Согласно традиции

Глава 1

- Стыковка завершена успешно, - объявил штурман Хирви. – Приступаем к шлюзованию.

Капитан Крумкач, навигатор Алтанаран, бортинженер Ранги, старпом и бортврач по совместительству Мчанга, а также упомянутый уже штурман пристегнули шлемы к скафандрам, прежде чем перейти в шлюз. Это было обязательным действием по протоколу, потому что, в случае чего, помощи ждать будет неоткуда. Номера типа «Хьюстон, Хьюстон! У нас проблемы!» здесь не проходили.

Стационарная орбита станции, висевшей над обратной, невидимой с Земли, стороны Луны, не позволяла вести сеансы связи напрямую. Чтобы выйти на связь с Землёй, нужно было ждать пролёта спутника ретранслятора.

Луна до сих пор так и не была освоена. Последний мировой экономический кризис прошёлся катком по всем космическим программам. Почти все они были свёрнуты, миссии на Луне и Марсе спешно эвакуированы, а их мощности законсервированы на неопределённый срок. Неопределённый срок длился вот уже тринадцатый год.

Космонавтика возродилась в усечённой, если не в гротескной, форме. Всего лишь ответная реакция на свершившееся бедствие. Как в пословице «Обжегшись на молоке, теперь дуют на воду».

Шлюзование прошло успешно, и пятёрка новоприбывших перешла из шаттла на саму станцию. Хотя для условий невесомости слово «перешла» было не совсем точным. Один за другим члены команды проплыли сквозь стыковочный люк, хватаясь за скобы-направляющие.

Предстояло много работы. До рассвета, до появления Солнца над этой стороной нужно было переделать уйму дел. Установить пневморукав, подготовить «соты», проверить литейную зону, заполнить её аргоном и начать предварительный разогрев от энергии, накопленной в аккумуляторах.

Всех пятерых, помимо космонавтики, объединяло ещё одно: все они являлись аурологами – специалистами в области физики и технологии золота. Более того, они были редкими специалистами, которые занимались литьём золота в условиях невесомости.

Зачем такие специалисты на станции? Всё просто. Мировая экономика, чуть оправившаяся от кризиса, который едва не отшвырнул весь мир в феодализм, потребовала новых рычагов регулирования и механизмов ограждения от повторения подобного в будущем.

Спекуляции, бич экономики, нельзя отменить, но можно загнать в определённые рамки и постепенно эти рамки сужать. Нужно было только придумать материальное воплощение такого механизма – и его придумали.

Хранилище возрастающей стоимости, которая служила бы финансовым активом-поручительством, не допускающим спекулятивной игры на рынках, так как его физические и стоимостные параметры были всем известны при степени недосягаемости близкой к абсолютной. Таковым являлась международная станция-депозитарий на стационарной лунной орбите. Возрастающей стоимостью – золото.

Экономика – вещь запутанная и практически иррациональная. Чем больше золота накапливалось на станции, тем больше оно начинало стоить на Земле как ресурс обеспечения национальных денежных единиц. Даже резкое увеличение добычи благородного металла на Земле никак не вело к падению цен на него. После некоторых технологических преобразований оно приобретало такие качественные характеристики, которые никак не могли появиться у него в подлунном мире. Доставленные на станцию слитки переплавляли в условиях невесомости в среде нагретого солнечным излучением аргона. Расславленное золото собиралось в идеальный шар, а при охлаждении, сжимаясь, приобретало несколько большую, пусть на тысячные доли процента, плотность, нежели любой образец благородного металла на Земле той же массы.

Редкость, физическая недоступность и документарное, с подтверждением, оформление собственности – делало такое золото чуть ли не идеальным активом.

Подтверждением служили золотые шары, по одному от каждой партии слитков, страны заказчика размещения, доставляемые на Землю в качестве образцов. Каждый шар клеймился индивидуальной радиоактивной меткой, по которой определялось, какой стране он принадлежит. Спутник–ретранслятор через определённые временные интервалы передавал цифровые показатели фона этих меток на Землю. Расшифровка этих сигналов была лучше всякой инвентаризации.

Участие корпораций в создании золотоактивов не допускалось. Они слишком скомпрометировали себя во время последнего кризиса. Его и прекратить-то удалось отчасти потому, что провели массовую принудительную ликвидацию крупных представителей корпоративного сектора. Некоторое время даже лилась кровь для пущего убеждения самых непонятливых, что государство, таки, посильнее даже самой крутой корпорации будет.

Мчанга, чёрный, как смоль, бурундиец первым снял шлем, как полагалось старпому, и сделал вдох. Он смахнул пот с гладко выбритой головы и, подняв кверху большой палец, дал знак, что всё в порядке. Мчанга по совместительству также являлся борт-врачом - на его мнение можно было полагаться.

Остальные члены команды тоже отщёлкнули шлемы и шумно сделали по глубокому вдоху. Что ни говори, а воздух на Станции был особенным.

- Сколько у нас? – спросил капитан.

- Полторы метрической тонны, - ответил борт-инженер, полинезиец Ранги.

- Неплохо, - сказал капитан и спросил. - Алтанаран, когда ждать Солнца?

Сухощавый монгол, черноволосый и скуластый, в раздумье прищурил и без того узкие глаза.

- Примерно через двадцать два часа и двадцать три минуты. Плюс-минус… - начал навигатор, но капитан Крумкач перебил его:

- Верю, верю, что у тебя компьютер в голове.

Все рассмеялись.

- Ну что ж, - сказал Крумкач. – Мы летели, мы летали. Налетались и устали. Надо, что ли, подкрепиться, чтоб работать – не свалиться.

- Как свалиться? – не понял капитана штурман Хирви. – Невесомость… Никто не упадёт. Невозможно.

Новый взрыв хохота. На сей раз смеялись над непонятливостью финна.

- Мы живём в вечном падении, - говорил, смеясь, Алтанаран. Что на Земле – на Солнце падаем, сейчас на Луну сверзиться пытаемся, но она всё время из-под ног уходит…

- Не надо учить меня небесной механике, - сухо отрезал Хирви – Просто я не совсем понял капитанский юмор.

Штурман встряхнул своими соломенными волосами, изображая негодование, и они вздыбились в воздухе, как пух на одуванчике.

- Ну, северный человек, простых иносказаний не понимаешь, - поддел его Ранги. – Я, например, волков никогда не видевший, и то понял, что значит «Работа не волк – в лес не убежит».

- У нас, кстати, лесов совсем нет, - поддержал полинезийца монгол Алтанаран, - но волки есть. Степные…

- А у нас – гиены вместо волков, - внёс свою лепту в разговор Мчанга.

Белорус Крумкач и финн Хирви переглянулись. На родине и того и другого имелись леса, в них водились волки, а в фольклоре их народов имелись аналоги упомянутой Ранги поговорки.

- Да, - вспомнил Хирви, приглаживая волосы. – «Присядем и дадим пройти спешке мимо». У нас так говорят.

- Вот и достигнуто взаимопонимание, - подытожил капитан и провозгласил. – А теперь, мои дорогие товарищи-господа-братья, пойдёмте-ка поглядим, чем нас привечают на сей раз?

Пятёрка космонавтов, хватаясь за скобы, поплыла по коридору к кают-компании.

Как и во всех местах, где одни и те же люди выполняют одну и ту же работу вахтовым методом, на Станции возникла своя субкультура. На объекте, сменяя друг друга, работало несколько команд, набранных из граждан, так сказать, «неамбициозных» стран. Стран, которые никак не могли быть агентами международных корпораций, и здесь, в космосе, за Луной, через своих представителей лоббировать их политические интересы.

Подобно этой команде, состоявшей из граждан Беларуси, Монголии, Финляндии, Кирибати и Бурунди, состав прочих команд состоял из граждан государств, имевших как можно меньше влияния на ход мировых событий.

Космонавты общались на интерлинге, искусственном языке с точной и простой грамматикой, не допускавшей исключений из правил, наличия омофонов, синонимов, а также изменений смысла лексических единиц в зависимости от тона и ударения. Этот язык пришлось придумать для работы в космосе, потому что пространство, начинавшееся за земными орбитами, оказалось чрезвычайно безжалостным к малейшим ошибкам и недопониманиям, не прощало ничего и не давало второго шанса. Земные языки, с их способностью к иносказаниям и недомолвкам, никак не подходили для такой миссии, как освоение внеземелья.

Кают-компания встретила пятёрку космонавтов чистотой и прибранностью. Было видно, что предшественники пропылесосили на славу. Ни соринки, ни пылинки не висело в воздухе. Действительно постарались. Нужно будет также не ударить в грязь лицом и навести достойный лоск для сменщиков.

Кристально-чистый воздух кают-компании сохранял свою непорочность ровно до той секунды, как в помещение вплыло пятеро человек. Такой же эффект произвел бы кусок карбида, брошенный в прозрачный ключ. Тотчас же в воздухе завертелись, заплавали пылинки-мусоринки, что привнесли с собой космонавты.

Предшественники должны были, как в таёжном зимовье, оставить новоприбывшим угощение и сувениры для «вписки». Пока не отведали угощения и не ознакомились с сувенирами, к работам приступать не полагалось. В каждой, как говорится, избушке свои погремушки, и Станция в этом смысле, несмотря на свой статус, от таковой не отличалась.

Хирви, который здесь был впервые, с любопытством осматривался. Стол в самой середине; табуретки с пристяжными ремнями, привинченные к полу; лежаки-седушки, пристегнутые к стенам; дверцы многочисленных шкафов; монолиты холодильника и сейфа.

На последние два предмета интерьера и было сейчас направлено внимание пятёрки.

Если холодильник открывался просто, как ларчик, то с сейфом нужно было повозиться, как с заколдованным ларцом. Необходимо было угадать, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, код. Его, согласно нормам станционного юмора, устанавливали в числовой последовательности либо числа «пи», либо числа «е» до двадцать первого разряда после запятой включительно. Если не угадывали сразу…

У космического юмора свои нюансы, порой совершенно вне рамок понимания рядового обывателя…

К сейфу подплыл Алтанаран, затормозил, схватившись за крышку, и замер в задумчивости. Его, как имевшего дело с цифрами, всегда пускали к сейфу первым. Кажется, цифры любили его - ошибался он только раз через три.

Остальные члены команды разделились на два лагеря.

Крумкач и Ранги ратовали за «пи», Хирви и Мчанга за «е».

Навигатор призадумался и его раскосые глаза вновь стали похожи на щёлочки.

- Что тут думать? – кричал Ранги, фаталист по натуре, - набирай «пи» - не ошибешься!

- Не слушай этого островитянина! – парировал Мчанга. – «Е» и только «е»!

Становилось шумно.

Навигатор воздел руку кверху, призывая к тишине. Все стихли.

Алтанаран произвёл на пальцах только одну ему ведомую считалочку, и поднес палец к кнопкам кодового замка. Все замерли.

Он нажал на двойку – для разблокировки навигатор избрал основание натурального логарифма, известного также как число Эйлера.

…5, 3, 6 0… Нуль был последним в комбинации двадцати трёх, включая запятую, единиц кода.

Все прислушались.

Навигатор надавил на ручку… Раздался лёгкий щелчок.

- Угадал! Опять угадал! Молодец! – вскричал Мчанга, блеснув контрастом сахарных зубов и кожи тёмного шоколада.

Он демонстративно ткнул в сторону Ранги двумя указательными пальцами, словно грозя забодать ими. На губах Хирви играла сдержанная, но довольная улыбка.

- Ну, что ж, - сказал капитан. – Наша ставка бита. Будем с тобой, Ранги, разгружать.

Сейф и холодильник открыли одновременно. Бортинженер извлекал оставленные предшественниками сувениры из сейфа, капитан из холодильника.

Крумкач достал из холодильных недр пять консервных банок кубической формы, сделанных, естественно, из золота и запаянных им же; пять полулитровых бутылок-колб с запаянными горловинами, исполненных из толстой золотой фольги, чтоб было можно их сминать, выдавливая содержимое; пять тюбиков с десертом, также в золотом исполнении и наглухо запаянных. Чтобы добраться до содержимого, нужны были соответствующие приспособления, которые, по идее, должен был найти в сейфе бортинженер.

Ранги извлёк из сейфа что-то вроде консервного ножа; пять столовых ложек, пять вычурных трубочек, вроде коктейльных, но толстых, едва ли не в сантиметр по внешнему диаметру, и остро обрубленных с одного конца; инструмент, похожий на кусачки для вскрытия тюбиков. Всё, естественно, из золота высочайшей пробы.

Эти предметы относились к столовым принадлежностям, но имелись в наличие и другие.

В частности пять зубочисток, пять расчёсок, пять мочеиспускательных гульфиков, пять пар чрезвычайно вычурных очков и обязательная капитанская погремушка. Всё в исполнении того же благородного металла.

Их происхождение легко объяснялось. На Станции имелся 3-D-принтер, с помощью которого можно было легко наделать сколько угодно упомянутых предметов в различных вариациях. Золото – прекрасный расходный материал для принтера, из которого можно было мастерить что угодно: всё равно новоприбывшая группа переплавляла сувениры, оставленные предшественниками, обратно в шары, не нарушая общего баланса.

- Итак, - сказал капитан, обращаясь к членам команды, - вписываемся?

- Вписываемся! – хором дали они подтверждение.

Субкультуру надо было блюсти везде, где она существует, и Станция не была исключением.

Чтобы «вписка» состоялась, нужно было употребить оставленные предшественниками продукты за банкетом и использовать столовые и прочие атрибуты в соответствии с их предназначением. Без привычки употребление обязательных для банкета продуктов вызывало определённые психологические трудности, с которыми и столкнулся штурман Хирви. Он впервые пробовал ритуальное угощение.

Консервные банки содержали пищевой концентрат, приготовленный из переработанных пищевых отходов, оставшихся от прошлой смены. Колбы были наполнены водой, извлечённой из мочи. Десертные тюбики содержали массу-джем, полученную из банановой кожуры, корок цитрусовых, яблочных очисток, огрызков и прочей кожуры разнообразных фруктов, входящих в меню персонала Станции.

Без привычки, даже если знать, что всё подвергнуто тщательной переработке, исключавшей любые отклонения от санитарных норм и допустимых уровней присутствия токсинов, заставить себя съесть такое угощение было весьма затруднительно. Хирви, как новичка, ожидало целых два ритуала – «вписки» и «посвящения новичка».

Очки были индивидуального пользования. Определённая пара для конкретного человека, согласно выгравированным на них именам. Они были выполнены в виде круглых пластин, изображавших линзы, с множеством мелких отверстий, сквозь которые можно было смотреть особо не напрягаясь. Дужки были припаяны к «линзам». Мост на переносицу отсутствовал. Вместо него к соединению дужек и «линз» было припаяно по толстой, миллиметров три-четыре в диаметре, золотой проволоке, сантиметров двадцати в длину, которые, спускаясь вниз, крепились на агрегате, похожим на свиной пятачок, пять сантиметров в диаметре и три толщиной. Из «пятачка» высовывалась пара загнутых кверху трубок.

Очки на «вписке» нужно было надевать обязательно, чтобы созерцать окружающую обстановку сквозь злато. Этакий аналог «розовых очков».

При примерке оказалось, что эту конструкцию никак нельзя было надеть, если не всунуть в ноздри упомянутые трубки. Коварный юмор сменщиков! Однако традиция обязывает.

Космонавты приладили каждый свой прибор к глазам, ушам и ноздрям и облегченно выдохнули…

Они едва не оглохли от какофонии звуков, взорвавшей воздух кают-компании! «Пятачки» оказались манками, которые при прохождении через них выдыхаемого воздуха разразились криками животных.

Капитан энергично затряс своей погремушкой, призывая к тишине.

- Всем дышать через рот! – приказал он.

Стало тихо.

- По очереди… - сказал капитан. – Первый Мчанга.

Взревело сипло и трубно, словно в застоявшейся канализационной трубе.

- Что это? – спросил Хирви.

- По-моему это слон, - определил Мчанга. – Самец вызывает на бой другого, вторгнувшегося на его территорию.

- Алтанаран!

Раздалось лошадиное ржание с боевым всхрапом в конце.

- Понятно, - резюмировал капитан. – Ранги!

Протяжный, натужный вой, перемежающийся с икотой на вдохе.

- И что это? – спросил Мчанга.

- Кит, - ответил бортинженер. – Так поёт кит.

- Ужас.

- Дело привычки.

- Потом обсудите! – прервал начавшуюся было дискуссию капитан. – Теперь Хирви. Прошу, вас, штурман.

Тот дунул от души: взревело, что называется, «по-взрослому», в последний раз такой рев слышали, наверное, в Иерихоне. У каждого где-нибудь да похолодело, в зависимости от их индивидуальных особенностей.

Всё молча воззрились на штурмана, ожидая разъяснений.

- По-моему – лось, - предположил капитан.

- Лось, определённо, - подтвердил Хирви. – Крупный самец…

- Это такой большой олень? – спросил Мчанга.

- Олень, - согласился штурман, - в пол-жирафа.

- Ого! – присвистнул бортинженер.

- Теперь я, - сказал капитан.

Он набрал воздуха и дунул.

- К-к-к-а-а-а-а-ар! Ка-а-а-ар! Кар-кар-кар! – разнеслось по кают-компании.

- Юмористы, - усмехнулся капитан. – Эрудиты. Узнали, что Крумкач означает ворон, и подобрали соответствующее аудио…

- Хирви означает лось, - сказал штурман. – мне тоже аудио под фамилию подобрали…

- Метко, - подытожил капитан.

- Гм, - хмыкнул Мчанга. – Моя означает песок. Просто песок…

- И что с того, - сказал Ранги. – Ты хотел себе звук песка. Моя фамилия вообще «небо», а мне кита подсунули, но я не в претензии…

- А Алтанаран вообще – «золотое солнце», но мой «пятачок» ржёт как жеребец, почуявший кобылу.

- Да не в претензии я, - оправдывался Мчанга. – Слоны, вообще-то, песочком любят посыпаться. – Каждому, стало быть, по его колориту?

- Мы такие разные? – спросил Хирви.

- Не скажи, - успокоил его капитан, - все мы крупные самцы. А крупным самцам пора подкрепиться!

В подтверждение своих слов он схватил плавающую в воздухе консервную банку и, потрясая ей, провозгласил:

- Сейчас крупные самцы докажут свой статус! Подайте, парни, мне консервный нож!

Банки кое-как вскрыли. Чистое золото – металл чрезвычайно мягкий. Консервный нож сразу же затупился, и пришлось изрядно помучаться каждому над своей банкой, чтобы добраться до её содержимого. То один, то другой, забываясь, начинал дышать носом, и кают-компания оглашалась криками животных. Потехи ради виновника начинали поддерживать и другие.

Было весело.

Хирви поначалу отказывался есть серо-бурую, пюреобразную массу в банках. Его вежливо зафиксировали тремя парами рук (ибо не капитанское дело приучать строптивцев к соблюдению традиций), и под отчаянный протестующий лосиный рёв (крупного самца во время гона) с уговорами вложили ему в рот несколько ложек содержимого банки. Ложку, правда, здорово погнули в процессе. Хирви не жуя проглотил (ему не позволили сплюнуть) и смирился с судьбой. Воду из колбы через вбитую в неё «соломинку» и «десерт» из тюбика, вскрытого кусачками, он уже пил и ел наравне со всеми.

С яствами управились за час.

Ложки согнули пополам, чтобы они полностью уместились в опустевших банках. Туда же отправились скомканные колбы и сплющенные тюбики.

Капитан торжественно загремел погремушкой. Банкет окончен!

Сняли очки, с удовольствием избавляясь от трубок в ноздрях. Они тоже отправились в банки.

- Занятно придумали, - сказал старпом. – Вот потеха у них будет, когда нашу запись получат. Я чуть не оглох. Это же надо… Кит…

- А что не так? – спросил капитан.

- Да не видел я ни одного кита за всю свою жизнь, - ответил Ранги, и пригрозил сменщикам – Ну, будет им ответка!..

- Есть идеи? – спросил Мчанга.

- Подумаем – придумаем! – ответственно заявил бортинженер. – В голове пять отверстий. Они нам в нос, а мы им в уши!.. Принтер напечатает…

- Не перестарайся только, - предупредил капитан. – Чтобы с юмором и не роняя достоинства.

- Никаких ударов ниже пояса, - уверил его Ранги.

Пока шла эта беседа, Алтанаран и Мчанга на собственном примере учили Хирви пользоваться зубочисткой. От неумелых движений штурмана она застревала в диастеме и гнулась. Похохатывая, старпом и навигатор показывали как делать правильно.

Закончив разговор о возмездии, которое будет ожидать сменщиков, Крумкач и Ранги присоединились к ритуалу постбанкетной чистки зубов.

В конце концов зубочистки, погнутые, искусанные и потерявшие форму, упокоились в тех же консервных банках.

Далее шло расчёсывание. Золотые гребни заскользили по шевелюрам космонавтом. Правда, не у всех она наличествовала.

Мчанга чесал золотыми зубцами расчески свой гладко выбритый череп и скалился, довольный. В прошлый раз гребень наглухо застрял в курчавых волосах - пришлось выстригать.

- Какой же инструментально бесполезный металл, - сказал Хирви, разглядывая свою расчёску.

Зубья на ней где отклонились, нарушая параллельность строя, а где вообще погнулись.

- На один раз только и хватило… Но, однако, оцарапался.

- А у меня целенькая, - похвастался Мчанга, демонстрируя всем свою. – Голова, кстати, тоже.

- Я в следующий раз тоже голову побрею, - задумчиво протянул Алтанаран, рассматривая свою расчёску, в перекорёженных зубьях которой застряли вырванные с корнем чёрные, жесткие волосы.

Капитан Крумкач и Ранги, оба со стрижкой бобрик и более-менее легко отделавшиеся, обошлись без комментариев.

Капитан вновь затряс погремушкой, требуя внимания.

- Последний штрих! – провозгласил он. – Разбирайте гульфики!

Все, побросав использованные расчёски в консервные банки, разобрали подписанные гульфики.

Хирви, вновь столкнувшись с чем-то новым, внимательно осмотрел устройство.

Гульфик, как гульфик. Клапан, штуцер, переходник… Всё как в обычном. Только не пластиковый, а золотой.

- Четыре часа личного времени, - объявил капитан, вновь извлекая из своей погремушки кошмарное дребезжание золота по золоту. – Отдых и отправление естественных надобностей. Время – ноль-ноль!

Все поплыли по своим каютам.

Хирви вздохнул с облегчением. Кто их знает, эти традиции…Он уж подумал, что они сейчас примутся коллективно справлять малую надобность… Не угадал, слава Всевышнему.

Штурман вплыл в свою каюту и тотчас же направился в санузел. Традиции ничего не говорили об обязательном переваривании поглощённой «ритуальной еды». Он приложил к лицу маску вомит-аппарата, включил режим вытяжки-отсоса и от души проблевался. Его рвало до тех пор, пока спазмы не перестали что-либо выталкивать из желудка. Отдышавшись, Хирви достал из холодильника полулитровый пакет с клюквенным соком и опустошил его в несколько глотков.

Приятная кислинка разлилась по нутру космонавта, и он замер, прислушиваясь к самому себе. Ответ организма не заставил долго ждать, проявившись в настойчивом позыве к мочеиспусканию.

В санузле стандартного, пластикового гульфика не оказалось, и пришлось воспользоваться «именным» золотым. Штуцер легко ввинтился в шланг, а «камора» изделия соответствовала не только общепринятым стандартам, но, как показалось Хирви, учитывала и индивидуальные особенности помещаемого в него органа.

« И как узнали? – подумал он. – В сауне, что ли, подглядели?»

Не в силах больше терпеть, штурман включил режим вытяжки-отсоса.

***

Плавка началась!

Температурные показатели литейной зоны достигли оптимальных значений. Слитки в ящиках ожидали своей участи превратиться из стандартных «кирпичей» в идеальные шары, более ценную форму актива.

Шары были собраны в кластеры, напоминающие гигантские виноградные гроздья, и развешаны вокруг Станции на длиннющих титановых тросах, как на куканах. Стороннему наблюдателю эта картина напомнила бы снимок причудливого вируса, сделанного с помощью электронного микроскопа. Словно памятник гипотетическому возбудителю пресловутой «золотой лихорадки», симптомы, которой описывал ещё Эрнандо Кортес ацтекам:

«Болезнь сердца, которую можно излечить только золотом…»

Правда, он не упомянул возбудителя – то же золото, но только в нематериальной, идеалистической форме его желания, вирус которого поражает клетки мозгового вещества, отвечающего за здравый смысл.

Первой плавке, по традиции, подвергались «сувениры», оставленные предыдущей сменой и использованные по назначению.

Нынешняя смена тоже наваяет произведений в ответ, но это произойдёт попозже. После завершения основного литейного процесса. Через пять-шесть земных суток.

Космонавты, ставшие теперь златолитейщиками, летали по рабочей зоне, облаченные в термозащитные костюмы, готовя первый заряд для литейной сферы. Соты начинялись слитками, а в отдельную поместили сплющенные для удобства консервные банки, очки «златовидения» с акустикой, колбы, тюбики, расчёски, зубочистки, кусачки…

Хирви кто-то окликнул. Он обернулся. Перед ним в воздухе парил Ранги. В руках бортинженера были щипцы, которыми он держал золотой гульфик штурмана.

- Это идёт в послёднюю плавку вместе с капитанской погремушкой, - сказал Ранги строго, протягивая устройство Хирви. – Никак не в первую!

И, глядя, как тот рассеянно берёт его в руки, обтянутые перчатками из термостойкой ткани, пояснил снисходительно:

- Традиция.