Узнавание жизни

Глава 1

Глава 1. Десятое декабря. Тишина

Если бы мне тогда сказали, что эта ночь станет началом книги, я бы не поверила. Мне казалось, это конец.

За окном моей маломерной московской однушки декабрь размазал по стеклу густую, почти бархатную тьму, в которой уличные фонари расплывались слезящимися оранжевыми пятнами. Тишина внутри стала физической, обволакивающей и плотной, как вата, в которой тонули даже звуки с улицы. Он снова оставил меня одну. Вернее, он физически был где-то там, в своем мире, но его молчание стало стенами невидимой клетки, и я сидела в ней, прислушиваясь к гулу в собственных ушах.

Я прижала ладони к лицу — кожа была сухой и горячей, будто после лихорадки. А внутри — леденящая пустота, тяжелый свинцовый шар под ребрами, не дававший вздохнуть полной грудью. Я видела две серых галочки «прочитано» под своим сообщением — безобидным, светлым, о завершении полугодового чтения в группе. «И грустно, и радостно», — писала я утром, надеясь на крупицу участия. В ответ — молчание. Не просто отсутствие слов, а активное, звучное, унизительное молчание, которое звенело в висках ровной, навязчивой нотой.

И знакомое. До боли, до тошноты знакомое. В горле встал старый, горький комок, который я уже научилась узнавать с первого спазма.

Это был наш с ним ритуал: я — вопрошающая, ждущая, он — исчезающий. Замкнутый круг, хоровод с призраками. По телу пробежала знакомая дрожь — мелкая, предательская, будто внутри кто-то включил вибрацию. Почему я снова здесь? Почему мое сердце, этот неисправимый идеалист, раз за разом выбирало себе в спутники ледяные статуи? Мужчин, чья душа была как потемкинская деревня — красивый, обманчивый фасад, за которым пустота.

Я ощущала себя дико покинутой. Не просто одинокой, а именно что брошенной на обочине собственной жизни. Ноги сами поджались под меня на диване, поза эмбриона, древний инстинкт защиты от невидимой угрозы. И главный вопрос был даже не в нем, а во мне: «Смогу ли я когда-нибудь выбраться? Или это мой пожизненный пейзаж — выморить душу в ожидании сообщения?»

А начиналось-то все так обманчиво светло. Он был другим — активным, тактильным, его присутствие было осязаемым и теплым. Он смотрел в глаза. Я до сих пор помню тепло его ладони на своей пояснице — уверенное, обещающее надежность. А потом... потом случилось это «бац». Не ссора, не объяснение — просто щелчок, будто кто-то переключил тумблер в его внутреннем мире. И я поняла: тот человек был лишь ролью. Он старательно играл «хорошего мальчика», примеряя на себя костюм идеального партнера. И, о ужас, я ловила себя на мысли, что тоже играла. Изображала «понимающую мадам», ту, что не капризничает, не требует, не грузит своими проблемами. Удобную. Неживую. От этой мысли по спине прополз холодок.

Именно она и пробила дно той ночи: «А нужно ли мне это? Нужно ли мне это ежедневное падение?» Желудок сжался в тугой узел.

Страх подполз тихо и бесшумно. Он был старше боли. Я чувствовала, как он поднимается откуда-то из глубины живота, сковывая мышцы, сжимая горло. Я боялась, что эта трясина покинутости засосет меня навсегда. Что я перестану бороться, свернусь калачиком на этом диване и откажусь. От еды, от слов, от попыток. Как «Притихшие дети» из той книги, что мы как раз и закончили читать. Я боялась не смерти — я боялась капитуляции души перед невыносимой тяжестью бытия, того момента, когда тело просто откажется подчиняться.

Спасал один мостик — вера. Мой Бог, не умещающийся в церковные своды, Бог-друг, Бог-тишина. Я смотрела в сторону воцерковления, но мне казалось, что мой багаж слишком грязен и тяжел, чтобы вносить его в чистое, благоуханное пространство храма. Мне там не было места. От этой мысли становилось горько и одиноко, будто ты стоишь за стеклом, запотевшим от собственного дыхания.

И самый приземленный, самый позорный для «духовной» девочки вопрос витал в воздухе, смешиваясь с запахом остывшего чая и пыли на батареях: «Что же мне делать, если я хочу душевной близости в 37 лет в Москве, сюда я переехала три года назад» Мечта о семье, о безопасности, о доверии упиралась в суровую математику аренды и кредитов, и от этого осознания во рту появился привкус меди.

И тогда, в отчаянии, родилась эта идея — эксперимент. Я не знала, чем он закончится. Провалом или удачей? Не важно. Я напишу об этом книгу. Правдивую. Как дневник врача, проводящего рискованную операцию на собственном сердце. Руки сами потянулись к ноутбуку, пальцы легли на кнопки, и их привычная, прохладная шероховатость вдруг показалась единственной реальной опорой.

Эти строки и стали моим криком в ту декабрьскую ночь. Не в пространство — к себе. Чтобы понять, откуда во мне эта вечная рана, нужно было вернуться в самое начало. В детство. Я выросла в полной семье. И мой отец... мой отец в мои детские и подростковые годы был алкоголиком.

Глава 2

Глава 2. Поток. Девочка из Ташкента

Тишина в комнате перестала давить. Теперь она гудела — низким, вибрирующим фоном, словно пространство настроилось на частоту моего внутреннего монолога. Пальцы порхали по клавиатуре, едва поспевая за рвущимся наружу потоком. Это было именно то чувство из «Третьей персоны» — будто я не сочиняю, а лишь записываю под диктовку кого-то изнутри. Какой-то шлюз открылся, и сквозь меня хлынули слова, образы, боль, надежда. Эта девочка… она требовала слова. Она устала быть незамеченной. Она больше не могла оставаться покинутой. Она была жива, и ей нужно было заявить о себе. Не мне, а миру.

И чтобы мир услышал, надо начать с самого начала.

Но тут, на этих строках, я хочу раскрыть мои первые пять лет. Я родилась в Узбекистане, в восемьдесят восьмом, на излете сентября. Я пыталась погуглить, какая стояла погода, но безуспешно. Однако Ташкент, конец сентября… Это не требует доказательств. Это знание — в крови. Было тепло. Солнечный свет, золотой и густой, как мед. Воздух, плотный от пыли и сладковатого запаха перезрелого урюка. Акация сбрасывала последние лепестки.

По рассказам мамы, я появилась на свет шестимесячной и какое-то время жила за стеклом кювеза, в стерильном свете ламп. Когда приходила бабушка, она смотрела на меня, крошечную и красную, и качала головой: «Ой, какая страшная девочка». Мне сейчас смешно. Но тогда, за стеклом, начинала свою борьбу та девочка — очень сильная. В ней пульсировала какая-то доисторическая воля, яростное, звериное желание жить и, странно, — любить. Ведь она так хорошо восстановилась. Ей просто нужно было время, чтобы стать красавицей. Ей нужно было время, чтобы обмануть саму смерть.

Бабушка, бабушка… Тень твоей оценки ляжет на мою жизнь длинным и кривым следом. Ты еще сыграешь свою роль. А мне это все надо оставить на бумаге — выскрести, выжечь, чтобы очистить место для новой жизни. Чтобы дать себе наконец право — дышать полной грудью. Творить. Создавать. Рожать. И все остальное.

Я откинулась на спинку стула, позволив волне воспоминаний накрыть себя с головой. Поток текста не ослабевал, он был похож на второе дыхание — спазм души, который выталкивает наружу застрявшую боль.

Вернемся к ней. К ее первому году. Она живет в полной, с виду благополучной семье, и у нее есть брат, старше на несколько лет. Кажется, они неразлучны. И одно из самых первых, плавающих обрывков памяти — ощущение тонущего тела. Холодная вода обнимает горло, свет над головой дробится, превращается в далекие блики… И брат. Его руки, вытаскивающие меня на твердую, спасительную землю. По ощущениям, мне почти годик. Я понимаю сейчас, что это, наверное, была всего лишь наполненная талой водой канава, но в памяти это — океан. Но был брат. Он был ее первым спасателем, лучом света в формирующемся хаосе мира. Она была ему бесконечно благодарна уже тогда. Что случилось с братом дальше — она напишет потом. Слишком больно, да и странно как все во внутреннем мире трансформируется.

А сейчас ей год. Она осваивает мир — шаткие шаги, первые, корявые слова. Я думаю, она была красивой и шустрой девочкой, с любопытством разглядывающей этот яркий, шумный Ташкент. Но что-то пошло не так. Где-то в промежутке между одним и тремя годами в детскую вселенную вползла трещина. Потому что ее фото в четыре года — это портрет другого человека. Я закрываю глаза и вижу его: маленькая девочка в платьице с кружевным воротничком, а во взгляде — бездонная, не по-детски серьезная тоска. Взгляд, повидавший войну, о которой нельзя рассказать словами. Да, что-то случилось тогда. Возможно, яд был подмешан в самую колыбель. Но она выжила. Она выжила, и теперь, тридцать с лишним лет спустя, ее боль стучится в мои виски, требуя быть излитой.

Я буду прыгать в возрастах. Я понимаю, что выдержу это путешествие в детство, только перемешивая его со взрослой жизнью. С той, где у меня якобы есть выбор. Где я могу что-то изменить.

Так вот. Зачем я пишу этот текст именно сейчас, в три часа ночи? Потому что есть Дима. Парень, который за долгие годы впервые всколыхнул во мне не виртуальную, а живую, земную дрожь. Это был контакт. Тепло его руки, случайно коснувшейся моей; смех, который не передать в сообщении; взгляд, в котором читалось настоящее участие. Он был таким… живым. Настоящим. Из плоти, смеха и какой-то мужской, неигрушечной твердости.

И этот живой, классный парень — игнорирует меня. Он появляется в моей жизни только тогда, когда ему это удобно — словно включает и выключает свет в комнате, не спрашивая, не спят ли там. Я так и не поняла, почему. А он, я чувствую, никогда не скажет. Его нужно пытать, да и то вряд ли он найдет слова. Он просто исчезает.

Он мне понравился. А я… я не могу его зацепить. Не могу стать для него тем самым магнитом, который заставит его проявляться — как мужчина проявляется к женщине, которую не может забыть. И от этой мысли по телу разливается свинцовая усталость. Мне тридцать семь. И меня преследует навязчивая мысль: а вдруг я уже не успею? Не успею пожить в браке? Неужели в моей памяти навсегда останется лишь гирлянда из неудавшихся отношений, которые так и не привели меня к семье? К замужеству. Браку. Любви. Заботе. Благодарности. Нежности.

Как это вообще возможно? Я хочу исследовать этот проклятый момент. Что же я такого делаю, какую кнопку нажимаю, что эта история повторяется снова и снова?

Я не знаю, сколько займет написание этой книги. Мне бы хотелось вести ее до какого-то логического финала. До момента, когда я наконец создам семью. Или когда с облегчением пойму, что семья — это не мое. Хотя… Вдруг откроется какой-то третий, неведомый путь?

Я хочу к следующему Новому году уже носить на пальце легкое золото помолвочного кольца. А через год — встречать новый этап, будучи замужней и беременной. Беременной проектом. Ребенком. Я хочу быть плодовитой во всем — в творчестве, в любви, в жизни!

Этот текст больше не хочет ждать. Я хочу, чтобы меня услышали. Всю. Из моей старой, гнойной боли. Из моего нового, яростного желания. Из моего грядущего перерождения, на которое я отчаянно надеюсь.

Глава 3 Активность

Так, не отклоняемся от цели. Я хочу в близкие отношения, и для этого мне нужен мужчина, в которого я буду влюблена. Но первый этап — нужен сам мужчина.

Где его взять?

Улыбаться симпатичным парням на улице, в метро. За полтора года жизни в Москве лишь однажды после такой улыбки со мной попытались познакомиться. В остальных случаях всё ограничивалось взаимными улыбками.Сайты знакомств.Сергей куда-то отвалился. После моего спича о том, что я пишу, рисую и учу французский, он, наверное, о чём-то подумал... А о чём — мне лень додумывать за него. Дадим ситуации побыть, возможно, из этого что-то разовьётся.Артем, 25 лет. Он скинул мне виртуальную розочку. Стоит ли рассматривать этот вариант? Думаю, да. Я всегда выбирала мужчин старше себя, а вдруг общение с ним откроет новые горизонты? Я ни от кого не закрываюсь. Он работает в сервисном центре. Написано, что ничего нового мне не купит, но всё починит. У меня как раз много вещей, требующих ремонта. Ноутбук точно, он уже второй год работает только от клавиатуры.Борис написал в три ночи: «Неповторимо интересная и красивая девушка. Королеве нужен заботливый мужчина?» — а то, ещё кто нужен, только такой.Максим, 42: «Я Максим. Знакомлюсь с Вами. Мы новая пара 𦙘êx&щиѭѢ'ИОѬ%мвѬВчѢѭПкѬYўРНѨѭѬѨИбsуѯѯѧяѣлѯН)чМдкщypнѬѥѧзrщЪ?МВѫАѫѧмБуОqѫоБгѤѬ'ѭЗНфмшЗМ'ѪvВчѢуќ?ВѩѭѯѭГкѡвГНx&ьчЕѢхѧprзцвЕѠ'ѬѢѫкrыЯџЖѯПuДѩмѮсѪqѩиБфѯrйѮѡѢгѐкѨѮвrВѭхѬT​?ЛrВЕѥѤчsнѯѪѣфѣнwѠ'ѮѧѬп/'шѥ'ѦѮѩиѪю3?ОѬuѪГкѫбѬѯЖоЖхѮrшБАн!дѫѫьѧvѮйѡь3?НѯsѤОsцѭхѬѯvйЖоѬѧхѪѧ|%Б'ѨѠ'ѯѣѤкѢюСУѨѧsþНБчѩкêqЙ&ЗкѩАчѪОО%мвuѣйАѨѡз|H0{J$mi%mМsжѡ}vщvдЖѧлѤѮ%пхѧѥрѢИ}'шфХ?ПѪѮѭѩАиs©ѮБѮдѣфì|'тѩrвмзЛ|'ЕДѭ'ѧню?МѪВѥЗП(sпѯ}vдѨбѫѬбѢѢ~%амѥѣйѦѦГшrйѝСКrѩѨѭѠбsуГѡѫхvзѩѩвѪ|ѡлгйЕѫпѠѨѪ)n[o!"mi&'v!oѵуz&АБхГ|ѯа!аѥѡьѩѦi'БTУЪОНsДѠѠкѧпОqѫгѧиѬОяѡѩrзъцЗГиѩѣѮпѧTЭ?ѢѬѭѤМѦхБаѤ}vлЕаѪѬ'ѠѢѦжпхѫѢпАКВш|Tа?ѣѢѧѥysиѮзqѬЕаѫиwЕхѡqАл!йЗѤзѠѦБы~TЯ?ОѧsЗѫѨшѩмqѬѨчѮфЛrеНѧдд)uѱвѫБѣцrуЯЮЖѡАuѨѣ$ВвѨГvбѫжѭѬлООѠ%й'ѪѮоѦЕsиѬTЫЪИѢѯyuѣ$ѬкАѡДгѭъЖАеѡ|ѬчкйѣГ'ѦѨsйѣсЫЯ rщѥѯsвѦ"ѦѥѨцѨдѩ~'КѢЕауцКpиѧБѣхѢжѓ?ЛrѬѠВѣцѣрНj)&8k"9эМѧйю'dg=ag}'ѵсџЪДrѬѫѮБкГвqЖѦчѦ&ДrлѪѡН%риѭѪвВЗѩйѧTЭєѢААѪѮѦйѫз}qѮ&ѨсѢѯыЙѬтдхДП'ВѦѤгѧяЧѝѯrОЗѫsхѭгКГѮгvчwѨвѣqАл/'ыѭйrѤѣбѯъ?ЫИНsѩѠѮы}"эѬѣ&ЗнѩѤкѡ|ѭхпшѧѫшАКВш~TТСюѣЕѭѮдsнБѤѢнѨаѯѩз⁈rн!шuБнѢѡѣмѢT´ЫГé}uѺsлѭжѢѯДиѤоѬѢ'ОѦВнохypгѢѠѦ'ѥфРЧѢѢѨѥuѩкѦ/ЖГѨ(j)'l;/bюид'ДѥоЕѦВ'ѯс?СѤѧѮЙuЖкГмЙѯz&Ѯ&ИrкѯѣѪфбмѥpГѪѪѦ+rгѝСГѭГѭѣпПпѯѨvжѬфѯѠкѡНАн!лѨѮдѬzsзrыСШБѢБЙuѮдsаКАДхѩнѢѯпѪ|ѯалйѦѮ)rыѦнѬчС1ъsКuѬкѮкѭѡИ&ѣеѩ~'ОѢrфгйѠѩ'ѩИѢйѠиё3⁆sѫВѦйП"ГОѠгѭи{rнѡѯѦе!кѠpцrѬѦлrдЯШЗѧѨѭЗП$Дрѯ|ДиvдѧѤкѡѩ~%цхѫ}хѬvЗфѯрЯУЖѯБѥѮПйѭ"ѮБѮфЙеѧАвѤАѯлд)uтчѬѢѦ'ѪTФёЗѧѪuѡѭрѫбѡ}vоvиѦЛвѢѤѧ%рнѮѠгЙѤѣвАеѐ3ѯѭuѯѣоѣэ|ГѨ&ѥиЗОнѯГrктцЗѮхѢxsЖБрѝСѭГѫѭѤкЛйѡqЕфЖжЕѢ'Иѩѡл,хѫpйЕѣѮыrвЪТОѬѠѫ{sЕАжГѯvфѣкѧrиѡѦѪббкѭП'ГvѡрѧдЯїОѧѠѫuѧйМ"ѣАЇ&ѣяІrеѧОѢау'ѧpеѬѡѧфЗс3?ѢАѭѭЗsйѣжqѥЕюѨпwѪ'ѠМѬфйхypрАѨѢьrъ?ТЖѫsЕѥВхѩвѦѡѭоx:x"9c,lКпнѭѤзѯѮѦ)|Z?иѡѬsѣѠsщБмqГѦмѨгhrНѯѦrйпбѨѮ'ѭѨѩпѦфѝѓrщЗѫsиѭдѤГvйѨмѯѦзНАm%Мфѣѭьrѭѫ'ѯфУ?ѣѬѯѥѨИ$ѫ"ѮѯЛфН*wГхѧЙѪ%й'ѯѠцАѦѮыѧжє яАѣѨѣ$ѨкqОi&ыхѡѯьѧѪ%гьjpНѬѪА'Ѯп?ТѠѤѮОysжѣдѬКi&ѳиАѧхОГrдъхЙpкБѠѮйѫZ?ЋѠѮѣЛysаѨэqѭЕаБоѪЙ'ВОѬ%уйѣѥ'ѬБѦкОTЭЯЕѯѭ{uы$ѩмѢѥѦ&тоѫѢ'}ѭѪо#'ѩѥкНvѬйrщСўѠrЗЕѥѤдѯкqѣЖиѢгwùшОѧдю'Ѩѥ'ѥѫѣщéX?ўЖѫДѥДsыsиѡѫvзН&ЖѦвѤѬѩе!хѫpбѧvВзѮъЪ1юИuѭsлГвѣѥѦ&ѫгwѥкѯѩѮ%ечЖѣ'ѦЖАдѢZ?ЃѨrѧѥѣѦ$ѮзqѮѭжѫоЗБвѣ|БвмзѧѠхОzsеѧрѓ?БГБЕѠДмsтѡѦvдvкѢГшЙ|ѠхюгuѫпrѩГпѠсЫќѡrѩuЗЂлѨмѭВvмѨлЕѢнНП|9.wklwlъѭшrыўЧѦѬѨѫѦѫйМ"yАѬиЖиwѣьѭДѢъ('ѩѮбѧДsдѬцСџЛАПuДѩкѨюѫѯvхѥиѣѯйѢrчплypрАѨsфrюЯЩЗѬѠѫuВжѭэqАѬиЖиЖАыНѣойбѠѭпНzsкѬTСТГrѢЖѡБкsеѡѠНнѦ&ѨВйѠѧию+uѤфѮѦМ'АъФѓЙѬsѫuѬдГпѤ}vмѨфѩВьѦ|ѯа!цѤѫпѤѦѦхГл1?ЀrѯѠѨМ$ѧтВѢѦщvчѭѬчѡНАщ-'ѩѭвrѫАбѯъ?ТГѮѮѫѦѭ$ѢщАГЖгѣ*wЕвѣ|Ахй'ДѢпѦѦѮпНTШЯѭѭѮѦѭаѣ,qхѦ*vВѯѮзs|Ѡ%ьхѫѬ'АѤѭоrчФЯБѯИѬuѫ$ѬйПАz&Ѯ&ѫѪкМН|%Р'ѫѤкѬѯsцАъџСОЙuѨѦ$ѡуГБѣсѦщЖО+ГrйпдЖpуѢѫБзѥьџСБѢБЙysоѣиqѠН&Е&ѪѢцѮГє!иѫѫфЕѮѨйГи1?ЂrѧЕЖѠкѪ"⁅qЛфѨ&Ѫѧ'ѣѢН%рнѫАйГДП)rћ?њНЕАuАѭаѫрНqѫжvчѥѪгѯѡѪъ!нѥѦгБИsкѧрЪФѭ~sЖѢѮдѡвГНvсѣнѩѠвѥѬrгйеѫѣй~vДфѠеѝЭѠМКѠѦѭ(sсѪКѧжИяѢѡйОГ~%б'Ѩѥ'ѨѦѩйѡъ2ѝНrøѩѠГцѡзЗѡí(vКѪѧ'ѥѬѥекйДМ+rДѦжѧTСјЖѯПuЗМвѦйѯqѫжГиѣѪхГНН%рйuѬкѬѯsеrтЧЭНѮsѯѫѮцѣиГѤx&ѷфЗѢкѢѢrкъхѥВыГЙsрАъ2ѝНrѡОДБфѭкГНvлѦ&ЗѢцООѬъмпѭpцѬѭѮсѢTЧ?ДѧѯѮѭ}8|rom&8ѹ&Ѫѧ'ѨѡѢы-'ВВйrѢѦмѢк?ўЖѫДѥД}$фпѡПz&БфѩrеИѩВе!лѨѥ'ѣНѨйrхСФѯѯѭuѫБ$БаѯѤѥиz&уѪлѯprцфйѡѠ)rщГпrйѝСПrѤѮЛВшsпѡqЗжѪиwѯзЗѩrлаюѠѭпѧxsЛѬчќ?ПѪѨѮѭѭйsтѡѦvчѩцѩГпНАh%ªАѥЗвѮvѯьrъЮіГѧѯДКl¿s‖qѩvдЗїwѤвѣВлейѮѦпАК};}!#SlшѥѡѮк"МГѨ&ЙдѪѬ'ѢѩrчпхuѢзВѮѣкАX?ўѨѦѩuѮчѥпѯqБфѨ+ЕѬ'ѭЗГчсзѭѢзАК}'ърюУѦѣѮЙЛб"ѦѬѦмѨкѯѮцА|Г%кщѡМлѪxo("J#oяѦѩѨѭзѭ"ѮБѨвѨнѡѪмѯНО%овЕѥиѪЗѩзrе?ЊАѬГѫѩ$ѬмѢѯѤиЖоѬѪ'ѡ|ЖнкыѩѠт|vякѧTТџГѠѫЗДМ(sхГѯvиѫ&ѨЙхѯѩАфю'ЖБхѢѫѭеѪжѓ?ЗѪѣѮѫѠ*sМѬqѢиЗфѧАйИѡѬ%ргѠАбѢѫsп⁴TЫџѠѡѭѬ{sОѭбѯ|ДиvщwѣмѡѦѪхтщuБчѢѡА+rцЧЩѠ~sВЗѭ$ДзѪѯѤгѬ&ѪѢ'ОѢѠфдлuѤчБѥѭлrзџСБѯѦ{uу$ѩвѫqѤиѨзОѧ'ѩѤѠєуцКpфѮѫИлrшќЩѤѪѮѥѩ$ѦуѪѩvдѨмЗБдНАлкыѯѮ‡rѫА+rщЪ?НЕѦѨЙsчѯпКДvнИвѢѫ8ѹѬтдхДП'ѥѦѢмѬюЧџНѠѣЗЙsцѦч}qѬфѨ&ѨѪяѪОrксйДВйrýѬчѧяЪўѡОè{uяйѦ"ѬѤvоѫфѢВвОѩѯ%узѯѮоrВѭчѮфѝ1}#ki#:Ѽ"ѬѤѪлѨеѩrаѤѬrиб'сѨлБvѤзrжС3ЕБѫuВйѭаѡqѫжВжѪАзѨѤВлгзѮѠ'ГѭѫяѨъУ?ПѯѭѦѫ$ѮвѮБѨгАоЗѬеѯѧѢ%й'ЗѥиѧЖП'ГяСЩОѬsЖѧѫаѦрН}vсДиwПхѡ|ѠлпжМѥ'ѯѣsвѡъ?´НѦѦѣѡИ¿}"яѬvзЕвЕѬ'ѠМѬфуйuБхѬѮБ'ВлЫСП~sѡѥѥбsпѩЖѣеѨ&Ѫѧ'ѫѩѩею)uфзrѮ'ѠъШУНѤѮѫysаѦйѡГК&ѫгwЗйИѩА+!ЙѨpжѧѢѦкrыС?ѢББѭysйѭ"ѣѤѢїД&ЖѧжА|ѬтдкЙpеѬЗѬпАфТТН|sѰѫБыsзѢѯvдѨчѨѪхѯѡѪа-'ѨѠеѧЖѮйѧX?ЫГѩѭДЙsбѯсqАѭиѠлѩ~'ѪНѩн!йѨpцѧѧМ'АфХ?ѢѦѦЕѣѫжѣзГvЖvкѩѤвНprн!кѠpцѦѣГбѪцЯЪѡ~sѥuѬфѭуГѯvлѣ&ВѬрѪОrийрѠѣйrЗѭ'ѮщСЦrѬЕѭѩфИаѡОЗъvдѩГиѧОѢийвѩ~'ѿДѣ'АсУЯѭГѠДѨбѧсѤГvлѦчwГ'ѠѩВзпоuѢцАЖѦрѪT​?НѯsДЕѣгА"ѦѡЖиѢоѬrеѡ|Ѯид'ДѮлѯѣѮпНX?РНѯГѥѧѫпѣуНqѭоvщwѧлМrrН!еѫВ'ѠѨВнВсўЪООѦu⁁sкѮ"ѭѤѫщvлѯѨфѫѬrид'ѪѮаѠѦѨ'ѪTТЪѥѭѧЄБ*sМЖѤѫъvеЗБцНѡѬ+=(%n;"hякѧTТџГѠѫЗДМ(sхГѯvщvйѯКфs|ѭнщфuѬкѬѥѭ'ѪTџЯДѯѭѫѤГдѤпѯvДѦаѪѬ+ЛАл!шuѯпКЕ'ЕжСЮѨrѮѥѮѣаѫрНqѭоБлДМ'ѩѤѥиэ)uтзѤѫѭ+rгѝСНsАѫДчsеѡѭЕаvоwѦвНѩѫ+!ПuНхѢvѩкѪчЯ?ВБѧѠЗsкsрѯѭz&З&АѧлГrфуйѮѪкБЗП'ѯф?РѠАѫuѯsтѦйѩvВѨпѣБ'ѤѤrбп'ѨѥіmvсвѦи?УНЃsѪДѫсѫхѤАѬиѣ&ЖѬцНѢНийвuѮцАѦѡмНсѝ?ЕѧѨѥЗП$ѨсЖЙѣеѨ(wѽ'ОѡѬзб'ѡѨнѬvѮвrбСјѠrѮѥuГдѢмГВx&шфЗѢжѡОѢоб'ѡѢзrѪѦцНвЯ3ѪsѩѠѮыsиѯБѣаѮфwѬхѮГавйuНхѬѥѭ)rѤ?ЭМѧГѠѡѫ$ѦыЀqѩиѭеѩѦзq|яеевЛБы~vѡьАсџРИМuѧГбѯэqѮЖиѯвІА'ѮЗГчсй{l("howlћ?ўЖѫДѥДsжѫдВ}vсДиwѮкѪ|ѣцехѫpмѧѥДвrзўѝГѯѣѧѮѫжѣрНqѫиѤэѮrнѡѡАелхypрѧѪsиѬрЫЪѣѤѫѧѥБшsуѣОѡъx&хѬхНrдъеНѨлrѬѣнжС?ѠѮАѡЕМпѣуНqЗиГцѧѯшНАrппкЗѠнАzsзrеЪЦѤѢВuѨѦцsдѤѪѦлѮщw⁆'ѢѤrф!чѥѡйАѨѪ+rщЧ?ѢrѬѥЕѮбѯ,qѾvзЕвДrлѡѧѪчэ'фѮдѢzsрАъЮєѬѮuѡѣпsоѬѤvчѮнМrвЖЍrлепѨpгѧѫП'ѭъџЯВѬБѥЗП$Бвѭ}vеѢгwН'ѢПѤиб)uр'ѧЗѨпrеѝЯОБsѨѠsйАдѬѡv‒vлѧѫхѧ|Ѯархѫ|'ѡѢѦ'ѣзЫќѯАѣѨѣ*o-!ojvhФДА'ОѢѬдшвѨѨвrѨБ'ѬжљЯѮѣѮЙДмѩв}qЕ&ѬиЕѬчѡѯѬ%ю'ѨПкНzsлѧщѐ?МВМѩuГдѤмѦѪѮнѨ(wькѡѢкйцѥѫ=rýьчѪлѝТНѡѭuѥѬлѦрѩГѦ*vлѢrйѠѢѥббоЗѥ'ѯѦsуБжЮСИé}uѰѭцМ․qѾvвЕкѧМ+Ѩѧчй'ѧpхѬѯsцѧшѓЪrѠѡѠsыsтѡѠѨфѦш{rжМѨАл!кѠpфѮѣНхrыСХГѥИѧѥБшsуѣѯИ&ѫгѡѯйООО+!ПАpчѬѢѫхѧяЧ?‷rѧѫѧѭпПпѯqѡжѬцМАьѪ|ѩыепypкѧvѬйѨфШєБѢНЗuѨъѢмѣНvвѣфИѮ+Ѣѯн!жЖѤхѬvДфАи?ЮНѩПНѠsфѭгѯГН*vсѢѮ'ѤВѦн/'ѸВйrЗБчѢщТСѪsЖѡѫжѫрѤѪКлѨ(wттѨѢ)!шuБвѫБѣцrдЯЮНАѣЛuѮыѮзѨj)&8k"9хНАеупypиѬѢАлѢяЯ%ѢsѩѫѥбБ.qхѮкѦ&ЕБхѤrид'ѪАпrБЂлmTЁЮѪѢѨѥДП$В"ѥѤѤиБмѧѮпs|Ѫ%пнѥѧьѠѦѦхГл3?ѤБѡДЗѡкsнѯѫѮлЕфѩГхѧ|ѮлзвЗpфѫДѫ)rљѝСѭГѫДБкsмИВПгѫоѢ~'ѧprйпбѠВ+rЕsлѧщѐ?МѬѨЖВѫцВэqѤѥиvлѢrйЖПЛеуыjl("howlѕЪЦѤѢВuДѮкѡвqѡДжѬиѥѢмѯ|ѧжп'ѩЛцѩѣѮкѬZ?ЃОѧsДЗѣпѭ"ѯѠѮвѫи{rнѡѯѦе!шuѢцѭѨѯкѪяЯ?БГѦuИБмsйѤГѫоѣ&ѨѧчѪѪѪзбкѭП'Ѫѡ~аѢTТЪАѬuѥsкѮ"АѬѨдѦ&ѩѣэАѮѪоршuѢ'ѯѨМжВс?​ѪsДѨѭжѣ"ѠВѢгД&ЕѢ'ѩѩrсйдѨП)rѱБйrл?УНѡАuДѧбѨвГНi&чхѣАйѡѪтддѫ~'чЗѨпrгЪўѡѯѭyuМ$АуГѡѭжvоwѠьѣѢАемз{pЦѧѥѭгѯл?ЮѨѩѣuЕѣеѭрѡ}vчѩоѭѧчОѦѬа!еОБхБѩѨвѯьЪ?ЛrѠЕЖѬлѣ"ѮѯѢвѣцѡѨпq|чьѐ'ѪѥчѧѩѫцѨф?ўчѠѫЕѭиsкqГxвx:x"9c,lЧбнypлЙvАеѧдЪТОѬsѪѫѧаѦтѧѩѤжѣкwѬжЖѩѯнд'ДpВѡѨГйѮX?ЋЛѮѭѬuѫ$ѦыЀqѨвѫоѫrиѯМѯан'ѨѠ'ГѦѪхѧTШТГѨѭѩДБж}"фАѭоvщwГхѯѮѩы!сѠѫыr⁂sйѣнЯѝѯГМyuБкsоѬѤvдѦаѪѬ'ѪЍrзъгѠАбѪѤѣхОZ?ЃНѤѦЗysхѨзѢѫѦ&ДиПѯпН|Ѭч!кѠѯчѪѤИрѨь3?ОѬsДѯѭфѭ.qѬѦвѣшЖО+НѮлвфuѨ'ѠvОхѬш?ўНГБѫКѮмѫ"ѯИЕяѦфЛrжѯѧѢир)iwlj#9ющЪ3ѨѭѨѠДйѭ.qДѨсѣфЖН'ѠѬВекмѠѫыѯѨsеЙеѝџНѪБЙuЕбѨю}qЗдЙбѧѯкМВrф!чѥѡйАѨѪ)rћ?њНЕАuѤИцП"ѥѤВгѬфѩѩйѬѢѮ+!КЖѦкѬvАрѪжѓўѬ~sѪѫБмЖмѬНѬхvзЗѢхГ|ѮеувЕѨзѩН}'ѿжС?ѣѢѢѫЗѣ$АрБѯѪ&ѢиwЕзОПrбмшypцАѦѡнѢX?СѡѭАДѯ$ѬйПАvцѦзѩАзНrбдхЙѬп~vДхѬTУТЖrѭВѠѮшsпБѡѤоДчИ|'ч|ВежеѭѢзАКsиГьњСИѬѠѭВѦхѩсПqѩцѦмЕѪнМprе!кѠpлЙДП'ѦсѝўЙѪѦuѪѭлИ"ѩqѫгvзМАыѣВлрхѫpкНѫПнѬэ?​ПБѫuѮбsоѯѤѥиvхЗѬеѢГrхбжѫВз~vѮйrрС?ИѧБѥuВкѪжЀГx&ъиѡѧхs|ѭлуйѩpгѬѥѭеѬдЧУѢНsѨѥsлѣтВqБжЗиѥrкѯ|Ѧхтдѫѩ'ѬѩѨзАс3?ОѬsИЗѭ$ѢсѥѤД&Ѥоѣѯйq|ѳаирѥБ'НvѬмѢщЧџѠМsѪЕѭаѦтѧѡДъЗщwѦйѨѧпбжЕП'ѪvМкѠфџѐ rыyuѦхѨкqЖѣчДлѩ~'ѣѡѧ%прѠѭыrѫАбѯп?РНѩѭѣѭБбѨюѬКѣ&ЛкѩДпѧprн!еѮОжѩЇѮкѬеѝѓААЗuВкѡуѤѭvлѣ&ѨѬлѪДѢау)iwlj#9ъжЯХrѡѠВѦфs3aqѢгѬжѦВшq|ѱ%нвѨП'ѪѢЂхrъЮіЖѯѫѠuВ$цбѯБѨкz&уѪлѡѥrн!ВѧѣвѯѮѦл|TоЪѣѡѦѬuѬфѭнѡѪz&Ѯ&ѢЛіѢѦнм'ДѨлѭѦБпЕщєЦѭѣЕѠѮшsуqѠѨцѨвѩѫ'ѢѩrкйяѠВ)rщѭцѮъѝџѭ~sВЗѭ$ѫ"ѫѡѬ*vкѩѤвНprибиѭИфrѮѯ'ѭъШЩЖ|oz%m

Глава 4 11 декабря

Одиннадцатое декабря выдалось серым и плоским, как стекло после дождя. День прошёл, а будто ничего и не случилось — вот это и обидно. В наушниках играет LAB, и вот эти инструменты — это что-то. Они не просто звучат, а продавливают тишину моей комнаты, наполняя пространство между книжным шкафом и холодным оконным стеклом. Я сижу, поджав ноги под себя в кресле, и смотрю, как за окном медленно гаснет тусклый зимний свет.

Вчера я наконец-то чётко поняла, что у меня никого нет. Нет человека, кого можно было бы просто так позвать, скажем, сейчас выпить чаю. Нет того, к кому я что-то испытываю — ни тяги, ни тоски, даже привычки. Пустота, но не болезненная, а… констатированная. Как чистый лист.

Сегодня ночью говорила с Надей. Говорили долго, я полулёжа на диване, телефон грел щёку. С Надей оч интересно — можем и поболтать, и поугарать над чем-то до слёз. Это непринуждённо и по-домашнему тепло, и я вдруг осознала, как это постепенно становится ценным. Сам этот контакт, в котором хорошо и безопасно, который предсказуем в своей надёжности. Ценнее скандальных страстей.

Может, и во всём я такая. Сперва пробую и прицениваюсь. То есть пробую и вслушиваюсь — а что я к этому чувствую? Нравится или нет? Какое остаётся послевкусие, переваривается ли это мной, как я себя после этого ощущаю — тяжелее или легче?

Говорили, конечно, про мужиков. Надя тоже хочет замуж, и круто, что она моя ровесница — ей тоже тридцать четыре. Может, хоть Надя выйдет. А то у меня ощущение, что все, кто жаловался, что они контрики и лет по пять минимум не были в отношениях, — как-то сейчас именно в отношениях. Я аж вчера удивилась: общалась с девушкой, выглядит она потрясающе, ей сорок, и она говорила, что на сайте знакомств очень давно и ничего нет. А тут я узнаю, что она, оказывается, уже четыре месяца как в паре. Что-то у них случилось стремительно.

А я, разговаривая с Надей, поняла, что мне будто стало что-то нужно от мужчин. И мужчины будто начали чуть-чуть проявляться в поле зрения. А хочу я щедрого и цельного. Чтобы, прикасаясь к нему, я не размазывалась в желании понравиться, а наоборот — чувствовала бы свою цельность острее. Чтобы мой собственный контакт с чем-то большим (с Богом, с жизнью) через него не терялся, а только креп. Чтобы было две вселенных, а не одна, поглотившая другую.

Через двадцать дней — Новый год. И это будто не просто календарная дата, а ощутимая граница, начало совсем нового этапа. Мне нравится быть собой. Мне нравится моя жизнь. Мне дико нравятся люди, которые сейчас меня окружают. Мне правда надо договориться с собой и перестать испытывать вину, когда мне что-то дарят или делают для меня. Не пытаться сразу отдать долг. Научиться принимать — с лёгкостью, с удовольствием, с благодарностью, без этого подспудного чувства обязанности. Хочется выстроить в жизни именно этот навык.

Сейчас что-то будто льётся сквозь меня потоком, и мне просто нужно это записывать. А потом эти мысли, выплеснутые на экран, кажутся просто мыслями. Но важно, чтобы они были — выписанными, услышанными, важными. Просто были. Может, и мне важно просто быть. А быть — это, на самом деле, уже немало.

Так, надо вернуться к теме. Мужчины. Теперь стали интересны те, кто не «с…т в уши», не говорит, какая я милая и уникальная. От этого хочется сразу разорвать контакт — всё и так понятно. А вот если без этого, с тишиной, со взглядом, с какими-то реальными, небольшими действиями, — тогда уже интересно вступать в диалог. И точно хочется такого, с кем легко и комфортно. Чтобы я чувствовала его заботу, его внутреннюю силу, его защиту — не на словах, а в самой ткани общения. Чтобы он давал мне это, а я давала бы ему другое — нежность, внимание, ту самую глубину контакта. Этого внутреннего обмена мне вчера и не хватало.

А что такое — полюбить? Как это? Смогу ли я вообще быть в глубоком контакте, если до этого всё было больше на уровне эго — «нравится/не нравится», «удобно/не удобно»? Будет ли это то самое? Существует ли человек, которому я смогу раскрыть душу без страха, что её скомкают? Будет ли нам настолько хорошо, что появится это дикое, обоюдное желание — увидеть наших детей? Мне кажется, это и есть высшее безумие и доверие — захотеть детей с человеком, понимая, что это связь навсегда. И это прекрасно. Для этого нужно что-то совершенно особенное.

Нужно идти туда, где легко. Чётко услышала это послание где-то внутри. Значит, так. Идём дальше.

Телефон вибрирует на столе. Егор: «Доброе утро!» Чуть позже: Дима: «Привет. Как настроение?»

На сегодняшний день — пока только двое. И из-за того, что Диму я знаю, он, конечно, имеет больший вес в реальности. С ним есть общая история, смех, несколько тёплых встреч. Егор же — пока что только симпатичный голос и обещание встретиться в среду после работы.

Сегодня понедельник. До среды — целый день.

Посмотрим, изменится ли что-нибудь к вечеру.

Я откидываюсь на спинку кресла. За окном окончательно стемнело, и только моё отражение смотрит на меня из чёрного стекла. В наушниках начинается новый трек.