун, и пузырёк сонного зелья, хотя и не представлял, куда его употребить и безопасно ли оно вообще.

«Ладно, пригодится».

– А очки, которые были у Жора… – начал было спрашивать он, собираясь уточнить, как к нему попала эта волшебная вещь и жив ли ещё её хозяин. Но Пачкун, вошедший в раз, яростно закивал, не дослушав:

– Достану, достану! – и пополз к останкам, смердящим кровью и содержимым кишечника.

Джек не стал его останавливать; очки он забрал тоже, и прихватил золотистую пластинку-ключ, который Крыс хранил у себя на груди… Всё ощущалось, как сквозь ватную перину; виделось, как через мутное стекло.

– И последнее, – с трудом выговорил Джек; с Пачкуна он, впрочем, взгляда не спускал и многозначительно поигрывал флейтой, чтоб тот не вздумал делать глупости. – Где ваша пленница? Она ведь жива? Одна или другие есть?

– Одна, одна, остальных Жор того, употребил, – закивал Пачкун подобострастно. И ткнул пальцем за верещатник: – Вон там, где раздвоённая сосна, можно дёрн сдвинуть. Будет яма, а в ней и баба… Там и лестница есть, поодаль, в траве лежит, да! Показать? – посмотрел он снизу вверх, складывая руки на груди в замок, точно собирался помолиться.

Джеку стало противно.

– Нет. Иди.

Лицо у Пачкуна стало недоверчивое – и потерянное.

– Я… и впрямь идти могу?

По-хорошему стоило бы подобрать топор и снести ему голову, но Джек не был уверен, что сможет, а потому просто кивнул. Пачкун встал с коленей и, постоянно оглядываясь, побежал прочь с поляны, бочком, бочком, по тропинке среди вереска…

«Постой, – промелькнуло в голове. – Там же ловушка была… или нет?»

Но окликнуть старикашку он не успел – тот сделал ещё шаг, два… и с воплем рухнул куда-то вниз, точно сквозь землю провалился.

…это действительно была ловушка – яма с кольями на дне, замаскированная сверху дёрном на тонких-тонких жердях. Погиб Пачкун почти мгновенно: один кол пробил ему шею, а другой – грудь. Поразмыслив, Джек стащил в ту же яму тело Крыса, и туда же кинул проклятую флейту, переломив её о колено, а сверху закидал ветками и дёрном. Жор был слишком тяжёл, и потому он просто забросал его кое-как хворостом и землёй, обернувшись лисом: лапами рыть было сподручней, чем руками. На погребение это походило мало, но больше ничего Джек сделать не мог, а жечь не рискнул – он и так еле стоял на ногах и побоялся, что от вони попросту вырубится.

А дела ещё были – и важные.

Яма с пленницей, по счастью, обнаружилась именно там, куда указал Пачкун. И лестница тоже. Сдвинув в сторону щит из веток и дёрна, Джек посветил вниз импровизированным факелом из сушняка и крикнул:

– Эй, есть кто живой? Мне в трактире сказали, что люди пропадают… Вы там как, совсем пропали или ещё нет?

Внизу послышались странные звуки, не то кашель, не то смех, а потом женский голос, дрожащий и осиплый, ответил:

– Ну, конечно, пропала, но вроде жива…

У Джека отлегло от сердца: если человек может шутить, то надежда всяко есть. Он спустил вниз лестницу – до дна оказалось не так далеко, метра четыре – и кое-как, с горем пополам вытащил наружу средних лет женщину спортивного телосложения, с коротко остриженными тёмными волосами и ясными серыми глазами. Возможно, когда-то она и была красивой, но сейчас выглядела чудовищно – одна сплошная гематома. От одежды остались лохмотья; бок кровоточил. Почти не встречая сопротивления, Джек промыл ей рану чистой водой, жалея, что не запасся в городе лечебными мазями у какой-нибудь ведьмы в лавке. Затем порылся в дорожной сумке, достал чистую рубаху и помог пленнице одеться… Стягивая воротник, она растерянно глянула на него и сказала, кажется, впервые полностью осознавая происходящее:

– Так ты правда пришёл меня спасти?

– Ну да, – кивнул Джек. И добавил честно: – Правда, не обязательно тебя. Просто кого-нибудь.

Женщина растерянно моргнула… и вдруг привалилась к его плечу, беззвучно всхлипывая. Джек не знал, что делать, можно ли её обнять или лучше не стоит, а потому только пялился в редеющую темноту над болотами, ощущая, как начинает накрапывать тихий дождь… и гладил вздрагивающие под рубашкой плечи, легонько, почти невесомо.

Через некоторое время рыдания смолкли. Женщина почти перестала дрожать, дыхание её выровнялось… а потом она попросила очень-очень тихо:

– Отведи меня в деревню Потерянных Голосов. Отведи меня к её королеве.

И Джек понял, что отказать не сможет.

Не сейчас.

Глава 15. ПОТЕРЯННЫЕ ГОЛОСА

Пообещать, конечно, проще, чем исполнить; но иногда случается и так, что даже говорить – и то невыносимо тяжело.

Заночевать вблизи от лагеря Крыса они не рискнули и почти сразу отправились в путь. Спасённая женщина оказалась куда сильнее – и упрямее – чем можно было предположить. Хотя на первый взгляд она была похожа на треснувший хрустальный бокал: и смотреть-то страшно, не то что притрагиваться – лопнет же, рассыплется колючими прозрачными осколками… Как назло, Джеку изменила привычная болтливость. К тому же соображал он туго, что куда хуже; а ведь где-то поблизости могли шнырять другие члены банды – да и помимо них тварей на болоте хватало.

– Я видела больших чёрных птиц, – рассказывала пленница, кутаясь в рубашку, пока Джек обыскивал лагерь в поисках хоть какой-то сносной сменной обуви – сапоги у женщины отобрали с самого начала, чтоб сложнее было бежать. – С человека ростом, наверное. Клюв вот такой, метр почти… А лапы похожи на человеческие руки, только искалеченные. Я этих птиц и севернее встречала, но там они мельче. И трусливее: кинешь им кусок мяса – они долго примеряются, прежде чем схватить… А когда убегают, то тень у них становится лошадиная, и они кричат: бурби-бурби-бу! Смешные такие.

– Мне говорили, что есть чудища, которые так и называются – бурби, – откликнулся Джек. Он никак не мог вспомнить, кто ему об этом рассказывал, но образ всплыл перед глазами почти мгновенно: огромная чёрная птица с комично массивным клювом. – Их и правда можно не опасаться, потому что на сушу они не выходят.

– Похоже на правду, – кивнула она. – А ещё я встретила по пути сюда человечка в красном колпаке, очень злого, с большой деревянной дубиной. Он вызвал меня на бой, а когда я отказалась, то плюнул себе под ноги и сказал, что всё равно мне скоро помирать. И исчез. А потом я попала сюда, и… Меня зовут Грейс. Грейс Макбрайт.

Он колебался с ответом секунду, но всё же сказал:

– А я Джек.

– Знаю, – улыбнулась она. – Тебя все запомнили, наверное. Джек Эйден, парень, который выставил Неблагого на посмешище… У них телега была, там, в стороне. Заколдованная, наверно, иначе по болоту и не проедешь.

Джек с облегчением выдохнул. Потрошить пропахшие дымом – и чудом уцелевшие – сумки разбойников было неприятно до тошноты; то и дело мерещились пятна крови.

– Тогда схожу посмотрю, что оттуда можно забрать.

– Копьё, – тихо попросила Грейс, когда он отошёл уже метров на двадцать. – Посмотри, нет ли там моего копья.

Телега отыскалась за холмом, под большим кустом бузины. Видимо, и правда зачарованная – грязи на ободах колёс не было, да и под днищем тоже, словно она сюда прилетела, а не приехала. Задерживаться дольше было уже рискованно, и Джек быстро обшарил телегу; к сундуку, отчётливо попахивающему кровью и металлом соваться не рискнул, сообразив, что там тоже могут быть чары, только злые… но и без того улов оказался неплохой: пара новых крепких сапог, может, и великоватых для Грейс, но зато очень мягких, добротные штаны из бархатистой ткани и коричневый плащ. В одном из дорожных мешков отыскался ещё один туго набитый кошель. В другом – лёгкий нож с серебристым лезвием.

Небольшой, по женской руке, не по мужской; стало быть, тоже краденый.

Копьё нашлось тоже – у самого борта, завёрнутое в холстину; когда Грейс его увидела, то вцепилась, как утопающий в соломинку, да так и не выпускала потом, даже во сне.

Первый переход был самым мучительным, самым длинным. Опасаясь, что другие члены банды могут отправиться по следу, Джек завязал себе и Грейс на поясах узлы, отводящие взгляды; на большую дорогу он сразу возвращаться тоже не стал – слишком велик был риск встретиться с франтом-мошенником или кем-то из их компании. По той же причине он раздумал возвращаться на постоялый двор.

«Может, в самом трактире меня и не тронут, как-никак, мы там под защитой хозяев, – размышлял он. – Но зато любая собака будет знать, что от Крыса с подельниками избавились мы… А я сейчас не в том состоянии, чтобы хитрить».

А при мысли о прямом противостоянии – о сражении до крови, до смерти – подкатывала тошнота.

На болотах же было на удивление спокойно. Изредка мелькал то жуткий косматый силуэт, то растопыренная когтистая лапа, то длинный хвост наподобие змеиного, но к Джеку никто не приближался. Грейс сказала, что деревня Потерянных Голосов находится где-то к северо-западу, примерно в семи-десяти днях пути, если пешком. Пожалуй, путь даже можно было немного срезать, если удачно пересечь болота… Джек шёл по наитию; направление выдерживал, ориентируясь по солнцу, а трясины избегал, глядя на звериные тропы и метки.

И всё равно идти было тяжело.

– Королева в деревне – Жюли, – рассказывала Грейс. Она шла медленно, опираясь на копьё, как на посох, но от помощи отказывалась, вернее, принимала её только когда становилось совсем уж невыносимо. От прикосновений, даже случайных, она ощутимо вздрагивала, хотя явно старалась это скрыть. – Ты её, наверное, помнишь, она получила свой дар до тебя, а взамен отдала какой-то браслет. Мужчин в деревню Жюли почти не пускает, хотя для тебя, наверное, сделает исключение.

– Там безопасно? – спросил Джек, замедляя шаг; они как раз вышли к обширному топкому участку, и как его обходить – пока было непонятно.

– Вполне, – кивнула Грейс, и вдруг улыбнулась. – Там что-то типа шелтера.

– Убежище для нуждающихся и пострадавших?

Джек улыбнулся тоже; слишком непривычно это звучало здесь, в землях Эн Ро Гримм.

– Именно. Там, дома, Жюли чем-то вроде этого и занималась, пока она не… Ну, это она сама расскажет, если захочет, – оборвала Грейс сама себя, и лицо у неё посерело. – Ух… Мы можем посидеть немного?

Такие остановки случались всё чаще; если поначалу Грейс шла на чистом упрямстве, желая как можно дальше оказаться от места, где ей причинили боль, то потом – к вечеру – силы попросту закончились.

К счастью, тогда закончилось и болото.

Исчез вездесущий душок гниения; заросли осота и камыша перешли в лиловую дымку верещатника; затем путь пересекла река, извилистая и глубокая, но неширокая, шагов в десять. Вода была чёрная, гладкая, как зеркало; ни плеска, ни ряби. Джек не знал, обитает ли там кто-то, но на всякий случай бросил в омут с пяток мелких монет, красивых блестящих медяков.

На тот берег он переплыл первым и перенёс вещи, а уже потом помог переправиться Грейс.

Никто их не тронул; послышался только смешок, как эхо над водой, и только.

Река освежила, пусть и ненадолго. Судя по запаху дыма и человеческого жилья, не так уж долго оставалось до дороги или до поселения, но ночевать Джек решил в роще, у большого тиса – это показалось добрым знаком.

Грейс не возражала.

Он развёл костёр и приготовил немудрёный ужин: густой суп из колотых бобов и вяленого мяса, обильно приправленный перцем, зачерствелый хлеб и вместо чая –несколько стеблей дикой мяты, заваренной кипятком. Грейс отчётливо клонило в сон; его самого тоже.

– Я спрошу тебя кое-что странное, ладно? – произнёс Джек, когда костёр почти прогорел, и остались только угли. Ночь едва-едва началась; щербатая луна взбиралась на небосвод. – Как ты относишься к лисам?

Грейс скосила взгляд на его шубу.

– Они, э-э… мягкие? И забавные.

Он невольно улыбнулся:

– Ну, в целом да. Тогда ты не пугайся сейчас, ладно?

К её чести, она не испугалась совсем; возможно, потому что видела уже, как Джек превращается – там, на арене у Неблагого… или, возможно, потому что иметь дело с лисом ей сейчас было проще, чем с мужчиной, пусть и своим спасителем. С запада дул ветер, холодный и сырой. Джек потоптался на месте, выгибая спину, пока не стал хребтом задевать ветки тиса, а хвост у него не вытянулся так, что им можно было бы человека укрыть целиком.

А потом – лёг на землю, ограждая Грейс от внешнего мира.

Потрескивали угли, прогорая; крона старого тиса вздыхала и шелестела в темноте; откуда-то издалека – от реки, может – доносилась тихая песня, которую легко было перепутать с журчанием потока на камнях.

«Доброй ночи», – подумал Джек, прикрывая глаза.

– Доброй ночи, – шепнула Грейс, точно услышав; она расстелила на земле плащ, прямо поверх охапки травы, и легла, скрючившись, в уязвимой позе эмбриона. Джек укрыл её хвостом, осторожно, стараясь не напугать. – А ты подрос.

Он фыркнул.

– А я как будто стала совсем маленькой, – продолжила она негромко; похоже, ей нужно было выговориться, и с лисом это было чуть проще. – Знаешь, там, ну… в настоящей жизни, я занималась лёгкой атлетикой. Профессионально. Была восходящей звездой в метании копья… а потом забеременела, от своего тренера. Мне семнадцать лет было; тогда казалось, что всё хорошо, что я взрослая, и у нас любовь… А теперь я понимаю, что он просто был мудак. Так случается.

«Ещё как случается», – грустно подумал Джек, прикрывая глаза.

Чуткие уши ловили каждый звук.

Грейс говорила ещё; о том, как никакой счастливой семьи с тренером, конечно, не вышло; как полтора года вынужденного отпуска сказались на карьере, и из восходящей звезды она превратилась в крепкого середнячка; как родители помогали ей с воспитанием сына, фактически взяв на себя большую часть забот…

– …в итоге лет в тридцать я смирилась, что рекордов мне не видать, и сменила вектор. Сама начала тренировать подрастающее поколение. Успешно, кстати, – у неё вырвался смешок. – Даже одну чемпионку воспитала. Майла Смит, слышал про такую? Мировой рекорд… У меня была своя спортивная школа; она приносила доход. Сын… сын вырос как-то сам. Мы не очень близки, но когда я расклеилась недавно, он сказал, что гордится мной. Хотя за что… Вроде всё хорошо, да? Мне подруга так и сказала, мол, повезло, что я смогла реализоваться везде. И карьера, и ребёнок… Родители ещё живы, опять же. А у меня было такое ощущение… всегда было ощущение, что я упустила свой шанс… шанс на настоящую жизнь. Правильную. Напряжённую, чтобы драма, прорыв, преодоление… А это всё имитация. И вот я здесь. У меня волшебное копьё; а я правда умею с ним обращаться, поверь. И я опять ничего не могу. Ничего.

Она так и не заплакала. Наверное, если бы заплакала, то было бы проще. Джек знал, что тогда делать: утешить, обнять, может, и сказать что-то ободряющее… Но Грейс просто говорила всё тише и тише, а потом умолкла совсем, обессиленная – и заснула.

Вскоре уснул и он; ему снилось, что он мечется в лабиринте, и выхода нет, и скрипка насмехается над ним, заносчиво дребезжит и визгливо смеётся. Потом скрипичный смех перешёл в плач, а затем всё стихло.

Ни Крыс, ни его мёртвые подельники в сон не пришли – так, словно и впрямь они остались за рекой.

Наутро погода немного испортилась.

Заморосил мелкий противный дождь; в сочетании с южным теплом это дало влажность и духоту, от которых рубашка липла к телу, а волосы смешно курчавились. Болота остались позади; погони слышно не было… Поразмыслив, Джек решил, что дальше лучше идти по дороге. Во-первых, Грейс всё-таки требовались лекарства, а раздобыть их на пустоши вряд ли бы получилось – ну, только если б на пути вдруг встретился благородный целитель-отшельник.

А во-вторых…

После недолгих колебаний Джек всё-таки воспользовался картой, которую забрал у Пачкуна. Там и правда отображались все ключи, которые были в Игре, и даже некий таинственный Лабиринт, вход в который открывали эти ключи. Они, к слову, были разбросаны по всей территории относительно равномерно… кроме трёх, которые кучковались в одном месте, примерно в двух неделях пути к северу – если идти пешком; небольшой торговый караван управился бы за неделю. А насколько быстро преодолела бы это расстояние, к примеру, волшебная повозка, можно было только гадать.

«Сирил. Точно, больше некому».

Джек почти не сомневался, что это он. В конце концов, Сирил сам хвастался, что успел раздобыть три ключа – и что-де непременно достанет и остальные девять.

– А теперь два ключа у меня, – пробормотал Джек, разглядывая блестящие золотые пластинки, сорочью отраду, опасные сокровища. – И ещё та штука, которая была у ведьм… Если он не свернёт мне шею из чисто практических соображений, я сильно удивлюсь.

– Что? – окликнула его Грейс; она как раз вернулась, ополоснув в реке лицо и руки перед дорогой. – Чему ты там удивляешься?

– Да так, – уклончиво ответил Джек, сворачивая карту; как утверждал Пачкун, она изменялась раз в день, сразу после полуночи, отражая, насколько переместились ключи. – Прикидываю, сколько нам ещё добираться… Ты не против напроситься в какую-нибудь попутную телегу?

«Если Сирил и правда охотится за мной, то нужно поспешить… Если не смогу убежать сам, то хотя бы успею довести Грейс до безопасного места и оставить там».

О том, что будет после счастливого воссоединения с обманутым «партнёром», думать как-то не хотелось.

– Я только за, да кто же нас пустит? – пожала плечами Грейс. – Телега, м-да… У спортсменов тяжёлый график, перелётов хватает. Никогда не думала, что буду скучать по самолётам, но сейчас настал тот самый момент. Не отказалась бы от билета в бизнес-класс.

– А я – от поезда, – откликнулся Джек. И заговорщически подмигнул ей: – При должной сноровке билет туда вообще не требуется.

И Грейс – впервые – беззаботно улыбнулась.

В итоге до нужного места они добрались не за неделю, а за три дня.

Джек проявил недюжинную изворотливость, разыскивая попутчиков. Жадному горшечнику он приплатил, чтоб прокатиться на его телеге до небольшого городка. В городке – самом настоящем, пусть и крошечном, с ратушей и часовой башней – отвёл Грейс к местному «лекарю-знатоку», которого вернее, конечно, было бы называть фармацевтом. Никаких волшебных мазей, вроде той, что досталась Сирилу, старик, конечно, не продавал… Но зато помог обработать раны и гематомы у Грейс, показал, как накладывать повязку, и продал лекарства – а ещё подсказал, к какому торговцу обратиться, чтоб хоть часть пути проехать в повозке.

Торговец – точнее, торговка – поначалу брать попутчиков не хотела, ни за деньги, ни за так. Но, пообщавшись немного с Джеком, растаяла. В итоге они проехали вместе чуть больше суток; Грейс почти всё время спала, тем более что погода способствовала – дождь так и продолжал накрапывать.

Сирил – три ключа на карте, три искры – приближался с каждым днём, и быстрей, чем хотелось бы.

Последний отрезок пути они преодолели частью на телеге углежога, частью пешком. К самой деревне Потерянных Голосов никто, увы, не ехал… И вовсе не из-за дорог, как можно было бы предположить: туда вёл хороший, крепкий тракт, мощённый камнем.

– Мурашки у меня по хребту, ей-ей, – признался углежог по-простому, ссаживая их с телеги на развилке. Маленький, косматый, в зелёно-коричневых живописных лохмотьях, с веточками и листьями в бороде, он, скорей, напоминал лесного духа, чем человека. Но дымом и немытым телом от него пахло вполне по-человечески. – А ближе если подъедешь, то в ухо тебе: шу-у-у, шу-у! Как шепчет кто. А если ещё ближе… Ай, – он махнул рукой. – Сам туда не поеду, но и вас отговаривать не стану. Говорят, туда только тому дорога закрыта, кто дурное с собой несёт.

– Очень похоже на Жюли, – пробормотала Грейс, утягивая шнуровку на сапогах. За прошедшие дни отёк у неё спал, и голенища стали великоваты. – Она довольно гуманна. Зачем отрывать человеку голову, если можно её просто задурить.

– Ну, так-то так. Но, говорят, какого-то бедолагу тамошняя королева живьём засекла, – пожал плечами углежог. И глянул с прищуром: – Однако ж я вот и так, и сяк её не боюсь! А вот в каменный лес, что за деревней, соваться не буду, хоть мешок золота мне посули. И вам не советую… Вот такое моё наставление. Ну-ну, пошла! – подстегнул он лошадь. И, уже прилично отъехав, обернулся и крикнул: – Эй-йей! Рыжий Джек! А от племянницы моей четвероюродной по бабкиной линии тебе привет – и благодарность за серебрушку!

«Что ещё за племянница?» – хотел спросить Джек, а потом вспомнил коротышку-нищенку, попрошайничавшую у порога волчьего трактира.

– Да уж, у маленького народца родня везде, – вздохнул он.

Грейс искоса посмотрела на него, но ни о чём не спросила.

После езды на тряской телеге земля словно бы покачивалась. Поначалу они шли молча; разговаривать как-то и не тянуло, да и вокруг было на что посмотреть. Кроме, собственно, мощёного тракта, всё казалось мрачным, негостеприимным, пожалуй, даже опасным. Светлые, широколиственные южные леса сменила густая, тёмная, сумрачная чаща: дубы-великаны подпирали небо, под ними густо росла рябина вперемешку с орешником, овраги заполонил ежевичник, всюду вился плющ – и по земле, и по деревьям… Потом дождь наконец утих, и окрестности заволокло туманом. Кое-где из белой пелены, словно вспарывая сплошное полотнище плотно переплетённых крон, выныривали чёрные лезвия скал – острые, иззубренные, как наконечники копий.

Постепенно все звуки стихли; даже Грейс перестала шаркать, подволакивая ногу.

«Неловко идти так, в молчании, да?» – хотел сказать Джек, но осёкся.

Он услышал шёпоты.

Сначала это походило на шелест, словно с обеих сторон было по берегу морскому, и волны размеренно накатывали на песок. Но потом шум точно расслоился, распался на потоки; стало много-много шорохов, того самого «шу-у – шу», о котором говорил углежог, вот только звучало это жутко.

– Услышал, да? – усмехнулась Грейс, глянув на него. – Это и есть Жюли. Правило ведь простое: хочешь остаться в деревне – отдай ей свой голос. Во-первых, потому что её обитатели нуждаются в тишине – и в покое. А во-вторых… Она окружает голосами деревню, посылает их вдаль. Может запутать, напугать, даже свести с ума; но может и позвать, направить, заманить. Говорят, что звук определённой тональности может даже убить.

– Охотно верю, – пробормотал Джек. Горло саднило; хотелось верить, что от излишней впечатлительности, а не из-за чужой магии. – А ты, гм… Тоже отдашь свой голос?

Грейс отвернулась; волосы у неё на затылке топорщились, как шерсть у испуганной кошки.

– Мне тоже нужна тишина и покой, – откликнулась она наконец еле слышно. – Потом… Это ведь не навсегда, Джек. Тот, кто готов, может уйти во внешний мир. Или остаться здесь – но иначе, как охотник, как защитник…

«А ты кем собираешься быть?» – хотел спросить Джек, но промолчал.

Каждому вопросу – своё время; для этого, пожалуй, было ещё рановато.

После всего, что встретилось по дороге, он невольно ожидал увидеть частокол с черепами, насаженными на колья. Однако деревня Потерянных голосов, скорее, напоминала небольшой средневековый город, окружённый высокой стеной из серого камня. Ворота были двойные: решётка, а за ней уже массивные деревянные створки. Мощёный тракт упирался в ров, наполненный водой, довольно широкий – примерно в дюжину шагов; вода плескалась где-то внизу, примерно в двух метрах ниже уровня земли. Половина моста была каменная, весьма основательная с виду, а другая – деревянная; она опускалась с помощью нехитрого механизма, а в поднятом виде закрывала ворота, обеспечивая ещё один уровень защиты.

– Это место что, параноик строил? – пробормотал Джек.

И вздрогнул, когда его уха коснулся шёпот:

– Скорее, его строили для параноиков, чтобы усугубить расстройство психики… Но мне это выгодно. Пожалуйста, проходите. Мы ждали вас.

Призрачный голос ещё не умолк, когда решётка стала подниматься, а деревянные створки ворот начали медленно расходиться в стороны.

«Красноречивое приглашение».

Честно признаться, Джеку сейчас больше всего хотелось обернуться к Грейс, махнуть рукой и сказать: «Ну что же, вот я тебя и довёл до деревни, пора прощаться». Но лисье любопытство оказалось сильнее; а ещё коротышка-углежог говорил, что королевы-де опасаться не стоит…

И Джек рискнул.

Внутри их уже ждали.

Королеву – Жюли – он узнал сразу же, хотя толком не успел разглядеть, когда Неблагой раздавал дары. Она была среднего роста и того плотного, угловатого сложения, которое редко позволяет фигуре выглядеть изящной, даже если изводить себя диетами, но зато и с возрастом не меняется. Светлые волосы с заметной сединой Жюли зачесала в гладкий хвост; вместо обычных для здешних женщин юбок с блузами она надела мужской наряд, чем-то одновременно напоминающий и облачение охотника, и деловой костюм – тёмно-зелёные бриджи, бежевую рубашку, жилет и нечто вроде удлинённой приталенной куртки из замши, тоже выкрашенной в зелёный.

А ещё у неё была корона, самая настоящая – правда, не золотая, а из полированного дерева и янтаря.

– Грейс, – выдохнула королева, едва завидев их. – Ты вернулась. Живая.

И – первая сделала шаг вперёд, раскрывая объятия.

Грейс сначала дёрнулась, точно хотела сбежать, но потом позволила обнять себя и сама уткнулась королеве носом куда-то в висок. Они обменялись тихими репликами – и почти сразу разомкнули объятия.

Позади них, в дюжине шагов, стояли две женщины немного за пятьдесят, вооружённые арбалетами, и совсем ещё молодой парень с копьём; все трое были коротко острижены и одеты в тёмное.

– Останешься на ужин? – спросила королева прямо. – Без всяких дополнительных условий, разумеется, твой голос мне не нужен. Просто в благодарность за то, что ты довёл Грейс. Я Джулия Лэнг, – протянула она внезапно руку, небрежно и по-деловому, словно делала это тысячу раз. – Там, во внешнем мире, ты мог слышать о нас: «Лэнг и партнёры». Я – та самая Лэнг.

В голове мелькнуло смутное воспоминание.

– Адвокатская контора? – спросил Джек, автоматически пожимая руку.

Хватка у королевы – Джулии, Жюли? – была крепкой.

– Именно. Интересно, сколько они просуществуют без меня, – произнесла королева; лицо у неё сделалось такое, словно это была шутка, и очень смешная. – Пойдём. Насчёт того, что случилось с Грейс, я в курсе, мы успели поговорить по дороге. Но если расскажешь свою часть истории, я буду благодарна, – добавила она и сделала сопровождающим знак; те бесшумно отступили к воротам. – Ты голоден?

– Ну…

Джек хотел сказать, что ему сейчас кусок в горло не полезет, но внезапно понял, что страшно проголодался.

Деревня оказалась больше, чем можно было бы предположить, взглянув на стены. Но, к счастью, идти пришлось недалеко. Королева привела их в небольшую пристройку к сторожевой башне, нечто вроде караулки. Там уже был накрыт стол – похоже, она и впрямь следила за ними часть пути, а потому успела приготовиться. Прислуживала за ужином совершенно седая женщина в светлом платье; за всё время она не то что не проронила ни слова, но даже и не взглянула в сторону гостей.

– Грейс, конечно, немного рассказала тебе о деревне, но я дополню, – непринуждённо произнесла королева, когда безмолвная служанка разложила жаркое по тарелкам и исчезла так же бесшумно, как и появилась. – Здесь три ряда стен. Внешние ты видел, есть ещё два. Соответственно, и уровней внутри поселения тоже три. Мы называем их «круги тишины». Внешний – вполголоса; средний – шёпотом; внутренний – молча. Если кто-то желает остаться здесь, то проходит настолько далеко, насколько ему это нужно. Я никого не принуждаю. Внутри каждый занимается тем делом, которое ему по силам; у нас есть сады, небольшое стадо коз и подземное озеро с рыбой. В реальном мире подобное поселение было бы нежизнеспособно, – Жюли позволила себе кривоватую улыбку. – Но здесь есть разные полезные… вещи. Станок, который ткёт без ткача, волшебное веретено и так далее.Мы вполне обеспечиваем себя сами.

– Э-э… Очень удобно, – откликнулся Джек немного заторможенно. Только сейчас, за столом, в безопасности, он понял, как устал. Не столько от дороги, сколько от постоянного напряжения, от тревоги за Грейс, за себя… за Сирила, который приближался неправдоподобно быстро. – А что насчёт медицины и всего такого?

Вопрос был наполовину шуточный, но королева Жюли ответила серьёзно:

– У нас есть ведьма. Она живёт во внутреннем круге, и тебе туда пока нельзя, но если есть какие-то пожелания или просьбы – я могу ей передать. В пределах разумного и за разумную плату, разумеется.

– Я подумаю.

– Конечно, – улыбнулась она любезно. – И рекомендую попробовать запечённые овощи. Они действительно хороши.

Джек, который как раз потянулся к блюду, рефлекторно отдёрнул руку и закашлялся. Нет, он не думал, что его могут отравить; еда пахла… вполне съедобно, безопасно.

«Но этой Жюли от меня определённо что-то нужно», – пронеслось в голове.

И он не ошибся.

После основной трапезы полупустые блюда убрали. Зато принесли чай в большом серебряном чайнике, подозрительно похожий на самый обычный «эрл грей»… и порезанный на треугольники чизкейк с малиновыми разводами поверху. Пожалуй, чересчур творожистый, немного кисловатый, но в целом почти такой же, какие подавали в сетевых кофейнях. Мерещился даже хруст ледяной корочки – как бывало, если десерт доставали из морозилки прямо перед подачей, и он не успевал согреться до комнатной температуры до того, как оказывался на столе.

– Моя маленькая слабость, – улыбнулась Жюли, заметив, как выгнулись брови у Джека. – Я редко обедала дома, даже когда вышла замуж. А вот в кофейню напротив конторы ходила часто, иногда несколько раз за рабочий день – просто чтобы сменить обстановку. Тут у нас ушёл месяц на то, чтобы восстановить рецептуру… Но сейчас он почти как настоящий.

Джек прикрыл глаза; сладость таяла на языке, и это вызвало странные ностальгические ощущения.

Не тоску по тому миру, нет, конечно же.

«Тоску по другому времени?»

– Ну, он и есть настоящий, – вздохнул Джек. У чая был странноватый привкус, нюанс бумажного стаканчика; если подумать, тоже точь-в-точь, как в кофейне навынос. – Чизкейк есть чизкейк.

Жюли опустила взгляд.

– Не спросишь меня, почему я оказалась здесь? И о чём попросила Неблагого?

Седая служанка стояла в дверях немым изваянием; Грейс мелкими глотками пила чай из чашки, а свободной рукой прикасалась к копью, прислонённому к её креслу – осторожно, почти бессознательно, самыми кончиками пальцев.

«Они ведь уже знают».

– Расскажи, – попросил Джек тихо, почему-то чувствуя себя виноватым. Хотя это им сейчас манипулировали; он ни о чём не просил – да и не хотел ничего, пожалуй, только если поспать. – Он… он выглядел печальным, когда вручал себе дар.

Жюли вздрогнула, а потом рассмеялась принуждённо.

– Не думаю, что такие существа вообще могут грустить, – сказала она, разглядывая содержимое собственной чашки. – Или уважать кого-то. Или сопереживать… Но это неважно, – смягчилась она. И подняла взгляд на Джека. – Я убила собственного мужа.

– Ого.

– Что-то ты не выглядишь удивлённым, – Жюли покачала чашку в руке, точно баюкая её на ладони, а потом как-то растерянно отставила. – Я поздно вышла замуж. В моей среде это считалось, скорее, нормой, нежели чем-то из ряда вон. Удивительно, что это был брак по любви… Дональд был шеф-поваром, какое-то время даже вёл кулинарное шоу, мечтал о собственном ресторане. Мне это импонировало: у каждого из нас – своё дело. Своя территория.

– Очень зрелый подход.

– Но не универсальный рецепт счастья, – улыбнулась она одними губами; глаза у неё оставались холодными. – Мы прожили вместе… да, точно, четыре года или чуть больше. Открыли ресторан, как Дональд и хотел; я подняла кое-какие свои связи и обеспечила ему хорошую прессу, а потом узнала, что беременна.

Она умолкла ненадолго, явно давая Джеку время уместно отреагировать. Но он не знал, что сказать; лисье чутьё твердило, что ничем хорошим история не закончилась.

– Это должна была быть девочка, – продолжила Жюли очень нейтральным голосом, словно отстиранным от всех эмоций, отбелённым, пустым. – Я придумала ей имя, купила одежду, игрушки… А потом случился выкидыш. Ничего удивительного. Мне было сорок два. Дональд меня поддержал; сказал, что мы справимся, что попробуем ещё раз… Второй раз я не стала придумывать имя. И узнавать пол тоже. Как ты уже догадываешься, наверное, совершенно правильно сделала. Но ничего; мы и это пережили; Дональд сказал, что мы должны попробовать ещё раз. Сделать всё правильно. Я ходила на йогу. Расслаблялась. Не нервничала. Сократила часы работы. Придерживалась диеты… Ты ни о чём не хочешь меня спросить?

«Нет», – подумал Джек.

Седая женщина смотрела в сторону. Бледная Грейс вцепилась в копьё – и сама не заметила, кажется.

Вслух он сказал:

– Мне кажется, ты что-то упускаешь в рассказе.

– Опускаю, да, – сухо откликнулась Жюли. – Четыре года, да… Все четыре года Дональд меня избивал. Господи, – выдохнула она и потёрла лоб, неловко, неосознанно, точно по привычке, изгоняя подступающую мигрень. – Господи, я начинала с бракоразводных процессов, я насмотрелась на эту срань, я думала, что со мной это никогда… В общем, да. У Дональда были вспышки ярости – это забавно смотрелось на кулинарном шоу, когда он бил тарелки и швырял еду. Но в жизни мне было не смешно. Совсем. Но это начиналось постепенно; и каждый раз у него был повод, серьёзный повод, я далеко не идеальный человек, я задерживалась на работе, уезжала в командировки без предупреждения. Я… я пьяная приходила домой, когда мы отмечали успешное завершение судебного процесса. Один раз я не посоветовалась с ним и принесла домой собаку. Он её выгнал в сад. Надо было развестись, а я… я забеременела в третий раз. Девочка. Дональд был счастлив; он подарил мне браслет с жёлтыми сапфирами. Мне нравятся жёлтые камни, – и она бессознательно коснулась своей короны, тёплых, огнистых кабошонов из янтаря, словно вросших в дерево. – Я носила его не снимая. Он был на мне, когда Дональд… В общем, мы ссорились, я садилась в машину, а он захлопнул дверцу со всей силы, попал по животу, сбоку. Третьего ребёнка я тоже потеряла.

– Соболезную.

– Не стоит, – ответила Жюли так же сухо. – Пока я лежала в больнице, Дональд меня навещал. Он был очень мил; как перед свадьбой, только лучше. Мне задавали вопросы – и партнёры, и полиция… Я сказала, что с дверцей был несчастный случай. Не знаю, почему, просто соврала. Потом Дональд приехал забрать меня домой. Когда мы садились в машину, он сказал: «Давай попробуем ещё раз». А я… я попросила его поменяться местами, а когда села за руль, то вдавила газ и переехала его. Дважды. Ни о чём не жалею.

На сей раз она замолчала надолго, а когда заговорила снова, то выглядела очень спокойной.

– Меня, разумеется, оправдали. У меня есть кузина в Форесте, она замужем за мэром, и у него тоже есть связи, очень хорошие… Мне помогли. У Дональда обнаружились долги – очень удобно; а в переписке с приятелем он упоминал, что неплохо было бы получить наследство и решить финансовые проблемы. До сих пор не уверена, что мой адвокат не сфальсифицировал доказательства, – у неё вырвался смешок. – Возможно, мне просто хочется оправдать Дональда. И я не уверена, что у меня действительно был аффект, хотя экспертиза показала, что был… Неважно. В конторе меня поддержали, но, как бы это сказать… мягко отстранили от дел. Чтобы я отдохнула. Чтобы пришла в себя. Я открыла фонд для женщин, пострадавших от насилия. И шелтеры, конечно. И горячую линию. Но всё это время не могла перестать думать о том, как поступила бы, если бы удалось отыграть время назад. Если бы я ушла в самом начале; если бы не позволила убить ребёнка внутри себя… А потом я попала на Игры, – Жюли откинулась на спинку кресла, выдыхая, и чуть прикрыла глаза. – И словно увидела себя со стороны. Отрезвляющее зрелище, – она усмехнулась. – Я отдала Неблагому браслет – тот самый; всё, что осталось от прежней жизни, от прежней меня. От моей надежды. Неблагой спросил, жалею ли я о том, что сделала; вряд ли он имел в виду браслет, наверное, Дональда… Я сказала, что нет; готова повторить хоть сто раз. И тогда он сказал, что дарует мне титул королевы и место, где я буду в безопасности.

– Ну да, конечно, – вырвалось у Джека прежде, чем он успел прикусить язык. – У него все подарки с подвохом.

– Так и есть, – Жюли выпрямилась и посмотрела на него в упор. – Я с самого начала хотела устроить здесь что-то вроде убежища, для тех, кому больше некуда пойти. И для игроков, и для всех остальных… Но в безопасности тут только я. Ровно так, как пообещал Неблагой.

«А вот и квест», – пронеслось в голове.

– И в чём подвох? – спросил Джек, также усаживаясь ровно.

– Здесь рядом есть каменный лес; нечто вроде естественного лабиринта, – ответила Жюли, не отводя взгляда. – Этот лес населён чудовищами. В самом его сердце спрятана волшебная арфа; под полной луной её музыка разносится на сотни миль вокруг, а путники не могут устоять перед сладостными песнями – и идут, зачарованные, навстречу своей гибели.

– И обитатели твоей деревни тоже.

– Я могу оградить их от песен своей силой. Но когда я сплю, то шёпоты тоже умолкают, и люди… люди остаются беззащитными, – ответила Жюли. – Самые уязвимые; те, кто погружён в сожаления и мечты… Я действительно хочу защитить их, Джек, – добавила она, смягчаясь. – Но я не воин. Я просто адвокат. Помоги мне. Если ты справишься, я отдам тебе свой ключ – всё равно он мне не нужен. Так даже проще; игроки перестанут сюда приходить.

После всего, что было сказано, хотелось согласиться сразу. Не ради Жюли даже; и не ради Грейс.

Просто чтобы утереть нос Неблагому.

– Можно мне подумать до утра? – спросил Джек, отводя взгляд.

На груди словно лежал здоровенный камень – и мешал дышать.

– Разумеется, – кивнула Жюли. – Я и не рассчитывала получить ответ сразу. Это серьёзное решение – и серьёзный риск… Тебе приготовят комнату для ночлега, – пообещала она. И тихо сказала в сторону, словно бы и не ему: – Нельзя всё время жить под угрозой, в напряжении; игнорировать угрозу тоже нельзя. Иначе становится… становится только хуже. Можно было бы сбежать, конечно. Но здесь живут те, кому некуда бежать.

«О да, – подумал Джек. – Я, пожалуй понимаю».

В конце концов, последние пять лет он именно этим и занимался.

Убегал.

Глава 16. ЛЕС КАМНЕЙ

На ночь его разместили в той же пристройке, но этажом выше. Комната казалась небольшой, примерно как номер в недорогом отеле, но туда уместилось всё, что нужно: кровать с мягкой периной, таз и большой серебряный кувшин с розовой водой для омовения… Даже было кресло-качалка, чтоб сидеть у окна и любоваться внутренним двором. Во дворе росли яблони; где-то там, под сенью сплетённых ветвей, проглядывался силуэт колодца.

– Постарайся не уходить дальше колодца, – попросила Жюли перед тем как попрощаться. – Всё-таки ты здесь чужой. Многим обитателям деревни будет неприятно встретить кого-то… кого-то непривычного. Без обид.

– Какие обиды, – Джек примирительно поднял руки. – Твой дом, твои правила.

– Сделаю кружку с такой надписью, – улыбнулась Жюли. – Ты здесь не пленник, Джек. Просто не заходи вглубь деревни и не пугай моих подданных. Лучше отдохни.

– Как скажете, ваше величество. Буду спать как убитый до утра.

Она засмеялась и махнула рукой.

Поначалу его и впрямь срубило от усталости. Он едва успел ополоснуть лицо и обтереться влажной тряпицей, смоченной ароматной водой, как веки потяжелели, а тело стало как набитая песком кукла. Постель была гипнотически мягкой и прохладной; толстые каменные стены обещали покой и безопасность; голоса в ночи еле слышно нашёптывали что-то успокоительное…

Ближе к рассвету, когда луна закатилась за горизонт, Джек вдруг резко очнулся, словно его окатили водой.

Было ошеломительно тихо; небо за окном чуть посветлело; пахло росой на траве.

Он поворочался немного с боку на бок, пока вся перина не стала казаться горячей, а одеяло – душным и влажным, но потом всё-таки сдался и натянул сапоги, чтоб прогуляться до колодца и проветрить голову.

«Потом досплю. Не будут же меня с утра будить с барабанами».

Снаружи было свежо, хотя и безветренно: стены словно бы гасили любое движение воздуха. Тем не менее, ветви яблонь изредка начинали шевелиться – как будто сами по себе. Из колодца доносились странные шорохи, словно кто-то там, в глубине, вздыхал и царапался, но вода в ведре оказалась совершенно обычной – сладкой, ледяной и свежей. Он отхлебнул прямо через край, изрядно залив рубашку; потом огляделся, соображая, куда вылить всё остальное ведро… и едва не заорал, увидев в тени под яблонями жутковатый силуэт.

– Ух, – выдохнул Джек, рефлекторно отступая на полшага. Он уже успел проморгаться и разглядеть, что страшная, искажённая фигура – всего лишь женщина в инвалидном кресле, кутающаяся в большую шаль, похожую на птичьи крылья, но сердце всё равно частило. – Вы… вы давно здесь?

– С самого начала была, – тихо откликнулась она. – Мне… мне часто не спится.

И тут Джек вспомнил её.

– Вы Анна! – выпалил он, отчего-то машинально оправляя волосы, за последние недели изрядно отросшие. – Та кружевница, которой Белая Госпожа подарила кольцо. Откуда вы?.. – и он осёкся, сообразив, как глупо звучит вопрос.

– Жюли позвала, – ответила кружевница спокойно. И улыбнулась. – Вообще-то она позвала меня одной из первых, как только освоилась в деревне. Сказала, что обратила на меня внимание с самого начала, ещё на арене… спасибо ей за это.

«Ну конечно, – подумал Джек. – Неблагой подгадил ей с даром… Олениха, высекающая копытом золото, да?»

– Жюли вообще показалась мне человеком, внимательным к мелочам. И весьма, э-э, расторопным.

– Да уж, она не колеблется, когда надо действовать, – улыбнулась кружевница снова. И добавила с обескураживающей прямотой: – Наёмники, которым она заплатила, вытащили меня из клетки за два часа до аукциона в Торговом городе. Олениха с золотыми рогами – сама по себе желанное украшение заднего двора у какого-нибудь богача, а уж если она может добывать золото буквально из воздуха…

Повисло неловкое молчание. Джек тронул ладонью воду в ведре; пошла рябь.

– Вы ведь собираетесь попросить меня о том, чтобы я согласился на просьбу Жюли, так?

Анна ответила не сразу. Она хлопнула по колесу – два раза, и инвалидное кресло само тронулось с места. Выглядело это сюрреалистически; взгляд сам искал хай-тек, провода и хром, на крайний случай – электропривод, но ничего этого не было, да и само кресло было изношенным. Настолько, что даже не особенно выбивалось из архаичной обстановки… Тем не менее, передвигалось оно без труда, и Анна, похоже, вполне освоилась с его новыми свойствами. Она вообще выглядела гораздо лучше, чем тогда, на арене у Неблагого. Может, потому что носила теперь не линялую юбку с вытянутым свитером, а нечто вроде укороченного кимоно с широкими штанами; запахивалось оно, правда, не направо, а налево, как у покойника. Но ей удивительно шёл чистый белый цвет, оттеняющий смуглую кожу и светлые глаза; в ушах мягко сияли янтарные серьги, того же оттенка, что и в короне у Жюли. Волосы с проседью были аккуратно заплетены в косу; на запястье под рукавом виднелся янтарный браслет.

– Мои родители – эмигранты, – деликатно пояснила Анна, и Джек смутился, сообразив, что рассматривал её слишком пристально. – У нас была большая семья – и много проблем. Денег не хватало; я рано вышла на работу и бралась за любое честное дело. Знаете, Джек, что мне нравилось больше всего? Штукатурить и выкладывать плитку… И вообще заниматься отделкой. Платили неплохо, кстати, а потом… потом я упала с лесов и повредила позвоночник. Жених предложил расстаться, и понятно – кому нужна калека… К счастью, меня приютила младшая сестра. Она очень славная; у неё муж и трое детей сейчас, и денег, скажем честно, не слишком много, но она ни разу не попрекнула меня куском хлеба. А чем заработать калеке, без образования, без талантов? Так я пришла к кружевам, – и она с любовью оправила ажурную шаль у себя на плечах, пёструю, похожую на совиное оперение.

Анна не жаловалась; похоже, что та, прошлая жизнь в целом казалась ей вполне счастливой, но всё равно Джек почувствовал, что на него словно бетонная плита навалилась.

«Видимо, простых людей с простыми судьбами Неблагой не выбирал принципиально».

– Бессонница у вас началась тогда же, я думаю?

– Что-то вроде того, – ответила Анна, и губы её тронула мягкая, почти незаметная улыбка, улыбка-призрак. – Не скажу, что мне было плохо. Но когда я попала туда, на арену, то решила отчего-то, что мне нужные здоровые ноги и денег побольше. Смешно, да? А на самом деле мне нужна была моя семья; мой дом, где я не буду обузой.

– И вы нашли этот дом здесь?

– И я нашла его здесь, – кивнула Анна и отчего-то дотронулась до янтарной серьги. – И семью тоже. Мне очень хочется попросить вас о помощи, Джек. Я думаю, что вы бы даже не смогли отказать: я ведь калека, несчастная женщина, а вы – хороший человек… Но я не буду. Это место, каменный лес… Оно уже пожрало не одного человека.

Джек вздрогнул, точно возвращаясь в реальность.

Шелест в ветвях стих; вздохи в колодце тоже.

Поверхность воды в ведре была недвижимой, гладкой, как чёрное зеркало.

– Расскажите, – попросил Джек, присаживаясь у колодца и приваливаясь спиной к каменной кладке; теперь он смотрел на Анну снизу вверх. – Кто-то… кто-то уже пытался избавиться от арфы?

Анна кивнула, глядя в сторону.

– В первое полнолуние у нас пропал ребёнок. Мальчик-альбинос, ему было лет шестнадцать… Мы ещё тогда толком не понимали, как устроен каменный лес, и поэтому Жюли не возражала, когда две женщины вызвались помочь и отправились за мальчиком. Третьей могла стать Грейс… Мы надеялись, что он далеко не ушёл. Но, к сожалению, нельзя просто так догнать и вернуть беглеца; лес не выпускает тех, кто вошёл, пока арфа цела. Так мы потеряли троих сразу; надеюсь, они живы, но прошёл уже месяц, даже больше… С тех пор Жюли настрого запретила кому-то приближаться к лесу. В минувшее полнолуние она не спала трое суток, заглушала шёпотами зов арфы. Никто не пропал и не погиб, но…

Она осеклась.

– Когда в доме появляется враг, дом перестаёт быть домом, – тихо откликнулся Джек. – Каменный лес слишком близко, чтобы можно было о нём забыть и сделать вид, что ничего не происходит.

– Ну, мы пытаемся, – пошутила Анна. – Иногда получается… Около двух недель назад в лес вошёл мужчина, охотник. А на прошлой неделе – девушка, которая назвала себя колдуньей. И пока не вернулся никто, хотя они выглядели сильными.

– Игроки? Из старого поколения или наши?

– Я не уверена, что видела их у Неблагого, – нахмурилась Анна. – Но мне, уж честно скажу, тогда было не до того… Жюли сказала, что помнит их, а в этом я ей доверяю. Она не каждого игрока, который приходит к нашим стенам, приглашает на ужин. И уж точно не каждого просит о помощи, – добавила она неожиданно. – Значит, что-то увидела в тебе… Впрочем, мы все увидели. Ступайте обратно спать, ещё слишком рано, – она наклонилась и коснулась прохладными пальцами его лба; от кольца Белой Госпожи у неё на руке веяло зимней стужей. – Не берите в голову, я тут много лишнего вам наговорила, Джек. Вы не обязаны бросаться на помощь всякому, кого увидите.

«И всё-таки ты бы хотела, чтобы я согласился», – подумал он. А вслух сказал:

– Спасибо вам, Анна. Я и правда лучше пойду, иначе буду потом себя ругать, что не отоспался в мягкой постели, пока мог. Надеюсь, впрочем, что это не последняя постель на моём пути! – добавил он бравурно и поднялся, отряхиваясь.

Анна рассмеялась.

…уже поднявшись в свою комнату, он выглянул в окно; под яблонями никого не было.

Джек не запомнил, как он заснул; зато он точно помнил, что пообещал себе проснуться не позже одиннадцати, и потом, со свежей головой и с новыми силами побеседовать с Жюли и расспросить её поподробнее о каменном лесе… Но когда открыл глаза, то сквозь ставни уже сочился яркий солнечный свет – лишённый всякой нежности, какой он становится только после полудня. Затылок ломило; глаза ворочались с трудом; тело казалось деревянным.

Словом, всё, что обычно бывает, если перепить – или переспать.

– Ну да, конечно, – пробормотал Джек. – Очень наивно с моей стороны думать, что я проснусь пораньше. Особенно после такого разговора, после которого не хочется просыпаться вообще, чтобы ничего не решать.

Как всегда в таких ситуациях, поначалу он чувствовал себя немного туповатым – и очень неловким. Долго пялился на брусок мыла, соображая, как взбить из него пену для бритья, бесконечно рылся в дорожной сумке… Вниз он спустился уже, скорее, ближе к обеду, однако у Жюли, похоже, было превосходное чувство времени: она сидела во главе стола, накрытого к завтраку, и служанка как раз заносила кувшин с чем-то, благоухающим подозрительно похоже на настоящий чай. Грейс видно не было, зато по правую руку от Жюли сидела Анна и вывязывала крючком из серебристой нити не то снежинку, не то экзотический цветок.

«Значит, второй этап переговоров», – пронеслось в голове.

– С добрым утром, – поприветствовала его Жюли с дежурной вежливой улыбкой, которую даже не пыталась выдать за что-то искреннее. Скорее, обозначала так, что готова к компромиссу и в целом не планирует кусаться. – Правильнее было бы сказать, конечно, «добрый день», но я сама поздно встала.

– Какие-то проблемы?

– К счастью, нет. Наоборот. Я всегда мечтала о двух вещах: вставать тогда, когда выспишься, и чтобы не приходилось мыть за собой чашки, – с уморительной серьёзностью ответила она. – И вот мы здесь.

– Можно поздравить?

– Вполне. И, кстати, надеюсь, у тебя по утрам хороший аппетит, потому что мы действительно постарались приготовить сюрприз, – добавила она и кивнула седой женщине-служанке.

Та плавно сняла серебряную крышку с блюда…

Секунду Джек не соотносил то, что видит, с обстановкой, но потом нос защекотало знакомым запахом, и губы сами растянулись в улыбке.

– Бургер. И картошка фри, – сказал он, и в животе тут же заурчало. На узорчатом блюде с чернением по краю высилась горка золотистой картофельной «соломки», а рядом и впрямь лежал бургер, кривоватый, зато с правильной, пышной булочкой. Левее прятались две крошечные пиалы с соусами, сливочно-жёлтым, вероятно, сырным, и коричневатым, по виду неопознаваемым. – Как?

– У моего статуса есть свои плюсы, – скромно откликнулась Жюли. Уголки губ у неё опустились вниз. – И, кроме того, Дональд был поваром. Он трещал без умолку, а у меня хорошая память… Так что я знаю чуть больше рецептов и кулинарных хитростей, чем хотела бы. Сейчас это, впрочем, к лучшему.

– Скучаешь по привычной еде?

– В основном по фастфуду, где адвокат и где домашняя кухня, – отшутилась она. – Попробуй, правда. Соус барбекю получился весьма убедительный, и он очень хорошо подходит к подкопчённому оттенку во вкусе мяса. Салатный лист, правда, пришлось заменить капустным, но, поверь, это лучшая капуста в твоей жизни.

Джек не заставил себя долго упрашивать и подвинул тарелку поближе. На вкус бургер и впрямь оказался недурён, хотя напоминал, скорее, не то, что продавали в забегаловках, а ресторанное блюдо. Картофель фри был хрустящим снаружи и мягким внутри, тёплым, в меру солёным. Зато сырный соус получился точь-в-точь как в недорогой бургерной – он-то и закончился первым; второй был сладким и островатым – нечто вроде брусничного варенья с перцем.

Сама Жюли выбрала для завтрака оладьи, политые карамелью, и чашку чего-то горячего, густого, бледно-зелёного, с резким травяным запахом.

– Это порошок зелёного чая, взбитый с молоком, – пояснила Анна негромко, заметив, как Джек косится с любопытством. – Здесь есть чай, но только на востоке, и его мало. Он, конечно, дорог, но теперь деньги для меня – не то чтоб проблема… Я больше скучаю по тому разнообразию чая, которое было у нас дома.

Перед ней самой стояла плошка риса с двумя поджаренными рыбками, небольшая пиала прозрачного бульона и блюдце с маринованными овощами.

И две палочки вместо вилки.

– Ого. Вам удобнее есть этими штуками?

– Всем это удобнее, нужно только немного подучиться, – церемонно ответила Анна и рассмеялась. – Муж моей сестры – японец, и завтрак готовил обычно именно он. Наверное, я просто привыкла.

– На самом деле это важно, – добавила Жюли, аккуратно отрезая ножом кусок оладьи. – Я имею в виду, маленькие привычные мелочи: завтрак, одежда… Возможность чистить зубы и умываться. Это всё позволяет даже здесь чувствовать себя… прежним человеком.

«Большое заблуждение, – подумал Джек, и в груди у него защемило. – Потому что на самом-то деле никто не прежний. Ты сама отбираешь у людей голоса и посылаешь их вдаль, как почтовых голубок; Анна может превращаться в олениху и копытом высекать золото. Я… я вообще бесполезный комок меха».

Но говорить этого он, конечно, не стал, и приналёг на бургер, благо там было-то уже на три укуса – на три хороших, голодных укуса.

Остаток завтрака прошёл в молчании. Когда все закончили с едой, а служанка унесла посуду, Жюли выдержала небольшую паузу, а затем спросила:

– Ты подумал о моей просьбе, Джек?

Анна резко опустила голову и некрасиво сгорбилась.

«А ведь она, похоже, явилась поговорить со мной по собственной инициативе, без просьбы Жюли», – осенило Джека, и отчего-то ему стало грустно.

Может, оттого что здесь на него не давили, не угрожали ему и даже не уговаривали – хотя могли.

– Я согласен, – ответил он быстро, не давая себе времени передумать. – Не обещаю, что всё получится, и мне нужно больше информации об арфе и о чудищах, которые обитают в каменном лесу… Когда нужно идти?

– Сегодня, – ответила Жюли чересчур резко – и почти сразу виновато улыбнулась. – Извини. Честно говоря, я боюсь, что ты передумаешь, поэтому тороплю события… Мы подготовим тебе запас еды, немного лекарств и флягу с водой, выступать можно сразу после этого. Я тебя провожу до самого входа. Отсюда, разумеется.

– А, шёпотами, не лично, – сообразил Джек. – А что насчёт опасностей леса?

– Многое рассказать не могу, поскольку оттуда никто ещё не возвращался, но вот что говорится в хрониках, которые мне передали…

С информацией было негусто. Жюли смогла рассказать только, что, вероятно, каменный лес похож на лабиринт, там много запутанных ходов, пещер, есть и глубокие расщелины. Согласно записям, днём передвигаться там было относительно безопасно, а вот ночью просыпались разнообразные твари – включая хозяина леса, здоровенного зелёного великана с дубиной.

– Мы прозвали его «троллем», но с рассветом он, увы, не окаменевает, – с сожалением добавила Жюли. – Похоже, что арфу охраняет именно он и, возможно, сперва придётся избавиться от него – а потом уже от инструмента. В лесу ещё обитают «твари многочисленные и злые», но кто это – я не знаю, в записях никакой конкретики.

– Ну, с великаном я уже сталкивался как-то раз, так что ничего нового, – ответил он, умолчав, что тогда ему пришлось бежать.

– Джек – победитель великанов, – с серьёзным лицом пошутила Жюли.

Анна, не отрываясь от вязания кружев, беззвучно засмеялась.

На сборы ушло чудовищно мало времени. Казалось, Джек только моргнул – и всё, пора уже было выходить. Ему собрали отдельный заплечный мешок с едой и питьём; лекарства – небольшой свёрток с обеззараживающими снадобьями, болеутоляющими, жаропонижающими и так далее – он положил в основную сумку, чтобы не потерять. Ожидая, Джек успел глянуть на карту; три блестящих точки – три ключа, обозначающие Сирила, – изрядно приблизились.

«Возможно, он доберётся до деревни уже сегодня, – промелькнула мысль, и стало тревожно. – Надеюсь, ему хватит рассудительности, чтобы не соваться за мной в смертельно опасный каменный лес».

Но представлялось, честно признаться, ровно обратное.

Джека никто не провожал; стража – женщина и мужчина с одинаковыми короткими стрижками, одинаково недружелюбные – молча открыли ворота и перекинули через ров мост.

«Впрочем, – подумал Джек, – они могли попросту отдать свои голоса Жюли».

– Сразу за воротами – направо, вдоль рва, – шепнул в ухо нежный голос. – Не спеши, но и не задерживайся. Нужно добраться до темноты.

«А вот и провожатый, вернее, провожатая».

Когда Джек уже перешёл ров по мосту, позади вдруг послышались шаги. Бежала Грейс, явно невыспавшаяся, запыхавшаяся; она была в новой чистой одежде, чем-то напоминающей ту, что носила Анна, только в тёмной.

Копья при ней не было.

– Погоди! – крикнула она. Добежала, прихрамывая, остановилась, тяжело дыша и упираясь руками в колеи. – Уф… Лёгкие что-то ни к чёрту. Я не поблагодарила тебя за спасение, да и не думаю, что какие-то слова могут выразить всё, что я чувствую. Тем более что говорить меня не учили, учили только кидать подальше дурацкую палку, – кривовато улыбнулась она. – Я… я просто хочу пожелать тебе удачи. Возвращайся живым… А это тебе.

И она неловко сунула ему в руку маленькую конфету – коричневый леденец в шелестящей пластиковой упаковке.

– Сливочная карамель, – сказала Грейс и отступила на полшага, явно чувствуя себя неуверенно. – У меня была в кармане целая горсть, ну, когда я сюда загремела. У них слоган ещё такой смешной на упаковке – карамель со вкусом карамели, меня это так забавляло всегда… Почти всё сгрызла в первый месяц, потом экономила… Эта вот осталась в комнате, которую выделила мне Жюли, вместе с другими вещами. Уцелела чудом, – хохотнула она неловко и быстро умолкла. – Только ты не береги её, это ведь не талисман, а просто конфета. Просто… просто сладкое, чтобы мозг заработал.

– Для тебя тоже? – спросил Джек.

Карамель была тёплой; она слабо пахла даже сквозь упаковку – сладко, чуть пластмассово.

– Если это и талисман, то он не помог, – у Грейс дёрнулся уголок рта. – Выбрось из головы. Я даю тебе эту штуку, ну… с хорошими мыслями. Желаю добра.

– Спасибо, – хмыкнул Джек. – Подарки перед долгой дорогой особенно хороши тем, что они означают: твоего возвращения ждут. До встречи, Грейс!

– До встречи!

Она махнула рукой и отступила на мост и дальше, к воротам. А Джек пошёл правее, вдоль рва, как подсказывал тихий шёпот, дальше и дальше.

Путь предстоял неблизкий.

Жюли сдержала обещание и действительно проводила его. Она не только указывала дорогу, но и ненавязчиво развлекала разговорами: рассказывала комичные случаи из практики, делилась полезными наблюдениями о землях Эн Ро Гримм… Иногда её наблюдательность и осведомлённость даже пугала.

– Так, на шаг левее, красавчик, там осиное гнездо, – защекотал шёпот чувствительную ушную раковину. – Иначе тебе придётся доказать, что ты бегаешь быстрее, чем летают эти маленькие чудовища.

– Что я умею делать прекрасно, так это убегать, – отшутился Джек. И, не утерпев, спросил: – Откуда ты знала, что здесь осы? У голоса нет глаз.

Она тихо, шелестяще рассмеялась:

– Зато у всего на свете есть голоса. Иногда нужно только застыть тихо-тихо и прислушаться… И знаешь, что, Джек? Труднее всего услышать голос собственного сердца.

– Звучит как что-то из рубрики «Мудрые мысли по воскресеньям» на обороте ежевечерней газеты.

– Банально – не значит неверно. И, кстати, услышать этот голос трудно, а вот придумать его себе таким, каким хочется – даже слишком легко. Это называется «самообман».

Реплика прозвучала как что-то очень личное, и Джек не рискнул уточнять.

Каменный лес был не так уж далеко, но вот дорога к нему оказалась непростой. Пришло в голову даже, что те несчастные, кого заманила волшебная арфа, могли погибнуть ещё по пути – свалиться в овраг, подвернуть ногу на спуске или подъёме, наступить на змею… Но постепенно рельеф начал сглаживаться, а лес – редеть.

Когда солнце склонилось к горизонту, и небо окрасилось в розовый и лиловый, впереди, за холмом, показались высокие каменные столбы, похожие на исполинские оплывшие свечи. Один, два, три… они точно прятались за дымкой, и Джек быстро сбился со счёта.

– И правда, каменный лес, – пробормотал он. – Как небоскрёбы в пятьдесят этажей.

– По моим прикидкам – как сорок, – фыркнула Жюли. – Прости. Дальше я не смогу тебя проводить. Арфа мешает моим голосам, даже когда молчит.

– Ну, Неблагой определённо умеет испортить жизнь. – вздохнул Джек философски. – Спасибо, что составила компанию.

Она ответила не сразу, и он успел даже сделать несколько шагов вперёд. Каменный лес приближался рывками; очертания новых и новых «башен» вырисовывались всё отчётливее…

– Постарайся освоиться до темноты, – долетел еле слышный шёпот; звук был искажён, как в старом радио. – Кх-х… осторожней. Ночью не передвигайся открыто. Опасайся великана-х-х…

– Ну, тут главное – чтоб он бегал медленнее меня, – легкомысленно ответил Джек, продираясь через кусты в ложбине между холмами; ветки цеплялись за одежду, словно не желали пускать его дальше.

– Сш-ш-кх-х… смешно, – откликнулась Жюли. Её шёпот почти тонул в помехах. – Выживи, пожалуйста, Джек.

– Это в моих интересах, так что приложу все усилия.

– …и не забывай правильно питаться.

– Есть, мэм.

– …и одевайся тепло.

Джек хохотнул и поддёрнул меховой плащ; кусты, точно откликаясь на жест, чуть расступились, пропуская наконец к узкому каменистому плато. Тут стелился густой туман – неровно, словно кто-то, не глядя, наляпал на тарелку взбитых сливок. Пахло сыростью и запустением… а ещё разложением, слабо-слабо. Чуть дальше высилась кривая, изломанная каменная арка, а за ней была темнота.

Голос Жюли молчал.

– Ну что же, – пробормотал Джек. – Дальше я сам. Можно подумать, в первый раз.

И, стараясь не колебаться, шагнул под арку.

Резко стало темнее.

Во внешнем мире солнце только клонилось к горизонту, и до настоящего заката оставалось часа полтора. Здесь же оно уже коснулось одним краем земли. Стало прохладнее. Туман, клочьями укрывавший плато перед каменным лесом, тут был сплошным, густым; он каплями оседал на рыжем мехе, а лицо почти сразу сделалось липким, влажным. Появилось отчётливо дурное предчувствие, такое сильное, что Джек едва не развернулся и не драпанул обратно к выходу – подышать нормальным воздухом, придумать план, но…

Но выхода уже не было.

За перекошенной аркой – той самой, под которой Джек только что прошёл – виднелась ещё одна, и ещё, и ещё, и исполинские каменные столбы, и скалистые хребты-перешейки, и пропасти, и всё это – подёрнутое туманом, зыбкое, дышащее угрозой. Запах тлена усилился; сырым камнем пахло тоже – как в склепе, где бродят призраки.

«Я влип».

Застигнутый врасплох, Джек крутанулся на месте, оглядываясь и втягивая носом воздух. Но всюду, со всех сторон было одно и то же. Камень; смерть; сырость. Пульс участился; горло сдавило, и каждый вдох точно застревал на полпути. А солнце продолжало опускаться за горизонт – медленно, но неостановимо…

– Спокойно, – пробормотал Джек, заставляя себя дышать ровнее. – Я ведь знал, что отсюда не выйти, пока цела арфа? Знал. Согласился на просьбу Жюли? Согласился. Ну, что же, надо теперь просто работать.

Превозмогая желание немедленно подхватиться с места и бежать, вытаращив глаза и распушив хвост, он уселся у большого камня и вытащил из сумки перекус – пресную лепёшку с вяленым струганным мясом и зрелым сыром. Под остывший чай из фляги пошло хорошо; если зажмуриться и не слишком сильно внюхиваться в окружающее пространство, то можно было даже представить, что сидишь где-нибудь на вокзале и ждёшь, пока подъедет товарняк. И там, если повезёт, найдётся местечко; тогда можно будет прикорнуть на пару часов, пока не покажется следующий город – и, как знать, там получится обрести, может, наконец счастье и покой…

– Я жалок, – выдохнул Джек. – Что бы на это Сирил сказал, если бы услышал… Впрочем, хорошо, что его здесь нет – не хватало ещё и ему влипнуть во всё это.

Отряхнув ладони от крошек, он поднялся – и пошёл наугад. Так или иначе, следовало осмотреться до наступления темноты, а уж в какую сторону направиться – разницы не было.

Всё вокруг выглядело примерно одинаковым.

До ночи оставался час или два – в зависимости оттого, как долго тянулись здесь сумерки. То, что течение времени… или, вернее, смена периодов в сутках здесь отличалась, он заметил сразу. Но вот как – это ещё предстояло выяснить.

– Главное, чтобы ночь по двенадцать часов не длилась, – хмыкнул он, щурясь на заходящее солнце. – Что вполне возможно, потому что на дворе ноябрь… Или декабрь уже? Так, а что там у нас с ближайшим полнолунием?

По подсчётам выходило, что луна должна округлиться через пять или шесть дней; но, поразмыслив, Джек немного сдвинул срок. Анна упоминала, что злое колдовство арфы приходилось сдерживать три ночи подряд – а это означало, что опасаться следовало не только самого полнолуния.

– Предположим, четыре дня, – подытожил он, чуть замедляя шаг. – Ну, что же, не так мало. Для начала, наверное, надо найти источник воды…

Жюли дала ему с собой две фляги – одну с чаем, другую с простой водой, но на несколько дней этого, разумеется, было мало. В том, что здесь можно найти пропитание, Джек не сомневался: гадкий запашок тления то усиливался, то ослабевал почти до полного исчезновения, и тогда можно было учуять другие запахи – мышей и крыс, змей, лягушек, горькой зелени листьев, отсырелой древесины.

«Раз есть лягушки – наверное, есть и вода, – рассуждал Джек. – Ну, а закусить, если что, можно и крысой».

При мысли об этом человеческая часть вся внутренне сжималась – воспоминания о Крысе и его банде были ещё слишком свежи, но зато лисья заинтересованно поводила носом по ветру.

Вскоре выяснилось, что каменный лес действительно куда разнообразнее, чем кажется на первый взгляд. Каменные столбы, заметные даже издалека, снаружи, вблизи выглядели ещё внушительнее: они и впрямь напоминали небоскрёбы, и не только потому, что подпирали облака. В них было полно дыр и нор; некоторые пустоты были достаточно большим, чтобы там разместился не только лис, но и человек.

– А то и лошадь, – хмыкнул Джек. – Ну, лошади по деревьям не лазают – и по каменным столбам, наверное, тоже, так что можно не опасаться конкуренции.

Он уже начал планировать, как с комфортом разместится на ночлег где-нибудь повыше, чтоб на него случайно не наткнулся злой великан, когда вдруг почуял в одном «дупле» странный запах – не звериный, но и к людям отношения не имеющий. Осторожно заглянул внутрь – и отпрянул.

Внутри спала… пожалуй, горгулья.

Существо напоминало гибрид сказочного тролля, летучей мыши и твари из фильма ужасов – с серой кожей, большими ушами и тонкими когтистыми лапами. Тело тоже выглядело тощим и костистым, по-птичьи лёгким. В приоткрытой пасти поблёскивали два ряда желтоватых, острых, как иголки, зубов. Существо оставалось совершенно неподвижным, точно бы окаменелым, но Джек не стал рисковать и тихо ретировался.

«На стенках дупла были борозды в сантиметр глубиной, – пронеслось у него в голове, и вдоль позвоночника мурашки пробежали. – Надеюсь, это не та тварь их оставила».

Дальше он действовал вдвое осторожней, чем прежде.

Даже когда солнце село окончательно, долго ещё держались прозрачные лиловые сумерки. Джек успел разыскать небольшой ручей – ребёнку по пояс, не больше, а ещё – небольшую рощицу, в основном состоящую из орешника и старых, на глазах рассыпающихся вязов. То там, то здесь попадались то заросли вереска, то цепкие ежевичные плети. На пригорке, с южной стороны одного из каменных столбов, встретилась даже среди сорной травы земляника – всего с дюжину чахлых кустиков, зато и с ягодами, и с цветами, словно кустики не могли определиться с временем года.

Джек мысленно перебрал все сказки и легенды, которые однозначно говорили о том, что в таких местах лучше ничего не есть… и всё-таки сорвал одну тёмно-красную ароматную ягоду.

Она оказалась кислой до оскомины.

В укромном местечке за большими валунами он наткнулся на то, что меньше всего ожидал увидеть – на кострище. Похоже, что огонь здесь разводили давно, не меньше недели назад; все прочие следы временного лагеря, кроме подпалины на земле, были тщательно уничтожены. Это изрядно ободрило: ведь получалось, что кто-то из попавших в ловушку раньше до сих пор оставался в живых…

«…если его только не прикончили прямо перед моим прибытием».

Однако недобрых знаков попадалось гораздо больше.

Отметины от когтей на камнях; отпечатки лап, похожих на собачьи, там, где почва была влажной и достаточно рыхлой; человеческие кости… Джек насчитал с дюжину черепов в разных местах, а это означало, что люди здесь начали пропадать задолго до появления Жюли в деревне по соседству – до того, как она начала терять подданных каждое полнолуние.

Его пробрало холодком.

«В конце концов, что я знаю об Играх? – промелькнуло в голове. – И о Неблагом? Сколько лет… нет, сколько сотен лет это уже продолжается? А что, если я не сумею выбраться, и…»

Эту мысль он додумывать не стал.

Тем временем на небосвод начала карабкаться луна. По-прежнему было тихо. То и дело с подозрением поглядывая на небо в поисках горгулий, Джек обследовал ещё несколько укромных мест, где можно затаиться на ночь. Одно ему приглянулось особенно – естественный каменный навес у заводи. Тут пахло жизнью. По берегу в густо сизоватой траве нет-нет да и мелькали белые искорки звездчатки и жёлтые чашечки лютиков; в воде плавали рыбы – и обычные, краснопёрые, в серебристой чешуе, которые уже раньше попадались в реках по пути сюда, и жутковатые, безглазые, бурого цвета. Последние, похоже, приплыли из-под земли, оттуда, где брал начало поток, впадающий в пруд… Пахли они, впрочем, тоже съедобно.

В глубине естественной ниши, под дальней частью навеса, обнаружилось ещё одно кострище, довольно свежее – вчерашнее или позавчерашнее. Разворошив пепел, Джек обнаружил обугленную рыбью тушку, насаженную на прут, как если бы тот, кто устроил здесь лагерь, бросил его в спешке.

– Может, и мне пора отсюда линять? – пробормотал Джек, выбираясь из-под навеса. – Нет, место выглядит, конечно, надёжным…

Отступив почти к самому пруду, он обернулся и ещё раз пристально оглядел окрестности. Всё казалось мирным, безопасным. Только на верхней части скалы, над навесом, виднелись четыре отметины – длинные, метра в полтора, и глубокие, на целую ладонь.

– Как если бы кто-то с размаху полоснул когтями по скале, – выдохнул Джек, дотрагиваясь до отметины. Края среза были гладкими. – Да ладно, бред. У кого могут быть такие когтищи, у дракона?

…и почти сразу, даже не договорив, ощутил слабую вибрацию почвы.

По поверхности заводи разошлись круги. Чем дальше, тем отчётливо слышалось размеренное: «Бум… бум… бум…» – и ещё странный шелест, как если бы по земле волочили бревно. Джек рефлекторно обшарил глазами окрестности, но та же самая скала и несколько больших валунов, которые делали это место таким укромным, закрывали обзор.

«Не может же это и впрямь быть дракон? – промелькнула мысль. – Да нет, бред».

Глухой звук тяжёлых шагов раздавался уже совсем рядом, буквально за поворотом… а потом вдруг всё затихло. Джек застыл, затаился, жалея, что не додумался повязать на поясе узел, отводящий взгляды. Время тянулось; не было слышно ни шелеста, ни шороха, и только тёплый ветер с какой-то душной, гнилостной вонью обдувал лицо. Не постоянно, а странно ритмично, как… как…

«…как дыхание», – осознал Джек, обмирая от ужаса.

И наконец посмотрел вверх.

Из-за края скалы, прямо поверх острого, неровного, точно обломанного гребня на него пялилась рожа, огромная, как кузов самосвала, похожая на перевёрнутый треугольник, сплошь покрытая наростами, как старое дерево – лишайниками. Узкий-узкий подбородок, выдающийся вперёд, перекошенный рот, полный кривых зубов, тонкий крючковатый нос – и два выпученных глаза-фонаря, круглых, источающих слабый жёлтый свет. Чуть выше висков торчали два острых уха, издырявленных, точно соты; в одном из них болталось кольцо размером с шину грузовика.

Ноги слегка ослабели.

– Мамочки, – выдохнул Джек.

Тварь, точно того и ждала, наклонила голову чуть вбок – и спросила гулким, лязгающим голосом:

– Ты-ы… ты-ы пришёл украсть сокровище?

«Лучше был бы дракон», – успел подумать Джек.

И – драпанул со всех лап, не разбирая дороги, а за ним с верезгом и рычанием ринулась огромная тварь, размахивая дубиной себе под стать.

«Чёрт, чёрт, чёрт!»

Тварь оказалась несправедливо расторопной – и ловкой. Ноги она переставляла медленнее Джека, но каждым шагом покрывала дюжину его прыжков. Сперва он ещё надеялся оторваться от неё, но потом осознал, что не выйдет – не на прямой, а местность была ему незнакома…

«Попробовать подрасти, чтобы у меня тоже стали ноги подлиннее? – лихорадочно размышлял Джек. – Или нырнуть в какую-нибудь дыру, куда монстр не пролезет?»

Увы, раздумывать было некогда.

Тварь не только ловко бежала, но и дубиной размахивала умело. От визга закладывало в ушах; когда дубина врезалась в скалу, то высекала облако крошек – и колючие искры. Джек чудом увернулся раз, другой, третий – и понял, что скоро везение закончится, потому что он начал уставать.

А чудовище – нет.

Мелькали скалы, каменные столбы, чёрные зевы пещер; Джек провалился в ручей, извернулся и выскочил на ходу, мокрый, едва не влетел в дерево, метнулся влево – и снова над головой у него просвистела дубина.

Ухнула скала, принимая удар; брызнули мелкие осколки.

В лапу вонзилось что-то острое.

Нос чесался.

Полуослепший и почти оглохший от грохота, Джек на удачу метнулся в какую-то дыру, протиснулся, ввинтился в неё, проскочил насквозь – и пулей вылетел с другой стороны скалы. Пересёк открытое пространство, юркнул в тень – и побежал дальше, дальше, наугад, пока хватало сил, а когда понял, что выдыхается – забился в нору и свернулся калачиком.

«Проходи мимо, – думал он и представлял, как вяжет волшебные узлы, которые показывал Эйлахан. – Мимо. Мимо. Мимо…»

То ли магия сработала, то ли ему и впрямь удалось оторваться от огромного чудовища. От усталости тело словно превратилось в студень. Сердце билось часто-часто; лапы и уши подёргивались сами собой. Но время шло, а зловещее «бум, бум, бум» и шелест от волочащейся по земле дубины так и не нарушали тишину ночи. Обессиленный, Джек прикрыл глаза и начал проваливаться в сон… а потом услышал другой звук, незнакомый, но тревожный.

Цок, цок, цок.

На этот раз Джек оказался готов.

Воспоминание о горгулье, обнаруженной днём, было слишком свежим. Он напрягся, приготовился – и, когда в проёме показалась глупая пучеглазая рожа, то просто чихнул в неё огнём.

Горгулья взвизгнула и метнулась в сторону, как летучая мышь-переросток. Вот только подняться с земли не смогла – прицельный плевок огнём кое-где прожёг перепончатые крылья насквозь. Джек переломил ей шею одним ударом лапы – для этого всего-то и понадобилось, что подрасти до размеров бычка.

«Может, я не самая большая и зубастая тварь в этом месте, – подумал он, ощущая странную, непривычную злость; быть загнанной жертвой ему не понравилось. – Но и не самая слабая».

Спать той ночью он так и не рискнул – как и оставаться подолгу на одном месте.

Горгульи и великан с дубиной оказались не единственными чудищами каменного леса. Перебегая в тени, от укрытия к укрытию, Джек как-то услышал топот множества лап, сопение… а затем вдруг леденящий душу вой, и едва успел забиться в какую-то дыру, когда мимо пронеслась стая чёрных псов, рослых, с острыми стоячими ушами и вытянутыми мордами. Глаза у них полыхали красным огнём.

Джек почти не сомневался, что шерсть у псов горит не хуже, чем крылья у горгулий, но на драку благоразумно нарываться не стал.

Великана он замечал ещё раза три или четыре, но, к счастью, издали. Однажды – с края широкой расщелины, когда это чудовище, похожее на гоблина-переростка, бродило по другой стороне, заунывно причитая. Потом – за ореховой рощей… Но, вероятно, лисы интересовали великана же меньше, чем люди; Джека он не то ленился преследовать, не то вовсе не чуял.

Горгульи, как выяснилось, имели дурную привычку сбиваться в стаи и атаковать скопом. Но огня они опасались – что поодиночке, что кучей, так что Джек со второй или третьей стычки научился с ними справляться – и держать их на безопасном расстоянии, чтобы не попадать под удары острых когтей.

Псов он попросту избегал.

Ночь казалась бесконечной. До рассвета Джек дотянул, уже чувствуя себя наполовину мёртвым: лапы подгибались, в носу свербело от огненных чихов, а в ушах звенело от визга горгулий. Он доковылял до какого-то ручья, нахлебался воды так, что внутри забулькало, и юркнул в первую нору, показавшуюся безопасной. Там уже обитала стайка полевых мышей; Джек честно сказал им, что уж сегодня точно трогать их не станет – и завалился спать.

…проснулся он лишь во второй половине дня, помятый и несчастный, но довольный уже тем, что живой.

Он наскоро ополоснулся в ручье – после ночной беготни тело казалось липким и неприятным – и позавтракал. Еды оставалось ещё на несколько дней. Джек решил сперва израсходовать то, что может испортиться, а уже потом переходить на подножный корм – это позволило бы сэкономить силы и время, не тратя их поначалу на охоту.

«Сложнее всего в первые дни, – успокаивал он себя. – Если я освоюсь, если пойму, какие тут правила, то станет полегче. Надо только потерпеть».

Но верилось в это с трудом.

После завтрака – настолько позднего и плотного, что его, скорее, правильнее было назвать обедом – Джек снова попытался исследовать окрестности. Не то чтобы он надеялся сразу найти арфу, но думал, что хотя бы сумеет подобрать несколько безопасных мест, где можно переночевать относительно безопасно.

Он и преуспел, и нет.

Несколько раз наткнувшись на спящих горгулий, Джек сообразил, что они предпочитают места повыше – а вот в норы почти не забираются. Нор же, больших и малых, здесь хватало. Некоторые из них вели в небольшие пещеры, другие заканчивались тупиками… Отметив несколько приемлемых вариантов, Джек решил, что пора прерваться и перекусить – ночью, с пробуждением чудовищ, почти наверняка стало бы не до ужинов. Он рискнул даже развести костёр и приготовить кашу с мясом, а также запечь несколько рыбёшек в соли и в пряных травах. Вышло недурно, настолько, что даже настроение приподнялось.

«Живём! – думал он, сворачивая лагерь и подчищая следы своего недолгого присутствия у ручья. Солнце уже почти коснулось краем горизонта. – И правда, трудней всего – первая ночь. Что может меня теперь удивить? Я ко всему готов!»

…Джек даже успел посмаковать эту привлекательную мысль, когда что-то тренькнуло на грани слышимости – и в ствол поваленного вяза вонзился арбалетный болт.

Внутри разлился холодок.

«Только не Сирил, – пронеслось в голове. – Пожалуйста, пусть это будет кто угодно другой, любой несчастный, которого заманила арфа».

Но это был именно он.

Сирил стоял у большого камня, бледный в синеву, измождённый, с запавшими щеками. Обветренные губы казались отчего-то краснее и темней обычного. В левой руке он держал компас, указующий на желанную цель. В правой – арбалет.

И смотрел на Джека в упор.

– Попался, – сказал он тихо.

Это странное спокойствие пугало даже больше ожидаемой ярости. Джек сглотнул; сердце забилось чаще.

«Ну и как мне теперь выпутываться?»