1. Башня колдуна

Глава 1. У таверны «Хромой Дракон»

Погода у Вёрджинвальда всегда умела выбрать момент — особенно когда человеку (или дварфу) хотелось тишины. Дождь не лил стеной, он делал хуже: моросил мелко, терпеливо, вымачивая плащи, убеждения и чужие обещания. На окраине лесного посёлка, где бревенчатые дома стояли на подгнивших подпорках, а тропы давно сдались грязи, свет таверны «Хромой Дракон» выглядел как вызов здравому смыслу.

У входа дымила жестяная жаровня, на которой лениво шипели полусырые колбаски. Запах был такой, будто кто-то пытался замаскировать отчаяние перцем. Над дверью висела вывеска: дракон на ней был нарисован не столько хромым, сколько крайне уставшим от жизни. Илдэ Огненная Кузня отметила это с угрюмым одобрением: честнее некуда.

Она вошла, стряхивая с бороды дождевые бусины, словно чужие взгляды. Внутри было тесно, шумно и неприятно — идеальная среда, чтобы проверить, кто тут мужчина, а кто притворяется. Илдэ была дварфийкой не из тех, что улыбаются, когда им уступают место. Она была жрицей Морадина и воином по призванию: броня сидела на ней как вторая кожа, молот на поясе — как продолжение руки.

Взгляды всей таверны споткнулись о неё разом — и разом же все сделали вид, что ничего не произошло.

— Сюда, — коротко бросила хозяйка, толстая женщина с рукавами по локоть в муке, и кивнула на стол в углу.

Илдэ не возражала. Угол — место, где стены прикрывают спину.

Она успела сделать два глотка крепкого эля, прежде чем к её столу, будто по велению судьбы, подсел эльф.

Пэлиас выглядел так, словно его вырезали из ствола молодого бука и потом долго учили презирать всё живое. Лесной. Болезненно стройный. С чистыми ногтями. Взгляд — как у человека, который уже заранее разочарован вашим выбором диеты.

— Ты заняла лучший стол, — сказал он.

— Лучшие столы занимают те, кто способен их удержать, — отрезала Илдэ.

Пэлиас сел сбоку. Положил рядом с кружкой мешочек с сушёными ягодами и — к неудовольствию Илдэ — начал разворачивать что-то вроде листовки.

— Здесь подают мясо. Я чувствую его запах. — Он говорил тихо, но так, чтобы слышали соседние столы. — Это убийство, прикрытое специями.

Илдэ медленно поставила кружку.

— Если ты хочешь спасти мир, эльф, начни с того, чтобы не портить людям вечер.

— Люди портят вечер миру, — не моргнув, ответил он. — И к тому же… я слышал, тут рядом рубят лес. Вёрджинвальд. Мой дом.

«Ладно, — подумала Илдэ, — этот хотя бы ненавидит что-то искренне. Уже прогресс».

С другой стороны зала кто-то заорал, и ещё кто-то швырнул кость через стол. Кость ударилась о стену, отскочила — и приземлилась прямо рядом с сапогом Илдэ.

— Кость! — радостно прошептал Пэлиас. — Значит, это было животное. Значит, его убили.

— Значит, кто-то ещё сейчас умрёт, если не заткнётся, — так же тихо ответила Илдэ.

У стойки тем временем разворачивалась собственная трагикомедия. Полурослик — невысокий, прыткий, с лицом, на котором честность не задерживалась даже случайно, — пытался незаметно «одолжить» кошелёк у пьянющего дровосека. Тот был так пьян, что не заметил бы, если бы у него украли саму жизнь… но полурослик, кажется, поставил себе цель провалить дело максимально громко.

Его звали Эрик Пэнисов. Имя звучало как ошибка писаря, которую кто-то по недоразумению заверил печатью.

Эрик делал вид, что спотыкается, падает, просит прощения, поднимается — и всё это лишь для того, чтобы его пальцы оказались там, где им быть не следовало. Однако боги, видимо, хотели сегодня развлечений: ремешок кошелька зацепился за кольцо на поясе его владельца, и в тот момент, когда Эрик уже мысленно тратил будущие свои деньги, кошелёк не отстегнулся, а потащил за собой… весь пояс.

Дровосек остался без штанов.

Таверна замолчала на вдохе.

Пэлиас моргнул.

Илдэ прикрыла глаза ладонью.

— Ой, — сказал Эрик с таким выражением лица, будто случайно спас кому-то жизнь. — Кажется, это… не моё.

— Верни! — взвизгнул дровосек, пытаясь одной рукой удержать остатки достоинства, а другой — схватить полурослика.

Эрик, разумеется, рванул к двери.

И тут же врезался в кого-то, кто стоял там, как дверной косяк, решивший научиться ругаться.

Сфинктерион Лёвенхарт заполнял собой вход так, что дождь снаружи, должно быть, просил разрешения пройти. Варвар был огромен, бородат и лишён того полезного внутреннего тормоза, который мешает людям говорить вслух всё, что приходит в голову. Его кожаная броня скрипела, навощёная на совесть.

Эрик поднял голову — и понял, что сейчас будет больно.

— Ты кто такой, мелочь? — спросил Сфинктерион, будто действительно интересовался.

— Я… представитель малого народа, — выдавил Эрик. — И сторонник перераспределения богатств.

— Я сторонник перераспределения зубов, — сообщил Сфинктерион и слегка наклонился.

Илдэ поднялась. Не потому, что боялась за полурослика — скорее потому, что ей не нравилось, когда кто-то решал проблемы кулаком в её присутствии и без согласования с ней.

— Не смей, — сказала она.

— Не сметь что? — Варвар распрямился и увидел дварфийку. Его ухмылка стала шире, чем нужно. — О, женщина в броне и с бородой! Это либо благословение, либо ошибка природы. Я готов проверить оба варианта.

Кружка Илдэ хрустнула кулаками.

— Скажи ещё слово — и я проверю, насколько далеко летят зубы варваров.

— Отлично! — радостно ответил Сфинктерион. — Люблю, когда меня хотят ударить. Это заводит.

Пэлиас, всё ещё сидя, произнёс с печальной торжественностью:

— Это отвратительно! Человек.

Сфинктерион посмотрел на него.

— А ты кто? Прутик, который научился говорить?

— Я — защитник леса, — ровно сказал Пэлиас. — И я веган.

— Тогда ты точно деревянный, — заключил варвар. — И, судя по виду, дуб.

Таверна начала оживать: хохот, ставки, кто-то подвинулся поближе, чтобы лучше видеть драку, которой всё ещё не было. Эрик воспользовался моментом и попытался незаметно улизнуть за стойку. Хозяйка заметила.

— Эй, крысёныш! — рявкнула она. — Ещё раз полезешь в карман — и я тебя в бочку с рассолом посажу. До весны.

— Это будет ферментация личности, — пробормотал Пэлиас.

— Это будет урок, — поправила Илдэ.

И тут дверь снова распахнулась. В зал ввалился гонец — худой, мокрый, с глазами, полными паники и дешёвого героизма. Он не сразу нашёл воздух, чтобы говорить, зато нашёл сцену.

— Люди! — прохрипел он. — Беда! Колдун Филипп… Филипп из Чёрной Башни… похитил Агату! Дочь купцов Лауренсов! Девку утащил, кандалами заковал, ритуал готовит!

Шум стих. Даже Сфинктерион чуть повернул голову: слово «девку» он услышал отдельно.

— Награда… — гонец сглотнул. — Сто золотых. Кто спасёт — получит соттню золотом! И благодарность семьи.

Илдэ почувствовала, как внутри поднимается холодная, знакомая ярость: та самая, что приходит, когда кто-то считает чужую честь разменной монетой.

— Имя колдуна ты сказал? — уточнила она.

— Филипп, госпожа. Говорят, в зеркалах разговаривает сам с собой. И лес вокруг портит: деревья сохнут, зверьё уходит.

Пэлиас резко встал.

— Я знал. Я чувствовал. Порча. Вырубки. Пепел на листьях. Это всё он.

Эрик тоже оживился, и его глаза — до этого ленивые и лживые — загорелись.

— Сто золотых… Я готов пожертвовать собой ради справедливости.

— Ты готов пожертвовать нами ради золота, — буркнула Илдэ.

— Ну… это тоже форма справедливости. Экономической.

Сфинктерион хлопнул себя по груди.

— Сто золотых — это хорошо. Девственницу спасать — тоже хорошо. А колдун — это шанс подраться. Мне нравится этот день.

Илдэ медленно повернулась к нему.

— Ещё раз скажешь про «девственницу» как про трофей — и я тебя свяжу твоим же ремнём и протащу до самой башни лицом по грязи.

— Согласен! — бодро сказал Сфинктерион. — Лишь бы вместе.

Пэлиас скривился.

— Ваши шуточки… это симптом. Может вам пора уединиться?

— Ты можешь остаться — сказала Илдэ. — Но я иду. Девушку надо вытащить.

Эрик поднял палец.

— Вопрос процедурный: как делим награду?

— Поровну.

— Не поровну. Кто больше рискует, тот больше получает.

— Тогда ты получишь ноль, — сухо заметил Пэлиас.

Эрик возмутился:

— Я рискую репутацией каждый день!

Сфинктерион расхохотался.

— Я рискую всем, потому что я — легенда.

Илдэ ударила молотом по столу — не сильно, просто так, чтобы окружающие вспомнили, зачем здесь собрались.

— Хватит. Решено: на рассвете выдвигаемся к башне. У башни будет опасно, и я не собираюсь вытаскивать никого из ловушек, если он полезет туда из жадности или похоти.

— Я полезу туда из принципа, — сказал Пэлиас.

— А я — из интереса, — сказал Сфинктерион.

— А я — из нужды, — сказал Эрик.

Илдэ вздохнула. Вот и компания.

Ночь прошла беспокойно: храп Сфинктерона был похож на раблоту кузнечных мехов, Пэлиас шептал что-то лесу сквозь сон, а Эрик пытался «случайно» оказаться ближе к чужим сумкам. Илдэ ловила его за шиворот молча — как решают привычную проблему.

На рассвете дождь не прекратился — он лишь сменил тактику. Туман поднялся между деревьями, и казалось, что лес слушает их шаги.

— Башня на востоке, — сказал Пэлиас.

— Восток — там, где солнце, — уверенно заявил Сфинктерион и ткнул пальцем в серую мглу.

— Восток — там, где золото, — уточнил Эрик и ткнул в противоположную сторону.

Илдэ посмотрела на обоих.

— Восток — там, где мы перестанем говорить глупости и начнём идти.

И они пошли.

Глава 2. Дорога в мокрый лес

Лес принимал их без радости, но и без спешки — как хозяин, который не уверен, стоит ли выгонять гостей сразу или сначала дать им самим испортить себе вечер. Дождь тут уже не моросил, он существовал как состояние мира: капли висели на иглах елей, на мху, на ресницах, и каждое дыхание пахло прелой корой.

Пэлиас шёл первым, не потому что хотел вести — просто лес сам подстилал ему под ноги тропу, как расстилают ковровую дорожку, перед дорогим гостем. Он не оглядывался, но Илдэ видела по его плечам: слушает. Не их — деревья.

Сфинктерион, наоборот, шагал так, будто лес обязан был расступиться из уважения к его ширине. Ветки цеплялись за его плечи, но он принимал это как вызов и время от времени отрывал что-нибудь с громким треском, чтобы «показать характер».

Эрик держался между ними, выбирая траекторию с тем же чувством, с каким выбирают карман в толпе: где меньше шансов получить по пальцам.

— Тихо идите, — наконец сказал Пэлиас, не оборачиваясь. — Лес болен. Он нервный.

— Лес — это деревья, — хмыкнул Сфинктерион. — Деревьев нечего бояться - они не бьют.

Илдэ фыркнула.

— Пока ты не убедишь их в обратном.

Сфинктерион хотел ответить, но в этот момент под его сапогом хлюпнуло не так, как хлюпает грязь. Звук был мягче. Будто кто-то вздохнул.

Он замер.

— Что это было? — спросил он тише, чем мог.

Пэлиас остановился тоже. Медленно повернул голову.

— Не наступай на корни, — сказал он. — Сейчас они… чувствительные.

— Корни чувствительные? — Эрик попытался улыбнуться. — А кошельки?

Илдэ даже не повернула голову.

— Кошельки — всегда были чувствительным местом - особенно в их группе приключенцев.

Они шли ещё минут десять, пока тропа не стала странной. Не исчезла — наоборот, стала слишком ровной, слишком вылизанной. Земля была притоптана как в коридоре, а по краям лежали одинаковые камни, будто кто-то выкладывал их специально.

— Здесь ходят часто, — сказал Эрик.

— Да, — подтвердил Пэлиас. — Но не люди.

Илдэ присела, провела пальцами по одному из камней и отдёрнула руку: на подушечках осталась серо-чёрная пыль, холодная, как зола.

— Это не камень, — сказала она.

— Кость? — с надеждой прошептал Пэлиас и тут же поморщился, как от собственного слова.

— Похоже на известняк, — буркнула Илдэ. — Только… выжженный.

Сфинктерион наклонился, понюхал.

— Пахнет как кузнечный горн, когда в него плюнули, — вынес он вердикт.

— Магия, — коротко сказал Пэлиас.

Дальше лес начал меняться быстрее, чем погода у Вёрджинвальда. Мох под ногами стал редким, трава — ломкой, а листья на кустах были не зелёными, а будто выцветшими, как старые знамена. Птиц не было вообще. И тишина стояла такая, что даже мысли звучали громко.

— Башня близко, — сказал Пэлиас.

— Откуда знаешь? — спросил Эрик.

— Лес не хочет туда смотреть.

Илдэ подняла голову. Между стволов, в тумане, действительно мелькнуло что-то вертикальное, слишком прямое для природы. Тёмная линия, как царапина на светлой коре.

— Значит, идём правильно, — сказала она.

Сфинктерион улыбнулся.

— Я же говорил: восток — там, где солнце.

— Там солнца нет, — сухо заметил Эрик.

— Значит, мы уже почти его нашли, — не смутился варвар.

Они вышли на небольшую поляну, и Илдэ сразу почувствовала, что что-то здесь неправильно. Не потому что было страшно — страх она умела распознавать и гасить. Неправильно было другое: воздух.

Он был как в подземелье: неподвижный и тяжёлый, будто кто-то положил на грудь мокрое одеяло.

В центре поляны стояли три валуна. На каждом — вырезанные знаки. Не руны Морадина и не узоры лесных эльфов: прямые, угловатые линии, в которых было больше математики, чем смысла.

— Круг? — спросил Эрик и сделал шаг.

— Стоять, — рявкнула Илдэ.

Поздно.

В тот же миг знаки на камнях вспыхнули тусклым белым светом, и воздух вокруг них дрогнул, как вода. Поляна будто потянулась, удлинилась, и на секунду Илдэ почувствовала, что ноги её стоят не на земле, а на чьей-то ладони.

— Ловушка, — сказал Пэлиас так спокойно, будто обсуждал погоду.

Сфинктерион поднял руки.

— Отлично! Наконец-то что-то происходит!

— Оно уже происходит, — сквозь зубы сказала Илдэ. — Эрик. Не шевелись.

Эрик застыл, пытаясь выглядеть человеком, который всё контролирует.

— Я и не шевелюсь, — прошептал он. — Это земля подо мной шевелится.

Илдэ шагнула к нему осторожно, ощупывая взглядом камни и знаки.

— Пэлиас, можешь это снять?

Эльф встал на колено у ближайшего валуна, провёл пальцами над линиями, не касаясь.

— Это не лесная магия, — ответил он. — Она не просит — приказывает.

— Тогда прикажи ей в ответ, — сказал Сфинктерион.

Пэлиас посмотрел на него так, как смотрят на топор, который пытается рассуждать о поэзии.

— Я попробую иначе.

Он достал из-за пояса маленький мешочек с сухими ягодами, раздавил одну между пальцами и бросил пыль на знак. Пыль легла ровно — и тут же чёрная линия под ней поползла, как червь.

Эрик пискнул.

— Оно живое!

— Нет, — сказал Пэлиас. — Оно голодное.

Илдэ стиснула рукоять молота.

— Сфинктерион, если тебе так хочется, ударь по камню. Только не попади по мне.

— Наконец-то нормальная просьба, — обрадовался варвар.

Он поднял кулак и врезал по ближайшему валуну. Камень не треснул. Треснул воздух — коротко, как хлыст.

Свет на знаках погас.

Эрик рухнул на колени и судорожно вдохнул, будто его только что вытащили из-под воды.

— Ты… спас меня? — выдавил он, глядя на Сфинктериона.

— Я ударил камень, — пожал плечами варвар.

Илдэ посмотрела на валуны. На том, по которому бил Сфинктерион, линия не была разрушена — она стала глубже, как свежая рана.

— Это было неправильно, — сказала она.

Пэлиас поднялся.

— Но сработало, — тихо ответил он. — Пока.

Илдэ подняла глаза туда, где в тумане снова маячила вертикальная тень.

— Значит, дальше будет хуже.

Глава 3. В пасти башни: ловушки и скелеты

Когда последняя искра ловушки на поляне погасла, лес на миг выдохнул — не облегчённо, а так, как выдыхает больной: чуть легче, но ненадолго. Туман снова потянулся к башне, будто хотел спрятать её от чужих глаз, но башня не пряталась. Башня ждала.

— Значит, дальше будет хуже, — повторила Илдэ, затягивая ремень на запястье так, будто привязывала к себе уверенность.

— И интереснее, — с удовольствием добавил Сфинктерион.

— И дороже, — шепнул Эрик, проверяя, на месте ли кошелёк. Его собственный — и, на всякий случай, чужие.

Пэлиас шёл первым. Чем ближе они подходили к чёрному камню кладки башенных стен, тем меньше лес был похож на себя: трава становилась ломкой, кора — стеклянной, а воздух — пустым и безжизненным. Здесь птицы не спорили за ветки, и даже дождь будто бы обходил это место стороной, как обходят больного, от которого не хотят заразиться.

У арки входа пахло пылью и старым воском. Воздух был плотный, как если бы кто-то натянул между улицей и башней мокрую ткань. Сфинктерион, конечно же, шагнул первым — как всегда, там, где разум советовал подождать и подумать.

— Сатир должен быть, — пробормотал Эрик, озираясь. — В таких местах всегда есть что-то рогатое, что хочет помешать.

— Ты и есть что-то рогатое, — буркнула Илдэ.

— Это метафора?

— Это факт.

Пэлиас поднял ладонь.

— Тише. Земля здесь… не земля. А словно пол.

— Пол как пол, — сказал Сфинктерион и коснулся утрамбованной до состояния камня земли. — Холодный.

— Не трогай, — предупредила Илдэ.

— Уже.

Эрик присел у основания арки и ковырнул ногтем шов между плит.

— Вот! Есть зазор. Значит, можно…

Щёлк.

Илдэ дёрнула его назад за воротник. Из камня вылетели тонкие металлические шипы и медленно начали затягиваться обратно — аккуратно, почти стыдливо: они не рвались в бой, они просто выполняли работу.

— Я проверял безопасность! — сипло сказал Эрик.

— На ком? — спросила Илдэ.

— На себе.

— В следующий раз предупреждай, — сухо сказал Пэлиас. — Чтобы я успел подготовить эпитафию для твоего надгробия.

Сфинктерион поднял факел и шагнул в арку.

За порогом мир на миг качнулся. Внутри было темно не потому, что не было света: свет здесь просто не задерживался. Факел горел ровно, но стены оставались чёрными, как безлунная ночь.

Коридор уходил вперёд и вверх. Барельефы на стенах изображали улыбающиеся лица — слишком похожие на оскалы. Пэлиас старался не смотреть на них, Илдэ — запоминала, Эрик — пытался не наступить на скрытую ловушку, а Сфинктерион — мечтал что-нибудь сломать просто из принципа.

Они вышли в круглый зал. В центре стояла статуя в плаще с поднятой рукой; лицо было гладким, будто мастер либо не успел закончить работу, либо решил, что поклонники сами дорисуют до идеала.

У подножия — миска с засохшей кровью.

— Жертвенник, — сказала Илдэ.

— Старый, — оценил Сфинктерион.

— Не нюхай, — сказала Илдэ.

— Уже.

Пэлиас указал на пол. Между плитами тянулись едва заметные линии.

— Ловушки. Сеть.

Илдэ присела, глядя на узор.

— Значит, шагаем осторожно.

— «Осторожно» — это как? — уточнил Сфинктерион.

— Это когда ты думаешь, прежде чем наступить.

— Я думаю.

— Тогда думай тише, чтобы мы не привлекли чъего-то внимания.

Они двинулись дальше, выбирая шаги. Эрик шёл последним — и всё равно умудрялся наступить не туда. На первом повороте из стены вылетела каменная плита и разнесла соседний камень в крошку.

Сфинктерион с уважением посмотрел на след удара.

— Ладно. Это ловушка.

— Ты только сейчас понял? — спросила Илдэ.

— Я проверял гипотезу, — гордо сказал варвар.

Дальше коридор сузился. По обе стороны стояли полки с банками: в одних плавали травы, в других — кусочки чего-то, о чем лучше не думать - во избежание рвотных позывов. Пэлиас задержался у банки, где белела веточка.

— Корень оленьего дуба, — прошептал он. — Его нельзя срывать. Он редкий.

— Филипп, конечно, сорвал, — хмыкнула Илдэ.

— Я бы тоже сорвал, — тихо признался Эрик. — Только ради золота.

Сфинктерион заглянул в банку, где плавал палец.

— Вот это практично, — сказал он. — Всегда можно показать кому-то средний палец.

Илдэ устало закрыла глаза.

— Сфинктерион.

— Что? Я же не взял.

— Пока.

Тонкая нить пересекала проход поперёк — почти невидимая. Эрик заметил её первым и довольно хмыкнул.

— Видали? Это моя тема.

— Не трогай, — сказала Илдэ.

— Я даже не…

Колокольчик звякнул сам — маленький, бронзовый, насмешливый.

— Ой, — сказал Эрик.

Из темноты впереди послышался скрежет. Затем — сухой стук костей о камень.

Первый скелет вышел из-за поворота в ржавом шлеме; в глазницах горел зелёный огонёк. За ним — ещё двое, и в их движениях не было сомнений — только слепое следование приказу.

— Ну наконец-то, — с облегчением сказал Сфинктерион, вытаскивая меч. — А то я уже думал, придётся драться только с архитектурой.

— Не радуйся, — предупредила Илдэ, поднимая щит. — Это чьи-то тела.

— Тогда я буду уважителен, — пообещал варвар. — И быстро уложу их обратно.

Пэлиас натянул тетиву.

— Не разрушайте слишком сильно, — сказал он и тут же понял, что это звучит как просьба к пожару гореть аккуратно.

Первый скелет ударил. Клинок скользнул по щиту Илдэ, высек искры.

— Твёрдая рука, — хмыкнула дварфийка. — Жаль, что её нет - одни кости.

Её молот раскрошил грудную клетку; скелет развалился, но зелёный свет в глазницах всё ещё упрямо мигал.

— Не останавливаются, — сказала Илдэ.

Пэлиас выстрелил. Стрела вошла в рёбра, и огонёк дрогнул.

— Туда, где было сердце, — процедил эльф.

— У него нет сердца, — шепнул Эрик.

— У тебя тоже, но я же не привередничаю, — отрезал Пэлиас.

Сфинктерион рассёк второго скелета надвое; кости разлетелись, как сухие ветки.

— Эффективность, — удовлетворённо сказал он.

Из-за поворота выдвигались новые слуги колдуна.

— Источник! — крикнула Илдэ. — Они питаются чем-то.

Пэлиас заметил нишу в стене: там стояла бронзовая лампа, внутри которой тлел зелёный огонёк.

— Узеловая печать!

— Эрик! — бросила Илдэ.

— Почему сразу я?!

— Потому что ты маленький и скользкий.

Эрик нырнул под костяной меч. Удар срезал бы прядь волос - не будь он лыс как коленка.

— Эй! Это был мой лучший волос!

— И последний, — отрезала Илдэ и прикрыла его щитом.

Эрик добрался до ниши и схватил лампу.

— Горячо…

— Ломай! — крикнул Сфинктерион.

— Это бронза! Её не ломают, её воруют!

Он рванул лампу на себя. Огонёк вспыхнул — и тут же затух.

Скелеты замерли и рассыпались в пыль.

Тишина хлопнула по ушам.

Эрик тяжело дышал.

— Я спас нас.

— Ты украл лампу, — поправила Илдэ.

— Это почти одно и то же.

Вдалеке раздался глухой, тяжёлый шаг. Потом — второй, и стены дрогнули.

— Это не скелеты, — сказала Илдэ.

Сфинктерион ухмыльнулся.

— Наконец-то.

Они поднялись по винтовой лестнице. На площадке их встретила дверь из чёрного дерева с выжженной надписью:

\textit{«Добро пожаловать, поклонники моего таланта»}.

— У него и правда есть чувство юмора, — прошептал Эрик.

— Это не юмор, — сказал Пэлиас. — Это болезнь.

Дверь открылась без скрипа. В комнате было много зеркал — слишком много. В центре шевельнулась огромная тень.

Каменный голем поднялся медленно и тяжело. На его «лице» была вырезана улыбка.

— Архитектура пришла драться сама, — прошептал Эрик.

Сфинктерион поднял меч.

— Мой любимый жанр.

Глава 4. Голем и гнев природы

Голем в центре зеркальной комнаты поднимался медленно, будто ему платили за каждую секунду ожидания. Камень скрипнул о камень — сухо, без эмоций, как если бы сама башня тёрла ладони.

На его «лице» была вырезана улыбка. Ровная. Уверенная. Слишком аккуратная, чтобы быть случайной.

— Я вот думаю… — шепнул Эрик, и его голос впервые за долгое время звучал почти трезво. — Может, мы уже всё всем доказали? Идём домой. Скажем, что башня… закрыта на санитарный день.

— Ты можешь пойти домой, — сказала Илдэ. — Если найдёшь, где тут выход.

Сфинктерион шагнул вперёд и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Пора отколупать камней для моего камина.

— У тебя дома, похоже, ремонт каждый день, — пробормотал Эрик.

Пэлиас стоял чуть позади и смотрел не на голема, а на зеркала вокруг. Их было слишком много, и они отражали не столько комнату, сколько желание хозяина комнаты почаще смотреть на себя.

— Не смотрите, — сказал он. — Эти зеркала не показывают. Они… что-то шепчут.

— Меня уговорить сложно, — заявил Сфинктерион.

— Тебя уговорить просто, — ответила Илдэ. — Нужно просто показать сиськи.

— Сиськи! — тут же крикнул Эрик.

Илдэ повернулась к нему.

— Не играйся.

Голем сделал шаг.

Комната дрогнула так, будто башня где-то глубоко внутри проснулась. Зеркала звякнули едва слышно — как бокалы перед тостом.

— Держимся ближе, — приказала Илдэ. — Не даём ему размахнуться. Эрик — не лезь под ноги.

— Я никогда не лезу под ноги, — обиделся Эрик. — Я под ноги попадаю. Это моя судьба.

— Судьба — это приговор, за то что ты себе наворовываешь, — отрезала Илдэ.

Сфинктерион пошёл первым. Он ударил мечом по ноге голема.

Звяк.

Искра.

Камень в месте удара побелел — словно просох на солнце.

— Ха! — радостно сказал варвар. — Крепкий!

Голем ответил не ударом, а взмахом руки-кувалды. Сфинктерион отскочил, и кулак врезался в пол. Плиты пошли трещинами. Пыль поднялась, и в ней мелькнуло зелёное — как гниль, как светляк, как чужая магия.

— Он сделает здесь ремонт, — с уважением сказал Эрик.

Илдэ шагнула вперёд и ударила молотом по суставу — туда, где каменные пластины сходились.

Молот отозвался глухим звоном. Сустав не сломался, но треснул. По трещине побежал тонкий зелёный свет.

— Внутри печать с нечистой силой, — сказала Илдэ.

Пэлиас поднял руки. Слова он произносил тихо, будто боялся спугнуть не голема, а то, что в нём осталось от камня.

— Камень… вспомни, что ты был горой - зечем ты так резво двигаешься?!.

Эрик не выдержал:

— Ты правда будешь разговаривать с булыжником?

Илдэ шикнула:

— Молчи. Если это работает — я буду разговаривать даже с твоей совестью.

— С моей совестью нельзя, — быстро сказал Эрик. — Она с недавних пор в бегах.

Пэлиас провёл ладонью по воздуху — и запах в комнате изменился. На мгновение он стал настоящиживым: влажная земля, мох, листва после дождя. В трещинах пола проступила зелень. Мох рос слишком быстро, слишком нагло — как-бы назло камню.

Голем замер на полушаге.

— Сработало? — с надеждой спросил Эрик.

— Я ему напомнил, кем он был, — сказал Пэлиас.

Сфинктерион фыркнул:

— Сейчас я ему напомню, кто Я!

Он ударил снова — в треснувший сустав. Сталь вошла глубже, зелёный свет вспыхнул ярче, и голем дёрнулся, словно его укололи в нерв.

Но потом он повернул голову — медленно, не спеша — и посмотрел прямо на Пэлиаса.

Улыбка не изменилась.

Зато в зеркалах вокруг вспыхнули отражения: десятки големов, десятки улыбок.

— Не смотрите! — выкрикнул Пэлиас.

Поздно. Эрик уже смотрел.

В отражении он был выше, чище, богаче. И — самое оскорбительное — красивее. Отражение подняло палец и поманило.

— Он меня уважает, — прошептал Эрик.

Илдэ, не раздумывая, ударила молотом в ближайшее зеркало. Стекло пошло трещинами и потемнело, но не разбилось — словно башня не хотела уступать.

— Он тебя не привлекает, — сказала Илдэ. — Он тебя выманивает.

Голем двинулся снова и ударил. Илдэ приняла удар на жалобно скрипнувший щит. Щит загудел, руки дварфийки онемели, но она устояла.

— Дварфийская сталь и не такое выдержит, придурок! — рявкнула она.

— А я думал, ты ругаешься только на мужчин, — ухмыльнулся Сфинктерион.

— Я ругаюсь на глупость, — ответила Илдэ. — А ты просто слишком часто оказываешься рядом.

Пэлиас снова поднял руки — но теперь в его глазах была злость — не к голему, а к тому, кто решил, что имеет право вырывать камень из земли и заставлять его убивать.

— Ты не имеешь права, — сказал он в пустоту. — Ни на дерево. Ни на камень. Ни на людей.

Влага сгустилась в воздухе. Из трещин пола полезли корешки — тонкие, живые, лесные. Они обвили ноги голема, цепляясь, как будто пытались вернуть его туда, откуда его вытащили.

Голем дёрнулся, и на секунду улыбка на его лице показалась Илдэ ещё большим издевательством.

— Он злится, — заметил Эрик.

— Он не умеет злиться, — ответила Илдэ. — Он только исполняет приказы.

Голем ударил по полу снова — и удар пошёл волной. Плиты вспучились, как вода под льдом. Эрик потерял равновесие и полетел вперёд.

— Я ведь не лез под ноги! — успел вскрикнуть он, прежде чем врезаться лбом в камень.

Илдэ схватила его за капюшон и дернула назад. Каменная рука ударила туда, где он должен был лежать.

— Видишь? — сказала Илдэ. — Куда лезешь?!

Сфинктерион взревел — от ярости и от удовольствия. Он пошёл на риск: прыгнул на руку голема, пробежал по ней, как по бревну, и воткнул меч в стык плеча и шеи.

Зелёный свет вспыхнул в трещинах по всей груди голема.

— Вот! — заорал Сфинктерион. — Теперь он знает, кто тут главный!

Голем пошатнулся.

Пэлиас опустил ладони, будто придавливая воздух.

— Камень, — сказал он. — Ляг.

Голем дрогнул, будто вспомнил свою тяжесть. Колени подогнулись. На мгновение он действительно стал похож на статую.

— Ещё! — крикнула Илдэ. — Держи его!

Эрик, весь в пыли и кванье, внезапно оживился. Он вытащил бронзовую лампу-узел, которую успел «спасти» из коридора.

— А если… — сказал он. — Вот это… сюда?

— Не суй, — автоматически ответила Илдэ.

— Я уже почти сунул, — гордо сообщил Эрик.

Он подскочил к треснувшей ноге и ударил лампой по месту, где горел зелёный свет.

Лампа звякнула.

Зелёный огонь дёрнулся, будто его зацепили крючком.

Голем застонал.

Звук был не каменный.

А словно человеческий стон — далёкий, как память.

Пэлиас побледнел.

— В нём…

— Не думай, — резко сказала Илдэ. — Если начнёшь думать, что это человек, мы умрём.

Сфинктерион, которому думать было лень и вообще вредно, ударил в трещину снова — с размаху, с матерной молитвой ко всем богам войны.

Камень раскололся.

Зелёный свет вырвался наружу, как дым.

Голем рухнул на колени, а затем завалился набок — как столб, которому наконец надоело стоять. Пол дрогнул.

Зеркала одно за другим потемнели.

Тишина в комнате стала иной: не угрожающей, а выдохшейся.

Эрик прислонился к стене.

— Я официально заявляю: мне не нравится, когда вещи… стонут.

— Мне не нравится, когда вещи вообще сделаны из живого, — тихо сказал Пэлиас.

Илдэ ткнула молотом по осколкам голема.

— Готов, — сказала она. — Но башня ещё ждет.

Сфинктерион вытер меч.

— Где следующий?

— Выше, — сказала Илдэ. — Там же, где девушка.

Пэлиас отвернулся от зеркал.

— Чем выше, тем меньше силы леса, — сказал он. — Но я всё равно дойду.

Эрик покачал лампу.

— Можно я оставлю это себе?

— Нет.

— Можно я хотя пока мы в башке?

— Давай - только молча.

Они вышли из зеркальной комнаты в следующий коридор. Здесь воздух был теплее, и это пугало больше, чем холод.

Впереди мерцала тонкая завеса — как воздух над раскалённым железом: магический барьер. Он не просто перекрывал путь — он говорил: «тут для вас места не предусмотрено».

Сфинктерион протянул руку.

— Не трогай, — одновременно сказали Илдэ и Пэлиас.

— Я просто проверю.

Конечно же, он коснулся.

Пальцы не обожгло — их сдавило изнутри, словно в тисках. Сфинктерион отдёрнул руку и удивлённо посмотрел на ладонь.

— Оно на меня напало!.

— Оно на всех нападает, — ответила Илдэ. — Это колдовская башня.

Пэлиас подошёл ближе, прищурился.

— Барьер питается… гордыней.

Эрик оживился:

— Тогда мы в безопасности. У нас гордыни нет. У нас жадность, тупость и отвага.

— Не радуйся, — сказала Илдэ. — Главное, нам самим не стать пищей для башни.

Из глубины коридора, за завесой, эхом раздался голос — певучий, самодовольный, будто объявляющий о выходе на сцену.

Слова были неразборчивы, но интонация была узнаваема даже без смысла.

Пэлиас скривился.

— Он рядом.

Илдэ сжала молот.

— Тогда идём.

Глава 5. Барьер и бархатный голос

Коридор за зеркальной комнатой дышал теплом, как печь, которую забыли выключить. Пахло воском, сладкими маслами и чем-то театральным — так пахнут кулисы, если в них прячут не реквизит, а чужие желания.

Впереди мерцала тонкая завеса. Не стена — намёк. Не огонь — обещание ожога. Воздух дрожал, как над раскалённым железом.

— Барьер, — сказала Илдэ.

— Прекрасно, — одобрил Сфинктерион. — Не люблю, ждать у порога.

— Ты сразу начинаешь ломиться, — уточнил Эрик.

— Это почти одно и то же.

Пэлиас подошёл ближе, не касаясь завесы. Он смотрел на то, как мерцание ложится на каменные плиты, как в рисунке появляются и исчезают тонкие линии.

— Он питается не жаром, — сказал эльф. — Это… замок морали.

Эрик тут же оживился:

— О! Тогда мы в безопасности. Мораль - это не про нас .

Илдэ посмотрела на него.

— Не шути про это так уверенно — он может питаться и ей.

Сфинктерион протянул руку.

— Не трогай, — одновременно сказали Илдэ и Пэлиас.

— Я просто…

Конечно же, он тронул.

Барьер не обжёг. Он сдавил пальцы изнутри, будто на секунду сжал их чужой ладонью. Сфинктерион отдёрнул руку и нахмурился.

— Я ему не нравлюсь.

С другой стороны завесы раздался голос — певучий, самодовольный, растянутый, как финальная нота на концерте.

О-о-о… гости… — пропел он. Поклонники… МОЕГО таланта…

Эрик вздрогнул.

— Мне не нравится, что он разговаривает как… как…

— Как человек, которому аплодируют, — сказал Пэлиас.

— Как человек, которому давно пора перестать аплодировать, — уточнила Илдэ.

Пэлиас провёл ладонью по воздуху, будто нащупывал нитку.

— Барьер пьёт убеждённость, — произнёс он. — Уверенность в своей правоте.

— Тогда он сдохнет от голода, — уверенно сказал Эрик.

Илдэ тяжело выдохнула.

— Нужна не бравада, полурослик. Нужна честность.

Сфинктерион помолчал, как будто собирался с силами для самого трудного удара в жизни.

— И что? — спросил он. — Мы должны сказать, что мы… не герои?

— Мы и так не герои, — сказал Эрик.

— Заткнись, — сказала Илдэ.

Она шагнула к завесе и опустила молот — не как оружие, а как символ ремесла.

— Я не знаю, кто тут прав, — сказала Илдэ тихо. — Но я знаю, что там девушка. И я пройду.

Завеса дрогнула.

Пэлиас подхватил:

— Я не знаю, как правильно. Я знаю только, что это место — рана. И я хочу её закрыть.

Мерцание стало тоньше.

Сфинктерион фыркнул, но выдавил:

— Я не знаю, что это за магия. Я знаю только, что хочу драки. И, наверное, это тупо.

Барьер мигнул.

Эрик сглотнул. Выражение на его лице было такое, словно его заставили заплатить за ужин.

— Я… — начал он.

Илдэ не повернулась, но голосом приказала:

— Говори.

— Я не уверен, что я заслужил… чтобы меня уважали, — выдавил Эрик. — И я не знаю, сколько там золота.

Секунда тишины прозвучала громче любого боя.

— Ты сейчас честный? — медленно спросил Сфинктерион.

— До тошноты, — прошептал Эрик.

Завеса стала мягкой, как занавес.

— Сейчас! — сказала Илдэ.

Они шагнули внутрь.

Коридор за барьером выглядел богаче, чем должен был: по стенам бежали тонкие золотистые прожилки, как жилы руды. Но запах был сладкий, липкий — как у дешёвых благовоний, которыми маскируют труп.

На стене, театральными буквами, было выжжено:

«Смотри под ноги. Я тоже смотрю».

— Угроза в виде афоризма, — буркнула Илдэ. — Как изящно.

Пол был выложен плитами, и на каждой — тонкие руны. Красивые. Слишком красивые.

Пэлиас присел.

— Они пьют шаги. Чем увереннее идёшь, тем сильнее просыпаются.

— Значит, идём, как будто мы тут случайно? — спросил Эрик.

— Значит, идём аккуратно, — сказала Илдэ. — И молча.

Сфинктерион явно страдал.

— Молча? Это пытка!

— Привыкай, — сказала Илдэ.

Они прошли три плиты. На четвёртой руна вспыхнула и попыталась сковать их ноги холодом. Илдэ ощутила, как по ноге под сапогом побежала ледяная дрожь.

Пэлиас прошептал слова — не заклинание, а просьбу к природе, — и между плит проступил мох, закрывая знак.

— Впечатляет, — признал Сфинктерион. — Но я всё равно хочу ударить.

— Ударишь, когда будет нужно, — отрезала Илдэ.

— Вон руна.

— Это механизм.

— Механизмы тоже опасны, — уверенно заявил варвар.

Коридор вывел их в мастерскую. Столы, колбы, сферы, свитки, перья — всё расставлено так идеально, будто хозяин здесь не работал, а позировал.

В центре висело зеркало. Не на стене — в воздухе. Оно покачивалось, как маятник.

— Я не буду смотреть, — сказал Эрик.

И посмотрел.

— Ой.

В зеркале он был богаче, выше и, что особенно оскорбительно, приличнее.

— Отойди, — сказала Илдэ.

— Оно меня уважает, — прошептал Эрик.

Илдэ ударила молотом рядом с зеркалом. Не попала — но зеркало дрогнуло, и из него выплеснулась волна иллюзии: на секунду им показалось, что они стоят на сцене, а внизу — зал, полный поклонников.

Сфинктерион расправил плечи.

— Это мне нравится.

— Это ловушка, — сказал Пэлиас.

— Это комплимент.

— Комплименты от колдуна — тоже ловушка, — отрезала Илдэ.

В дальнем углу была винтовая лестница вверх. На первой ступени лежал белый лепесток.

Пэлиас замер.

— Здесь была она, — сказал он.

— Кто? — спросил Эрик.

— Агата. У неё цветочные шпильки. Я видел такие в Вёрджинвальде.

Илдэ подняла лепесток двумя пальцами, как улику.

— Значит, мы идём правильно.

— Главное, что мы идём вперёд, — высказал свое мнение Сфинктерион.

Подъём становился теснее, воздух — теплее, а голос — ближе. Где-то сверху кто-то напевал сам себе. Слишком довольным голосом.

— У меня от этого пения мурашки, — прошептал Эрик.

— Это совесть, — сказал Пэлиас.

— Не шути так. Я боюсь.

На площадке их встретила дверь с выжженной надписью:

«Только для избранных».

Сфинктерион толкнул.

Дверь открылась.

За ней был коридор из сотен маленьких зеркал. Каждое показывало их — чуть иначе. Чуть хуже. Чуть смешнее.

— Они собирают слабости, — сказал Пэлиас.

— Пусть собирают, — буркнул Эрик. — Пока не подписывают чьи они.

Илдэ подняла щит.

— Не смотреть. Не слушать. Идти.

Они шли, и зеркала шептали.

В одном Илдэ была слабой.

В другом Пэлиас — смешным.

В третьем Сфинктерион — маленьким.

А в четвёртом Эрик был честным.

— Это - самое страшное, — прошептал он.

Коридор закончился лестницей, и сверху ударил оранжевый свет — как пламя ритуала.

Илдэ остановилась на последней ступени.

— Дальше — верхние этажи.

— Дальше — он, — сказал Пэлиас.

Сфинктерион сжал меч.

— Дальше — веселье.

Эрик проверил кинжалы.

— Дальше — деньги.

И сверху, сквозь гул магии, снова прозвучал бархатный голос:

Я слышу вас, мои герои… — пропел Филипп.

Глава 6. Алтарь, цепи и аплодисменты

Филипп произнёс это так, будто у каждого из них на груди висела табличка с именем и ценником.

Я слышу вас, мои герои…

Голос был тёплым, бархатным, нарочито близким. Он не отражался от стен — он, казалось, жил в них.

Илдэ подняла щит чуть выше.

— Не отвечайте, — сказала она.

— А если он спросит, кто тут самый красивый? — прошептал Эрик.

— Тогда ответь «ты» и иди первым, — отрезала Илдэ.

Сфинктерион ухмыльнулся и провёл большим пальцем по лезвию меча.

— Он там наверху. Значит, сейчас будет представление.

Лестница вела на свет. Оранжевый, пульсирующий, как сердце в груди у того, кто только что понял: бежать поздно. Чем выше они поднимались, тем сильнее пахло воском, горячим металлом и духами — сладкими, тяжелыми, чуждыми.

На последней площадке не было двери. Был проём, занавешенный полупрозрачной пеленой — и по краям пелены шли руны, похожие на строки в песне.

— Это не барьер, — сказал Пэлиас, прищурившись. — просто пелена.

Эрик сглотнул.

— Ненавижу, когда от меня скрывают место, где я могу умереть.

— А я люблю, — сказал Сфинктерион. — Это значит, что меня опасаются.

Илдэ сделала шаг вперёд, но остановилась.

Под ногами начиналась дорожка из белого камня. Она была выложена ровно, красиво — слишком красиво для башни, где людей обычно убивают не скрываясь.

По обе стороны дорожки стояли свечи. Не в подсвечниках — на человеческих черепах.

— Морадин… — прошептала Илдэ.

— Это неуважение к мёртвым, — сказал Пэлиас.

— Это экономия на подсвечниках, — оценил Эрик.

Илдэ взглянула на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я стараюсь быть практичным, чтобы не свихнуться.

Пэлиас коснулся ближайшей руны на полу и тут же отдёрнул пальцы.

— Жжётся.

— Магия огня? — спросила Илдэ.

— Нет. Магия тщеславия, — ответил эльф. — Она похожа на огонь, только пахнет… собой.

Словно в ответ, где-то в глубине зала раздался смешок.

Ах, какие у меня гости…} — протянул Филипп. Какая аудитория.}

Илдэ стиснула зубы.

— Идём. Быстро.

Они пошли по белой дорожке, стараясь не касаться рунических строк. Но руны были не только на полу — они были в воздухе. Каждая свеча давала не свет, а тень: тень, в которой что-то шевелилось.

Эрик шёл, стараясь ступать ровно. Это выглядело настолько непривычно, что Илдэ даже на миг подумала: неужели он вырос.

И тут одна из свечей вспыхнула ярче.

Из её тени вылезла фигура — тонкая, как проволока, и чёрная, как сажа. Она не имела лица, но имела очень длинные и когтистые лапы.

Тень ударила.

Илдэ успела поставить щит. Удар был холодный и липкий, будто по металлу хлестнули мокрой тряпкой.

— Тени! — крикнул Пэлиас.

— Вижу! — огрызнулась Илдэ. — Уничтожай!

Пэлиас прошептал заклинание, и воздух вокруг тени пахнул свежей травой — резко, живо. Тень зашипела и попятилась.

Сфинктерион не стал ждать. Он рубанул мечом — и меч прошёл через тьму, как через дым. Тень лишь дрогнула.

— Ага, — сказал варвар. — Значит, она не любит железо.

— Она не любит свет, — сказала Илдэ. — Но у нас нет клирика.

Эрик достал лампу-узел и тряхнул.

— Может, это поможет?

— Не суй! — привычно сказала Илдэ.

— Я даже не…

Тень метнулась к нему.

И тут лампа вспыхнула зелёным, словно вспомнила своё назначение. Вспышка была короткой — но тень скукожилась и рассыпалась, как пепел.

Эрик замер.

— Я… я что-то сделал.

— Запомни это чувство, — сказала Илдэ. — Оно редкое.

— Я уже забыл, — честно признался Эрик.

По обе стороны дорожки поднялись ещё две тени.

— Не задерживаемся! — крикнула Илдэ.

Они рванули вперёд. Пэлиас шёл почти бегом, но аккуратно — будто боялся наступить не на руну, а на чью-то кость. Сфинктерион шёл так, будто тени — это просто декорации к его победе. Эрик — так, будто пытается убежать от своих кредиторов.

Дорожка вывела их на край огромного зала.

И там всё стало ясно.

Алтарь в центре.

Круг из свечей.

Подвешенные к потолку цепи.

И на цепях — девушка.

Агата.

Её волосы были спутаны, платье порвано, на запястьях — металлические обручи. Но главное — взгляд. Он был не пустым. Он был живым. И это было важнее всего.

Илдэ почувствовала, как внутри поднимается ярость — холодная, тяжёлая, как молот.

— Агата! — крикнула она.

Девушка вздрогнула и подняла голову.

— Не… не подходите… — прошептала она, и голос её дрожал.

— Мы тебя освободим, — сказала Илдэ.

— Вы не понимаете… он…

— Понимаем, — перебил Сфинктерион. — Сейчас я ему всё объясню.

Сверху, на балконе, появился Филипп.

Он был в длинном плаще, расшитом золотыми нитями, и стоял так, будто его освещали невидимые прожекторы. Лицо — ухоженное, улыбка — уверенная, взгляд — на себя, даже когда он смотрел на других.

В руках у него был посох. На вершине — пульсирующий кристалл.

«Аплодисменты!» —радостно сказал Филипп и раскинул руки. Моя публика пришла.

Эрик прошептал:

— Почему у злодеев всегда есть балкон?

— Потому что они любят быть выше, — сказала Илдэ.

Пэлиас поднял лук.

— Опусти её, — сказал он.

Филипп наклонил голову.

Ах… эльф. — Он улыбнулся так, будто услышал знакомую мелодию. Ты всё ещё читаешь морали деревьям?

— Ты всё ещё их убиваешь, — ответил Пэлиас.

Я их перерабатываю. — Филипп щёлкнул пальцами, и одна из свечей вспыхнула. В искусство.

Илдэ подняла молот.

— Хватит слов, — сказала она. — Отпусти девушку.

Филипп засмеялся.

Какая решительная дварфийка. Я люблю решительных. Они так красиво ломаются.}

Сфинктерион шагнул вперёд.

— Я тебя сейчас сам сломаю.

О, варвар…} — Филипп посмотрел на него оценивающе. Ты напряжён как натянутая струна.}

— Я и тебе сыграю, — ухмыльнулся Сфинктерион.

Филипп поднял посох.

Тогда пусть музыка начнётся.

Кристалл на посохе вспыхнул.

В воздухе появился круг огня. Не пламя — сцена из пламени. Огонь не жёг — он пел.

Эрик пискнул.

— Он поёт огнём!

— Колдуны любят эффектность, — сказала Илдэ и бросилась вперёд.

Сфинктерион рванул следом.

Пэлиас выстрелил — стрела полетела в балкон.

И остановилась в воздухе.

Филипп улыбнулся и разжал пальцы. Стрела упала вниз, как перо.

Нельзя так грубо. — сказал он.

Илдэ добежала до алтаря. Руны вокруг него вспыхнули, и щит в её руке стал тяжелее, будто на него повесили чужие взгляды.

— Это круг, — сказала она. — Не наступать в центр!

— А я уже хочу, — сообщил Сфинктерион.

— Не хочешь, — поправила Илдэ.

Сфинктерион хотел спорить, но в этот момент огненный круг с балкона сорвался вниз.

Огненный шар.

Он летел красиво. Почти артистично.

— Ложись! — крикнула Илдэ.

Эрик не лёг. Он побежал — куда глаза глядят. Глаза, разумеется, глядели прямо в ловушку.

Пол под ним провалился.

— А-а-а! — заорал Эрик.

И исчез.

Илдэ выругалась так, что даже руны дрогнули.

— Он упал! — крикнул Пэлиас.

— Он всегда падает! — рявкнула Илдэ.

Сфинктерион, не теряя времени, прыгнул на край провала.

— Живой?!

Снизу донеслось:

— Я… я в порядке! Кажется! Тут… тут темно! И… и что-то ползает!

— Ползать - твоя судьба, — крикнула Илдэ. — Держись!

Филипп засмеялся сверху.

Ах, как я люблю импровизацию.

Пэлиас поднял руки, и от его пальцев пошли тонкие зелёные нити — как корни. Они потянулись к цепям, на которых висела Агата.

Цепи задрожали.

— Не надо! — закричала Агата. — Если вы…

— Мы тебя снимем! — крикнула Илдэ.

— Цепи… держат… ритуал!

Слова запоздали.

Одна из цепей лопнула.

По залу прокатился звук, похожий на вздох.

Руны на полу вспыхнули ярче.

Филипп поднял брови.

Вот это уже интереснее.

И кристалл на его посохе загорелся белым.

—Давайте ускорим финал.

Глава 7. Музыка пламени и финальный аккорд

Сияние кристалла вспороло полумрак зала, словно резкий взмах театрального занавеса, обнажающий декорации.

Огонь, прежде покорно выписывавший пируэты вокруг Филиппа, преобразился. Тёплые рыжие всполохи сменились мертвенно-белым, слепящим светом. Это пламя не согревало — оно жаждало испепелять. Руны, высеченные вокруг алтаря, налились ядовитым блеском, и сам воздух на мгновение обрел плотность хрусталя.

— Назад! — властный голос Илдэ перекрыл гул магии. — Он замыкает круг!

Сфинктерион, верный своей привычке игнорировать здравый смысл, разумеется, сделал широкий шаг вперёд.

— Круги меня не страшат, — бросил варвар, поигрывая клинком. — В этой жизни я по-настоящему боюсь лишь отсутствия доброй драки и затянувшихся монологов.

— Считай, что тебе повезло: сейчас будет и то, и другое, — процедила Илдэ сквозь зубы.

С потолка с сухим, предвещающим беду звоном обрушились цепи. Те звенья, что удерживали несчастную Агату, натянулись до предела. Казалось, сам ритуал осознал: дева — не просто жертвенный реквизит, а ключ, который вот-вот провернут в замке.

Агата вскрикнула, и этот звук полоснул Пэлиаса по нервам. Эльф воздел руки, и изумрудные нити живых корней потянулись к металлу, но тут же замерли.

— Эти узы — плоть от плоти печати, — выдохнул он, и на его лбу выступила испарина. — Разорвём их грубо — и лишь ускорим неизбежное…

— Куда уж быстрее?! — рявкнула воительница.

На возвышении балкона Филипп раскинул руки, упиваясь моментом, словно великий маэстро перед залом, полным призраков.

— О, мои верные герои! — его голос, усиленный акустикой сводов, зазвучал патокой и громом. — Не противьтесь воле Искусства. Смиритесь, ибо финал обязан быть безупречным!

Зеркальные блики заплясали по стенам, искажая пространство. На миг показалось, что зал раздался вширь, превращаясь в бесконечную пустоту, где нет ничего, кроме этого безумного света.

— Мороки… — прошептал Пэлиас, сжимая лук.

— Плевать, — Сфинктерион сплюнул на плиты пола. Мой меч всё ещё тяжелее их иллюзий!

Пламя вскипело. Белые лепестки огня сорвались с помоста и, коснувшись земли, развернулись в гудящие кольца — крошечные и смертоносные. Они вращались с безумной скоростью, разрезая сам эфир в такт немой, понятной лишь безумцу мелодии.

Илдэ вскинула щит. Один из огненных дисков врезался в металл, рассыпавшись мириадами искр. Щит отозвался гулким, колокольным стоном, от которого заломило зубы.

— Он возводит темницу из чистого пламени! — крикнул эльф.

— Он превращает в ловушку само мироздание! — отозвалась Илдэ, с трудом удерживая равновесие.

Эрик, чья стратегия выживания всегда балансировала между «бежать» и «обогатиться», решил внести свой вклад в хаос.

— Я отвлеку это стихийное недоразумение! — выкрикнул он, пускаясь в авантюрный забег.

— Стой, идиот! — в унисон крикнули Илдэ и Пэлиас.

— Слишком поздно для дельных советов!

Разумеется, пол под ногами пройдохи не выдержал. Каменная плита канула в бездну, и Эрик с коротким, но выразительным воплем исчез в зияющем провале.

Сфинктерион проводил его уважительным кивком. — Стабильность — признак мастерства. Даже в падении он верен себе.

Из темноты внизу донеслось приглушённое: — Тут… тут что-то шевелится! И у этого «чего-то», кажется, крайне специфический музыкальный вкус!

— Дыши и не смей дохнуть! — отрезала Илдэ. — Это единственная роль, которую я тебе доверю!

Филипп на балконе зашелся в экзальтическом смехе. — Ах, импровизация! Живой мазок на полотне вечности!

Он с силой ударил посохом о перила. Кристалл отозвался новой яростной вспышкой, и исполинская сфера пламени — «в высшей степени артистичная», как выразился бы свихнувшийся колдун — устремилась вниз.

— Вниз! — приказала Илдэ.

Сфинктерион, разумеется, приказ проигнорировал. Он совершил невозможный прыжок, преодолевая рунические линии, словно грязную канаву. Огонь лизнул его плечо, опалив волосы и задев гордость.

— О! — радостно взревел варвар. — Кусается! Значит, я еще живой!

Илдэ обрушила свой молот на край алтаря. Не ради разрушения камня, но ради того, чтобы сбить темп этой безумной симфонии. Камень ответил утробным стоном, и вязь рун на миг подернулась дымкой.

Пэлиас спустил тетиву. Стрела взмыла к балкону, но застыла в дюйме от груди колдуна, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Филипп лениво разжал холеные пальцы, и снаряд бессильно рухнул вниз.

— Твой жест лишен изящества, лесной житель, — бросил он с отеческим укором. — Ты безнадёжно портишь композицию моего триумфа.

Эльф медленно вдохнул. Благовония, гарь и запах разогретого металла внезапно отступили. В застоявшемся воздухе пахнуло первозданной сыростью: прелой листвой, глубоким мхом и влажной землей.

— Ты — не творец, — произнес Пэлиас, обращаясь к самой сути зала. — Ты лишь гость в чертогах камня. А камень принадлежит земле.

Изумрудные нити устремились не к оковам, а к трещинам между плитами. Корни впивались в стыки, раздвигая гранит с мощью пробуждающегося леса. Руны зашипели, словно потревоженные гадюки.

Лицо Филиппа впервые исказила тень неудовольствия. — Ох. Какое мещанство… Эльф решил перекопать мне пол.

— Я лишь возвращаю долги природе, — процедил Пэлиас.

В ответ пламя взревело. Белые круги взвились вихрем, и один из них перерезал магические побеги, словно раскаленная нить — масло. Пэлиас пошатнулся, теряя связь со стихией, но Илдэ вовремя подхватила его.

— Держись, остроухий.

— Держусь… — прошептал он. — За корни самого мира.

Сфинктерион тем временем уже достиг алтаря. Его меч с лязгом обрушился на один из обручей, сковывавших руки Агаты.

— Нет! — закричала пленница.

Цепь выдержала, но вибрация передалась алтарю, и руны вспыхнули с новой, торжествующей силой. Филипп удовлетворенно вздохнул, прикрыв глаза.

— Вот. Наконец-то. Ломайте, крушите! Каждый ваш удар — лишь финальный штрих в моей картине.

Илдэ прошиб холодный пот. Она поняла. — Он ждёт, что мы сами сорвем печать! Ему нужна наша сила, наша ярость… или наша глупость, чтобы замкнуть круг!

— Ну, последнего добра у нас в избытке, — вставил Сфинктерион, готовя новый удар.

— Уйми свой пыл! — рявкнула воительница. — Не трогай алтарь. Бьём кукловода!

Варвар задрал голову, оценивая расстояние до балкона. — Он слишком высоко для честной драки.

— Значит, найди способ стать выше, — отрезала Илдэ. — Ты же мастер по части невозможного.

В этот момент из разлома в полу донеслось металлическое дребезжание, сопровождаемое изумрудным сиянием.

— Я нашёл… лестницу! — провозгласил голос Эрика, в котором гордость боролась с одышкой. — И, кажется, чью-то весьма увесистую сумку!

— Оставь чужое имущество в покое! — на автомате крикнула Илдэ.

— Поздно! Процесс присвоения завершен!

Эрик вынырнул из дыры в полу, припорошенный вековой пылью, но сияющий. — Там внизу — магические приводы. Канаты, тяги… И все они ведут прямиком к этой театральной ложе!

Пэлиас мгновенно сориентировался: — Это механизмы противовеса. Часть конструкции балкона?

— Понятия не имею, — честно признался Эрик. — Я просто дернул за самую блестящую штуковину похожую на рычаг.

— Больше ничего не трогай! — взмолилась Илдэ.

— Слишком поздно. Я уже… .

Балкон содрогнулся. Улыбка Филиппа дрогнула, сползая с лица, как подтаявший грим. — Что ты натворил, ничтожный червь?..

— Я? — Эрик расплылся в улыбке. — Я провожу внеплановую реновацию.

Сфинктерион расхохотался так, что пламя пошатнулось. — Ха! Вот он, мой достойный ученик!

— Даже не надейся, — отрезала воительница.

Эрик извлек из сумки мерцающую лампу-узел. — Это ведь та самая штука, что держит структуру? — быстро спросил он.

Пэлиас кивнул: — Узел фокусировки. Осколок связующей воли.

— Тогда я… распутаю этот клубок!

— Эрик, не вздумай совать её…

— Уже сунул!

Вор швырнул лампу точно в центр рунического узора — не в сторону алтаря, а в ту самую точку, где перекрещивались потоки света. Лампа детонировала вспышкой зелёного и белого.

Звук был подобен лопнувшей струне огромной арфы. Пламя «сцены» задохнулось. Руны на полу мгновенно выцвели. Филипп пошатнулся, теряя контроль.

Сфинктерион не привык дважды ждать приглашения. Схватившись за выступ алтаря, он взвился вверх, словно хищник, почуявший слабость жертвы. Варвар преодолел лестничные марши в несколько прыжков.

— Нет-нет-нет! — запел Филипп, но в его голосе теперь дребезжал обычный человеческий страх. — Сценарий не предусматривал подобного финала!..

Пэлиас вскинул лук, но Илдэ придержала его за локоть. — Погоди. Не трать стрелу. Он снова превратит её в какую-нибудь бесполезную безделицу.

Эльф хищно прищурился. — Тогда я подарю ему почву под ногами.

Он шепнул слово на древнем наречии, и лозы, воспрянув, рванулись по стенам к балкону. Они оплели перила крепкой хваткой. Филипп в ужасе отступил, но уперся в широкую грудь Сфинктериона.

Схватка была короткой и лишенной всякой эстетики — так всегда бывает, когда рафинированный нарцисс сталкивается с пудовым кулаком. Филипп попытался воздеть посох, но варвар выбил его одним коротким ударом. Артефакт полетел в бездну, кристалл с сухим стуком ударился о плиты у алтаря.

Свет погас. Филипп замер, открыв рот, словно пытаясь вытолкнуть из себя последнее великое слово.

— Антракт, — веско произнес Сфинктерион.

И ударил.

Маг рухнул на колени. Пэлиас внизу едва слышно выдохнул: — Земля, прими то, что тебе причитается.

Корни с хрустом рванули перила на себя. Конструкция балкона не выдержала. Филипп соскользнул с края, его пальцы беспомощно проскребли по камню, и он рухнул вниз, к подножию своего неудавшегося триумфа.

Илдэ в последний момент успела оттащить Агату. Тело мага ударилось об алтарь. Звук был глухим и будничным. Никакой магии. Никакой музыки. Только хруст сломанной гордыни.

Тишина, воцарившаяся в зале, казалась неестественно тяжелой. Руны окончательно остыли. Белое пламя свернулось, словно догоревший пергамент.

Впервые за долгие часы зал погрузился в темноту — обычную, честную темноту, в которой больше не было места иллюзиям.

Глава 8. Реквием по несбывшемуся и горький пепел триумфа

Победа в этот раз не имела ничего общего с триумфальными песнями бардов. Она не несла в себе сладостного упоения; у неё был отчетливый привкус прогорклого воска, запах паленого шелка и липкое ощущение чужого, безграничного высокомерия, которое теперь приходилось буквально соскребать со стен этого оскверненного святилища. Багровое марево ритуала всё еще дрожало под сводами, но музыка пламени окончательно смолкла — теперь огонь лишь бессильно хрипел, подобно старому актеру, который слишком долго и бездарно пытался изобразить бессмертного бога.

Филипп лежал у подножия алтаря — сломленная марионетка в некогда ослепительном, а ныне обращенном в прах наряде. Его плащ, расшитый золотыми нитями с непомерным эгоцентризмом, был прожжен в нескольких местах и заляпан чем-то, что высокородные маги обычно именуют «побочными эффектами метафизического коллапса». Посох, лишившись сияющего кристалла, казался просто бесполезной корягой.

— «О, как низко пал титан, чьё чело касалось самих звезд!» — прохрипел колдун, даже в полубессознательном состоянии пытаясь удержать драматическую паузу. — «Мир погрузится в беспросветную серость без моего великого видения... Финал... лишён катарсиса... Моя публика не заслужила такой посредственной концовки...»

— Катарсис у тебя в штанах случится, если не замолчишь прямо сейчас, — ворчливо бросила Илдэ, не оборачиваясь.

Дварфийка опустилась на колено подле Агаты. Её натруженные пальцы, привыкшие к тяжести кузнечного молота и жару горна, действовали на удивление бережно и ловко. Она быстро вскрывала замки оков, словно работала в родной мастерской, где малейшая ошибка стоит пальца.

— Ты... ты действительно служительница богов? — голос Агаты сорвался на сиплый шепот.

— В свободное от выбивания дури из самовлюбленных идиотов время, — коротко ответила Илдэ, не поднимая глаз. — И давай обойдемся без благодарственных поклонов. Просто дыши. Это всё, что от тебя сейчас требуется.

Агата послушно кивнула и тут же зашлась в сухом кашле, выплевывая пыль ритуального зала.

Пэлиас стоял поодаль. Его взор был прикован не к спасенной деве, а к ранам, нанесенным самой реальности. Он смотрел на алтарь, на руны и на пятна скверны, которые, казалось, въелись в гранит навечно. — Он выжигал сами нити сущего ради сиюминутного, фальшивого блеска, — голос эльфа вибрировал от сдерживаемого гнева, становясь тише любого крика. — Лес вокруг... он словно изранен тупым ножом неумелого мясника. Природа будет оплакивать этот «концерт» десятилетиями.

— Он выжигал всё вокруг, лишь бы подсветить собственную физиономию, — отозвалась Илдэ, освобождая вторую руку девушки. — Но в итоге сгорел сам. Справедливость — штука медленная, но тяжелая, как мой щит.

Сфинктерион, опершись на свой окровавленный меч, одарил присутствующих улыбкой человека, который только что не просто победил колдуна, а переспорил саму смерть. — Славная была потасовка! Давно я не ощущал такого бодрящего жара. Знаете, в этом огне был какой-то... задор.

— Ты ощущал задор, пока другие едва не отправились к праотцам, — процедил Пэлиас, наконец удостоив варвара взглядом.

— Ну, никто же не умер! — Сфинктерион возмущенно всплеснул руками, едва не задев едва державщуюся на потолке люстру. — А значит, это был образцово-показательный подвиг!

— Я тут вообще-то тоже участвовал! — раздалось из глубокого провала в полу.

Илдэ даже не повернула головы в сторону дыры. — Кроме одного нашего общего знакомого, — добавила она.

— Я не умер! — возопил Эрик, чье лицо внезапно показалось над краем разлома. — Я... временно находился в стратегически неудачно расположенной вертикальной ловушке! Это был маневр! Глубокое внедрение в тыл вражеской архитектуры!

Сфинктерион с искренним любопытством наклонился над ямой. — О, так там внизу всё-таки что-то лежало? — поинтересовался он, видимо, надеясь увидеть гору трупов.

— Уже нет! — слишком быстро ответил полурослик, активно работая локтями, чтобы выбраться на свет.

Илдэ вытащила последнюю заклепку, и тяжелый металлический обруч с тихим звоном упал на камень. — Свободна, — сказала она Агате.

Девушка попыталась встать, но ноги, слишком долго не чувствовавшие опоры, дрогнули. Илдэ мгновенно подхватила её за плечо, не давая упасть. — Не вздумай геройствовать. Мы этого добра на сегодня уже наелись до изжоги.

Сфинктерион бесцеремонно шагнул ближе. На его лице заиграла та самая ухмылка, после которой дварфийки обычно начинают машинально проверять остроту своих топоров. — Ну что, красавица, — прогремел он на весь зал, не обращая внимания на стоны поверженного колдуна. — Теперь ты просто обязана воспеть нашу доблесть. И начать можешь с того, как мы эффектно игнорировали правила пожарной безопасности ради твоего спасения. Мы ждем искренней, глубокой благодарности.

Агата посмотрела на него снизу вверх, и в её глазах, несмотря на слабость, вспыхнул огонек. — Я... я тебе ничего не должна, — прошептала она, обращаясь к варвару, но глядя на Илдэ.

— ОНА тебе ничего не должна, — сурово сказала Илдэ, и в её голосе явственно звякнул металл. — А вот ты, громила, сейчас будешь должен мне абсолютную, гробовую тишину.

Варвар удивленно приподнял бровь. — Да ладно тебе, Илдэ, я же из лучших побуждений! Мы — герои, она — спасенная дева. Всё идет по канону!

— Побуждения — это когда ты сначала спрашиваешь, — отрезала дварфийка. — А когда тебе говорят «нет», ты прекращаешь свои упражнения в красноречии.

Сфинктерион уже открыл рот, чтобы выдать какую-то очередную порцию варварской мудрости, но Илдэ не дала ему и шанса. Она просто выставила вперед свой щит и одним коротким, выверенным движением оттеснила его от Агаты, словно варвар был досадным препятствием или предметом мебели.

— Еще один шаг, — тихо произнесла она, — и ты познакомишься с Морадином лично. Гарантирую, он сегодня тоже будет не в самом благодушном настроении.

Пэлиас неожиданно поддержал её холодным кивком: — И лес, Сфинктерион. Поверь, деревья не любят тех, кто слишком громко хвастается на пепелище.

Варвар окинул обоих взглядом, полным притворного сокрушения, и поднял руки. — Ладно-ладно, признаю: вы — невероятно серьезная компания. Даже слишком. Улыбайтесь чаще, это пугает врагов не меньше меча.

— Мы серьезные, потому что кто-то должен за вас думать, — подвела итог Илдэ.

В этот момент Эрик, наконец, окончательно выкарабкался из провала. Он выглядел так, будто прополз через задворки преисподней, но его глаза подозрительно блестели. В руках он сжимал ту самую «трофейную» сумку, которую успел прихватить внизу.

— Э-эй! А меня кто-нибудь собирается похвалить за самоотверженное исследование подземелий? — возмутился он, отряхивая куртку.

— Сейчас, Эрик, — устало вздохнула Илдэ.

— Только не ваше «сейчас»! — запричитал полурослик. — В прошлый раз ваше «сейчас» закончилось тем, что по мне пробежался табун стражников, а я даже не успел завязать шнурки!

Сфинктерион задумчиво хмыкнул, глядя на Эрика. — Ну, это было воспитание характера. Закалка духа через страдание!

— Это было покушение на убийство, жаль что неудачное... — поправила Илдэ.

Тишина в зале на мгновение стала тяжелой и неприятной. Именно в такие минуты Эрик обычно совершал что-то авантюрное, чтобы не дать спутникам погрузиться в глубокие раздумья о морали. Его взгляд упал на сундук в углу зала.

Сундук был не слишком велик, но выглядел крайне «уверенно». Такие вещи не оставляют без присмотра. Такие сундуки обычно хранят то, ради чего люди охотно забывают о совести.

Эрик, чьи движения внезапно стали подозрительно ловкими для человека, который только что жаловался на ушибы, скользнул к нему. — Я... чисто из интереса... проверю, не осталось ли здесь каких-нибудь коварных магических ловушек, — объявил он с самым честным лицом, на которое был способен.

— Ты проверишь, не осталось ли там золота, которое плохо лежит, — констатировала Илдэ, продолжая поддерживать Агату.

— Золото — это тоже своего рода ловушка для неокрепших душ! — уверенно парировал Эрик. — Я спасаю нас от искушения.

Пока Илдэ занималась девушкой, а Пэлиас читал прощальную молитву над рунами, Эрик возился с замком. Щёлк — и крышка поддалась. На секунду лицо полурослика осветилось таким восторгом, какой бывает только у детей при виде горы сладостей. Но он быстро взял себя в руки — дети не умеют так быстро считать в уме.

Он начал извлекать содержимое сумки, которую притащил снизу, и сундука, смешивая добычу. На свет явилась изящная серебряная маска, застывшая в гримасе вечного рыдания — поговаривали, такие артефакты позволяли владельцу видеть сквозь любые иллюзии. Следом Эрик выудил флакон с мерцающей субстанцией, которую Пэлиас тут же опознал как «жидкий лунный свет» — бесценный эльфийский эликсир. Там же оказалась стопка писем, скрепленных печатями соседних королевств, и — венец коллекции — золотой медальон в форме солнца, усыпанный рубинами.

— Это «Эфемерида Солнца», — прошептал Пэлиас, и его лицо побледнело. — Реликвия третьего века. Филипп использовал её как батарейку для своих фокусов. Кощунство.

— Я предпочитаю термин «экспроприация в пользу нуждающихся героев», — быстро вставил Эрик, ловко пряча медальон в рукав, пока варвар не успел его рассмотреть.

— Ты что-то только что украл, — заметил эльф.

— Я спас! — не моргнув глазом, ответил Эрик. — Из зоны крайне нестабильной магии в зону моей безупречной честности.

Илдэ не стала вступать в спор. У неё не осталось сил даже на иронию. — Мы уходим. Немедленно. Это место смердит гнилью, даже когда колдун молчит.

— А что с ним? — Агата с опаской указала на Филиппа.

Сфинктерион лишь равнодушно пожал плечами. — Концерт окончен, маэстро не вызвали на бис. Пусть гниет в своих декорациях.

— Его магия еще долго будет отравлять эту землю, — хмуро добавил Пэлиас.

— Тогда мы вернемся позже и сожжем эту башню до основания, — предложил Сфинктерион.

— Не сожжем, — поправил его эльф. — Очистим. Светлыми ритуалами.

— Ну, я обрушу её красиво, — упрямо буркнул варвар. — Со спецэффектами.

Они двинулись к выходу. Илдэ бережно вела Агату, которая смотрела на своих спасителей так, будто всё еще не верила, что её не обменяли из одной клетки в другую. На лестнице девушка внезапно остановилась. — Вы... вы правда пришли за мной? Рискуя жизнями?

Илдэ ответила первой: — Я пришла, чтобы этот мир не лишился еще одной души ради прихоти безумца. Пэлиас добавил: — Я пришел, чтобы лес перестал стонать от его экспериментов. Эрик пожал плечами, похлопывая по сумке: — А я за сотней золотых, которые мне обещали. И, как видите, за небольшим бонусом за вредность. Сфинктерион, подумав, выдал самую честную версию: — А я пришел, потому что мне было смертельно скучно. А тут обещали огонь и драку.

Агата сглотнула, опустив голову. — Ясно. Значит, моё спасение - просто... совпадение интересов.

На нижних этажах было значительно темнее, чем раньше. Казалось, вместе с могуществом Филиппа из башни ушел не только страх, но и сам свет. Они вышли наружу, когда сумерки уже плотно окутали лес. Воздух был влажным, пахнущим мокрой хвоей и свободой.

Агата сделала шаг в сторону, потом другой, словно проверяя, не держит ли её невидимая цепь. — Я... я пойду дальше сама, — сказала она.

— Мы проводим тебя до самой деревни, — твердо возразила Илдэ.

Девушка резко, почти испуганно мотнула главой. — Нет. Пожалуйста. Я хочу... тишины. Настоящей тишины, без магии, криков и... и героев. Пожалуйста, просто дайте мне уйти.

Сфинктерион набрал воздуха в грудь, чтобы выдать очередную тираду о защите слабых, но Илдэ одарила его таким взглядом, что слова застряли у него в горле, словно кость.

— Она права, — тихо произнес Пэлиас. — Мы... слишком громкие для тех, кто только что сорвался с цепи.

Агата развернулась и побежала. Не красиво, не грациозно, как в сказках, а неуклюже и отчаянно — так бегут те, кто слишком долго был заперт. Вскоре её силуэт растворился в тенях деревьев.

Илдэ сделала непроизвольный шаг следом, но остановилась. Её рука крепче сжала рукоять молота. — Пусть идет, — сказал Пэлиас, положив руку ей на плечо.

— Но она же в опасности! — прошептала дварфийка.

— Знаешь, — подал голос Эрик, — с нами она, статистически говоря, была в гораздо большей опасности.

Илдэ медленно повернулась к нему. Полурослик тут же поправился: — Я имею в виду... чисто с точки зрения вероятности падения на голову магических люстр!

Сфинктерион фыркнул, убирая меч в ножны. — Ну вот. Сначала спасаем принцесс, потом теряем принцесс. Никакой благодарности в этом мире.

— Мы её не потеряли, — возразила Илдэ. — Мы дали ей то, чего у неё не было. Выбор.

— А башня дала нам последствия, — закончил Пэлиас, глядя на темнеющий силуэт строения.

Вдалеке, на опушке леса, показались огни. Деревенские жители, привлеченные шумом и светом, вышли из своих домов. Лесорубы и охотники настороженно наблюдали за приближающейся четверкой.

— Глядите, это они! — донесся до них чей-то голос. — Те самые, что разворотили логово колдуна. — Слыхал, один из них — тот, что покрупнее — бросался на огненных демонов голышом, чтобы их смутить! — хмыкнул третий охотник.

Эрик возмутился на весь лес: — Это наглая клевета! Он был не голый! Это была... частичная стратегическая нагота для улучшения аэродинамики! И вообще, я в это время совершал подвиг в тылу!

Илдэ закрыла глаза рукой. — Уходим, — скомандовала она. — Пока они не решили сделать нас почетными гражданами или, что еще хуже, не начали расспрашивать о подробностях.

Они двинулись к огням постоялого двора. За спиной оставалась башня, полная праха и забытых амбиций. Впереди их ждал эль, награда и, как всегда, бесконечные возможности всё испортить. Эрик шёл чуть поодаль, хитро улыбаясь своим мыслям и поглаживая сумку. В этот раз победа, возможно, и не была красивой, но она определенно была прибыльной.

Глава 9. Разборки в таверне «Последний шанс»

Таверна носила название «Последний шанс», и, как вскоре выяснилось, это был не маркетинговый ход ушлого владельца, а мрачный клинический диагноз.

Она примостилась на окраине посёлка, куда едва дотягивались отсветы редких уличных фонарей. Внутри пахло всем тем, чем обычно благоухает цивилизация, когда отчаянно пытается казаться гостеприимной: промокшей собачьей шерстью, пересоленной похлёбкой, кислым вином и густым осадком чужих, несбывшихся планов. Над дверью покачивалась выцветшая вывеска с подковой, прибитой так криво, словно хозяин пытался пригвоздить удачу к стене насильно — пока она отчаянно сопротивлялась.

Илдэ вошла первой. Не из жажды лидерства, а сугубо из практических соображений: если позволить Сфинктериону переступить порог первым, ей пришлось бы не входить, а объясняться с обломками дверного косяка.

Внутри царил душный уют. Огонь в очаге трещал мирно и размеренно, словно здесь никто и никогда не возводил ритуалов ради чьего-то безграничного тщеславия. Посетители — лесорубы, охотники и заезжие торговцы — разом обернулись. В их взглядах читалась та гремучая смесь почтения и подозрительности, которую обычно вызывают те, кто вернулся с того света живым, но явно не вполне чистым.

— Это они... — прошелестело в углу.

— Те самые, что разворотили башню...

— Слыхал, твердыня Филиппа рухнула просто от стыда, увидев их рожи.

Сфинктерион расплылся в лучезарной улыбке, поправляя перевязь своего непомерного огромного меча. — Видали? — прошептал он, едва сдерживая гордость. — Слава летит впереди меня, обгоняя даже запах моих нестиранных портянок!

— Это не слава, — сухо осадила его Илдэ. — Это слухи. Слава пахнет честным потом и выполненным долгом. А слухи — лишь эхо твоего невоздержанного языка.

— Язык — тоже инструмент труда, — не растерялся варвар.

Пэлиас застыл у порога, окинув зал таким взглядом, будто искал в этой свалке человеческих пороков хотя бы одно приличное дерево. В углу, как водится, произрастали только сплетни. — Здесь слишком много гари, — пробормотал эльф, поморщившись. — И слишком мало смысла.

— Это таверна, мой лесной друг, — наставительно пояснил Эрик, бережно прижимая к себе сумку с трофеями из башни (включая тот самый рубиновый медальон). — Смысл здесь всегда скрыт на дне кошельков.

Илдэ с глухим стуком опустила на стол из трофеи из башни и задаток за квест. Звук был негромким, но веским — как удар молота по наковальне. — Делим. Поровну.

Эрик изобразил на лице такую муку, будто слово «поровну» было названием редкой и крайне заразной тропической лихорадки. — Разумеется, — елейным голосом пропел он. — Поровну... в соответствии с вкладом в общее дело и амортизацией моих тонких чувств.

— Мы не договаривались об «амортизации», — напомнил Пэлиас.

— Именно! — просиял Эрик. — А отсутствие договора — это высшая форма доверия. Или повод для увлекательной судебной тяжбы.

Сфинктерион тем временем развалился на лавке так, словно этот засаленный стол был его законным трофеем, отбитым у дракона. — Делить поровну — это для бухгалтеров и вдов, — заявил он. — Я размахивал сталью чаще всех, а мои мышцы требуют повышенного содержания белка и эля.

— Ты кричал громче всех, — поправила его Илдэ.

— В бою это практически одно и то же! Устрашение врага — половина победы.

— Нет, — отрезал Пэлиас. — Это именно то неумеренное бахвальство, из-за которого в мире горят леса.

Варвар посмотрел на эльфа с искренним непониманием: — Леса горят, потому что они сухие и в них попадает молния. При чём тут я?

— Леса горят, потому что вы, люди, живёте так, будто у вас в кармане припрятан запасной мир, — Пэлиас сжал пальцы на кружке с водой.

— Запасного мира нет, зато у меня есть запасной меч, — с достоинством парировал Сфинктерион.

Глас народа

Эрик тем временем уже развязал тесемки кошелька, жадно впитывая блеск монет. Он ловко перекатил золотой в ладонь, якобы пробуя его на вес. Илдэ немедленно припечатала край его рукава своим щитом.

— Руки, Эрик.

— Это была экспертная проверка! — возмутился полурослик. — Золото нынче пошло тоусклое, фальшивое... я лишь заботился о нашей финансовой безопасности.

— Если ты продолжишь «заботиться», я начну «выравнивать» тебе зубы, — пообещала дварфийка.

Сфинктерион фыркнул, заказывая себе самую большую порцию всего, что умело скворчать на сковороде. — Раз уж мы заговорили о справедливости, я требую компенсацию за моральный ущерб. Меня за всё время похода ни разу не похвалили должным образом. Ни одного висы, ни одной баллады!

— Мы всё еще живы — это и есть высшая форма похвалы в твоем случае, — сказала Илдэ.

К их столу, бочком и опасливо, подошёл хозяин заведения — человек с лицом цвета перезревшего томата, привыкший общаться и с пьяными лесорубами, и явно готовый к встрече с «потрошителями башен».

— Господа... — начал он. — Я не госпожа, я — Илдэ, — отрезала дварфийка. — А я не господин, я — часть экосистемы, — добавил Пэлиас. — А я просто мимо проходил, — улыбнулся Эрик, пряча сумку под стол.

Сфинктерион, однако, величественно поднял палец: — А вот я — вполне себе господин - титулованный!

Хозяин сглотнул: — Тут люди... шепчутся... говорят, вы башню Филиппа... того. Утихомирили. — Она сама осознала бесперспективность своего существования, — вставил Эрик. — Мы лишь помогли ей поставить точку. — Теперь в посёлке неспокойно, — продолжил трактирщик. — Купцы, охотники... все хотят знать, кто вы такие и чего от вас ждать.

Илдэ тяжело вздохнула:

— Герои — это для Сфинктериона.

— Проблема — это для налоговой службы, — добавила она сама.

— Симптом разлагающегося общества, — вставил Пэлиас.

— Выгодная инвестиция, — закончил Эрик.

Хозяин посмотрел на них, решил, что спорить с вооруженными философами — затея гиблая, и ретировался.

Искра и пламя

— Завтра заберем остаток награды у семьи Лауренсов и разойдемся, — подытожила Илдэ. — А если награда окажется... неполной? — Эрик прищурился. — Люди часто путают «спасение жизни» с «услугой по выносу мусора» и платят соответственно.

— Тогда мы возьмем своё по праву сильного! — радостно предложил варвар. — Мы не «возьмем своё», мы будем придерживаться закона, — Илдэ ударила ладонью по столу. — Мы — не банда наёмников.

— Мы — не банда, мы — группа лиц с общими интересами, — заметил Эрик.

Пэлиас внезапно вскочил, и вода в его кружке пошла кругами. — Вы сидите тут и спорите о золоте, пока лес за стенами задыхается от пепла! Вы ведёте себя так, будто спасение одной человеческой девчонки искупило всё то безумие, что творил этот колдун!

За столами вокруг стало тихо. Люди начали оборачиваться, кто-то уже потянулся к ножу — просто на всякий случай, для веса в аргументации.

— О, — прошептал Эрик. — Сейчас начнётся самое интересное. Общественное мнение забурлило.

Он вскочил на лавку и крикнул на весь зал: — Друзья! Мы тут как раз обсуждаем, не слишком ли мало нам платят за то, что мы спасли ваши хижины от огненного дождя! И не пора ли ввести налог на равнодушие!

— Эрик, сядь, — прошипела Илдэ. — Я создаю репутационный капитал! — огрызнулся тот.

Из глубины зала раздался грубый хохот: — Это не вы ли те умельцы, что развалили древнюю башню?!

— И где девка-то? — спросил другой голос, более хмурый. — Небось, продали её другим колдунам?

Илдэ почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Девушка ушла, — твердо сказала она. — Ушла сама, потому что у неё хватило ума не связываться с такими, как вы. Или как мы, сказала она шу тише.

Сфинктерион ухмыльнулся, играя желваками: — А еще потому, что она испугалась, что влюбится в меня без памяти. А я, как вы знаете, женат на своей свободе и этом мече.

— Сфинктерион, — Илдэ положила руку на его локоть. — Не смей. — Ой, да ладно, — отмахнулся он. — Немного здоровой потасовки еще никому не вредило.

Первым не выдержал Пэлиас. Когда кто-то из лесорубов отпустил сальную шутку в адрес ушедшей Агаты, эльф прошептал: — Еще одно слово о ней — и я проращу из твоей глотки траву, которая будет питаться твоей глупостью.

— Ого, остроухий умеет угрожать? — хохотнул лесоруб. — Лес — суровый учитель, — ответил Пэлиас.

Кружка с кислым элем полетела в сторону их стола. Сфинктерион поймал её на лету, выпил содержимое в один глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. — Спасибо за угощение! — крикнул он. — Наконец-то мы перешли к нормальному общению!

Дальше события развивались по законам жанра, где человечество всякий раз выбирает путь наименьшего сопротивления своим порокам.

Илдэ вскинула щит, принимая на него удар табурета. «Сталь держит», — сухо отметила она.

Пэлиас не стал стрелять в людей. Он пустил стрелу в огромную бочку с пивом за спиной бармена. Дерево треснуло, и хмельной поток хлынул на пол.

Эрик юркнул под стол. Не из трусости, а ради обзора — там всегда легче найти выпавший кошелек или незащищенную лодыжку.

Сфинктерион врезался в толпу, как шаровая молния в стог сена.

— Не трогайте мебель, идиоты! — вопил хозяин. — Она первая начала! — радостно взревел варвар, запуская очередного противника в полет через стойку.

Потасовка длилась недолго, но интенсивно — ровно столько, сколько нужно, чтобы интерьер «Последнего шанса» пришел в полное соответствие со своим названием. Пэлиас в какой-то момент поднял руки, и прямо из щелей между половыми досками вырвался густой, липкий мох, сковавший ноги дерущихся.

— Природа не шутит! — провозгласил эльф.

Последний шанс старика

Когда пыль улеглась, а стоны поверженных стали тише, дверь таверны снова открылась.

На пороге стоял старик. Невысокий, в поношенном плаще, видевшем больше дорог, чем честных людей. Он был сух, как осенняя ветка, но глаза его светились умом, острым, как бритва. Он окинул взглядом руины зала, слой пива на полу и пробивающиеся сквозь доски растения.

— Вижу, вы мастера убеждения, — произнес он тихим, надтреснутым голосом.

Илдэ, не опуская щита, шагнула вперед: — Кто ты? Если пришел за компенсацией — обращайся к варвару, он сегодня за казначея.

— Я пришел предложить вам шанс, — ответил старик. — Тот самый, последний.

Эрик тут же высунулся из-под стола, отряхивая пыль с камзола: — Если это про деньги — мы внимательно слушаем. Если про магию — у нас есть специалист по недовольству миром, — он указал на Пэлиаса.

— Это про артефакт, — сказал старик, и в зале стало зябко. — Артефакт, способный уничтожить магию как таковую. Окончательно.

Сфинктерион ухмыльнулся: — А без магии драться станет интереснее? — Без магии, — старик посмотрел ему прямо в глаза, — останетесь только вы. Без спецэффектов, без чудесных исцелений. Только вы и те последствия, что вы породили.

Илдэ почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Это был не страх, а то самое чувство ответственности, которое всегда тяжелее любого доспеха. — Говори, старик. Мы слушаем.

Старик шагнул в круг света от угасающего очага. И в этот самый момент где-то за стеной таверны, в ночной тишине, раздался короткий, сухой хлопок. Будто лопнула струна. Или закрылась печать.

Это было предупреждение. История Филиппа закончилась, но музыка, которую он пробудил, всё еще требовала финала.