Счастье в дороге

Глава 1

Он очнулся в метро: тяжёлый жёлтый свет давил прямо на мозги, во рту была какая-то вата, в голове свинец, грязный линолеум вагона и его ботинки в грязи. Напротив, пожилая женщина в светло-сером пуховом пальто внимательно, не отрываясь, рассматривала его. Он посмотрел ей прямо в глаза, она не отвела назойливый взгляд. Ему было безразлично, главное – удостовериться, что рюкзак с ним... тот был в его руках. Вокруг – измождённые лица разных национальностей, нет смысла перечислять. В московском метро можно встретить человека из любого уголка планеты. – Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Комсомольская, – объявил металлический голос из старого динамика. «Интересно, в какую сторону я еду: к Проспекту мира или Курской?! К Проспекту лучше! Сколько времени прошло?!» – подумал он. – Следующая станция – Курская, – сообщил голос. «Не в ту сторону, хотя сейчас это неважно… Есть более важные вещи, о которых стоит подумать». Как робот, он вышел из вагона на четвёртой остановке метрополитена. Он мог выйти и раньше, чтобы пересесть на радиальную ветку, но маршрут не имел большого значения. В тупом оцепенении, погружённый в свои мысли, он сел в электропоезд и помчался к ВДНХ. Средняя скорость движения состава московского метро – 50 км/ч, обычно кажется, что вагон движется быстрее, но это только из-за ограниченного пространства тоннеля с жёлтыми бликами фонарей на бетонных стенах. Мысли судорожно стучали в висках. Что же случилось вчера?! И почему он спал в вагоне вместо уютной комнаты с огромной японской гравюрой на шёлке, где суровый самурай и гейша предавались страсти, прикрывая интимные места разноцветной геометрией узоров кимоно.

Вчера

– Теперь вы можете решать что угодно, мне всё равно! – раздражённо сообщил Андрей и нервно уронил мобильный телефон прямо в салат. – «Удивительно удачно попал…», – с иронией подумал он. – Доставай телефон, – спокойно предложила Наташа. Он бессмысленно осмотрелся вокруг… Очень хотелось запомнить этот момент. Только что его жизнь разрушилась. Он почувствовал это всем существом, словно животным чутьём. Это могло бы быть преувеличением, но он чётко понимал, что это правда. Кругом была полная муть, животные инстинкты в цивилизованном мире. Все ели и пили, кто-то уже посмотрел фильм, а кто-то ещё собирался. Вокруг было полно больших вёдер с попкорном, за которыми нельзя было различить людей. «Жаль!», – подумал Андрей. Наташа равнодушно смотрела в сторону и жевала. «Ей, пожалуй, совсем безразлично», – решил он, разглядывая её. – Ну как? – спросила она, перехватив его взгляд. – Они меня отчислили, я сказал, что мне теперь всё равно… – И что теперь будешь делать? – равнодушно спросила она. – Жить, как люди живут, – он горько улыбнулся. Она покачала головой. Это был его любимый ответ на вопросы типа: «А что дальше?» Он запомнил этот ответ в далеком детстве, когда смотрел фильм Герасимова «Тихий Дон». Повисла пауза, каждый из них молчал. Он взял со стола салфетку, достал телефон из тарелки с салатом и принялся аккуратно его протирать. Это действие поглотило всё его внимание. – И что, прямо сейчас? – после паузы требовательно спросила Наталья. Оторвавшись от своего занятия, он словно очнулся, телефон был давно чист. – Сейчас ты поедешь домой, вот тебе деньги. Я себе оставлю немного, – быстро ответил он, откидываясь на спинку стула. – Ты меня хоть до метро проводишь? – обиженно спросила она. – Конечно, пойдём… Они вышли из развлекательного центра, на улице было уже темно. Андрей совершенно не мог вспомнить фильм, который только что посмотрел. Он помнил только салат, в который швырнул телефон. – А что за фильм мы сейчас смотрели? – Ты не помнишь?! – спросила Наташа и весело рассмеялась. – Ну да, не всё помню… Что-то там… там было много белого цвета и ещё жанр: фантастический детектив с элементами экшена и ещё ерунды какой-то… – А что ещё помнишь о фильме? – продолжала улыбаться Наталья. – Героиню помню – она ничего, – ответил он. – И что тебе в ней понравилось?! Они шли через пустырь, заполненный останками стройки. Пустырь упирался в железную дорогу, через сто метров за ней находилась станция метро «Отрадное». Пара остановилась между далеко стоящими фонарными столбами. – В общем ничего, – спокойно ответил он.

Море

Утро в общем-то выдалось, как всегда. Барон Михаэль фон Рольниг встал первым. Выйдя из бивуака, он держал под мышкой барабан системы там-там. Молодецки вдохнув солёный крымский воздух, фон Рольниг попил воды. Отойдя метров десять, он завалился прямо на выгоревшую траву и принялся настукивать какую-то мелодию. Будучи не настолько глупым, чтобы думать о будущем, он находил источники вдохновения: по дороге от изящества ночных снов к героике происходящего здесь и сейчас. Кстати, барон был швабский рыцарь, а швабская пехота, как известно, могла творить чудеса на поле боя! Вторым встал Даниэль Мишагула – румынский князь, известный славным поединком с неким графом Дракулой, оказавшимся смертельным для последнего. Как это часто бывало, Даниэль решил, что фон Рольниг встал уже давно. И как обычно, Михаэль с улыбкой подумал: «Только встал – и сразу поднялся князь!» Мишагула прищурился и улыбнулся: – Как вы, дорогой барон? – Неплохо, князь! – ответил фон Рольниг и глубоко погрузился в свою медитацию с барабаном. Мишагула не стал ему мешать и отправился умыться к роднику. Придя в себя, он лениво постучал руками и ногами по большой кожаной груше, медленно раскачивающейся под тенью огромных южных деревьев. Даниэль издалека заметил, как встал Джин. Он вышел из вигвама, ополоснул большую кастрюлю и принялся разводить огонь. Джин был индеец, которого приняли в свою компанию рыцари ордена, что было весьма разумно, ведь рыцари разбили лагерь на его родовой стоянке. На запах дыма разгорающегося костра из-под навеса вылезли и сели на край айвана мятежный адмирал Васкес де Палага и граф Данте де Коноплиане. – О, становится весело, – решил Мишагула и, бросив боксёрскую грушу, отправился к друзьям. – Князь! – засмеялся адмирал, увидев его, – Как спалось? – Отлично, адмирал, ничего не помню. Каждому смертному такой бы крепкий сон! – ответил он. – Сейчас будет каша! – философски заметил граф Данте, который внимательно смотрел, как стряпал Джин. Услышав такие новости, Михаэль фон Рольниг закинул тамтам за голову и подошёл к костру. Уже кипела каша, испаряя сладко пахнущее сгущённое молоко. – Каша будет что надо! – гордо улыбаясь, отметил Джин. Он помешивал кашу, блестящей на солнце, ложкой. – Я считаю, что это прекрасная мысль – начинать своё утро с каши, – сказал Даниэль. – И только здесь и сейчас! – восторженно подхватил адмирал Васкес. – Да, в это замечательное утро на диком полуострове, вдали от суеты! – иронично продолжил барон. – Куда привела нас твёрдая воля похода! – многозначительно добавил граф Данте. Все уставились на индейца, ожидая продолжения. – Во славу похода! – улыбаясь повторил Джин и снял кастрюлю с огня. – Каша готова! Они долго и с удовольствием ели. Высоко в тишине звучала музыка листвы, вокруг были высокие пики гор, а впереди на полгоризонта простиралось лазурное море, уходящее вдаль тёмной линией глубоководья.

Академия

Со съёмочной площадки друзья возвращались около четырёх утра. Андрей разглядывал, залитые электрическим светом, фасады высоких зданий и яркую стрелу проспекта, прорезающего прямой линией город. Сейчас он ждал Мишу. – Всё, – сообщил тот и вышел из-за угла. На тяжёлой стене сталинского здания, прямо над друзьями, возвышалась скульптурная группа, изображавшая дружбу рабочих и колхозников. Андрей двинулся вниз по проспекту. – Ну как тебе съёмки? – спросил Миша. – Знаешь, понял одну интересную вещь: один дурак может испортить работу сотен людей. Помнишь пожарного? – улыбнулся Андрей. – Конечно! Во время ночных съёмок, оператор-постановщик фильма, в котором ребята снимались в эпизоде, попросил полить водой асфальт. Ему было необходимо, чтобы свет фонарей в темноте выгодно отражался от мокрой поверхности дорожного покрытия. И тут на съёмочной площадке возник пьяный вдрызг пожарный и устроил светопреставление, в самом прямом смысле этого слова. – Как он стал поливать всё вокруг, а световые приборы начали взрываться?! – смеялся Андрей. – Я, честно, вообще удивился! Он еле удерживал этот шланг! – Миша изобразил, как пожарный заливал съёмочную площадку водой. Он был хороший актёр и его наблюдение, представленное в жанре клоунады, было вполне смешным. – Как он вообще удержал шланг?! – повторил Миша. – Не шланг, а брандспойт! – поправил Андрей. – Да какая разница! – Миша ещё раз показал свой актёрский этюд на тему пьяного пожарного. Он широко расставил ноги и начал качаться, крепко уцепившись в воображаемый брандспойт. – Жаль только, что в академии этого не покажешь, могут не понять… – подытожил он. Это была привычка Миши – говорить «могут», вместо того чтобы утверждать какой-либо факт о людях. Он всегда давал шанс каждому и во всём. Именно это качество выдавало в нём интеллигентность, Андрей искренне любил друга. «А вот, кстати, и академия», – подумал он, когда они подошли к огромному сталинскому зданию, монументальной громадиной возвышающемуся над проспектом. – Я знаю один ход, – сказал Миша и вошёл в старинную арку с гипсовой лепниной на фасаде. Здесь было темно, редкий электрический свет фонарей с трудом пробивался сквозь чёрные кроны деревьев. Они подошли к пожарной лестнице, которая вела на крышу здания. – Лезем? – уверенно предложил Миша. Андрей посмотрел вверх, на вертикальную плоскость фасада и небо за далёкой линией крыши и его голова закружилась, качнув стену из стороны в сторону. - Конечно, – надменно улыбнувшись, ответил он. Пожарная лестница находилась в трёх метрах от земли и, чтобы Миша смог добраться до неё, Андрей подставил сцепленные в замок руки. Воспользовавшись этой импровизированной ступенькой, Миша смог уцепиться за нижнюю перекладину пожарной лестницы, потом подтянулся и начал подниматься. Андрей нашёл какую-то доску, упёр её в стену и, оттолкнувшись от вершины доски, тоже ухватился за железную лестницу. Друзья поднимались на крышу, не думая о страхе и о земле, которая оставалась далеко внизу. Они были молоды и точно знали надёжность своих рук и ног. У самой крыши лестница качнулась, так как одно ржавое крепление оторвалось от кирпичной стены здания и теперь просто висело в воздухе. Но ребята успешно завершили подъём и решили осмотреться. Здесь была совершенно другая атмосфера, чем внизу: перед ними в предрассветной мгле лежал огромный замерший город. Все проблемы и желания растворились в гуле царившего на крыше сильного ветра. Пройдя по жестяной двухскатной крыше, друзья вышли к следующей железной лестнице на другом конце здания. Она вела на пожарную площадку, расположенную напротив одного из окон пятого этажа академии. – Я специально оставил его открытым, – улыбнулся Миша и, распахнув огромное окно, вошёл в академию. Спустившись на второй этаж, друзья прошли мимо аудитории актёрского курса и оказались возле двери режиссёрской мастерской, в которой учились. В наполненном разными архитектурными излишествами интерьере среди огромных колон и высоких потолков разносился гимн Советского Союза. Эту пафосную музыку слушала вахтёрша, которую студенты прозвали «Красной шапочкой». Эта пожилая женщина всегда ходила в алом вязаном берете и по ночам слушала гимн уже умершей страны. Пробравшись к парадной мраморной лестнице, ведущей в фойе академии, ребята понаблюдали за вахтёршей. Она сидела в специальной стеклянной будке у блестящего турникета. – Уже спит, – шёпотом заметил Миша. – Тем лучше, – ответил Андрей и отправился к дверям мастерской. Учебная аудитория режиссёрского курса драмы была достаточно абсурдным помещением. Тут были чёрные стены, закрытые тёмной крашеной фанерой окна, рама с софитами и совершенно пустое, лишённое мебели пространство. Студенты показывали здесь свои режиссёрские этюды и постановки.

Мария

– Смотри, что я купила! – Мария вышла в коридор в чёрном полупрозрачном белье. Андрей поперхнулся водой на кухне и закашлялся. Мария рассмеялась. – Очень красиво, – констатировал он. Всё было идеальным, начиная от Марии и заканчивая лёгким весенним светом, наполнявшим квартиру невесомостью. У Андрея закружилась голова. Назвать причину, по которой невесомость так ярко ощущалась, было сложно. Это были слитые вместе впечатления: от любимой девушки и мира вокруг. Мария стояла в ожидании. Он подошёл и нежно обнял её… Андрей сел в кресло перед окном. Он любил сидеть здесь, за окном всегда был застывший мир, без печалей и тревог, очень спокойный. Иногда там трепетали ветви деревьев, или гудели каменные мешки городских дворов, или лужи еле слышно шептали о далёком океане, в котором родились. Мария, накинув лёгкий халат, вошла в комнату и села Андрею на колени. – Знаешь, мы всегда будем вместе, – тихо сказала она. – У тебя будет жена, а я буду твоей любовницей. – Может, лучше женой? – улыбаясь спросил Андрей. – Нет, я не могу быть женой, к тому же это слишком неправильно, лучше любовницей… – ответила она. – Почему? – Потому что я всегда хочу любить тебя, а так бывает только когда люди не связаны и не принадлежат друг другу. Понимаешь!? – серьёзно спросила она. – Не хочу об этом думать, – ответил он. – Мы встретимся снова – лет через двадцать, – задумчиво произнесла она. – Разве мы расставались? – недоумевая спросил Андрей. – Расстанемся, ты бросишь меня, – сказала она и поцеловала его. – Я?! – он совсем не понимал смысл её слов. – Да! Но я всё равно буду тебя любить и когда расстанемся и потом. – Грустный какой-то разговор, – задумался Андрей. Мария взяла бокал, она пила и не отрываясь смотрела на Андрея. Зелень её глаз таинственным светом играла в ребристых гранях хрусталя.

Данила

Андрей лежал на кровати у самого окна и вспоминал её. Он добился той цели, о которой мечтал последний год, но потерял Марию. Они расстались восемь месяцев назад. Всё это время он был занят подготовкой к поступлению в университет кинематографии. И вот он поступил. Дверь в комнату общежития распахнулась. – Андрей, ну что? Поехали! Это был Данила. За окном был жаркий июль и асфальт плавился под солнцем или лениво спал в тени деревьев. – Куда? – улыбнулся Андрей. – Да поехали! – Данила никогда не говорил о своих планах заранее. Андрей натянул потёртые джинсы, на ходу накинул рубашку, и друзья вышли на улицу. За спиной возвышалось кирпичное здание, построенное ещё в сороковых годах – старое общежитие университета. Они сели в красную «пятёрку» и включили музыку, громко вырвавшуюся из больших колонок, расположенных под передними сиденьями автомобиля. «Пятёрка» сорвалась с места и понеслась из тихих старых дворов ботанического сада в шумный центр Москвы. – Амурские волны! – громко сказал Данила. Автомобиль, съезжая с садового кольца, начал сильно качаться на скорости. Залитый светом асфальт вздымался в этом месте большими, но плавными волнами. Почему такой баг существовал в центре Москвы, наверное, никто толком объяснить не мог. Извечный русский характер, пусть анализируют те, кто этого не понимает… – Ништяк, ты понимаешь Андрей?! – заразительно смеясь, спросил Данила. Андрей рассмеялся, он понимал, а ещё видел, какой прекрасный и огромный город был перед ним. Какие странные и интересные люди живут в нём, сколько ещё важного и замечательного ему предстоит узнать. Он смотрел в окно машины: величественные здания таяли в голубом мареве воздуха. Светящиеся белые крыши скрывали огромные обсерватории, палеонтологический музей и зимние сады. И пусть история немилосердна и человечество всегда придавлено пятой вождей, город огромных возможностей и свершений сиял перед Андреем в летнем зное июля. «Пятёрка» свернула в тенистый двор перед высоким жилым домом из красного кирпича. – Пойдём, – предложил Данила и вышел из машины. Пройдя через железные двери подъезда, они поднялись на седьмой этаж и вышли на общий балкон. – Ты что писал на письменной режиссуре? – спросил Данила. – Рассказ про один случай, который давно читал в газете на тему «Событие, которое изменило ситуацию», – ответил Андрей. – Долго писал? – Часов пять. – А я на тему «Необычное соревнование», – улыбаясь начал рассказывать Данила. – У моего соседа по подъезду есть бульдог без одной лапы - зовут Джим. И вот, выхожу я как-то покурить на этот балкон и вон там - на детской площадке лежит батон. Слетелись воробьи - целая стая и клюют этот батон. Шум, гам, воробьи дерутся, отгоняют друг друга. На прогулку выходит сосед с бульдогом и отпускает собаку с поводка. Джим ковыляет на трёх лапах к воробьям. Те, заметив его, терзают батон ещё яростнее. Бульдог подходит, смотрит на воробьёв и в три огромных укуса уплетает весь батон. Воробьи только разлетелись. Потом поворачивается, лениво метит площадку и радостно бежит к хозяину. Вот такая короткометражка на тему «Необычное соревнование», – подытожил Данила. – Правда, я писал всего десять минут, потом ещё посидел, чтобы не сразу вставать. Но минут через двадцать не выдержал и сдал. – Смешная история, – улыбнулся Андрей. – Суть темы отражает! – Потом, на устном экзамене, Касимов спросил, как я планировал снимать этот фильм! – Данила снова рассмеялся. - Но, тройку поставил.

to be continued

Денис Мищук bravofilm@list.ru

Глава 2

Вчера

Дискотечный свет точечно бил по разгорячённым телам молодых женщин, изгибающихся под ритмы какой-то современной музыки: красные, зелёные и синие тела. Парни тоже иногда танцевали, но больше сидели за светящимися столиками, потягивая напитки.

Андрей познакомился в клубе с какими-то ребятами, они долго надоедали ему бесконечными рассказами, какие же крутые в Москве дискотеки и какие классные девушки.

– Ну да, совсем не то, что в Челябинске – повторял один из них, многозначительно глядя в танцевальный зал.

– Ладно, друзья, пойду я! – Андрей встал и пожал им руки.

– Куда ты? Давай ещё по одной! – весело сказал один из ребят не выпуская его руку.

– Ну давай по последней! – рассмеялся Андрей.

Надо заметить, что последней не ограничилось. И вот уже потерянный Андрей ловил отголоски своего разума, целуя податливые губы какой-то Снежаны. Вместе с девушкой они решили ехать в другой клуб. Оставив её подруг в заведении, они вышли из ночного клуба и стали ловить машину.

Когда такси подъехало, Андрей неожиданно передумал и оставил водителю деньги на поездку.

– Эй, ты чего?! – недоумённо прошипела Снежана.

– Знаешь, что-то я устал, солнышко моё, голова совсем кружится. Пойду я баиньки. Я тебе позвоню, ты лучшая! Номер телефона ты мне оставила?! – и идиотски улыбаясь, Андрей помахал рукой и закрыл дверь такси, оставшись на улице.

– Так куда ехать? – услышал он недоуменный голос водителя.

Андрей направился вдоль чёрных кубов высоких зданий с редко горящими окнами. На душе было гадко, тоскливо и очень одиноко. Так бывает, наверное, когда погибает любимый друг или рушится мечта. Рушится – какое невыразительное слово, почти ничего не передающее. С треском ломается, как ломают палку о колено, или звонко разбивается, как зеркало; сгорает и остаётся только тлеющая зола…

Пустота. Звенит пульсирующее ничто. Как же неприятно ощущать внутри себя эту пустоту. Ещё утром ты встаёшь, наполненный целью, большим смыслом и осознанием места в жизни. А теперь… Только ничто…

Андрей прошёл через стеклянную дверь, над которой висела табличка «Общежитие Университета Кинематографии». Жалко улыбнувшись укоризненно смотрящей на него вахтёрше, он прошёл к лифту. Гул движения поднимающегося лифта болезненно отдавался в его голове. Наконец, он открыл дверь своего блока. Всё затихло.

Сон

Мишагула кричал. Он занёс над головой валун, достаточно тяжёлый и удобный, чтобы метнуть его в любого из приближающихся врагов. Серебряный свет его чистой кольчуги бросал отблески на ухмыляющиеся лица противников. Тесно сгрудившись щитами, они окружали Мишагулу, каждый меч и тесак был готов врубиться в тело рыцаря, но сначала он снесёт несколько голов, занесённым для удара камнем. Сейчас вся жизнь зависела от этого валуна.

Никто из противников не решался броситься первым, но кольцо окружения сужалось. Неожиданно враги отступили назад и на рыцаря вышел боевой слон. Надо сказать, в двенадцатом веке под Крак де Шевалье рыцарь впервые увидел это грозное боевое животное. Мощный изогнутый лоб, грустные глаза и громадный размер слона поразили рыцаря.

«Какой он огромный!» – подумал Мишагула.

Слон был оружием и быстро приближался с твёрдым намерением растоптать рыцаря. На шее сидел суровый индус-погонщик в фиолетовом халате, изогнутых туфлях и алом тюрбане, богато украшенном самоцветами.

Мишагула изогнулся всем телом и обеими руками, с силой метнул тяжёлый валун. С глухим стуком камень ударился о череп слона и отлетел в сторону. Боль взбесила животное, и оно ещё быстрее ринулось на рыцаря.

Растерявшись, Мишагула не знал, что ему предпринять в ту единственную секунду, которая длится вечность.

Слон наклонил голову, готовясь нанести многотонный удар, окованными в бронзу, бивнями!

Время остановилось…

Рыцарь заметил, как животное переставляет огромные тумбы ног и бросился под них, ловко перекатываясь среди топота оглушительных ударов о землю.

Песок, грязь, локти, песок!

Выкатившись из-под боевого слона и в первое мгновение едва осознав, что он ещё жив, Мишагула рассматривал бегущих к нему врагов. Под жарким солнцем пустыни над ними развевались разноцветные полотнища. Длинные изогнутые мечи и маленькие щиты свидетельствовали о том, что перед ним сарацины – лучшие войны арабского мира.

Город Крак де Шевалье хорошо подготовился к осаде, но этот диковинный слон - совсем небывалое и грозное оружие! Он производил подавляющий психологический эффект, так как ещё никто и никогда в этих краях не видел столь устрашающего чудовища. Животное было обучено только одному – убивать людей, сажать их на бивни или топтать могучими ногами.

Придя в себя, князь Солнечных гор, сэр рыцарь – Мишагула оглянулся на боевого слона. Тот пытался сообразить, куда делся человек, только что стоявший перед ним. Погонщик уже разворачивал животное. Лучник пустил в Мишагулу стрелу со спины слона. Увернувшись, рыцарь заметил небольшой хвост и, после секундного замешательства, бросился к нему.

Мишагула схватился за хвост и, уворачиваясь от мощных задних ног, взобрался на широкую спину животного.

Перед ним встал лучник в чёрном балахоне. Узкая щель в плотно завязанном тюрбане открывала жестокие и равнодушные глаза воина. Он бросил лук, обнажил два кривых кинжала и провёл замысловатый удар. Мишагула отбил стальными наручами оба кинжала и сбросил противника с широкой спины слона.

Рыцарь был равнодушен – не было времени размышлять. Тело должно было работать, как чётко отлаженный механизм. Только обострённое чувство внимания могло помочь сейчас Мишагуле, нужно не думать и не смотреть, а видеть и мгновенно действовать!

Заметив испуганное лицо погонщика в алом тюрбане, Мишагула в два быстрых прыжка оказался рядом и столкнул, и его со слона.

«Кажется, ситуация в корне меняется!» – подумал взбодрённый рыцарь, он уселся на шею слона и вбил в толстую шкуру свои золотые шпоры. Животное взревело от боли и послушно повернулось за натянутым поводом.

Развернув боевого слона, Мишагула направил его к ближайшим противникам. Через несколько секунд, удерживая повод, сэр рыцарь прижался всем телом к широкой спине, вытянувшись вдоль огромного хребта животного. В таком положении Мишагула был практически неуязвим для врагов, находящихся снизу. А если даже кто-то и сможет забраться на боевого слона, он тут же будет сброшен рыцарем вниз.

Огромный боевой слон, врубался в пехоту противника и разбрасывал её, как волны набегающего моря.

Слева уже был слышен рёв боевых труб армии Святого Иоанна, спешившей на помощь, оставшимся в живых, рыцарям Триполи.

Море

Рыцари ордена продолжали торжественное шествие с горы. Слева отвесной четырёхсотметровой стеной склон уходил вниз, открывая ясную безбрежную лазурь моря и неба.

Рыцари принадлежали к ордену Неадеквата, который был основан в поезде «Москва – Санкт-Петербург» группой друзей-панков. Он насчитывал семеро молодых ребят, которые гордо стали именовать себя рыцарями.

Там же в поезде, была написана основная миссия ордена и заключалась она, естественно, в борьбе с адекватом. Андрей был принят в рыцари ордена, когда спонтанно уехал с несколькими представителями этой компании в Крым.

Внешний вид рыцарей ничем не отличался от других потерянных жителей Лисьей Бухты. Загорелые дочерна, с выгоревшими в солому волосами, голые по пояс, они философски оглядывали с горы открывающиеся им виды и сэр Данте де Коноплиане мрачно изрекал:

– Ну ладно фильм, но потерять билеты! Уму непостижимо?!

И рыцари начинали смеяться над непредсказуемостью своего бытия, понимая, что так могут жить лишь почётные представители, дипломанты и виртуозы ордена Неадеквата.

– Да, умно измолвил. Заметьте, ещё и вдаль так задумчиво посмотрел. А сам помнишь, сколько ты всего терял?! Вот кто, хотя бы позавчера гитару разбил?! – со смехом вмешался мятежный адмирал Васкес де Палага.

И рыцари вновь начали хохотать, оглашая туманную дымку морского воздуха весёлым и звонким смехом.

– Вы только посмотрите на него! – не мог угомониться Васкес, указывая на растерявшегося графа. Тот, действительно, три дня назад разбил гитару, причём был он в момент совершения акта вандализма один и практически не помнил произошедшее. – Что это за причёска в виде одуванчика?! Вы, наверное, сэр О’Дуван?! – продолжал подначивать Васкес опешившего графа Данте, нестриженные волосы которого смешно торчали во все стороны и неспешно колыхались на ветру.

Надеяться на снабжение рыцарям ордена не приходилось. Центр – Москва – давно погряз в собственных интригах и разногласиях. Графиня Ля Шанталь вряд ли выделила бы субсидию ордену, так как именно с получения последнего перевода, рыцари устроили сильный разгул. Деньги, возникшие после приезда барона фон Рольнига, так же были промотаны, как и всё заработанное адмиралом Васкесом и графом Данте. Они периодически выступал с концертами в ночных клубах Коктебеля.

– Может, запросим ещё средств у графини Ля Шанталь, она ведь верный друг рыцарства? – с надеждой глядя на адмирала, предложил де Коноплиане. - А то, действительно, постричься надо.

– Лучше сразу у графа. Но дня три придётся подождать, – задумчиво ответил адмирал.

И отряд продолжил свой путь, спускаясь по крутым тропкам высокого склона.

Андрей, он же Даниэль Мишагула в ордене, осматривал местность и размышлял о странной переменчивости бытия. Ещё два дня назад он снял неплохой видеоматериал для будущего фильма. Андрей записал интервью с самыми яркими ребятами, тусующимися в Лисьей бухте, а потом приехали те замечательные девушки — немки и ещё позднее его похитили инопланетяне.

Да-да, не улыбайся, дорогой читатель. Андрей как раз заканчивал записывать интервью с одной необычной девушкой на пляже. Её золотистые волосы, заплетённые в дреды, отливали красным в контровом свете заката.

– За что ты любишь это место? – спросил он, следя за композицией кадра в небольшом мониторе видеокамеры.

– За удивительное чувство свободы, за открытых позитивных людей и море, – улыбаясь, ответила девушка.

– Что бы ты пожелала всем людям на земле? – задал второй, самый главный вопрос Андрей.

– Я бы пожелала всем любви, – ответила девушка. Она засмеялась и опустила глаза.

– Отлично! Супер, снято! Спасибо тебе большое, – поблагодарил её Андрей.

– А ты это где-то публиковать будешь? – спросила она.

– Ну, сначала смонтирую, а потом, наверное, да! – похвастался он.

– Лиска не любит лишней огласки! – таинственно произнесла девушка и озорно добавила. – Удачи тебе!

– Спасибо, – на ходу ответил Андрей. Он искал рыцарей, где бы они сейчас ни находились.

На берегу моря было полно разношерстного народа. Под самыми разными тентами и навесами: из цветастой ткани, тростника или обветшалой серой парусины, сидели интереснейшие персонажи.

Были здесь голожопые, так называл Данте де Коноплиане, парней и девушек, которые почти всегда ходили голые, носили дреды и стучали в африканские барабаны. Были отчаянные одиночки, уходящие от благ и соблазнов технократической цивилизации. Эти ребята обычно вели аскетичный образ жизни и напоминали черепах, спрятавшихся в бухте с единственным желанием - провести здесь как можно больше времени, чтобы не возвращаться в суровый и обманчивый мир городской суеты. Были респектабельные и вполне приличные ребята, устраивавшие в бухте замечательные кемпинги. А кроме того, всевозможные искатели приключений: подружки-студентки; различные йоги и йогини, которые жили большими колониями и тоже любили гулять голышом; и ещё отбросы общества: опустившиеся панки и хиппи, которых не принял воинственный цивилизованный мир, не прощающий слабостей обычному человеку.

На каменистом пляже тесно стояли различные палатки: из нового цветастого нейлона и из выгоревшего брезента. Территория вокруг палаток была разбита всевозможными дорожками и ограждениями, очагами и тотемами, из гладких морских камней и коряг. Камни были окрашены в яркие цвета, а над тентами развевались разноцветные лоскутки и флаги из различных тканей.

Данила

В туманной дымке летнего утра Андрей вышел из вагона с прямыми и длинными рёбрами жёсткости на тёмно-зелёных стенах. Он ступил на высокий перрон Белорусского вокзала, над которым торжественно звучал марш «Прощание славянки» в исполнении большого военного оркестра.

– Вот это добрый знак! – с удовольствием отметил Андрей. – Наверное, какую-то «военную шишку» встречают.

На ходу Андрей рассматривал старинные кованые решётки навеса над перроном, в его железных узорах резвились воробьи.

Вокруг с шумом неслись многоголосые потоки людей. Белорусский вокзал – западные ворота столицы, жил своей утренней, бурлящей и пёстрой жизнью.

Андрей чувствовал себя молодым и полным сил, ему было двадцать три года, он регулярно занимался спортом и привык постоянно учиться. Этим летом он окончил три курса Академии искусств и жизнь счастливо открывалась перед ним, обещая неизведанные и интересные пути.

Бодрым шагом Андрей спустился в метро. Изучив карту подземки, висевшую на стене метрополитена, он доехал до станции «Ботанический сад», выход из которой был расположен под красивым стеклянным куполом.

Пройдя мимо парка, он приблизился к четырёхэтажному старинному зданию с большими прямоугольными колонами. Перед главным входом, толпилось множество парней и девушек, было шумно: играло несколько гитар и кто-то пел.

Андрей открыл массивные деревянные двери, прошёл мимо охранника, одетого в чёрную форму, и показал седой вахтёрше своё приглашение на вступительные экзамены.

– А вы режиссёром хотите быть? – улыбаясь, спросила вахтёрша.

– Хочу и буду! – уверенно ответил Андрей.

– Проходите, деканат режиссуры на втором этаже, – сообщила она и тихо добавила: – С Богом!

– Спасибо! – Андрей быстро взлетел по широким ступенькам парадной лестницы на второй этаж.

Он был одет в потёртые джинсы, удобные кожаные сандалии и клетчатую рубашку, за плечом висел небольшой горный рюкзак, который служил ему не только в городе, но и в походах по Карелии и Карпатам. Вид Андрея был сугубо провинциальный, своей внешностью он больше напоминал лесоруба.

В коридоре, у деканата режиссёрского факультета толпилось человек двадцать абитуриентов. Чуть в стороне, прислонился к стене парень, похожий на Сергея Бодрова и разговаривал с какой-то девушкой.

«Бодров!» – Андрей замедлил шаг, с восхищением рассматривая знаменитого актёра: «Но этого не может быть! Бодров погиб осенью прошлого года, при сходе лавины в Кардамонском ущелье!».

Надо понимать, что актёр и режиссёр Сергей Бодров для поколения Андрея был культовым героем. Воплощённые им характеры, русский солдат из фильма «Кавказский пленник» и, конечно же, Данила Багров из фильма «Брат», действовали созвучно мировоззрению ребят, юность которых пришлась на девяностые годы.

Андрей еле оторвал взгляд от известного актёра и зашёл в деканат режиссёрского факультета. Здесь он быстро получил документы для заселения в общежитие и ему напомнили, что первый экзамен состоится завтра, а сегодня в 17.00 будет консультация с Игнатом Касимовым, который набирал в этом году мастерскую режиссуры игрового кино.

Выйдя из кабинета, Андрей отправился курить на лестницу.

– Здорово, меня Данила зовут!

Андрей поднял глаза: перед ним стоял тот самый парень, которого он принял за Бодрова.

– Данила?! – тупо переспросил он.

– Так точно, – улыбнулся парень, протягивая ему руку.

– Андрей, – он пожал руку парня и недоверчиво переспросил: – Тебя Данилой зовут?! Просто ты похож…

– Знаю, все так говорят, некоторые даже автографы просят, но это ошибка, я из Белгорода. Знаешь такой город? – звонко рассмеялся парень.

– Это в Югославии, что ли? – уточнил Андрей.

– Нет! – продолжал смеяться Данила. – Это в России, Орёл и Белгород – города первого салюта!

Вчера

Андрей тихо вошёл в блок студенческого общежития и очутился в прихожей, две двери напротив вели в разные комнаты: в одной жил он с Наташей, в другой Науко – девушка из Японии, которая училась на операторском факультете университета кино.

Андрей и Наташа хорошо ладили с Науко и жили одной дружной компанией. Правда, Андрей никогда не бывал в комнате японки, в её стране было непринято, чтобы парень, пускай и друг, заходил в комнату к незамужней девушке.

Не включая на кухне свет, чтобы никого не потревожить, Андрей тихо разулся и скользнул внутрь своей комнаты.

В темноте тихо спала Наташа. Он осторожно прошёл через комнату и приоткрыл занавеску: весёлая Москва по-прежнему бодрствовала. Словно огромная рождественская ёлка, ярко светилась вдали Останкинская телебашня с мигающим красным фонарём на длинном шпиле. Андрей посмотрел с двенадцатого этажа вниз, там в жёлтых конусах электрического света плыли автомобили.

Он разделся и тихо лёг рядом с Наташей. Над кроватью тёмным огромным пятном висела японская эротическая гравюра, написанная на шёлке. Это был подарок мамы Наташи, она была художником и работала дизайнером на большом текстильном предприятии в Казани.

В душе Андрея было пусто. Всё, к чему он шёл, разрушилось! Уже разрушилось! Сегодня его отчислили из Московского университета кино… А значит, он потерял последний шанс снять две короткометражные работы на плёнку при поддержке государственного бюджета.

Андрей повернулся на бок и посмотрел на тёмный силуэт спящей девушки.

Как же это произошло!? С Касимовым – мастером курса, он давно потерял общий язык. Мастер не запускал курсовую работу, не утвердив ни один из предложенных сценариев. Верхний ящик письменного стола Андрея был забит всевозможными вариантами фильмов, существующих только на бумаге.

Касимов целенаправленно мстил Андрею, и он знал за что…

to be continued

Денис Мищук

bravofilm@list.ru

Глава 3

Повесть "Счастье в дороге" Глава 3

Чудеса

Вы спросите меня, как это случилось? Всё просто. Всё так просто…

В то серое ноябрьское утро я вышел из дома, абсолютно уверенный, что ледяной моросящий дождь и серый свинец низкого неба не испортят моё лучезарное настроение. Я распахнул пахнущую чёрствым хлебом дверь старого московского подъезда и радостно улыбаясь, уставился на мелкие хрустальные капли на молодых и уже обнажённых деревьях. Во дворе уже лежал и быстро таял первый снег.

«Хорошо!», – подумал я, вдыхая полной грудью запах осеннего тления.

Стояла пора, когда весь мир поёт о вечном сне увядания, но на душе было легко и приятно. Края тёмных луж уже подёрнулись ледяной коркой, и я вспомнил, что дружище Гарик ещё неделю назад советовал переобуть машину.

А вот и моя ласточка! У тротуара меня дожидалась припаркованная BMW 5.

«Какой же хороший и кристально чистый своей прохладой день!» – я ещё раз вдохнул свежий ноябрьский воздух.

Перепрыгивая через тёмные лужи, раскинувшиеся на изогнутых плоскостях старых бетонных плит, я посмотрел на свои новые ботинки: дико модные коричневые английские ботинки с красной подошвой, они больше подходили для чистой стеклянной витрины.

«Надо поскорее добраться до уютного офиса, где друзья уже жуют печенюшки у кофейного автомата, – подумал я. – Наверное, сейчас они обсуждают последние новости из мира маркетинга».

Я сладко прищурился, представив себе это зрелище и тут же поскользнулся на левую ногу. Рухнул коленом в холодную воду лужи и начал балансировать руками, чтобы окончательно не потерять равновесие.

– «Ерунда, – через пару секунд подумал я и снова встал на ноги. – Конечно, неприятно, но чего только не бывает в жизни, не переживать же теперь? – и ещё раз почему-то вспомнил: – Кстати, дружище Гарик советовал поставить зимнюю резину».

Я достал носовой платок и аккуратно отряхнул левую штанину.

Забравшись в автомобиль, я завёл двигатель и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. На меня улыбчиво смотрел тридцатилетний блондин, подстриженный под ёжик, он любопытно уставился на своё отражение.

Раскачивая скрипящие и ржавые пустые вёдра в крепких и натруженных руках, дорогу перешла дворничиха баба Аня.

«А Аннушка уже пролила масло!» – весело подумал я и включил музыку на своём новеньком iPhone, прикрепив телефон к магнитному держателю на приборной панели.

– Гора Каменная. Гора Полкамня, – раздался из динамиков автомобиля медитативный голос. – Гора Малый Перевал. Гора Великая. Гора Ровный Холм.

Машина медленно покатилась к выезду из двора.

– Острие-гора. Гора Утренняя Песня. Гора Святящаяся. Гора Свежести, - звучало из динамиков автомобиля.

У открытого канализационного люка сидел мужичок-рабочий в тёмно-синей спецовке и сосредоточенно жевал свежий батон, запивая его кефиром.

Между нами медленно качалась на ветру полиэтиленовая лента с длинными белыми и красными полосами, она ограждала выезд из двора и обеспечивала безопасность.

Я легко нажал на клаксон автомобиля, включив огни аварийной сигнализации. Продолжая сосредоточено жевать батон, тёмно-синий рабочий даже не повернулся в сторону моей машины.

«Не слышит, наверное», – подумал я и вышел из BMW, на ходу размахивая руками и восклицая: «Уважаемый! Уважаемый! Ува-жа-емый…»

Я стоял уже вплотную к рабочему, он по-прежнему не обращал на меня внимания и всё так же медленно, апатично и сосредоточенно кусал батон, изредка запивая его кефиром из бутылки. Глаза его были безразлично устремлены вдаль, и всё в его облике говорило о том, что он познал дзен, йогу и мудрость сибирского кедра.

«Странно…» – недоуменно подумал я, поводив озябшей ладонью между кефиром и просветлённо безучастными глазами рабочего. – «Бывают люди, вроде они живы, а приглядишься, так вовсе уже и нет!»

Я обернулся к мигающей аварийными огнями BMW, и тут на меня налетел длинный худой подросток в футбольной куртке. Паренёк поскользнулся и рухнул передо мной в снежной каше.

Подав руку, я помог ему встать и заботливо отряхнул своей перчаткой его куртку.

– Спасибо! – доброжелательно улыбнувшись, подросток показал большой палец вверх. Паренёк поднял из лужи дорогой iPhone последней модели и аккуратно вытер его о штанину.

«Какой хороший парень, надо же, у такого малого - такой хороший телефон. А по одежде и не скажешь, что он из обеспеченной семьи. Работает наверное?! Молодец!» – весело подумал я, возвращаясь к машине.

Усевшись в тёплый салон BMW, я потёр озябшие руки и только теперь заметил, что в машине не слышно музыки, магнитный держатель одиноко висел на приборной панели, демонстрируя отсутствие моего телефона. Подросток!

Проскользнув под оградительными лентами, парнишка уже мчался изо всех сил прочь от моей машины.

Я был расстроен и стал неуклюже сдавать назад, пытаясь медленно маневрировать в узком пространстве старого двора. Мужичок в спецовке доел батон и принялся лениво зевать.

«Жизнь?! Кажется, обычное утро… А всё идёт не так! Как-то само по себе идёт! Вот, например, ещё неделю назад Гарик советовал переобуть машину, а я всё не успеваю и спешу… Куда, по сути, спешу?» – горестно размышлял я.

Ещё я думал об утерянном, точнее украденном, престижном девайсе. Вспоминал, какие позитивные эмоции я испытывал, прикасаясь к нему в первый раз, всего месяц назад.

Я заехал в салон связи, где получил дубликат sim-карты и заодно купил дешёвый мобильный на пару дней. Первым делом, я созвонился со своим менеджером и сообщил что задерживаюсь.

«Надо будет снова купить iPhone, только теперь, пожалуй, придётся оформить его в кредит», – машина стояла на светофоре и я рассеянно посмотрел в окно.

Слева притормозила убитая копейка с претензией на тюнинг. Из машины гулко разносились басы какой-то молодёжной музыки. Рядом с водителем сидел тот самый парень в футбольной куртке. Он что-то увлечённо рассказывал ржущему и прыщавому ботану в огромных очках. Он достал мой iPhone и принялся вертеть его в руках, показывая собеседнику.

Я медленно опустил окно и постучал в грязное ветровое стекло копейки. Подросток нагло обернулся… и его глаза застыли в ужасе, он что-то крикнул ботану и копейка, визжа тормозами, сорвалась с перекрёстка.

А дальше – началась погоня, как в детективном фильме. Мы петляли между рядами машин, то ускоряясь, то сильно притормаживая. Конечно, копейка не могла тягаться с моим BMW с четырехлитровым двигателем, я цепко сидел на хвосте у Жигулей. Одной рукой я быстро набрал телефон полиции.

– Алло! Украли телефон! – дико крикнул я. – Преследую похитителей! Нужна помощь! По этому номеру можно отследить местоположение! Алло!

На проспекте Мира, скрипя тормозами, копейка с заносом, сделала поворот на сто восемьдесят градусов, нырнув в жилую зону. Я резко крутанул руль, упёршись в педаль тормоза и пустил BMW следом.

Теперь мы неслись по узким улочкам, быстро лавируя в пространстве, между бетонными стенами и припаркованными машинами. Сквозь белую пыль, начавшегося снегопада, на меня оглянулся парень в футбольной куртке и что-то крикнул вцепившемуся в руль ботану, который оказался хорошим водителем. Прохожие недоуменно останавливались или быстро убегали с пути ревущих автомобилей.

Паля резину в резком заносе, мы выскочили из-за угла длинной девятиэтажки и помчались вдоль подъездов. Чёрный микроавтобус-катафалк перекрывал дорогу у последнего подъезда, четверо парней натужно несли к открытым дверям массивный гроб.

Родственники покойного, видимо, были людьми эксцентричными и богатыми, у подъезда заунывно играл духовой оркестр в окружении толпы скорбящих. В секунду толпа из маленьких человечков вдали превратилась в полные ужаса, перепуганные портреты, которые, разбрасывая яркие пластиковые цветы, разбегались в разные стороны. Один из музыкантов, с большущим тромбоном вокруг шеи, даже успел взобраться на ветку дерева. Парни, не сговариваясь, бросили дорогой полированный гроб на асфальт и метнулись за катафалк.

Копейка вылетела правыми колёсами на пешеходный тротуар и на скорости девяносто километров в час проскочила между катафалком и низким садовым заборчиком, за которым укрылась ошарашенная процессия. Машина высекла из тускло-зелёного металла заборчика огромные искры…

Я ударил по тормозам, так как BMW была шире копейки, и я точно не смог бы повторить идеальную траекторию преследуемых. Раздался визг и машину понесло по наледи…

Инерция торможения была катастрофической, мой портфель со всего размаху, вылетел с пассажирского сидения и врезался во внутреннюю плоскость ветрового стекла. Машину закачало и понесло из стороны в сторону, сработали системы безопасности, но я неумолимо нёсся в катафалк или в хлипкий садовый заборчик, за которым стояли перепуганные насмерть люди. Я резко крутанул руль влево и с большим юзом пустил автомобиль в занос, заложив крутой вираж.

BMW задним бампером сильно ударила брошенный гроб. Ещё пару метров машина скользила на заблокированных колёсах. Передо мной возникла кирпичная стена, с угрожающей надписью «Осторожно, ГАЗ!».

И только теперь раздался звук удара! Раскрылась подушка безопасности и больно ударила меня по носу. Ах, как больно! Я на несколько секунд потерял осознание реальности.

Темно!

«Моя машина стояла посреди заснеженного поля», – морщась и нервничая рассказывал я. Мой голос дрожал, я был насмерть перепуган: «Я увидел, как это приближается ко мне. Оно было невообразимо, как сама судьба и неумолимый рок! И это было прекрасно и торжественно одновременно! Мне кажется! Точнее я уверен, что эта планета живая! И она читает наши мысли! Это главный закон матрицы!!!

Я медленно открыл глаза и увидел перед собой прорезиненную ткань отработавшей подушки безопасности.

«Да уж, а ведь дружище Гарик советовал ещё неделю назад поставить зимнюю резину…» – опять пронеслась в моей голове навязчивая мысль.

Я немигающим взглядом шокированного человека смотрел прямо в ткань подушки безопасности. В пространстве повисла тяжёлая пауза… На меня уставилась сотня перепуганных человеческих глаз. Весь мир застыл, все боялись пошевелиться.

Вдруг из-за капота появилась белоснежная голова худого и голубоглазого, точно ангел, старичка. Его седые волосы медленно колыхались на ветру, и он удивлённо вздымал брови. Выпрямившись, старичок растерянно и недоумённо оглянулся по сторонам. На нём был чёрный похоронный костюм с бабочкой. Шок приобрёл титанический размах, рты всех присутствующих медленно приоткрылись…

Я кое-как разжал пальцы рук и стащил их с рулевого колеса. С третьего раза, нажав плечом на дверь, я выпал из машины.

Передо мной было фантастическое зрелище: в гробу стоял во весь рост оживший покойник, он удивлённо рассматривал собравшихся. Висела неумолимая и бесконечная пауза. Дети спрятались за взрослых, музыкант упал с дерева, вместе с тромбоном, оглашая пространство глухим звоном меди.

Крепкий мужчина неуверенно сделал несколько шагов и, оглянувшись на процессию, подошёл к старичку.

– Семён! – нервно сказал он и протянул руку.

Внимательно осмотрев руку, старичок тихо ответил:

– Я вас не помню…

– Дедушка! – радостно закричала маленькая девочка и со вех ног бросилась к старичку.

Оживший сделал шаг и счастливо распростёр руки навстречу.

И тут вся толпа родственников обступила его, чтобы заключить в объятия. Забрезжили улыбки и слёзы счастья!

К общей эйфории подключился оркестр. Музыканты заиграли какой-то бодрый и торжественный марш.

Присев у кирпичной стены с надписью «Осторожно, ГАЗ!», я дрожащими руками вытащил сигарету и почувствовал, что руки и ноги у меня словно ватные, волна покоя и безмятежной усталости поглотила моё тело. А ещё я радовался произошедшей развязке! Меня захлестнули позитивные эмоции этих людей, которые счастливо смеялись.

Всё тонуло в безбрежной радости настоящего, ведь жизнь прекрасна в каждом своём проявлении!

Меня пригласили в большую квартиру, где со мной перезнакомилась вся семья старичка, которого звали Александр Степанович. Он долго и благодарно жал мою руку, повторяя, что я очень хороший человек. Приехал врач и констатировал удивительный и редкий случай: оказалось, Александр Степанович пребывал в летаргическом сне и ничем не отличался от покойника, только удар моей машины о гроб вывел его из этого болезненного состояния.

Семья старичка извинилась перед собравшимися и подрядчиком по организации похорон, предпочитая остаться в узком кругу близких родственников.

– Но вам всё-таки придётся уплатить неустойку! – недовольно сообщил представитель похоронного агентства.

– Конечно, конечно. Извините нас, пожалуйста, – ответила супруга Александра Степановича, высокая и худая старушка с большими зелёными глазами.

Началось скромное и тихое семейное застолье и меня попросили остаться, собравшиеся хотели отблагодарить меня за участие в воскрешении Александра Степановича. Я долго отнекивался, но всё же принял приглашение. Очень велико было моё потрясение и переосознание реальности – теперь я чувствовал ценность каждой секунды и хотел сознательно притормозить мою стремительную деловую жизнь. Я позвонил на работу и сообщил, что попал в аварию и хочу взять отгул.

После, меня щедро кормили и поили, усадив во главе стола. Затем старушка показала несколько альбомов со старинными фотографиями и рассказала историю семьи.

Когда наконец-то приехала полиция и дорожная инспекция, я спустился во двор, чтобы уладить все административно-правовые вопросы.

– Вы представляете, что он творил, управляя автомобилем на такой бешеной скорости?! – трагически давал показания представитель похоронного агентства, он патетически заламывал руки и был очень расстроен.

– Мы всё представляем и видим, – сухо ответил молодой инспектор и обратился ко мне. – Придётся временно забрать у вас права, будет назначен суд в центральной автоинспекции. О времени мы вам сообщим.

Затем я дал показания. Странно, но я никак не мог вспомнить номер той самой копейки.

Когда все вопросы были решены и BMW со смятым капотом погрузили на эвакуатор, я попрощался с полицейскими, которые доброжелательно пожали мне руку. До них уже дошли новости, что я, так сказать, «спас человека».

Довольно улыбаясь и глядя на белый после снегопада двор, я широко вдохнул воздух.

– На вашем месте я бы так не улыбался, молодой человек! – категорически и многозначительно сообщил представитель похоронного агентства. – Кто знает, чем ещё дело обернётся! - Придирчиво осмотрев со всех сторон микроавтобус-катафалк и так и не найдя на нём повреждений, он недовольно уехал.

А я вернулся в гостеприимную квартиру, в которой были весёлые истории, анекдоты, задушевные разговоры и стихи с песнями до позднего вечера.

На следующее утро была суббота. Электронный терминал в офисе компании, где был застрахован мой автомобиль, выдал бумажный талончик с номером «44», и я ожидал приёма агента, когда зазвонил мой дешёвый мобильный из синего пластика:

– Здравствуйте, меня зовут Никанор Самсонович, – раздался незнакомый хриплый бас из телефонного динамика. – Я представитель похоронного агентства «Лучистый свет».

– Здравствуйте, я вас слушаю, – доброжелательно ответил я.

– Видите ли, в чём дело, у агентства образовалась неустойка в связи с несостоявшимся заказом на погребение Александра Степановича Белого. Дело в том, что была заказана масштабная и яркая церемония. На месте захоронения планировалось выпустить в небо сотню белых голубей, сразу после памятного залпа роты почётного караула и небольшого салюта. Кроме того, агентством был внесён аванс на услуги епископа Московского прихода. И… – хриплый бас, сделал драматическую паузу. – И должен был выступить оперный певец Павел Дережков, который ради участия в церемонии прервал европейские гастроли. Была сооружена сцена и арендовано световое и звуковое оборудование. Предоплачен хор воскресной школы при католическом соборе Святой Елены. Кроме того, по отдельному прейскуранту были закуплены…

– Извините, зачем вы мне всё это рассказываете? – поинтересовался я, поглядывая на электронное табло очереди к страховому агенту.

– Так вот, были закуплены живые цветы, гирлянды и фонари, – словно не слыша меня, продолжил бас. – А ещё был оплачен ландшафтный дизайн и изготовлена надгробная скульптура в полный рост из каррарского мрамора.

– Это всё, конечно, очень интересно, но не могли бы вы пояснить цель вашего звонка? – рассмеялся я в трубку и присел на диван из искусственной кожи.

– Хм… – озадаченно крякнул бас. – Я считаю, тема звонка весьма прозрачна: агентство понесло убытки в виде огромной суммы, просто неприлично огромной суммы денежных средств. Церемония не состоялась! И как свидетельствует дело из Государственной автоинспекции под номером 43194 ИП, причиной срыва мероприятия послужило ваше столкновение с гробом из сандалового дерева.

– И что вы хотите? – ещё раз уточнил я.

– Я всего лишь хочу отметить, что агентство «Лучистый свет» претерпело огромные убытки, – равнодушно продолжил бас. – И вы как лицо, виновное в данных материальных убытках, должны выплатить материальную компенсацию.

– Извините, я вас не совсем понимаю! Что вы сказали? – я очень удивился.

– Вы не переживайте, сумма не такая глобальная, как может показаться на первый взгляд, – похвастался бас. – Всё же мы ценим наших клиентов и дорожим конкурентоспособным ценообразованием. Сумма составляет… Составляет… – повисла небольшая пауза. – Всего двадцать пять тысяч условных единиц. Вы можете подъехать к нам в офис, чтобы оформить документы для оплаты?

– Вы с ума сошли!? – тихо спросил я.

– Что вы имеете в виду? – искренне не понял бас.

– При чём здесь я к заказанным услугам?

– Я же сообщил, что согласно вышеупомянутому делу 43194 ИП вы являетесь единственным виновником данного ущерба!

– И что вы хотите?!

– Похоронное агентство «Лучистый свет» ходатайствует о полной компенсации расходов в размере оговорённой выше суммы.

– Простите, это бред какой-то! – я нервно рассмеялся в трубку.

– В случае вашего отказа агентство будет вынуждено обратиться в суд, чтобы добиться решения о покрытии ущерба виновником происшествия, – медитативно произнёс бас.

– Делайте, что хотите, – с этими словами я прервал вызов и остался сидеть с мобильным телефоном в руках.

«Да, а ведь дружище Гарик ещё неделю назад советовал поставить зимнюю резину», – опять пришла в голову эта навязчивая мысль: «Если бы я поставил резину, то тормозной путь автомобиля был бы короче и я бы не задел этот злосчастный гроб и уж тем более не врезался в бетонную стену газовой будки… С другой стороны, какое всё это имеет значение, ведь чуть не погиб человек, которого вполне могли похоронить заживо. Да… Это страшно».

Я сильно тряхнул головой, сбрасывая с себя оцепенение, и заметил, как на электронном табло высветилось число «44».

– Заполните, пожалуйста, это заявление, – ласковым голосом сказала красивая девушка.

Она была прекрасна: в её глазах сияла глубина доброты и внимания… Все запутанные подробности произошедших событий выровнялись в прямую линию моего движения к ней!

Бездонные голубые глаза…

Девушка помогла мне с составлением заявления на выплату возмещения по страховому полису. А после мы спустились на улицу осмотреть мою разбитую машину и как стекают чистые капли тающего снега с парапета крыши над подъездом.

– Вас Еленой зовут? – улыбаясь спросил я.

– Вы удивительно наблюдательны, – рассмеялась она.

– Да, это имя написано на бейдже на вашей груди.

– А вас Юрой зовут, это имя написано в вашем заявлении?! – уточнила она и посмотрела мне в глаза.

И мир расцвёл гармонией и глубиной нашей встречи, дневной свет стал ярче, а стекающие капли прозрачнее. И я ещё раз порадовался за Александра Степановича, мысленно пожелал крепкого здоровья ему и всей его большой и дружной семье. А ещё подумал: «Хорошо же, что я не поставил зимнюю резину, хоть дружище Гарик и советовал ещё неделю назад».

Университет кино

Андрей закончил читать вслух, встал со стула на сцене и положив сценарий на стол, спустился в аудиторию, где сидели студенты-однокурсники.

– Ну что я могу сказать, это жанр! – громко заявил на всю аудиторию и откинулся на стуле Василий Сергеевич Логвиненко. – Правда, такой мелкотравчатый жанр! – добавил он.

Студенты третьего курса режиссуры игрового кино, затаив дыхание, внимательно слушали мастера.

На небольшом помосте сцены в учебной аудитории сидели три маститых режиссёра. Напротив, находилось пятнадцать студентов из разных стран: студент из Южной Кореи – Ким Ван Пак, финн Микка Хапсанен, Маджид Минахри из Ирана, Жанна Красновская из Казахстана, таджик Азиз Назимов, чукча Филипп Сергиенко – мастерская была многонациональной.

Андрей сел на стул, среди прочих студентов. Это его сценарий сейчас был вынесен на обсуждение, вернее уже седьмая редакция этого материала, по мотивам рассказа Карла Чапека. Он упрямо дорабатывал сценарий, пытаясь завершить его и выйти с ним на съёмки.

– Вот именно! – громко сказал Игнат Самсонович Касимов. – История, конечно, неплохая и даже смешная, но само качество юмора?! – он сделал паузу. – Это чёрный юмор! С точки зрения производства, странно запускать такой сложно-постановочный сценарий на учебную работу. Тем более на первый плёночный фильм.

Антон Аркадьевич Попов – третий из мастеров курса, иронично крякнул.

Андрей весь подобрался, он внимательно смотрел на художественный совет.

– Да, но студент относится к этому материалу не с холодным носом, а это тоже важно, - заметил Антон Аркадьевич. – Мы видим это по упорству, с которым Андрей дорабатывает сценарий. Какая это уже версия – шестая?

– Седьмая, – ответил Андрей.

– А, значит, я одну пропустил! – усмехнулся Антон Аркадьевич.

– Но всё равно, это мелкотравчатый жанр! – повторил Василий Сергеевич.

«Вот ты пойди – пойми, выражение же такое выбрал «мелкотравчатый жанр», – Андрей анализировал про себя слова мастера.

– Извините, а что такое «мелкотравчатый жанр»? – улыбаясь, спросил Филипп Сергиенко. Он родился на Чукотке, а потом его родители переехали в Москву.

– Ну, это жанр, когда смешно, но смешно как-то не до конца и бессмысленно. Не выражена сверхзадача, отсутствует актуальность, – пояснил Логвиненко.

– Но, может быть Андрей так и хотел, ведь есть же жанры, когда смех сквозь слёзы? – вкрадчиво улыбаясь, предположил Филипп Сергиенко.

Филипп вообще, когда не волновался, говорил всегда ласково и вкрадчиво, словно медведь, крадущийся по тайге. Он и сам был чем-то похож на медведя.

– Да бог с ним с жанром! – вставая из-за стола, махнул рукой Касимов. Он начал расхаживать по сцене. – Вот, я представляю, был бы я директором учебной киностудии и мне принесли этот сценарий, я бы его прочитал. А там автомобильная авария – а это комбинированные съёмки. Натура – несколько объектов, интерьер, массовка, ну ладно, бог с ним, у тебя заявлено тринадцать человек – это групповка, пусть будет групповка. Но всё равно, я бы спросил – и что, это сценарий учебной работы?! Я бы перевернул и перечитал титульный лист: учебная работа, студента и т.д., и т.п., мастерской Игната Касимова. Как минимум странно, как такой материал запускают на учебную работу!? Это сценарий на курсовую, а лучше на диплом! Понимаешь?! – обратился Игнат Самсонович к Андрею. – Тебя этот сценарий раздавит!

– Да, я справлюсь, у меня директор на студии будет хороший. Лена Ровенская – мы уже обсуждали с ней сценарий, – начал быстро оправдываться Андрей. – И комбинированные съёмки делать не надо – я придумал, как снять сцену аварии.

– Ну и как ты планируешь её снять? – засунув руки в карманы модного пиджака, прищурился Касимов.

– Машина проносится мимо стены. Быстрое панорамирование, чтобы фон быстро мелькал, потом смазка, как будто объект вывалился из кадра. Звук удара от аварии! После панорамы – реакция представителей похоронной процессии, после динамики погони – нарочито статичные и застывшие портреты, нужно подчеркнуть событие. С последнего портрета перевод камеры на заранее подготовленную машину.

Машину, естественно, разбивать не будем, а снимем сзади, добавим открытый помятый бутафорский капот, а место аварии сильно задымим.

Андрей выдохнул, наступила пауза.

– Хитро, хитро! – задумчиво улыбаясь, сказал Игнат Самсонович.

– Я в деталях продумал, как снять этот материал, – воодушевившись, продолжил Андрей. – Я и раскадровку уже сделал, приложил к документам. Можем пройтись по ней?

– А можно на свалке найти такую же машину и поставить в кадр, – предложил Филипп, искренне пытаясь помочь.

– Можно, но это дорого для нашего производства, – ответил Андрей.

– По раскадровке это тебе с оператором надо обсуждать, собственно, для него раскадровка и делается, – задумчиво произнёс Касимов. – И что ты так упёрся в эту работу, ведь в ней же ничего нет?

– Мелкотравчатый жанр! – в третий раз, произнёс свой вердикт Логвиненко.

– Вот именно. Работа ни о чём, нет никакого социального подтекста! – пояснил Игнат Самсонович.

– Но это же философская притча, не социальное кино! – ответил Андрей.

Весь курс внимательно прислушивался к разгорающимся дебатам.

– Притча! – вслух размышлял Касимов. – А ты понимаешь, как сложно снять притчу? Для этого надо лет двадцать поработать режиссёром, чтобы понять этот жанр. Я в «Свинце» тоже пробовал притчу сделать и это крайне сложный жанр, скажу я вам!

– А как же студенческие работы Котова и Саши Гросса, ведь это же притчи и тем не менее студенческие короткометражки? – не сдавался Андрей.

– Ты ещё скажи, я так вижу… – устало сказал Касимов и сел за стол. Хорошо! – переключился он и громко на всю аудиторию жёстко заявил: – Я дам тебе снимать этот сценарий! Но если ты не справишься или мне что-то не понравится в этом фильме, я тебя отчислю! Понимаешь?! Отчислю! Без всякого объяснения причин!

Повисла пауза, студенты опустили глаза.

– Решай сейчас! – с металлом в голосе продолжил Касимов. – Я сейчас подписываю тебе документы на запуск. Где здесь мои подписи требуются?! – Он опустил глаза и пролистал сценарий.

– На титульном листе, на третьей и последней странице, – взволнованно подсказал Андрей.

– Хорошо подготовился, прямо шантаж какой-то! – совсем зло сказал Касимов. – Так что, решай!? – с вызовом в голосе повторил он и взял в руки шариковую ручку. – Не понравится – отчислю!

Пауза была ужасающей, тяжесть всей своей судьбы ощутил на своих плечах Андрей. Что же выбрать?! Все в аудитории внимательно смотрели на него и молча ждали ответа. Секунды длились вечность… Андрей обдумывал решение.

Касимов просто так угрожать не будет, Андрей это чётко знал и, если захочет, то отчислит. Он уже отчислил четырёх ребят со второго курса за профнепригодность. С другой стороны, даже если отчисление случится, у Андрея останется интересная работа в портфолио, необычная для университета кино, а сейчас молодых режиссёров судят не по диплому.

– Подписывайте… – облегчённо выдохнул он.

Андрей ждал, что сейчас случится тот самый вожделенный момент, и художественный руководитель курса поставит свои подписи на необходимых документах. И уже завтра он сможет пойти, нет… окрылённо побежать на учебную киностудию. С какой радостью он возьмётся за подготовительный период этого проекта! Все эти мысли пронеслись в одно мгновение в его голове.

Касимов медлил. Пауза затягивалась и вдруг лопнула! Он отбросил от себя ручку, которую всё это время держал в руке.

Он не подписал…

Вся аудитория разочарованно выдохнула, все поняли, что произошло.

to be continued

Денис Мищук

bravofilm@list.ru

Глава 4

Сон

Какое же красивое, насыщенное голубым небо! Яркое, белоснежно-чистое и плоское облако висело над спокойным ультрамарином моря. Жёлтый волнистый песок пляжа приятно жёг ступни. Вдали раскинулся провинциальный городок, словно из фильмов Федерико Феллини. Андрей чувствовал себя маленьким мальчиком лет шести, сбросив майку и шлёпки, он помчался купаться. Резвясь в чистой синеве моря, Андрей кувыркался, ныряя назад, и опускался к самому дну, рассматривая, сквозь воду, игру солнечных зайчиков на больших и гладких камнях, покоящихся на песчаном дне. Вдоволь наплававшись, Андрей вышел на мягкий и горячий песок. По пляжу к нему приближались шестилетние пацаны, такие же, как он. Натянув майку и обувшись, Андрей разглядывал приближающихся ребят. От компании отделился мальчишка брюнет и подошёл поближе. – Привет, как зовут? – спросил он, пытливо разглядывая его. – Здорово, Андреем меня зовут. А тебя? – Саня, – лениво протянул мальчишка. В это время к ним подошёл ещё один парень. Остальные стояли чуть поодаль. – Hello, я Антон, – сказал пацан и улыбнувшись, протянул руку. Андрей дружески пожал руку парня. – А что здесь делаешь? – спросил Саня. – Купался, – глядя в глаза ребят, спокойно ответил Андрей. – Мы тоже тут часто купаемся, – сообщил мальчишка. – А в пекаря играть умеешь? – Умею! – А в догонялки? Андрей кивнул. – А по деревьям лазить любишь? – допытывался Саня. Антон молча смотрел на Андрея и с каждым его ответом улыбался всё шире. – Люблю и по деревьям, – сообщил Андрей. – У нас в Днепропетровске, знаешь, какие черешни высокие, и залезть на них тяжело, потому что ветки высоко. И на шелковицы тоже тяжело лазить, но я люблю! – Ух ты! Ну что, пойдём его Кириллу покажем? – улыбаясь, спросил Антон. – Да, вроде можно, нормальный пацан, – подтвердил по-деловому Саня. Все вместе они подошли к компании. Вперёд вышел белобрысый, самый младший, мальчик и, пристально глядя на Андрея, протянул ему руку. – Кирилл, – представился он. – Андрей. Мальчики начали жать руку Андрея. – Рома! – произнёс мелкий. – Лёша! – печально сказал худощавый интеллигентный мальчик. – Юра! – бодро отрапортовал крепыш. – А я тоже Кирилл, – рассмеялся последний, самый полный и улыбчивый из всех. – Айда! На карьеры! – задорно крикнул кто-то из мальчишек и рванул в сторону города, ребята со всех ног бросились за ним. – Погнали на карьеры? – предложил Саня, он один остался рядом с Андреем. – Можно! – довольно подтвердил тот. – Высоты не боишься? – заботливо поинтересовался новый товарищ. – Не-а, не боюсь! – похвастался Андрей. – Ух ты! Погнали! Дети побежали догонять остальных, не чувствуя песка под ногами, словно сам ветер подхватил и понёс их над землёй, как выгоревшие, сухие листья.

Мария

Четверо близких друзей ехали в трамвае по вечернему и уже тёмному городу. В салоне горел тусклый жёлтый свет, как будто был включён ночной светильник. Компания шутила и смеялась, все были молоды – примерно по двадцать лет и убивали вечер в весёлой праздности. – Да всё нормально будет! – заверял всех Толик, рассказывая о своей однокурснице. – Я Марию отлично знаю, она уже давно мой хороший друг, почти что лучший, насколько это возможно для девушки. Она прикольная, ей даже ничего объяснять не надо. Свой человек - одним словом. – Да, Мария классная, – серьёзно подтвердил Денис. Ещё год назад друзья учились в художественном училище на одном курсе. За время учёбы ребята сдружились и теперь виделись довольно часто. Хотя каждый начал заниматься чем-то своим. Толик опять поступил в то же училище на курс художников-оформителей. Денис стал барменом в богемном кафе «Лондон». Саша занимался коммерцией, зарабатывая деньги и изучая практическую сторону жизни. Андрей учился в академии искусств и временами работал с Сашей, так как иметь деньги было приятно. Старенький трамвай скрежетал металлом и стучал по рельсам, за окном была непроглядная темень и вихрились частые снежинки. – Вот, наша остановка, – вскочил Толик. Друзья быстро высыпали из трамвая на тёмную улицу. Дружной гурьбой, они шли вдоль однотипных девятиэтажек по мокрой каше перепаханного колёсами снега. В одном из подъездов, поднявшись на третий этаж, ребята позвонили в дверь. Им открыла весёлая и симпатичная девушка с округлым личиком, она была вся в блёстках. – А, Толик! – обрадованно рассмеялась девушка и бросилась ему на шею. – А у нас как раз гости! Мы тут мой день рождения празднуем! – Фальцева, так у тебя же день рождения месяц назад был!? – весело заметил Толик. – Ну и что!? Мы тогда праздновали и сейчас празднуем! – смеялась девушка. В прихожую вышли четверо парней в тёмных свитерах, подстриженные чрезвычайно коротко, что сразу выдавало в них гопников. Все представились друг другу, и гопники с чинным достоинством пожали руки новым гостям. Андрей не запомнил имён стриженных парней. Девушку в блёстках звали Юлей. Последней, встречать гостей, вышла соседка Фальцевой - девушка с пепельно-соломенными волосами и большими зелёными глазами. Она улыбалась, глядя на пришедших ребят. Одета девушка была просто: в потёртые джинсы и тонкий чёрный свитер. – Привет! – поздоровалась она. – А я, наконец-то, тебе Андрея привёз! – гордо сообщил Толик. – Андрей – Мария! – представил он друг другу ребят. – Очень приятно, – смутился Андрей и протянул девушке руку. – И мне приятно, – просто ответила она и положила свою ладошку в его ладонь. Её глаза излучали задорное и лучистое тепло… И всё! Весь мир перестал существовать. Эти двое будто погрузились во взаимное тепло и ласку. Прикосновение рук - было единственным касанием, но парень и девушка теперь чувствовали друг друга на расстоянии, сквозь пространство этой квартиры. Как будто единая для обоих энергия проходило сквозь них и объединяло таинственной силой. – Привет, дорогая, – импозантно произнёс Денис, приобнял и поцеловал Марию в щёку. Андрей знал, что его друг и эта девушка раньше встречались, но уже расстались. Денис несколько месяцев часто упоминал о ней. Он повторял, что-то типа: классная, очень интересная и красивая. – Александр, – серьёзно представился окружающим Саша. Все уселись за накрытый стол. Стриженые парни пытались вести серьёзную и унылую беседу: про машины, женщин и цены, однако общаться им приходилось больше друг с другом, так как темы не находили отклика у вновь прибывшей компании. Только именинница - девушка-блёстка внимательно смотрела короткостриженым в рот, это был её круг общения. Но и блёстку и стриженых увлёк накал веселья, исходивший от новой компании. Денис полез под стол, чтобы незаметно двигать предметы, ассистируя Толику, начавшему изображать спиритический сеанс. Саша попросил Юлю выключить свет и зажечь свечи. Андрей и Мария, сидя в разных концах стола, часто смотрели в глаза друг другу и улыбались. Она встала и пересела поближе. Они заговорили о чём-то будничном, не фокусируясь на словах, которые совсем тихо пролетали между ними. Парень и девушка просто грелись в тепле друг друга, делясь мерцающим светом своих душ. Потом Мария отправилась на кухню, чтобы поставить чайник, и Андрей последовал за ней. Она не стала зажигать свет на кухне, лишь синими лепестками в темноте горела конфорка газовой плиты. Девушка стояла у загадочно светящегося окна, которое переливалось, как старинные спецэффекты в советских сказочных фильмах. Андрей сел напротив, совсем близко от неё. Как прекрасен был этот вечер, начавшийся обычной серой скукой и теперь превратившийся в волшебный миг, который всё длился и длился, и оттого был особенно сладок. Мария что-то тихо сказала и у него приятно сжалось сердце. Он аккуратно протянул руку и очень нежно погладил её по голове, так делают маленькие дети, когда хотят успокоить друг друга. Ему просто захотелось коснуться её красивых и светлых волос. Мария быстро заморгала глазами, как будто сейчас заплачет, а потом с тяжёлым вздохом прижалась к нему, и они слились в долгом поцелуе. Не чувствуя течения времени, они то обнимали друг друга, то целовали, то тихо шептали нежные слова. А чайник уже вовсю кипел на газовой плите. Мария захотела показать Андрею свои работы. Они перешли в её комнату, и она достала ватманы со старого шкафа, на них были акварели и рисунки. Ещё на шкафу было несколько работ маслом, но их она не стала показывать. – Я только начала учиться этой технике, – серьёзно сказала Мария. – Красиво, – ответил Андрей, глядя на невесомые цветы и пейзажи на акварелях. Марию искренне порадовала его оценка, она ласково и счастливо улыбнулась. Ему действительно нравилось то, что он видел в её работах: невесомые цвета, наполненное светом пространство и умиротворённая жизнерадостность. Он долго и внимательно рассматривал акварели. Мария задумчиво и даже придирчиво смотрела на них из-за плеча Андрея. Вернувшись в зал, где веселилась компания, ребята застали апофеоз Божественного Клавдия. Из музыкального центра громко вырывалась музыка, которую передавала какая-то радиоволна. Рядом с музыкальным центром лежал Толик и упрямо пытался всунуть футляр от компакт-диска в CD-проигрыватель. Мачо Денис, как всегда, не растерялся и танцевал с девушкой-блёсткой. С широко открытыми глазами, короткостриженые рассматривали татуировки голого по пояс Саши. Он нанёс их в тюрьме для малолетних преступников, чем вызвал неимоверное восхищение гопников. Они замерли перед Сашей на диване, как кролики перед удавом. Андрей расположился в кресле в противоположном углу комнаты, подальше от стола. Налив себе и Андрею шампанского, Мария присела на подлокотнике кресла и обняла Андрея одной рукой, словно боясь отпустить его надолго. Через некоторое время, к ним подошёл Денис и присел на второй подлокотник. – Ты понимаешь, что так нельзя?! – тихо спросил он, внимательно глядя на Марию. – Вы вообще понимаете, что так нельзя?! – Как нельзя? – спросил Андрей. – Денис, не начинай, – перебила Мария. – Мы с тобой уже говорили на эту тему. Два раза говорили и, словно оправдываясь, она добавила: – Если хочешь, можем ещё раз поговорить… – Ладно, ладно! – рассмеялся Денис. – Я хочу с вами чокнуться, – он протянул рюмку. – И я буду чокаться! – раздался с пола голос Толика, которому надоели эксперименты с музыкальным центром. – Рому, дайте мне рому! И поднимите мне веки! – О, голубки вернулись, – обратился к ним Саша и отстал от гопников, которые по-прежнему не шевелились. Девушка-блёстка, вдоволь натанцевалась, раскраснелась и сидела под рукой одного из стриженных. – Нет, я хочу с ними двумя чокнуться! – указывая на Андрея и Марию, продолжал настаивать Денис. – Да чокайся на здоровье! Тоже мне трагедия! — по-деловому заметил Саша. – Ты собака, Андрей! – провозгласил Толик, продолжая лежать на полу. – Почему? – Просто, похож на собаку, – философски ответил друг. – Давно хотел тебе сказать. – Ну что ж! – улыбнулся Андрей.

Дневник

Данила махал рукой из отъезжающего такси, Андрей помахал в ответ. Был солнечный вечер в начале сентября. Утопающий в зелени двор был пуст, как бывает по воскресеньям. По разбитой дороге двора, медленно раскачиваясь, удалялось большое жёлтое такси. Андрей вошёл в тёмный подъезд и поднялся в квартиру. Самурайский меч безмолвно лежал под выжженным листом с заключённым под стекло иероглифом. Усевшись на диван, Андрей взял с журнального столика ноутбук и, загрузив приложение, написал: – ДНЕВНИК. Вчера приезжал Данила. Сколько, получается, мы уже знакомы?! Данила был первым, с кем я познакомился, войдя в университет, тогда мне было двадцать три, так же получилось и с Мишей, мы познакомились, когда сдавали документы для экзаменов в академию искусств. Теперь эти двое – мои лучшие друзья! Так сколько же мы знакомы с Данилой? Получается тринадцать лет. Вчера ездили на хутор к одним интересным ребятам. Я встретил Данилу на вокзале и попросил сесть за руль, у него опыт вождения намного больше моего: его пятнадцать лет против моих двух недель водительского стажа… Я включил навигатор и мы отправились в путь. На трассе Данила разогнал машину до ста семидесяти километров в час, но дальше на приборной панели начал мигать датчик капота автомобиля, сообщая что капот может открыться, и мы не рискнули ехать быстрее. В окружении картин, в каком-то абстрактном мире, на хуторе живут парень с девушкой: Артём и Таня. Ещё у них, уже с мая, гостит – Кирилл, он грустный и потерянный, словно лишённый всего, за что можно держаться в этом мире. Уверенный и весёлый Артём долго играл с Данилой в Манкалу-Калах. С ума можно сойти – игре более трёх тысяч лет. Древние египтяне с обветренными лицами играли в эту игру в качающемся свете костра, перекладывая камешки из одной выкопанной лунки в другую. Маламуты, выведенные из волков, и оттого не умеющие даже лаять, задумчивыми голубыми глазами смотрели на людей в ажурной беседке. Но больше всего меня поразила Таня – хозяйка дома. Она приехала ближе к полуночи, весь день она провела на фестивале на хуторе Шабли. Так называлась концертная площадка, куда приезжали разные ребята послушать живую музыку. Живая и весёлая, с непослушной копной кучерявых светлых волос, она вскоре отправилась стелить гостям места для ночёвки. Было за полночь. Наполненный за день массой историй и всевозможными наблюдениями за необычными людьми, я отправился спать. Таня уже приготовила пару постелей, расстелив их прямо на полу. В доме у ребят был неплохой ремонт и особенно был хорош свежий, покрытый лаком пол из больших струганных досок. В огромной комнате, украшенной старинными прялками, индийскими картинами и ещё бог весть чем, прямо на полу находилось несколько спальных мест, которые были отделены большими и тяжёлыми портьерами, создающими яркое подобие шатров под деревянным потолком. – Куда можно прилечь? – спросил я и сильно закашлялся. Как стемнело, мы ездили с Кириллом на заправку, чтобы купить пива на всю компанию. Открыв окна в машине, мы курили в дороге и слушали музыку. Однако на улице было уже холодно, как часто бывает осенью по ночам, и меня, наверное, продуло. – Ложись сюда, я тебе уже приготовила, – ответила Таня и показала на приготовленное спальное место. – Постель чистая и вкусно пахнет, можешь раздеться. Я сейчас выйду, чтобы не мешать тебе, – добавила она. Я послушно разделся и лёг. Голову нещадно ломило, я точно заболевал. В комнату вернулась Таня. – Ты сильно кашляешь, – заботливо сказала она и присела рядом. – Знаешь, ты попал, как раз куда нужно. Я начинающий врач-фитотерапевт, сейчас тебе отвар сделаю. – Уже какие-то специи понюхал, специально для йогов, и прочихался, – ответил я. – И как, светлее стало? – улыбнулась она. – Да, светлее и легче. – Это я из Индии привезла. Необычное такое ощущение? – заметила она и вышла. Я лежал в полубреду, рассматривая странную и интересную комнату, наполненную светом ночных светильников. Вот какие-то красивые ветки прикреплены к стене, а вот большой стеллаж с книгами – почему-то вся комната была похожа на жилище знахарки или волшебницы. С чашкой и ложкой мёда в комнату вернулась Таня, она присела рядом на полу и улыбаясь сказала: – Вот, это липовый отвар. Выпей всю чашку и съешь мёд. Я снял с себя котёнка, который устроился у меня на груди. – Какая ласковая кошечка, – сказал я про него. – Это не кошка, а кот, – рассмеялась Таня. – А сколько ему лет? Маленький ещё, – решил я и принялся дразнить котёнка, почёсывая ему грудь и шею. – Он уже взрослый, – улыбаясь ответила Таня, – ему три года. – А почему он такой маленький? – удивился я. – Когда он был котёнком, я попросила его не расти. А он меня послушался и больше не рос, – просто ответила она. – А ещё попросила его быть хорошим котом. – А что значит – быть хорошим котом? – я попробовал отвар, который был горьким на вкус. Выпил залпом всю чашку и засунул в рот ложку с мёдом, чтобы перебить горечь. – Быть хорошим котом – это значит уметь делать три вещи, – продолжала Таня. – Ловить мышей, быть ласковым и согревать холодными ночами. Дальше не помню, я начал проваливаться в сон. Только слышал, как надо мной ходила Таня и ещё звук какой-то деревянной трещотки. Я встал ночью, через пару часов. Оказалось, что в гости приехал ещё какой-то парень из Питера. Поболтав с ленинградцем, так гордо называл себя вновь прибывший парень, я снова отправился спать. – А где Данила? – спросил я Таню. – А он уже спит, – опять улыбаясь ответила она. – А где? – уточнил я. Отодвинув портьеру в углу, она показала, как крепко провалившись в сон спал Данила. Он лежал в окружении цветастых и аляповатых буддистских богов, изображённых на стенах в отделённом портьерой углу. – И не знал, что тут ещё такая комната есть. – Я тебе перестелила, – сказала Таня, – тут тебе удобнее будет. – Столько хлопот из-за такого количества гостей, – посочувствовал я. – Ничего, всё хорошо! Привыкла, – ответила она и погасила свет. Снова засыпая, я услышал, как она тихо сказала: – Иди сюда. Я с трудом понимал сквозь сон, кому она прошептала, коту или Артёму, с которым жила, но почему-то у меня успокоилось сердце от встречи с этой странной и удивительной девушкой. Утром мы с Данилой не стали будить уснувших глубокой ночью ребят, сели в машину и отправились в путь, обратно в Минск.

Море

Вдали, за рябью моря, виднелась гора, похожая на огромного лежащего медведя, который пил солёную морскую воду. Небо было затянуто свинцовыми облаками и начинался сильный ветер. Барон Михаэль фон Рольниг, командующий швабской пехотой, вёл отряд в общество прекрасных столичных девушек, с которыми он и Васкес познакомились прошлым вечером. – Эгей! Привет! – помахал рукой барон. У зелёной современной палатки сидели две симпатичные и весёлые девушки, они весело помахали в ответ. – Прекрасные создания, вот и ваши блудные рыцари вернулись под сень ваших прекрасных рук, – торжественно понёс околесицу Михаэль. – Здравствуйте, – печально и задумчиво произнёс Данте де Коноплиане, остановившись поодаль от дам. – Привет, привет! – улыбаясь, приветствовали его девушки. На них были купальники, лёгкие парео и солнцезащитные очки. – Приветствую красавицы! – искренне улыбаясь, мягко сказал Васкес и приземлился рядом с одной из девушек. – Всем привет, – поздоровался Андрей. – Hello, не хотите выпить? – спросила одна из девушек, высокая короткостриженая шатенка. – Да! – максимально быстро ответил Данте. Столь быстрый и откровенный ответ вызвал дружный смех всей компании. – А пельменей у вас нет? – спросил Васкес у шатенки. – Я вот не столько выпить хочу, сколько именно пельменей. – Пояснил мятежный адмирал. – Пельменей нет, – тихо сказала миниатюрная симпатичная брюнетка. – Но там консервы какие-то есть, – с этими словами она встала и отправилась в палатку. – А что пьём? – поинтересовался барон. – Коктебельский коньяк, – ответила шатенка. — Это кстати - Даша! - представил шатенку Вася и перевёл взгляд на симпатичную брюнетку, которая только что вернулась из палатки – А это Кристина. Теперь позвольте представить коллег: с бароном фон Рольнигом вы уже знакомы, как и со мной – вашим скромным слугой. Это Данте де Коноплиане! – гордо представил Вася сейчас печального и задумчивого Диму. – Меценат, славный рыцарь и поклонник высокой кухни, друг Галилео Галилея и Леонардо да Винчи. Командир Швейцарских ландскнехтов, в наши времена скитающийся с орденом Неадекваторов. Наиболее известен тем, что не успел спасти со своим отрядом Джордано Бруно, так как на подступах к Риму увлёкся наливками и паштетами. – А наливки были хороши, – вздохнул Дима. – А это князь Даниэль Мишагула, – продолжил Васкес, переводя взгляд на Андрея, - командир румынских лучников из Трансильвании, снискал себе славу, ни много ни мало, посадив некого графа Дракулу на кол. Андрей улыбнулся и принял из рук фон Рольнига складной пластмассовый стаканчик. – А теперь за знакомство и, не побоюсь этого слова, за прекрасных дам! – продолжал мятежный адмирал. – И во славу похода! Все ребята, молодые и загорелые парни и девушки, рассмеялись и торжественно чокнулись разнокалиберными чашами. Белые зубы ребят контрастно светились на фоне тёмной, сильно загоревшей кожи. Рядом ласково шумели волны и было очень приятно зарывать босые ноги в гладкую щекочущую гальку пляжа.

to be continued

Денис Мищук bravofilm@list.ru

Глава 5

Академия

Андрей увидел под собой большую, медленно вращающуюся Землю. Огромные синие и голубые океаны, в которых покоились континенты и острова: жёлтого, коричневого и зелёного цвета. Планета была так далека и величественна, что осознание бесконечности захватывало дух.

Тонкой голубой оболочкой, над Землёй переливалась атмосфера, а вокруг была тишина безжизненного космоса, освещённого отражённым светом Солнца. Оно всходило где-то справа и ярко сияло, кипящей ядерной лавой.

От живота Андрея, точнее от точки, которую японцы называют «Хара», что значит Душа и находится ровно посередине тела, спускался к планете длинный светящийся луч. Подобно белому тросу, он удерживал Андрея на орбите Земли, не давая ему улететь в открытый космос. Этот луч связывал его с жизнью на планете и светился теплом.

Здесь, в космосе рядом с планетой, ощущалась тленная и преходящая сущность событий. Андрей чувствовал умиротворение и детский восторг оттого, что мир перед ним был живым и прекрасным.

Раздался электронный треск звонка. Андрей перевернулся на другой бок. Треск повторился ещё и ещё раз – кто-то настойчиво звонил в дверь. Андрей открыл глаза и очутился в сознании нового дня. Он быстро вскочил и, завернувшись в одеяло, отправился открывать входные двери.

– А! Проснулся! – громко воскликнул Максим.

– Я же говорил, Андрей ещё спит! – утвердительно констатировал Колобок.

Двое его друзей стояли на лестничной площадке в компании знакомых ему ребят. Они улыбались, это были: красавица Ольга, вечно задумчивая Катя, а ещё балагур и шутник Рома Волков. Все эти парни и девушки были неформалами, как было принято выражаться в то время.

– Заходите, – сипло сказал Андрей и его сонное лицо прояснилось. Он отступил в сторону, чтобы впустить гостей.

– Вот это другое дело! – одобрил Максим.

Шумной гурьбой, вваливаясь в квартиру, друзья здоровались и обнимались с Андреем. Девчонки сразу отправились в ванную, чтобы умыться с дороги, а парни располагались на кухне.

– Прикинь, Андрей, мы все в одном купе ехали. Вообще так чётко было! – принялся рассказывать Рома. – Колобок на третьей полке для багажа спал.

– Да я вообще не собирался ехать, – заметил Колобок. – Пошёл их провожать, ну они меня и затащили.

– С проводницей договорились, – продолжил Рома, – Максим ей денег дал, чтоб Колобок без билета ехал. Познакомились с какими-то чуваками, у них гитара была, показали им уровень! Смешно было!

– Вы на концерт приехали? – поинтересовался Андрей, зажигая газ, чтобы поставить чайник.

– Да, на «Аквариум»! – гордо ответил Максим.

Ребята уже расселись на табуреты вокруг кухонного стола.

– Ты, кстати, идёшь?

– Нет, я, наверное, нет... – ответил Андрей. – В прошлом году же были, учиться надо, завтра этюд по режиссуре показывать. А что за программа?

– «Переходим эту реку в брод», ну и старое! – сообщил Колобок и достал из рюкзака, сшитого из старой джинсы, губную гармошку.

– Погнали Андрей, – предложил Максим, под аккомпанемент Колобка, который уже наигрывал какую-то блюзовую мелодию. – Хочешь, я тебе денег на билет одолжу? Можешь не отдавать! Билет, я думаю, можно будет замутить прямо перед концертным залом, стопудово кто-то сдавать будет, и барыги должны продавать. У Колобка вон тоже билета нет.

– Спасибо, конечно, но не в этот раз. Правда занят, – отозвался Андрей, заваривая чай.

В кухню вошли свежие и похорошевшие девушки – они умылись, причесались и накрасились. Парни уступали места и усаживали их у стола.

– Кому сахар? – спросил Андрей.

– Я вообще чай не буду, – констатировал Максим. – Есть у тебя рюмки какие?

Он принялся выгружать из своей сумки колбасу, консервы и сыр.

– Да возьмите в серванте, там куча всякой посуды, – ответил Андрей.

Позавтракав с друзьями, он стал собираться на учёбу. Было около девяти утра и Колобок предложил провести Андрея, так как хотел прогуляться по городу.

Сообщив друзьям, что дверь можно захлопнуть, Андрей отправился в академию искусств.

Он снял квартиру пару месяцев назад, с началом учебного года. Поступив в академию на режиссуру театра драмы, первое, что он узнал, это информацию, что иногородним первокурсникам не предоставляется общежитие.

Во время поступления, Андрей подружился с Мишей. Они вместе сдавали экзамены, играли вступительные этюды и оба поступили. Сложную ситуацию с жильём они тоже решили вместе, сняв однокомнатную квартиру, сразу за ботаническим садом.

Квартира находилась недалеко от академии искусств, достаточно было проехать три остановки на троллейбусе, чтобы оказаться на учёбе. Либо, при наличии времени и подходящего настроения, можно было пройти через парк Челюскинцев. Сейчас, по утрам, в нём орудовали дворники, сметая длинными мётлами красную и жёлтую осеннюю листву.

Прогулявшись по безлюдному парку, где на друзей смотрели только мокрые лавочки, Андрей оставил Колобка у небольшого кафе, а сам отправился в академию.

День пролетел быстро и после занятий его курс остался, чтобы репетировать сценические этюды.

Андрей вернулся домой около десяти вечера. Открыв входную дверь квартиры, он не застал утренних гостей.

«Уже на концерте, – подумал он. – Что ж, замечательно тусануть!»

У входа, на телефонной полочке, он заметил лист А4, на котором большими печатными буквами - почерком Винни Пуха, было написано:

«Это какой-то разврат!!! Как же так можно?! Ребята, я разочарована вами!!! Освободите квартиру до конца текущего месяца. Никакого обсуждения данной ситуации быть не может. Разврат!!! Я сдавала квартиру двоим приличным ребятам, а не толпе развратной молодёжи.

Ольга Константиновна»

Андрей тяжело задумался: «Да уж, не очень получилось… Надо ещё подумать, как сообщить эту новость Мише, который уехал ненадолго в Витебск».

Записка была от хозяйки квартиры, до конца месяца оставалось пять дней.

Данила

Над проспектом Мира в небо взмывала серебристая ракета.

«И наши тем награждены усилья,

Что поборов бесправие и тьму,

Мы открывали пламенные крылья

своей

стране

и веку своему!» – гласила надпись на монументе «Покорителям космоса».

Вечернее солнце входило в режим и красными отблесками засыпало на фасадах домов и лицах прохожих. У парковки на проспекте Мира стояли: невысокий крепыш Дрон и мощный, словно герой боевика, Духов. Андрей рассматривал друзей через окно, приближающегося к ним форда Fusion, Данила остановил машину и вышел на улицу, Андрей отправился следом.

– Здорово, Дрон! – сказал Данила и обнял друга.

– Данила!

Андрей пожал огромную руку Духова:

– Здорово!

– Здорово, Андрюха! – радостно ответил тот.

Друзья улыбались широкими и открытыми улыбками, они были полны радости встречи и предстоящего путешествия. Сегодня после работы, они решили съездить на источник Сергия Радонежского, который находился примерно в семидесяти километрах от Москвы.

– Ну шо? Покурим и по коням?! – предложил Данила на южнорусском говоре, так обычно говорили в его родном Белгороде.

– Идёт! – поддержал Максим.

Максим Духов был из Москвы, ему было двадцать восемь. Он окончил школу-студию МХАТ, потом учился в нью-йоркской школе фотографии, сейчас он работал арт-директором интернет-портала и неплохо зарабатывал.

Максим выглядел точь-в-точь как Вин Дизель – он брился наголо и носил летом майки без рукавов, которые подчёркивали его развитую мускулатуру. Наверное, чтобы больше походить на героя боевика, на его поясе красовался аккуратный нож с коротким и широким лезвием. Единственное, что отличало Духова от Дизеля, – это то, что Максим был выше ростом, что придавало ему ещё б;льшую брутальность.

– Ну как? Всё отсняли? – поинтересовался Максим.

Данила и Андрей сейчас работали в том же интернет портале и Максим был их руководителем.

– Да не говори! Такая борода! – рассмеялся Данила. – Четыре часа в пробках простояли, пока ездили за оборудованием и на съёмки. А модельер, которого снимали, латентный похоже!

– Фёдор Семёнович, он манерный, и да, есть что-то нетрадиционное в его поведении, – смеясь, подтвердил Духов.

– Среди этих ребят, таких много! – заметил Дрон.

Из всей компании, Дрон был самым успешным в финансовом эквиваленте парень. Белгородец, как и Данила, он приехал в Москву пять лет назад, мечтая заработать хорошие деньги.

Теперь, было совершенно ясно, что у Дрона всё получилось. Практически сразу он начал работать в сфере наружной рекламы и хорошо закрепился в этом бизнесе.

– Это просто дикий рынок! – восторженно повторял он. – Эти стойки под рекламу ничьи! Это всё равно что продавать воздух!

Отработав несколько лет в фирме, специализирующейся на продаже площадей для рекламы, Дрон открыл своё дело.

Дрон был невысокий, ладный и умный парень, он всегда и на всех смотрел с хитрым прищуром и часто улыбался.

– Ну так шо, поехали? – спросил Данила.

Все четверо уселись в машину и Fusion аккуратно вырулил с парковки.

Друзья долго разговаривали на совершенно разные темы и не заметили, как выехали из Москвы. За окнами теперь мелькал частокол деревьев, отбрасывая длинные тени и пропуская сквозь свои тени последний солнечный свет, медленно плывущий по салону машины.

Стемнело и Данила включил фары.

– Вот дорожный указатель «Гремячий ключ», – исполнял роль штурмана Максим Духов. Он сидел рядом с водителем и подсвечивал карту фонариком. – Здесь мы съезжаем с асфальта и движемся по просёлочной дороге вдоль поля, за которым будет источник Сергия Радонежского.

– Точно? – переспросил Данила, не отрывая взгляд от дороги.

– Обижаешь, дорогой! – на кавказский манер, ответил Духов. – Перед тобой лучший штурман, вах!

– Не нравится мне эта дорога! – тихо сообщил Данила, когда машину начало сильно раскачивать на тёмных ухабах просёлка.

Остановив автомобиль, друзья вышли оглядеться.

– Нужно проехать только этот участок поля! – вглядываясь в темноту, подсвеченную фарами, бодро сообщил Максим.

– Ничего себе участок! – громко рассмеялся заспанный Дрон.

– Ну, я тоже, фиг его знает, – задумчиво подтвердил Данила.

Андрей осматривал поле, исчерченное неглубокими канавами. В темноте начинал накрапывать дождик.

– Да ладно, подтолкнём, если что, – настаивал Духов, было видно, что ему не терпится добраться до источника.

– Ну, давай, не возвращаться же, – согласился Данила и сел в водительское кресло.

Машина тронулась и стала карабкаться по полю, метров через двести она села. Друзья вышли под дождь и раскачав автомобиль, вытолкали его из канавы.

Машина проехала ещё метров тридцать и села ещё плотнее. И тут хлынул резкий ливень, наступило настоящее светопреставление!

Вытолкать машину никак не получалось, Андрей так сильно давил на капот, что в какой-то момент почувствовал, как со звуком вылетающей пробки метал вдавился под его руками в корпус. Друзья пытались толкать машину и вперёд, и назад. Всё время лил сильный дождь и канавы быстро наполнялись жёлтой водой, ноги у всех были мокрые, а одежда заляпана грязью.

Духов взял топор, сходил в лес в стороне от поля и принёс длинные жерди. Друзья вбили жерди под колёса машины, но это не помогло – автомобиль по-прежнему буксовал на месте. Канава, в которой они застряли, была настолько глубокая, что машину нужно было выдёргивать трактором.

– Поздравляю, друзья мои, похоже, все наши усилия ни о чём! – сообщил взбудораженный Дрон, как самого лёгкого, его усадили за руль, пока остальные пытались вытолкать автомобиль сзади.

– Ну шо, «Ангела» надо вызывать? – предложил Данила, эта служба с красноречивым названием занималась эвакуацией машин.

– Ты думаешь, они сюда поедут? – с иронией спросил Духов.

– Может из Сергиева Посада кого-нибудь пришлют, – предположил Данила.

Максим Духов быстро посмотрел на свой мобильный телефон:

– У меня не ловит! – сообщил он.

– Ага, у меня тоже! – подтвердил Андрей. – Тут высоковольтная линия над нами фонит, может с дороги позвонить получится?!

Все посмотрели, сквозь сильные капли дождя, на темнеющую рядом стальную высоковольтную вышку.

– Короче, мы с Андреем на дорогу, попробуем дозвониться до эвакуации или попросим помощи, если остановим подходящую машину, – предложил Данила.

– Надо идти на дорогу, делать нечего! – согласился Духов.

Данила с Андреем направились к асфальтовой дороге. Дождь прекратился так же резко, как начался, и над мокрым полем светились миллиарды звёзд, они словно выплакались на землю и теперь сияли новой чистотой.

Пройдя по грязи пару километров, они вышли на старый асфальт, Данила достал мобильный телефон.

– Ловит! – он набрал нужный номер. – «Ангел»? Мы тут в поле застряли, под Сергиевым Посадом.

Данила подробно объяснил, где они находятся, на что получил ответ эвакуационной службы, что на расстоянии более тридцати километров от Москвы, служба «Ангел» услуг не оказывает и в Сергиевом Посаде филиала у них нет. Ему пожелали всего хорошего и повесили трубку.

Друзья устало смотрели на пустую асфальтовую дорогу.

– Ну что? Давай подождём минут десять, может, кто-нибудь всё же проедет! – предложил Данила.

Он снял очки, посмотрел на звёзды и устало сжал пальцами переносицу:

– Через десять минут пойдём в деревню, постараемся найти трактор. С поля были видны огни, интересно, сколько это от нас? Километров пятнадцать?!

– Линия горизонта вроде удалена на пять километров от наблюдателя, значит ближе, – подбодрил друга Андрей.

Они стояли ночью на пустой дороге, а вокруг пахло сырым полем и летней свежестью.

– Смешно, конечно, получилось! – начал улыбаться Андрей. – Я так давил на капот твоей машины, что оставил пару вмятин.

– Ну ты даёшь, Андрюха! – рассмеялся в ответ Данила. – А видел, как пацаны себя вели? Все сразу такие собранные стали, как Дрон командовал за рулём?! А Духов – вообще красавчик, особенно когда жерди подкладывал!

Данила посмотрел на дорогу, а потом на часы в телефоне:

– Давай! Давай! – произнёс он в пустое пространство.

Машин не было и дорога оставалась безжизненно пустой.

– Ну шо, пойдём? – спросил Данила, пытаясь казаться бодрым, и тут он просто застыл, повернув голову: – Смотри, что-то большое едет!

Освещая мокрый асфальт фарами, на большой скорости к ним приближался внедорожник. Друзья начали голосовать.

Когда машина с визгом затормозила, из открытого окна высунулась довольная щербатая физиономия:

– Это вы там в поле застряли?! – с восторгом спросил щербатый лысый парень, сидевший на пассажирском сиденье.

– Да! Вытащите?! – быстро спросил Данила.

Парень оглянулся на водителя и безапелляционно сообщил:

– Четыре тысячи!

– Ого, а чего так дорого?! – удивился Данила. – У «Ангела» две тысячи.

– Ну так вызывай своего «Ангела», а мы поедем! – рассмеялся щербатый.

– Да ладно, может хотя бы три?! – Данила начал торговаться, так как объявленная цена была запредельной в своей наглости.

– Четыре! Две мне и две брату! – щербатый указал на более крупного водителя, который повернул голову и тоже кивнул своей лысой головой.

– Ладно! Хорошо, раз брату… – немного с горечью ответил Данила.

– Ну вот, другое дело! – улыбнулся щербатый. – Сядайте в машину!

Друзья разместились в сером УАЗе, который резко свернул с асфальта и стал раскачиваться на ухабах поля. Андрей больно ударился головой о потолок и взялся за ручку над дверью.

– А мы в бане сегодня были, – начал рассказывать щербатый. – Выхожу я такой покурить и вижу две фары далеко в поле. Ну понятное дело – встали! Вы не там свернули, если к источнику Сергия Радонежского ехали. Тут много кто ошибается и выехать потом не могут. Эти канавы КТМом копали, они глубокие, считай, сантиметров по семьдесят. Машина на брюхо становится и всё, не вытолкнешь!

– А у вас УАЗик полноприводный? – спросил Данила.

– И полноприводный, и с лебёдкой, – басом подтвердил лысый водитель.

– Хороший аппарат!

– Да, мы тут часто кого вытаскиваем! Считай, местная аварийка – рассказывал щербатый. Он громко выкрикивал слова, чтобы заглушить шум работающего двигателя и ветра. – Вам надо было дальше проехать и за лесом сворачивать, а там ещё километра два и источник. На картах и GPS дорога неправильно нанесена.

– А вы кем работаете? – поинтересовался Андрей.

– Я так, в колхозе помогаю, а брат на КТМе, – довольно ответил щербатый.

– Я сам эти канавы и копал! – мрачно похвастался лысый водитель.

Застрявший Fusion подцепили к лебёдке УАЗа и вытащили из глубокой канавы. Потом трос перекинули на фаркоп и отбуксировали форд на асфальтовую дорогу.

– Ну, вы это, заезжайте к нам, если что! – улыбнулся щербатый, пересчитывая заработанные деньги, – тут у нас грибы знаете какие?! И рыбалочка офигенная!

Машины разъехались в разные стороны.

– Ну и типы! – задумчиво произнёс Данила.

– А сколько они взяли, я что-то просмотрел? – спросил Дрон.

– Четыре косых.

– 200 бачей?! За то что просто кинули трос на машину и протащили её километр?! – переспросил Дрон.

– Ну, а что ты хотел? Детей кормить надо, на баню крышу сделать и на пивко, чтоб ещё осталось, – усмехнулся Данила.

– Вот именно, на пивко! – рассмеялся Максим Духов.

– 200 бачей?! – удивлялся Дрон. – Блин ребята, это ведь за десять минут работы. Бизнес по-русски!

– Да, неплохо ребята устроились! – подтвердил Духов.

Было темно и только высокие чёрные стебли разнотравья, вырванные светом фар, торчали по краям просёлочной дороги, которая вскоре закончилась.

– Всё друзья, приехали, теперь пешком! – сообщил горе-штурман Духов.

На другой стороне поля возвышался тёмный силуэт деревянного монастыря. Друзья двинулись пешком к постройке. Андрей видел, как белая дымка ночного тумана в высоких травах расступалась перед его друзьями, идущими в этом тумане, словно древние богатыри: сильные и молодые.

Они подошли к старинной крепостной башне из дерева с открытыми воротами. Друзья прошли сквозь эти ворота, осматривая огромные горизонтальные брёвна в стенах.

Выйдя на другую сторону башни, они увидели длинную деревянную лестницу. Она вела к подножию, будто разрезанного холма, одна сторона этого холма была плоской и обнажала структуру горной породы.

В этом месте был водопад и вода, разделённая специальными деревянными желобами, устремлялась вниз, падая с высоты на гладкие валуны.

– Какой же сильный должен быть родник, чтобы бить такой массой воды?! – восхитился Андрей.

– А только представь, сколько веков этому роднику, – улыбаясь подтвердил Духов и принялся стаскивать майку.

Друзья разделись и встали под деревянные желоба. Мощные и холодные потоки воды омывали их сильные тела и души, делая их светлее.

С холма открывался вид на поле и лес, стоящую вдалеке машину и одинокое дерево посреди поля. Над всем этим, возвышалось небо с потухающими звёздами, а на горизонте уже проявлялась размытая грань надвигающегося багряного восхода.

Под водопадом с Андрея смывалось всё будничное и суетное, чем наполнил его мегаполис, в этом месте присутствовала только вечность.

Университет кино

Автобус-гармошка, плавно покачиваясь, ехал по улицам Москвы. Старинный центр с домами, как будто построенными по эскизам театральных декораций, сменялся грубым кубизмом промзон. Был май, и белые лепестки цветущих деревьев носились над серым асфальтом города.

Прислонив голову к окну, Андрей спал на пассажирском сидении автобуса. Он видел чёрно-белый сон, похожий на отрывок из кинофильма «Семнадцать мгновений весны», и себя в роли полковника Исаева.

«Десять минут тому назад Штирлиц остановил машину, он почувствовал, что засыпает за рулём, – во сне Андрей дремал в мерседесе тридцать девятого года, припаркованном на загородной трассе. – Уже кончались вторые сутки, как он был на ногах. Он решил, что должен поспасть хотя бы полчаса, иначе он не доедет до Берлина. Полчаса! Прошло десять минут, он спал глубоко и спокойно, через двадцать минут он проснётся. Это тоже одна из привычек, выработанная годами. Он проснётся и поедет в Берлин».

Открыв глаза, сквозь тяжело отступающую дрёму, Андрей увидел, что автобус подъезжает к Цветному бульвару, только почему-то с противоположной стороны.

«Ничего себе, я поспал, – собирая обрывки мыслей, тяжело просыпался Андрей. – Получается автобус, сделал круг по Москве и уже возвращается в обратную сторону. И надо же, как удачно я проснулся, как раз напротив Цветного бульвара! Сколько времени!? Восемнадцать сорок, получается я уже сорок минут как должен быть на работе! А ведь, чтобы не опоздать, я выехал с запасом по времени! Долго я катался… Но всё же, удивительно удачно проснулся, как раз напротив работы!»

С этими мыслями, Андрей вскочил с сидения и разминая затёкшие руки и ноги, направился к выходу из автобуса.

Он уже полгода работал охранником в двух круглосуточных магазинах, находящихся в стеклянных павильонах, по обеим сторонам Цветного бульвара. Андрей охранял магазины – две ночи через две. Днём он учился на первом курсе университета кино, хотя «учился» – громко сказано, особенно после двух ночных смен! Андрей засыпал всегда и везде: в транспорте, на лекциях в институте и даже на свиданиях с Наташей, с которой встречался.

В университете Андрей изучал кинорежиссуру и был просто обязан просматривать массу фильмов: на занятиях по режиссуре, по теории и практике монтажа, по истории отечественного и зарубежного кино.

Каждый раз, оказавшись в покое и величии тьмы, когда загорался волшебным светом экран, Андрей ощущал покой, как будто снова попадал в детство. Начинался фильм, и Андрей внимательно впитывал происходящее. Но от недосыпа, его хватало на десять-пятнадцать минут, после чего он проваливался в сон, тяжело сомкнув свинцовые веки.

Через минут десять Андрей обычно просыпался и пытался вникнуть в произошедшие на экране перипетии. Мозг лихорадочно домысливал сюжет – пропущенный или развивавшийся в альтернативной реальности сна. Как только устанавливались более-менее чёткие связи характеров и событий, взбудораженное, хронической бессонницей, сознание Андрея снова проваливалось в сон.

Всё повторялось по кругу: сон, пробуждение, фокусировка внимания, анализ, построение гипотез, проверка подлинности, выводы, радость осознания и снова сон – опять и опять, пока не закончится фильм. Так было практически всегда после двух ночей бодрствования на работе.

– Цветной бульвар! – объявил механический женский голос. Двери автобуса с шипением открылись, и Андрей выскочил на улицу, направляясь к стеклянным павильонам.

Он вбежал через открытые двери, на лету поздоровался со скуластой пожилой продавщицей, промчался между посетителями и подняв прилавок, скрылся в подсобке. Здесь на гвозде, прибитом к белой доске, висела его затёртая чёрная куртка с надписью на всю спину «Охрана».

– Зайди потом, я тебе кофе сделаю, – строгим голосом сообщила скуластая продавщица.

– Ага, спасибо, – ответил Андрей.

Выйдя из подсобки, он спокойным шагом направился мимо посетителей магазина во второй стеклянный павильон, на другую сторону Цветного бульвара.

Был май, дневной свет начинал тускнеть, обещая багряный закат над громадиной цирка. Каким только Андрей не видел бульвар!

Зимой, в полной темноте, на гранитных парапетах лежали огромные шапки снега. Весной, бульвар был серый, с бьющим над ним ураганным ветром и стеклянные двери павильона вырывало из рук посетителей, а сильный дождь покрывал брусчатку частыми каплями.

Он вошёл во второй магазин.

– Привет, Андрей! – расплылась в добродушной улыбке, полная и молодая продавщица. Её светлые кудрявые волосы выбились из-под форменной шапочки.

– Привет, Света! – улыбнувшись ответил он.

– Ну как? Сдал зачёт по культурологии?

– Да!

– Молодец! – просияла она, – А как всё было?

– Нормально, препод спросил, кто хочет сдать зачёт первым? Вызвался я, надо было скорее на работу ехать.

– Ну ты вообще молодец. А я вчера, представляешь, оставила грудное молоко ребёнку в бутылочке… И что ты думаешь?! Молоко, недопитое ребёнком, мой муж выпил… Утром сегодня выпил! – рассмеялась Света.

– По ошибке, наверное? – уточнил Андрей.

– Да, какая ошибка, бутылочки всегда одни и те же! Любит меня сильно… – она скромно опустила глаза и тут же добавила, – Вот умора! Берёт главное и пьёт, и нравится ему!

– Да, это забавно, – улыбнулся Андрей. – Я только поздороваться, позже зайду – поболтаем.

Он окинул взглядом стеклянный павильон и вышел на улицу. Там бушевала весна. Белые лепестки летели над Москвой, и яркая зелень наполняла воздух майской влагой, отдавая кислород серому от бетона городу.

Достав из кармана чёрной куртки маленький цветной слайд картины Боттичелли «Благовещенье», Андрей посмотрел сквозь целлулоидную плёнку на солнечный свет.

Море

– Лиска не любит лишней огласки! Удачи тебе! – озорно добавила девушка с дредами, интервью с которой только что записал Андрей.

– Спасибо, – на ходу ответил он и принялся искать друзей-рыцарей.

Вечерело, красное солнце пряталось за линией моря и, вместе с тихим шелестом волн, на пляж накатывали сумерки. Оглядываясь по сторонам, Андрей шёл по серой гальке, обходя компании, расположившиеся у палаток.

– Андрей?! – окликнул его Джин, он стоял с Гансом и улыбался. Ганс – пёс породы немецкая овчарка, мялся у ног хозяина.

Джин был одет в зелёные шаровары и домотканую рубаху, на ногах были кожаные средневековые туфли. Его облик венчал оселедец на выбритой голове и казачьи усы, спадающие ниже линии подбородка. Он был вылитый запорожский казак шестнадцатого века.

Джин закончил факультет дизайна в Симферополе и всю одежду сшил себе сам. Свою кличку он получил прошлым летом, когда приехал в Лисью Бухту в образе индуса. Крепкий и мускулистый, он ходил тогда в яркой набедренной повязке, с всклокоченными тёмными волосами и бородой.

– Наше вам с кисточкой, – шутливо приветствовал его Андрей.

– Закончил съёмки? – спросил Джин.

– Да! – Андрей показал на видеокамеру. - Хороший материал! А где рыцари?

– Они уже лыка не вяжут, их тут все угощают сегодня. Переживаю, чтобы они не напились этой палёной чачи у татар на Пикадилли. Думаю, пора возвращаться на стоянку…

– О, Андрей! – перебил Джина, какой-то парень в шортах, – Давай «уипьем»? У нас Дима и Вася, они так круто играют!

– Да, да, сейчас иду! – улыбаясь ответил Андрей. – Где вы сидите?

– Вон красная палатка, через, раз, два, пять, а сбился… – указал рукой парень.

– Забираем Васю и Диму и поднимаемся наверх, а то они на пляже и останутся ночевать! – предложил Джин, как только они двинулись за парнем.

– А что с Агнет и Гертрудой? – поинтересовался Андрей.

– Они в более приличном обществе, всё же дамы! – смеясь, ответил Джин.

Васкес и Данте – одни из основателей ордена, а также музыкальной группы «Выходной день», опять исполняли каким-то туристам свои главные хиты.

– У столичных красавиц, Франсуаз Де Саган!

Ты на кухне сидишь, допивая четвёртый стакан! – пел Данте.

– Пора братья, пора! – похлопал в ладоши Джин, как только они закончили песню. – Давай Вася, я возьму гитару. Нас ждут горные вершины и прекрасные немки!

Васкес в ответ широко и открыто улыбнулся.

– А, Мишагула! – он распростёр руки в знак приветствия.

– Немки, говоришь, – задумчиво отозвался Данте.

Оба неадекватора встали и направились за Джином. Васкес задержался на несколько секунд и сделал чинный реверанс, покидаемой компании:

– Спасибо, друзья! Вы – наши лучшие слушатели! С вами было очень и очень, безумно приятно!

Андрей с уверенностью считал, что Васкес – Вася, один из самых светлых людей, встречавшихся на его жизненном пути. Всегда простосердечный и открытый, он в то же время свято уважал законы джентльменства и никогда не обидел бы слабейшего. Вот что искренне и свободное творчество делает с человеком! А Вася умел реализовывать свой потенциал – ему было достаточно взять гитару, и невообразимая музыка его таланта завораживала окружающих.

Ребята отправились в путь, отряд шёл мимо разнообразных палаток, стоящих длинной чередой на разных уровнях пляжа. За рыцарями послушно бежала немецкая овчарка Ганс.

– Агнет, мы собрались, – сказал Джин, подойдя к компании девушек под большим полотняным навесом.

Она была похожа на богиню с картин Боттичелли с ярко-голубыми глазами. Её белокурые длинные волосы спадали на миниатюрную и идеальную девичью фигуру. Агнет была воплощением неземной и воздушной женской красоты. Когда люди видели её, казалось, им хотелось встать на колени. Андрей ещё никогда не встречал таких красивых людей, она была ангел во плоти.

Сопровождала Агнет крупная и мощная Гертруда. На немецком её имя означало «сила копья». Она была высокой и тоже красивой, но какой-то другой, крестьянской красотой – её сильные руки и ноги могли долго и без устали работать.

Она посмотрела на Андрея, было ещё достаточно светло, чтобы рассмотреть её взгляд, и он прочитал в её глазах интерес. «Словно душа и тело», – подумал Андрей про этих девушек из Германии.

Джин быстро повёл компанию на свою стоянку, которая находилась у основания горы Кара-Даг. Многие встречные ребята останавливали Диму, Васю и Андрея, предлагая выпить. Надо сказать, что за месяц они стали довольно популярными персонажами в Лисьей Бухте.

Джин достаточно грубо уводил друзей от компаний и, чтобы не проходить мимо Пикадилли – сезонного рынка, где крымские татары продавали фрукты и алкоголь, Джин принял решение вести друзей прямо через горы.

Не доходя до рынка метров триста, он резко свернул влево и принялся подниматься по узкой тропке вверх. Сразу за Джином следовали Агнет и Гертруда, неся за плечами свои яркие рюкзачки, с прикреплёнными к ним туристическими ковриками. Девушки наотрез отказались отдавать кому-либо из рыцарей свою ношу, видимо, так было принято в их свободной и эмансипированной стране.

За немками шествовал Вася, он бодро и молодцевато вышагивал, стараясь показать, из какого камня сделан рыцарь-неадекватор. Замыкали шествие Дима и Андрей, они валяли дурака и бесконечно уступали друг-другу дорогу:

- Только после вас, сэр!

- Что вы что вы, что вы, милостивый сударь!?

- Милорд, как я могу! Прошу вас!

- Нет уж, будьте добры, дорогой барон, вы первый!

Сегодня, как только рыцари спустились на пляж, множество разных компаний пыталось пригласить их за свой стол, чтобы познакомиться с создателями песен, которые уже пела вся Лисья Бухта. Пользуясь ситуацией, Андрей записал сегодня около пятидесяти коротких синхронов совершенно разных людей.

– Ну как фильм? – спросил по пути Дима.

– Сегодня интервью записывал. Задавал всего два вопроса: «За что ты любишь Лисью Бухту? И что бы ты пожелал всем людям на Земле?».

– Нормально! – одобрил Дима.

Начинало быстро темнеть.

Дима и Андрей уже сильно отстали от компании и в какой-то момент поняли, что заблудились. Правда, поняли они это, когда уже стояли на отвесном склоне, наблюдая далеко внизу светящиеся огни костров с пляжа.

Друзья тесно прижимались к тёмным скалам и им было страшно и от этого особенно смешно.

– Я, вообще-то, такого ещё не видел! – смеясь сказал Дима.

Андрей посмотрел вниз. Он стоял на высоте приличного небоскрёба, под ногами был высвеченный огнями пляж, где маленькие люди, размером с муравьёв, сновали у чёрной линии моря.

– Ух, ну что ползём верх? – боязливым голосом спросил он.

В быстро наступившей темноте, когда солнце село за морем, друзья сбились с тропы и сейчас просто ползли по скалам, желая лишь одного – остаться в живых.

Джин, быстро двигаясь вперёд, зная эти горы как свои пять пальцев, даже не предполагал, что кто-то из его спутников может заблудиться.

Дима и Андрей цеплялись за выступы в скале и постепенно поднимались всё выше. Под ними звенела головокружительная высота.

Двигаясь вверх, Андрей не заметил, как потерял в темноте и Диму.

– Эй! Э-ге-гей?! Где все?! – прокричал он, в надежде услышать товарищей, но никто не ответил.

Теперь Андрей карабкался практически по отвесной каменной стенке с небольшими уступами. За его спиной висела луна над морем и тускло освещала поверхность скалы.

Руки и ноги дрожали от немыслимого напряжения, он впивался пальцами в крошащуюся поверхность скалы и поднимался дальше.

«Этому подъёму не будет конца! – думал он. – Главное держаться… держаться…».

Иногда, там, где удобнее было зафиксироваться, он останавливался и отдыхал. И в какой-то момент Андрей увидел чёрный край скалы, а за ним небо, наполненное миллиардами ярких звёзд.

Он напрягся из последних сил и подтягиваясь, вскарабкался на уступ. Так он выбрался на склон, поднимающийся под углом в шестьдесят градусов к плато.

Шатаясь от испытанного напряжения, он встал на ноги, и только сейчас заметил по освещённой поверхности скалы, что стоит в ярком кругу света. Он не придал этому особого значения и продолжил восхождение по крутому склону, Андрей мечтал выйти на ровную поверхность плато и сориентироваться в пространстве.

– Сейчас ты отдашь нам камеру! – произнёс где-то внутри сознания его спокойный и вкрадчивый голос.

Он чётко слышал этот голос не как частицу себя, а как что-то внешнее, вступившее с ним в диалог.

«Я эту камеру никогда никому не отдам. Ерунда какая-то», – подумал про себя Андрей.

– Тогда ты сейчас окажешься на луне! – произнёс вкрадчивый и странный голос.

Андрей смотрел на охристый склон, состоящий из нескольких каменных перекатов, обрывающихся непроглядной тьмой за обрывом, по которому он только что поднялся. Внезапно ему стало нечем дышать, стало до костей холодно. Вокруг была тьма, и только покатый склон, на котором он стоял, высвечивался бьющим откуда-то сверху ярким светом.

Несколько раз захлебнувшись и почувствовав полное отсутствие кислорода, Андрей начал судорожно срывать с себя кофр с камерой. Как в замедленном кино, он снял наплечный ремень и опустил кофр прямо перед собой. Из-за минимальной и искривлённой гравитации кофр медленно подлетел высоко вверх, далеко и медленно отскакивая от удара о поверхность. Ещё несколько раз, беззвучно ударившись о скалу, он скрылся в тёмной бездне обрыва.

– Вот видишь! – наставительно сказал голос.

Захлёбываясь, Андрей снова смог вдохнуть воздух и ощутить тепло летней крымской ночи. Его лёгкие быстро начали работать, наполняя кровь кислородом, у него подкосились ноги, и он упал.

Запрокинув голову вверх, Андрей видел, как сверху на него светит белый с фиолетовым оттенком луч. Открылся яркий прямоугольник света, он разошёлся из двух святящихся линий в тёмном пространстве. Андрей ощутил невесомую лёгкость и, оторвавшись от поверхности, его тело стало медленно подниматься к свету.

to be continued

Денис Мищук

bravofilm@list.ru

Глава 6

Вчера

Андрей лежал в темноте рядом со спящей Наташей в комнате, в которой они прожили полтора года. Он видел знакомые тёмные очертания мебели, техники и предметов. Скоро ему должно было исполниться двадцать семь. Ещё утром он учился на четвёртом курсе «Режиссуры игрового кино», а вечером ему сообщили, что он отчислен. «Несправедливо и нечестно…» – повторял он про себя. Действительно, сама история с отчислением выглядела очень странно. За неделю до этого события, к Андрею подошёл в шумном коридоре института один из мастеров, который преподавал на его курсе. – Слушай, Андрей, у меня к тебе очень серьёзный разговор, – сказал кинорежиссёр Антон Аркадьевич Попов. Ему было около шестидесяти. Он был крупный и высокий, истинно русский мужчина, любивший выпить в компании, баню и народные песни. – Выйдем на улицу? – предложил он. – Сходи за курткой. – Да я и так могу, – ответил Андрей. – Сходи оденься, я тебя прошу, декабрь на дворе. Вот я был на съёмках в Сибири, знаешь, как говорят сибиряки? – спросил мастер. Андрей слышал эту историю уже несколько раз, но из уважения и симпатии к Антону Аркадьевичу ответил: – Сибиряк не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто тепло одевается. – Молодец, сходи за курткой, я тебя внизу жду. И шапку не забудь! – мастер стоял посреди «стекляшки». «Стекляшка» – так назывался мансардный коридор с большими окнами на втором этаже, соединяющий главный корпус университета и учебную киностудию. Схватив пуховик, Андрей сбежал вниз по лестнице, на улице его ждал величественный Антон Аркадьевич в добротной дублёнке и красивой меховой шапке. – Давай отойдём, – предложил он. Они двинулись в сторону от чёрного входа в институт, здесь постоянно кипела жизнь, мимо них носились студенты и работники киностудии. – Понимаешь Андрей, я не могу больше смотреть, как вы мучаетесь. Я имею в виду тебя и Игната Самсоновича. Весь курс наблюдает это уже несколько лет. Ты талантливый человек, и я не считаю, что ты всего лишь играешь роль режиссёра, как сказал Василий. У тебя впереди может оказаться интересный путь в творчестве, если ты, конечно, не потеряешь себя… А это сложно… Это может быть, даже более важный и сложный путь, чем творчество… Андрей внимательно слушал. – Но тебе нужно учиться, а ты не хочешь учиться у Игната, – продолжал Антон Аркадьевич. – Он сложный человек с непростой и трудной судьбой. И ваше противостояние на курсе можно разрешить, только если кто-то из вас сломается… Понимаешь?! Вы в неравной весовой категории, и поэтому сломаешься ты… – Почему это я сломаюсь? – с вызовом спросил Андрей и достал сигарету. Антон Аркадьевич рассмеялся, его искристые голубые глаза сияли бесконечной добротой. – Потому что ты студент! А он мастер курса, известный режиссёр, народный артист, лауреат множества премий, член Гильдии кинорежиссёров, а это очень серьёзно… – мастер прервался, задумавшись, глядя на Андрей, а потом спросил. – Продолжать? – Да, всё это понятно, но при чём здесь я?! Я просто хочу снимать, а он не даёт, – с сухой обидой в голосе сказал Андрей. – Я уже согласен на любой материал, только одно для меня осталось важным, чтобы финал был разрешающим конфликт, а не поднимающим вопрос. А Игнат Самсонович не утверждает в запуск ни один сценарий. Вы же видели? Он не пропустил два классических материала, которые вы мне сами предложили, отрывки из «Утиной охоты» и «Прошлым летом в Чулимске»! – Ему не понравилось предложенное тобой решение, отрывок из «Утиной охоты» – ты собрался снимать в условном пространстве, приводил в пример Енгибарова, я представляю, что ты имел в виду. Не совсем согласен с этим решением, но понимаю. Но текст Вампилова очень конкретный, яркий, жизненный, а ты его в условном пространстве хотел решить! – Яркий, жизненный? – смутился Андрей. – Да, оглянитесь вокруг?! Так уже давно никто не говорит. Только пожилые люди. Я хотел сделать эксперимент. – В этом и проблема! – спокойно улыбаясь, ответил мастер. – У тебя каждый материал – это эксперимент. – А когда мне ещё учиться? Эксперимент – это пробовать. Я в институте сейчас? Или на студии работаю, где нет права на ошибку? Позвольте снять, вместе посмотрим, я услышу вашу оценку, сами же говорите, что экран всех рассудит. А то такое чувство, что у нас в мастерской бесконечный художественный совет с цензурой. – Я бы тебе давно дал снимать курсовую, – сказал Антон Аркадьевич. – И давай не будем переводить наш разговор в разряд художественного спора. Я пришёл поговорить о тебе и Игнате и о твоём будущем. Именно после того, как Касимов не утвердил два классических материала, я поговорил с ним о тебе по-мужски, без всяких обиняков. Игнат сказал, что очень устал от тебя, и я его понимаю. Происходит что-то сложное, вы как два светящихся шара, которые постоянно сталкиваются. И это разрушит тебя, потому что твоя критическая масса меньше. Может случиться так, что тебе вообще больше никогда не дадут снимать. Понимаешь? – Да какая разница? Что так не дают снимать, что этак, – обиделся Андрей. – Мы с Игнатом нашли решение этой ситуации: он согласен отпустить тебя в академический отпуск. Год поработаешь, мы знаем, что ты уже работаешь по специальности, а потом вернёшься на курс к Хомченко, доучишься у него. Подумаешь - год! Наберёшься сил! Андрей не верил своим ушам, он был в восторге от предложения Антона Аркадьевича. «Неужели, этот затянувшийся более чем на год конфликт можно решить так просто, – подумал он. – Я устал, я тоже устал… Ура! Закончатся эти бесконечные художественные советы и отсутствие возможности снимать!». Режиссёрская мастерская Хомченко сейчас была на третьем курсе, славилась экспериментальным подходом к кино и духом свободы, в отличие от мастерской Касимова, стиль обучения в которой был в духе old school. Глаза Андрея сияли радостью и благодарностью. – Спасибо, Антон Аркадьевич! – восторженно поблагодарил он. – Я знал, что этот вариант подойдёт, - улыбнулся мастер. - Что ж, в добрый путь! – Спасибо! – Я, конечно, понимаю, что из другого старшего поколения, но мы были другими, – продолжал улыбаться Антон Аркадьевич. – Ты вот, например, сейчас куришь и разговариваешь со мной, а я человек не курящий, тем более старше тебя. В наше время так поступать было не принято, это считалось невежливо. Это тебе на будущее – режиссёрское наблюдение из семидесятых годов прошлого века и на жизнь совет. Запомнил!? – Да, Антон Аркадьевич, извините, – Андрей выбросил сигарету. – Я просто разнервничался. – Да ты их уже две скурил, пока со мной говорил. Кури меньше, ходи больше. Ты же знаешь, что у режиссёра здоровье должно быть как у космонавта. Эту присказку Андрей запомнил давно, профессия считалась нервной.

Мария

– Так, сейчас пройдём через вахту, ничего не говори, я сама всё решу, – наставляла Мария, когда они подходили к дверям высокоэтажного общежития. – Дай мне свой студенческий билет. Она была по-деловому собрана и от этого ещё более прекрасна. Мария очень изменилась за последнее время, точнее за последнее лето. Было начало ноября и день выдался по-зимнему холодным и пасмурным. Всё вокруг было серым, как на полотнах Брейгеля. Опавшие листья уже жухли и увядали, теряя яркие цвета середины осени. Летом Мария закончила училище и стала художником-оформителем третьего разряда. Она хотела поступить в Академию искусств на монументальную живопись, надо заметить, совсем не женскую специальность, из-за больших объёмов тяжёлой физической работы. Здесь царили огромные бородатые мужики, способные замешивать и разводить вёдра с краской. Но ей очень нравилась монументалка. Срезалась она только на литературе, что было действительно обидно, так как все специальные экзамены она успешно сдала: живопись, композицию и рисунок. Мария была разрушена… Собрав оставшиеся силы, она подала документы в Институт культуры и поступила на факультет станковой живописи. Правда, она не сумела набрать необходимое количество проходных баллов для обучения на бюджетной основе и ей предложили платную форму обучения. Мария сомневалась, стоит ли учиться, так как денег у неё не было, но всё же решила попытаться. С конца июля и до октября, Мария работала на овощном рынке. Андрей однажды наблюдал за её работой, когда она его не видела, он пришёл навестить Марию на Комаровский рынок. Тоненькая и красивая, двадцатилетняя девочка – она терялась между фруктами и покупателями, от которых у неё не было отбоя. Толпа тянула ей пакеты и деньги, некоторые грубо и требовательно кричали. Она ошиблась со сдачей, и пожилой покупатель поднял скандал. Она кое-как оплатила обучение за первый семестр и ей предложили место в студенческом общежитии, пришлось согласиться, так как платить за комнату в квартире у неё уже не было возможности. Они поднялись по грязным ступенькам подъезда. Когда Андрей прошёл через обшарпанные деревянные двери, его сразу поразил пост охраны милиции, в специальной нише у входа сидело двое милиционеров в зимней форме. За постом располагался холл, проходная со стальным парапетом и стеклянная будка вахтёрши. В холле, вымазанном белой краской, присутствовали ожидающие, на окнах висели решётки и всё здесь производило угнетающее впечатление. Теперь Андрей понял, почему Мария погрузилась в депрессию – она была вынуждена жить в этом унылом месте. Пребывание здесь было особенно тяжёлым для неё, после уютной и светлой квартирки, где она была полноправной хозяйкой, так как умела удивительно ладить с соседкой. Мария подошла к проходной, которая выглядела точь-в-точь как проходная военного завода. У будки вахтёрши собрались трое девчонок в цветастых байковых халатиках и тапочках, с одинаково убранными в хвостик несвежими волосами. Андрей не стал дожидаться и включил всё своё обаяние и опыт проникновения через различные проходные. Не останавливаясь, он спокойно двинулся к парапету и быстро прошёл за спинами девушек. Уверенно сунув руку во внутренний карман пиджака, он выхватил читательский билет в библиотеку и махнул им перед глазами оцепеневшей вахтёрши. Главное, самому сильно верить, что это и есть твой законный пропуск в это общежитие. Спокойно миновав разблокированный парапет, он уверенным шагом свернул в коридор, скрылся из виду и направился к лестнице. Андрей специально не пошёл к лифту, расположенному напротив вахты, не давая возможности рассмотреть себя. Мария догнала его на втором этаже. – Как ты это делаешь?! – восхищённо спросила она. Её глаза светились. Андрей притянул её за талию и нежно-нежно, как только мог – нежно - поцеловал. Они не помнили, как оказались в её комнате. Они просто любили друг друга и весь мир сбрасывал страшную серость апокалипсиса, расцветая цветами и невесомостью счастья. – Вот видишь, в каком кошмаре я живу... – тихо сказала она. – Пожалуйста, есть кровать, а вот есть полка, даже две полки и две кровати, господин стол, два шкафа и конечно - госпожа лампа. – У вас хоть по двое в комнате живут, а у нас комнаты на троих, – Андрей попытался взбодрить её. – А как тебе размер этой комнаты? – спросила Мария. – Маленькая... – невесело ответил он. – У нас большие комнаты и потолки выше – здание старое, раньше по-другому строили. – Ты ещё мою соседку не видел, – улыбнулась Мария, – с ней эта комната кажется в два раза меньше! Андрей рассмеялся. – А в соседней комнате, кто живёт? – спросил он. – Там три девчонки, одна из них Юля – хорошая, к ней часто брат приходит, может слышал – музыкант Сныч. Остальные две – без поклона не подходи! – Мария спародировала девушек с завышенной самооценкой, она закатила глаза и судорожно замотала кистями рук. – Сныча я знаю, пересекались через общих знакомых, он ещё в Академии Искусств учится, на дизайне, – вспомнил Андрей. – Не на дизайне, а на станковой живописи, – уточнила Мария. – А, ну хорошо. А что!? – Андрея немного кольнула ревность. – Ничего, Сныч, конечно... Ах..., – почувствовав нотку ревности, Мария надавила сильнее. – Ну ах, так ах! Я очень рад! – разнервничался Андрей. – Не кричи на меня, – тихо сказала Мария и встала. – Да я не кричу, – он примирительно улыбнулся. Мария тоже развеселилась и подошла к окну. – Может, погулять сходим? – предложила она и обернулась к Андрею. – Пойдём, – он очень любил гулять с ней. Они вышли из общежития, пройдя через абсурдно мрачное собрание людей в холле. «Прямо как судебное заседание в царские времена», – подумал Андрей: «Суровая бабка-вахтёрша с поджатой, как у бульдога, нижней челюстью, словно судья, сидящая за трибуной в стеклянной будке. А вот перед ней толпятся просящие и подсудимые». Перед вахтёршей стоял парень с грудным ребёнком на руках и бедно одетая девушка, они что-то объясняли вахтёрше. – Да вы поймите! – повторял парень. – Молодой человек, не повышайте на меня голос! – безапелляционно отвечала вахтёрша-судья. – Вы что, нас на вокзал ночевать отправите?! Мне сейчас с младенцем идти на вокзале ночевать?! – продолжал что-то доказывать парень, возле него стояла огромная клетчатая сумка из клеёнки. – Если будете продолжать, я милицию вызову! – отвечала, сама непреклонность - госпожа вахтёрша-судья. «А вот ещё подсудимые!», – подумал Андрей. За парнем стояли в очереди на приём к вахтёрше всё те же девушки в домашних халатах и тапочках. Андрей перевёл взгляд на двух милиционеров, сидящих за столом у входа: «А вот и судебные исполнители, удивительно безразличные у них лица. Туповатые от вечного безделья и сна разума. Такими их и надо везде показывать! Надо же, и решётки на окнах! Настоящий суд! Ну и конечно же, зрители судебного разбирательства – господа присяжные заседатели и просто заинтересованные стороны». Андрей на ходу успел рассмотреть, как стояли и сидели в холле мужчины и женщины, все внимательно смотрели на пост вахтёрши и на разворачивающиеся драмы. Кто-то смотрел с безудержным интересом и любопытством – подавая вперёд корпус и выгибая спину; кто-то с состраданием и жалостью – болезненно морщась от каждого несправедливого слова; а кто-то со злостью и обречённостью – их глаза ничего не видели и были устремлены внутрь себя. Андрей и Мария вышли на улицу. После затхлой плесени старого бетонного общежития было особенно приятно вдохнуть холодный и свежий воздух. Они часто и много гуляли по городу вместе. Мария приучила Андрея к длинным и, как ему казалось в начале, бесцельным прогулкам, но потом и он понял их простой смысл. Ведь им всегда было приятно быть рядом, они могли долго идти и вместе рассматривать оттенки и проявления жизни: в людях, природе и предметах. Они наблюдали за текущей действительностью: часто молча, иногда подшучивая, или рассказывая друг другу свои наблюдения и фантазии. Сегодня они гуляли по парку и рассматривали упавшие, уже вянущие осенние листья. Поднимая новый лист, упавший с дерева, Мария говорила: – Смотри, какой этот?! На кого похож? – Не знаю, может, на слона, – в недоумении отвечал Андрей. – Какой же это слон? – задавалась вопросом Мария, вертя в руках ещё большой и крепкий каштановый лист. Он был жёлтым с большими красными пятнами, кое-где на нём были видны чёрные, зелёные и бордовые крапинки. – Это одинокий мужчина в расцвете лет, – делала вывод она и улыбалась. – А вот лист бабушка, а вот её дедушка, а здесь у нас целый выводок детишек... Она показывала Андрею, собранные листья с разных деревьев, они были всевозможных размеров и цветов, но все одинаково выразительные с затухающей силой увядания. – Ты не расстраивайся, если я найду лист, который будет похож на слона, я тебе его обязательно подарю, – подшучивала она над ним. Он никогда не обижался на неё. Потом Мария и Андрей поднялись на большой и старый автомобильный мост, построенный над железной дорогой у Института культуры. С моста они смотрели на железнодорожный вокзал, находящийся в нескольких километрах от них. Отсюда вокзал был похож на большую диораму в музее или в витрине дорогого магазина. Множество железнодорожных полос сплеталось в крепкую железную паутину. Люди – совсем крошечные, словно сказочные персонажи, сновали по игрушечным аккуратным перронам и маленькие поезда, зажигая курсовые фонари, отправлялись в путь или прибывали в город. Тяжёлый пасмурный вечер опускался на всю эту музейную инсталляцию словно занавес, а Мария и Андрей всё стояли и смотрели. Иногда они переговаривались или обнимались. Ещё они рассматривали чудаков, переходящих автомобильный мост пешком: в основном это были какие-нибудь фрики или совсем пожилые люди, которым врачи прописали побольше ходить. Когда стемнело и вокзал покрылся бесчисленной гирляндой электрических огней, они спустились с моста в город и заглянули в кафетерий. Здесь они ели пирожные и пили кофе, согреваясь после осенней прогулки. Осмотрев витрины магазинов, они решили вернуться в общежитие. Было около девяти вечера, когда ребята вошли в ярко освещённый холл. Никого из посетителей уже не было и только, заступившая на смену, новая вахтёрша сидела и спокойно вязала. Милиционеры по-прежнему несли службу на своём посту в специальной нише. В основном их служба заключалась в просмотре спортивного телевизионного канала. «То, что людей нет – это плохо, – подумал Андрей. – А вот то, что вахтёрша вяжет, это хорошо. Может и не заметит, что я не местный. Эх...» Андрей нагло и уверенно отправился к парапету. Настроение, после сегодняшнего дня, было приподнятое и он, как на крыльях, взлетел по трём ступенькам вверх, и быстро показал вахтёрше свой пропуск из академии. Пожилая женщина вскинула глаза от вязания, и Андрей упёрся в металлический парапет, который оказался заблокированным. – Молодой человек, а вы кто?! – спросила у него вахтёрша, вперив в него внимательный взгляд, поверх низко опущенных очков. – А я учусь здесь! Фетисов моя фамилия, – соврал Андрей. – Что-то я не помню вас, – усомнилась вахтёрша. – А ну-ка дайте, я посмотрю ваш студенческий билет и пропуск в общежитие. Андрею ничего не оставалось, как передать вахтёрше студенческий и свой пропуск в общежитие академии. – Вы знаете, этот студенческий билет, какого-то другого учебного заведения, да и пропуск в общежитие не наш, – задумчиво произнесла вахтёрша. – Вот как выглядит наш, она ткнула пальцем в место, где висел пропуск в общежитие института культуры, документ был перечёркнут красной печатью, с надписью «ОБРАЗЕЦ». – Ну пожалуйста, – вмешалась Мария, она стояла рядом с Андреем. – Можно хотя бы как посетителю пройти? – Вход посетителей только до девяти, а сейчас уже восемь минут десятого! – резко ответила вахтёрша. Милиционеры приподнялись и принялись с интересом выглядывать из своей ниши. – Ну пожалуйста, пожалуйста! – попросила Мария. – Никаких «пожалуйста», регламент строго определён институтом! – добавила вахтёрша. – Да ладно, оставь, – сказал Андрей, забирая свой студенческий билет. Они вышли из холла общежития под внимательные и насмешливые взгляды милиционеров. Остановившись на крыльце, Андрей обнял Марию, она была очень возбуждена. – Как я устала, – сказала она. – Я больше не могу так, я не выдержу... – Успокойся, хорошая моя, это всё временно, – попытался утешить её Андрей. – Что временно? – спросила она со слезами на глазах и опустила голову. – Это общежитие временно! Когда-нибудь у тебя будет свой красивый дом, где ты будешь счастлива. – Я не хочу когда-нибудь, я хочу сейчас! Понимаешь, сейчас! – почти закричала она. – Уходи, я не хочу тебя больше видеть! Андрей, обидевшись, сбежал по ступенькам. – Ты куда? – крикнула Мария ему вслед, – Метро в другую сторону. – Я знаю, – ответил он, – я сейчас по балконам к тебе поднимусь. – Иди к себе в комнату, я скоро... Он направился осматривать бетонную многоэтажку общежития со стороны пустыря. Андрей внимательно смотрел на балконы, на которых висели узорчатые железные решётки вплоть до шестого этажа, сделано это было специально, чтобы никто не смог забраться в общежитие. На углу здания было удобнее всего дотянуться до первого яруса решёток. Андрей нашёл старую доску, приложил один её конец к стене, а второй упёр в асфальт. Он встал на доску и, используя её как трамплин, подпрыгнул. Ухватился за край решётки первого этажа, затем подтянулся и начал карабкаться вверх. Всё выше поднимаясь по решёткам, он старался не оглядываться вниз. Карабкаться было сложно, особенно между этажами. Каждое железное ограждение перекрывало новый балконный проём и Андрею приходилось вставать на край предыдущей решётки и вытягиваться в полный рост вдоль стены, чтобы ухватиться за решётку следующего этажа. На этих участках подъёма Андрею было особенно страшно. Ощущения были сюрреалистическими, как будто лежишь на полу и у тебя кружится голова, очень хочется перевернуться или встать. А на самом деле находишься в вертикальном положении и любое движение от стены грозит неминуемой потерей равновесия и падением с высоты в десять-пятнадцать метров. Андрей справлялся с подъёмом, голова кружилась, а ноги и руки ломило от напряжения. Весь грязный от бетона и побелки, отерев собой наружные стены, он сумел подняться на балкон шестого этажа. Здесь он уже не сомневался, что ребята-студенты войдут в его положение и откроют ему балконную дверь, чтобы Андрей прошёл через комнату на этаж. Среди студентов бытовала негласная солидарность - помогать друг другу в подобных делах, борясь с ограничениями в их свободе. Так было в его студенческом общежитии и в других общежитиях вузов, где бывал Андрей. «Главное, чтобы были не девчонки», – подумал он. – «Те просто могут испугаться, увидев незнакомого парня у себя на балконе». Он заглянул через штору и увидел экран работающего телевизора, который смотрели в темноте пятеро или шестеро парней. «Повезло!», – подумал Андрей и аккуратно постучал в стекло балконной двери. Парни, оглянувшись, вскочили и испуганно уставились на тёмный силуэт нежданного гостя на балконе. Наступила пауза и тут они начали что-то кричать на арабском языке, смешно бегать по комнате и махать руками, призывая на помощь. «Жестикулируют, как в немом кино... Не повезло!», – подумал Андрей. – Я только пройти через вашу комнату, – громко, по слогам сказал он и показал движением пальцев - шагающего человека. Арабы забегали ещё интенсивней и завопили ещё громче. Шуму было много. Пора было ретироваться, в любой момент могла появиться милиция. Как Андрей спускался, он совершенно не помнил, вниз - дорога оказалась вдвое сложнее. На бешеном выбросе адреналина, он проделывал невероятные акробатические упражнения, работали все мускулы, связки, нервы и ещё какие-то нечеловеческие инстинкты. Он спрыгнул на траву, и земля закачалась перед глазами, мозг отказывался верить, что уже стоит на горизонтальной плоскости, к горлу подступила тошнота. Андрей рванул вдоль стены здания, он слышал, как приближается звук милицейской сирены. Пробежав метров триста, через поросший кустами и редкими деревьями пустырь за общежитием, Андрей вышел на тихую улицу. Он оглянулся и заметил милицейский Уазик, подъехавший под окна, где Андрей совершал свой подъём. Он шёл грязный, с головы до ног в побелке и бетонной пыли. Редкие вечерние прохожие с изумлением и сочувствием рассматривали его. Андрей не обращал на них внимания, он был растерзан внутри и снаружи.

Сон

Белые ягоды усыпали тёмно-зелёные кусты. Андрей – шёл по провинциальному американскому городку. Воздух был свеж и полон кислорода, вокруг было по-весеннему светло. Кусты с белыми ягодами выстроились живой постриженной изгородью и касались тугими листьями его левой руки. Он шёл по чистому тротуару вдоль загородной проезжей части. Идеально… Всё можно было охарактеризовать, как идеальность, настолько всё было правильным и выверенным во всех плоскостях и измерениях пространства. Всё существовало словно на ярком экране, в фильме 50-х годов, сюжет которого разворачивался в респектабельном американском пригороде. У тротуара была припаркована красная «пятёрка» Данилы. Она тоже выглядела чистой и новой, как будто только сошла с конвейера. Андрей огляделся по сторонам в поисках друга, но его не было. Проходя мимо автомобиля, он заглянул внутрь: Андрей отражался в чистых прозрачных стёклах, как вытянутая карикатура. Двигаясь дальше, он не переставал удивляться лёгкости, которую ощущал на всех уровнях восприятия в этом подозрительно идеальном мире. «Странное место», – подумал Андрей. Вдали показался Данила, он стоял на тротуаре и задумчиво смотрел куда-то в сторону. На нём был лёгкий зелёный плащ. – Здорово, – просто сказал он, – А я тебя здесь ожидаю… – Привет! – улыбнулся Андрей, как всегда, радуясь встрече. – Пойдём, нас уже ждут, – задумчиво предложил Данила. – А кто ждёт? – Сейчас сам всё увидишь, – у Данилы была привычка ничего не говорить заранее. Он быстро двинулся по тротуару, и Андрей бодро зашагал рядом. – А что это за место? – поинтересовался он, вопросительно глядя по сторонам. – А ты не знаешь? – уточнил Данила. – Нет, раз спрашиваю, – смутился Андрей. – Вот и я не знаю, да и какая разница, – странно ответил друг. Они шли всё дальше, двигаясь по одному и тому же бесконечно-чистому тротуару, вдоль симметричной живой изгороди и за всё это время им не встретился ни один прохожий. «Какая-то выверенная, правильная и геометрическая пустота. Странное место…», – снова подумал Андрей. – А чего ты не на машине? – спросил он. – Не знаю, не подумал об этом, здесь же близко, – на ходу ответил Данила. Они услышали вой сирены, и их обогнала чистая и новая машина скорой помощи, за ней промчалась ещё одна. Кусты с белыми ягодами перестали встречаться у тротуара, и друзья увидели огромное разрушенное здание, его бетонные стены сложились, как смятые листы бумаги. Вокруг стояло множество машин с включёнными маячками и сиренами: пожарные, полиция и скорая. Сотрудники служб спасения уже растянули заградительные ленты вокруг обломков. Андрей и Данила подошли к развалинам. Сваленные под разными углами бетонные плиты образовывали нечто похожее на вход в пещеру, вокруг что-то горело и сильно дымило. – Снимай куртку, – попросил Данила. – Зачем? – не понял Андрей. – Светить будем! – Хорошо, – всё ещё не понимая, Андрей снял свою лёгкую коричневую ветровку и передал другу. Данила взял куртку и, разрезав её на две части, обмотал тканью концы двух обломанных досок. На земле чернели лужи из смолы и горящего пластика. Данила обмакнул в них самодельные факелы и поджёг их. – Держи, – он протянул Андрею горящий факел. Ничего больше не говоря, друзья миновали бетонные плиты и вошли в разрушенное здание. Смола на факелах отлично горела, колеблющийся огонь освещал бледную песчаную землю, усыпанную бетонной крошкой. Вокруг были развороченные стены с торчащей арматурой. Они долго пробирались по разрушенным коридорам и вдруг стали натыкаться на раненных людей: мужчин, женщин и детей. Они лежали прямо на земле в этих жутких и неестественно страшных бетонных катакомбах. Друзья начали выносить раненых. Данила снял свой длинный зелёный плащ, и они приспособили его под носилки. Взявшись одной рукой за плащ с лежащим на нём раненым человеком и держа во второй руке факел, они переносили потерпевших к выходу из подземелья. В некоторых местах приходилось пробираться на четвереньках, чтобы выбраться из каменного мешка, в котором они оказались. Увидеть дневной свет в конце этого длинного пути, было большой радостью и успокоением. Это была изнурительная и тяжёлая работа. Выбираясь наверх, они передавали пострадавшего скорой помощи, где раненому человеку тут же оказывали помощь. Вокруг работало множество людей, и каждый был занят самым важным на свете делом – спасением себе подобного. Сколько измученных и израненных человеческих лиц, искажённых гримасой страдания, увидел здесь Андрей! Но каждый раз, вынося следующего из-под обломков здания, он утешался мыслью, что этот человек будет жить. Когда дело было сделано и в каменных подземельях не осталось потерпевших, солнце уже заходило за горизонт и опускались сумерки. Уставшие друзья, отряхиваясь от бетонной пыли, снова вышли на ту же симметричную и чистую дорогу, по которой пришли сюда. Она была такой же тихой и абсолютно пустой. – Дай руку, – сказал Данила, сорвав пригоршню тёмно-зелёных листочков с куста на обочине. Он ссыпал листочки в подставленную ладонь Андрея. – А это зачем? – не понял тот. Сорвав несколько листочков и себе, Данила начал раскатывать их в ладонях и спокойно ответил: – Чтобы руки не пахли…

Академия

– Макаров, в деканат, – крикнула маленькая и смешливая студентка Ленка Бобровская в приоткрытую дверь спортзала. – Разрешите? – спросил Андрей. Грустный мим средних лет, Сергей Глухов – преподаватель сценического боя – утвердительно кивнул головой. Каждое движение он делал нарочито и акцентировано. Например, чтобы сейчас кивнуть головой, он сильно запрокинул голову назад, а потом опуская её, ударился подбородком о грудь. Андрей положил учебную шпагу у выхода и выскочил из спортзала. Он весело побежал вниз, было приятно ощущать прохладу мраморных ступеней через тонкую подошву чешек. На нём было чёрное трико и майка. Спустившись на второй этаж, Андрей постучал в дверь деканата. – Да-да! – раздался низкий, сценически поставленный голос заслуженного артиста Владимира Сергеевича Марчука. – Вызывали? Разрешите войти? – открыв двери, по привычке спросил Андрей. – Да, входи, – ответил незнакомый мужчина, важно сидевший за столом декана. Декан Владимир Сергеевич скромно сидел на одном из стульев для посетителей. Незнакомцу было около сорока, у него была гладко выбритая голова и внимательные серые глаза, одет он был в чёрный костюм с галстуком. «Мент или гэбэшник», – подумал Андрей, входя в кабинет. Он уже встречал в жизни людей подобного типа. – Следователь уголовного отдела майор Крупов, – представился незнакомец. – А! Студент первого курса режиссуры драмы Андрей Макаров, – улыбаясь, представился в ответ студент. Декан крякнул и мотнул головой. – Я знаю, кто ты! – раздражённо сообщил следователь и продолжил. – Итак, утром второго декабря обнаружено, что из аудиовизуального класса исчезли видеосистема и музыкальный центр... – следователь сделал паузу, поднял на Андрея пронзительный взгляд и по-отечески спросил. – Видеосистему ты украл? – Я! – немного подумав, ответил Андрей. Декан аж привстал на стуле от неожиданности. – Та-а-к, – довольно процедил следователь. – И куда дел? Продал!? – Зачем? – не понял Андрей. – Запаковал и посылкой отправил по почте. – Куда? – удивился, бритый наголо, следователь. – Как куда? В фонд мира, с просьбой переслать в Сомали, чтобы помочь жителям голодающей Африки! В Сомали сейчас голод! – доложил Андрей и затараторил, быстро, как только мог, словно на занятии по сценической речи. – Вы разве телевизор не смотрите? У нас и так в стране много всего, вон урожай какой собрали! А в Сомали ничего не растёт! Я подумал, нашей стране не жалко будет! Решил, может меня даже к правительственной награде представят, ну там, орден Дружбы народов дадут! – Андрей многозначительно закивал головой. – Ошибся я, видать!? Декан хитро улыбнулся. Повисла тягостная пауза, в которую лысая макушка следователя медленно обрело пунцово-красный оттенок. – Вон! – наконец заорал следователь. – Вон, я сказал! Паршивец! – Как скажете, – задорно ответил Андрей и выскочил из кабинета. Он подумал, что теперь можно не спешить на занятие по сценическому бою и, взяв в режиссёрской мастерской свои сигареты, вышел в курилку. Тут он уселся на стоящие вдоль стен, откидные фанерные кресла и задумался: «Да, пожалуй, мы с Мишей – главные подозреваемые... Сколько мы уже живём в учебном корпусе академии?! Из квартиры на Филимонова нас выгнали в начале октября, получается уже два месяца». Два месяца назад, когда Миша вернулся из поездки к родителям в Витебск, Андрей сказал другу: – У нас в гостях мои друзья из Светлогорска были, они на концерт группы «Аквариум» приезжали. Я их в квартире оставил, а сам на учёбу ушёл, а когда вернулся нашёл вот это. Андрей протянул записку от хозяйки квартиры. – Ну и отлично! – улыбнулся Миша, прочитав записку. – Знаешь, какое у меня чувство? – Какое? – Как будто мы живём тут уже три года. Здесь какая-то неправильная организация пространства. Ещё эта бабка нарисовывается постоянно невовремя, со своими долгими разговорами. Квартиру сдавала пожилая женщина и она, мучимая одиночеством и переживая за сохранность своего имущества, раз в неделю приезжала навестить ребят и осмотреть жилплощадь. У неё были ключи и как правило, появлялась она вечером и это было крайне неудобно для квартирантов. Застав ребят дома, хозяйка тут же начинала рассказывать длинные истории о нравственности и морали, усиленно касаясь сферы воспитания современной молодёжи. Иногда она ещё успевала затронуть тему политических событий в мире десятилетней давности, хотя в принципе контекст не менялся. – Блин, да когда ты заткнёшься, – шёпотом повторял Миша, выходя из комнаты, где заседала хозяйка. Слышала она плохо и потому не обижалась, а вот говорила она громко. Однажды, ребята не выдержали и сообщили хозяйке, что квартира на ближайший месяц принадлежит им, так как они за неё заплатили и в визитах хозяйки они не нуждаются. На что та обидчиво поджала губы и долго объясняла про какое-то медицинское обследование, про сестру, у которой сейчас живёт, и про гору всякого добра, которое дескать, надо постоянно проверять в квартире. Всю жизнь она проработала товароведом в ЦУМе, и квартира была просто захламлена всяким барахлом, начиная от шурупов, складированных килограммами на полках, и заканчивая десятками чугунных сковородок в шкафу-стенке. – Слямзила, – вынес вердикт Миша. – За столько-то лет! А представляешь, как она выносила с работы эти гантели в дамской сумочке? – спросил он и указал на аккуратно сложенный десяток чёрных гантелей на полу балкона. Получив записку хозяйки, друзья единогласно решили, что всё к лучшему и с облегчением покинули квартиру. Так как съезжать надо было срочно, а жить было негде, ребята оставили свои вещи прямо в режиссёрской мастерской, в которой учились. Они притащили из спортзала гимнастические маты и стелили их на ночь своим постельным бельём. Андрей и Миша, конечно, искали новую квартиру, но теперь им не нравились предлагаемые агентством недвижимости варианты, а вот жить в академии было легко и забавно. За весёлыми пирушками в мастерской, друзья перезнакомились с большей частью студентов академии. Жили они в самом центре города, а деньги, отложенные на аренду квартиры, теперь можно было благополучно тратить. А ещё им совершенно не стоило терять время в дороге, чтобы попасть на учёбу, достаточно было только открыть глаза и проснуться.

Море

Андрей сидел на мельчайшей гальке и море омывало его пятки прохладными волнами. Находясь в зените, солнце сильно палило, а у воды было не так жарко. Настроение у Андрея было подавленным, никто не верил в его историю с инопланетянами и то, что именно они похитили у него камеру с фильмом. Вчера Андрей вернулся на стоянку Джина к обеду, девчонок из Германии уже не было, они поехали дальше путешествовать по Крыму, и Андрей сообщил братьям по рыцарскому ордену, что произошло... – Просрал?! Просрал мою камеру!!! – кричал Данте де Коноплиане, граф всегда был несдержан в эмоциях. – Да фиг с ней с камерой, ты такой материал уже снял! Хватило бы на десять! Десять клипов для нашей группы! Блин, что за судьба такая! Данте побежал в лес и начал ломать огромные сучья, колотя ими о тёмные стволы буков. Совсем измотавшись, Данте вернулся к костру и спокойно уселся закусить. Адмирал Васкес де Палага просто, по-братски положил руку на плечо Андрея, сочувственно улыбнулся и посоветовал не загоняться, что означало «не думать об утратах». – Нет, я всё-таки не понимаю, как?! Как такое вообще возможно?! – встал растерянный Данте и бормоча эти слова, снова пошёл успокаиваться в буковый лес. – В сумке же с камерой наши паспорта были!!! – донёсся из леса душераздирающий крик, заглушая глухие удары и хруст ломаемых графом сучьев. «Да уж, ситуация...» – глядя на море, размышлял Андрей. Он уже сотни раз прогнал перед глазами всё случившееся в ту ночь. Ему было обидно больше всего, ведь это был в первую очередь его фильм. Теперь вся действительность воспринималась Андреем совсем по-другому, глядя на Эчки-Даг и Медвежью гору, на безбрежную синь неба и насыщенный ультрамарин моря, он каждой клеточкой чувствовал, что всё это части бесконечного и неизвестного для него космоса. Такие огромные по сравнению с ним и такие мизерные, практически не существующие во Вселенной. Ему казалось, что он чувствует даже, как закругляется планета и вращаясь, несётся мелким атомом в космосе. «Но при чём здесь мой фильм?» – думал Андрей: «Неужели ничего не было?! Или инопланетяне действительно похищали меня? Странно и горько! Или это всего лишь мои галлюцинации! Немудрено, конечно! Столько всего употребить в тот вечер... Но почему я так ясно всё помню?!» Неприятно было ощущать себя лишь несущественной игрушкой в бесконечной игре измерений, не важно каких: колоссального космоса или галлюцинаций его собственного мозга. Ему подставили подножку! Андрей услышал непонятный звук, поднял глаза, и... Увидел, что к нему подплыл дельфин, он переворачивался в воде и смотрел на него умными и добрыми глазами. Дельфин находился всего в метре от Андрея и казалось, вот-вот коснётся его ноги! Это был пляж Лисьей бухты, где все постоянно купались! Учитывая всё это, появление дельфина было, как минимум, странным и необычным. Дельфин издавал свои трели с прищёлкиваниями и выглядел очень дружелюбно. Он как будто улыбался и приглашал Андрея поиграть в море. Дельфин вертелся перед ним, переворачиваясь вокруг своей оси, и продолжал издавать свои трели. Андрей вспомнил, как ещё ребёнком, насмотревшись разных детских фильмов, он мечтал поплавать с настоящим дельфином. Но сейчас ему стало жутко! Андрею было страшно заходить в море к этому, всё же дикому существу. Пусть дельфин и выглядел дружелюбным и весёлым, но он был порождением другой, совершенно чужой Андрею природы... – Дельфин! Смотрите, дельфин! – закричали обитатели Лисьей бухты с пляжа. Андрей оглянулся и увидел, что к нему уже бегут со всех ног обитатели пляжа. Дельфин с сожалением оглянулся на него и махнув хвостом, за секунду оказался на расстоянии десяти метров от берега. И тут толпа пляжных аборигенов вбежала в воду, обдавая Андрея холодными брызгами моря. Дельфин нырнул, и его уже не было видно, а Андрей в состоянии лёгкого шока, даже не шелохнулся и так и остался сидеть на месте. Он пытался осмыслить всё произошедшее за эти двое суток и никак не мог. Он остро почувствовал бессильность своего разума при столкновении с необъяснимым.

to be continued

Денис Мищук bravofilm@list.ru

Глава 7

Дневник

Он был художник. Его мастерская находилась в деревянном доме, посередине пути между Минском и Витебском.

Она была юная девушка со светлыми волосами и ясными голубыми глазами, которые смотрели на мир улыбаясь.

Они познакомились, когда ей захотелось учиться рисовать. Он преподавал для неё на художественных курсах в Минске. В конце осени они приехали в его мастерскую, расположенную в старом здании деревянной школы. Снаружи, на жёлтых и зелёных стенах, он нарисовал птицу Сирин, заглядывающую в окно, и греческий узор – меандр, непокорными графическими волнами окаймлявший дом.

Художник менял реальность, к которой прикасался. Он писал картины, делал скульптуры и даже мебель. Всё что выходило из-под его рук, было наполнено светом его души. Душа мерцала в портретах поэтов серебряного века, в странных пейзажах макрокосма, в деревянных скульптурах мифологических животных и витиеватых элементах музыкальных инструментов, которые он создавал.

Многогранный и многомерный – живой мир его произведений, окружал весь его быт. Вся эта реальность заинтересовала девушку, она никогда не видела столько волшебства в одном месте, и девушка попросила разрешения остаться.

Страдая от разрушенной земной любви, любви к другой женщине, любви, которая испарилась, отжив положенный ей век, художник разрешил девушке остаться в его доме. Девушка молча наблюдала за художником, когда он работал или разговаривал с людьми, которые приезжали к нему в гости.

Вдвоём они проводили время в неспешном течении деревенской жизни, гуляли по заснеженным полям с собакой, а дома читали или слушали музыку. Она была очарована жизнью художника, девушка чувствовала любовь и пыталась выстроить свои отношения с миром через это чувство, и мир начал восприниматься ею через призму отношений с художником.

Прошёл год и девушку потянуло обратно в интересный и насыщенный яркими событиями большой город. Она стала говорить об этом художнику и просить, чтобы хотя бы на зиму, они возвращались в Минск. Но художник, уже взрослый мужчина, попробовавший многое в жизни, очень ценил свободу. Он специально выбрал для своей мастерской небольшую деревеньку, где заботы над остывающими вселенными города не будут порабощать его время и душу.

Девушка стала жаловаться на художника своим подругам, сетуя что устала от жизни в деревне и не может переделать человека, которого так полюбила.

Однажды, не сказав художнику ни слова, она тайно выбрала один из его рисунков и уехала в Минск. Возвратилась девушка только через три дня, и на коже у неё была татуировка, точная копия рисунка художника. Узнав об этом, художник негодовал, только природная красота чистого тела воспламеняла его. Но девушка уже приняла решение – ещё год она прожила с художником, нанося на своё тело всё новые татуировки, копирующие его работы.

Она прощалась с ним, чувствуя, что не сможет жить вдали от пульсирующей энергии, соблазнов и мимолётных радостей, вдали от кипящей красоты большого города. И в то же время она очень любила художника и этими татуировками хотела оставить память о нём на себе. Она чувствовала себя его бумагой и его прощением.

А он продолжал жить, поглощённый осознанием мира и разрешением красоты бытия. Новые творения выходили из-под его рук и дарили покой и созерцание.

В один из дней, она взяла его рисунок и уехала навсегда. Уехала жить в большой город к красоте остывающих вселенных.

Девушка и художник общаются в интернете до сих пор. Через два года, после её ухода, он женился. А она всё ещё не смогла встретить мужчину, который смог бы перекрыть карты пространств, вытатуированных на её теле.

Университет кино

– Подожди, жениха не снимай, ему уже плохо, – заглянув в видеокамеру, сообщил сильно выпивший мужчина за тридцать. Левая сторона его рубашки торчала поверх брюк, а галстук был сдвинут набок.

Курсором и кнопками «A, X» Андрей начал быстро проматывать видеоматериал, воспроизводя его в десятки раз быстрее, чем в жизни. На экране монитора замелькали тостующие и танцующие гости, музыканты, блюда и бокалы.

«А вот и жених», – подумал Андрей, запустив воспроизведение видеоматериала с нормальной скоростью. Под столом, прямо во главе стола, лежал двадцати восьмилетий жених. Он лежал на спине, запрокинув голову вверх, как сражённый бандитской пулей герой. Жених был аккуратно заправлен и все пуговицы на нём были застёгнуты, галстук был элегантно повязан, просто он слишком много выпил и теперь отключился. Невеста, красивая молдаванка с сильными руками, и гости не обращали на жениха ни малейшего внимания – все танцевали и веселились.

– Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала! – задорно орала в микрофон толстая и перепудренная певица.

«Какой трэш», – Андрей остановил кнопкой «пробел» воспроизведение, снял наушники и посмотрел в окно.

Был солнечный летний вечер, останкинская телебашня прорезала желтеющее небо в стороне от огромного колеса обозрения в парке ВДНХ.

Андрей сидел дома, в их с Наташей комнате общежития университета, и монтировал очередную свадьбу, чтобы заработать.

Процесс работы был выстроен следующим образом: Олег – руководитель студии «Свет кино», привозил Андрею четыре или пять часовых кассет с черновыми видеоматериалами в DV-формате.

Три вечера Андрей собирал свадебный фильм, потом звонил Олегу, и тот забирал готовый свадебный фильм, записанный на DVD-диск. Олег платил и передавал новую партию видеоматериалов. Объёмы производства были поставлены на широкую ногу и поток заказов никогда не прекращался.

– Ты думаешь, много кто в Москве монтирует свадьбы, однокамерную за двести, а двухкамерную за триста? – спрашивал Олег, сидя в своей бюджетной корейской машине Daewoo Nexia.

Олег был лет на десять старше Андрея, его глаза были постоянно красными от хронического недосыпа, какого-то стресса и просмотра видеоматериалов. Впрочем, он неплохо справлялся – у него был свой видеопродакшен, где постоянно работало пятнадцать человек – десять в судии и пять удалённо.

– Да не знаю я, – задумчиво ответил Андрей с пассажирского сиденья. Он наблюдал, как старушка, размахивая тростью, перебегала улицу Галушкина прямо перед трамваем и движущимся потоком машин. Бежала она бодро, очень целеустремлённо, и яростно грозила тростью сигналившим автомобилям, сбавила скорость она только возле универсама «Копейка». «Был две тысячи шестой год», – почему-то подумал Андрей.

– Так вот, я тебе скажу, – продолжал Олег, пригладив свои чёрные жидкие волосы. – Мало кто, очень мало. Обычная цена по Москве за монтаж свадьбы сто – сто пятьдесят. Тебе мы согласны платить больше, стильно у тебя получается.

– Спасибо, – уныло ответил Андрей и повернулся к двери машины. – Ну, я пошёл.

– Давай не кисни! Звони! – подбодрил Олег.

Андрей работал у Олега уже год, весь третий курс киноуниверситета. Конечно, эта работа была лучше, чем предыдущие. На первом курсе он работал охранником в круглосуточном магазине на Цветном бульваре, где не спал по две ночи подряд. На втором курсе он подрабатывал осветителем, ассистентом художника по реквизиту и на прочих киношабашках, но денег из-за непостоянной занятости не хватало, и он снова пошёл работать охранником, на этот раз в игровой клуб с однорукими бандитами у станции метро «Братиславская». Когда Андрей собрал свой первый компьютер, он сразу начал осваивать нелинейный монтаж.

Работать в монтаже, как правило, начинают с самого нижнего уровня производства видео и это конечно свадебные фильмы. Вот уже год Андрей клепал такие видео по вечерам, после учёбы в университете. Зарабатывал он теперь значительно больше, чем раньше. Однако и тратили они с Наташей всё больше. Денег очень редко бывает достаточно, так как при росте доходов, растут и запросы.

Если сначала монтаж видео поразил Андрея своей новизной и возможностями создавать интересные визуальные образы даже из операторского брака, то теперь, проведя массу монтажных экспериментов и открыв или опровергнув для себя многие законы темпоритма, отменяемости планов и внутрикадрового движения, он всё же тяготился этой работой, да и дела в университете совершенно не клеились.

– Я хочу поднять этот тост за то, что:

Вы плывёте по морю любви

В лодке из ярких цветов…

Пусть будет больше на вашем пути

Тихих, мирных портов! – прочитала по бумажке пожилая женщина в цветочек.

Андрей вынырнул из своих мыслей и остановил воспроизведение на монтажной линейке. Он оторвался от экрана монитора и посмотрел на их комнату. Обустроено всё было, как подобает модной московской молодёжи: современная мебель и техника, стильный ремонт и картины. У Натальи был хороший вкус, она училась на художника по костюмам и оказалась прирождённой хозяйкой.

Когда они только начали совместную жизнь, Андрея захватил круговорот хороших вещей, которыми увлекалась Наташа. Никогда не имея чего-то материального, по натуре мечтатель, Андрей оценил радость и комфорт от их совместного быта. Но он чувствовал, как из его жизни уходит что-то куда более важное и до конца им не понятое. Уходит вера… Вера в творчество. Наташа тянула Андрея на материальную сторону жизни, и эта сторона отбирала у него всё больше энергии.

«Как же так получается!?» – подумал Андрей, глядя в окно на закат.

Он услышал, как хлопнула входная дверь, и в комнату впорхнула Наташа. Она во всём была порывиста – вот и теперь, быстро разувшись, она сразу оказалась у входа в комнату.

– Я пришла! – смеясь, сказала Наташа – высокая стройная блондинка с голубыми глазами. Сейчас на ней были узкие зелёные джинсы, подчёркивающие её длинные ноги и какая-то этническая индейская блузка.

– Круто, – улыбнувшись, ответил Андрей и сделал вид, что работает.

– Работаешь? – спросила она.

– Ага, – подтвердил он.

– Нет, я не поняла! Любимая женщина пришла домой. А он сидит, работает, – задорно смеясь, она бросила сумку, которую они вместе купили в Турции. – А встать, подойти, обнять, поцеловать?!

– Ага, – задумчиво ответил Андрей, отрываясь от экрана монитора.

– Так, Макаров, мы без настроения? – спросила она.

– Да нет, – ответил он и, положив на стол наушники, подошёл к Наташе.

Они поцеловались.

– Как дела? – тихо спросил он.

– Очень даже хорошо! – ответила она и запорхала по комнате, выкладывая из сумки, художественные альбомы, пеналы и косметику.

– Наш курс едет в Крым на пленэры! – радостно сообщила она. – На полтора месяца, это будет июль и август.

Андрей уселся на своё рабочее кресло и повернулся к Наташе.

– А как же съёмки учебной работы? – ошарашенно спросил он.

– Подумаешь, съёмки? – легко ответила Наташа, глядя на себя в зеркало. – Это же море, разве ты не понимаешь!? К тому же это обязательная летняя практика!

– Но мы же с тобой обсуждали, что ты будешь художником-постановщиком на «Передышке», я же как раз в июле буду снимать, – сказал Андрей.

В конце третьего курса ему утвердили в запуск сценарий по рассказу Астафьева «Передышка», над которым он уже работал, снимая задание «отрывок на сцене». Это была история, ограниченная одним местом действия и тремя героями.

– Я – художник по костюмам! У тебя там военная история, из костюмов – только военная форма, ты в этом лучше меня разбираешься! – легко ответила Наташа. – Если не найдёшь другого художника, справишься сам.

– Но ты же хотела на этой работе быть художником постановщиком, – тупо проговорил Андрей. – Мы же все работы снимали вместе!

– Хотела! А теперь я еду на практику, моя учёба тоже для меня важна! Я попробую помочь тебе, найду художника-постановщика.

– Окей! – Андрей отвернулся к монитору и попробовал закончить отбор планов, для музыкальной нарезки в свадебный фильм.

Наташа решила переодеться и расхаживала по комнате в красивом белье, выбирая лёгкий сарафан. Андрей не обращал на неё внимания, за два года он уже привык к виду её обнажённого тела.

– Знаешь что? – спросил он.

– Ну? – она натягивала через голову, выбранный сарафан.

– Мне надоела эта работа! – Андрей снова снял наушники и повернулся к Наташе. – Надоели эти бесконечные свадьбы, этот огромный метраж, который приходиться перерабатывать. Я от всего этого устал. Нам надо что-то менять в нашей жизни.

– И что? Ты снова пойдёшь работать охранником? – иронично улыбаясь, спросила она. – Ты за неделю получаешь сейчас столько же, сколько охранником за месяц.

– Вот именно! – Андрей пересел на подоконник. – Поэтому я и буду делать меньше таких проектов, не два в неделю, а три-четыре в месяц. Мне тоже учиться надо, и моя учёба тоже для меня важна!

– Да ты давно уже делаешь одну свадьбу в неделю! – с укором рассмеялась Наташа.

– Тогда я буду делать один свадебный фильм в две недели, и денег всё равно будет в два раза больше, чем когда я работал охранником! – уверенно сообщил Андрей.

– Как хочешь! – равнодушно ответила она. – Давай упрекни ещё меня, что я не работаю!

С художественным альбомом в руках, Наташа улеглась на кровать, заправленную восточным пледом.

Повисла пауза. Андрей задумчиво рассматривал на полу вытянутое прямоугольное пятно солнечного света, которое шло от его ног через всю комнату к кровати.

Солнце опускалось всё ниже.

– У меня такое ощущение, что Касимов меня отчислит, – Андрей снова уселся в кресло у компьютера. Он старался говорить, как можно спокойнее. – Помнишь тот случай осенью, когда он не подписал документы на запуск сценария «Чудеса», после этого всё изменилось. Ты сама знаешь, я подавал уже больше двадцати сценариев и Касимов ни один не утвердил. «Передышку» он не смог отклонить, потому что ставил её в пример курсу, задолго до запуска учебных работ. Здесь уже я сдался и решил переснять на плёнку старое задание. И всё равно, мне утверждали актёров больше двух месяцев, хотя я считаю, что нашёл идеальный состав на второй день видеопроб. Я даже совместные пробы обоих актёров перезаписывал, чтобы убедить Касимова. И ничего… Я не хочу снимать «Передышку». – Андрей сделал длинную паузу. – Если он меня отчислит, я с тобой расстанусь…

Наташа оторвалась от альбома и внимательно посмотрела на Андрея. Потом, поднявшись с кровати, она подошла к нему и, усевшись на его колени, взяла Андрея за голову.

– Знаешь, что я сейчас держу в руках? – спросила она.

Он промолчал.

– Самую умную голову университета, – улыбнулась Наташа. – Серьёзно! Даже не верится, что ты со мной!

Он внимательно посмотрел в её голубые, как небо, глаза.

– Всё будет хорошо! – успокаивала она Андрея. – У тебя всегда были пятёрки по предметам и сильные работы! Ты всё сможешь! Я знаю…

С каким-то потухшим взглядом он прижался к плечу своей, но уже такой далёкой для него, девушки. Он почувствовал, что остаётся один. Совсем один, в цветущем бирюзовыми васильками поле. Над ним волнами пробегает сильный ветер и собираются тучи.

Сон

Андрей стоял в лодке с низкими бортами, которая медленно шла по спокойной и неподвижной, как зеркало воде. Вдали был виден каменистый, лишённый деревьев и другой растительности, берег.

Было пасмурно.

Лодка медленно двигалась сама, будто плыла вниз по течению, однако вокруг была лишь застывшая гладь воды. На берегу появились какие-то странные люди: они были одеты в длинные одежды, из выцветшей грубой ткани. Человек пятьдесят: мужчин и женщин, стариков и детей, все они радовались и махали Андрею руками.

Когда лодка причалила к берегу, улыбающиеся люди уже ждали Андрея. Высокий и крепкий шестидесятилетний мужчина с длинными, поседевшими волосами, подал ему руку, помогая сойти на берег.

– Мы ждали тебя, – заботливо сказал он.

Теперь Андрей смог рассмотреть этих странных людей: у них были открытые и ясные глаза, лица пожилых были изрезаны глубокими морщинами, у некоторых были плохие зубы. На женщинах были полосатые, вылинявшие восточные платья с грубыми накидками. На мужчинах – длинные тканые халаты и плащи.

Все они излучали доброту и какою-то особою заботу, и Андрей почувствовал себя долгожданным и дорогим гостем на этом сером и пустынном берегу.

– Где я? – спросил он.

– Ты скоро узнаешь, – спокойно ответил высокий мужчина и ласково посмотрел на него голубыми глазами. – Пойдём?

Они двинулись по большим камням, поднимаясь по пологому склону, всё дальше от берега.

Остальные двинулись рядом. Женщины запели торжественную песню на каком-то древнем и диком восточном языке, а дети побежали вперёд, наперегонки, обгоняя друг друга.

Во всех этих людях чувствовалось какое-то братство, выражающееся в общей гармонии и понимании друг друга без слов.

– Сейчас ты увидишь его, – спокойно наставлял Андрея пожилой спутник. – Помни, что ни каждому из живущих удаётся поговорить с ним. Будь внимательным и хорошенько думай, прежде чем спрашивать и уж, тем более отвечать.

Андрей ощущал лёгкость и простоту с этими людьми, и он тоже начал улыбаться, глядя на них.

Все поднялись на пологий склон, отсюда была видна каменистая долина, опоясанная высокими скалами, под пасмурным и тяжёлым небом.

– Я что, в раю? – почему-то спросил спутника Андрей. Эти люди, напоминали образы, виденные им на иконах, только были совсем живыми, из настоящей плоти и крови, с огрубевшими мозолистыми руками и обветренными лицами.

Высокий мужчина внимательно посмотрел на Андрея.

– Ты сам должен увидеть, где рай! – серьёзно сказал он.

Андрей оглянулся по сторонам: песок, камни, далёкие скалы и тёмное небо – ничего вокруг не могло быть похожим на рай. Выжженный солнцем и избитый дождями, безжизненный, словно лунный пейзаж.

– Смотри внимательно, – призвал его спутник.

Опустив глаза вниз, Андрей увидел совсем близко у ног, небольшой зелёный кустик, который выбивался ярким зелёным пятнышком в охре песчаной пустыни.

– Вот это и есть рай? – недоверчиво спросил он, указывая на растение.

Высокий мужчина задумчиво молчал, внимательно глядя на него.

– Но ведь его поливать, наверное, надо? – Андрей на секунду почувствовал себя обманутым, но потом увидел над кустиком мягкое, золотистое свечение.

– А ты готов? – серьёзно спросил высокий мужчина.

Оглянувшись ещё раз на дружелюбные лица окруживших его людей, Андрей ответил:

– Готов…

– Он готов, – казалось, с облегчением выдохнул мужчина и добавил. – Ты не боишься грозы и туч?

– Нет, – ответил Андрей, – ведь за тучами всегда всходит солнце.

– Он готов! – ещё раз повторил мужчина на этот раз громко и повелительно.

В эту секунду земля задрожал, и небо мгновенно стало чёрным, от огромных и клубящихся туч, в них сплетались разрядами длинные светящиеся молнии. Андрей оглянулся, вокруг уже никого не было, люди исчезли – их заволокла чёрная пелена поднятой ветром пыли. Он был один.

Земля дрожала всё сильнее и огромные скалы, сдвинувшись, стали разламываться на части, издавая катастрофический скрежет! Часто моргали яркие, фосфорические вспышки молний! Наступило светопреставление! Сильный ветер, несущий песок и камни, готов был сбить Андрея с ног!

– Он готов! – в оглушительном громе, в третий раз разнёсся, звучащий с неба, нечеловеческий голос.

И в одно мгновение, всё вокруг погрузилось в хаос и тьму, Андрей закрыл глаза.

Перед ним расстилалось красивое и спокойное поле, с высокой зелёной травой, вдали стояли светлые берёзы и серп реки искрился яркими отблесками, отражая ясное солнце и бездонно-голубое небо с белыми облаками.

За полем были видны деревенские дома из пожелтевшей древесины, иссушенной солнцем.

Андрей двинулся к небольшому селению. В траве расстилались полевые цветы, вокруг стрекотали кузнечики и низко летали ласточки. На одном из деревьев он заметил яркую белку. Всё вокруг дышало миром и гармонией.

Через поле к Андрею шли люди в чистых полотняных одеждах, украшенных славянскими народными вышивками. Их было пятнадцать или двадцать, на женщинах были платья, на мужчинах – длинные рубахи и красные тканые пояса.

Улыбаясь, к Андрею подошла его бабушка – сейчас она была молодой, такой он никогда её не видел. Она умерла от инсульта в пожилом возрасте.

– Пришёл? – ласково спросила бабушка.

От волнения и от услышанного голоса по телу Андрея побежали мурашки.

– Да, – тихо ответил он.

– Это наш, что ли? – спросил стоящий рядом с бабушкой весёлый мужчина.

– Наш, Андреем его зовут, – нежно подтвердила она.

Задорно и хитро улыбаясь, мужчина подошёл к Андрею и внимательно осмотрел его.

– Левый глаз щурит, значит, точно наш! – после задумчивой паузы подтвердил он.

«Это, наверное, дед Валентин, первый муж бабушки, родной отец мамы», – подумал Андрей. Он видел его на нескольких старых, потрёпанных от времени, чёрно-белых снимках, которые хранились в альбоме родителей. На фотографиях он казался добрым и весёлым человеком.

– А невеста у тебя есть? – хитро щурясь, спросил Валентин.

Андрей не знал, что ответить, так как, расставшись с Наташей, уже несколько лет не заводил отношений.

– У него невеста, белая церковь, – ласково ответила за него бабушка.

– Любить – это не грех, – сказал ему Валентин. – Без любви жить – вот это грех.

– Да, Андрей… – подтвердила бабушка. – Я вот, например, люблю ходить в баню и хожу.

– Здесь в баню? – с недоверчивой улыбкой переспросил Андрей.

– Да, я хожу в баню! Здесь все делают то, что любят, – подтвердила она.

Валентин продолжал внимательно его разглядывать.

– А коленце можешь выдать? – задорно спросил он.

– Могу! – улыбнулся Андрей.

– Ну-ка?!

Вспомнив, как на первом курсе академии, на занятиях по танцу ему преподавали народный станок, Андрей выдал танцевальную фигуру. Начиная от груди, он ритмично охлопал ладонями своё тело вплоть до колен. Ударив по правой лодыжке, Андрей молодецки выставил вперёд ногу и, широко раскинув руки, свистнул.

– Разве это коленце? – обиженно посетовал дед Валентин. – И кто так свистит?! Вот коленце!

С этими словами дед, засунув два пальца в рот, оглушительно просвистел и выдал такой кавардак присядок, коленец и прыжков, что Андрей действительно почувствовал себя жалким дилетантом в этом древнем народном танце.

– Это где же тебя, так учили коленце танцевать? – хитро щурясь, спросил Валентин.

– В Академии искусств, – потупившись, ответил Андрей.

– Я бы в этой вашей академии, наверное, самым главным академиком был бы! – заметил дед и мечтательно добавил. – И выдали бы мне кабинет, машину с водителем, ковёр и гармонь!

Андрей улыбнулся.

– Ладно тебе уж, академик! – весело подтрунила его бабушка.

– Академик! – не унывая подтвердил дед и снова обратился к Андрею. – Рад, что увидел тебя… А теперь, тебе дальше идти. И помни: любить – не грех, не любить – грех!

Поле и люди в светлых одеждах стали растворяться в многократных отражениях пространства и исчезли в огромном белом облаке, которое неожиданно проплыло мимо, отделяя Андрея от происходящего.

Когда облако рассеялось, он уже стоял напротив огромного храма, очень похожего на собор Святого Петра в Риме.

Величественный собор, с огромной полусферой купола и множеством массивных колонн, выделялся серой монументальной громадиной на фоне голубого неба. От основания собора простиралась площадь, искусно мощёная цветными плитами, и множество людей наполняло её. Люди расступились перед приближающимся к Андрею человеком.

Человек был в светлом хитоне и синем плаще.

to be continued

Денис Мищук

bravofilm@list.ru

Глава 8

Академия

– Я родился в спиралевидной галактике Млечный Путь, на внутреннем крае созвездия Ориона. Звезда Солнце – жёлтый карлик, расположенный в восьми с половиной килопарсека от центра галактики, третья планета – Земля, континент Евразия, часть света Европа, страна Беларусь, Гомельская область, город Светлогорск. Меня зовут Лёша Палец, я ходил сначала в седьмую школу, а потом в одиннадцатую – для самых отсталых. Но я хочу рассказать вам сейчас о другом. Итак, устраивайся поудобнее, наш дорогой зритель, мы начинаем нашу историю! – Отлично, снято! – выдержав паузу, сообщил Андрей. Палец выдохнул и рассмеялся, он стоял в подъезде, на фоне входа в свою квартиру. За его спиной была, обитая чёрным кожзаменителем, дверь с алюминиевыми цифрами «44». – Ну что, по-моему, неплохо получилось?! – жизнерадостно заметил белобрысый Юра, снимая с плеча огромную, как чёрный саркофаг, видеокамеру формата SVHS. – Да, это будет бомба, – подтвердил Колобок. – Нормально? – спросил взбудораженный Палец. – Давай посмотрим!? Поставив ногу на ступеньку и расположив на колене камеру, Юра долго регулировал маленький операторский визир, чтобы найти удобный угол для просмотра, и в конце концов нажал кнопку воспроизведение. Палец, Колобок и Jesus окружили оператора, комментируя только что записанный материал. В крошечном экране чёрно-белого визира мелькали фигурки и лица. «Классные всё же они», – подумал Андрей, глядя на ребят. Он отключил две старые настольные лампы, которые освещали съёмочную площадку, вместо профессиональных световых приборов и начал складывать серебристый экран для отражения света. Окончив второй курс, Андрей приехал в Светлогорск на летние каникулы. В этом городе жили его родители и школьные друзья. Тут он начал снимать свой первый короткометражный фильм о ребятах игравших панк-рок в группе «Хлам». В то время лидером группы был, похожий на светловолосого хоббита, носивший всевозможные феньки и пацифики Саша Колобок. Он играл практически на всех музыкальных инструментах, а в «Хламе» на соло-гитаре и губной гармошке. Ещё Колобок обладал чувством ответственности, что было критически важно для лидера. Лысый, худой, угловатый и высокий Лёша Палец был на несколько лет старше Андрея, играл на басу и работал на ЦКК – целлюлозно-картонном комбинате. Немного картавивший Jesus работал в автобусном парке и играл на ритм-гитаре. Он получил свою кличку за очевидное внешнее сходство с Иисусом. Ещё была смешная полненькая девушка Катя, она училась на заочном в филармонии и преподавала в музыкальной школе. Катя играла на флейте строго по нотной партитуре. – Ты что, совсем не можешь импровизировать? – упрекал её Колобок. – Могу, но не вижу в этом особого смысла! – безапелляционно отвечала Катя. На ударниках играл самый взрослый участник группы Сергей. Ему было под сорок, он мало разговаривал и сосредоточенно исполнял свои партии на ударной установке. Он был работягой с завода и, после ухода жены, один растил девятилетнюю дочку. Режиссёром короткометражного проекта был Андрей, а оператором-постановщиком весёлый белобрысый парень Юра. Он работал в горисполкоме и имел доступ к огромной телевизионной камере SVHS, предназначенной для записи совещаний городской администрации. Вот и вся продакшен команда. Для всех участников съёмок, это был первый проект и, естественно, ребята делали массу ошибок, но не унывали и поддерживали друг друга. – На сегодня смена окончена. Всем спасибо, – рассмеялся Андрей, собрав нехитрую осветительную аппаратуру. – Кайф! – радостно прокомментировали ребята, оторвавшись от камеры. – Напоминаю, завтра утром снимаем сцену, как потерялся Лёша Палец. По сценарию: Лёша перестал приходить на репетиции, Колобок ищет его и находит под наркотой. – Андрей, у меня есть уточняющий вопрос. А можно реально обдолбаться?! Так сказать, для правды жизни?! – заинтересованно спросил Палец. – В смысле? – не понял Андрей. – Ну, реально вмазаться? – выяснял Лёша. Андрей стоял, не зная, что ответить. – Так, всё, Палец, не буксуй! – вмешался Колобок. – Да нет, я же давно бросил, просто интересно, – пояснил Палец. – Завтра нужна будет Катя с флейтой, – продолжил Андрей. – Я позвоню ей в общагу, напомню, – пообещал Колобок. – Я сделаю крылья для Кати, будем снимать сцену галлюцинации Пальца, – продолжал Андрей. – Ещё нужна будет машина, но я думаю, для короткой сцены «Поездка в больницу», замутим авто прямо на месте. Скажем, что мы с телевидения и человеку реально плохо. Все одобрительно закивали, предвкушая завтрашний день. – Встречаемся у Торгового Центра, в девять утра. Нужны будут Саня, Палец, Катя - пусть флейту не забудет и, естественно, оператор. За сим всё! Погнали! – резюмировал Андрей. Шумно и басовито обсуждая новый альбом Ника Кейва, ребята спустились по ступенькам подъезда, каждый нёс в руках что-нибудь, из нехитрого съёмочного оборудования фильма. Было около одиннадцати вечера, когда Андрей вернулся домой. Он поздоровался с родителями и, взяв в прихожей телефонный аппарат, протянул в свою комнату длинный провод. Андрей закрыл дверь и набрал номер Марии, которая была сейчас в Минске. – Привет! – Привет… – рассеянно ответила Мария. – Устала? – А ты как думаешь? Конечно, устала, я терпеть не могу рынок, эти овощи и фрукты. За что мне всё это!? – пожаловалась она. – Сочувствую и жалею тебя, – печально ответил Андрей. – Что толку от твоей жалости? – грустно ответила Мария. – Успокойся, пожалуйста. Я же не виноват, что ты решила учиться на платном отделении. – А что мне ещё оставалось делать? – Всегда есть варианты: можно ещё подготовиться и поступать на следующий год на бюджет, – предложил Андрей. – На следующий год, нет уж спасибо. Я учиться хочу, – грустно ответила Мария. – Значит, это твой выбор… – устало сказал он. – Да… – через паузу, подтвердила она. – Когда ты уже приедешь, Андрей? – Мне нужно ещё дней десять, чтобы всё отснять, - Андрей задумался. - В конце следующей недели приеду. – В конце следующей недели – это как до Луна пешком. Я устала, Андрей, я совсем одна. Приезжай хоть на эти выходные?! Я работаю, но хоть ночью увидимся. – В эти я не могу. В субботу снимаю финальную сцену «Концерт», тут как раз мероприятие в центральном парке запланировано, ребята будут выступать, – Андрей сделал паузу. – Надо потерпеть, совсем чуть-чуть осталось. – Хорошо тебе, по концертам ходишь, – упрекнула его Мария. – Послушай, это тоже работа, эти съёмки важны для меня, – ответил он. – Да я знаю… Прости меня, это я от усталости. – Я тебя люблю… – Я тебя! – Целую, держись там, всё получится. – Да, целую, пока… – Пока… Андрей услышал короткие гудки, Мария положила трубку. Тяжёлый осадок остался после этого разговора. Каждый из них шёл своим путём, предназначенным только его судьбе, и не мог принести жертву ради совместной жизни. Андрей отчётливо понял, что будущее начинает разъединять их. Как железнодорожные пути, переключённые стрелкой, постепенно расходятся, удаляясь всё дальше и дальше, пока не растворятся за линией горизонта. Так и их судьбы уже начали движение в стороны друг от друга. Он сидел с телефонной трубкой в руке, тупо уставившись в дверь комнаты, в которой вырос. И ещё Андрей знал, что Мария чувствует то же самое.

Мария

– Это самый прекрасный чай, собранный в условиях недостатка кислорода, высоко в горах, – рассказывал Андрей, держа в руках красивую жестяную банку. – Все чаи делятся на три типа: крупнолистовой, собранный с обычных плантаций, среднелистовой с предгорий, и мелколистовой, растущий высоко в горах – каждый листочек такого чая бережно собирают руками. Этот чай после ферментации несёт особый чистый аромат и вкус. Он особенно полезен для здоровья, но и цена его несколько выше, чем у обычного чая. Андрей стоял у стойки для клиентов в прачечной, перед ним были расставлены разные банки с чаями. Сегодня он был особенно в ударе, сам поражаясь своей энергетике и убедительности. Десять женщин разных возрастов в голубых чистых халатах – сотрудницы прачечной, заворожено, как загипнотизированные, наблюдали за Андреем. Некоторые даже открыли рты – он вещал уже двенадцатую минуту. – И сколько этот стоит? – спросила солидная, пятидесятилетняя женщина, она была заведующей. – О, это эксклюзивный японский чай – называется «Белый лотос», – продолжал Андрей. – Внутри банки смотанные ниткой шарики и когда вы будете его заваривать, чайные листы будут открываться, подобно цветам лотоса. Стоит этот эксклюзив всего тридцать долларов, что на пятнадцать долларов дешевле, чем на рынке. – Беру! – выдохнула заведующая, решившись на дорогую для неё покупку. – А мне, пожалуйста, вот этот - с цветочками василька, который вкусно пахнет, – сказала девушка, держащая в руках чёрную банку и давая понюхать чай подругам. – Пятнадцать долларов, – улыбнувшись, ответил Андрей. Большая часть женщин уже держали в руках стильные жестяные коробки и банки с чаем. Как гласило одно из правил продаж: нужно обязательно дать товар клиенту в руки, чтобы он уже ощутил его своей собственностью. – А почему это у вас дешевле, чем на рынке? – с сомнением спросила самая пожилая из сотрудниц прачечной – седая и строгая женщина в очках с толстыми стёклами. Это был последний оплот обороны денежных знаков, содержащихся в кошельках этих женщин и в то же время роковая ошибка защитницы. – Всё просто, – очень серьёзно и проникновенно ответил Андрей. – На рынке хозяину торговой точки необходимо платить за аренду торгового места и за доставку товара, а ещё зарплату продавцу и налоги. Мы же зарабатываем всего пять процентов от себестоимости, мы можем себе это позволить за счёт большого товарооборота и отсутствия арендной платы. И тут началось безумие… – Дайте мне вот этот, китайский, для похудения! – прервала Андрея, полная женщина. – И ещё один такой же! Я подруге возьму! – А мне Riesling с шоколадным вкусом! – Мне найдите, как Тамара Григорьевна брала, я мужу на юбилей подарю! Женщины, громко перебивая друг друга, тянули со всех сторон деньги и разбирали коробки с чаями. Андрей еле успевал считать деньги и ориентироваться в банках и коробках, отдавая возбуждённым покупательницам именно их покупки. После пяти минут неудержимой истерии, наступила гробовая тишина. Дамы расходились с видом победительниц, бережно унося свои трофеи в красивых банках. – А есть ещё зелёный чай с ромашкой? – робко спросила молоденькая девушка, самая младшая из всех. Андрей устало собрал со стойки пять оставшихся банок – он заглянул в свою огромную и уже пустую сумку. – К сожалению нет, девушка, – ответил он. – Возьмите китайский зелёный чай «Порох», он один из лучших. Я сам его беру! – по привычке соврал Андрей. – Нет спасибо, это не совсем то, что я хотела, – робко ответила она. Андрей посмотрел ей в глаза и понял, что этой молоденькой девушке не нужен чай и спросила она, только чтобы не отрываться от коллектива и не терять уважение старших коллег. – Я к вам через месяц зайду, обязательно возьму чай с ромашкой для вас, – ласково пообещал он. – Спасибо, – благодарно улыбнулась девушка. – Хорошего вам дня и до свидания, – Андрей устало вышел из прачечной. В уме он подсчитывал, сколько заработал сегодня и от этого казался особенно серьёзным. На улице было душно, солнце стояло в зените и нещадно обливало землю своим жаром. То, что сейчас произошло, было работой Андрея, которую он очень хотел бросить и даже бросил. Но иногда всё ещё выходил подработать агентом по продаже коллекционного чая в компании «Tea trading», хоть от этой деятельности его и тошнило. Вернувшись в Минск после съёмок короткометражки, Андрей застал Марию измученной от напряжения, пережитого во время безрезультатной попытки раздобыть необходимую сумму для оплаты первого семестра в Институте культуры. Андрею стало жалко её, и он решил помочь деньгами, которых у него тоже сейчас не было. Несколько лет назад, один из лучших друзей по художественному училищу показал Андрею простое по своей сути дело, которым занимался сам. И это дело называлось «Чай». Ребята так и говорили: - Пойдёшь сегодня на чай работать? Всё что нужно было сделать, это взять в офисе под реализацию нужные сорта и марки чая, пойти в город и втюхать их втридорога по всевозможным заведениям. Это деятельность с самого начала стала отлично получаться у Андрея. Но так как нормальный заработок в этой сфере был немыслим без спонтанной накрутки цены, за счёт верной оценки платёжеспособности клиента, Андрей вскоре оставил это занятие, так как считал его нечестным. Но время от времени, в случаях острой нужды в деньгах, он прибегал к этой лазейке в системе окружающего его материального мира. Когда он снова зашёл в офис «Tea trading», управляющий менеджер встретил его с нескрываемой радостью: – О-о! Наш лучший агент вернулся!? – Я ненадолго, мне нужно триста с копейками, сделаю, и уж не поминайте лихом, – сообщил Андрей. – А что? Там, где триста, там и пятьсот, и тысяча! – хитро улыбнулся менеджер. Андрей по привычке рассмеялся в ответ. И вот в конце августа, две тысячи второго, Андрей ездил на такси по городу с большой чёрной сумкой, посещая свои самые «прикормленные» и надёжные места, где он рассчитывал сбыть чай подороже. Выйдя из прачечной, он решил, что на сегодня достаточно, было два часа дня и нестерпимо жарко, а сумка была уже почти пуста. Прикинув в уме заработанные за сегодня деньги, он понял, что уже набрал необходимую сумму. – Как, я не понимаю, как?! – спрашивала его Мария, когда они сидели на балконе её квартиры, отдыхая в вечерней прохладе. – Я не понимаю, как за три дня в этой стране можно заработать такие деньги!? – Я и сам не понимаю, – устало ответил он. Глаза Марии сияли, Андрей наслаждался её видом, испытывая подъём и радость, что всё закончилось и завтра не надо выходить на нелюбимую работу и обманывать людей, из каких бы то ни было благородных побуждений…

Море

– Эта собака – всё в моей жизни! Как можно, маленькое, беззащитное существо лишить самого дорогого, что есть в его жизни?! – Андрей был эмоционален и убедителен. Как творец, он понимал, какого дурака он сейчас играет, но, чтобы было смешно, необходимо было оставаться предельно серьёзным. – Я решительно требую ответственности по всей строгости закона! Он услышал за спиной одобрительный смех зрителей и этот смех давал ему новую энергию, помогая найти новые и необычные пристройки. Он стоял в зале суда за трибуной с надписью «Истец», перед ним сидела судья Елена Сергеева. Андрей периодически рассматривал её ноги в вязаных носках и смешных белых тапочках. Эти тапочки торчали из-под стола и никак не соответствовали серьёзному виду женщины в чёрной мантии судьи, они словно сообщали всем присутствующим, что всё происходящее цирк и постановка. – Как можно?! – истерично переспросила не свежая, но ещё молодая блондинка в красном платье. – Этот кобель, эта немецкая овчарка постоянно насиловала мою несчастную Джуди, мою маленькую девочку, мою белую болоночку! Я была просто вынуждена кастрировать его! «А, партнёрша молодец, держит жанр, смешно у нее получается», – подумал про себя Андрей. Блондинка стояла справа от него за трибуной с надписью «Ответчик». Зал суда был декорирован красивым светлым деревом, на своих постах стояли милиционеры, в чистой и аккуратной форме, за Андреем находилась зрительская трибуна, наполненная до отказа различными типажами массовки. Со всех сторон Андрея окружали телевизионные камеры, они стояли на штативах, летали на кранах и даже перемещались на металлических тросах, ловя в объективы всё происходящее. Андрей сделал круглые глаза: – Барон никогда не покусился бы на эту старую болонку! Дипломант пяти собачьих конкурсов, медалист, породистый пёс - всего четырёх лет от роду. И теперь он лишён своего мужского достоинства этой жестокой и беспринципной женщиной! Как у тебя рука поднялась на беззащитное существо?! – Поднялась, а если будешь много говорить, то и на тебя поднимется! – безапелляционно повысила голос блондинка. Волна смеха снова прокаталась по зрительской трибуне. – Госпожа судья, вы слышали!? Это же прямая угроза жизни и достоинству! Не представляю, как оставаться в одной квартире с этой страшной женщиной! Ее зря я замок вставил в двери своей комнаты! – с презрением и горечью констатировал Андрей. – Ага, водишь всяких шалав, кобель несчастный! – выкрикнула в ответ блондинка. Судья громко постучала деревянным молотком по специальной деревянной подставке. – Суд требует сохранения порядка! – громко призвала Елена Сергеева. – Так это месть?! – пафосно обратился к блондинке Андрей. – Попытка отыграться на беззащитном существе!? – Нет никакой мести, – взяла себя в руки ответчица. – Это попытка сохранить жизнь и достоинство другому беззащитному существу, моей маленькой Джуди! – Да ей одиннадцать лет уже, у неё кобелей было больше, чем звёзд на небе! – гневно вытаращил глаза Андрей. Зал заливался от смеха, оценивая перепалку бывших супругов. Судья тоже еле заметно улыбнулась на последнее заявление Андрея. Этого текста в сценарии не было, но импровизация удалась. «Партнёрша «колется», значит всё нормально идёт, надо держать волну», – промелькнуло у него в голове. Как бывает в секунды актёрского вдохновения, он увидел всё происходящее откуда-то сверху, со стороны, как будто его внутреннее «я» отделилось от собственного существа. – Скорей бы уже разъехаться, – обратился Андрей к блондинке. – Два месяца, как развелись, а я уже боюсь тебя! – И правильно делаешь! – зло подтвердила партнёрша. – Достаточно, суду понятна суть дела, – опять постучала молотком судья. – Суд, рассмотрев иск от гражданина Тимощенко Сергея Геннадьевича: о причинении членовредительства его немецкой овчарке по кличке Барон, признаёт иск правомерным. И обязывает бывшую супругу Сергея Геннадьевича, гражданку Рапорт Елену Андреевну, выплатить денежную компенсацию в размере пятидесяти базовых величин. Решение суда обжалованию не подлежит и вступает в силу с первого июля две тысячи девятого года. Судья смешно скрестила ноги в белых тапочках, которые никогда не попадали в кадр, а Андрей, победно улыбаясь, посмотрел на блондинку. – Есть справедливость на свете! – сквозь слёзы тупого умиления выдохнул он. Зал снова покатился от смеха. «Осторожно, главное сейчас не переигрывать», – отметил про себя Андрей. – Хорошо отработал, – одобрительно сообщила пожилая женщина – шоураннер, она курировала актёрскую группу для телевизионного шоу «Зал суда с Еленой Сергеевой». – Гонорар получишь в триста первом кабинете. – Спасибо, – спокойно ответил Андрей, стирая влажной салфеткой тональный грим с лица. Заблудившись на телестудии, он вышел в город через большие ворота для транспорта. На улице было нестерпимо душно, асфальт плавился от июньского жара и ветер метал над ним серую пыль. – Алло, Дима? Привет! – сказал Андрей в трубку мобильного телефона. – Привет, это Вася! – раздался смеющийся голос в ответ. – Дима тут отошёл ненадолго. – Что делаете? – Заседаем понемногу, Дима с Настей расстался, разводиться хочет. Вот, на море думаем завтра ехать, возник такой внезапный план, – ответил неунывающий Вася. – А ты как? – А я в поисках, не обременённых обязательствами джентльменов, чтобы скрасить за дружеской пирушкой этот пыльный московский вечер. – О, сударь, мне кажется, вы позвонили как раз по адресу! Мы у Димы на Бабушкинской, – кряхтя и посмеиваясь, сообщил Василий. – Это Андрей звонит, – добавил он мимо трубки. – Что ж, беру пролётку! – До скорой встречи, сударь! – Взять чего-нибудь с собой? – уточнил Андрей. – У нас тут всё неплохо, пиршественные столы ломятся от яств и напитков. Ждём вас, сударь! – Мчусь! Вася громко рассмеялся и положил трубку. Дима Коноплёв, которому сейчас звонил Андрей, работал пиарщиком. Последние полгода он развивал рекламную коммуникацию бренда пивных ресторанов «Толстяк», где ему даже выделили служебный автомобиль с водителем. Как-то в конце весны он пригласил Андрея режиссировать фотосессию для рекламы сети. Лицом бренда выступал Александр Семенюк, наверное, самый полный и добродушный актёр России. Съёмочной группе пришлось долго дожидаться актёра на площадке, видимо, потому что Семенюк на днях получил звание заслуженного артиста России. После нескольких часов бесплодного ожидания и ста безуспешных попыток дозвониться актёру было решено сворачиваться, так как фотосессия объективно не состоялась. Дима, Андрей и водитель Коля – их общий друг, решили ехать на шашлыки на берег канала имени Москвы, который находился неподалёку. Как только друзья расположились на берегу, раздался звонок Семенюка, который многозначительно сказал одно-единственное слово: «Мчусь!». Все вернулись на съёмочную площадку и ещё полтора часа ждали актёра, который приехал измученный празднествами по случаю присвоения ему почётного звания. После этого случая, выражение «Мчусь» вызывало в компании неизменный всплеск добродушного смеха. – Так она милицию вызвала, понимаете?! – рассказывал Дима. – Менты пришли… Акт составлять не стали, и ушли... Только плечами пожали! Друзья сидели на кухне в квартире Димы. За открытым окном уже стемнело, и дул приятный прохладный воздух. Дима сидел на подоконнике и курил. Он был крепким парнем среднего роста с тёмными вьющимися волосами и сломанным когда-то носом. Его отец был украинец, а мать армянка, в итоге получилась взрывоопасная смесь - Дмитрий Коноплёв. Наполненный массой идей, с оригинальным и нестандартным мышлением, он постоянно проверял на прочность этот мир и себя в нём. До сего времени и мир, и Дима продолжали стоять, созерцая друг друга в абсолютной несокрушимости. Помимо этого, безумного и рыцарского занятия, Дима работал в сфере пиара, писал отличные песни и был хедлайнером рок-группы «Выходной день». Вася сидел в кресле и задумчиво наигрывая что-то на гитаре. Он был двоюродным братом Димы, но по характеру спокойнее. У него были светлые, как солома, волосы и он почти всегда улыбался. – Слушай Андрей, а поехали с нами в Крым? – предложил он. – Точно, поехали! – обрадовался идее Дима. – Завтра утром возьмём билеты на поезд и после обеда отчалим. – Ну, не знаю, – неуверенно ответил Андрей. Он покосился на здоровенную британскую голубую кошку, которая вошла в кухню, и спрятал под стол оцарапанную ею руку. Кошка прошла мимо Андрея с видом полноправной хозяйки. – А чего тут думать? – убеждал Дима. – Деньги у меня есть, я недавно з.п. получил, вот ноутбук ещё завтра скинем, – он показал на свой большой чёрный ноутбук, который стоял на кухонной столешнице. – О деньгах не парься! Предложение друзей было заманчивым. Андрей уже три года, как не видел моря и ему очень хотелось поехать. К тому же он чувствовал усталость от Москвы, жизнь погрузилась в какую-то рутину, не обещая ничего нового и действительно интересного. – Хорошо, поехали! – взвесив всё, ответил Андрей. – Вот это другое дело! – одобрил его решение Вася. – Приятно иметь с вами дело, сударь! – улыбнулся Дима. – Тогда я тоже свой ноут скину, – решил Андрей. – Да не парься! За поход! – предложил тост Дима. – Во славу похода! – поддержал Вася. Британская кошка внимательно наблюдала за Андреем из угла кухни.

Университет кино

Андрей вошёл в здание университета, он поздоровался с пожилой доброжелательной вахтёршей, которая дежурила в первый день его приезда в Москву, она улыбнулась ему в ответ. «Наверное, вахтёрша – большая любительница кино и видит в студентах будущих великих кинематографистов… Это заметно по её преувеличенному вниманию к студентам. Или может, она бывшая актриса!?» – подумал Андрей. Поднявшись на второй этаж, он прошёл мимо двери мастерской, в которой учился. И направился в конец коридора, к деканату режиссёрского факультета. Он постучался и заглянул в кабинет. – Здравствуйте, можно войти? Декан факультета - Артём Степанович Шашкин прогуливался по кабинету и поглядывал в окно. – Да, входи, – картинно закатив глаза вверх и изображая усталость, ответил он. – Я справку привёз, хочу подать заявление на предоставление мне академического отпуска, – сообщил Андрей, он достал документ из внутреннего кармана пуховика. Шашкин удивился, он совсем не понимал, о чём идёт речь. Ему было около пятидесяти, однако выглядел он молодцевато и его подтянутую фигуру всегда облекал хороший костюм. Артём Степанович носил дорогие очки и укладывал гелем седую шевелюру, модно постриженных волос, это придавало ему определённый лоск. От него приятно пахло мужскими духами, и он любил с маслянистой улыбкой ухаживать за абитуриентками. Самое смешное, что к режиссуре декан имел весьма косвенное отношение, закончив когда-то Университет кино, он быстро ушёл на административную работу в магистратуру и к пятидесяти, верно разыграв партию в жизнь, стал руководителем факультета. От взаимодействия с деканом всегда возникало ощущение, что главная его задача мешать студентам нормально развиваться в профессии, словно его специально отправила в университет какая-то злая и нечистая сила. Андрей вспомнил случай, который красноречиво характеризовал декана: – А я запрещаю снимать в выходные в здании университета! – читал нотацию Шашкин. – Послушайте, я вас очень прошу разрешить студенту Макарову снимать в выходные! – спокойно повторил Антон Аркадьевич Попов. – Это нарушение постановления, принятого в связи с правилами пожарной безопасности в январе две тысячи четвёртого года! Они же световые приборы зажгут! – сопротивлялся Шашкин. – Никогда в этом университете не было подобных запретов! – возмутился Антон Аркадьевич. – Студенты всегда проводили съёмки в выходные, в том числе и я. А я в этом университете с семидесятого года, между прочим! – Антон, ну что я могу поделать, постановление есть постановление… – с вкрадчивым сожалением улыбнулся Шашкин. Стоя в коридоре у деканата, Андрей слушал этот разговор и ему было мучительно стыдно за всё происходящее. Шашкин словно разыгрывал дрянную пьесу с жестоким финалом на подмостках какого-нибудь районного самодеятельного клуба – так плохо он играл. «Неужели Антон Аркадьевич не видит?» – думал Андрей. «И что это за мир такой, в котором надо постоянно притворяться?!» Тогда авторитета Попова хватило, чтобы переубедить декана и Андрею разрешили снимать в выходные. Правда, подобных препятствий во времена его учёбы в университете кино существовало великое множество, и каждое из-них декан подчёркивал с самодовольной улыбкой. Сейчас, глядя, как Шашкин закатил глаза, Андрей внутренне приготовился к следующему акту лицемерной пьесы, которую попытается разыграть декан. – Предъявите ваш медицинский документ, – подчёркнуто официально обратился к нему Артём Степанович. – Вот, – Андрей положил на стол справку. – Так-с-с, – задумчиво прошипел Шашкин, взяв бланк в руки. – Это не та форма документа! – Мне сказали, нужна форма 95У, – смутился Андрей. – Это не та форма, я не знаю, где вы взяли эту справку! – победоносно подтвердил Шашкин. – На здесь же написано – форма 95У… – не понимал Андрей. Шашкин подошёл к большому стеклянному шкафу и извлёк из толстой папки медицинский бланк: – Вот так должна выглядеть справка, формы 95У! – сказал он и положил её на стол. Бланк был большего формата и действительно отличался от того, что принёс Андрей. – Это, наверное, российская вариант, а мне выдавали справку на родине, в Беларуси. Формы могут отличаться в разных странах, – предположил Андрей. – На моём бланке тоже написано 95У. – Ваш бланк устаревший, – протестовал Шашкин. – Я решительно не знаю, где вы взяли эту справку. «Справка, справка, заладил, как попугай», – подумал Андрей. – Послушайте, дайте мне необходимую форму, я отправлю её факсом в Беларусь и мне пришлют переоформленную справку, – предложил Андрей. – Ничего я вам давать не буду, – строго ответил Шашкин. – Знаете что?! – у Андрея лопнуло терпение. – Мне Игнат Самсонович сказал уходить в академический отпуск, я привёз справку, чтобы всё официально оформить. Дайте мне нужную форму, и я принесу необходимый документ. – Вы что мне предлагаете!? – раздражённо и в то же время победоносно удивился Шашкин. – Хорошо, ладно, спасибо… – ответил расстроенный Андрей и вышел из кабинета. С Шашкиным всё произошло, как обычно, на другой финал рассчитывать было сложно. Андрей спустился к пожарному выходу из института и закурил. Он посмотрел на унылые серые тучи, низко прижавшиеся к земле над декабрьским городом. Настоящая зима так и не наступала – в воздухе повисла бесконечная поздняя осень. Андрей встал за угол здания, чтобы холодный ветер не задувал в трубку мобильного телефона и нажал кнопку вызова. – Алло, Игнат Самсонович, здравствуйте, это Макаров Андрей. Вы можете говорить? – Да, говори Андрей, я тебя узнал, – ответил спокойный уверенный голос Касимова. – Я только, что был у Артёма Степановича Шашкина, привёз справку, помните, мы с вами обсуждали, справку для предоставления академического отпуска, – начал, волнуясь и сбивчиво, объяснять Андрей. – Так, хорошо и что? – Артём Степанович, говорит, что справка не той формы, но мне выдавали её в Беларуси и там только такие. – Насколько я помню, 95У нужна? – уточнил Касимов. – Я такую и привёз, но в разных странах формы документа отличаются. – Я понял, – всё также спокойно ответил Игнат Самсонович, – завтра я буду в университете и загляну к Артёму. Решим твой вопрос, не волнуйся. – Спасибо вам большое! – счастливо ответил Андрей. – Хорошо. – До свидания! – Всего хорошего, – Игнат Самсонович повесил трубку. Андрей был уверен в мастере, уж он то мог решить любой вопрос в университете. Андрею хотелось прыгать от радости, он верил, что скоро всё решится самым счастливым и верным для него образом. С сентября Андрей сможет продолжить своё обучение в новой для него мастерской Хомченко, он воспринимал эту возможность как бесценный шанс.

to be continued

Денис Мищук bravofilm@list.ru

Глава 9

Вчера

Андрей лежал, вглядываясь в темноту перед собой. Он абсолютно не понимал, что происходит, почему окружающий мир отстранился от него, выталкивая его куда-то в космос, в другое пространство, туда, где нет жизни…

Рядом тихо спала Наташа, во сне она повернулась к Андрею. Было около четырёх утра и всё замерло и исчезло. Сказать, что Андрея подкосило известие об отчислении, это ничего не выразить. Его сломали и уничтожили, на душе было пусто, он даже не чувствовал жалости к себе. Андрей ярко ощущал свою инородность в окружающем его пространстве и чувствовал себя остатком сгоревшего метеорита, когда-то упавшего на чужую и ненужную ему землю.

Слишком подло… Слишком – для его молодой души.

«Скоро мне должно исполниться двадцать семь, – лениво ворочались какие-то отстранённые, как будто чужие мысли. – Чего же я добился в жизни? Ничего! Абсолютный ноль! Я старался… учился... Я работал по ночам... Как же я устал! Я пытался всё успеть, а теперь самое главное, что было в моей жизни – ушло… Передо мной только пустота, без чести и правды, без мечты…».

В темноте Андрей посмотрел на Наташу. Ему захотелось прижаться к ней, к её безмятежному покою, хотелось, чтобы она успокоила его. Он не двигался. Словно почувствовав его взгляд, она тихо спросила:

– Пришёл?

– Да, – шёпотом ответил он и, прижавшись к Наташе, поцеловал её.

– Я сплю, – устало ответила она и отвернулась.

Андрей улёгся на спину и застыл, глядя в тёмно-серый потолок, тягостные мысли не покидали его.

В глубине души он винил во всём Наташу, они уже полтора года жили вместе, и она всё больше требовала от Андрея выполнения её материальных желаний. Помимо учёбы, он работал на двух работах. На киностудии Горького: он монтировал в офисе, а для продакшена «Свет кино» собирал видеозаказы дома. Конечно, теперь Андрей занимался клипами, рекламными роликами и документалками, свадебные фильмы остались позади его развития в профессии, но он не чувствовал гордости. Единственное, что несло ему надежду на изменение его образа жизни, был университет. Он верил, что станет режиссёром и будет снимать кино и вот теперь, ничего не осталось.

Андрей понял, что больше не хочет оставаться в этой комнате, встал и начал быстро, как только мог быстро, одеваться.

– Ты куда? – приподнявшись с подушки, встревоженно спросила Наташа.

– Не знаю! – нервно ответил Андрей.

– Не делай глупостей, ложись спать!

– Я не могу!

Он зажёг настольную лампу и принялся собирать, какие-то вещи в свой небольшой городской рюкзак.

– Перестань! – почти крикнула она.

Андрей бросил рюкзак и сел к Наташе на край кровати, попробовал обнять и поцеловать её… хотел овладеть… она поддалась.

– Ты пьян, я не хочу! – передумала Наташа.

Это была ошибка! Вся их жизнь была ошибкой...

– Я ухожу, – сказал он, глядя в её безразличные глаза, она смотрела на него, как на пустое место.

Андрею показалось, что Наташа даже немного торжествовала, видя его тяжёлое состояние. Между ними ничего нет, теперь это было предельно ясно. Она не могла почувствовать его боль, которая сейчас… сейчас могла разорвать его. Андрей всё отдал этой девушке, которая когда-то любила его, а теперь тайно радуется, видя его разбитым.

Он включил верхний свет и начал быстро собираться, он спешил, чтобы больше не чувствовать… Не чувствовать и не видеть. Хотя прекрасно понимал, что никуда не сможет убежать. Эта боль останется с ним навсегда.

– Делай что хочешь! – презрительно кинула Наташа.

– Что хочешь?! – переспросил он и развёл руки. – Что хочешь?! Все эти вещи! Ведь всё, что со мной случилось, из-за них! Эти вещи, их всегда мало!

– Не говори чушь! – Наташа сидела на кровати и пристально смотрела на него.

Андрей направился к выходу, Наташа встала на его пути.

– Ты уходишь?! Ты уходишь?! Нет! Это я ухожу! Ухожу от такого слабака, как ты! – с этими словами она демонстративно вышла на середину комнаты и одела халат.

– Ты всегда был придурком! При-ду-рок! – презрительно кинула она. – Ты и только ты, сам заслужил всё что с тобой случилось! Ты сам! Понимаешь ты! Сам!

Громко, хлопнув дверью, Наташа быстро вышла из комнаты.

Андрей поплёлся следом, пытаюсь понять, куда она направляется.

– Сама ты! Дрянь! Настоящая дрянь! – горестно выговаривал он ей вслед.

Наташа свернула на пожарную лестницу, которая вела к бывшему соседу Андрея – отличному и дружелюбному парню, учившемуся на звукорежиссуре. Он был лучшим другом Наташи и всегда и во всём её поддерживал.

«Наверное, и сейчас он её успокоит!», – с горечью подумал Андрей.

Вернувшись в комнату, он с отвращением осмотрелся вокруг, всё здесь было противно ему и даже вызывало физическую боль… Но больше всего Андрей чувствовал обиду на Наташу! Нет, с ним так нельзя! Не в этот день! Это неподходящий день!

Андрей заплакал от пустоты, которая сжигала его изнутри и от очередного предательства, которое переполнило его и без того сильное страдание. Это была последняя черта. Слёзы сами брызнули из глаз, Андрей больше не мог остановиться и сдержать рыдание, которое душило его. Он не мог нормально дышать и судорожно глотал воздух, и плакал. Ему стало страшно от этого нового для него - жалкого состояния, он не плакал с детства. Андрей быстро открыл оконную раму и стал вдыхать морозный декабрьский воздух. За окном была безразличная пустота! Простой, натянутый на декорацию, чёрный холст.

Уйти… Оставить это место! Здесь он пережил такую боль! Уйти! Забыть…!

Он схватил первое, что попалось под руку, это была музыкальная шкатулка, которую они купили с Наташей в Ikea, и бросил её в окно, пытаясь разбить эту чёрную пустоту. Освещённая светом из окна, шкатулка полетела вначале длинной дугой, а потом быстро устремилась вниз. Упав с двенадцатого этажа на заледенелый газон, она разлетелась на мелкие осколки.

Что ещё?! Конечно, их с Наташей фотографии! Сейчас ему была противна вся прошлая жизнь! Андрей взял большой фотоальбом и начал быстро доставать карточки. Его поглотило это занятие, слёзы утихли. Он взял большую стопку и швырнул фотографии в окно, ветер подхватил глянцевые листы бумаги и широко разнёс их в воздухе. Фотографии кружились и вращались, планируя и разлетаясь в пространстве за окном, они падали бесконечно долго, широким ореолом, расходясь в пространстве.

За окном снова был воздух и мир, пустота исчезала. Андрею стало немного легче, всё произошедшее отступило от него, словно было с другим, посторонним для него человеком. Он ясно увидел всё со стороны: себя у открытого большого окна на двенадцатом этаже и этот беспорядок в комнате, с разбросанными вещами и фотографиями на полу. Андрей утёр последние слёзы и, с горящими сухими глазами, поднял с пола рюкзак.

Он закрыл окно и вышел из комнаты, чтобы никогда больше не возвращаться.

Академия

– Давай повторим? – предложил Андрей.

– Давай, – ответила Вероника, глядя ему в глаза.

Она была красивой брюнеткой с вьющимися локонами и внимательными карими глазами.

Они сидели на полу, на мягком бежевом ковре в гостиничном номере. Ребята приехали сюда в двенадцатом часу ночи, двадцать первого декабря, в день рождения Андрея.

Вначале Андрей праздновал этот день с друзьями, такими же первокурсниками, как и он. Праздновал прямо в учебном корпусе академии искусств.

Сидя на полу, Вероника и Андрей начали пристально смотреть друг другу в глаза. Андрей видел, как дыхание Вероники становилось всё более глубоким, накатывая волнами, оно вздымало её большую и красивую грудь. Его дыхание тоже стало меняться, словно подстраиваясь под замедляющийся ритм партнёрши. Воздух медленно входил в его грудную клетку. Её полные губы приоткрылись, зрачки расширились, и она застыла в созерцании. Потом лицо Вероники стало терять резкость, расплываясь в пространстве мягкого света, льющегося из торшера и уходя куда-то в тень. Постепенно стал проступать другой облик и вместо Вероники – восемнадцатилетней девушки – на Андрея вдруг посмотрела измождённая и худая старуха, с седыми клоками волос и глубокими морщинами. Горящие угольки её глаз насмешливо смотрели на него. Полнокровное и молодое тело девушки исчезло, теперь это была худая и костлявая старуха с острыми плечами и коленками. Андрею стало жутко, по голове побежали мурашки, волосы встали дыбом, а дыхание замерло.

«Надо научиться управлять этим, – сквозь страх, пытался сосредоточиться Андрей и сфокусировать взгляд на старухе. – Для начала, постараюсь нормально дышать. Какая неприятная старуха, вылитая ведьма. Так, рассмотрим внимательно её лицо, это всего лишь видение, тут нет ничего страшного!»

Сквозь тень к нему возвращалась знакомая красивая девушка, сидящая на ковре напротив. Она внимательно смотрела на него.

– Ты не представляешь, что я сейчас видела! – с восхищением сказала Вероника. – Твоё лицо, а потом и весь ты, рассыпались на атомы, которые кружились в пространстве! Как ты это делаешь?! Это так круто!

Андрей задумчиво молчал, он не знал, что ответить, не понимая, как происходит трансформация восприятия между ними. В первый раз, этот пугающий опыт с Вероникой – менять реальные образы друг друга, произошёл случайно.

Сегодня Андрей захотел повторить этот эксперимент и всё получилось. Но его ужасал изменённый образ девушки. Единственное, что успокаивало – он научился управлять процессом, как минимум, произвольно отключать видение.

Это произошло внезапно, несколько недель назад, когда они ночевали у Вероники в квартире. Тогда она всю ночь готовилась к зачёту по истории театра, а Андрей дремал на диване и периодически приставал к ней, отвлекая её разными разговорами. Но Вероника была холодна и всё повторяла, что ей нужно продолжать заниматься и готовиться к зачёту. Она была педантична и последовательна практически во всём и уж тем более в вопросах, связанных с институтом. Вероника училась на платном отделении и очень хотела перейти на бюджет, а для этого надо было получать высшие оценки по всем предметам в течение года. Андрей нехотя отставал от неё, а потом снова отвлекал разговорами. Она немного злилась, не понимая, зачем он приехал ночевать, ведь Вероника предупреждала его, что будет готовиться к зачёту.

Они выпили по четвёртой кружке кофе и болтали о всяких пустяках в зале, Андрей лежал на диване, а Вероника удобно устроилась в кресле напротив, поджав под себя ноги и обложившись учебниками и книгами из библиотеки. Было начало шестого утра и вдруг всё рассыпалось, и Андрей впервые увидел неприятную старуху.

Он очень испугался и сказал, что ему нужно идти. Она ничего не поняла и уговаривала его остаться, но Андрей отправился по ещё тёмному городу к метро.

Долгое время он избегал Веронику в академии, их отношения изменились и стали натянутыми и холодными. Он так ничего не сказал Веронике о своём видении.

Сегодня состоялась их первая встреча после той ночи накануне зачёта. Немного успокоившись и обдумав произошедшее, Андрей предложил повторить тот странный и пугающий опыт. Вероника согласилась, ей было интересно попробовать, ведь у неё тоже было тогда видение. Андрею было важно понять, получится ли произвольно вызвать это необычное состояние и сможет ли он управлять им.

Вместе, они решили поехать в гостиницу, которых было много в районе академии искусств.

Однокурсник Вероники, один из её поклонников, печально посмотрел им вслед, когда ребята выходили поздно вечером вместе.

– Я чувствую себя лягушкой, которая греется на солнце, – тихо сказала она, прижавшись к Андрею и положив голову ему на грудь. – Помню в детстве, я любила играть в кладбище. Я расставляла из кирпичей за домом могильные камни, делала между ними дорожки и укладывала цветы.

Андрей смотрел на чёрные вьющиеся волосы этой красивой и странной девушки. Он впервые осознал, что в мире есть много непонятного и даже пугающего, не видимого обычным взглядом. Эта альтернативная реальность, может неожиданно проявиться в повседневной и будничной жизни, когда ты совсем не готов понять этот огромный, для человеческого сознания мир.

Лето

Было жарко, хотя уже вечерело и солнце начинало жаться к земле, укрывая мир золотистым светом. Автобус трясло и раскачивало, вокруг буйствовала зелень деревьев, кустов и полей, иногда они скрывалась за разноцветными и обшарпанными деревенскими заборами. В одной из деревень пыльный Пазик, мягко подавшись вперёд, остановился.

– Посёлок Пчела, – объявил худощавый водитель, в клетчатой рубашке с короткими рукавами.

– Спасибо, – поблагодарил Андрей и вышел из автобуса, закинув за плечо спортивную сумку.

Он ступил на ещё горячую, после дневного зноя, пыльную дорогу. Вокруг возвышались и шумели листьями огромные тополя, а за ними всё те же разноцветные заборы и деревенские домики.

ПАЗ, крякнув старой коробкой передач, покатился дальше, а Андрей пошёл вперёд по разбитой асфальтовой дороге, пытаясь вспомнить путь к монастырю.

После Москвы, здесь в Брянской области, воздух был чист и свеж, в нём расплывались десятки приятных и цветущих ароматов. За перечёркнутым дорожным знаком населённого пункта Пчела Андрей увидел развилку, где дорога расходилась в разные стороны. По старинной традиции над перекрёстком высился крест из светлого, иссушенного солнцем дерева. Крест был обвязан разноцветными лентами, тихо развевающимися на фоне далёкого неба.

Доверившись своему чутью, Андрей свернул налево и пошёл по утрамбованной песчаной дороге. Его сандалии взбивали облачка лёгкой пыли и, сдвинув тёмно-синюю панаму на затылок, он поглядывал по сторонам.

Стена из кустов и деревьев всё теснее обступала, уходившую в низину дорогу. Вскоре его обогнали старенькие, но чистые красные Жигули. Машина медленно удалялась от Андрея по жёлтой песчаной дороге, в окружении высоких, склонившихся над ней тополей.

«Золотой век голландской живописи Якоб Ван Рёйсдал «Сельская дорога» – пейзаж, 2007 год», – улыбнувшись, подумал Андрей.

Через полчаса пути, он увидел, блестящие в заходящем солнце, купола Площанской пустыни, они взмывали вверх за старинными стенами из побелённого камня.

После первого курса Андрей приезжал в монастырь с Егором – талантливым студентом операторского факультета. У Егора были проблемы с наркотиками в молодости, и он три года прожил в монастыре, спасаясь от пагубной страсти. Здесь у него осталось много друзей: чёрных монахов, послушников и трудников.

Андрея поразили живущие в монастыре люди и сама атмосфера этого места. Всё здесь было наполнено покоем созерцания и каким-то тонким, едва уловимым, чистым светом.

В небольшой башне с золочёным крестом на куполе, была кованая калитка, она была не заперта, и Андрей оказался на территории монастыря.

В глубине двора на брусчатке стояло два чёрных монаха, они мирно беседовали, кроме них здесь больше никого не было. Андрей узнал отца Диомида и непроизвольно улыбнулся.

Диомид был казначеем, находясь на важном в иерархии монастыря посту, он был по-детски открытым и доброжелательным. Высокий, с седеющей бородой, ещё не старый, крепкий пятидесятилетний мужчина, он смотрел на людей с мудрой и отеческой улыбкой. В моменты общения с ним, на душе становилось спокойно, словно кто-то большой и сильный всегда заботится о тебе, даже когда ты этого не замечаешь.

– Здравствуйте! – улыбаясь, сказал Андрей и, положив одну открытую ладонь на другую, попросил благословения.

– Андрей! – чуть прищурившись, узнал его Диомид. – Какими судьбами?!

– Приехал погостить, – ответил он.

Диомид благословил его и жестом указал на дорожку, ведущую мимо храма к озеру.

– Рассказывай? – предложил монах.

– Я даже не знаю с чего начать, – задумчиво ответил Андрей, шагая рядом с духовником.

Данила

На белом пластиковом подоконнике в лучах утреннего солнца сидел Вадим. Он был в семейных трусах и его мускулистое тело, и лысый бугристый череп отливали бронзой в свете окна.

– Мы, значит, подъезжаем, все на Daewoo Nexia, все в чёрных костюмчиках и белых рубашечках, – Вадим сидел, упираясь большими узловатыми ступнями в батарею. Он в очередной раз повествовал о своей замечательной жизни в девяностых. – Заходим в ресторан, поляна накрыта, чего там только не было, но мы не пили: все спортсмены, все боксёры! Тренировались много, каждый день… и оружие носили. А баб, зато имели! Каких только не было! Ухоженные, красивые…

Андрей сидел у кухонного стола, пил кофе и со скукой слушал бессвязный рассказ.

«Зачем мне всё это? – думал он, рассматривая Вадима. Тот был чем-то похож на боксёра Тайсона, такие же расплющенные губы и неоднократно ломаный нос, острые уши и большие надбровные дуги. – Послал Бог гостя или соседа, даже не знаю, как его уже назвать. Надо сделать вид, что мне интересно, может денег у него займу».

– А казахи драться вообще не умеют, как бабы, – вдохновенно продолжал Вадим. – Машут ладошками, да и всё. Так что мы были настоящими королями Алма-Аты! Никто не рыпался!

Андрей отхлебнул кофе и заинтересованно покачал головой. Вадим приехал погостить к Паше, соседу Андрея, и удачно «прописался» в квартире, которую друзья снимали у станции метро «Коломенская» в Москве.

– Слушай, я, наверное, прогуляюсь, – посмотрев на часы в телефоне, сообщил Андрей и добавил, – Можешь пятьсот рублей одолжить?

– Ну не знаю… – хитро прищурившись, ответил гость и добавил: – в общем, могу.

Вадим только что продал квартиру в Алма-Ате и, вернувшись в Москву, занялся бездельем. Пользуясь расположением и доверием соседа Андрея, он уже пять дней жил в их квартире. Вадим работал мастером по установке кондиционеров в фирме, принадлежащей Паше. Надо отдать должное, жизненный опыт Вадима был огромным и иногда он рассказывал что-нибудь действительно интересное.

«Всё равно, что искать жемчужины среди ила», – подумал Андрей, обуваясь в тёмной прихожей.

– Держи, Робинзон! – лукаво улыбнувшись, шёпотом сказал Вадим.

– Спасибо, я верну, – Андрей взял пятисотрублёвую купюру и сунул в карман джинсовых шорт.

– Давай! – добавил гость и тихо закрыл за ним дверь, чтобы не будить ещё спавшего Пашу.

Спускаясь в тускло освещённом лифте, Андрей отдыхал от бессмысленной болтовни.

Выйдя на сплетённый из тени деревьев ковёр, Андрей пошёл куда глаза глядят. У него не было никакой цели, вот уже полгода – с декабря, когда его отчислили из университета. Большую часть времени Андрей слонялся по городу и наблюдал за людьми, спешащими по своим будничным делам в кипящем ритме мегаполиса.

Андрей чувствовал весь этот период смертельную усталость, он словно сломался, не видя конкретной цели социализироваться в этом предательском, по его мнению, мире. Всё казалось суетой и в каком-то созерцательном отстранении от человеческого бытия Андрей шёл через время.

Он свернул за угол, у большого продовольственного супермаркета, прямо на тротуаре, был припаркован, блестящий лаком, чёрный BMW хозяина магазина. Низкорослый и пузатый, ещё молодой армянин лениво садился в машину, в его глазах читалась лишь скука. А вот парень-студент проходит мимо в красных кедах, у него развязался шнурок и теперь болтается по асфальту, кажется, что парень сейчас наступит на него. И хочется подойти предупредить студента с ясными голубыми глазами, но Андрей этого не делает, а идёт дальше, вглядываясь в фигуры и лица прохожих, таких близких своим присутствием на этой улице и таких далёких своим существованием в этом параллельном ему мире.

Прогулявшись пару часов по городу, Андрей оказался на крыше кирпичной девятиэтажки у метро «Красносельская», здесь он встретился с Данилой и Сашей Ионкиным – актёром театра Маяковского.

– Да, наверное, ты прав, – ответил Андрей, глядя в сизую дымку над крышами, далеко уходящих вдаль, многоэтажек.

Рядом с Данилой на крытой битумом крыше стоял Саша Ионкин и сочувственно смотрел на Андрея. Он был добрым и позитивным молодым человеком, носил очки и сейчас, в двадцать восемь лет, уже имел лысину, отчего был похож на интеллигента девятнадцатого века. Параллельно с работой в театре Ионкин снимался в популярном сериале для подростков, где играл учителя музыки – одну из центральных ролей этой истории.

– Слушай, Саша, – спросил у него Андрей. – А можешь, двести рублей одолжить?

– Могу, – серьёзно ответил тот, – а ты помнишь, что уже должен мне денег?!

– Да, я обязательно отдам, – улыбнулся в ответ Андрей.

– Я хотел с тобой поговорить, ты понимаешь, что жить вот так нельзя? – продолжил Саша.

– Нельзя, – хрипло повторил Андрей и снова уставился в сизую дымку над городом.

– Да отдаст он, Саня, – зачем-то поручился Данила.

Андрей погрузился в какие-то свои мысли, а Саша Ионкин полез в сумку за кошельком.

В воздухе разнеслись звуки автомобильной сирены – это скорая помощь мчалась по городу.

Дневник

Однажды, когда мне было пять лет, я стоял на уже затопленном лугу. Опушка леса окружала луг синей дымкой. Дождь, который называют – «как из ведра», большими частыми каплями сильно бил по коже.

Справа была видна небольшая, покрытая рябью от быстро падающих капель река. В центре луга, прямо передо мной, рос самый большой в округе дуб. Вскидывая огромные ветви, он вздымался мощной громадиной вверх и был вдвое выше соседних деревьев в лесу. В деревне говорили, что дуб вековой, а самые старые жители утверждали, что ему триста лет.

Небо, в чёрных тучах, искрилось молниями, и дождь бил часто и сильно.

На мгновение мне показалось, что стемнело и яркая молния, чудовищным ударом, пронзила дуб насквозь. Затем ещё одна и ещё! Каждая вспышка, со всё более мощным зарядом!

Но дерево стояло, проводя электричество через огромные ветви в корни, в землю и воду, красиво светившиеся мелкой сеткой электрических разрядов.

Небо в четвёртый раз озарилось яркой вспышкой и вновь начало темнеть.

Мокрый насквозь, я наблюдал это сражение дерева и молний уже довольно долго. У меня захватывало дух от восторга и красоты происходящего.

Когда дождь, выдыхаясь, стал стихать, отдав свою силу земле, и направился куда-то на восток, я пришёл к дому Софии. Ей было шесть с половиной, на чём она всегда заостряла внимание, так как была на год старше меня и этим чрезвычайно гордилась.

София была моим лучшим другом в деревне, и я с восторгом рассказал ей про дождь, дуб и молнии...

Она спросила, не страшно ли мне было.

– Не страшно! – ответил я. – Кто-то рассказывал мне, что молния бьёт в самое высокое дерево, которое рядом, и главное – не стоять под ним…

Ведь я специально отправился смотреть, как это будет, когда начался сильный, ломающий кусты ветер и всё в округе начало темнеть.

София задумчиво посмотрела на меня и сказала, что я самый смелый мальчик, которого она знает.

Я улыбнулся.

Потом, когда мне бывало страшно, я всегда вспоминал это дерево, молнии, этот дождь и то чувство восторга, энергии и красоты происходящего.

to be continued

Денис Мищук

Глава 10

Университет кино

– Алло, Василий Сергеевич, здравствуйте, это Андрей.

– Да, я узнал вас, – ответил усталый мужской голос.

– Я хотел спросить, вы сегодня встречались с деканом?

– Мы собирались с Игнатом по вашему вопросу в деканате… – мужской голос сделал задумчивую паузу, – и было принято решение о вашем отчислении…

Андрей не поверил своим ушам.

– Как? Ведь вы же обещали? И Игнат Самсонович обещал? – не понимая, переспросил он.

– Я знаю, и тем не менее, было принято решение о вашем отчислении!

Андрей молчал, пытаясь вникнуть в суть происходящего в эти секунды.

– Понимаете, вам всё равно! – устало сообщил мужской голос. – Это подтверждается тем, что вас сегодня не было в институте. Вы должны были стоять под дверями деканата, пока там шло совещание по вашему вопросу, если бы наше решение имело для вас хоть какое-то значение…

– Теперь вы можете решать что угодно, мне всё равно! – раздражённо ответил Андрей и нервно бросил трубку мобильного, уронив его в салат.

Теперь он шёл по заснеженной ночной улице и снова, и снова прокручивал в мыслях этот телефонный разговор. Ему не хотелось верить в происходящее.

«Почему я не пошёл в институт сегодня, точнее уже вчера?! – Андрей не различал дороги, перед глазами летели крупные хлопья снега. – В последнее время совсем не ладилось с Наташей, а на самом деле уже давно. Решил провести время с ней… Дать ей хоть немного тепла и внимания, поухаживать… Мы пошли в кино, потом в кафе. Хотелось отпраздновать уход в академический отпуск и уж точно не хотелось присутствовать на таком диком маскараде, как совещание в деканате. Значит, вот чего не хватило бывшим мастерам курса и декану? Не хватило моего покаяния, они хотели увидеть мою униженность. Гигант Касимов хотел созерцать свою победу надо мной, своим бывшим студентом. Аха-хах! Весело было бы, если бы не так грустно…».

За спиной Андрея висел небольшой горный рюкзак, тот самый, с которым он приехал три с половиной года назад в Москву. Сейчас в нём были самые необходимые вещи: бельё, майки и зубная щётка. Этой ночью он ушёл от Наташи…

«Наталья, Наташенька, Натуля, как же всё так получилось между нами? Ведь всё же было когда-то, но теперь я больше не могу…

В первый раз она подошла ко мне в главном просмотровом зале университета – лучшем и самом большом кинотеатре университета. Стоя через один зрительский ряд, напротив меня, она спросила что-то о моей одежде. Наташа училась на художника по костюмам, и очень интересовалась этой темой. Я действительно был одет, мягко сказать, странно… На мне был тёмно-синий зауженный костюм в тонкую голубую полоску, выпендрёжные туфли и тёмная панамка в тон костюму. Видок был гламурный, нечего добавить.

Я ответил Наташе что-то типа: «костюм – это полная фигня». Она рассмеялась и сказала, что выгляжу я хорошо и необычно, и мягко посмотрела на меня светло-голубыми и бездонными глазами».

Андрей улыбнулся, вспоминая свой первый разговор с Наташей, и свернул в тёмный, неосвещённый фонарями двор.

Снег стал идти чуть тише. На детской площадке сидели таджики, обычные гастарбайтеры – на них были грязные оранжевые жилетки коммунальных работников.

Андрей сел на соседнюю скамейку и горестно задумался, глядя прямо перед собой.

– Уважаемый?! – окликнул его молодой таджик.

– Да?

– А что вы такой грустный? – спросил таджик.

Гастарбайтеров было четверо.

– Так, проблемы… – печально ответил Андрей.

– Вы, это… Не грустите, пожалуйста! – молодой двадцатилетний таджик встал поодаль от Андрея и добавил. – Хотите пива?

– Давай! – Андрей сделал над собой усилие, чтобы не казаться слишком разбитым.

Наверное, не очень вышло, ему осторожно и заботливо подали бутылку.

– Что вы такой печальный, уважаемый?! – повторил вопрос гастарбайтер.

– Да так из института отчислили и от девушки ушёл, – ответил Андрей.

– Да, что вы говорите?! – зацокал языком собеседник.

Остальные гастарбайтеры встали с соседней лавочки и тоже подошли к Андрею.

Было темно, холодно и одинаково печально от всего происходящего, но Андрей разговаривал с этими людьми из Центральной Азии и вдруг почувствовал, что вокруг братья. У него всегда будет поддержка, пусть даже от незнакомых людей, пусть из разных культурных и социальных кругов… Все мы люди, мы все жизнь и всё это жизнь! Нет смысла скорбеть или страдать, что сделано, уже сделано, что пережито, то должно остаться в прошлом, и только так можно жить и любить дальше.

Андрею нелегко было в эту ночь, но мир разговаривал с ним и согревал его глазами этих чуть-чуть нелепых восточных людей. В их суждениях преобладала строгая практичность, продиктованная необходимостью выживания в чужом для них мире. Это были деревенские парни и мужчины из Таджикистана, которые попали в центр циклона под названием Москва.

В конце разговора, когда таджики собирались на уборку очередной московской улицы, они посоветовали Андрею возвращаться к Наташе и ни о чём не переживать.

Лето

Андрей занёс тяжёлый колун высоко над головой и резко, со всего размаху, ударил им по огромному выкорчеванному пню. Колун вошёл в большую трещину в плоскости дерева и намертво застрял. По лицу Андрея стекали крупные капли пота, попадая ему в глаза, он смахнул их и задумчиво уставился на пень.

«Как же вообще можно его расколоть? Здоровый какой! Странное покаяние выбрал отец Паисий… Как же так?!» – Андрей перевёл взгляд на гору пней рядом с собой.

С другой стороны, были сложены уже разрубленные дрова. В чистом небе ярко светило солнце и быстро носились ласточки: хотелось всё бросить и отправиться купаться в озере или окунуться в купели «Живоносного источника». Было жарко.

«Так, нужно подумать... – обратился к себе Андрей. – Что мы имеем? Железных клиньев было три, и все я уже вогнал в эту старую корягу, теперь есть большая трещина, но пень так и не раскалывается! Какой же он огромный, в диаметре примерно метр! Ох... Что же теперь делать?!»

Андрей раскачивал застрявший колун вверх и вниз, безнадёжно пытаясь его вытащить.

Шёл второй день Андрея в Площанской пустыне. Приехав, он долго беседовал с иеромонахом Диомидом.

– Вот, например, я не могу понять: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?». Как понять эти слова? – тихо спросил Андрей.

Диомид, задумавшись, слушал, возвышаясь в сумерках огромным чёрным валуном. Он сидел на поросшем деревьями склоне у берега озера и лунный свет красиво серебрил его тёмные плечи в синеве летней ночи.

– Я уже и не помню, как правильно, – задумчиво ответил монах. – Ты поищи ответ в толковании Евангелия Феофилакта Болгарского. Прочти, ты найдёшь ответ…

«Феофилакт Болгарский… – задумчиво повторил про себя Андрей. – Почему Диомид не хотел сказать, как он понимает эти строки? Не захотел брать ответственность? Что ж, наверное, это мудро…», – решил Андрей и снова уставился на выкорчеванный пень, царственно возвышающийся перед ним.

«Очень часто в моей жизни люди брали на себя ответственность за то, чего не понимали или не умели. Одни любили давать советы, как поступить в той или иной ситуации, не понимая, что не могут осознавать всех обстоятельств чужой жизни. Другие выносили поверхностные суждения, руководствуясь эмоциями и предубеждениями. Диомид поступил по-другому, – продолжал размышлять Андрей, глядя на монументальный пень. – Странные они все в этом монастыре, не от мира сего! А если это и есть жизнь?! А всё остальное?!».

Во всём здесь царили покой и гармония – благодать, Андрей не знал и не использовал бы это слово, если бы не чувствовал проявление благодати в каждой единице измерения жизни в монастыре, во времени и пространстве. Минуты и метры, такие беззащитные перед бесконечностью, лишь безропотно скорбят о своём уродстве и тихо плачут перед величием Вселенной, которую здесь венчали словом Бога.

Андрей отвлёкся от мыслей, как разрубить пень, и созерцал прозрачную полуденным безразличием даль. На горизонте лежали тёмные мелкие облака. Словно острова, они раскинулись в безмятежности лазурного пространства над озером у монастыря.

– Эй, паря, не так ты всё делаешь! – услышал Андрей голос коренастого, короткостриженого блондина, который был трудником в монастыре. Он стоял у садовой тележки, рядом со щуплым парнишкой в застиранной клетчатой безрукавке.

Блондин элегантно поправил солнцезащитные очки «Adidas» и, оставив гружёную сорняками тележку, подошёл к Андрею.

– Давай покажу, как надо! – предложил он и ухватился за рукоять колуна. На блондине была модная майка и короткие синие шорты, своей яркостью они точно обозначали иерархию градаций цвета на фоне выцветшей рубашки щуплого, который остался дожидаться у тележки.

– Ну, давай! – весело подзадорил Андрей, который любил учиться и когда тяжёлую работу делали другие.

Крепыш раскачал колун и сильно потянул его вверх, огромный пень с неохотой отпускал добычу. Надув от натуги полные щёки, блондин с трудом вытащил колун.

«Вселяет надежду!» – решил Андрей. – «Небось, парень в деревне вырос».

– О, видал как! – радостно воскликнул тот. – Видал как?!

Блондин излучал неимоверное воодушевление и оптимизм, его товарищ у садовой тележки благоговейно улыбнулся.

– Сейчас мы его! Сейчас я покажу как-к надо! – с этими словами блондин занёс колун высоко над головой.

«Криво пойдёт», – с сомнением подумал Андрей, глядя на чуть повёрнутое в сторону лезвие колуна.

Изо всех сил и с хриплым выдохом парень обрушил колун на пень! Раздался лязгающий, звонкий стук! Тяжёлое лезвие с переломившимся топорищем со свистом отлетело в траву.

На секунду все застыли.

– Оп… па! – не разгибаясь, многозначительно констатировал блондин.

Он аккуратно положил деревянный обух на пень и начал пятиться к тележке.

– Ты это, извини, если что! Нам это, уже пора сорняки на компостную яму везти, – пролепетал он и бросился догонять малого в застиранную клетку, который уже удалялся с тележкой по дорожке.

– Да ладно, – рассмеялся Андрей. Он совсем не чувствовал обиды на сконфуженного блондина.

Всё здесь воспринималось, как должное и как единственный необходимый порядок течения жизни. Посмотрев вслед смешной паре друзей, удалявшихся за тележкой, Андрей отправился с обломками колуна к отцу Иоанну.

– Переломил? – то ли спросил, то ли подтвердил отец Иоанн, вертя в руках две части топора.

– Это не я, парень один хотел помочь! Ну, вот и помог… Показал, как правильно колоть! – оправдывался Андрей.

– Это хорошо, что не ты, – ответил Иоанн и, с сожалением выдохнув, стал отпирать каморку с инструментами.

Андрей рассматривал старинные осыпающиеся фрески на стенах монастырского подвала. Через маленькие слуховые окна струились лучи летнего солнца и наполняли новой яркой жизнью, выцветшие от времени, краски.

В подвале было сухо и чисто, и ещё прохладно – это было особенно приятно после полуденной жары во дворе.

Вернувшись с другим, целым колуном к не расколотому пню, Андрей с особым энтузиазмом взялся за дело. Он перевернул пень на другую сторону и сумел победить его. Работая вдумчиво и осторожно, он расколол ещё три огромных пня. Андрей следил, чтобы колун не застревал и наносил удары под прямым углом к плоскости высохшего и твёрдого дерева.

– Эй, пойдём купаться? – позвали Андрея трудники в разгар полуденного зноя.

Он искупался в холодной воде «Живоносного источника», где температура воды в любое время года была три градуса.

Источник бил глубоко из недр земли и находился у озера, рядом с которым золочёными куполами возвышалась Площанская пустынь.

Пришедшие к источнику обычно погружались в воду три раза и всё тело пронзали тысячи мелких иголок льда. Но стоило выбраться из воды и всё тело становилось лёгким и невесомым, а голова – ясной и светлой.

Вернувшись к вековым пням, сваленным в большую кучу на краю монастырского двора, Андрей увидел свой колун, он был аккуратно оставлен рядом с наполовину расколотым пнём. Отдельно лежали: переломленная у топорища рукоять и толстое железное лезвие инструмента.

«Ещё кто-то захотел попробовать свои силы в колке пней...», – Андрей грустно улыбнулся и вздохнул, представив, что снова придётся идти к отцу Иоанну и оправдываться.

– Я пошёл искупаться, а когда вернулся, колун был уже сломан, – печально сообщил он монаху.

Они стояли в монастырском подвале, в котором заведовал Иоанн. Он недоверчиво смотрел на расстроенного Андрея.

– Ладно, давай колун… – сказал монах и, благодушно улыбнувшись, добавил, – Тебе нельзя инструмент доверять. Ты, как рабы в древнем Риме, портишь орудия труда! Одно слово - городской! Иди к отцу Паисию, он в иконописной мастерской, пусть новое покаяние тебе назначит!

Андрей промолчал, шутливый укор отца Иоанна был несправедлив, но он не обиделся. Выйдя из подвала, Андрей почувствовал, как его сердце радуется тихому и безмятежному счастью, разлитому в пространстве вокруг.

Отец Паисий отвечал за всю хозяйственную деятельность монастыря, в круглых очках, с прямыми и длинными, уже седеющими волосами, он был похож на Санту.

Расспрашивая встречных трудников и монахов, Андрей стал искать иконописную мастерскую.

Академия

Андрей поднимался по склону высокого холма, поросшего редкими и низкими соснами. Подъём был крутой, и, взбираясь вверх, Андрей с силой цеплялся руками за мох и можжевельник. За спиной открывалась величественная панорама на Белое море, которое волновалось под постоянным натиском холодного ветра.

Учась в академии, Андрей увлёкся водными походами и ходил на байдарках по горным рекам несколько раз в год. Поход по Северной Шуе был для него первым в роли капитана. Пройдя шиверы и водопады, Андрей с друзьями ввалился в Белое море у посёлка Кемь, здесь была окончательная точка их двухнедельного путешествия.

Первым делом друзья распаковали свои рюкзаки, спрятанные в большие полиэтиленовые мешки. Они достали документы и деньги, которые остались на воде сухими, и отправились в посёлок Кемь, где огромные поморские чайки низко летали над самыми головами и пугали прохожих двухметровым размахом огромных крыльев.

Напившись кефира и вдоволь наевшись сыра и мороженого – продуктов, которых не было в рационе туристов эти две недели, ребята вернулись на стоянку. Андрей решил прогуляться по берегу Белого моря и взобраться на высоченный холм, видневшийся в тайге недалеко от их лагеря. Друзья не захотели идти с ним, они предпочли отдаться покою, после напряжённого похода.

Были в последние две недели и переворачивания байдарок, и удары о камни в быстром течении северной реки Шуи, и перетаскивания лодок по каменистым берегам. И только теперь, в конце похода, можно было отойти от адреналина и физической нагрузки, а ещё погреться после холодной воды на августовском северном солнышке.

Андрея же словно тянуло на вершину, видневшегося в тайге трёхсотметрового холма. Ему хотелось рассмотреть знаменитый Соловецкий лагерь с высоты. Именно здесь, недалеко от их туристической стоянки, находилась пересылка лагеря СЛОН. Отсюда, в середине прошлого века, заключённых отправляли по островам архипелага.

Взобравшись на вершину холма, Андрей увидел небольшую залитую солнцем поляну, правильным треугольником на ней возвышались светло-серые валуны. Он прошёл по мягкому ковру сухого мха и уселся между огромными камнями.

Внизу виднелись разрушенные фундаменты из старого кирпича с одинокой покосившейся караульной вышкой – всё что осталось от пересыльного лагеря. Дальше простиралось Белое море и в нём голубыми пятнами темнели острова Соловецкого архипелага.

Изгибаясь на линии горизонта, как сложенная бумага, море превращалось в невесомое небо, отражая острова в плоских темнеющих облаках. Дул ветер, несущий влажную соль, и кожа покрывалась мурашками от величия пространства, разворачивающегося перед Андреем.

Ему захотелось вспоминать стихи и песни. Он ощутил, как это место наполняет его силой и энергией. Испытывая душевный подъём, Андрей вспоминал всю свою жизнь и образы давно ушедших событий и близких людей пролетали над морем, находя единение и принятие в его душе, именно здесь, в этом месте. Андрей чувствовал, что вся его жизнь была не просто так, что во всём движении событий есть своя большая цель, ещё не осознанная им, но гармоничная и неизмеримо прекрасная. Величественная цель существования его – человека и этих валунов, холма, тайги и моря.

Вот внизу остатки пересылки Соловецкого лагеря, которого больше не существует, – его снесло временем, как что-то наносное и искусственное. Значение имеют только человеческая жизнь во главе с совестью и великая несокрушимая природа, наделённая собственным интеллектом планеты.

Он слышал отголоски своих давно сказанных слов в пространстве, которое давало ему возможность почувствовать смысл и цель сущего. И всё это было одномоментно и величественно прекрасно.

В небе исконной памяти звучали бубны шаманов и сбивчивое дыхание древних охотников, вибрация гор и шелест тяжёлых верхушек тайги, рокот бушующих морских волн и голоса людей, где-то далеко в их туристическом лагере.

– Куда ты пропал?! – озабоченно спросил Лёша, худой долговязый парень, учившийся в архитектурном институте.

– В смысле пропал? – не понял Андрей.

– Тебя не было пять часов! – волнуясь, сообщил Лёша. – Уже десять вечера! Мы собирались идти тебя искать…

– Правда?! – смутился Андрей. – Я и не заметил, мне показалось, что меня не было минут сорок...

Андрей огляделся вокруг, Кемь находилась за полярным кругом, и в августе здесь стояли белые ночи. День и ночь смешались для него в круговороте туманного и бледного северного света.

Мария

«Важнейшими факторами в контрапункте являются движение каждой линии, с одной стороны, и интервальные соотношения линий – с другой. Понятие «контрапункт» относится к линеарному, горизонтальному аспекту, тогда как гармония – к вертикальному».

– К тебе пришли! – в комнату заглянул Иваныч и смешно выпучил глаза на полном одутловатом лице.

– Спасибо, – ответил Андрей и закрыл книгу по музыкальной композиции.

Он спустился на вахту общежития. В жёлтом тусклом свете старой электрической лампы стояла Мария и улыбалась, в её волосах серебрились капельки дождя.

– Это ко мне, – сообщил Андрей вахтёрше Семёновне, она славилась своим добрым и мягким нравом.

– Я не буду подниматься, – сообщила Мария и снова улыбнулась. – Пойдём погуляем?

– Мне одеться надо, – растеряно ответил Андрей.

– Давай. Я подожду.

Они не виделись уже неделю, с момента неудачной попытки Андрея проникнуть в её общежитие.

Андрей быстро оделся и выйдя из подъезда общежития, поцеловал Марию. Она была тиха и улыбчива, так часто бывало после их размолвок. На ней была короткая курточка из коричневой замши, длинная клетчатая юбка и сапоги на высоком каблуке.

Молча они пошли по дорожке, мимо учебного корпуса, к бульвару Толбухина. Было темно, стоял мягкий и безоблачный ноябрьский вечер. В лужах, вдоль дорожки, мерцали звезды и воздух пах влагой увядающих листьев.

Они держались за руки и шли, изредка поглядывая друг на друга. Никто из них не знал, как начать и что сказать. Чувствовалось, что они хорошо знают и понимают друг друга, но что-то тяготит их обоих.

– Красиво… – задумчиво сказал Андрей, глядя вдоль тёмного бульвара на дымку тумана, укутывающего стволы деревьев.

– Да… – тихо согласилась Мария и помолчав, добавила. – Я хотела с тобой поговорить.

Она встала на лавочку на бульваре (в таком положении Мария была выше его) и, нежно обняв, притянула его к себе.

– Любимый… – быстро заговорила она. – Мы теряем друг друга. Это неправильно, что мы живём раздельно. Я не хочу приходить в это грязное и фашистское общежитие, где тупые соседки, менты на вахте с масляными глазами и царица вахтёрша! Давай вместе снимем квартиру!? Я буду заботиться о тебе! Я смогу, Андрей!

Он внимательно посмотрел на неё. Повисла пауза.

– Почему ты молчишь?

– Я уеду, Мария… – тихо ответил он.

– Как? – опешила она и отстранилась, чтобы тоже посмотреть ему в глаза.

– Я тоже больше не могу и не хочу продолжать учиться здесь, буду поступать в Москву в университет кино.

– А я!?

– А ты хочешь учиться в институте на станковой живописи в этом городе. Я не могу этого изменить и не хочу продавать чай, и обманывать людей, впихивая его втридорога! А это единственный сейчас заработок для меня, например, чтобы оплачивать квартиру… Не хочу… Я тоже так не могу… Я хочу учиться… хочу снимать кино…

– Ты любишь меня?! – пристально глядя ему в глаза, спросила Мария.

– Начинается… – печально улыбнулся Андрей. – Что такое любишь?

Мария убрала руки с его плеч.

– Не такого ответа я ожидала… – она опустила глаза. – Мне очень жаль, что ты не понимаешь… Я хотела выйти за тебя замуж, теперь это не имеет значения… Езжай, куда хочешь и учись снимать своё кино!

– Почему ты раньше не говорила о семье? – растерявшись спросил он.

– Неважно! Не провожай меня…

Ничего не видя, она спустилась с лавочки. Её глаза рассеянно смотрели прямо перед собой, Мария старалась не встречаться с Андреем взглядом.

– Это будет наша последняя встреча. Прощай… – тихо сказала она.

– Значит, таким я тебе не нужен?! – воскликнул он и зло улыбнулся.

– Не важно, я хочу семью. Ты не готов, а я готова. Я очень ошиблась в тебе.

Они ещё стояли рядом, договаривая друг другу последние слова. В этот момент оба понимали, что это конец. Их отношения закончились. Обоим было холодно и больно. Каждый из них не мог поступить иначе. Их жизни должны были продлиться отдельно друг от друга.

– Я просто хочу попытаться что-то изменить в своей жизни! – оправдывался Андрей.

– Делай, что хочешь… Прощай! – холодно и отрешённо ответила Мария.

Она медленно пошла вдоль бульвара, Андрей не сделал и шага за ней. Он смотрел ей в спину пустыми глазами и думал, что больше не увидит её. Ему было грустно и страшно, но отказаться от своей мечты было страшнее. Он оставался на месте, словно прикованный к лавочке, на которой ещё несколько минут назад стояла Мария.

В темноте бульвара поднялся ветер и сильно закружил опавшие листья. В тусклых пятнах света фонарей всё меньше становилась фигура Марии – девушки, которая медленно и безвозвратно уходила из жизни Андрея.

Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду, растворившись в темноте осеннего вечера.

to be continued

Денис Мищук

Глава 11

Вчера

Зимним утром Андрей шёл в направлении киностудии имени Горького, он хотел поработать, чтобы отвлечься, а потом переночевать прямо на студии. Это состояние очень напомнило ему студенческие времена в академии искусств, когда ему пришлось два месяца жить прямо в мастерской режиссёрского курса. «Сколько же прошло лет? – думал Андрей. – Семь, примерно семь лет... Я и не заметил. Чем же я был так занят? Я хотел узнать жизнь, и она разворачивалась передо мной, всегда непредсказуемая и прекрасная. Счастье – сколько копий сломано об это простое и недосягаемое для многих понятие…» Он поднялся по ступенькам крыльца и вошёл в фойе студии. – Покажите ваш пропуск, – обратился к нему молодой крепкий охранник в чёрной форме. Андрей достал из внутреннего кармана пуховика кошелек, в котором лежал старинный картонный пропуск. На нём большими красными буквами по диагонали было написано название документа, в углу была приклеена фотография Андрея. Он помнил, как снимался на этот пропуск – через неделю после ощутимой драки у метро «Авиамоторная», ему сильно поровняли тогда лицо, и для того, чтобы нормально выглядеть, ему пришлось использовать тональный крем Наташи. – Вы просто дебилы! – снова и снова вставая, повторял он двум здоровенным гопникам у метро. Его сильно били, а он снова вставал и упрямо объяснял оппонентам их жизненную никчёмность. Андрей не хотел драться в тот вечер, он хотел почувствовать боль, которая заглушила бы его душевные страдания, и ещё он хотел победить – таким вот странным способом. Гопники испугались и убежали с поля боя, когда Андрей встал в четвёртый раз и, подойдя вплотную к самому здоровому, презрительно процедил ему в глаза: – Ты дебил! – Ну его на х..! – истерично крикнул тот, и бросился в подземку метро. Наступило утро второго дня после его отчисления из университета, и жить ему теперь было негде. Андрей ушёл от Наташи ещё ночью, поспав пару часов в вагоне метро, он ходил по городу и теперь отправился на киностудию. – Что случилось!? Ты где был!? – заботливо спросил Рома, рассматривая усталое и помятое от бессонной ночи лицо Андрея. – Всё нормально! – улыбнулся тот. – Просто они меня отчислили... – Вот скоты... Ты можешь подать апелляцию! Это нормальная практика для Университета кино, – посочувствовал Рома. Андрей смотрел на его лицо, и оно было смазано, теряя сухие и точёные черты. Лицо товарища расплывалось, находясь словно в густом и непролазном тумане. Высокий и худой Рома, один из владельцев продакшена, в котором по совместительству работал Андрей, был умница и трудоголик. Несколько лет назад он закончил университет по специальности «режиссура документального кино» и был хорошо знаком с тогдашними порядками в университете. – Я тебе серьёзно рекомендую обратиться к проректору по учебной части – Зыкиной. Она бой-баба и вполне справедливая, если поймёт ситуацию, соберёт комиссию, – продолжал Рома. Андрей не слушал, перед глазами всё плыло, и советы не долетали до его сознания. Отработав кое-как половину смены на видеомонтаже, он решил заглянуть в Университет кино. Учреждения соседствовали, и от киностудии до вуза было шагов триста, но Андрею тяжело дались эти шаги. С каждым движением он преодолевал невыносимый груз произошедшего, ещё не понятого им самим до конца. Андрей не застал мастеров курса – сегодня был четверг, а занятия по режиссуре проводились по средам и субботам. Он перебросился парой фраз с однокурсницей Машей, она ещё ничего не знала о его отчислении, и он не стал ей ничего рассказывать. «Придёт время – всё скажут», – подумал он и отправился прочь, не понимая, зачем приходил. Наверное, попрощаться.

Море

Бесконечное, вздымаемое спинами дельфинов и катранов, море расстилалось до горизонта. Космос отражался в пространстве и горы по краям бухты величественно держали над собой небо. Слева Кара-Даг – Чёрная гора напоминала далёкий непреступный замок, а далеко справа высился, похожий на отдыхающую львицу, Меганом. Над спокойными морскими водами ярко светились звёзды, их свет ласково отражался в темноте от влажной гальки пляжа. – О чём ты думаешь? – тихо спросила Кристина - девушка, с которой Андрей познакомился сегодня. Что думал Андрей? Он и сам не мог себе ответить, рыцари искали приятного времяпровождения, чтобы отвлечься. Всё было банально, а мирские дела ордена были из ряда вон плохи. Васкес и Данте могли заработать в ночных клубах Коктебеля, они были востребованы в качестве музыкантов, но на них накатила хандра. С момента, как Андрей потерял камеру и весь отснятый материал, прошло семь дней, но осознание, что поход не сохранится в вечности, тяжёлой бренностью суетного бытия легло на рыцарский орден. Хоть Андрей – Мишагула и утверждал, что фильм похитили инопланетяне, Данте не мог поверить ему. События, описанные Андреем, про обстоятельства потери камеры, были слишком фантастичными и бездоказательными для любого здравого сознания. В жизни рыцарей и так присутствовало слишком много упущенных возможностей. Музыку и песни они писали отличные, но кроме слушателей, присутствующих на их выступлениях, никто эту музыку не знал. Каждый их шанс пробиться на медианосители был отмечен печатью обречённости, их словно что-то держало в пространстве их непосредственного существования. Было предельно ясно, что основными препятствиями служат раздолбайство и неадекват рыцарей, из-за которых и был основан орден. Но кроме негативных сторон, рыцари обладали яркими позитивными чертами: добротой и истинным человеколюбием. Они дарили свою заботу всем без исключения, они действительно кормили голодных и ухаживали за бездомными, поддерживали отчаявшихся и потерянных. Любая материя, какая бы она ни была ценная, по умолчанию была ниже достоинства рыцаря. Герои должны навсегда остаться в забвении и уснуть в тине реки Стикс. Не скрасил отчаяние рыцарей и приезд в Крым барона Михаэля фон Рольнига. От ясного понимания, что о подвигах ордена никогда не будет поведано, рыцари оставались угрюмыми. – Все эти революции и Вудстоки – полная хренотень! – дико кричал граф Данте, в темноте разбивая гитару об огромный камень, покоящийся в тихом и безмятежном Чёрном море. Его никто не слышал, он был в полном одиночестве на пустынном ночном пляже и просто сошёл с ума от отчаяния. Данте было обидно и жутко до слёз. Граф понял, что впереди безысходность и вечная борьба… Борьба с адекватом, и в этой битве у него не будет союзников и даже призрачного шанса на победу. Герои должны были умереть. Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей, рыцари решили познакомиться с матрасницами. Цинично шутя, матрасниками и матрасницами Данте называл всех стоящих на одном месте туристов, часто они спали на надувных матрасах, за что и получили своё нелепое прозвище. В глазах рыцарей матрасники разительно отличались от андеграунда, живущего в горах Лисьей бухты во всевозможных вигвамах, шалашах и землянках. В андеграунде находились адепты единения с природой, подобно староверам, они свято верили в ошибочность цивилизации и её законов и были детьми ветра, гор и моря. Орден состоял из интеллектуальных ребят из Москвы, которые пресытились и устали от мегаполиса с его вечно блестящей брендированной улыбкой. Прибыв на место, они быстро вычислили самый интересный контингент, находящийся на полуострове. Рыцари назвали их туземцами и, чувствуя острую необходимость в отказе от всего общественно значимого, примкнули к этой паре десятков ребят. Так они познакомились с Джином, который стал их другом. Благо, находить друзей рыцарям было просто, музыка открывала сердца всех встречных. Де Палага и Де Коноплиане были хорошими музыкантами и отражение их таланта неизменно транслировало всевозможные оттенки позитивных эмоций... наслаждения каждой секундой жизни и общением с людьми. Нытьё для слабаков! Рыцарь должен погибнуть с улыбкой в сердце и ясной душой! Но продолжим повествование, отступление о классификации орденом крымских жителей прервало драгоценную нить сюжета... Матрасницы Кристина и Даша были интересными москвичками, которые взяли накопленные сбережения и отправились прожигать юность в Лиску. Двадцатилетние ровесницы, они учились в Институте экспериментальной ботаники в Москве. Подруги приехали несколько дней назад и разбили палатку на Нюшке – каменистом районе бухты, где обычно селились небогатые интеллигенты, в стороне от главных тусовочных мест и бесконечного праздника – никогда не спящего пляжа. Вчера ночью с девушками познакомились мятежный адмирал Де Палага и барон фон Рольниг, они отправились на пляж, покинув своих двух мрачных товарищей на Эчки-Даге – у уха Земли. Данте и Даниэль остались на горе, чтобы предаться задумчивому созерцанию звёзд и отчаянно бороться с горечью потери, приправленной собственной тоской. Сегодня Васкес и Михаэль привели своих грустных товарищей в компанию девушек с пляжа. В искренности двух неформальных москвичек рыцари не сомневались и надеялись развеять душевную боль своих братьев. – Вот, например, барон Михаэль фон Рольниг, отважный капитан швабской пехоты – ни много ни мало, тонувший в Чудском озере, - задумчиво рассказывал выдуманную историю ордена граф Данте. – Ах Сашка, Сашка! – философски и задумчиво подтвердил барон, глядя на безбрежную синь спокойного моря. – Это он о Невском, – продолжал Данте. Кристина с возбуждённым и осторожным вниманием, пристально смотрела на Андрея. – Пойдём купаться? – перегнувшись через покрывало, уставленное закусками и напитками, тихо спросила она. – Пойдём, – улыбнулся Андрей. И они бросились в море, в прохладную и молодую лазурь взаимной симпатии. Кристина оказалась хорошим и бесстрашным пловцом, они далеко заплыли, удалившись от берега примерно на километр. – А ты хорошо плаваешь, – заметил Андрей. – Спасибо, ты тоже. Где так научился? – спросила она. – Я практически вырос на море, рано плавать стал. В детстве мама дельфином меня называла – не вылезал из воды! – рассмеялся Андрей и глубоко нырнул. Удалившись под водой на двадцать метров, он вынырнул и помахал Кристине рукой. В шутку Андрей сразу же ушёл под воду, он двигался с открытыми глазами и вскоре увидел над собой загорелое тело Кристины, она усердно работала ногами. Поднявшись из глубины, он нежно коснулся её талии и выдохнул последние пузырьки воздуха. Она обняла его, и они впервые поцеловались. Губы Кристины были солёными, и от волос пахло свежестью моря. – О чём ты думаешь? Спустившаяся с неба ночь застала их на пляже, тесно прижавшихся друг к другу в системе соединённых вместе спальных мешков. – О чём ты думаешь? – тихо повторила Кристина. – Я думаю о том, что мне никто не верит, – ответил Андрей. – Ведь я говорю правду, уже давно... А мне не верят, никто не верит... Правда бесконечна и не укладывается в наше сознание. – Понимаю, – тихо выдохнула девушка рядом. Наступила пауза, в которой только шелест волн отражался редкими и тихими ударами о гальку пляжа. – Знаешь, у меня в детстве был большой чёрный пистолет, в шесть лет я показывал пистолет в темноте тогдашним друзьям и говорил, что он настоящий. Они искренне верили мне, хотя это была лишь детская мистификация. А когда я говорил правду, то часто сталкивался с тем, что она звучала слишком невероятной и мне наоборот не верят. Ещё тогда, в детстве, я решил подстраиваться и замещать реальность фантазией. Особенно в своих коммуникациях и такой ход событий вызывал лишь всеобщее одобрение. И лишь намного позже, я решил, что правду важно говорить всегда, я почувствовал себя достаточно взрослым и окрепшим для этого. И быстро заслужил репутацию не очень приятного парня, меня даже отчислили из института. Но я уже искренне верил, что правда – всегда интереснее, чем вся наша фантазия, как и сама жизнь ярче любой лжи. – Андрей замолчал, глядя на холодный и колючий свет ласковых и бездушных звёзд. Кристина прижалась к нему и её висок коснулся его губ. Захватывающая панорама Вселенной медленно открывалась перед ними, сбрасывая занавес ночных облаков. – А что было потом? – спросила она. – А потом, – улыбнулся Андрей, – я видел три дня назад инопланетян, и никто опять мне не верит... В голубом свете луны едва читалась улыбка Кристины, девушка нежно обняла его.

Чудеса

Чёрный огромный череп тираннозавра возвышался в пяти метрах над головой Андрея и хищно смотрел пустыми глазницам. Остроконечные углы больших изогнутых клыков кричали сквозь разинутую пасть о свирепости древней рептилии. Звёзды, ускорив свой бег, переместились к влажным папоротниковым тропикам, где в вязких испарениях болотистого перегноя молниеносно разрывали пространство и плоть подобные существа, жившие сотни миллионов лет назад. – Смотри, какой огромный хвост, а ведь он наносил им сокрушительные удары! – восхитился Якут, указывая на окаменевшие сочленения. – Глазам не верю, – улыбнулся Андрей. – Да... – многозначительно подтвердил Якут. Друзья перешли к следующему экспонату и уставились на птеродактиля с восьмиметровым размахом крыльев, он был подвешен на стальных тросах к футуристическому потолку московского палеонтологического музея. Андрей стоял под огромным скелетом летающего динозавра вместе с Якутом, с которым познакомился вскоре после отчисления из университета. – Я отвечаю, идут переговоры о финансировании! – безапелляционно заявлял Якут на любые провокации Данилы. Все знали, что Якута зовут Паша Иванов, но это русское имя не вязалось с маленьким и пузатым осколком тюркского народа, представителем которого он был. За нестандартную внешность, харизму и мировоззрение его просто называли Якут. С гордо поднятым орлиным носом и длинными чёрными волосами, он отважно смотрел щёлками своих азиатских карих глаз на высокого Данилу. – Это что, «вафля»?! Или что это там, я не знаю? – ехидно заметил Данила, указывая на белое пятнышко на лацкане тёмного официального пальто Якута. – Я не баба, чтобы париться из-за такой ерунды! – презрительно ответил тот. – Слишком много агрессии в тебе! Собрав с парапета снег, Паша вытер указанное место пальто. – И вообще, я сейчас живу за городом, там хочешь не хочешь – испачкаешься, – оправдывался Якут в поисках конструктивного решения в диалоге. Историк и юрист Паша Иванов жил на подмосковной даче своего земляка – художника. – Я не могу дать гарантии, но мне самому интересно вступить в этот бизнес, – продолжал Якут. – У меня есть подвязки, у вас идеи. Всё, что мне нужно – это хороший бизнес-план, но это я возьму на себя. От вас сценарии и готовность лечь под циркулярку, если ваши фильмы обосрутся, но это, я думаю, крайний случай. Хотя люди серьёзные могут и порешить... Паша Иванов возник в жизни Андрея внезапно, гордый потомок Чингисхана, он обладал чрезмерным тщеславием и авантюризмом. Так совпало, что Андрей в то время работал над своим первым полнометражным сценарием с рабочим названием «Чудеса». – Алло, Андрей, здорово! – позвонил как-то Данила. – Здорово! – У меня тут есть один товарищ и он предложил три миллиона долларов на съёмки полнометражного проекта. – О, так это круто! Я тебя искренне поздравляю! – улыбнулся Андрей в трубку мобильного телефона. – Да подожди ты, не с чем ещё поздравлять! Во-первых, я сказал, что разумнее снять два фильма с бюджетом по полтора миллиона каждый. Тебе же хватит полтора миллиона? – Ну… да! – замешкался от неожиданности Андрей. – Вот, а мне и миллиона хватит! Я и сообщил ему, про тебя. Всё детство и молодость Паша Иванов провёл в Якутске, где знавал разных ребят. Теперь ему было под сорок и некоторые из его тогдашних друзей выбились в люди, став уважаемыми представителями алмазной промышленности Российской Федерации. В 2004-м начался новый пик разработки месторождений, и Республика Саха стала закрывать треть добычи драгоценных камней в мире. Друзья Якута задумались о легализации нажитых средств и обратили свой взор на кинопроизводство, которое всегда было признанным лидером в отмывании не совсем чистых доходов. Бюджет в полтора миллиона долларов выглядел фантастичным по своей щедрости и беспредельным по производственным возможностям. «Кто его знает?» – подумал Андрей, познакомившись с Пашей Якутом. Переговоры Якута с товарищами детства заняли длительный период. Данила не доверял Паше, ссылаясь на чуйку и факт растянувшихся коммуникации по проектам, именно поэтому он позволял в адрес Якута оскорбительные выпады. Андрей занял нейтральную позицию, ему импонировал Паша, он был интересным и эрудированным собеседником. Недавно якутские инвесторы снова приехали в Москву, и Паша отправился на очередные переговоры для обсуждения условий финансирования. Ночью, весь дрожа от возбуждения, Якут приехал в квартиру Андрея у метро «Коломенская». – Ты не представляешь, там волки сидят... – сказал он, усевшись за стол на кухне. – В смысле? – не понял Андрей. – Ну вот настоящие волки! Понимаешь?! – не мог успокоиться Якут, он посмотрел в окно. – Глядят такими пустыми глазами, как хищники, для них всё не имеет значения: ни жизнь, ни деньги, ни Бог. Страшно! - Да, не парься ты! Волков бояться в лес не ходить, - рассмеялся Андрей. – А также крокодилов, гиббонов и долгопятов. Друзья проговорили полночи, а утром решили отправиться в московский палеонтологический музей, так как им пришла в голову идея исследовать природу хищников, а для этого они захотели увидеть самых страшных и древних представителей этого класса.

Академия

Витя напоминал инопланетянина со сбритыми под ноль бровями на тонком лице. Высокий и худой, он ставил на старый обшарпанный подоконник своей комнаты огромные залитые разноцветными масляными красками колонки Sharp. Наверное, мало кто задумывается о важности бровей в восприятии человеческого облика. Своим внешним видом Витя заставлял встречных задуматься именно о бровях и их неимоверной значимости. Виктор сбрил брови в момент творческого и личностного кризиса, и теперь его голое, лишённое волос лицо было точно из параллельного мира. Когда люди смотрели на Витю в первый раз, они обычно не сразу понимали, что с ним не так и почему его лицо вызывает эмоции на грани отвращения и красоты. Примерно через одну, две, пять секунд человек понимал, что… У Вити просто нет бровей! Он учился на театрального художника, и весь их курс был странным. Чего только стоила худая и высокая Лея, одетая в чёрный шёлк и кожу, с красивой и очень женственной фигурой и лунной, словно прозрачной кожей под чёрной смолью волос. С зажатыми плечами и немного неправильной осанкой от постоянной работы за мольбертом, Лея будто сошла с экрана, вобрав в свой образ эпоху фильмов нуар: от Дракулы Брэма Стокера до ироничных мультфильмов Тима Бёртона. Или, например, Рома – в красных штроксовых джинсах и зелёных английских ботинках, с огромной копной взлохмаченных волос, как у героя аниме. А ещё задумчиво смотрящий на собеседников и одновременно молчаливо думающий о чём-то своём, простоватый Саша. Он почти всегда ходил в длинном болоньевом пальто и каком-то деревенском картузе, сплетённом из соломы в глухой белоруской деревне. При этом Саша был страстный любитель джаза и музыку он слушал на отличной стереосистеме, и только на виниловых пластинках. И конечно же, Витя – сталкер, в берцах и джинсах в маленьких цветных пятнышках краски и в растянутом свитере на долговязой фигуре. Заводила и балагур, гроза впечатлительных девушек благодаря своему творческому мышлению. И само собой, его работы! Обычно созданные наспех, в последние несколько дней перед просмотром в академии. Резкие броски красок и форм с яркой экспрессией чувств, вызывающие у одних восхищение, а у других зависть, но главное, никого не оставлявшие равнодушным. Если решить зайти к Вите за несколько дней до просмотра, например по композиции, то дверь, обычно всегда распахнутая для всех под углом девяносто градусов к дверному проёму, оказывалась запертой изнутри. На стук в щёлку приоткрытой двери из комнаты, залитой ярким электрическим светом, выглядывал Витя и на вопрос «Что делаешь?» однозначно отвечал: «Трахаюсь!», потом безапелляционно закрывал двери и продолжал работу. Счёт времени в такие моменты шёл на минуты, и Витя максимально точно планировал несколько суток без сна, чтобы выдать требуемое количество художественных работ на просмотр. Получив отличные оценки, Виктор продолжал весело тусоваться половину года, до следующего окончания семестра. Он праздно предавался любопытству и разгулу молодости: с бесконечными путешествиями, друзьями и девушками. Уже несколько недель в академии шли экзамены, и Витя уже настраивался к новому броску на пару-тройку суток усиленной работы без сна, но внешне не подавал ещё виду, оставаясь таким же бесшабашным и весёлым, как и весь семестр до этого. Наконец, Виктор установил музыкальные колонки на широкий подоконник старого общежития, чтобы дать источник музыки во двор академии. – Что будем слушать? – озабочено спросил он. Андрей ещё раз улыбнулся его безобразному и прекрасному виду с абсолютно голым лицом. – На ваш выбор, мастер, – пошутил он. – Ага, хорошо, – всё так же озабочено произнёс Витя. – Тогда Ник! Ник Кейв! Он громко включил музыку с СD, начавшегося композицией Red Right Hand, и друзья помчались по лестнице с третьего этажа общежития. Они быстро бежали через две ступени, резко поворачивая в пролётах. – Сумасшедшие! – гневно прокомментировала Седовласка, когда они пронеслись мимо вахты. За распахнутой дверью общежития воздух, изнывая от влажного тепла, играл множеством пряных ароматов цветущего мая. Под наклонённой липой встречала ослепительная улыбка Оли, их лучшей подружки. Она была именно другом, но каждый из них был тайно влюблён в неё. – Мои светлые рыцари! – задорно смеялась Оля. Она стояла у парапета белёной щитовой будки во дворе академии. Пространство вокруг уже разрывал великолепным трагическим безумием Кейв. Рядом с Олей были Лёша и Сергей, будущие режиссёры театра кукол. Они учились на курсе Лисовского – известного режиссёра, который доказывал творчеством, что у искусства нет пределов и цензура не властна над безграничным. – О, ребята! – приветствовал друзей Сергей Казанов, неумело открывая о парапет стеклянные бутылки с пивом. Друзья сидели под угасающим солнышком и разглядывали изрезанную годами фактуру старой кирпичной стены общежития, построенного, как и весь ансамбль академии, в конце сороковых, сразу после войны. – Я думаю, – сказала Оля, – что творцу безразличен венец его творчества, так как смысл жизни – двигаться дальше. Иначе он уже не будет создателем, превратившись в потребителя. Парни примолкли, осознавая красоту мгновения. – Эта сложно построенная фраза выдаёт в тебе эстетку... – рассмеялся Витя. – Смотрите, эстетка, эстетка! – Никакая я не эстетка, дурак! – спокойно ответила Оля. – Такой разговор портишь! – Я думаю, Оля права, – тихо подтвердил Лёша. – Права! – согласился Сергей. Андрей промолчал, ведь всё это так – пустой трёп и можно было расслабиться. – Эстетка, эстетка, – продолжал дразниться Витя. – Дурак ты, – ответила Оля и рассмеялась. Она была похожа на дочь канадских лесорубов, крепкая и одновременно утончённо прекрасная. Оля занималась танцами с пяти лет, и каждый мускул её тела был развит до непревзойдённо совершенной формы. А ещё у неё были миндалевидные глаза, высоко поднятые к вискам. Её образ дополняли длинные ноги и замечательная фигура. Однокурсники по-дружески шутили, что Оле нужно сниматься в немецких порнофильмах, но для этого она была слишком интеллектуальна. И действительно, эта девушка обладала проницательным и ярким сознанием и ещё была равнодушна к мужчинам, храня верность таинственному жениху из её родного города – Бобруйска. Она отвечала лишь хладнокровным спокойствием на любое желание к ней. Как в ярком цветном фильме пятидесятых, по двору Академии двигались прохожие. Вот походкой Ленина прошёл Сергеев с тонюсенькой до болезненности Аней – они оба были студентами театрального факультета. А вот какая-то бабушка в чёрном, сгорбившись и опираясь на свежесрезанную палочку, прошаркала мимо. Затем мужчина средних лет в истоптанных сандалиях протащил две огромные сумки с продуктами. Наблюдая за прохожими, Андрей слушал разговор друзей, они болтали обо всём на свете, делясь миром и войной своих чувств, эмоций и мыслей. Кто-то приходил в компанию, и кто-то прощался, покидая их. Ушли по домам режиссёры-кукольники: Сергей и Лёша, заглянул на огонёк Рома в неизменно красных штроксах. Время шло быстро и незаметно, обострённое восприятием прекрасной неуловимости. Огромная пятнистая луна уже висела светящимся шаром над тёмной громадиной общежития. С третьего этажа всё так же звучала музыка, теперь уже Дженис Джоплин пела о последних секундах, когда затухает свеча, свеча её жизни. – Э-э-э! Вот я не понял! – прохрипел голос где-то вверху. Перед ребятами стоял татуированный, словно маори, крепкий и лысый мужчина лет сорока. Замысловатые татуировки покрывали всего белорусского новозеландца, тушь была отчётливо видна на мускулистых руках, на лысом черепе и шее. – Да ты произведение искусства! – рассмеялся в ответ Витя. – Чё ты сказал!? – угрожающе переспросил маори. – Татуировки ничего! – сказал Витя без тени смущения. Задрав голову, студент улыбался, пристально глядя в глаза нависающему татуированному качку. Рядом маячил ещё один абориген, он нервно переступал с ноги на ногу и был мощнее и больше товарища. На нём также были татуировки, он крутил в руках тёмные деревянные чётки. – Иван! Я что-то не понял! – оглянулся новозеландец на друга с чётками. – Чё на!? – критично отозвался тот. Андрей с интересом рассматривал участников абсурдного диалога. – Ты чё на!? Пидор? – спросил первый. – Нет! – по-прежнему улыбаясь, ответил Витя. – А ты? У маори округлились глаза. Совсем не ожидая такой наглости, он процедил сквозь зубы: – Ты чё на?! Попутал?! – А ты? – повторил Виктор, в отличие от аборигенов, в его голосе совершенно не было агрессии. – Чё? – начали распаляться маори. – Ребята, идите куда шли, – устало попросила Оля. – Ты чё сказала?! Думаешь, ты такая вся модная?! Кто вообще бабе слово давал?! Вы тут все сидите и жрёте на народное добро и ни фига не знаете о жизни! – не на шутку разошёлся татуированный. – Ага! – рядом нависал его товарищ. – Вы чё себе думаете?! Что вас вечно народ кормить будет?! – продолжал татуированный. – А ты, что ли, кормишь? – улыбаясь, спросил Витя. – А хоть бы и я! Я всю жизнь вот этим горбом работал, – заявил мужчина, показав мускулистой рукой на свою спину. – Вы чё, думаете, вообще?! И на хрен родились?! – О-о-о, это кукушка! – с отвращением посмотрев на пришедших, констатировала двадцатилетняя девочка Оля. – Пойдёмте отсюда, ребята! Я знаю, чем всё закончится... Она встала и, брезгливо отодвинувшись от аборигенов, медленно направилась к арке, за которой ярко горел проспект Независимости. – Я не договорил ещё с тобой! – гневно крикнул ей вслед маори. – Успокойтесь! – вступился актёр второго курса Лёша, высокий и худенький мальчик. – Ты это мне?! Вали отсюда! Дальше был слышен долгий набор многоэтажных матов, закончившийся сообщением, что именно здесь теперь будут всегда сидеть представители славного новозеландского племени маори. – Сидите, конечно! – миролюбиво улыбаясь, подтвердил Виктор. – Ты чё, пидор, брови себе сбрил?! – только теперь осознал татуированный. – Ага, счастливо оставаться! – рассмеялся Витя. – И музыку, блин, оставь, пусть играет, нормально! – подытожил маори, усаживаясь на парапет трансформаторной будки, рядом примостился его огромный друг. – Андрей, давай дадим им люлей? – попросил худенький актёр Лёша. Они шли последними из компании и ещё не успели удалиться от мощных аборигенов и на пятьдесят метров. Андрей задумчиво посмотрел в голубые глаза белобрысого актёра. Ему нравились ребята, товарищи по академии, их образ жизни и молодое, яркое восприятие жизни. И конечно, Андрей понимал, что общаться так, как позволили себе эти, вдруг возникшие из ниоткуда, взрослые мужчины – нельзя. Застыв на месте, он думал секунд пять, а затем просто ответил: – Давай... Андрей и Лёша обернулись и отправились бодрым шагом обратно к неприятным мужчинам. – Ребята, вы куда? – оглянувшись, громко спросила Оля. Худые и высокие мальчишки, по двадцать лет каждому, не оглядываясь, спокойно шли в бой. Витя бросился к ним. – Я так и знала, – шёпотом произнесла Оля. – Я знала, что этим закончится...

to be continued

Денис Мищук

Глава 12

Университет кино

– А, Андрей! Войдите, – тихо и властно произнесла проректор по учебно-методической работе Вера Зыкина, появившись из-за бумаг и документов, наваленных на её большом старинном столе.

Андрей вошёл, закрыв тяжёлую дубовую дверью ректората. Перед ним была пожилая худенькая женщина лет шестидесяти, она внимательно рассматривала его, покусывая дужку своих дорогих очков.

– Я прочитала ваши сценарии и посмотрела учебные работы, – обстоятельно начала Вера Николаевна. – И вы знаете, что я вам скажу? Я понимаю, почему Игнат Самсонович вас отчислил...

– Это плохие работы или сценарии? – спросил Андрей.

– Не в этом дело, – задумчиво произнесла Зыкина.

Андрей продолжал стоять у двери, находясь в другом конце, гулкого от эха, кабинета.

– Я вам лишь сказала, что я понимаю вашего мастера. Чего вы хотите добиться?

– Справедливости, это же очевидно, – улыбнулся Андрей. – Я доверяю вашему мнению и хочу узнать, что вы думаете.

Он учился у Веры Николаевны несколько лет, она преподавала историю отечественного и зарубежного кино.

– Справедливости, – устало произнесла Зыкина. – Вы ничего не добьётесь, так устроена система. Но зато вы полностью расстроите отношения с университетом, если будете подавать апелляцию и инициировать разбирательство на педагогическом совете. Двери университета будут закрыты для вас уже навсегда.

«Отношения с университетом – она так и сказала, забавно!» – отметил про себя Андрей. – «Кто является этим университетом?! В общем, всё ясно, это узкий заинтересованный круг заслуженных и не очень лиц! Фарсовое собрание, не более, вот что ожидает меня на учебном совете».

– Я понимаю, поэтому и обратился к вам, – спокойно ответил он.

– Мой вам совет, дорогой, оставьте всё как есть, – продолжила Вера Николаевна. – Не надо подавать апелляцию... Поживите, поработайте в кино, наберитесь опыта и возвращайтесь в институт. Я вам обещаю, что мы восстановим вас на платной основе в любой момент. Поверьте, в этом нет ничего страшного!

Андрей молчал.

– Вы всё равно ничего не добьётесь, только безвозвратно испортите отношения с университетом! – продолжала наставлять проректор. – Кино – это такой узкий круг, все друг друга знают и вашего мастера тоже. Он, конечно, не святой, но профессию знает и никто не будет оспаривать его решение. Понимаете?

– Да...

– И что вы решили?

– Я подумаю, спасибо вам, – тихо произнёс Андрей. – Я пойду?

Он уже закрывал за собой дверь и услышал из кабинета голос:

– Вот и славно!

Андрей шёл по коридору мимо больших греческих колон и ему было горько и в то же время сладко от принятого решения. Он решил навсегда попрощаться с университетом и никогда уже больше сюда не возвращаться, даже за своими документами. Андрей решил поставить в этом месте своей жизни точку.

Проходя мимо улыбчивой вахтёрши, он улыбнулся в ответ и попытался запомнить её лицо. Оно было мягким и по-матерински заботливым.

– До свидания, – тихо сказал Андрей.

– Ещё увидимся, – мягко ответила старушка.

Он вышел из здания и счастливо вдохнул морозный воздух в это солнечное январское утро. Солнце ярко светило, оно стояло по-летнему высоко над деревьями и отражалось слепящими блёстками на снегу. Всё вокруг было радостно, Андрей шёл к метро «Ботанический сад», не чувствуя под собой ног. В нём были счастье и радость от того, что он наконец-то встал на новую дорогу своей жизни. Все эпохи и города, времена и года, события жизни и мысли проносились мимо короткого пути до неизвестной станции его жизни.

Это был нелёгкий эпизод его жизни, и, слава богу, он окончен!

У метро он увидел замерзающего бездомного пса, тот грустными карими глазами смотрел на прохожих. Мимо проходили люди, останавливаясь возле железных ларьков, господствовавших в то время в Москве.

– Два килограмма ветчины, – сообщил Андрей продавщице одного такого ларька.

– Вам завернуть? – спросила она, вытирая руки о серый фартук.

– Как хотите.

Сверкая на солнце золотистой шкурой, пёс забежал за торговую точку, робко заглядывая в глаза Андрею.

– Сейчас, братан, – улыбнулся он.

Весна

Вернувшись из душа, Андрей застал моноспектакль, который разыгрывала Таня. Она случайно облилась пивом и, сняв майку, намотала на бёдра огромный шотландский шарф Андрея, оставшись топлес. На ней были большие солнцезащитные очки, а за спиной болтался огромный туристический рюкзак.

– Прикинь, приходит сегодня Вячеслав Семёнович, а я ему такая: привет, дедок, подкинь деньжат, а я тебе стриптиз станцую, – сказала Таня, манерно положив руку на талию, она прошла по комнате, покачивая красивыми бёдрами.

– А лучше минет предложи ему сделать! – залилась смехом её подруга Надежда.

– Я думаю, тебя обвинят в непреднамеренном убийстве. У дедушки ещё сердце станет! – улыбнулся Андрей.

– Или на точку в таком виде подруливаю и говорю: «Ну что, мужики?! VIP-вариант – только из похода вернулась – соблазнительно улыбаясь, Таня встала на кухонный стол и начала эротично танцевать. – Мальчики, остановите машину, мне в магазин заскочить надо. Мне водки! И складывайте прямо в этот рюкзак!».

Она повернулась круглой попой к Андрею и закачала бёдрами из стороны в сторону.

– Всё время ходи с этим рюкзаком, – смеялась Надя.

«Да уж, докатился», – улыбнувшись, подумал Андрей и отправился в комнату собираться. Из кухни звучали смех и игривые голоса девушек. «Что вообще вокруг меня происходит?! Эта проститутка Таня, с которой я познакомился на лавочке в парке. Зачем вообще я притащил её домой?!».

Он одевался и смотрел в окно, там были холодный белый снег и жидкий пасмурный мартовский день. Зима выдалась суровой и совсем не хотела уходить.

Прошло три года, как Андрея отчислили из университета, и он по-прежнему жил в Москве. Сейчас он снимал комнату у здоровенного и доброго старичка – Вячеслава Семёновича, который всю жизнь трудился на торговом флоте.

Работал Андрей в большом новостном агентстве и занимался режиссурой монтажа, на скорость производя необходимые новостные сюжеты. Его ценили, но ему не нравилась эта работа – Андрей хорошо понял беспринципную кухню создания новостей. В этой сфере сюжет можно было построить из всего: от плача спортсменки на Олимпиаде до чипсы, на которой появилось слово «Аллах». И все эти темы были не более чем мистификации. А весь ужас и беспредел, творящийся в жизни, намеренно замалчивали. Андрей понял это, когда смотрел материалы с камер наружного наблюдения, которые агентству передавала милиция.

Больше всего его интересовали теперь необычные характеры таких же отчаявшихся в жизни людей, каким был и он. Словно разрушенный замок, Андрей стоял над житейскими страстями и был совершенно равнодушен. Отсюда возникал его странный круг общения: преступники, разгильдяи и проститутки, которые удивительным способом сами находили дорогу к нему.

На какое-то мгновение Таня сумела увлечь его, в ней было одно удивительно качество: она была зеркалом, как и Андрей. Они понимали каждый оттенок и каждую еле уловимую перемену состояния друг друга. Зеркало не может не заботиться об отражении, а когда это два направленных друг на друга зеркала, получается бесконечное количество отражений, в которых ломаются обычные законы физики, время и пространство меняются местами, навсегда растворяясь в бесконечности восприятия.

– Ты уже уходишь? – стоя на пороге комнаты, спросила Таня, она уже сняла очки и рюкзак и надела майку.

– Да, мне надо по работе, – одев свитер, не оборачиваясь, ответил Андрей. – Как Надя?

– Ну, ты видишь, ей уже заметно лучше, смеётся… – тихо ответила Таня.

– Не дом, а богадельня какая-то, надеюсь, с ней всё будет хорошо, – заметил он.

– Ну, она отоспалась и отъелась. Ты сердишься на меня? – спросила она и подошла к нему вплотную.

– Да нет, не обращай внимания. Я рад, что твоей подруге лучше.

Они поцеловались, но это был совсем другой, формальный поцелуй. Андрей спрятался и ушёл далеко вглубь себя, словно его сковала непроглядная пустота.

Таня отступила от него, прижав ладонь к губам, она всё поняла, в её широко открытых глазах проступил страх.

– Мне пора, – сказал Андрей и вышел в коридор.

– Ты позвонишь мне? Мне сейчас тоже уезжать надо... – тихо спросила она.

– Не знаю... – Андрей опустил глаза.

Он как-то порывисто и резко вышел из квартиры.

«Всё дело в зеркале, она просто отражает свою подругу Надю, которую они подобрали на вокзале несколько дней назад – та тоже была проституткой и по каким-то причинам пыталась бросить своего сутенёра, она смертельно устала и уже ничего не хотела в жизни. Ей пришлось прожить на вокзале трое суток: без денег и еды. Когда они забрали её к себе, Надя была в жалком состоянии: голодная, с опухшими от недосыпа глазами, она смотрела на окружающих, как загнанная волчица. Да, странно получается в этой мировой столице: люди подбирают людей, как бездомных животных. Но что ещё остаётся делать?!»

Андрей шёл по тропинке, глубоко вытоптанной в снегу. Он ходил по ней каждое утро к метро, чтобы добраться на работу.

Оглянувшись на своё окно на третьем этаже, Андрей увидел за открытыми занавесками Таню. Она смотрела ему вслед большими, неподвижными глазами и была белой и холодной, прекрасной и отстранённой, обречённой и нежной.

Он улыбнулся и помахал ей рукой, Таня медленно сжала пальцы правой руки.

«Конечно, я вернусь, моя милая девочка», – подумал он.

Чудеса

– Не умеешь ты правильно сало резать, вот вы все – восточные белорусы сало большими кусками режете, лишь бы только в рот влезло, – разглагольствовал Сергей, нарезая тонкие полосочки швейцарским ножом. – Сало надо резать деликатно, чтобы ощутить все оттенки вкуса! Угощайся, дорогой!

– Ага, спасибо... – ответил Андрей. – Итак, на чём мы остановились?

Сергей начал читать вслух:

«СЦЕНА 13.

Хорошо обставленная спальная комната. Женщина неопределённо среднего возраста, тридцати или сорока лет, лежит на животе и листает Cosmopolitan – это девушка Х (Икс). Она лежит неподвижно, периодически из-за её плеча появляется голова мужчины – это Эдик.

ДЕВУШКА Х

– Да... да... ещё... ещё...

Она переворачивает страницу журнала и обращается в камеру, словно даёт интервью.

ДЕВУШКА Х

– Я приехала четыре года назад из Петрозаводска.

ЭДИК

– Фантастика… да… да… фантастика…

ДЕВУШКА Х (переворачивает страницу журнала)

– Быть простой девочкой из простой семьи так непросто.

ЭДИК

– Фантастика… да… да...

ДЕВУШКА Х

– Всего в своей жизни я привыкла добиваться сама.

Мужчина встаёт, ему тридцать шесть, он проходит мимо зеркала, натягивая рубашку.

ДЕВУШКА Х (продолжая листать журнал)

– Да… я чувствую тебя… Вот так… Ещё… Ещё…

Эдик заглядывает в зеркало, утрированно сексуально говорит через своё отражение в камеру.

ЭДИК

– Hello, my name is Edik!».

– Буффонада! – спокойно резюмировал Андрей.

– Вот именно, совершенно клоунская сцена! – подхватил Сергей. – Прикинь, мы снимаем её снизу, а из-за плеча то с одной, то с другой стороны, появляется голова Эдика. А?! Представь, как это может выглядеть!

– Смешно, – улыбнулся Андрей.

– Мы проведём девушку X через весь сценарий, - продолжал Сергей. - У неё будут проходные сцены, но они вполне будет характеризовать паразитическое развитие её жизни.

– Каждую сцену мы решим в своём особенном жанре, – задумчиво предложил Андрей. – Пусть эта будет насквозь клоунской, как в цирке или символическом театре!

Андрей вышел на пожарную лестницу, чтобы покурить. Арматура чёрного метала лестницы проваливалась в глухой колодец старого московского двора.

Цвела весна и, весело чирикая, резвились воробьи – они низко летали над асфальтом. Над городом кружился тополиный пух и укутывал зеленеющую Москву.

– Знаешь, какая будет последняя сцена с девушкой Х? – на пороге балкона появился Сергей, задумчиво жующий бутерброд.

Андрей вопросительно поднял глаза.

– Зритель будет встречать её по ходу движения сюжета с разными обеспеченными мужчинами. Не то чтобы эти мужчины будут богачами, скорее пускающими пыль в глаза фраерами, как Эдик – офисный планктон в иерархии моллюсков! – рассказывал Сергей с азартом.

Его рыжее веснушчатое лицо было прекрасным, оно светилось вдохновением мысли. Сергей был чистокровным потомком иудейского народа по фамилии Кашкан, он был живым и юморным парнем.

Сергей учился в центре Мейерхольда и параллельно работал в успешном театре антрепризы «Скиф». Он был заведующим постановочной частью. Есть в театральной сфере такая профессия, он отвечал за всю материальную часть представления, начиная от занавеса и декораций и заканчивая костюмами и бутафорскими фруктами, которые обыгрывали в лучах софитов актёры.

– Так вот, ближе к финалу мы дадим ей сцену с отставным пожилым прапором, везущим на крыше старой пятёрки мешок картошки, – Сергей лукаво улыбнулся. – Что делать, у всех есть свой расцвет и закат, и у девушки Х тоже… Хотя лично мне она симпатична!

Андрей, улыбаясь, слушал друга.

– И вообще, знаешь, походу мне только такие женщины и нравятся! Странно, почему? Может, я чувствую себя с ними более ценным? А ведь меня любят нормальные и приличные. Фиг знает, что происходит, почему меня тянет к стервам?!

– Всё познаётся в сравнении, плюс твоё бессознательное желание спасти другого человека – всем мужчинам приятно чувствовать себя спасителями, – предположил Андрей и затушил сигарету о железное ограждение пожарной лестницы.

– Наверное, – задумчиво подтвердил Сергей. – Ещё не надо сбрасывать со счетов желание быть лучше и светлее, чем можешь… На фоне такой женщины это проще…

– Так и есть, – согласился Андрей.

Они вернулись в театр «Скиф», вернее, его офисную часть – здесь располагались рабочие кабинеты, гримёрки и костюмерки. Сергей уселся на дорогой кожаный диван у стеклянного столика. Театр был антрепризным и очень популярным в столице, билеты продавались по сотне долларов и отбоя от зрителей не было, поэтому и обстановка в храме искусств была богатой и даже роскошной.

– Итак, продолжим, – задумчиво сообщил Сергей и напечатал:

«СЦЕНА 14.

Иван и дядя Боб едут в такси по городу. Дядя Боб держится за нос, который ему разбили хулиганы. Водитель – Иван открывает бардачок и подаёт ему салфетки, дядя Боб рассматривает их, не понимая, что с ними делать.

ИВАН

– Куда вам?

Дядя Боб пожимает плечами».

– Здесь надо как-то заявить о сверхспособностях Боба?! Только как это сделать? – спросил Сергей.

Андрей задумчиво смотрел на освещённое ярким солнечным светом лицо друга.

– Пусть Боб совершит прямо сейчас в такси какое-то нечаянное чудо, событие должно быть абсолютно спонтанным и неожиданным. Например, пусть Боб молодеет, так устроено для него пространство-время на земле, – с этими словами Андрей взял ноутбук у Сергея и напечатал:

«ДЯДЯ БОБ

– Послушай, ты мне нравишься, я могу исполнить три твоих желания, если ты поможешь мне раздобыть кувшин примерно пятнадцатого века! Так, кажется, этот период у вас называется?!»

– Это как Хоттабыч из старого советского фильма пятидесятых годов, только он у нас старичок-негр. Можно даже картинку полностью стилизовать под изображение фильмов 50-х годов, – предложил Андрей.

– Понял, дай-ка ноут, – сосредоточенно сказал Сергей и продолжил сцену:

«ИВАН

– Вы что, шутите?

ДЯДЯ БОБ

– Я всемогущий джин Бобух Сейф Аль Мамук, пятьсот лет я странствую по свету.

ИВАН

– А я знаю: вам в Кащенко!?

ДЯДЯ БОБ

– Там есть кувшины?

ИВАН

– Чего и кого там только нет!

Иван резко тормозит машину, на заднем сидении вместо дряхлого старичка сидит плотный сорокалетний негр.

ДЯДЯ БОБ

– Вот видишь, уже началось.

ИВАН

– Понятно, дядя Боб!»

– А знаешь, как он должен сказать: «Понятно, дядя Боб!»? – Сергей сделал большие глаза, уставился на Андрей, выдерживая немую паузу, и вдруг хрипло просипел: – Понятно, – сглотнул слюну и добавил, приходя в себя: – дядя Боб!

У Сергея получилось смешно и вполне органично. Правда, немножко затянуто, с чрезмерной нарочитостью жанра, но без лишней строгости. Он был настоящий трагический комик с ударением на «трагический».

– Хорош! – улыбнулся Андрей.

В это время щёлкнул замок входной железной двери.

– Есть кто? – раздался басовитый голос Алексея, бригадира монтировщиков сцены.

– О, Лёша пришёл! – смешно закатив глаза, пролепетал Сергей, обмахиваясь набросками сценария, словно веером. – Беру на себя! – подмигнул он и вышел.

Андрей растянулся на кожаном диване, закинув ноги на боковую спинку. На стеклянном столе были разбросаны черновики и стоял ноутбук. Дверь балкона была открыта, за развевающейся лёгкой шторой, сновали ласточки. Тюль шторы то вздымалась, то опускалась перед глазами Андрея, погружая его спокойствием безмятежности в сон. Он был доволен работой над сценарием, счастлив дружбой и собственной молодостью. Все обиды и боли уходили далеко, словно их никогда и не было.

Перед глазами плыл только бесконечный туман белых штор, колышущихся на лёгком ветру. В такт этой качке Андрей слышал отдалённые голоса:

– А ты чего так рано, дорогой? – спросил Сергей.

– Так это, – задумался Лёша, – к работе подготовиться надо, вечером же спектакль.

– Так до спектакля ещё три часа! – начальственным голосом возмущался Кашкан.

– Ну, я просто дела кое-какие хотел решить пока, – оправдывался Лёша.

– Знаю я твои дела... Опять выпивший декорации будешь ставить?! – смеялся Сергей.

Андрей медленно и безнадёжно погружался в сон. Он чувствовал умиротворение и счастье от простой, совсем обыкновенной минуты, в которую ощутил себя свободным. Веки сами налились тяжестью, Андрей закрыл глаза, забывая солнечный свет и голоса таких близких и уже чем-то родных ему людей.

Мария

Друзья вышли из старинного красного трамвая с жёлтой крышей, на остановке их ждала Мария.

– Я тебе Андрея привёз! – как и при первой их встрече, похвастался Толик.

– О, Андрей! – рассмеялась Мария и подала руку. – Здравствуйте!

– Я приветствую вас в нижайшем поклоне! – улыбнувшись, ответил тот, приподнимая над головой бейсболку.

– Как вы? – спросила она.

– Убил десять драконов, разорил Фракию и сжёг сто ведьм, – улыбаясь ответил Андрей.

– Прямо сто? – рассмеялась Мария.

– Ну может, девяносто девять... – ответил он.

– Мавр сделал своё дело, мавр может уходить, – заметил Толик.

– Постой... – обратилась к нему Мария. – Я тебе благодарна. Останься!

– Останься! – попросил Андрей.

– Ну ладно, – рассмеялся Толик. – Останусь, голуби.

– Тогда пойдёмте, – улыбнулась Мария. – Я проведу вас по своим владениям, позвольте вашу руку, сэр!

Она подала Андрею свою ладошку, и он осторожно коснулся её, впервые за девять месяцев, именно столько они не виделись.

***

В темноте по потолку бежали жёлтые световые дорожки, от фар проезжающих мимо автомобилей.

– Значит, ты уезжаешь? – тихо спросила Мария в темноте.

– Да, я уезжаю в Москву учиться. Ты же знаешь, как для меня это важно… – ответил Андрей.

Они лежали на кровати, Мария отвернулась к стене, спиной к Андрею. Толик давно храпел в другой комнате.

– Что ж, удачи, – обиженно сказала она. – Я тоже уеду, и ты никогда больше не увидишь меня. Никогда в жизни, понимаешь?!

– Куда? – тревожно спросил он.

– Я уеду в Германию. Прямо сейчас решила. В нашей стране нечего делать, за занятие искусством здесь платят только презрением! Мне больно, Андрей…

– Успокойся… – Андрей аккуратно обнял её.

– Перестань, – ответила Мария и взмахнула соломенной копной пышных волос. – Не трогай меня, Андрей, я тебя как человека прошу…

Он повернулся на спину и уставился в серый потолок.

– Странно… – сказал он. – Странно, что мы никогда не видим тех, кто нас действительно любит, кто готов ради нас на многое… Прости меня…

– Не стоит извинений, – тихо ответила она, продолжая лежать к нему спиной. – Ты сделал всё, что мог, Андрей, на большее ты не способен.

– Смешно… Ты только что рассказывала мне про парня, с которым жила в этой квартире и говоришь, что я сделал тебе больно. Абсурд, ты сама понимаешь, что происходит?! – спросил он.

– Ещё я рассказывала о своей любви к тебе, которую не могла забыть всё это время, долгие месяцы.

– Такой прекрасной любви, что ты полгода жила здесь с другим?! – съязвил Андрей.

– Потому что ты отказался от меня! – она повернулась к нему. - Я предлагала тебе жить вместе. Предлагала! Я вопила, орала прямо в твою душу и в сердце! Ты отказался…

Андрей задумался о той интересной жизни, которая ждала его впереди, в новом и неизведанном городе – Москва, о предстоящем изучении профессии, заняться которой он так давно мечтал.

Но! Но всё равно ему было жаль чего-то упущенного, большого и светлого, что он мог пережить с Марией.

– Прости меня… – тихо сказал он.

– Не искренне! – ответила она и снова отвернулась к нему спиной.

– О да! Мы столько знаем об искренности! – горько рассмеялся Андрей.

– Больше, чем ты, как правило. Ты не представляешь, с каким мальчиком я здесь жила! Он был искренний и очень чуткий, но совсем ничего не мог сделать. Полная противоположность тебе, – пожаловалась Мария.

– Ну так зачем мы вообще сейчас встретились? – не понимал Андрей.

– Потому что всё кончено, а я всегда любила только тебя!

– Спасибо, очень мило, но жила с другим!

– Давай не будем идти по кругу? – попросила она.

– Да! Я спать буду, – ответил Андрей и отвернулся от Марии.

– Спокойной ночи… Я уеду в Дюссельдорф! – тихо сказала она.

– А я в Москву… С наилучшими пожеланиями! – пробурчал он.

Проснувшись, они позавтракали, как чужие люди, и Толик ничего не мог понять. Между Андреем и Марией возникла холодная и непроницаемая стена.

Толик озадаченно смотрел на них и удивлялся: вчера такие близкие и трепетные друг к другу, сегодня они были посторонними людьми, как будто между ними никогда и ничего не было. Говорили они теперь подчёркнуто холодно и безразлично, и постарались поскорее распрощаться.

to be continued

Денис Мищук

Глава 13

Осень

Это была финальная на сегодня сцена и уж точно самая сложная.

Андрей сидел на лавочке в павильоне студии и читал сценарий:

«Двухлетний малыш на белом фоне забавно подходит к кукле и маленьким пальчиком показывает ей на глаз.

ТИТР И ЗАКАДРОВЫЙ ГОЛОС

– ГЛАЗ!

Малыш счастливо улыбается».

«Прямо Луис Бунюэль, как это вообще можно снять?» – Андрей задумался, уперев руку в подбородок.

В павильоне кипела суматошная подготовка к съёмкам. Справа находился белый фон, расстеленный прямо на полу, он был размотан из длинного рулона, висевшего под потолком. Оператор Ваня, выставляя студийный свет, то и дело заходил на белый фон и смотрел из-под руки на поток света, идущий от осветительных приборов.

Вечно болеющая и ноющая Настя с удивительно белой очень тонкой кожей и красным от насморка носом готовила чай для прибывших на площадку: малыша-актёра и его родителей.

– Раздевайте ребёнка и проходите вот в эту комнату, – бойко распоряжалась второй режиссёр Катя. – Здесь с вами поработает Лена, наш художник по костюмам. – Знакомьтесь, пожалуйста.

Малыш, хлопая широко открытыми глазами, смотрел на суетящихся людей и испуганно жался к папе, спортивному и весёлому мужчине в мокрой кожаной куртке. Рядом жизнерадостно улыбалась его супруга, одетая в вечернее платье, как на приём, у неё были вечерний макияж и уложенные в причёску волосы.

Художник-постановщик Таня мастерила какие-то кукольно-мультяшные цветы для завтрашней съёмочной смены. Она то и дело качала в такт головой, слушая музыку в больших наушниках.

Ассистент продюсера красавица Людмила щебетала по телефону с мужем. Линейный продюсер Сергей, одетый как небесный атом, просматривал на большом мониторе отснятый за сегодня материал.

Так работал маленький продакшен Visual studio, получивший заказ на развивающий сериал для детей от нуля до пяти лет. Вся производственная команда находилась сегодня в небольшом студийном павильоне.

«Типичная суматоха, – подумал Андрей. – И всё же я люблю эту атмосферу и этих ребят».

– Площадка готова, режиссёр на площадку! – громко сообщила Катя.

Андрей подошёл к белому фону.

– Выставился на общий? – спросил он оператора.

– Да, выставился на мастер, – ответил Иван, заботливым взглядом окинув приборы и экраны рассеивающие свет.

– Первый план будет сцена № 7, план 1, – сказал Андрей ассистенту.

Настя принялась аккуратно и педантично выводить чёрным маркером номер сцены на хлопушке.

– Привет, – обратился Андрей к малышу. – Как тебя зовут?

Тот с интересом и удивлением посмотрел в ответ.

– Артёмкой, – с готовностью ответил постоянно улыбающийся отец, державший ребёнка на руках.

– Он уже ходит? – спросил Андрей жизнерадостного отца.

– Не то, чтобы очень, но ходит, правда, пока мало… – разулыбался тот в ответ.

– А как вас зовут?

– Игорь.

– Меня Андрей, давайте попробуем поставить Артёма вот сюда, на белый фон.

Папаша аккуратно поставил ребёнка.

– Катя, ставь куклу в центре фона, Иван покажет куда, – сказал Андрей и перешёл на другую сторону площадки. – Приготовиться к репетиции. Репетиция. Начали… – тихо сказал Андрей, чтобы не пугать малыша, и зацокал языком. – Иди сюда.

Малыш балансировал на двух ножках, медленно размахивая руками, как космонавт в невесомости, но оставался стоять на месте, с изумлением озираясь вокруг.

– Смотри, какая кукла. Хочешь куклу? Иди забирай, – предложил Андрей. Малыш с удивлением уставился на него, но не сделал и шага. – Иван, как только пойдёт, снимай. Будем писать и репетиции!

– Есть снимать репетиции, – отозвался оператор, внимательно глядя в монитор камеры. – Дублем будем брать!

За его спиной ахала и улыбалась нарядная мама малыша, она то заглядывала из-за плеча оператора в монитор камеры, то счастливо смотрела на площадку.

Большой знаток детей второй режиссёр Катя подошла к Андрею. Она присела на корточки и, протянув открытые ладони, ласково издала нечленораздельную трель губами.

– Ну сто? Ну как? Ну, иди сюда! Смотри, какая кука?! – залепетала и засюсюкала она. – И-и-и… какая кука! Ай-яй-яй!

Как по команде к ней присоединилась ассистент Настя, а затем и художник Таня. Начались бестолковые перемигивания, сюсюканья и заигрывания с Артёмом, который недоумённо и внимательно разглядывал трёх молодых женщин.

«Началось», – устало подумал Андрей, внимательно разглядывая малыша, который тем временем опустился на четвереньки.

– Стоп репетиция, – скомандовал Андрей и подошёл к смущённо улыбающемуся отцу малыша. – Какая у него любимая игрушка?

– Игрушки дома, – с сожалением признался покрасневший мужчина.

– Ключи! Ключи от машины! – радостно подала идею мама мальчика.

– Покажите, – попросил Андрей.

– Вот… – отец достал из кармана спортивных штанов огромную связку ключей.

Услышав звон, малыш с интересом обернулся на ключи, и его лицо расплылось в блаженной улыбке. Он неуверенно потянулся к ним ручкой.

– Отлично, дайте, пожалуйста, – попросил Андрей.

Взяв ключи, он вернулся на своё место, к выдохшимся от приторной нежности девушкам из съёмочной группы. Заинтересованным взглядом Артём постоянно следил за ключами в руках Андрея.

– Приготовиться к съёмке. Мотор. Камера!

– Сцена семь. Кадр один, дубль один, – аккуратно хлопнула хлопушкой Настя и шмыгнула носом.

– Начали! – тихо сказал Андрей и затряс связкой ключей перед собой.

Малыш, счастливо улыбаясь, быстро пополз к Андрею, на пути сидела большая кукла, которую он ловко отшвырнул в сторону, чтобы она не преграждала дорогу к заветной связке ключей.

Вся группа, затаив дыхание, следила за происходящим.

– Стоп камера! – сказал Андрей, вручая ключи ребёнку, который начал сосредоточенно ими трясти. – Прекрасно, сейчас будем расснимать сцену.

Трюк с ключами работал безотказно и Артём, крупность за крупностью, дубль за дублем, радостно нёсся к ним на четвереньках. Такой способ передвижения малыша отличался от прописанного в сценарии, но выглядел даже выгоднее на экране.

Андрей долго расснимал сцену, заканчивать смену ему пришлось, держа ручку малыша и показывая ей на глаз куклы. Камера в этот момент снимала из-за плеча Артёма, который улыбался, – ему понравилась вся эта игра в кино.

– Стоп! Смена окончена, – устало сообщил Андрей.

Группа зааплодировала.

Было около десяти вечера, за ассистентом продюсера Людой заехал муж, который долго кривлялся, показывая самодеятельные актёрские этюды. Он был победителем одного из первых сезонов телевизионного реалити-шоу «Сад 2», как и его супруга. Его бездарные актёрские зарисовки были лишь слабой защитой перед красотой его жены. Андрей понимающе и сочувственно улыбнулся и принялся собираться.

В это время Сергей выпятил живот и стал ходить перед группой, изображая полного человека, он блаженно и странно улыбался.

«Видимо, не всё хорошо у них. Наверное, хочет прорекламировать себя, как потенциального актёра. Надеется, что мы пригласим его на съёмки!? Но почему тогда прямо не сказать?», – подумал Андрей.

– Всем пока!

– Пока!

– До завтра!

– Завтра в десять, не опаздывай, пожалуйста, как сегодня! – услышал Андрей голос второго режиссёра, уже закрывая дверь павильона.

Он вышел на улицу и вдохнул свежий сентябрьский воздух, посмотрел на часы в мобильном телефоне, было 22:15. В темноте накрапывал мягкий и тёплый дождик.

Море

Над головой, на разной высоте, шелестели большие ярко-зелёные листья, очень яркие, как в видеоролике, снятом старой видеокамерой VHS с искажённой цветопередачей.

Было приятно ощущать спиной нежную и гладкую кору платана, на толстой ветви которого лежал Андрей. Он смотрел сквозь большие листья на гладь облаков в голубом небе.

Светло-серый ствол дерева уходил далеко вверх, расходясь множеством ветвей и веточек. В пяти метрах под Андреем лежала Кристина, постелив красный туристический коврик на траву. С дерева опадали маленькие белые цветы и кружились в воздухе – между ним и девушкой. Она умиротворённо отдыхала, спокойно глядя на Андрея.

Ему было приятно наблюдать сверху за Кристиной: она лежала, вытянув руки вдоль тела и слегка согнув правую ногу в колене, на ней была чёрная маечка и голубые восточные шаровары, тёмные волосы разметались вокруг головы, подобно языческой короне. Её взгляд был полон нежности и покоя, она ласково улыбнулась ему.

Высокое дерево, на котором лежал Андрей, находилось возле стоянки Джина. Метрах в ста был виден добротный и крепкий вигвам, который Джин называл «теплухой», так как внутри был очаг, согревавший холодными осенними ночами.

С другой стороны, виднелись пять разноцветных палаток, которые расставили гости лагеря. Рядом возвышался большой айван с выцветшим пологом из прорезиненной синей ткани, натянутой на жёсткий деревянный каркас. Ткань образовывала крышу и стены над помостом лежака. Перед айваном горел костёр, а над ним в большом казане кипел хаш, источая приятный кисло-сладкий запах восточных специй.

Васкес сидел с Дашей на широком бревне у костра и наигрывал на гитаре что-то мелодичное и спокойное. Он сосредоточено смотрел на струны, и Даша положила голову на его загорелое плечо.

До Андрея доносились обрывки разговоров ребят из лагеря.

– Вы прекрасная девушка, – философски сказал граф Данте, уставившись на костёр. Он обращался к высокой красавице Насте, которая гостила на стоянке Джина уже неделю.

Они сидели вдвоём на краю айвана.

– Честно, мне больше нравятся вот такие парни-дизайнеры, – ответила Настя и указала на Джина, спускающегося по тропинке, ведущей от вигвама к костру.

– И чем же?! – поинтересовался граф.

– С ним прикольно, мне нравится, как он делает разные интересные дизайнерские штуки, – улыбаясь, ответила она и скромно опустила глаза.

В стороне, сидя на туристическом коврике, барон Михаэль что-то растолковывал, скрестившему ноги, костлявому йогу Роману.

– Я вчера стоял на вечерней набережной в Коктебеле и слушал музыку, которую играли Васкес и Данте. Пил портвейн и всё было отлично, рядом шумело море, и вдруг заскакали пузатыми козлами мужики с красными шеями. «Братка, мы грузинам наваляли! Братка, ура! Возьмём Тбилиси! Россия, вперёд!» – орали они. И знаешь, что я впервые почувствовал?! Это конец! Конец уже наступил и дальше будет только хуже…

Барон замолчал и достал сигарету.

– Ом-м-м.… – произнёс в нос Роман и сложил руки в мантре на груди. – И что дальше?

– Васкес и Данте перестали играть, пошли купаться в ночное море, а я допил портвейн и окончательно протрезвел, - ответил Михаэль.

– А вот я не против, чтобы Крым, например, вошёл в состав России, – улыбаясь, сообщил Джин, подойдя к костру. – Ничего тут хорошего сейчас нет, поверь, я в Симферополе живу.

– Войдёт... – не отрываясь от костра, всё так же философски ответил Данте.

– А мне кажется, нет разницы, – тихо сказал Васкес, прекратив играть на гитаре. – В любой стране есть плюсы и минусы, и всё зависит только от человека. И если уж по правде, Крым должен принадлежать исконному здесь народу. Какой народ здесь исконный?

– Это зависит от того, с какой эпохи считать, – заметил йог.

Андрей перевернулся на спину и посмотрел прямо перед собой, на шелестящие листья высокого дерева – они ласково трепетали на лёгком ветру. Ему было тепло и уютно, и ещё он подумал, что запомнит этот день навсегда. Запомнит это состояние невесомого счастья, хоть внешне ничего и не происходит.

Академия

Профессор вернул Андрею зачётную книжку, в которой появилась новая запись: «Культурология – 17.06.2003 (зачёт) А. Жук».

– Спасибо, – радостно поблагодарил Андрей.

– Вам спасибо, – не отрываясь от бумаг на столе, ответил профессор.

Жук был замечательным преподавателем, и он увлекал студентов своим предметом. В молодости он тридцать лет ездил по отдалённым деревням и сёлам, записывая на магнитофонные кассеты рассказы старейших жителей. Он фиксировал сказки, легенды, песни и рассказы, выпустив множество книг и исследований по культурологии Беларуси.

Профессор живо рассказывал потрясающие и будоражащие фантазию факты о жизни предков. Например, расположение изб в деревнях соотносилось с расположением в ночном небе галактики Млечный путь. Предки направляли крыши домов, словно корабли в едином потоке галактики, сотканной из миллиардов ярчайших звёзд.

Окна и двери любого жилища считались выходами в иной мир – через них предки общались с умершими и духами, поднося дары и защищаясь от несчастий.

Сосна считалась деревом жизни, а ель – деревом смерти, ветви этих деревьев сопровождали человека на протяжении всей жизни. На четырёх основных поворотах пути: при рождении, клятве воина, свадьбе и смерти. Эти растения застыли в символических народных орнаментах и наполняли ароматом свежесрезанных ветвей жизнь человека, чтобы укрыть и сберечь его душу. Строго соотнося свою жизнь с космосом и природой, предки уделяли огромное внимание мирозданию, выстраивая гармонию и обретая мудрость и силу любви.

– Здравствуйте! Можно студента Макарова к выходу? – вежливо спросил, появившийся у дверей большого зала аудитории, бритый под ноль, мужчина в сером костюме.

– Да, я иду, – радостно отозвался Андрей и поздоровался с бритым. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – вежливо ответил тот. – Пройдёмте.

Они вышли из аудитории, и мужчина закрыл дверь, за которой стоял ещё один незнакомец в тёмном костюме.

– Следователь по уголовным делам Иванов, – представился бритый и протянул Андрею служебное удостоверение в красной обложке. – Следуй за нами!

– Да, конечно, – растеряно отозвался Андрей.

Они спустились по гранитной парадной лестнице академии.

– Обсудим всё у меня в кабинете, – тихо предупредил бритый по дороге. – Так положено, ты, главное, не волнуйся!

– Хорошая погода, – весело прищурился второй милиционер, когда шёл по яркоцветущей июньской улице.

Через десять минут все трое вошли в сталинское здание с двухскатной жестяной крышей, ничем не отличавшееся от других домов в старом районе.

Здесь напарник Иванова остался болтать с дежурным капитаном, а следователь и Андрей прошли за решётку дверей, из толстых стальных арматур. При открытии решётки, раздался громкий и неприятный электрический звонок.

– Следуй за мной, – буднично сообщил Иванов.

В контровом свете, льющемся из слухового окна в конце подвального коридора, Андрей разглядывал мощную, сутулившуюся спину следователя и массивные складки кожи на бритом затылке. Спина была обтянута фабричным серым пиджаком белорусского производства. Иванов тяжело и властно ступал, периодически скрываясь в тени подвальных стен.

– Заходи! – следователь открыл одну из железных дверей. – Садись!

Андрей сел на крепкий стул напротив старенького письменного стола. Всё в кабинете было до смешного шаблонно, словно из детективного телесериала: крашенные в зелёный цвет голые стены, белёный потолок, грубые доски на полу, сейф для оружия и документов, стол следователя и, конечно же, включённая настольная лампа.

Иванов уселся напротив Андрея прямо на стол.

– Ты догадываешься, почему тебя вызвали? – лениво спросил он.

– Если честно, понятия не имею, – заинтересовано ответил Андрей.

Следователь взял со стола большие чёрно-белые фотографии формата А4, на которой были двое мужчин, снятые по грудь.

– Узнаёшь их?

Андрей не был уверен, но, похоже, это были фотографии тех двоих, что пристали вечером к его компании во дворе академии. Только на фото они были моложе и суровее.

– Нет, – после паузы ответил он. – Не узнаю.

– Что ж, ладно, – спокойно ответил Иванов и пересел за стол.

Он открыл какую-то папку и приготовился писать.

– Что ты делал вчера вечером между двенадцатью вечера и часом ночи?

– С ребятами во дворе академии был, – ответил Андрей.

– С какими ребятами? – записывал следователь.

– Ну, разные были ребята, одни приходили, другие уходили… Лето же! Всех не упомнишь…

– Постарайся вспомнить! – подняв глаза от бумаги, следователь внимательно посмотрел на Андрея.

– Оля Полуянова, Витя Петров, Лёша… фамилию не помню, на первом курсе на актёра учится. Всё вроде… – вспомнил Андрей. – Ещё ребята приходили и уходили. Игорь Казакевич со своим товарищем, девчонки разные из академии подходили: Лена Черненко и Катя Дуброва, но я всех не помню.

– Хорошо, – одобрил следователь записывая. – А вот эти двое в каком часу к вам подошли?

– Так не было их. По крайней мере, я их не видел, – серьёзно ответил Андрей.

– Не видел, значит? – насторожено спросил Иванов.

– Не видел, – подтвердил Андрей.

– А вот они, судя по показаниям вас видели и конкретно тебя, – угрожающе сообщил следователь.

– Не может быть… – недоумевающе улыбнулся Андрей. – Я поболтал с ребятами и в половине первого вернулся в общежитие. Вход же у нас до часу.

– Эти двое граждан попали в больницу с ушибами и травмами. У одного из них разбита голова, было наложено семь швов, – пояснил Иванов, устало потерев переносицу. – И главное, они подали заявление на возбуждение уголовного дела! Ты понимаешь, что это очень серьёзно?!

– Понимаю, конечно, только я здесь при чём? – спросил Андрей.

– Был опрошен вахтёр общежития, в котором ты живёшь, осмотрены личные дела студентов, присутствовавших в тот вечер на месте происшествия и изъяты их фотографии, – спокойно объяснил следователь. – Тебя опознали!

– Я не видел этих двоих, – настаивал Андрей.

– Ты знаешь, что за дачу ложных показаний тебе грозит от двух до пяти? – уточнил Петров.

– Это ничего не меняет, – упрямо ответил Андрей. – При чём здесь я и ребята...

– Не валяй дурака! – устало сказал Иванов. – Видишь эту фотографию?

Он показал распечатанную чёрно-белую фотографию Вити.

– Да, вижу, – ответил Андрей.

– Это твой друг, Виктор Демьяненко, – начал пояснять следователь. – Сейчас два часа дня! Так вот, в десять утра мы взяли его! Твой друг нам уже всё слил, дав обстоятельные и подробные показания. В двенадцать мы взяли Сашу Борового, который тоже, как и ты, сказочник! И около четырнадцати – тебя, уже имея полную картину о ходе уголовного происшествия, на основании уже имеющихся показаний, – следователь аккуратно промокнул свою вспотевшую бритую голову платком и добавил после паузы: – Те двое, которых вы в больницу уложили, конечно, уроды и отбросы. У них на двоих десять судимостей: хулиганство, грабежи и разбои. Но они, хорошо понимая систему, сразу подали заявление о возбуждении уголовного дела.

Андрей молча слушал Иванова, внимание было предельно обострённо, отмечая каждую пылинку и капельку в воздухе.

– Ладно, не волнуйся так, – вдруг произнёс следователь. – Посмотрим, что можно ещё сделать в твоей ситуации. Я бы таких, как они, уже давно к стенке поставил. Но тебе может помочь только чистосердечное признание и раскаяние в содеянном, отделаешься условным. Понимаешь?

– Меня там не было, – упрямо ответил Андрей.

– Дурак ты! – с сожалением констатировал Иванов. – Ладно, читай и расписывайся здесь – это твои показания. А потом здесь – это подписка о невыезде! Мы тебя ещё вызовем! А пока ещё раз советую хорошенько подумать… Только ты сам можешь помочь себе в этой дерьмовой ситуации! И только чистосердечным признанием!

– Сергеенко! – громко крикнул следователь.

– Я, товарищ капитан! – отозвался молоденький сержант в милицейской форме, открывший дверь кабинета.

– Проведи, – приказал Иванов и снова обратился к Андрею. – Пока свободен! Думай!

И опять были гулкие шаги по тёмному коридору цокольного этажа и резкий электрический звонок, когда открылись двери, сваренные из массивных железных прутьев.

Как приятно было снова очутиться в привычном и будничном мире, вдохнуть влагу после дождя и услышать тихое пение птиц в цветущей и бушующей зелени.

«Подписка о невыезде – плохо дело! Как же я поеду в Москву? Я же прошёл творческий конкурс и меня допустили к вступительным экзаменам в университет! – думал Андрей, когда шёл по приятно шелестевшим гравийным дорожкам, удаляясь всё дальше от районного отделения милиции. – Не ехать на экзамены? Нет, это бред какой-то… И как Витя мог всех слить, обо всём рассказать?! Всё это совсем на него не похоже...».

Данила

– Привет, заходи, – тихо сказал Данила и отправился на кухню.

Андрей закрыл за собой входную дверь квартиры и снял кроссовки. Войдя на светлую кухню, он застал друга за компьютером – Данила играл в старинную пошаговую стратегию «Heroes III».

За окном смеялся жизнерадостный июнь, разбрасывая весёлые зелёные краски над головами прохожих, но Данила выглядел печальным и отстранённым. Прошло уже полгода, как он расстался с Вероникой. Они были долго женаты и у них был шестилетний сын Матвей.

– Чего хандришь? – весело спросил Андрей.

– Да так, непонятно всё, а вообще, нормальное настроение, – буркнул в ответ друг. – Ты сейчас говоришь с самым позитивным человеком на свете! Если я сяду на землю, вокруг меня сразу начнут расти цветы!

– Прямо уж цветы? – рассмеялся Андрей.

– Ага… – мрачно подтвердил Данила. – А сам-то как, после исчезновения Якута? Тебе же деньги в итоге на проект выделили.

Паша Якут исчез несколько недель назад, прихватив с собой сто тысяч долларов, полученных им на телевизионный фильм по сценарию Андрея и Сергея Кашкана. Это был только первый транш. Андрей должен был режиссировать сначала бюджетный телефильм, после чего планировался запуск его полнометражного проекта «Чудеса».

– Кто бы мог подумать, что он способен на такое? – посетовал Андрей и иронично добавил, – может, найдётся ещё, загулял просто где-то…

– Ага, найдётся! – рассмеялся Данила и встал из-за компьютера, чтобы поставить на плиту чайник. – Я с самого начала говорил, что полная фигня этот Якут. Уже давно было понятно! Ещё четыре месяца назад! То есть деньги на проект, то нет! Какие-то длинные переговоры! Ерунда какая-то!

Переговоры о финансировании кинопроекта заняли у Паши Якута около полугода, и он исчез с первым же полученным траншем.

– Сергей Коршунов говорит, что Паша обиделся на нас после Дня России, – вспомнив слова их общего знакомого, заметил Андрей.

– Это когда мы Якута в баннер с российским флагом завернули и на плече по Москве носили?!

Кивнув, Андрей закурил сигарету.

– Да, такая борода! – улыбнулся Данила и зажёг огонь под чайником. – Якуту не надо было выделываться и выставлять себя великим монголо-татарским воином! Я этого не люблю…

Андрей удобно уселся на широкий подоконник, дымя сигаретой в открытую дверь балкона.

– Что будешь делать теперь?! – поинтересовался Данила.

– Жить, как люди живут, – Андрей повторил свою любимую фразу из «Тихого дона». – Буду искать финансирование, у меня теперь два проекта: телевизионный и полнометражный, есть дельта по бюджету.

– А грамматические ошибки в сценарии исправил? – с иронией спросил друг.

– Исправлю, всё отредактирую. Может, в монастырь в Брянской области скоро съезжу, – задумался Андрей.

– Монастырь – это тема! – одобрил Данила. – Съезди, пообщайся с просветлёнными, они тему знают!

– А у тебя тут что?

– А в том-то и дело, что ничего, – Данила начал разливать в кружки кипяток.

– Как Вероника? – аккуратно спросил Андрей.

– Не знаю, мы почти не общаемся, – Данила подал чай. – Вроде нашла себе какого-то лысого дылду, но они вместе не живут, так встречаются. Конфетно-букетный период!

– Понятно, – посочувствовал Андрей. – Красивая кружка!

– Да это Алиса принесла…

– Заезжает?

– Практически живёт здесь, – печально ответил друг.

– А чего ты так расстроился?

– Ай, ей бы чуточку мозгов, как у Вероники, не расстраивался бы, – заметил он.

– Как у Алисы дела? – спросил Андрей.

– Нормально, готовится курсовую писать, – спокойно ответил друг, вновь усевшись за компьютер. – Знаешь, как тема называется?! «Влияние Симпсонов на мировую поп-культуру».

– Отлично же!

– Да, неплохо. Алиса ещё раз в институт поступила – заочное отделение, международный маркетинг, – безразлично сообщил Данила.

Андрей улыбнулся:

– А ты что?

– А мне всё равно, я скоро в Крым поеду к Максу. Помнишь Макса Стоматолога? Он на море жить переехал, здесь клинику продал и в Крыму открыл, – ответил Данила и задумчиво посмотрел вдаль, на блестящие кубы бетонных многоэтажек. Они тесно сгрудились в ослепительных солнечных лучах, под вечным куполом голубого неба.

Академия

Андрей сидел на лавочке в уютном тенистом сквере, рядом расположились музыканты: Jesus, Палец и Колобок.

– Я ещё сдавал экзамены в университет, звоню маме, а она говорит, следователь домой приходил, – рассказывал Андрей.

– Так!? – сказал Лёша Палец.

– Следователь интересовался, где я, и попросил сразу, как вернусь, зайти в отделение милиции, – продолжил Андрей. – Я, конечно, расстроился.

– Так? – повторил Палец, он когда-то отбывал срок на химии, и тема правосудия его живо интересовала.

Андрей посмотрел на застывших друзей и улыбнулся:

– Позавчера приехал домой из Москвы, родственники собрались, стол накрыли, отметили моё поступление. Утром мама разбудила меня и грустно так говорит: «Ну что, иди в милицию». Мне, конечно, не хотелось, но я взял паспорт и пошёл.

– Это за тиром, на четвёртом?! – уточнил Jesus.

– Естественно! – подтвердил Палец. – Там следственный отдел.

– Те двое «потерпевших» оказались рецидивистами. Накануне они совершили грабёж, улики всплыли только через несколько дней после драки. В общем всё обошлось и моё дело закрыли. Всё решилось, как нельзя лучше.

– Вот это да! – восторженно прокомментировал Палец.

– Повезло тебе! – улыбнулся Колоб и обнял Андрея за плечи. – Везунчик ты всё же!!!

– А почему это везунчик?! – воскликнул Jesus. – Если те мужики дебилы и задирают ребят, то всё правильно произошло. Так им и надо! Карму ещё никто не отменял!

– Да, норм история, – одобрил Палец и обратился к обычно тихому Jesus-у: А ты чего взъерепенился?! Карма! Карма! Karma police… Погнали за пивом, отпразднуем это дело! Тем более я зарплату вчера получил.

Когда ребята вышли из торгового центра – большого магазина на третьем микрорайоне Светлогорска, Андрей вдруг вспомнил, что сегодня второе августа.

– За ВДВ! – в шутку и валяя дурака, воскликнул он и спрыгнул с бетонного парапета у магазина. Приземлившись, он сымитировал выдёргивание парашютной чеки.

– А спорим, ты бы не прыгнул?! – воскликнул весёлый лысеющий брюнет средних лет, наблюдавший за шуткой.

– Почему это не прыгнул?! – улыбаясь отозвался Андрей. – Ещё как прыгнул бы!

– Прыгнул, говоришь?! – брюнет со своим товарищем – грузным мужиком в камуфлированных штанах подошёл к Андрею. – Видали мы таких парашютистов! На земле все смелые, а стоит подняться в воздух, совсем по-другому начинаете петь! Скажи, Коля!?

– Естественно… – многозначительно подтвердил камуфлированный мужчина.

– Я бы на вашем месте не обобщал! – рассмеялся Андрей. – Откуда вам знать?!

– Откуда?! – весело переспросил брюнет. – Да потому что мы с Колей пилоты, на Ан-2 летаем и всяких «смельчаков» повидали!

– Естественно… – снова подтвердил камуфлированный товарищ.

– На кукурузнике что ли? – улыбнулся Лёша Палец.

Брюнет засмеялся:

– А хоть и на кукурузнике! Суть же не в этом, а в том, что хвастаться на земле и на высоте в четыре километра – это большая разница!

– Ай, да ладно! Я бы прыгнул, можем проверить хоть завтра!? – предложил Андрей.

– А что, Коля? – задумался брюнет. – Парень дело говорит! Пусть прыгнет?

– Естественно… – однозначно ответил Коля и только теперь Андрей понял, что камуфлированный вдрызг пьян.

– На что спорим?! – спросил брюнет.

– На что хотите! – азартно ответил Андрей.

– На ящик коньяка?

– Идёт!

– Приезжай тогда утром на аэродром, как раз прыжки будут, – предложил лысеющий брюнет и улыбнулся. – Не приедешь!?

– Приеду! Во сколько?! – обрадовался Андрей.

– В восемь! Но ты зассышь! – со знанием дела, прищурился собеседник.

– Обязательно буду! Андреем меня зовут. А вас?

– Сергей, – представился брюнет и протянул сильную и мозолистую руку.

– Коля, естественно! – икнул камуфлированный товарищ.

– Вот и славно, раз все договорились! – подытожил Палец. – Пойдём, мужики, пива вдарим, коль такое дело…

И вся большая компания отправились в тенистый сквер на другой стороне от Торгового центра. Солнце опускалось всё ниже и тени деревьев росли на земле, светящейся оранжевым цветом, словно апельсиновая корка.

Зима

В тёмной комнате мерцал монитор компьютера, это был единственный источник света.

– Я думала, ты тут сидишь разбитый и грустишь, а ты улыбаешься и всё у тебя в порядке, – горько смеясь, сказала Наташа.

– Конечно, у меня всё в порядке, меня отчислили из университета. И всё у меня хорошо... – спокойно ответил Андрей.

– И что, разве я в этом виновата?

– Ты виновата, что оттолкнула меня в тот вечер. Меня просто уничтожили. Это был не тот день, в который можно было так поступить со мной. Я чуть не разорвался от пустоты, ты была мне очень нужна…

– Я очень сожалею, пойдём домой? – тихо предложила Наташа.

– Никуда я не пойду, нет у нас никакого дома... – тихо ответил Андрей. – Есть твой дом, а я живу теперь с Максимом. Мне эту комнату комендант общежития выделил на один месяц, за это время я должен съехать – я уже не студент университета.

– Ну и что тебе в этой комнате? Хорошо? – брезгливо и насмешливо оглядываясь по сторонам, спросила она.

Комната действительно была тоскливой: она была вдвое меньше той, где он жил с Наташей. И уж, конечно, здесь не было никакого ремонта, техники и мебели. Вокруг были лишь обшарпанные старые столы и односпальные кровати со старой лакировкой – верной приметой мебельного дизайна тридцатилетней давности. По углам чинно расположились завалы хлама и грязи. Андрей специально приглушил свет, чтобы не видеть окружающее его убожество.

Студент, к которому временно подселили Андрея, учился в режиссёрской мастерской документального кино и был настоящим аскетом и пофигистом. Видимо, заботы о тленности бытия совсем не волновали его, точнее, он словно вообще не существовал в материальном пространстве, не видя смысла тратить свою энергию в данном направлении.

– Мне никак, совсем никак, – улыбнулся Андрей.

– Пойдём домой… – ещё раз тихо предложила Наташа. – Всё будет как раньше, ты справишься!

– Вот именно, я справлюсь. Спасибо тебе за всё, но я буду справляться сам. Между нами, всё закончилось… Прости меня…

Наташа задумалась и мягко спросила:

– Когда заберёшь свои вещи?

– Я не войду больше в ту комнату. Мне не нужны эти вещи, – отрешённо ответил Андрей.

– Хорошо, тогда я сама соберу и принесу тебе.

– Спасибо, если меня не будет, оставь, пожалуйста, здесь, Максим почти постоянно дома.

– Ты удивительный человек, другой бы на твоём месте погрузился бы в депрессию. А ты улыбаешься, как будто ничего не случилось.

– Не обращай внимания, моя депрессия ещё меня догонит, я, наверное, до конца не осознаю, что произошло. Блок восприятия…

– Всё будет хорошо. Мне жаль, что так вышло, – сказала Наташа и встала: – Может, один последний поцелуй?

Андрей внимательно посмотрел на неё. Он не хотел целовать Наташу, все чувства в его душе сгорели и со страшным скрежетом обвалились. Но из уважения к их общему прошлому, он встал и слился с ней в последнем касании.

Перед Андреем со страшной скоростью пролетели три последних года: их знакомство и учёба в университете. Это была невыносимая пытка для него: «Какая необычная одежда! Это мелкотравчатый жанр! Я держу в руках самую умную голову университета! Ты справишься!»

– Что ты решил? – с надеждой в голосе тихо спросила Наташа, когда они разомкнули их последнее объятие.

Андрей уселся обратно в развёрнутое к центру комнаты компьютерное кресло.

– Ничего… – помолчав, ответил он. – Все ситуации в нашей жизни возвращаются. Это такой особый закон. Я останусь здесь… Пару лет назад я ушёл с тобой, хотя мы просто дружили. Теперь не могу…

Наташа подошла к двери, оглянулась и добавила:

– Если тебе когда-нибудь будет нужна помощь, я всегда готова! Я хотела бы остаться твоим другом, если это возможно!?

– Спасибо.

Она вышла, и он остался один в тёмной комнате, освещённой лишь слабым мерцанием монитора.

to be continued

Денис Мищук

Глава 14

Сон

Он оказался в древней пещере с колоннадой монументальных столбов из камня. Откуда-то снизу струились слабые струны красного света, Мишагула шёл по, усыпанному мелкой крошкой, каменному дну пещеры.

Издалека были слышны глухие и резкие удары барабанов. Что-то тревожное и пугающее было в этих звуках. Мишагула насторожился и прижал руку к цевью полуторного меча.

На стенах задрожал далёкий свет факелов и отголоски ударов тяжёлых шагов прокатились эхом по каменными сводами. Сэр рыцарь огляделся в поисках укрытия. Громадной колонной, справа высился сталагмит. Растущий вверх с самого дна – своей текучей структурой, он нарушал законы гравитации.

Мишагула укрылся за ним и оказался на обрыве, над целой рекой раскалённой магмы, отбрасывавшей красные отблески огня на камни.

На стенах пещеры выросли дрожащие тени. Приближались шесть рослых и крепких обезьян с маленькими рогами и длинными хвостами: их коренастые фигуры покрывала длинная чёрная шерсть. Они двигались медленно и плавно, каждая из них сжимала в левой руке факел, а в правой – блестящий металлический крюк.

Когда процессия проследовала мимо и свет факелов стал стихать, Мишагула двинулся дальше. Внизу бурлила кровавая лава, в её кипении были слышны едва уловимые, слабые человеческие стоны. Пещера была жуткой, наполненной болью, страданием и страхом.

Впереди показался каменный мост, построенный крутым овальным изгибом, в виде арки. Мишагула взошёл на мост и увидел разлом, обрывающийся раскрошенными камнями. За разрушенным мостом, далеко внизу, пылал бесконечный океан магмы, с бушующими фонтанами раскалённой лавы.

У обрыва возникла огромная шипящая тень и в темноте открылись два красных змеиных глаза с вертикальными жилами чёрных зрачков.

– Мишагула! Я ждал тебя! – тихо и нежно прошипел громадный змей, его длинный и тонкий язык извивался в замысловатых фигурах при каждом слове рептилии. – Ты знаешь, где ты!?

– Догадываюсь, – твёрдо ответил рыцарь.

Мишагула стоял прямо на краю разрушенного моста, напротив огромной пасти и глаз рептилии. Его отсвечивающий серебром щит висел за спиной, оба меча были в ножнах, а белый плащ развивался при каждом вздохе змея.

– Разве ты не боишься? – проникновенно прошипел змей, медленно двигаясь над красным океаном магмы.

– Страх – щит тьмы, – ответил Мишагула. – Вера – щит света!

– Да-а-а, – задумавшись, подтвердил змей и прошипел: – Он не боится!

– Он не боится! – далёким и громким эхом повторились слова змея где-то под сводами пещеры.

Змей, приблизил свой красный глаз и внимательно уставился на Мишагулу. Его длинный чёрный, словно сама тьма, зрачок был размером с рыцаря.

– Не боится… – в последний раз с сожалением прошипел змей.

Князь Солнечных гор, Мишагула сделал едва заметный шаг и, сильно оттолкнувшись, бросился с моста. Уже в полёте он выхватил полутораручный меч. Мишагула стремительно приближался к огромному, длинному и узкому зрачку, на красном, пульсирующем глазе рептилии».

Академия

За окном багряными островами висели большие плоские облака, в них отражался красный свет восходящего солнца, визуально превращая невесомую поверхность в твердь.

«Облака – словно парящие архипелаги. Если представить, что небо, раскинувшееся над горизонтом, это продолжение плоскости планеты, то выглядит небо, как море с багряными островами! Как приятно жить на море!» – подумал Андрей, стоя у открытого окна.

Через час он уже несся на чёрном велосипеде и шелестом шин раскатывал по асфальту тишину августовского утра.

– Здравствуйте, – сказал запыхавшийся Андрей, проехавший двадцать километров.

– Доброе утро, – ответил начальник аэродрома, пожилой, но подтянутый лётчик с пагонами майора на голубой форменной рубашке.

– Я вчера с пилотами познакомился, они сказали, что сегодня можно прыгнуть с парашюта! – взволнованно сообщил Андрей, закрывая за собой дверь кабинета.

– Так, интересно! С пилотами? – удивился майор.

– Да!

– И как их зовут? – поинтересовался тот, задумчиво скрещивая руки на груди.

– Сергей и Николай, – ответил Андрей. – Николай ещё в лётном камуфляже был…

– Да что ты говоришь, в лётном камуфляже, ну надо же! – задумчиво произнёс лётчик и добавил через паузу: – Только у меня нет пилотов с такими именами.

– Как нет? – опешил Андрей.

– Вот так! Аэродром у нас маленький, у нас всего-то две машины сейчас летают, и я всех пилотов знаю по именам! – подытожил майор, задумчиво глядя на Андрея.

– Понятно… – разочаровано прошептал он и добавил: – А прыжки сегодня будут?

– Прыжки будут. Сейчас ребята готовятся.

– А можно прыгнуть? – с последней надеждой в голосе спросил Андрей.

– Это сложно, – задумался начальник аэродрома. – Только на коммерческой основе.

– А сколько будет стоить?

– Семь тысяч рублей, – спокойно ответил майор.

Андрей безнадёжно полез в карман шорт и, достав смятые купюры, пересчитал их.

– У меня только три с половиной! – печально сообщил он офицеру.

– Тогда, ничего не могу для вас сделать, молодой человек, – сочувственно ответил тот.

– Извините, – Андрей вышел из кабинета и, пройдя по коридору, оказался на лётном поле.

Высоко поднявшись над линией горизонта, уже ярко светило солнце, шелестела трава, широкими и косыми волнами по ней пробегали порывы лёгкого ветра. Андрей рассматривал блестящие фюзеляжи кукурузников, задравших алюминиевые винты в голубое небо. Подумав, он махнул рукой и отправился обратно в кабинет начальника аэродрома.

– Извините, это снова я! Можно? – энергично спросил Андрей, входя в кабинет.

– Слушаю, – поднял голову лётчик.

– Я тут шёл по коридору, на стенах полно всевозможных плакатов с самолётами и парашютами!

– Так?!

– Я хорошо рисую, даже в художественном училище год учился. Может, вам необходима пара-тройка новых плакатов? Так я могу! – предложил Андрей. – И вот ещё половина суммы за прыжок у меня есть!

– Понятно! Очень прыгнуть хочется!? – добродушно улыбнувшись спросил лётчик.

– Очень! – однозначно ответил Андрей.

– Ладно, давай свои копейки! По плакатам после обсудим! – согласился начальник аэродрома.

Просияв от радости, Андрей быстро полез в карман шорт.

Пройдя короткий инструктаж на стапелях, он вскоре уже сидел на железной лавочке АН-2. Самолёт, раскачиваясь на неровностях лётного поля, быстро набирал скорость и вдруг невесомо оторвался от земли. Рядом с Андреем сидели молодые спортсмены и с интересом наблюдали за новеньким.

– Самое интересным будет – выходить! – сообщил ему парень, сидевший напротив. – Но ты, главное, в этот момент не обделайся, тебе понравится!

– Ага, понял! – громко ответил Андрей, пытаясь перекричать гул работающих винтов самолёта.

Кукурузник был похож на городской автобус, в котором сквозило из всех щелей и хорошо была видна открытая дверь кабины пилотов со спинами двух лётчиков. Всё было, как-то буднично и от того ещё более странно.

Над кабиной замигала красная лампа.

– Можно! – не оборачиваясь, громко сказал один из пилотов.

– Приготовиться! – крикнул пожилой инструктор и, шатающейся походкой, отправился к двери.

Двенадцать парашютистов встали, Андрей неловко посмотрел на свои короткие промасленные штаны, которые ему дал один из пилотов, вытащив их из-под сиденья самолёта. «Ты же не собираешься в шортах прыгать?! Всё достоинство себе отморозишь!» – пошутил лётчик и вручил ему штаны.

Парашютисты пристегнули карабины принудительного открытия стабилизирующего парашюта к длинному тросу, натянутому под потолком самолёта.

В этот момент лампа загорелась устойчивым красным светом, и инструктор, нажав на стальной запор, открыл дверь самолёта. В салон ворвался сильный шум пропеллера и белая дымка облаков. Он помахал рукой ближайшему к нему парашютисту, тот, сложив руки на груди, подошёл к открытой двери.

– Пошёл! – крикнул инструктор и парашютист, наклонив голову вперёд, выпал из самолёта.

– Следующий! Пошёл! Следующий! Пошёл! – перекрикивая звук авиационного мотора, кричал инструктор. Парашютисты один за другим выпрыгивали головой вниз из самолёта, исчезая в проёме двери.

Андрей продвигался всё ближе к строгому инструктору. Он внимательно наблюдал за происходящим. До открытой двери оставалось три… два… один парашютист. Андрей хорошо видел заднее крыло самолёта, которое разрезало молочное пространство за бортом.

«Главное не струсить, – подумал Андрей. – Иначе, как я буду смотреть в глаза этого шестнадцатилетнего мальчишки, который стоит передо мной».

– Пошёл! – громко крикнул инструктор и мальчишка выпрыгнул из самолёта. – Следующий!

Андрей оказался у открытой двери самолёта и посмотрел вниз. Будто с огромного колеса обозрения перед ним открывался величественный вид: извивающаяся, синей брошенной лентой, река и деревья, словно спички, воткнутые в зеленый ковёр полей. И над всем этим пейзажем плыл белый дым облаков и уже обволакивал ноги Андрей.

– Пошёл! – крикнул инструктор и Андрей, как зачарованный, наклонил голову вниз к этой красивой и манящей далёким пейзажем бездне.

Сложив руки на груди и подогнув ноги, как ему показывали на стапелях, Андрей выпрыгнул из самолёта. Его тело начало медленно вращаться. Он поразился, как чётко и спокойно он успевает рассмотреть самолёт, из которого только что выпрыгнул. Андрей видел каждую заклёпку на зависшем в пустоте фюзеляже кукурузника. Самолёт медленно удалялся от него, как старый загородный автобус.

«Сто тысяч один! Сто тысяч два!» – отсчитывал в уме Андрей и рассматривал вращающуюся и неуклонно приближающуюся к нему Землю: «Сто тысяч три!».

Он рванул большое красное кольцо, похожее на небольшой поручень, и сразу же услышал шелест вылетающих строп и купола. Потом Андрей услышал лёгкий хлопок, раскрывающегося парашюта, и почувствовал резкий толчок, ударивший по всему телу.

Высоко над головой натянулся на тонких длинных стропах белый шёлк парашюта, за ним было видно голубое небо с маленьким, далеко улетевшим от Андрея зелёным самолётом. В трёхстах метрах в сторону был виден ещё один парашют и ещё множество белых куполов, плавно спускающихся к земле.

Андрей погрузился в какую-то созерцательную медитацию, рассматривая бесконечность горизонта и медленно плывущую навстречу, выгнутую плоскость Земли. Она поражала своей красотой и величием.

Всё наверху словно застыло: спуск на такой высоте воспринимался медленно и плавно. Но чем ближе была земля, тем сильнее ощущалась реальная скорость парашюта. В последние десятки метров земля стремительно ринулась к Андрею.

Больно ударившись ногами, он приземлился и его сразу же повалило на бок. Купол парашюта улетал в сторону, а далёкая твердь планеты вдруг превратилась в крупную зеленую траву перед глазами.

Андрей погасил купол, вытравив нижние стропы и тот огромным белым цветком плавно опал вниз, стелясь по мокрой от росы траве. Он встал и ощутил, как сильно дрожат его колени. И вдруг почувствовал безграничный восторг и наслаждение от возможности просто стоять, а ещё дышать и жить, наслаждаясь этим ясным и голубым днём, каждым его мгновением и секундой!

Андрей был безгранично счастлив и, просветлённо улыбаясь, удивлялся какой-то новой кипучей энергии, родившейся внутри его тела.

Университет кино

– Я согласен, не вижу проблем поработать вместе, – ответил Сергей Кашкан.

– Отлично, почитай, пожалуйста, вот эти сценарии, – Андрей достал из огромной зелёной папки скреплённые листы А4.

– Серьёзный фолиант! – заметил Сергей и уселся на кровать.

– Да уж… – подтвердил Андрей. – Эта папка с короткометражками, которые не утвердили в производство за последние два года в университете!

– Великий и ужасный Оз? – спросил с иронией друг.

– Всё верно, великий и ужасный, – улыбаясь, подтвердил Андрей. – Тут более тридцати сценариев, но для работы над полнометражным проектом нас интересуют только эти пять!

Друзья расположились в комнате общежития университета, которую Андрею выделили временно – на один месяц. Был вечер и за окном было по-зимнему темно, на письменном столе тускло горела старая настольная лампа с железным, много раз перекрашенным абажуром. Эта лампа видела многие поколения студентов и, видимо, гордилась тиснёным знаком «ГОСТ» на своём металлическом корпусе.

Андрей вспомнил, как ему досталась эта временная комната:

– А что у вас случилось с Натальей? – заботливо спросила комендантша общежития, когда Андрей, после двух ночёвок на киностудии Горького, зашёл к ней в кабинет.

– Да так… расстались… – нехотя ответил Андрей.

– Так, может, ещё помиритесь… – с житейской мудростью сказала комендантша – хорошо выглядящая брюнетка средних лет.

– Извините, но я, думаю, нет. Уверен, что нет. Простите меня, ради Бога. Какой-то странный разговор получается, – смутился Андрей.

– Вам незачем извиняться, – тихо ответила комендантша.

Она задумалась и внимательно посмотрела на Андрея, который приуныл у дверей её кабинета.

– Значит, вам нужна комната? – спросила она.

– Нужна…

– Вас отчислили из университета, и я не должна давать вам комнату, – каким-то бесцветным голосом продолжила комендантша. – Но я всё понимаю. Могу дать вам место в комнате на седьмом этаже с Максимом Решетниковым. Вы, наверное, его знаете? Он из вашей параллели, на документалистике учится.

– Да знаю. Мне всё равно… – обречённо ответил Андрей.

– А вы что-то имеете против Максима? – вкрадчиво спросила комендантша.

Максим Решетников был ботан, грязнуля и задрот, но Андрею действительно было всё равно, и он отрицательно покачал головой.

– Что ж, отлично! Вот вам квитанция, сходите в банк через дорогу, оплатите. Здесь сумма за один месяц проживания в общежитии университета на платной основе. Большего для вас я сделать не смогу, – женщина вяло вздохнула и протянула похожую на медицинскую справку квитанцию. – Через месяц вы должны будете покинуть наше заведение.

– Спасибо, – устало ответил Андрей.

Из колонок компьютера тихо звучала музыка, друзья удобно устроились в комнате.

– Можешь забирать эти распечатки, чтобы удобно дома почитать, – продолжил Андрей. – «Рационалист» по рассказу Синити Хоси, «Чудеса», «Ореол» и «Человек, который умел летать» – по Чапеку, ну и, конечно, «Экзорцист 2007».

– Не беспокойся, гражданин начальник, усё сделаем у лучшем виде! – просипел Сергей, пародируя киношных уголовников. – Дадим, так сказать, стране полнометражный сценарий!

– Может тебе электронные версии ещё на мыло скинуть?

– Давай, у меня «», ничего на изменилось, – ответил Кашкан.

– Сейчас, – Андрей открыл на компьютере почту и вдруг добавил: – Я рад, что ты согласился поработать со мной, нам нужно будет придумать побольше гэгов в сценарии.

– Ето мы могём, – самодовольно подтвердил Кашкан. – Так, а что у тебя случилось с Озом?!

– Не сошлись характерами и глобальным отношением к целям.

– Звучит круто, а подробнее? – интересовался Сергей.

– Ты же помнишь сценарий «Чудеса», который мы с тобой писали год назад? – улыбнулся Андрей. – У нас там happy end, а для Касимова такой финал в драматургии кино неприемлем. Он основоположник жанра социально-публицистического кино и хорошие истории для него должны вскрывать проблемы общества и ставить вопросы, оставляя финал открытым. Например, бедная и падшая мать эксплуатирует свою дочь, делая её проституткой. Или хороший мальчик-студент случайно убивает другого мальчишку-хулигана – вот это «хорошие истории» для Игната Самсоновича, а для меня всё это чернуха. В жизни и так много грязи, чтобы транслировать это ещё с экрана.

– Да уж, трэш! – взявшись за лоб, рассмеялся Сергей.

– Смешно, правда?! Цель кино – дарить людям позитивные эмоции, а значит, дополнительные дни жизни, а не пугать их собственным существованием. Вот мы и не сошлись характерами с мастером курса.

– Ай, смотрел я его фильмы. Не моё это кино! – уверенно заявил Кашкан.

– Ладно, проехали, – задумавшись ответил Андрей.

– Он тебя не просто отчислил из киноуниверситета, он дал тебе пинок, а значит, сообщил достаточное ускорение, чтобы мотивировать на длительное движение вперёд, – философски заметил Сергей.

– Ладно «Зигмунд Фрейд и сыновья», пойдём лучше прогуляемся!

– Не Фрейд, а Иероним Карлсберг, – довольно ответил Сергей и отхлебнул пива. – Это мой alter ego и творческий псевдоним.

Когда они оделись и уже выходили из комнаты, то столкнулись в дверях с Максимом – новым соседом Андрея. Он только вернулся из института, глаза у него были расфокусированы и устало потеряны.

– Приветы, – поздоровался Андрей.

– Здорово! – устало ответил Максим.

– Там в холодильнике макароны по-флотски, я утром варил, не стесняйся, – сочувственно предложил Андрей. Он хорошо умел видеть в людях голод, потому что сам прошёл через это чувство.

– Спасибо! – поспешно ответил Максим и принялся мяться у холодильника.

– Ешь, ешь, приятного аппетита… – подбодрил Андрей и вышел из комнаты.

– А чего ты мне макароны не предложил? – нарочито обиженно спросил Сергей уже в коридоре общежития.

– Сударь! Для вас у меня есть более щедрое предложение! Не хотите ли отведать чахохбили с имеретинским хачапури в расположенном по соседству грузинском трактире?

– Норм предложение! – довольно одобрил Кашкан.

– Устремим же наши стопы! – сообщил Андрей другу и добавил. – Кстати, пиво в трактире «Натахтари» – просто персик, конфета!

Чудеса

Перед глазами качался перевёрнутый с ног на голову двор старого московского дома: серая штукатурка стен, тёмные ряды окон, подъезд с обшарпанной скамейкой и лужи на голой земле. Андрей качался на турнике, уцепившись согнутыми ногами за перекладину и свесив тело вниз – так обычно он делал в детстве. В этот пасмурный февральский день Андрей должен был встретиться с продюсерами первого канала.

Раздался звонок мобильного, раскачиваясь вниз головой, Андрей расстегнул молнию на кармане куртки и достал телефон:

– Алло… Отлично, Лёха… У метро встречаемся…? Ок, жду тебя, я уже на месте… До встречи! – ответил Андрей.

Он нажал кнопку завершения вызова и, взявшись одной рукой за перекладину, спрыгнул с турника.

У метро «Тульская» Андрей встретил, вынырнувшего из подземки, Лёшу Санкина. Они познакомились три года назад, когда работали на фотосессии, организованной их общими друзьями, на заброшенном заводе ОЗЛК «Москвич». Андрей был на этом проекте режиссёром, а Лёша – администратором.

Лёха Санкин сразу понравился Андрею неиссякаемым оптимизмом, крутыми коммуникативными навыками и ещё искренностью, не так часто встречавшейся в людях. Лёша был крепкий, среднего роста, молодой человек тридцати лет. У него были длинные русые волосы и пристальный взгляд улыбающихся голубых глаз. Он был настоящий дворовый пацан, чётко отвечавший за свои слова и поступки.

– Здорово, здорово, братан! – широко улыбнулся Лёша.

– Здорово! – обрадовался Андрей.

– Ну как, готов к встрече? Взял материалы: сценарий там, синопсис? Не знаю, что там у вас полагается? – спросил Лёха.

– Всё взял, всё нормально! – ответил Андрей.

– Ну, отлично, сейчас кофейку выпьем и погоним?

– Можно.

– Люди серьёзные – продюсеры с главного канала страны. Но ты не дрейфь, просто расслабься, рассказывай про свой сценарий и всё будет огонь! – напутствовал Лёша.

Через полчаса друзья сидели в роскошном кабинете, уставленном дорогой антикварной мебелью. Перед ними за огромным дубовым столом сидели двое мужчин средних лет в хороших итальянских костюмах.

Дубовый стол, как зеркало отражал в себе богато убранный кабинет со старинными часами и картинами на стенах. Андрей уставился в полированную деревянную поверхность, наблюдая, как в искажённой перспективе отражалась секретарша Катенька, подававшая чашки с чаем и кофе. Она аккуратно снимала столовые приборы с серебряного столика на маленьких резиновых колёсиках, спрашивая у гостей про сахар.

Волнуясь, Андрей использовал паузу, чтобы сосредоточиться.

– Спасибо, Катенька, – вежливо поблагодарил секретаршу мужчина в золотых очках и обратился к гостям: – Так что у вас за фильм? «Чудеса» – странное название, но мне нравится, может, только немного детское…

– Вполне приемлемое, ведь это комедия, – улыбнулся Андрей. – Но не просто комедия, а тысяча одного жанра. Мы хотим удивить способом повествования, меняя жанры повествования каждые полторы-две минуты экранного времени, в корне ломая стиль и характер движения сюжета: комедийный детектив, хоррор, мелодрама, производственная драма, индийское кино и так далее… Как видно из названия, фильм о чудесах! В жизни всегда есть место чуду! Мы стараемся показать зрителю, что тот, кто верит в чудеса, тот их и обретает. Главное, верить! Помните, как в «Алисе в Стране чудес»:

– А что это за звуки, вон там?

– А это чудеса.

– И что же они там делают?

– Как и положено, случаются…

Впрочем, кому чудеса не нужны, с теми они не происходят. Но это только на первый взгляд…

– Интересно, – задумчиво произнёс второй мужчина, с коротким ёжиком тёмных волос. – А в чём фабула?

– Фабула? – на секунду задумался Андрей. – Троим героям неожиданно приходят чудесные способности, меняющие их жизнь. Один герой хочет избавиться от новых способностей, другой – развить, а третий сразу теряет их и хочет вернуть. Все «чудесные» герои попадают в один автомобиль и начинается путешествие, полное приключений, в итоге каждый получает то, о чём на самом деле мечтал.

– Роуд муви? – уточнил элегантный мужчина в золотых очках.

– По структуре – да, – подтвердил Андрей. – Вот, кстати, эскизы главных героев.

Андрей протянул папку, лежавшую перед ним.

– Вот это главный герой – Иван, – прокомментировал он, встав за спиной мужчин, рассматривавших эскизы. – Водитель такси в Москве, непутёвый и добрый парень, у него нет никаких чудесных способностей. Он скорее помогает, попавшим в чудеса героям. Вот, кстати, и они!

На другом конце огромного стола Лёша пил кофе, с интересом наблюдая за происходящим.

– Это кто, вампир? – улыбнулся стриженный под ёжик.

– Это Эдик, – ответил Андрей. – Он не вампир, а в костюме вампира. Эдик обрёл чудесную способность во время корпоративного маскарада. Дело в том, что Эдик совершил доброе дело и у него возникло свечение над головой.

– Свечение? – с сомнением переспросил стриженный под ёжик.

– Свечение – нимб, он прячет его под котелком маскарадного костюма и мечтает избавиться от него, – подтвердил Андрей.

– Фантасмагория? – улыбнулся и поправил золотые очки второй продюсер.

– Всё верно. А вот это Юлдус, – продолжил комментировать Андрей. – Молодой паренёк из Средней Азии, гастарбайтер в Москве, кстати, умел летать. Летал домой и обратно, спекулировал и со временем утратил свою чудесную способность.

– А это что за милая девушка? – спросил продюсер в золотых очках.

– Василиса – главная героиня истории. Иван встречает её, благодаря цепи событий и тому, что бескорыстно помогает попавшим в беду «чудесным» героям. Между молодыми людьми возникает любовь – главное чудо Василисы и Ивана, как, впрочем, и всех наших зрителей!

– Забавно, забавно… Пришлите ваш сценарий на эту почту, – стриженный под ёжик протянул богато украшенную визитку. – Редакторская группа его изучит.

– Спасибо, – облегчённо выдохнул Андрей.

– Только один момент, – добавил продюсер в золотых очках. – Даже если нас всё устроит в вашем сценарии, вам нужно будет снять пилотную сцену. Естественно, мы всё организуем.

Андрей улыбнулся – это был максимальный результат, на который можно было рассчитывать на первой встрече.

– Извините, я вижу, вы закончили с вопросами по фильму? – повертев на столе чашку с кофе, уточнил Лёша. – Я хотел бы спросить, как вы относитесь к здоровью будущих поколений?

– Мы хорошо относимся, – улыбаясь, ответил продюсер в золотых очках.

– Видите ли, я в Новогиреево живу и у нас во дворе нет спортивной площадки для молодёжи, – пользуясь случаем, начал рассказывать Лёша.

– Извините, я вас прерву, но мы по другому профилю, – доброжелательно сообщил стриженный под ёжик. – Нам это не интересно.

to be continued

Денис Мищук

Глава 15

Академия

Тёмный силуэт стоял на перроне, освещённый ярким контровым светом из здания вокзала. Глядя на друга через окно, Андрей помахал рукой, и Миша на секунду появился в свете, льющемся из окна вагона. «Что ж, вот и пора прощаться… Пока, Миша… До свидания, Минск! Прощай, академия! Я уезжаю…» – думал Андрей, помахав другу в глянцевое окно купейного вагона. Поезд плавно качнулся и мощённый брусчаткой перрон, и тёмный силуэт друга поплыли вправо. Миша поднял руку и помахал на прощание. Железнодорожный состав равномерно и быстро начал набирать ход. Андрей стоял перед окном и смотрел на плывущие за окном фонари и улицы города. Задумчиво уставившись вдаль, он иногда прижимался вплотную к стеклу, чтобы пропустить пассажиров, идущих по узкому коридору вагона. «Что будет впереди? Как сложится моя жизнь в этом странном мегаполисе? Получится ли сделать всё что хочется? Интересная штука жизнь… Если что-то по-настоящему захотеть, то это обязательно произойдёт. Но что это будет? Награда или очередное испытание?! Только дальнейший путь сможет дать исчерпывающий ответ… Ответ удивит, обрадует или заставит измениться?!» Стряхнув мысли, Андрей открыл дверь тёмного купе, в котором никого больше не было. Вагон поезда был почти пустым. Подняв большой рюкзак, с которым он обычно ходил в походы, Андрей грузно опустил его в багажное отделение под полкой. В рюкзаке был сложен напольный ковёр, который Андрей должен был отвезти и постелить в своей новой комнате в общежитии киноуниверситета – на этом настаивала его мама, считавшая ковёр особым признаком уюта. Потом Андрей улёгся на нижнюю полку и блестящими в темноте глазами принялся смотреть на светлый пластик вагона, по которому пробегали косые прямоугольники света, мелькавших за окном фонарей. Свет динамическими картинами отражался от глянцевой пластиковой поверхности купе и растворял лежащего Андрея и его тихие мысли.

Море

Поднявшись по бесконечно длинному эскалатору, равномерно гудевшему в старинных сводах Московского метрополитена, Андрей оказался на Красной площади. В темноте дождливого ноябрьского вечера красные звёзды туманно светились над зелёными крышами Кремля, словно мокрые ёлочные игрушки. Андрей направился к Манежу. Спустившись по ступенькам мимо тёмных каменных русалок, он прошёл к ярко освещённым витринам и вошёл в стеклянный свет. Здесь неслись наперегонки со временем искусственные блондинки в огромных колье, измученные гастарбайтеры в спортивных куртках, испуганные офисные девушки в тонких мышиных пуховиках и яркие атомы золотой молодёжи столицы. В Манеже смешались все национальности: русские, татары, европейцы, таджики, индусы и китайцы – кого тут только не было. Пробираясь под светящимся бисером вечно смеющегося праздника, Андрей вошёл в тёмное кафе с приглушённым светом ночников на стенах. Из-за столика ему весело помахала Даша, она расположилась у панорамного окна с видом на Кремль. Рядом с ней на полукруглом диване сидели Вася, Дима и Кристина, напротив расположился йог Рома. – О, Андрей! – весело воскликнул на весь зал Дима Коноплёв, увидев вошедшего. – Любезнейший князь! – рассмеялся Вася и быстро подошёл к Андрею. – Привет, ну как вы тут? – тихо спросил Андрей. – Прекрасно, как всегда! Пьём шампанское, так как больше делать нечего, – смеясь, ответил Вася и обнял его. – Рома проездом в Москве, он едет из Лиски обратно в свою Сибирь, Омск, кажется?! Они приблизились к столику, Дима встал с дивана и обнял Андрея. – Мишагула! – прямо в ухо загоготал он, было видно, что он уже изрядно набрался. – Здорово! – улыбнулся в ответ Андрей, а после дружески поцеловался с Дашей и Кристиной. Пожав руку Роме, он наконец уселся за стол. – Тебя, Андрей, прямо не узнать! – восторженно сообщил Роман. – Такой франт! – Спасибо, – не заостряя внимание, быстро ответил Андрей. – Что пьём? – Да так, шампанским разминаемся, – ответил Дима и вытащил большую бутылку из блестящего металлического ведра со льдом. Наполнив фужеры, он предложил тост: – Во славу похода и за рыцарство! За рыцарство, которое не страшится ничего, что убого! Готовое сражаться против пошлости, банальности и моральной нищеты! За поход и за Орден! – Ура! – дружно поздравила друг друга компания. Ребята чокнулись тонким стеклом фужеров. – Так вот, только мы въехали в Россию, – продолжил прерванный рассказ Дима. – Остановились у кафе рядом с приграничной станицей, зашли вместе с водителем покушать. Смотрим, а возле машины менты пасутся. Выходим, спрашиваем: «В чём дело?!» Ну, менты проверили документы у водителя, который нас вёз на футбол. Потом попросили наши документы, стали задавать всякие вопросы: кто, куда, как долго были в Крыму? А потом достают гранату и пистолет и говорят: «Выбирайте!» – Как!? – удивился Рома. История рассказывалась для него, так как Кристина и Даша уже слышали о данном инциденте, а остальные из присутствующих были непосредственными участниками описываемых событий. – Да вот так, в наглую, средь бела дня! Представляешь?! – воскликнул Дима. – Выбирайте: или мы составляем протокол, что эти «предметы» ваши и мы нашли их при обыске, или вы отдаёте нам все ваши деньги! Граната, блин! И пистолет! – Нелёгок путь приключений, дернуло же нас в Ростов на машине поехать! – весело подтвердил Вася. – Матч Московского Динамо на новом стадионе в Ростове нельзя было пропустить! – напомнил тогдашние аргументы друзей Андрей. Во время рассказа он вынужденно участвовал в немой дуэли взглядов с Кристиной. Она отрешённо и холодно, но пристально смотрела на него всё это время. – И тут я сразу почувствовал, что вернулся на Родину после трёх месяцев отдыха, – грустно сообщил Дима и выпил содержимое своего фужера. – За всё время в Крыму не было ни одной проблемы, ни с милицией, ни с бандитами, – рассмеялся Вася. – А тут, только попали на территорию России – сразу и милиция, и бандиты в одном флаконе, вернее, в одних мундирах! – И что вы сделали? – спросил Роман и пригубил зелёный чай. Он не пил спиртного, так как был настоящим йогом. – Отдали им триста долларов, что оставалось делать! Это, конечно, не всё, что у нас было, но приличная часть! – с грустью добавил Дима, он был казначеем ордена во время похода и сильно скорбел об упущенных средствах... – Ну ладно, не переживай! – весело подтрунил его Вася. – Давай чокнемся, мой маленький! Все дружно наполнили фужеры и пожелали Диме не думать о утратах прошлого. – А как там бухта? – Бухта? – задумался Рома. – Бухта стоит, только людей уже почти нет. Все же понимают, что в туристический сезон всё обстоит иначе, чем, например, сейчас, в начале ноября! Идут дожди и становится холодно. Уезжают абсолютно все туристы, сейчас в бухте живёт всего семь человек. – Подожди! – улыбнулся Дима. – Дай, попробую угадать? Отец Сергий, Павел со своим выводком «жён» и Джин. – Почти угадал, – улыбнулся безжизненными глазами Роман. – Только, «жёны» Павла давно разъехались, и он остался в бухте один. Джин тоже уехал в Симферополь, у него там квартира. Сергей двинул дальше на Меганом. Из известных вам героев остался только Павел, остальные живут высоко в горах, вы их и не знаете. Они и в туристический сезон сидели у вершины. Сходить к роднику для них означает спуститься по склону, а не подняться на Эчки-Даг, как для остальных жителей бухты. Кристина всё также внимательно и холодно смотрела на Андрея. «Почему ты так на меня смотришь? Неужели я сделал тебе что-то плохое?» – подумал он. Но Андрей сделал, хоть и боялся признаться в этом. Он никогда серьёзно не относился к Кристине и их, как ему казалось, мимолётному роману. Почему? Каждая женщина подобна реке: одни похожи на горные и быстрые воды, коварно кружащие в водовороте страсти; другие – спокойные и прощающие, медленно текущие по равнине покоя. Они монотонно проходят сквозь жизнь, не демонстрируя глубоких эмоций. Кристина относилась именно к этому типу женщин... И для Андрея этим было сказано всё, ему было неинтересно, хоть он и чувствовал к ней нежность. Когда друзья попрощались, Андрей и Кристина спустились в метро, они шли по ярким от электрического света переходам из разноцветной мозаики. – Ты изменился, – сказала она. – Не бери в голову, тебе просто так кажется, – тихо ответил он. – Нет, не кажется, ты словно другой человек. – Сколько мы не виделись? – спросил Андрей и добавил: – Несколько месяцев, за это время с человеком может произойти многое. Я чувствую себя неуютно в этом смеющемся искусственном городе, скрывающем за великолепными фасадами рабский труд и нищету большей половины живущих в нём... Мир, лишённый искренности! Я так не хочу и поэтому сказал тебе всё честно. Не хочу обманывать тебя или ещё кого-нибудь... – О, какая доблесть и какие тонкие мысли, – язвительно заметила Кристина. – Перестань, сарказм тебе ни к лицу, – спокойно улыбнулся Андрей. – Может, это кризис среднего возраста?! Мне двадцать девять, а я чувствую себя уже глубоким стариком. Я всегда спешил жить, пытаясь вместить в свой день - неделю и максимум событий. Чувствовал жажду событий, которые я смог бы описать после. Как это в университете называлось? Собирал творческие наблюдения... Кристина внимательно смотрела на него горящими тёмно-зелёными глазами, в которых искрился отражённый свет метрополитена. – И вот итог – я сгорел. Иногда мне кажется, что я проживал за один год три, так много всего произошло. Одних только квартир я сменил порядка тридцати к сегодняшнему дню, и везде я осваивался и начинал жить. В одной я жил половину года, в другой месяц. Я не говорю сейчас про путешествия, потому что это скорее отдых, я говорю про постоянную, будничную жизнь. Через несколько месяцев мне будет тридцать, и я очень хочу подвести какой-то итог всему этому. – И что, я мешала тебе это сделать?! – Кристина остановилась напротив, продолжая внимательно смотреть Андрею в глаза. Мимо проносились шумные поезда метро и текли в разных векторах люди. – Не мешала, дело в другом, – тихо ответил он. – Всё дело в том, что ты меня не любишь! А я тебя люблю! И за что мне всё это, я не знаю... – Кристина говорила спокойно и холодно, словно давно осмыслила и пережила всё. – Что такое любовь? – Андрей рассмеялся. – Я буду рад, если ты действительно знаешь! Одни в это слово вкладывают «хочу», другие – «могу», третьи – «дай», четвёртые – «возьми» и перечислять эти глаголы можно до бесконечности. – Именно потому, что ты сейчас это говоришь, я поняла, что всё правильно: ты не понимаешь, что такое любить. У тебя в груди нет сердца! – волнуясь, сказала она. – Мне жаль, если ты так думаешь, прости меня... Я правда не хотел сделать тебе больно. – Но сделал, ладно – пока, увидимся как-нибудь! Разбирайся со своими тридцатью годами! Я поехала. – Пока, – они очень формально обнялись. Кристина вбежала в пустой вагон метро и опустила голову, стараясь не смотреть на Андрея. Он остался на перроне станции.

Чудеса

От железнодорожной станции нужно было идти минут десять, чтобы добраться до домика, в котором жил Якут. Андрей бодро шагал по тёмной разбитой асфальтовой дороге. После московского смога, свежий и прозрачный загородный воздух кружил ему голову. Светили фонари, Андрей наслаждался началом мая, попадая из одного размытого пятна света в другой. Позади осталась длинная и тяжёлая зима и настроение у Андрея было приподнятым и даже весёлым. Увидев слева от себя знакомые тёмные очертания домика с запущенным садом, Андрей свернул с дороги. Он приподнял перекошенную деревянную калитку и вошёл в сад. Вокруг стояли яблони, они склонили до земли свои длинные ветви. За деревьями давно никто не следил, но от этого они были только прекраснее. Андрей прошёл по, заросшей травой, дорожке и постучался в освещённое окно, мерцавшее в темноте жёлтым прямоугольником. Через какое-то время за мутным стеклом, как на старинной литографии, возникло лицо Якута: с выпирающими скулами на смуглой коже, длинными чёрными волосами и раскосыми глазами, тянущимися к вискам. – Кто там? – встревоженно спросил он. – Андрей, здорово! – весело отозвался гость. Глаза Якута широко открылись от удивления, и, сбросив какую-то железную кастрюлю в коридоре, он отправился к входной двери. – Сейчас! – глухо отозвался хозяин. Дверь открылась, и Якут встретил Андрея на пороге. – Здорово, здорово! – воскликнул он. – Молодец, что приехал! Заходи, сейчас чай будем пить! – Спасибо, Паша, – ответил Андрей, проходя в деревянный дом. – Надолго приехал? – спросил Якут. – Не знаю, посмотрим. Может, и надолго. Андрей уселся в кресло-качалку на старенькой кухне со старинным круглым столом у мансардного окна. Якут открыл морозильник и принялся резать строганину из какой-то северной рыбы. – Красава, что приехал! Я тебе давно говорил, что в этом Вавилоне нечего делать! – довольно приговаривал Паша, было видно, что ему порядком надоело жить одному на даче. – Тут птички поют, роса утром на траве, лес и озеро рядом! – Да, отлично, – ответил Андрей. – А что там продюсеры, с которыми ты встречался? – поинтересовался Якут. – От ворот поворот, долго не звонили, а потом сообщили: «Вы бы хоть грамматические ошибки в сценарии исправили». В общем трэш сплошной, я, конечно, сам виноват… – А я тебе ещё месяц назад говорил – ошибки исправляй, редактируй сценарий, – назидательно вспомнил Паша Якут. – А ты всё не слушал! – Надо сделать, – легко согласился Андрей и улыбнулся. – Мы сценарий очень быстро с Серёгой написали, за три недели, вот и наворотили. – Не расстраивайся, всё что ни делается – к лучшему! – подытожил Паша. – Да я не расстраиваюсь, – соврал Андрей. – А что твои якутские бандиты? – Скоро в Москву должны приехать, но точно ещё не знаю в какие даты, буду продолжать переговоры, – ответил Паша. Весь вечер друзья варили борщ и играли в калах. – Интересное было время, очень ускорившее развитие и глобализацию мира. Например, путник мог остановиться в любом доме империи. По закону Ясы его должны были пустить переночевать и накормить, иначе смертная казнь! Представляешь, какая движуха была?! – рассказывал Якут про времена Чингисхана, видимо, чувствуя особую связь со своими тюркскими корнями. – Ага, длилась здесь вся эта движуха триста лет, – улыбнулся Андрей. – И тогда возникли бакшиши и взятки. – Я бы так не обобщал, это было великое время, когда существовала самая большая империя в истории человечества, в неё, между прочим, входила треть тогдашнего населения планеты! – Да, ладно, я не хотел тебя обидеть. Пойдём лучше погуляем! – предложил Андрей. Они спустились к темнеющему озеру со светящейся дорожкой на едва колышущейся воде. Андрей уселся прямо в траву и принялся смотреть на голубые пятна кратеров на далёкой поверхности, ярко освещённой, луны. Тишина и поросший осокой берег застыли у леса. Якут сел рядом, и друзья долго молчали. Изредка были слышны крики филина и какие-то шорохи в лесу. Якут тяжело запел какую-то древнюю песню. Горловым пением он передавал душу своего народа. Дрожащий и дикий звук разлетался над ночной гладью озера, устремляясь далеко к верхушкам тёмных сосен, к луне и дальше к чёрному небу, за которым находилась сама вселенная. Андрей почувствовал песню и вместе с Якутом зарычал, протяжно завибрировав диафрагмой, в длинных и нечленораздельных, но мелодичных звуках. Какая-то безграничная тоска вдруг вырвалась из его груди, тоска о мечте…

Весна

В серой мгле, за покатым лобовым стеклом Линкольна, раскинулось Заславское водохранилище: вода часто изламывалась и рябила от сильного ливня, словно была записана на старую, осыпающуюся видеокассету. Искажая пространство, дождь барабанил по чёрному капоту и крыше автомобиля. С неба медленно спускались сумерки. Где-то на горизонте, в центре огромного искусственного озера, молния звенящей световой струной ударила в воду. – Ого, как жахнуло! – обрадовался Толик. – Вот, пожалуйста, типичная белорусская погода! Дождж, балоты ды маланка! – перейдя на белорусский, сообщил он Андрею. Друзья расположились на пассажирском кожаном диване большого американского автомобиля. – А я люблю дождь, – меланхолично сообщила Ольга с водительского кресла. – По-моему, сидеть вот так в тепле перед большим озером – это замечательно… – Поддерживаю! – отозвался Андрей. – Ну, не знаю, наверное, здесь одни романтики, кроме меня, собрались! – скептично улыбнулся Толик и принялся открывать виски: – Мне этого не понять! Рому! Дайте мне рому! – Ты просто придуриваешься, – задумчиво ответила Ольга. Линкольн был припаркован на набережной водохранилища. Умная блондинка Оля любила водить и тусоваться с Толиком, который просто хотел выпить по случаю встречи с Андреем, которого давно не видел. После семи лет в Москве Андрей вернулся в Минск. Он вернулся в самом начале мая, когда шли частые весенние ливни. Андрей любил это время. Обычно перед дождём, начинал бежать по траве сильный ветер, сгибая на своём пути кусты и деревья. Потом раздавался раскатистый гром и сразу же с неба тяжёлыми и частыми каплями обрушивались потоки воды. Приятно шелестя зеленью листьев, дождь ярко освежал воздух, наполняя мир запахом цветущих деревьев. – Эх, Андрей, сколько лет, сколько зим! А жизнь всё идёт… Что задумался? – весело спросил Толик. – Я рад, что наконец приехал! – ответил Андрей. – Да, это ты правильно сделал, – одобрил Толик. – Это сколько тебя не было? – Семь лет… – Семь лет, – повторил друг. – Как «Семь лет в Тибете»! – И не говори, – подтвердил Андрей. – Пойду что ли ноги окуну в Минском море – поздороваюсь с Родиной! – Ну, не знаю, не знаю… В такой дождь? – засомневался Толик. – Уже стихает, всё норм, – Андрей открыл пассажирскую дверь и вышел из автомобиля. Тёмная полоса противоположного берега окаймляла, волнующееся от дождя, водохранилище. Андрей разулся, перелез через парапет и встал на бетонные плиты, под углом уходившие в воду. Закатав джинсы, он начал спуск к воде. Ступать по бетонным плитам было приятно, а дождь, действительно, начал стихать. Тяжёлые капли всё реже падали с неба. Андрей вошёл в воду и ощутил под ногами слизь мелких водорослей, растущих на плитах под водой. На скользких водорослях он моментально съехал в воду, как на ледяной горке. Молниеносно погрузившись по шею в холодное водохранилище, Андрей растерянно оглянулся по сторонам. На берегу у парапета набережной уже стоял Толик и громко хохотал над произошедшим. – Вот, видишь, как стремительно Родина приняла меня в свои объятия! – захлёбываясь, рассмеялся над собой Андрей. – Да, прямо, всосала в себя! – сгибаясь от смеха, подтвердил Толик и добавил: – Где твой телефон? – В кармане! – Кидай! Андрей нащупал в воде боковой карман ветровки и, достав мобильный, высоко поднял его над головой. – Лови! – он бросил Толику телефон, и тот ловко поймал его. Между ними было расстояние всего в семь метров, но Толик, стоял на высокой бетонной набережной, а Андрей внизу – по горло в воде. – Вылезай! – всё ещё смеясь, предложил Толик. – Ага, сейчас! Только наслажусь окружающим видом! Полезно бывает сменить точку зрения, сын мой! – пошутил Андрей, осматривая пейзаж с плоскости воды. Рядом с Толиком возникла стройная и чуть меланхоличная Оля, она тоже улыбнулась. – Этот исторический съезд в воду я посвящаю вам, мадам! – улыбнулся Андрей. – Спасибо, мне очень приятно! – ответила она. Андрей попробовал встать на поросшие водорослями бетонные плиты и снова съехал в воду. – Толик, похоже, я не могу выбраться! Тут скользко! – сообщил он другу, который согнулся в очередном приступе смеха. Они так и стояли, смеясь втроём под дождём в этой абсурдной мизансцене: голова Андрея торчала над самой водой, а двое его друзей советовали ему что-то с набережной. – Сейчас! – сообразил Толик и побежал к деревьям за пешеходной дорожкой. Он искал какую-нибудь длинную жердь, чтобы помочь Андрею выбраться.

Дорога

Миша навёл объектив камеры на картину «Благовещение» Боттичелли – в контрольном мониторе хорошо читалось великое полотно возрождения. Архангел Гавриил в красном хитоне преклонил колено и осторожно простёр руку к деве Марии. Она светла, покорна и вот сейчас коснётся его, чтобы обрести сокровенное знание. Ещё раз оглянувшись на площадку, на застывшие фигуры актёров и съёмочную группу, Андрей спокойно и настойчиво сказал: – Приготовились к съёмке! Мотор! – Есть мотор! – подтвердила Света, подняв большой микрофон на длинной телескопической ручке. – Камера! – Есть камера! – ответил Миша с операторской тележки, прислонившись к визиру. Инга – ассистент режиссёра показала в объектив хлопушку, стукнула деревянной дощечкой и тихо произнесла: – Кадр один, дубль четыре! – Подержи картину для вступительных титров, – попросил Андрей, глядя в монитор, и через длинную, как вечность минуту, добавил: – Начали… Операторская тележка плавно и медленно двинулась по рельсам, отъезжая от картины, которая оказалась цветной распечаткой в ворохе других бумаг, лежащих на тумбе, напротив театральной сцены. – Не будь Монтекки… Под любым другим названьем – роза так же сладко пахла… В мониторе плейбека раскрылся общий план, на сцене замерли красивые семнадцатилетние юноша и девушка. Положением своих застывших тел, они в точности повторяли мизансцену картины возрождения. – И назовись Ромео по-другому, он будет совершенен и тогда. Отбрось пустое имя – и взамен возьми меня ты всю, – произнесла девушка. – Ловлю на слове! Лишь назови меня любимым ты, и заново тобою окрещён, уж никогда не буду я Ромео, – волнуясь просипел юноша. В левой руке парень судорожно сжал берёзовую ветку, вместо лилии, что была выписана в руках архангела на картине. Одухотворённо смотревшая на ребят, прекрасная комедийная актриса Алла Звягинцева, быстро стуча каблучками, приблизилась к тумбе и внимательно посмотрела на репродукцию картины. Затем она взбежала на сцену и, встав за спиной девушки, аккуратно поправила положение её рук, стремясь добиться полного соответствия с девой Марией на картине. – Кто ты такой, сокрытый мраком ночи, подслушавший признания мои? – запнувшись, спросила девушка. – Назваться не могу, – стеснительно ответил парень. – Стоп! – сказал Андрей. – Отличный дубль! Снято! Актёры и вся съёмочная группа радостно улыбнулись. Как приятно было видеть свет, возникший в глазах двадцати людей, работавших на съёмочной площадке. За такие моменты, объединяющие съёмочную группу, Андрей любил эту профессию. – Перестановка на план четыре, – заглянув в папку с календарно-постановочным планом, сообщил Андрей. – Готовьте, пожалуйста, Александра Касперского. Миша, давай обсудим… Он встал с оператором у плейбека. – Это план с занавесом? – спросил Миша, внимательно глядя на раскадровку. – Да, с этой стороны у нас только этот план остался, потом перестановка, – подтвердил Андрей. На съёмочной площадке кипела жизнь. Осветитель Иван, высокий и худой парнишка в майке с принтом Apocalyptica, выключал световые приборы, готовя их к перестановке. Прожекторы последовательно гасли, напоминая засыпающих одноглазых циклопов на длинных хромированных ногах штативов. Студенты – первокурсники актёрского факультета, Таня и Гриша, игравшие главные роли, уселись на зрительские места в актовом зале школы и принялись повторять текст, по очереди произнося друг другу реплики. Алла Звягинцева, исполнявшая роль зауча, подошла к буфету и ей стали готовить кофе. Смешно закатывая глаза в потолок, звукорежиссёр Света, рыжая девчонка в широких штанах милитари, внимательно отслушивала звуковые дубли. – А вы знаете, что сделал артист Матушин, когда во время спектакля почувствовал, что у него отклеивается фальшивая борода? – громко спросил уже седой заслуженный актёр Александр Касперский. Он как раз собирался с полной блондинкой – костюмершей Аней в гримёрку, чтобы переодеться к своей сцене. Съёмочная группа с интересом посмотрела на актёра. – Так вот, у него отклеивается фальшивая борода прямо на сцене. Бросив партнерше реплику: "Извини меня, дорогая, мне кажется, кто-то пришел", он выскакивает за кулисы. Но гримера, на его беду, поблизости нет. Тогда он совершенно срывает бороду и возвращается на сцену. «Кто это был?» — спрашивает его партнерша в растерянности. Он по-деловому в ответ: «А, ерунда, всего лишь парикмахер!». Осветитель Иван загоготал во весь голос, Таня и Гриша улыбнулись и, переглянувшись, снова углубились в заучивание своих реплик. – Чего вы ржёте? – заметив общее веселье, недоумевающе спросила звукорежиссёр Света, сняв с головы свои большие наушники. – Ничего, деточка! Так, маленький анекдот! – задорно ответил шестидесятилетний актёр и, как мальчик, размахивая кожаным портфелем, вприпрыжку отправился вслед за костюмером. – Анечка, звезда моя! Вам очень идёт ваш голубой шейный платочек! Полнотелая Аня благодарно улыбнулась и, плавно раскачивая бёдрами, отправилась за сцену, где находилась гримёрка. Андрей вышел из актового зала и, пройдя длинными школьными коридорами, вышел на улицу. Он уселся на парапет у чёрного входа школы и задумчиво уставился на стадион. Мимо сновали школьники, вдалеке весело играли в футбол мальчишки, и всё вокруг утопало в первой зелени. Был конец мая и ещё не было жарко, а лёгкий ветерок приятно холодил тело под рубашкой. И вдруг Андрей почувствовал себя счастливым: приятно сжалось сердце и мурашки пробежали по спине и темечку. «Ведь счастье не в достижении какого-то абсолютного и безусловного результата. Не в итоге какого-то большого движения. Не в цели! – вдруг чётко осознал Андрей. – Счастье в дороге! В самом движении! В ощущении себя на пути! В гармонии собственной жизни с целью пребывания на Земле… И чем ближе к настоящему призванию путь, чем сильнее он откликается в твоём сердце, тем счастливее ты проживаешь каждую секунду!», - Андрей умиротворённо улыбнулся, весело посмотрел на летающих рядом майских жуков и ещё раз подумал: «Всё верно! Счастье – в дороге!».

the end

Денис Мищук