Тревога ради тревоги

Глава 1

В актовом зале бывшего Дома культуры имени Ильича, который теперь назывался просто «ДК-Сервис», висел свеженапечатанный баннер:

«Ассоциация профессиональных паникёров»

Ниже, помельче, приписка золотыми буквами:

«Личный пример — лучший способ встревожить окружающих»

За длинным столом, покрытым зелёным сукном, восседал председатель и бессменный инструктор Семён Петрович Муромцев. Ему было за семьдесят, но держался он так, будто каждое утро делал зарядку и пил морковный сок. На самом деле он делал только одно: пил крепкий чай с вареньем и перечитывал свои старые методички.

Семён Петрович начал карьеру инструктором райкома комсомола по спортивно-массовой работе. Тогда он учил молодёжь строиться в колонны и дружно кричать «Физкульт-привет!». Потом были штабы гражданской обороны, комиссии по чрезвычайным ситуациям, координационные советы и бесконечные «группы быстрого реагирования», которые, впрочем, ни на что не реагировали, потому что быстро реагировать — это непрофессионально. Нужно сначала собраться, обсудить, проголосовать, утвердить план и только потом... ну, вы поняли.

Семён Петрович свято верил: если человек сам не знает, что ему делать, — значит, ему не провели инструктаж.

Он открыл толстую папку с пометкой толстым красным фломастером «СРОЧНО. НЕ ТЕРЯТЬ».

— Доброе утро, товари... — он запнулся, поправил очки. — Простите, коллеги. Старые привычки. Столько лет проводишь собрания, что начинаешь здороваться по инструкции. А инструкция каждый раз новая.

Зал уважительно закивал. Присутствовало человек двадцать. Все свои, проверенные. Кто-то пришёл с блокнотами, кто-то с термосами, кто-то с вязанием.

— Перейдём к главному вопросу повестки дня, — Семён Петрович нажал кнопку пульта. На экране, который когда-то показывал кино про Ленина в октябре, возникла диаграмма. — Через месяц после начала регулярных вражеских налётов произошло чрезвычайное происшествие.

Он выдержал театральную паузу.

— Люди перестали бояться.

В зале раздался тяжёлый коллективный вздох. Кто-то даже охнул.

— Позвольте, Семён Петрович, — поднялась женщина с первого ряда. Галина Ивановна, вечно юная библиотекарша восьмидесяти двух лет, в чьей сумке неизменно лежали свисток и клубок шерсти.

— А раньше они боялись?

— Раньше — да. По крайней мере, старательно это изображали.

— А теперь?

— А теперь нет.

Семён Петрович переключил слайд. На экране возникла городская улица. Люди спокойно идут по тротуару. Один держит батон. Второй ведёт таксу. Третий ест мороженое. Целуются... что за гомосятина? Ах, там девушка в брюках и без косичек. Тогда на здоровье, молодежь должна иногда целоваться.

— И что здесь неправильного? — спросил кто-то из задних рядов.

— Всё, — жёстко ответил инструктор. — Там сирена воет, а они хлеб покупают.

— Может, они в очереди стояли?

— Очередь — не оправдание.

Следующий слайд.

Крупный план мужчины средних лет. Он смотрит в небо, но без всякого выражения. Руки в карманах.

— Этот товарищ вообще сказал циничную фразу, — Семён Петрович заглянул в записи. — Цитирую: «Летит — значит, куда ему надо летит. Лишь бы сбивать над головой не начали».

Галина Ивановна перестала вязать.

— И часто он такое говорит?

— Постоянно. Мы его засекли уже три раза.

— И что с ним делать?

— Работаем. Будем показывать ему личный пример. Не запускать же по нему персональный дрон... хотя... нет, это военная тайна.

Семён Петрович закрыл папку.

— Коллеги, давайте по порядку. У нас есть пять основных групп населения, которые требуют... гм... эмоциональной корректировки. Начнём с первой.

Он посмотрел на Галину Ивановну.

— Галина Ивановна, расскажите собранию, что вы делали вчера во время воздушной тревоги.

Библиотекарша аккуратно отложила спицы.

— Да что же я делала? Правый носок вязала. Сейчас вот левый вяжу.

— А ваш телефон в это время?

— Орал.

— Что именно орал?

— Ну как обычно... «Воздушна́я тривога́! Воздушна́я тривога́!» С таким странным акцентом, с ударением на последние «а».

— И что вы сделали?

— Громкость убавила.

Семён Петрович прикрыл глаза. Он явно переживал.

— Галина Ивановна... это серьёзная методическая ошибка.

— Почему? Он же мне мешал.

— Вы должны понимать: на вас смотрит молодёжь.

— Да они все в телефоны смотрят, Семён Петрович. У них там свои тревоги.

— Неважно. Вы — пример для подражания. Вы должны были хотя бы испуганно посмотреть в окно. Встать. Пройтись по комнате. Создать тревожность. Всхлипнуть, наконец.

Галина Ивановна хмыкнула.

— Зачем?

— Затем, чтобы у окружающих возникало правильное настроение.

— Семён Петрович, я, знаете, ещё в ту войну... — она махнула рукой. — Там хоть было что-то, а тут...

— Галина Ивановна! — строго перебил инструктор. — Мы не сравниваем. Мы работаем с текущей ситуацией.

— Ну-ну, — она снова взялась за спицы. — Работайте.

— Следующая группа. Молодёжь.

Студенты поднялись. Кирилл, Данил и Лиза — все с бумажными стаканчиками, хотя кофе в зал не проносили. Видимо, привычка.

— Чем вы занимались во время последней тревоги? — спросил Семён Петрович.

— Кофе пили, — бодро ответил Кирилл.

— Где?

— В кафе на Советской... в смысле, как её... на Свободы.

— Какое кафе?! — чуть не подскочил инструктор. — На улице сирена, а они в кафе!

Лиза пожала плечами.

— Ну, мы как раз мимо проходили. Дождь начинался.

— И что вы делали в кафе?

— Разговаривали.

— О чём?

— О зачётах.

— И больше ничего?

— Ничего. Сессия же...

Семён Петрович вышел из-за стола. Подошёл поближе. Спросил с интонацией экзаменатора:

— А где хаотичное перемещение между троллейбусными остановками?

— Не практикуем, — сказал Данил.

— Тревожные взгляды в небо?

— Пасмурно было.

— Судорожная проверка приложений с картой?

— Один раз посмотрели.

— Почему только один?!

Кирилл удивлённо моргнул.

— Ну потому что там ничего не изменилось.

— Молодые люди! Вам зачёт по... как его... по безопасности жизнедеятельности не нужен?

— Нужен, — призналась Лиза. — Но мы своё уже перед экзаменами отнервничали.

Зал засмеялся. Семён Петрович обвёл всех строгим взглядом.

— Продолжаем.

Он снова сел за стол.

— Журналистское сообщество. Ирина Борисовна, к доске.

Поднялась женщина лет пятидесяти, с диктофоном на шее и вечным блокнотом в руках. Она работала в местной газете «Знамя победы капитализма», но в последнее время писала больше про погоду и курсы доллара.

— Ирина Борисовна, раньше вы регулярно рассказывали читателям, что ваши племянники спят в коридоре, а их мама — в чугунной ванне?

— Ну да, было дело.

— Почему перестали?

Журналистка вздохнула.

— Потому что они уже там не спят, Семён Петрович.

— Не спят?!

— Не спят. Привыкли.

— Но ведь можно рассказывать! — он чуть не вскочил. — Это же отличный материал! Ваши племянники, коридор, чугунная ванна...

— Но уже никто так не спит!

— Ирина Борисовна! — Семён Петрович взял себя в руки. — Есть понятие «информационное сопровождение».

— Как?

— Вот вы рассказываете — люди думают: «О, значит, всё серьёзно». А вы перестали — и люди думают: «А, значит, всё в порядке».

— Так оно и есть. Относительно, конечно...

Инструктор помолчал. Потом сказал с нажимом:

— Ирина Борисовна... мы здесь не для того, чтобы констатировать факты.

— А для чего?

— Для формирования общественного настроения.

Из заднего ряда раздался голос старейшего члена ассоциации, дяди Вани, который работал паникёром ещё с девяностых, за Ельцина, с перерывом на ГКЧП, а потом по экономике.

— Ира, ты, главное, рассказывай, а не проверяй! — крикнул он. — Я тоже когда-то говорил, что инфляция будет десять процентов, а было двадцать, руку на отсечение давал. И ничего! Люди верили! И руки целы, глянь.

Ирина Борисовна задумалась.

— Ну... можно попробовать...

— Вот и пробуйте! — обрадовался Семён Петрович. — Например, скажите: «Люди должны помнить о безопасности».

— Но они и так помнят.

— Тогда скажите это с более тревожным выражением лица.

— Это поможет?

— Это всегда помогает.

— Следующий! — Семён Петрович вытер пот со лба. — Коммунальное хозяйство. Василий Сергеевич, ваш выход.

Толстый мужчина в форменной рубашке железнодорожника не спеша поднялся. Василий Сергеевич заведовал районной котельной. Он знал все трубы, все краны и все показатели давления. И ещё он знал, что газ, свет и вода — это, если честно, самое надёжное в городе.

— Василий Сергеевич, — инструктор заглянул в бумажку. — Газ есть?

— Есть.

— Свет?

— Есть.

— Вода?

— Есть. И канализация тоже...

— Так нельзя.

— Чего?

— Вы должны говорить: «На сегодняшний момент всё функционирует, но возможны различные сценарии».

Василий Сергеевич нахмурился.

— Какие ещё сценарии? Трубы подлатали. Топливо завезли. Всё работает.

— Василий Сергеевич! — Семён Петрович почти кричал. — Нельзя лишать людей тревожной перспективы!

— А зачем она им?

— Затем! — инструктор посмотрел на свои записи. — Затем, хотя бы, чтобы дать заработать продавцам бутилированной воды.

Василий Сергеевич крякнул.

— Семён Петрович, я, знаете, рабочий человек. Давление смотрю, графики составляю.

— Вот и составляйте тревожные графики!

— Какие ещё тревожные?

— Ну, например: «Возможны перебои с подачей горячей воды в случае продолжения неблагоприятной обстановки».

— А если их не будет?

— Это уже детали.

В зале засмеялись, но Семён Петрович поднял руку. Смех стих.

— Теперь самое сложное. Метро.

На экране — фотография станции, бывшая Дзержинская, теперь никто не знает как. Люди спокойно входят и выходят. Надписи «Вход» и «Выход» горят мирным зелёным светом. На колонне висит объявление: «При воздушной тревоге просьба оставаться в укрытии», но на него никто не обращает внимания.

— Видите? — спросил инструктор.

— Видим...

— Они идут по делам.

— А не должны?

— Должны испуганно стоять в вестибюле!

Семён Петрович встал, подошёл к сцене.

— Вот представьте. Сирена. Рядом переход в метро. Вокруг — нормальные люди. Что вы делаете?

— Иду дальше?

— Неправильно! Вы должны заскочить в переход и замереть. Посмотреть вверх, на кусочек неба. Сделать взволнованное лицо. Постоять так минут десять.

— А если кто-то спросит, что случилось?

— Вы отвечаете загадочно: «Я не знаю. Но что-то неспокойно».

— И всё?

— А потом начинаете нервно ходить кругами.

Семён Петрович показал. Он ходил от одной стены к другой, закатывал глаза, разводил руками. Выглядело это довольно убедительно, хотя все знали, что он просто давно тренировался.

Из угла поднялся молодой стажёр Егор. Ему было двадцать два, он только пришёл в ассоциацию, носил очки в роговой оправе и всё время что-то записывал в блокнот с зайчиками. Почему с зайчиками — никто не знал.

— Семён Петрович, — робко сказал Егор, — можно вопрос?

— Валяй.

— А если люди просто уже привыкли так жить? С поправкой на страх, но без страха.

В зале наступила тишина. Слышно было только, как Галина Ивановна перебирает спицами.

Инструктор долго смотрел на Егора поверх очков.

— Молодой человек... привыкание населения — явление чрезвычайно неприятное.

— Почему? — Потому что тогда приходится придумывать новые инструкции.

— А если и к инструкциям привыкнут?

— Тогда методические рекомендации.

— А если и к ним?

— Тогда план мероприятий по усилению тревожности.

Егор открыл рот, но Семён Петрович его перебил:

— Мы работаем, Егор. Мы профессионалы. У нас есть опыт. Когда я начинал в комсомоле, знаешь, сколько было таких, кто не хотел строиться в колонны? А мы их строили. И они строились.

— И что?

— И ничего. Зато все были в колоннах.

В этот момент за окном раздался знакомый звук. Протяжный, тоскливый вой. Все машинально повернули головы, а потом...

Галина Ивановна спокойно принялась за новый ряд.

Студенты открыли стаканчики, хотя в зале по-прежнему не было кофе. Просто открыли.

Ирина Борисовна записала что-то в блокнот.

Василий Сергеевич посмотрел на часы и сказал в телефонную трубку:

— Да... давление в норме. Работаем.

И только Семён Петрович вскочил.

— Коллеги! Сирена! Ну покажите же пример!

Никто не двигался.

— Озирайтесь! — кричал он, бегая по сцене. — Взволнованные лица! Тревожные взгляды!

Тишина. Стучат спицы.

— Хоть кто-нибудь посмотрите в окно с испугом!

Галина Ивановна оторвалась от носка.

— Семён Петрович...

— Что?!

— Присядьте.

— Не могу!

— Почему?

— Инструкция не позволяет! У меня есть план работы!

Она покачала головой.

— Эх, Семён Петрович... Вы всю жизнь кого-то строили и организовывали.

— Это моя работа!

— А кто организует вас?

Инструктор открыл рот, но не нашёл, что ответить. Он остановился посреди сцены, тяжело дыша. Сирена за окном стихла.

И тут Егор снова поднял руку.

— Семён Петрович...

— Ну что ещё?

— А вот если после всего этого... наступит мир?

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже Галина Ивановна перестала вязать. Семён Петрович долго смотрел на стажёра. Потом медленно поправил галстук.

— Ну вы даёте, Егор...

— Что?

— О себе подумайте.

— В каком смысле?

— Кто ж вам будет платить за создание паники в мирное время?

Зал вздрогнул. Кто-то нервно закрыл папку с методичками. Кто-то начал украдкой обновлять резюме в телефоне. Дядя Ваня, старейшина, тихо спросил:

— Семён Петрович... а есть у нас план Б?

— Б — это «беспокойство», — мрачно ответил инструктор. — Всегда есть.

— А если и беспокоиться перестанут?

Семён Петрович ничего не ответил. Он просто сел на своё место, открыл папку и начал что-то писать.

Скрип ручки нарушал тишину.

И тут Галина Ивановна, не поднимая глаз от носка, сказала тихо и спокойно:

— Ничего, Семён Петрович... найдут вам работу.

— Какую же? — спросил он устало.

— Будете учить людей правильно радоваться. В колонне. Или без неё.

Семён Петрович поднял голову. Посмотрел на неё. Потом на Егора. Потом на всех остальных. И сказал медленно:

— Это совершенно незнакомое направление деятельности. Придётся разрабатывать новые методички. Зал засмеялся. Смех был нервным.

На улице снова стало тихо. Шёл обычный день. Люди покупали хлеб, гуляли с собаками, пили кофе и ездили в метро. Где-то высоко в небе, возможно, что-то летело. А может, и нет. Кто его знает.

Главное, что у всех было дело.

Даже у Семёна Петровича. Он сидел и писал новую инструкцию. Называлась она: «О методике формирования позитивного настроения у населения в посттревожный период».

И в самом низу мелким шрифтом образец объявления:

«Первое установочное занятие состоится завтра в 10:00. При себе иметь хорошее настроение. При отсутствии — обращаться к инструктору».