Пробуждение в бред и обратно

Глава 1

"...нет..."

Эпиграф, украденный из учебника

по литературному бреду, купленного

в 1990 году на углу Ярославской

и Карла Маркса

(рассказ, который сам себя пересказал, пока никто не смотрел)

Часть первая, в которой ничего не начинается правильно

Анчутка проснулся, потому что чайник вскипел ещё вчера. Это была не метафора. Чайник действительно вскипел в среду, а сегодня была пятница, и он всё ещё кипел, просто из вежливости.

На подоконнике лежала карта местности, где не было ни одного места.

— Запомни это, — сказал голос из будущего, но он опоздал и сказал это раньше.

Анчутка запомнил. И тут же забыл. Это было именно то, что требовалось.

Дверь открылась внутрь себя. Анчутка посмотрел на неё с уважением: не каждая дверь способна на такую степень внутренней эмиграции.

В углу комнаты сидела женщина в пальто, которое ещё не было сшито, и читала газету с новостями о завтрашнем дожде, уже прошедшем. Пальто висело на ней как обещание, которое не могут выполнить по техническим причинам.

— Ты не туда идёшь, — сказала она, не поднимая глаз.

— Я ещё не вышел, — ответил Анчутка.

— Тем хуже.

Она перевернула страницу. Газета зашелестела так, будто кто-то перелистывал чужую жизнь.

В коридоре пахло морем, хотя дом стоял посреди сухого поля, где раньше, возможно, была мысль. Мысль ушла, оставив после себя запах соли и сожаления.

Лампочка мигнула и решила не существовать дальше. Анчутка споткнулся о собственное имя, оставленное на полу кем-то аккуратным. Имя было написано курсивом и немного обижалось.

— В 1897 году это уже происходило, — сказал рассказчик, который не обязан был быть честным. — Но никто не заметил, потому что часы тогда ещё не договорились.

Анчутка не стал уточнять, что именно «это». В его положении уточнения только ухудшают положение.

Часть вторая, в которой появляется дракон, но он не в форме

На кухне лежала рыба, завернутая в карту звёздного неба. Она тихо объясняла, как дышать под водой, если воды нет.

— Сначала выдохни, — прошептала рыба. — Потом не вдыхай. Всё остальное — политика.

Анчутка слушал, потому что однажды уже утонул в разговоре. Это был длинный разговор о смысле жизни, и он утонул на третьем абзаце.

— Тебе нужно вспомнить, — снова сказала женщина, теперь уже стоя в окне. Окно было закрыто, но это не мешало.

— Я помню, как забывать, — ответил Анчутка.

— Это не то же самое.

— Для меня — да.

Телефон зазвонил. Он произнёс: «Алло?» — голосом, который Анчутка потеряет позже. Голос звучал немного растерянно, как будто его только что уволили.

Анчутка не ответил, потому что разговор уже закончился. Телефон обиженно замолчал и начал переписывать историю звонков.

И тут снаружи раздался звук. Не то чтобы громкий, скорее — неуместный. Как если бы кто-то играл на арфе в метро.

Дракон на крыше перестал дышать огнём. Причём перестал ещё до того, как его приручили.

— Это надолго? — крикнул Анчутка в потолок.

— Понятия не имею, — ответил дракон. — Я вообще не должен здесь находиться. Меня вызвали по ошибке.

Пепел стекал по стенам, как забытые письма. Анчутка собрал несколько писем — в них было написано «Привет, как дела?» сто три раза подряд.

На столе лежал меч. Тупой с обеих сторон и на всю голову.

— Чтобы не поранить мысль, — объяснила записка, приколотая к лезвию.

Подпись: «Вчерашний маг. Не трогай заклинание, оно ещё не произошло».

Анчутка, конечно, тронул.

Комната слегка изменила прошедшее время. Теперь завтрак случился после ужина, а утро наступило до будильника. Анчутка почувствовал, как его детство стало на два года короче, но зато приобрело более удобную планировку.

Часть третья, в которой рыцарь опаздывает, а лес помещается в горшок

Из шкафа вышел рыцарь. Без доспехов, зато с оправданием.

— Я опоздал спасать тебя, — сказал он.

Голос у него был такой, будто он только что проснулся после тысячелетнего сна и понял, что проспал все интересные серии.

— Ничего, — ответил Анчутка. — Меня ещё не спасли.

— Тогда я подожду, пока станет поздно.

Рыцарь сел на пол, скрестив ноги, и достал книгу. Книга называлась «Как перестать спасать и начать жить».

На подоконнике (том самом, где лежала карта без мест) теперь рос лес. Маленький, аккуратный, в горшке с надписью «Не поливать реальностью».

Между деревьями бродили крошечные олени и один огромный вопрос. Вопрос был размером с теленка и всё время переспрашивал: «Что?»

Анчутка погладил кору дуба — та оказалась тёплой, как чужое воспоминание.

— Ты снова здесь, — сказал лес голосом его учителя, которого у него не было.

— Я никуда не уходил.

— Именно.

В небе проплывал замок, прикованный к облаку тонкой цепью логики. Внутри, говорили, жила принцесса, которая умела превращать причины в последствия и обратно. Её уже трижды спасали, но она каждый раз оставалась в плену — так было удобнее сюжету.

— Сюжету всегда удобнее, когда принцесса в плену, — заметила женщина в пальто. Теперь она сидела на холодильнике. — Спроси у любого нарратолога.

— А ты нарратолог? — спросил Анчутка.

— Я — вопрос без знака, — ответила она. — Это выше.

Часть четвёртая, в которой маги спорят, а телефон звонит заклинанием

Анчутка поднялся по лестнице, ведущей вниз. Лестница была вежливой и не указывала на противоречие.

В зале маги спорили о том, что было раньше — слово или заклинание.

— Очевидно, молчание, — сказал самый старый из них и исчез, чтобы доказать. Остальные маги растерянно переглянулись.

— Он так делает уже триста лет, — прошептал один. — Однажды он вернётся, и тогда нам всем придётся молчать.

— Тебе нужно выбрать форму, — сказала женщина. Теперь она сидела на троне, которого не было. Трон выглядел очень убедительно для несуществующего предмета.

— Я уже выбрал содержание, — ответил Анчутка.

— Тогда ты обречён на смысл.

Она произнесла это с таким сочувствием, будто сообщала о неизлечимой болезни. Анчутка попробовал вспомнить имя дракона, но вместо этого вспомнил, как его забыть. Процесс забывания оказался удивительно подробным: сначала исчезают глаза, потом чешуя, потом чувство, что ты кому-то должен.

Дракон на крыше тихо одобрил это, сложив крылья в скобки.

Телефон зазвонил заклинанием. Не мелодией, а настоящим заклинанием: «Абракадабра-алло?»

— Алло? — спросил Анчутка.

— Не произноси это, — ответил голос. — Это вызывает ответ.

Анчутка повесил трубку. Разговор случился. Это было неловко.

Часть пятая, в которой всё становится ещё хуже (или лучше, никто не понял)

За окном рыцарь наконец устал ждать и спас кого-то другого. Кого именно — история умалчивает, но, судя по крикам, это был очень благодарный кактус.

В лесу в горшке началась осень. Листья пожелтели, потом покраснели, потом обиделись и стали фиолетовыми. Через три минуты началась легенда. Олени слушали и кивали.

Замок оторвался от цепи и остался висеть. Принцесса высунулась из окна и крикнула: «Ну наконец-то! А то эта цепь вечно бренчала по ночам!»

— Ты ведь не герой, — сказала женщина.

— Я даже не персонаж, — ответил Анчутка.

— Тогда почему у тебя есть квест?

Анчутка задумался. Квест действительно был. В правом верхнем углу его поля зрения висело уведомление:

«НАЙТИ ТОЧКУ. НАГРАДА: КОНЕЦ».

Он посмотрел на меч. На лезвии проступали буквы, медленно, как судьба, которая передумывает:

«УБЕЙ АВТОРА».

— Это уже было, — сказал Анчутка.

— Нет, — ответила женщина. — Тогда ты был читателем.

Анчутка попытался вспомнить, читателем чего. В голову лезли только инструкции к пылесосу и любовный роман, где все герои разговаривали размерами.

И мерялись разговорами.

Часть шестая, в которой магия обижается и уходит, хлопнув логикой

Он сделал шаг вперёд, и мир слегка отредактировался. Дракон вдохнул будущее. На вкус будущее оказалось похоже на пересоленный суп. Маги начали соглашаться друг с другом и исчезать — потому что в мире, где все согласны, магия не нужна.

Лес вырос до размеров комнаты и вышел из горшка, аккуратно не задев сюжет. Олени стали лосями, вопрос стал ответом, но ответ был неправильным.

— Если я это сделаю, всё закончится? — спросил Анчутка, поднимая меч.

— Нет, — сказала женщина. — Всё станет объяснимым.

Анчутка замер.

Это было хуже.

Он отмер и опустил меч.

И в этот момент, как будто обидевшись, магия ушла из текста — не хлопнув дверью, а забыв, что она здесь была. Просто взяла и удалила себя из памяти. Как неудачный пост в соцсетях.

Дракон оказался крышей. Обычной, шиферной, с небольшой протечкой.

Лес — пылью. Серой, скучной, той самой, которую вытирают тряпкой.

Рыцарь — ожиданием. Томительным, в приёмной, с журналом трёхлетней давности.

Женщина — вопросом без знака, изогнутым станом, весьма привлекательной. В другой бы момент времени и движения...

Осталось только одно: надпись на мече, которую теперь никто не мог прочитать, потому что буквы забыли, как складываться в слова.

Часть седьмая, в которой Анчутка встречает границу, а граница оказывается не в себе

Анчутка стоял посреди комнаты, которая вдруг стала обычной комнатой. Обои в цветочек. Ковёр, который вчерашний маг использовал вместо портала. Холодильник, где лежала рыба без карты звёздного неба.

— Ну и? — спросил он.

Женщина подошла ближе. Пальто всё ещё не было сшито, но теперь это было просто пальто, а не метафора.

— Ты опять пытаешься понять, — сказала она мягко.

— Я пытаюсь не забыть.

— Это почти одно и то же, только хуже.

Она стояла так близко, что расстояние между ними измерялось не шагами, а намерениями. Анчутка почувствовал, как где-то внутри шевельнулся дракон — не огнём, а чем-то более терпеливым. Наверное, совестью.

— Здесь нельзя прикасаться, — добавила она.

— Тогда почему кажется, что уже поздно?

Она обернулась. Её взгляд был точным, как заклинание, которое не читают вслух. Анчутка протянул руку — и остановился в том месте, где прикосновение превращается в смысл.

— Скажи, что это запрещено, — тихо сказал он.

— Это уже произошло, — ответила она.

Он всё же коснулся — или вспомнил, как это делается. Кожа под пальцами была тёплой, но не до конца настоящей, как сон, который знает о тебе слишком много.

Она не отстранилась.

— Видишь? — сказала она почти шёпотом. — Ничего не случилось.

— Именно это и случилось.

Пауза между ними стала длиннее, чем время. И в этой паузе произошло всё — не движением, не словом, а тем, что невозможно пересказать, не разрушив.

Анчутка закрыл глаза.

И в этот момент понял: она не человек.

И не персонаж.

Она — граница.

Та самая, которую он пытался пересечь.

Та самая, которая теперь смотрела на него изнутри.

— Теперь ты знаешь, — сказала она.

— Знаю, — ответил Анчутка. — И мне это не нравится.

— Границам обычно не нравится, когда их пересекают.

— Я не пересекал. Я просто… спросил.

— Спросить — это уже перейти.

Он отступил.

Потому что если бы остался — текст бы закончился совсем иначе. А именно — он закончился бы точкой.

Финал, в котором никто не ожидал такого поворота (даже автор)

И вдруг всё стало очень простым.

Анчутка понял, что весь этот город — всего лишь предложение, которое он не мог закончить. Каждое здание — слово, каждая улица — запятая, а люди — попытки уточнения. Он искал точку, чтобы поставить её в конце и уйти.

— Ты ведь автор, правда? — спросила женщина, впервые посмотрев ему в глаза.

— Нет, — сказал он автоматически.

— Тогда кто это пишет?

Он оглянулся. Нигде никого.

Только на стене медленно появлялись слова, будто кто-то вспоминал их по буквам.

Анчутка прочитал:

«Он понял, что если дойдёт до конца, всё закончится».

— Значит, не дойдёшь, — сказала женщина мягко.

— Значит, не дойду.

Он сделал шаг назад — и предложение продолжилось. И именно тогда, впервые, текст начал писать его.

Анчутка почувствовал, как его руки сами выводят буквы на стене. Как его мысли превращаются в чужие слова. Как он становится одновременно и автором, и персонажем, и читателем, который забыл, на какой странице остановился.

— Это нечестно, — сказал он.

— Это литература, — ответила женщина и улыбнулась. Впервые за всё время. — Тут никогда не было честно.

Она сняла пальто (которое наконец-то было сшито — прямо в этот момент) и повесила его на вешалку.

— Что теперь? — спросил Анчутка.

— Теперь ты заканчиваешь.

— Чем?

Она пожала плечами.

— Хотя бы чайник выключи. Он кипит со среды.

Анчутка пошёл на кухню. Чайник действительно кипел. Анчутка выключил его.

В наступившей тишине он услышал, как кто-то сказал:

«И жили они долго и бессмысленно. Конец».

— Серьёзно? — спросил Анчутка у пустоты.

— Абсолютно, — ответила пустота голосом женщины.

Анчутка вздохнул, налил себе чаю и сел на подоконник. Карта без мест всё ещё лежала там. Он перевернул её.

На обратной стороне было написано:

«Ты всё равно сюда вернёшься. Но это уже другая история. Или та же. Мы не уточняли».

Анчутка допил чай.

Дракон на крыше, который снова стал драконом, потому что магия передумала уходить и вернулась, извинившись, чихнул огнём.

— Будьте здоровы, — сказал Анчутка.

— Спасибо, — ответил дракон. — А вы не знаете, где тут ближайший принц? Мне нужно, чтобы меня победили. По графику.

Анчутка показал на запад. Дракон улетел.

Женщина в сшитом наконец пальто села рядом.

— Хороший рассказ получился, — сказала она.

— Бессвязный, — возразил Анчутка.

— В этом и смысл.

Они помолчали.

— Знаешь, — сказал он. — Я так и не понял, издевался ли я над читателями или над собой.

— А какая разница? — ответила она. — Читатели всё равно дочитали до конца. И поставили тебе лайк. Значит, либо у них отличное чувство юмора, либо они просто очень терпеливые люди.

— Или им нечем заняться.

— Тоже вариант.

Анчутка посмотрел в окно. Снаружи шёл снег из пепла. Люди собирали его в банки и подписывали: «На потом». Один мальчик продал свою тень за две причины и одну неточность. Сделка показалась честной.

— Ладно, — сказал Анчутка. — Давай начнём сначала.

— Зачем?

— А вдруг в этот раз получится связно?

Женщина засмеялась.

— Ты смешной, — сказала она. — Для персонажа, который даже не герой.

— Я не персонаж.

— А кто?

Анчутка подумал.

— Предлог, — ответил он. — Просто предлог.

И предложение продолжилось.

Конец

(Или не конец. Текст пока не решил. Он вообще нерешительный в последнее время.)

Глава 2

"...нет..."

Эпиграф, украденный из учебника

по литературному бреду, купленного

в 1990 году на углу Ярославской

и Карла Маркса

(рассказ, который сам себя пересказал, пока никто не смотрел)

Часть первая, в которой ничего не начинается правильно

Анчутка проснулся, потому что чайник вскипел ещё вчера. Это была не метафора. Чайник действительно вскипел в среду, а сегодня была пятница, и он всё ещё кипел, просто из вежливости.

На подоконнике лежала карта местности, где не было ни одного места.

— Запомни это, — сказал голос из будущего, но он опоздал и сказал это раньше.

Анчутка запомнил. И тут же забыл. Это было именно то, что требовалось.

Дверь открылась внутрь себя. Анчутка посмотрел на неё с уважением: не каждая дверь способна на такую степень внутренней эмиграции.

В углу комнаты сидела женщина в пальто, которое ещё не было сшито, и читала газету с новостями о завтрашнем дожде, уже прошедшем. Пальто висело на ней как обещание, которое не могут выполнить по техническим причинам.

— Ты не туда идёшь, — сказала она, не поднимая глаз.

— Я ещё не вышел, — ответил Анчутка.

— Тем хуже.

Она перевернула страницу. Газета зашелестела так, будто кто-то перелистывал чужую жизнь.

В коридоре пахло морем, хотя дом стоял посреди сухого поля, где раньше, возможно, была мысль. Мысль ушла, оставив после себя запах соли и сожаления.

Лампочка мигнула и решила не существовать дальше. Анчутка споткнулся о собственное имя, оставленное на полу кем-то аккуратным. Имя было написано курсивом и немного обижалось.

— В 1897 году это уже происходило, — сказал рассказчик, который не обязан был быть честным. — Но никто не заметил, потому что часы тогда ещё не договорились.

Анчутка не стал уточнять, что именно «это». В его положении уточнения только ухудшают положение.

Часть вторая, в которой появляется дракон, но он не в форме

На кухне лежала рыба, завернутая в карту звёздного неба. Она тихо объясняла, как дышать под водой, если воды нет. — Сначала выдохни, — шептала рыба. — Потом не вдыхай. Всё остальное — политика. Анчутка слушал, потому что однажды уже утонул в разговоре. Это был длинный разговор о смысле жизни, и он утонул на третьем абзаце. — Тебе нужно вспомнить, — снова сказала женщина, теперь уже стоя в окне. Окно было закрыто, но это не мешало. — Я помню, как забывать, — ответил Анчутка. — Это не то же самое. — Для меня — да.

Телефон зазвонил. Он произнёс: «Алло?» — голосом, который Анчутка потеряет позже. Голос звучал немного растерянно, как будто его только что уволили. Анчутка не ответил, потому что разговор уже закончился. Телефон обиженно замолчал и начал переписывать историю звонков.

И тут снаружи раздался звук. Не то чтобы громкий, скорее — неуместный. Как если бы кто-то играл на арфе в метро. Дракон на крыше перестал дышать огнём. Причём перестал ещё до того, как его приручили. — Это надолго? — крикнул Анчутка в потолок. — Понятия не имею, — ответил дракон. — Я вообще не должен здесь находиться. Меня вызвали по ошибке. Пепел стекал по стенам, как забытые письма. Анчутка собрал несколько писем — в них было написано «Привет, как дела?» сто три раза подряд.

На столе лежал меч. Тупой с обеих сторон. — Чтобы не поранить мысль, — объяснила записка, приколотая к лезвию. Подпись: «Вчерашний маг. Не трогай заклинание, оно ещё не произошло». Анчутка, конечно, тронул. Комната слегка изменила прошедшее время. Теперь завтрак случился после ужина, а утро наступило до будильника. Анчутка почувствовал, как его детство стало на два года короче, но зато приобрело более удобную планировку.

Часть третья, в которой рыцарь опаздывает, а лес помещается в горшок Из шкафа вышел рыцарь. Без доспехов, зато с оправданием. — Я опоздал спасать тебя, — сказал он. Голос у него был такой, будто он только что проснулся после тысячелетнего сна и понял, что проспал все интересные серии. — Ничего, — ответил Анчутка. — Меня ещё не спасли. — Тогда я подожду, пока станет поздно. Рыцарь сел на пол, скрестив ноги, и достал книгу. Книга называлась «Как перестать спасать и начать жить».

На подоконнике (том самом, где лежала карта без мест) теперь рос лес. Маленький, аккуратный, в горшке с надписью «Не поливать реальностью». Между деревьями бродили крошечные олени и один огромный вопрос. Вопрос был размером с теленка и всё время переспрашивал: «Что?» Анчутка погладил кору — та оказалась тёплой, как чужое воспоминание. — Ты снова здесь, — сказал лес голосом его учителя, которого у него не было. — Я никуда не уходил. — Именно.

В небе проплывал замок, прикованный к облаку тонкой цепью логики. Внутри, говорили, жила принцесса, которая умела превращать причины в последствия и обратно. Её уже трижды спасали, но она каждый раз оставалась в плену — так было удобнее сюжету. — Сюжету всегда удобнее, когда принцесса в плену, — заметила женщина в пальто. Теперь она сидела на холодильнике. — Спроси у любого нарратолога. — А ты нарратолог? — спросил Анчутка. — Я — вопрос без знака, — ответила она. — Это выше.

Часть четвёртая, в которой маги спорят, а телефон звонит заклинанием Анчутка поднялся по лестнице, ведущей вниз. Лестница была вежливой и не указывала на противоречие. В зале маги спорили о том, что было раньше — слово или заклинание. — Очевидно, молчание, — сказал самый старый из них и исчез, чтобы доказать. Остальные маги растерянно переглянулись. — Он так делает уже триста лет, — прошептал один. — Однажды он вернётся, и тогда нам всем придётся молчать.

— Тебе нужно выбрать форму, — сказала женщина. Теперь она сидела на троне, которого не было. Трон выглядел очень убедительно для несуществующего предмета. — Я уже выбрал содержание, — ответил Анчутка. — Тогда ты обречён на смысл. Она произнесла это с таким сочувствием, будто сообщала о неизлечимой болезни. Анчутка попробовал вспомнить имя дракона, но вместо этого вспомнил, как его забыть. Процесс забывания оказался удивительно подробным: сначала исчезают глаза, потом чешуя, потом чувство, что ты кому-то должен. Дракон на крыше тихо одобрил это, сложив крылья в скобки.

Телефон зазвонил заклинанием. Не мелодией, а настоящим заклинанием: «Абракадабра-алло?» — Алло? — спросил Анчутка. — Не произноси это, — ответил голос. — Это вызывает ответ. Анчутка повесил трубку. Разговор случился. Это было неловко.

Часть пятая, в которой всё становится ещё хуже (или лучше, никто не понял) За окном рыцарь наконец устал ждать и спас кого-то другого. Кого именно — история умалчивает, но, судя по крикам, это был очень благодарный кактус.

В лесу в горшке началась осень. Листья пожелтели, потом покраснели, потом обиделись и стали фиолетовыми. Через три минуты началась легенда. Олени слушали и кивали.

Замок оторвался от цепи и остался висеть. Принцесса высунулась из окна и крикнула: «Ну наконец-то! А то эта цепь вечно бренчала по ночам!»

— Ты ведь не герой, — сказала женщина. — Я даже не персонаж, — ответил Анчутка. — Тогда почему у тебя есть квест? Анчутка задумался. Квест действительно был. В правом верхнем углу его поля зрения висело уведомление: «НАЙТИ ТОЧКУ. НАГРАДА: КОНЕЦ». Он посмотрел на меч. На лезвии проступали буквы, медленно, как судьба, которая передумывает: «УБЕЙ АВТОРА». — Это уже было, — сказал Анчутка. — Нет, — ответила женщина. — Тогда ты был читателем. Анчутка попытался вспомнить, читателем чего. В голову лезли только инструкции к пылесосу и любовный роман, где все герои разговаривали размерами.

Часть шестая, в которой магия обижается и уходит, хлопнув логикой Он сделал шаг вперёд, и мир слегка отредактировался. Дракон вдохнул будущее (на вкус будущее оказалось похоже на пересоленный суп). Маги начали соглашаться друг с другом и исчезать — потому что в мире, где все согласны, магия не нужна.

Лес вырос до размеров комнаты и вышел из горшка, аккуратно не задев сюжет. Олени стали лосями, вопрос стал ответом, но ответ был неправильным. — Если я это сделаю, всё закончится? — спросил Анчутка, поднимая меч. — Нет, — сказала женщина. — Всё станет объяснимым. Анчутка замер. Это было хуже. Он отмер и пустил меч.

И в этот момент, как будто обидевшись, магия ушла из текста — не хлопнув дверью, а забыв, что она здесь была. Просто взяла и удалила себя из памяти. Как неудачный пост в соцсетях. Дракон оказался крышей. Обычной, шиферной, с небольшой протечкой. Лес — пылью. Серой, скучной, той самой, которую вытирают тряпкой. Рыцарь — ожиданием. Томительным, в приёмной, с журналом трёхлетней давности. Женщина — вопросом без знака. Осталось только одно: надпись на мече, которую теперь никто не мог прочитать, потому что буквы забыли, как складываться в слова.

Часть седьмая, в которой Анчутка встречает границу, а граница оказывается не в себе Анчутка стоял посреди комнаты, которая вдруг стала обычной комнатой. Обои в цветочек. Ковёр, который вчерашний маг использовал вместо портала. Холодильник, где лежала рыба без карты звёздного неба. — Ну и? — спросил он. Женщина подошла ближе. Пальто всё ещё не было сшито, но теперь это было просто пальто, а не метафора. — Ты опять пытаешься понять, — сказала она мягко. — Я пытаюсь не забыть. — Это почти одно и то же, только хуже.

Она стояла так близко, что расстояние между ними измерялось не шагами, а намерениями. Анчутка почувствовал, как где-то внутри шевельнулся дракон — не огнём, а чем-то более терпеливым. Наверное, совестью. — Здесь нельзя прикасаться, — добавила она. — Тогда почему кажется, что уже поздно? Она обернулась. Её взгляд был точным, как заклинание, которое не читают вслух. Анчутка протянул руку — и остановился в том месте, где прикосновение превращается в смысл. — Скажи, что это запрещено, — тихо сказал он. — Это уже произошло, — ответила она.

Он всё же коснулся — или вспомнил, как это делается. Кожа под пальцами была тёплой, но не до конца настоящей, как сон, который знает о тебе слишком много. Она не отстранилась. — Видишь? — сказала она почти шёпотом. — Ничего не случилось. — Именно это и случилось. Пауза между ними стала длиннее, чем время. И в этой паузе произошло всё — не движением, не словом, а тем, что невозможно пересказать, не разрушив.

Анчутка закрыл глаза. И в этот момент понял: она не человек. И не персонаж. Она — граница. Та самая, которую он пытался пересечь. Та самая, которая теперь смотрела на него изнутри. — Теперь ты знаешь, — сказала она. — Знаю, — ответил Анчутка. — И мне это не нравится. — Границам обычно не нравится, когда их пересекают. — Я не пересекал. Я просто… спросил. — Спросить — это уже перейти. Он отступил. Потому что если бы остался — текст бы закончился совсем иначе. А именно — он закончился бы точкой.

Финал, в котором никто не ожидал такого поворота (даже автор) И вдруг всё стало очень простым. Анчутка понял, что весь этот город — всего лишь предложение, которое он не мог закончить. Каждое здание — слово, каждая улица — запятая, а люди — попытки уточнения. Он искал точку, чтобы поставить её в конце и уйти. — Ты ведь автор, правда? — спросила женщина, впервые посмотрев ему в глаза. — Нет, — сказал он автоматически. — Тогда кто это пишет? Он оглянулся. Нигде никого. Только на стене медленно появлялись слова, будто кто-то вспоминал их по буквам. Анчутка прочитал: «Он понял, что если дойдёт до конца, всё закончится». — Значит, не дойдёшь, — сказала женщина мягко. — Значит, не дойду. Он сделал шаг назад — и предложение продолжилось. И именно тогда, впервые, текст начал писать его. Анчутка почувствовал, как его руки сами выводят буквы на стене. Как его мысли превращаются в чужие слова. Как он становится одновременно и автором, и персонажем, и читателем, который забыл, на какой странице остановился. — Это нечестно, — сказал он. — Это литература, — ответила женщина и улыбнулась. Впервые за всё время. — Тут никогда не было честно. Она сняла пальто (которое наконец-то было сшито — прямо в этот момент) и повесила его на вешалку. — Что теперь? — спросил Анчутка. — Теперь ты заканчиваешь. — Чем? Она пожала плечами. — Хотя бы чайник выключи. Он кипит со среды. Анчутка пошёл на кухню. Чайник действительно кипел. Анчутка выключил его.

В наступившей тишине он услышал, как кто-то сказал: «И жили они долго и бессмысленно. Конец». — Серьёзно? — спросил Анчутка у пустоты. — Абсолютно, — ответила пустота голосом женщины. Анчутка вздохнул, налил себе чаю и сел на подоконник. Карта без мест всё ещё лежала там. Он перевернул её. На обратной стороне было написано: «Ты всё равно сюда вернёшься. Но это уже другая история. Или та же. Мы не уточняли». Анчутка допил чай. Дракон на крыше (который снова стал драконом, потому что магия передумала уходить и вернулась, извинившись) чихнул огнём. — Будьте здоровы, — сказал Анчутка. — Спасибо, — ответил дракон. — А вы не знаете, где тут ближайший принц? Мне нужно, чтобы меня победили. По графику. Анчутка показал на запад. Дракон улетел.

Женщина в сшитом наконец пальто села рядом. — Хороший рассказ получился, — сказала она. — Бессвязный, — возразил Анчутка. — В этом и смысл. Они помолчали. — Знаешь, — сказал он. — Я так и не понял, издевался ли я над читателями или над собой. — А какая разница? — ответила она. — Читатели всё равно дочитали до конца. Значит, либо у них отличное чувство юмора, либо они просто очень терпеливые люди. — Или им нечем заняться. — Тоже вариант.

Анчутка посмотрел в окно. Снаружи шёл снег из пепла. Люди собирали его в банки и подписывали: «На потом». Один мальчик продал свою тень за две причины и одну неточность. Сделка показалась честной. — Ладно, — сказал Анчутка. — Давай начнём сначала. — Зачем? — А вдруг в этот раз получится связно? Женщина засмеялась. — Ты смешной, — сказала она. — Для персонажа, который даже не герой. — Я не персонаж. — А кто? Анчутка подумал. — Предлог, — ответил он. — Просто предлог. И предложение продолжилось.

Конец (Или не конец. Текст пока не решил. Он вообще нерешительный в последнее время.)