Про сознание

Глава 1 Внимание

Внимание как ресурс

Большинство людей нуждается во внимании – это не секрет. Особенно дети и старики. Если нас обделяет вниманием тот, кто, как нам кажется, должен его уделять, мы склонны обижаться и требовать «справедливой доли» внимания. Так требуют внимания первоклашки от учителя, дети от родителя, подчиненные от руководителя. Младшими школьниками мы ревниво следим за тем, сколько внимания уделил учитель тому или иному однокласснику, завидуем «любимчикам», сами стремимся попасть в «любимчики», требуем «справедливого» отношения ко всем, а именно – равенства внимания. Подросток уже не так нуждается во внимании учителей, но начинает испытывать повышенную нужду во внимании сверстников. И потом годами, а иногда и десятилетиями, мы учимся быть привлекательными для других, то есть, привлекать внимание этих других. «Честно» или манипулятивно. Кто-то ищет способы «вытягивать» внимание незаметно и ненавязчиво, кто-то пытается «заслужить» внимание, оказывая услуги, делая что-то полезное с его точки зрения. На худой конец годится и отрицательное внимание, привлекаемое плохими поступками и действиями, идущими вразрез с правилами поведения.

Почему внимание нам так необходимо, вряд ли кто-то четко сформулирует, но ощущения от избытка или недостатка внимания нам хорошо знакомы. Когда на тебя внимательно смотрит один человек, начинаешь испытывать легкое возбуждение в теле. Когда смотрит сразу много человек – либо «не знаешь, куда деть руки», переминаешься, теряешь слова и мысли, либо начинаешь размахивать руками, подпрыгивать от сильного возбуждения, громче говорить.

«Голод» по вниманию ощущается как беспокойство, внутренние метания, в детстве - как страх и неуверенность. Если ребенок недополучает внимания, он становится липким, навязчивым, заглядывает в глаза, задает бесконечные глупые вопросы, тянет за руку, окликает. А если взрослые не реагируют, ребенок мрачнеет и становится агрессивным, пытается получить внимание хотя бы по-плохому, в виде наказания за нарушения правил. У стариков признаки недостатка внимания такие же, просто менее явные. «Не обращать внимания» - это социальное наказание, особенно чувствительное для детей и стариков. При получении внимания ребенок или старик оживляется, улыбается, внутреннее беспокойство его отпускает. Взрослые при получении внимания, помимо облегчения и успокоенности, чувствуют, что как будто «выросли» в собственных глазах, как будто у них прибавилось сил. Чужое внимание ощущается как довольство, уверенность, удовлетворенность, наполненность жизнью. Чем больше у человека внимания, тем больше и значимее он в своих глазах и глазах окружающих.

За внимание борются многие профессионалы – журналисты, актеры, политики, а также многие организации, корпорации и общественные институты. Зачем они это делают? Чтобы стать «больше», значимее. «Куда внимание – туда и деньги», - так говорят в сфере бизнеса, и вполне справедливо. Все объекты, которым ты уделяешь больше внимания, чем себе, автоматически становятся больше и важнее тебя. Раз они важнее и больше, ты на них начинаешь работать. Это происходит само собой, легко и естественно.

В быту это правило тоже прекрасно действует. Ты думаешь о здоровье мамочки больше, чем о себе? Значит, мамочка важнее тебя. Значит, ты будешь без особых сомнений тратить на нее деньги, время, жертвовать своими потребностями ради ее потребностей, посвящать ей жизнь. Ты считаешь, что ребенка нужно оберегать, что его интересы в данный момент важнее твоих, и бегаешь за ним как наседка? Ну, не удивляйся, что он тебя не уважает, и твои потребности ни для него, ни для других людей не существуют. Ведь твоя фигура мала и незначительна, твой ребенок намного важнее тебя. Все твои мысли о том, как заработать побольше? Значит, начальство будет использовать тебя ровно в той пропорции, в какой мыслей о деньгах у тебя больше, чем мыслей о себе и своих желаниях.

Доля твоего внимания определяет направление потоков исходящих от тебя благ.

Своим вниманием мы можем не только «кормить» человека, насыщать его, но и перекармливать. Например, люди не очень-то склонны вспоминать о престарелых родителях, пока они живы, потому что «сыты» их мыслями о них, их вниманием. Внимания стариков даже слишком много, их попытки заботиться, их звонки по телефону раздражают. Раздражают и супруги, и коллеги, и поклонники, когда их внимания слишком много. Признаки переизбытка внимания: раздражение, досада, нежелание думать о человеке, челоек кажется навязчивым.

Однако есть и такая вещь, как избыточное внимание – иной раз неуютно, когда на тебя все смотрят, иногда твое волнение от чужого избыточного внимания возрастает во много раз и ты начинаешь "косячить" на ровном месте, даже в тех делах, которые уверенно и десятки раз уже делал. Вот в таких ситуациях действие внимания на человека ещё более заметно (спортсмены, артисты). Кто-то наслаждается вниманием и "заряжается" им и способен выдать на волне зрительского внимания что-то фееричное. Для кого-то «слишком много внимания» не бывает – таким общаться не очень-то приятно. А кто-то, наоборот, зажимается, скукоживается от чужого внимания, начинает все ронять и портить, ему бы отдельную комнатку и желательно даже в магазин не выходить. Ему и одному хорошо.

(Наверное, дело в том, что кто-то избыточный поток внимания перенаправляет обратно зрителям, "отдается". А кто-то зажимает этот поток в себе, и потому быстро переполняется, а далее поток внимания просто уже сбивает его с ног.)

Когда старые родители умирают, надоевший супруг уходит, надоевшие коллеги остаются в прошлом, мы вдруг начинаем вспоминать о них гораздо чаще и с гораздо более теплыми чувствами, иногда даже ощущаем одиночество. Так дает о себе знать недостаток внимания.

Маленькие дети, поток их внимания, преображают родителей, придают им «вес» и ценность в своих собственных и в чужих глазах. А подростки зачастую резко лишают родителей такого внимания, и родители могут от этого страдать, бегать за подросшим ребенком, непрерывно думать о нем, его поведении и т.д.

Всем известна жажда внимания у людей, называемая иногда жаждой славы, жаждой признания или жаждой любви.

Популярные певцы, артисты «подсаживаются» на питание вниманием публики и без него страдают. А внезапно свалившаяся на голову слава - очень много чужого внимания - разносит человека самодовольством вплоть до потери адекватности – так называемые «медные трубы». И такая потеря адекватности при избытке внимания скорее правило, чем исключение – испытание славой погубило очень-очень много известных людей.

Таким образом, мы видим, что человеческое внимание – это очень важный ресурс. Каковы же его свойства?

Во внимании нуждаются животные, растения и неживые предметы, хотя иногда кажется, что они просто нуждаются в необходимых действиях, но это не так, вспоминаем детдомовцев, которые вроде бы получают необходимый уход в виде крыши над головой, еды. Одежды и т.п., но при этом явно чего-то недополучают (сиротский вид)

Свойство 1: внимание увеличивает

Когда мы уделяем чему-то много внимания, это «что-то» разрастается в нашем восприятии, приобретает все большую важность, в нем появляется все больше нюансов и подробностей. Простой эксперимент: направьте внимание на кончик пальца. Через некоторое время вы заметите, что начали ощущать движение воздуха вокруг пальца, сам палец как будто нагревается и слегка увеличивается (в ощущениях), вы можете даже почувствовать биение пульса в кончике пальца.

Думая о боли, мы выращиваем её, а отвлекаясь от неё – уменьшаем (вспомните, как перед кабинетом стоматолога зубная боль уменьшается до полного исчезновения, а ночью дома – усиливается и сводит с ума).

Новый объект внимания, если ему уделяется львиная доля внимания, начинает заслонять другие объекты, прежде важные, а теперь все больше теряющие значение.

Так происходит, когда человек устраивается на новую работу, начинает изучать новую область знания, когда знакомится с будущим другом или любимой, когда у женщины появляется ребенок, у мужчины – автомобиль или бизнес и т.д. До какой степени разрастается новый объект? Зависит от количества уделяемого ему внимания: чем больше времени вы тратите на размышления о предмете, на его изучение и понимание, чем больше надежд с ним связываете, тем больше вырастет этот объект в ваших глазах. Думаете о работе и в течение рабочего дня, и дома мысли о рабочих проблемах вас не оставляют? Значит, важность всего остального очень скоро опустится ниже плинтуса, и вы перестанете замечать, как растут ваши дети, и как меняется ваша жена. Если, наоборот, твердо знаете и не забываете, что работаете ради квартиры для семьи, ради отпуска для семьи и т.п. – работа не будет для вас важной, вы будете сравнительно легко ее менять, не будете вникать в проблемы сослуживцев.

По 50 раз в день проверяете соцсети? Значит, окружающая реальность становится все менее важной, вам неинтересно с друзьями и родными, а им – с вами. Да вы и про себя-то вскоре начнете забывать – вовремя поесть, помыться, позаниматься спортом или уходом за собой.

Как только ваше внимание застревает на внешнем объекте, например, на представителе противоположного пола, значимость этого объекта для вас начинает расти, а ваша собственная значимость начинает уменьшаться – и лично для вас, и для объекта вашего внимания, и для всех, кто видит ваши отношения. Это хорошо знакомые всем чувства.

Начальник, которому плевать на подчиненных, который не уделяет им внимания, всегда выглядит более крутым, значимым и престижным (недоступным), чем начальник, который дорожит своими подчиненными. И внимания такому «крутому» начальству подчиненные уделяют куда больше – обсуждают его настроение, поступки, гадают о мотивах его поступков.

Если человек влюблен, а ему не отвечают взаимностью, он всегда мельче объекта своей страсти. Всегда со стороны он выглядит субъективно жалким, а объект страсти выглядит важным, крупным и значимым. Вот почему в школах существует тенденция к появлению «популярных» в классе девочек и мальчиков, в которых массово влюбляются.

Мать, полностью посвятившая себя ребенку, уменьшается в своей значимости для окружающих, даже для мужа.

Страстный коллекционер… да любой человек, отдавшийся безответной страсти, – производит жалкое впечатление, становится неинтересным и малоуважаемым, поскольку его внимание уходит вовне, а обратного взаимного потока внимания нет.

Даже течение времени меняется в зависимости от нашего внимания. Когда хочется чтобы время прошло быстрее, и мы смотрим на часы, подгоняем часовую стрелку, направляем внимание – время растягивается, как резиновое, и пять минут воспринимаются как час. Когда же твое внимание поглощено целью, время пути как будто сокращается, вплоть до полного субъективного исчезновения. Например….Этим можно пользоваться. Так, неприятную работу можно как бы уменьшить в объеме и продолжительности, если наставить себе достаточно промежуточных маячков-целей, к которым стремишься и тем самым сокращаешь неприятные промежутки между маячками. Время до события зависит от количества внимания, направленного на это событие: если очень много внимания – время растягивается. Если мало внимания – например, когда сразу кучей дел занимаешься, - время сокращается. Как только человек понастроил себе планов, - понаставил вешек-событий в будущем – сразу у него становится мало времени, ему всё время некогда. Если же впереди нет определенных планов, появляется ощущение свободы и простора, но они очень быстро сменяются скукой и тянущимся временем. Для избавления от скуки обычно побыстрее находят себе дела и задачи или – по меньшей мере – составляют расписание на день. Даже одно обязательное дело в день сильно помогает нескучно и быстро прожить этот день.

Укрупнение вниманием иногда заходит слишком далеко. Мы порой так увлекаемся рассмотрением любимого аспекта, что теряем целую картину. За деревьями не видим лес. Хороший работник порой так увлекается своей частью дела, что готов все остальные части производства угробить ради своего максимального результата. Жена может так увлечься выстраиванием карьеры мужа, что ей не будет дела до его душевных потребностей. А иные мамочки так увлечены украшением внешнего вида ребенка, что сам ребенок с его желаниями теряет значение. Типа: "Заткнись и сядь! Платье помнешь!"

Или как в том анекдоте: Едет ковбой по гоpодy. Видит сидит девyшка. Дyмает: "Как же пpивлечь внимание? А вот сейчас покpашy лошадь в зеленый цвет — поедyмимо — она спpосит: "Ковбой! А почемy y тебя лошадь зеленая?" — А я ей: "Давай целоваться!!!" Покpасил лошадь — едет мимо девyшки, а она емy: — Эй, ковбой! Давай целоваться!!! — Да какой там целоваться!!!!! Ты посмотpи, какая y меня лошадь зеленая!!!!

Внимание к чужим эмоциям преувеличивает значимость этих эмоций, провоцирует хайп и истерики.

Социальные процессы так же усиливаются общественным вниманием. Чем больше внимания со стороны людей на то или иное явление, тем оно сложнее, заметнее и вызывает больше эмоций. Так, раньше были просто деньги как удобное средство обмена, а теперь кредиты, дебиты, векселя, деривативы... Раньше были просто извращенцы, а теперь ЛГБТ-Ку-и т.д. Раньше были ужасы совка, а теперь - когда все вместе отвлеклись и подзабыли про Советский Союз - уже и ужасы не ужасы, а так, ерунда, мы и похуже видели, и в целом тогдашние проблемы приобрели адекватный размер и перестали резать глаз. Чтобы избавиться от увеличивающего эффекта внимания, нужно просто на время перестать уделять внимание разросшемуся объекту, отвлечься от него. Большое видится на расстоянии. И исторические события со временем приобретут свой реальный размер и значение.

Свойство 2: внимание закрепляет

Внимание закрепляет - как физические, так и ментальные объекты. Люди, находящиеся в центре внимания, дольше выглядят молодыми, у них лучше здоровье. Особенно явно у тех, у кого очень много внимания - артистов, руководителей, преподавателей, первых красавиц и красавцев класса. Не так явно, но тоже очевидно - у детей, растущих в любви родителей и без таковой ("сиротский вид" - это же не только про одежду и прическу), у стариков, находящихся под присмотром родни и без присмотра. Цветы и животные, которых любят, имеют «ухоженный» вид, даже если особого ухода и не осуществляется. Дома и улицы – аналогично.

Внимание зкрепляет (помещает в память) мысли, придает им зримость, весомость, важность. Если вы не обращаете внимания на мысль, она растворяется без следа или почти без следа.

За внимание борются все, кто уязвим физически. Вот пример: "...Доводится иногда ходить мимо расположения наших солдат. Они там не живут, они там иногда ночуют. Купаются. Стираются. Вся трава под окнами усыпана хлебом - для птиц. Хлеб с тушёнкой для собак. Там зоопарк уже под окнами: и белки, и стрелки. В магазине солдаты скупают всё, что только могут. С местными (нами) приветливы, как космонавты с лунатиками. Раздают шоколады, пытаясь раздать как можно больше. Объясняют: хочу уцелеть, пусть мне скажет "спасибо" как можно больше людей..."

Воинам на поле боя особенно важно, чтобы кто-то хранил их образ, ждал их возвращения. Им это очень важно, чтоб жена любила, мать любила, отец ждал и дети вспоминали, да и другие люди вспоминали добрым словом. Сами жены и матери военнослужащих прекрасно чувствуют, как важно постоянно молиться и помнить о том, кто сейчас рядом со смертью. Все они чувствуют, что от сохранения образа воина в душе, от стабильности удержания его в фокусе внимания буквально зависит жизнь.

Так же важно это для заключенных... да и вообще любой преступник, идущий по краю лезвия, хочет, чтобы хотя бы мать хранила в душе его лучший образ. Это такой резерв, место, куда можно вернуться из тех бездн ада, в которые он порой охотно лезет сам. Когда человека постоянно уносит в идеи, ему так же важно, чтобы кто-то (мать, жена, секретарша) оценивал состояние его тела и заботился о нем: заставлял поесть, поспать, отдохнуть, отвлечься. Они своим вниманием удерживают тело на этом свете, приглядывают за ним.

Все люди на краю пропасти ощущают, как важно, чтобы в них, в их удачу и жизнь кто-то верил. А что значит «верил»? Да вот это и значит – держал в фокусе внимания соответствующий образ!

Вообще, хранителями физического тела обычно выступают женщины. Ну, так сложилось - женщина ухаживает за младенцем, у которого лишь проблески души, и далее ведёт и хранит по жизни в основном физическое тело – кормит, поит, укладывает спать, одевает, блюдет чистоту и т.п. Мужчина же обычно сосредоточен на взращивании духа. Поэтому мужчинам обычно безразличны младенцы, и они сравнительно легко уходят от инвалидов-«овощей», дементных стариков и прочих бездуховных тел.

То, что внимание закрепляет, легко заметить и по ожиданиям окружающих людей. Помните, как трудно поначалу выполнять задание, отвечать у доски, решать задачку под взглядом учителя? Помните, как раздражают и сковывают ожидания начальника, учителя, одноклассников, мамы, бабушки, отца? Особенно, если это плохие ожидания. Помните, как трудно выйти из привычного амплуа, стать другим, оставаясь на прежнем месте? Недаром дети бегут от родителей, чтобы построить свою жизнь. Недаром так трудно перестроить уже устоявшиеся отношения, хоть дружеские, хоть любовные, хоть родственные.

Ментальное закрепление вниманием выражается в том, что человеку под воздействием чужого внимания очень трудно измениться. Это опять же мы видим в повседневной жизни, когда те, кто в центре внимания, как будто и не меняются - «каким ты был, таким ты и остался». Избыточное внимание как будто связывает по рукам и ногам, мешает свободно действовать - поэтому так часто видим бешенство от избыточной опеки/внимания у подростков, молодежи, но и в других жизненных ситуациях так же. Например, гораздо легче выиграть соревнования новичку, чем признанному чемпиону, которого сковывают ожидания. Иной раз чувствуешь, что тебе надо изменить взгляды, перестроиться под новую ситуацию, но для этого нужно уйти в тень, забыть, погрузиться в собственную тишину/немоту, а тут все постоянно подсвечивают тебя раздражающим прожектором внимания/ожиданий. И в свете этого прожектора ты никак не можешь отвлечься от самого себя, а значит, не можешь перестроиться.

В повседневности для перестройки мозга под новую идею тоже нужно отвлечься, забыть на время себя, дело, обстоятельства. После хорошего полного отвлечения становится возможным посмотреть на идею и на себя «свежим взглядом». Это и есть увод своего собственного внимания от слишком застывшей картинки, слишком зашоренного взгляда. А если всматриваться во что-то, не отвлекаясь, то проблема разрастается, и ты достаточно быстро «теряешь лес за деревьями» (эта пословица – про увеличивающий эффект внимания).

Многие люди не рассказывают о своих проблемах и неприятностях. Почему? А потому что чужое внимание как бы фиксирует тебя в этих проблемах. Допустил ты ошибку и уже давно все понял и стараешься не влипать в старое, но люди-то уже запомнили тебя слабым, или глупым, или беспомощным, и в этом мощном, хотя и невидимом прожекторе «общественного мнения» человек чувствует постоянную борьбу. Очень хорошо чувствует, что тратит гораздо больше сил на новое поведение, чем тратил бы среди незнакомых людей.

Но даже когда ты окружен положительным вниманием/заботой со всех сторон, ты все равно чувствуешь себя как в ловушке. Ребенку, подростку так трудно менять что-то в своей жизни, он будто зафиксирован чужой заботой. Беспомощный, окруженный вниманием, остается беспомощным. Больной остается больным.

Либо нужно ввязываться борьбу за свои права, отпугивать от себя тех, кто думает о тебе, как это делают многие дети (но далеко не все). Нужно отвоевывать территорию, захваченную чужим вниманием. Если, например, об одежде ребенка думает мама, ребенок уступает ей эту территорию. Ему не хочется возражать, вступать в бои за то, что одеть, он обычно просто перестает о своей одежде думать. Если супруг занимается закупками продуктов, то любое обсуждение с ним этих продуктов начинает напоминать минное поле, и проще совсем не ввязываться в такие обсуждения. Если начальник привык контролировать «от и до» твою работу, вскоре этой работой не хочется заниматься совсем.

Получается, внимание (свое или чужое) нас фиксирует в определенном состоянии. Поэтому, наверное, избыток чужого внимания нервирует, сковывает, и большинство людей от такого избытка бежит.

Если думаем о своей болезни - не выздоравливаем (лучше думать о том, что будем делать здоровыми). Если думаем о чужой жизни - не занимаемся своей. Если думаем о препятствиях - получаем препятствия. Думаем о кошечках - другим становится с нами неинтересно. Ну и так далее.

Вспомним тех же певцов, застрявших в одном образе на десятилетия... Почему они так однообразны, почему не могут начать что-то принципиально новое в своем творчестве? А чаще всего именно потому, что трудно идти против массовых ожиданий. В каких же случаях все-таки меняется направление их творчества? После ухода на несколько лет в забвение! Именно забвение позволяет человеку переключиться на что-то новое, оказаться свободным от чужих фиксирующих мыслей.

Так и повзрослевший сын должен отделиться от родителей, оказаться вне зоны досягаемости их ожиданий, чтобы начать свою собственную жизнь.

Так и дети богатых родителей - окружены ожиданиями, соблазнами, почти лишены возможности отделиться... трудно им оказаться в пустоте, необходимой для собственного творчества.

Так и слишком «заботливая» жена мешает мужу своими ожиданиями и планами, а слишком «заботливая» мать - мешает своим детям. Потому и слишком услужливых людей не уважают. Не только из-за отсутствия уних собственных достижений, но и потому, что их ожидания - вполне реальное и раздражающее препятствие для свободы выбора.

А деньги, которые тебе дают, - это тоже чужие ожидания, только в более тяжелой, обременяющей форме.

Есть, конечно, и плюсы в чужих ожиданиях? Обычно нам не хочется «ударить в грязь лицом», то есть, опуститься ниже уровня чужих ожиданий. «Хорошее воспитание» и «хорошее отношение» ко многому обязывают, сильно мобилизуют, и это в большинстве случаев хорошо.

Однако есть и плохое в чужих ожиданиях. Если эти ожидания сильно превышают твои возможности, они приводят в отчаяние. Потому что, если ты хронически «не дотягиваешь», то в конечном итоге можешь обозлиться на человека, который своими ожиданиями тянет тебя за шиворот, несмотря на то, что ты не успеваешь угнаться за его мыслью.

Чужие ожидания как бы перекрывают твой внутренний взор, делают тебя недоступным для посторонних идей. Можно сказать, что чужие ожидания (нарисованные картины) являются слишком ярким ментальным объектом, и за их яркостью не получается разглядеть зыбкие прозрачные новые идеи. А свежие идеи - это и есть воздух для нашей души.

Отсюда ощущение, что люди со своими ожиданиями «душат» тебя, «не дают дышать». Отсюда нередкая ненависть к избыточной опеке, к тем, кто «живет твоей жизнью», «планирует» за тебя, ненависть к навязываемой социальной роли. Чем больше людей ждут от тебя определенного поведения, тем труднее выбраться из очерченных границ к новому, к свежим идеям, к новым возможностям, к иной жизни. Поэтому мы сплошь и рядом видим громкие скандалы или тихий саботаж, когда человек не хочет (или не может) двигаться в колее чужих ожиданий, хотя, казалось бы, у него же есть возможность отойти в сторону. Но он не идет - потому что у него закрыто пространство новых идей.

Поэтому нам жизненно важно иметь свободу действий, иметь достаточно времени без чужого внимания. И жизненно важно иметь уважение близких, иначе говоря, доверие и свободу выбора. Или же, в крайних случаях, по плохому достигнутое забвение, которое также высвобождает, дает доступ к свежему воздуху и к свободе выбора.

Свойство 3: Внимание самопроизвольно скользит к ярким большим и привычным объектам

Внимание имеет свойство течь от меньшего по размеру ментального объекта к большему. (Об этом много пишут Эволюция и Винсент Александер применительно к отношениям мужчина-женщина, но это справедливо и для любых других отношений.)

Мы знаем, что яркий цвет «забивает» бледные оттенки, что в грохоте поезда невозможно различить шепот, что в толпе ты теряешь даже самого себя, не чувствуешь голода не фоне опасности и многие другие примеры, когда внимание застревает на более ярком впечатлении в ущерб менее ярким. И знаем, как трудно перевести внимание на более мелкий объект, например, сосредоточиться на выполнении своей работы при отвлекающих факторах.

Аналогично и в межчеловеческих отношениях. Любому человеку куда легче думать о тех, от кого зависит он, чем о тех, кто зависит от него. Вот просто массу усилий нужно прилагать для мыслей о более младших и слабых, тогда как к более сильным, популярным, известным – то есть, к более крупным ментальным объектам - внимание и мысли сами текут.

Когда ты кричишь на начальника, твои крики его обычно мало задевают. А вот крик начальника на подчиненных всегда оказывает куда более сильное воздействие.

Если ты много думаешь о ком-то/о чем-то, ты «раскармливаешь» этот объект своим вниманием, он становится крупнее лично для тебя, и тогда твои мысли тоже будут легко самопроизвольно соскальзывать в направлении этого объекта. Так, если ты привык обращать преимущественное внимание на своих детей/свое начальство, то их потребности для тебя могут быть виднее, чем потребности твоего собственного тела. Твои потребности становятся мелкими, почти неразличимыми для сознания. Сознание в области твоих потребностей почти ничего не видит. Вот почему так трудно зафиксировать внимание на том, о чём ты не привык думать.

«Раскормленные» вниманием общества объекты становятся яркими, большими и, следовательно, легкодоступными для всех, внимание само соскальзывает к ним. Так возникает популярность – свойство привлекать всеобщее внимание. Это всяческие модные поветрия, модные идеи, фильмы, политические новости, шлягеры и тому подобное. Внимание самопроизвольно течет в сторону таких крупных объектов, и мы делаем ложный вывод: «О, наверное, в этом что-то есть!». А потом, спустя некоторое время, когда они выходят из зоны популярности, находим, что ничего и не было, это была просто пустышка.

Так же дело обстоит и со всякого рода зависимостями – от игр, от денег, от людей, от излюбленных страхов: когда мы не кормим их своим вниманием, они быстро сдуваются до своих реальных размеров, вплоть до размера ничтожности.

В иерархических структурах потоки внимания всегда текут снизу вверх, от рядовых сотрудников к высшему руководству, из-за чего низы всегда чувствуют себя обделенными, а верхи – перегруженными и связанными. Никто в иерархии не свободен от этих потоков внимания, а если конкретнее – никто не свободен от ожиданий. Даже если ты генеральный директор, от ожиданий сотрудников ты можешь избавиться только путём разрушения – рабочих отношений, доверия.

Овладение вниманием

В эксперименте с направлением внимания на палец многие понимают, что сфокусироваться на пальце не так уж и просто. Ощущения, порождаемые кончиком пальца, слишком слабые, поэтому сосредоточиться на них сложно. Иногда приходится фокусироваться, направляя на палец взгляд, потому что на внешний объект смотреть гораздо проще, чем ловить ощущения. А фокусироваться на сильных ощущениях проще, чем на слабых.

Мы, как правило, не обращаем внимания на хорошо работающий организм, его работа полностью ускользает от нас, относится к сфере «бессознательного». Например, процесс дыхания замечаем только тогда, когда вдруг с ним возникают проблемы – когда попадаем в воду, когда приходится вдыхать что-то дурнопахнущее, когда с трудом удается вдохнуть в сильный ветер, когда мало кислорода на высоте, или когда долго бежим, и начинает не хватать дыхания. Точно так же с другими телесными процессами – сердцебиение, пищеварение, потоотделение и т.д. - мы не замечаем их, пока не возникнут проблемы. Части тела также обнаруживаем, когда они заболят или когда не справляются со своей функцией. Мы порой с удивлением обнаруживаем, что у нас есть горло, и оно болит, и есть колено, и в нем что-то иногда хрустит. Или после большой физической нагрузки обнаруживаем, что у нас есть вот такая мышца, и она, оказывается, для такой нагрузки недостаточно сильна.

Занятия спортом позволяют близко познакомиться со своим организмом, потому что, как правило, спорт ставит перед человеком задачи, выходящие за рамки повседневности, и нужно изрядно напрягаться для их достижения, а значит, искать резервы и возможности внутри себя. Нужно тренировать отдельные мышцы, заставлять их действовать в содружестве с другими, переносить большие нагрузки и т.п. Проверять достигнутые результаты на тренировках и соревнованиях, выявлять и исправлять ошибки. Улавливать все более тонкие нюансы. Иными словами, приходится обращать внимание внутрь себя, на едва заметные ощущения, которые под действием внимания постепенно становятся все более явными, их все проще улавливать. В итоге продвинутые спортсмены легко отсчитывают внутри себя доли секунды, точно дозируют движения рук и ног в долях сантиметров, повороты в градусах, легко скажут, какова длина их шага или прыжка и продемонстрируют чудеса владения телом, пространством и временем.

Здоровый ребенок тоже начинает знакомство с собственным организмом через боль, дискомфорт и неудачи в достижении цели. Изначально здоровый младенец своего тела не чувствует, руки и ноги его двигаются сами по себе, и, когда он вдруг задевает себя или игрушку рукой, он пугается. Но потом ребенок довольно быстро понимает, что вот такой взмах рукой заставляет погремушку греметь, а вот такой взмах может привести к боли. И таким образом ребенок обнаруживает свою руку – путем сопоставления внешнего эффекта с внутренними ощущениями. Дальше он уже учится пользоваться обнаруженной частью тела – тянется к маме, тянется за игрушками, швыряет игрушки, размазывает кашу и тому подобное.

Через дискомфорт – удары об окружающие предметы – ребенок обнаруживает размеры своего тела. Далее через боль падений и столкновений учится ходить, бегать и прыгать. Еще позже – через усталость – обнаруживает границы своих сил и выносливости.

Таким образом, направляя внимание на тело, человек выращивает значимость своего тела, ощущения в нем, и обучается им владеть.

Свою духовно-ментальную составляющую мы выявляем также с помощью внимания: внимания других людей к нам и нашего внимания к самим себе.

Поначалу, в младенческом и малышовом возрасте, нас формирует плотное внимание семьи, особенно матери. Слышать свое имя, видеть лица, обращенные к тебе - это проявляет и формирует твою собственную фигуру в твоих же глазах – это справедливо и для взрослых, а для ребенка – это единственный способ найти себя. Если не будет внимания извне, ребенок не сформирует образ себя, вместо личности у него будет нечто расплывчатое и неопределенное. Позже, после 3 лет, добавляется формирующее внимание соседских детей и педагогов. К подростковому возрасту все более важным становится внимание сверстников, и начинает наконец-то появляться внимание к самому себе, к своему внутреннему миру, которого раньше почти не было. Подростки начинают разглядывать себя в зеркало, выстраивать свой внешний и социальный образ-имидж, обсуждать свою жизнь и чувства с другими людьми, иногда – вести дневник.

Сможем ли мы опознать свои желания, если не думаем о себе, не держим себя в фокусе внимания? Вряд ли.

Так, когда в фокусе внимания желания значимого человека, - например, любимого или начальника, внушающего страх, - мы уже почти не слышим собственных порывов и ощущений. Именно поэтому не получается расстаться с человеком, пока не прекратим думать о нем, о его мотивах, его действиях – пока мы думаем о нем, направляем свое внимание на него, мы не слышим себя, и как будто отсутствуем для себя, своих желаний и потребностей не понимаем.

Когда мы думаем о других, мы и для посторонних людей как будто отсутствуем. Мало кто уважает домохозяйку, посвятившую себя семье, потому что если ее собственных желаний и действий себе на пользу нет, значит, и ее самой как будто нет. Даже для ее собственных домочадцев. Если человек не строит образ себя в своих глазах, не уделяет внимания самому себе, он пропадает и из чужих глаз.

Вот готовит жена мужу каждый день вкусный ужин. О чем она думает, когда чистит картошку, жарит лук и совершает прочие нехитрые действия? Не о картошке и луке в большинстве случаев. В большинстве случаев она думает о том, как вкусно накормит мужа, рассчитывает, что муж оценит этот вкусный ужин положительно и захочет что-то такое положительное сделать для нее в ответ. То есть, сознательно или не сознательно, но час готовки обеда жена посвящает мыслям о муже.

А он посвящает этот час мыслям о жене? Обычно нет - он то ли на работе в это время, то ли занят другими делами. Образуется дисбаланс - ее внимание течет в сторону мужа, его внимание - не течет. Она «растит его фигуру в своем ментальном поле», он - ее фигуру не растит.

В каких случаях муж благодарен жене за ужин? Когда у него сформирован собственный запрос на вкусный ужин. Когда он четко сознает, что вкусный ужин - ценность. А такой запрос появляется только тогда, когда человек в прошлом много раз хотел вкусных ужинов, много раз мечтал о них, сам себе осознанно сформулировал, что он этого хочет. Будет ли вкусный ужин ценностью, если он на столе каждый день? Скорей всего - нет. Потому что желание не успело созреть и вырасти в осязаемый и желанный образ. Человек еще не успел захотеть, а уже получил. Так что благодарности нет, потому что потребность не сформировалась.

А вот у жены потребность в признании ценности ее кулинарных трудов есть. Она-то час в день посвящает мыслям о том, чего хочет в ответ за вкусный ужин. И она так или иначе даст мужу понять, чего хочет взамен. А он, скорей всего, не захочет «платить» ей. Ведь можно сколько угодно на уровне разума признавать, что вкусный ужин на столе - это ценность, но желания платить за ценность, в которой не нуждаешься, нет! Поэтому муж, не желая «платить», сам не заметит, как обесценит вложения жены. Он скажет себе, что «ей это ничего не стоит», или «ей все равно нечего делать», или «ей просто нравится готовить», - в общем, подберет обоснование под свое нежелание.

Так возникает дисбаланс внимания – жена его уделяла мужу, он ей – нет. Его значимость выросла, ее – нет.

Если мать посвятила себя ребенку, тем более, если считает правильным приносить свои интересы в жертву интересам ребенка, фигура ребенка в ее поле становится огромной, занимает почти всю ее жизнь. Внимание начинает самопроизвольно течь в сторону большого объекта. Женщина может быть даже не рядом с ребенком, но думать о нем постоянно, и результат будет тем же: ее самой станет мало. И мы увидим, как веселая образованная, социально успешная в прошлом женщина превращается в клушу. Как она начинает всерьез переживать на тему «покушала детка или нет», как начинает всерьез расстраиваться из-за ссадины на коленке.

В любых отношениях следует помнить о балансе внимания, ибо именно баланс обусловливает равноценность отношений и семейную иерархию. Поскольку женщине обычно приходится уделять больше внимания семье, для нее семья – большая ценность, чем для мужчины. Для равновесия в отношениях как мужу, так и жене нужно помнить о том, что объем внимания должен быть примерно равным, иначе самопроизвольно скользящие потоки внимания вырастят кого-то до небес, а чья-то фигура без внимания усохнет до ничтожных размеров. Такие неравновесные отношения впоследствии почти всегда распадаются, либо в них кто-то несчастен. Так что либо женщина должна находить интересы за пределами семьи, либо мужчина должен больше заниматься семьей, женой и детьми.

Количество уделяемого внимания будет определять и доминирующие стороны нашей личности. Человек, которые перешел с должности, например, милиционера на должность вахтера-охранника вначале посмеивается над такой ничего не стоящей легкой работой, но потом вдруг всерьез начинает контролировать наличие замков на дверях, росписей в журнале и т.д. Он меняется! Меняются его приоритеты. Характер постепенно становится совсем другим в зависимости от того, куда течет большая часть внимания.

Одно дело, когда вы метете улицу, но думаете при этом о чем-то другом, (хотя все равно вы начнете болезненно относиться к мусору, разбрасываемому людьми), а другое, когда вы барышня в колл-центре, не имеющая возможность за целый день подумать о чем-то своем.

Преобладающее направление фокуса внимания легко переключит вас на то, на что вы изначально не собирались переключаться – будь то размолвки с коллегами, цены на проезд в общественном транспорте или политическая ситуация в мире. Постоянное внимание к тому, выключены ли все приборы в доме из-за стремления сэкономить несколько сотен рублей на электричестве, сделают вас круглосуточным цербером в собственном доме, неспособным сосредоточиться на чем-либо еще.

Перемещение «личности» происходит за счет перераспределения внимания. Так, молодая мать, которая год назад ни о чем не думала, кроме дискотек, а сегодня полностью погружена в своего ребенка, становится совсем другой. Чем больше времени жизни мы посвящаем предмету и мыслям о нем, тем больше этот предмет и его значимость в нашем сознании. Предмет может стать больше нас, если мы думаем о нем больше, чем о себе. Набор наших желаний меняется. И тогда мы переезжаем сознанием и поведением в новую реальность. Так люди становятся фанатами ЗОЖ, религии, сдвинутыми учеными, и жизнь их изменится, как и характер.

Человек - это серия личностей, сменяющих друг друга в ходе жизни. Иногда человек гармонизируется, вытаскивая на свет прежде скрытые от себя чувства, убирая перекосы. Иногда наоборот, застревает в одной стороне, мысли зацикливаются, побочные интересы усыхают, начинается бег в колее с потерей интереса к жизни и к себе. А когда большой яркий объект, заслонявший поле зрение, вдруг рушится, наступает тьма (и ужас). Это как если бы человек из комнаты с ярким освещением вошел в темноту. Из темноты со временем проступят новые объекты, но сначала надо перенастроить зрение, чтоб «глаза привыкли».

Из всех этих примеров становится ясно, что, если человек позволяет своему вниманию течь бесконтрольно, он так и будет выращивать своим вниманием из случайных объектов гигантов, а потом беспомощно прилипать к ним, отдавая свое время, мысли и силы.

Поэтому стоит быть осторожным с собственным вниманием, стоит отслеживать мысли, которые вас затягивают в ту или иную сферу. Вы точно хотите туда, куда они вас тянут? Ведь именно ваши мысли и вытекающие из них действия сформируют вашу реальность.

В попытках управления собственным вниманием формируется воля. Воля - это умение направлять внимание и удерживать его на нужном предмете. Если ты не управляешь своим вниманием, если оно самопроизвольно скачет от одного крупного/яркого объекта к другому, ты - безвольный человек. Перекати-поле. Сотрудничать с тобой невозможно, просто сосуществовать тоже тяжело. Зато это так легко, ненапряжно, «увлекательно» - не управлять своим вниманием, отдаваться потоку, который самопроизвольно куда-то «влечет».

Для переключения потока внимания с большого и яркого на «скучное» требуется волевое усилие. Скучно же учиться? Но в процессе учебы мы приобретаем знания и уверенность. Многим скучно работать. Но в процессе работы также приобретаются знания, умения, уверенность и опыт. А вот если бесконечно следовать за «трендами», обычно ничего не остается, только растраченное время и силы.

Например, мода в виде внимания к модным шмоткам и гаджетам. «У всех есть» - это мощный стимул для молодежи. Но можно одеть модную шмотку пару раз или потыкать в кнопочки на виду у нужных людей, и этим ограничиться, ибо внимание самопроизвольно соскользнет к следующей модной вещичке. А можно задержаться вниманием, уловить интересные подробности, «увлечься» ими, и внезапно для самого себя стать дизайнером, мастером по айфонам, программистом или портным.

Можно пойти в профессию, потому что она модная или кажется, что сулит большие деньги. Идешь за «престижем», то есть, яркостью образа, но станешь ли ты крепким профессионалом, будет зависеть от того, сколько внимания ты уделил этому делу. Статус эксперта в той или иной области всегда достигается большим количеством уделенного внимания. Только внимание и практическое взаимодействие с предметом делает человека настоящим знатоком и мастером того или иного дела.

На примере овладения собственным телом становится понятно, как управлять вниманием и как выстраивать приоритеты. Сначала учимся удерживать внимание на крупных и ярких объектах. Для тела это боль/дискомфорт, а также экзотические умения типа танцев, ловли и отбивания мячей, акробатических и силовых трюков. Для социума – это популярные и широко известные люди и вещи (тренды). Затем – учимся удерживать внимание на менее ярких, и потому более «скучных» объектах, - на чем-то полезном, например. По мере поступления доз внимания объект разрастается, и в нем уже обнаруживаются интересные новые нюансы, которыми кое-кто увлекается. Например, многие начинают читать сначала популярные книги, потому что «они на слуху» и «все о них говорят», а потом заинтересовываются и приходят в итоге к любимым авторам или даже сами начинают писать. Чаще, конечно, бывает, что увлечься полезным не удается, тогда следует добиться какого-то ощутимого результата в виде умения или социально одобряемого достижения, - скажем, умения заправлять постель, мыть посуду, гладить рубашку, или четверки за контрольную, выученного наизусть стихотворения, разученного танца. После чего можно перейти к новому объекту.

Видимый и социально одобряемый результат – хороший начальный стимул для овладения вниманием, для начала развития волевых качеств. Мастерство – продвинутая, но все еще ориентированная на внешний результат стадия, волевые качества достаточно высокие. Глубокий собственный интерес, удовлетворение и саморазвитие – уровень управления вниманием, при котором уже не требуются внешние стимулы, да и воля переходит в иную ипостась.

Для развития некоторых сфер человечеству банально не хватает слов. Слово – способ уловить, на чем фиксироваться, такой ментально-двигательный якорь, некая форма внимания. С помощью слова мы выделяем что-то из окружающего хаоса смутных ощущений и получаем возможность удерживать это что-то в фокусе, изучать его в отрыве от прочего. Слово помогает обучиться операции абстракции и одновременно служит материальным якорем для виртуальных, в общем-то, вещей. Например, слово, обозначающее цвет (синий, красный, белый), помогает нам выделить тот или иной участок видимого спектра, а слово, обозначающее температуру (теплый, прохладный, холодный) – помогает уяснить ощущения в собственном теле и характеристики предметов, которых мы касаемся. А вот когда специальных слов нет, мы сильно «плаваем» в теме и то и дело теряем понимание. Как первобытные племена, которые все, что больше трех, обозначают словом «много», а потом не могут рассчитать силы и запасы на десять дней, скажем. Как мы сами изрядно «плаваем» в понимании своих эмоций и внутреннего мира. Попросту не хватает слов, и вниманию не за что зацепиться.

Глава 2 Сознание

Закон вычитания сознания

Наш мозг все время вычитает. Находит повторяющиеся элементы, отбрасывает их и вычленяет различия. Особенно ярко это проявляется в стереокартинках и в иллюзиях. Почему центральный кружок слева видится нам больше, чем справа? Потому что на фоне маленьких элементов большой визуально увеличивается. И наоборот - на фоне более крупных элементов кружок визуально уменьшается. Больший элемент "вытягивает похожесть" (форму, цвет) из меньшего. Так, белый квадрат «вытягивает» белизну из мелких светлых деталей окружающего голубого фона, за счет чего фон приобретает более глубокий синий цвет, а сам белый квадрат становится «ярче» белого фона рядом.

Ярко-желтое окружение «вытягивает» желтизну из желтых полосок, а белое окружение «вытягивает» белизну из белых полосок. В результате на белом фоне ярче и шире желтые полоски, а на желтом фоне ярче и шире белые полоски. Красное окружение «вытягивает» красноту, и красные полосы на красном фоне как бы «выцветают», а на белом фоне становятся как будто ярче и шире. И во всех случаях, как мы видим, больший объект «забирает» цвета из меньшего объекта, вычитает их.

Круглое окружение подчеркивает угловатость лица («вычитает» из него округлость), квадрат округляет лицо («вычитает» углы). Дизайнеры и стилисты вовсю этим пользуются.

Симпатичная девушка берет с собой некрасивую подругу, чтобы выглядеть ярче и привлекательнее на ее фоне. Негритянка среди блондинок производит прямо таки ошеломляющий эффект! Толстый кажется еще толще среди худых, а худощавый мужчина еще более щуплым рядом с толстяком. Яркая одежда еще ярче, когда все остальные одеты тускло, но на карнавале ее яркость потеряется среди перьев и стразов. Низенький человек кажется еще ниже рядом с высоким. Контрастные цвета «убивают» пастельные нежные переливы, делают их попросту невидимыми. Униформа делает почти невидимым лицо человека. И т. д. и т.п. Примеров такого визуального «вычитания» множество.

Наш слух также настроен на обнаружение различий в звуках, поступающих в левое и правое ухо, обнаруживая таким образом направление на источник звука.

А когда мы разглядываем сложные, но похожие изображения по отдельности, то обычно не в состоянии понять, чем одно отличается от другого.

Так, если мы попробуем расположить эти картинки по разные стороны от себя, то есть так, что смотреть на них придется поочередно, то нам сложно будет сформулировать, чем они отличаются. Почему? Потому что операцию сравнения нам придется проделывать путем запоминания и воспроизведения картинки в уме. А запомнить картинку во всех деталях – дело почти нереальное, если ты не художник. Но – стоит сопоставить их вместе в одном поле зрения – и мы мгновенно найдем различия. Потому что подключается еще одно свойство сознания – игнорирование одинакового. Одинаковое вычитается, остаются различия. Причем здесь уже нет ограничений по количеству игнорируемых деталей: хоть пять, хоть тысяча одинаковых деталей будут легко отброшены в «фон». Этот процесс «вычитания» одного из другого мы обыденно называем сравнением, и не особенно задумываемся, а что именно происходит в нашем восприятии?

При разглядывании этой стереокартинки самолета сознание объединяет одинаковые детали, в результате проявляется новый уровень глубины

Мы вычитаем даже жизненные впечатления! Впервые пройденный маршрут кажется огромным, долгим, полным деталей. При повторном прохождении тем же путем время прохождения как будто сокращается, количество деталей уменьшается. Все больше по пути ты думаешь о чем-то другом, и 20 минут пути постепенно превращаются в субъективные 10, а потом и 5 минут. При сотом прохождении привычного маршрута на работу ты едва ли замечаешь свой путь – он выпадает из времени, из памяти, и ты с трудом припоминаешь, а был ли я там? Может, это было вчера? Или неделю назад? Типа – только что я был дома, оп, и я уже в автобусе, оп – и я уже на работе. Как-будто и не было никакого пути на работу... И только что-то новое – ДТП, свежевыкопанная канава, встреча со знакомым – могут вырвать человека из этого морока «привычного отсутствия на давно знакомом пути».

Повторяющиеся дни, заполненные рутиной, так же исчезают. В небытие могут проваливаться целые годы, оставляя на поверхности только яркие – неповторимые! – впечатления.

Аналогичное «вычитание» происходит с нашими чувствами и эмоциями.

Так, когда ты знакомишься с новым человеком, – это всегда всплеск эмоций, встреча с неизвестным. С близкими людьми – небольшая степень неизвестности, со случайными – большая степень неизвестности. И скачок эмоций (положительных или отрицательных) прямо пропорционален степени неизвестности и неблизости. Поэтому среди незнакомцев твои эмоции сильнее, а рядом со слишком хорошо знакомыми – слабее. Может быть даже «скучно» (если ты сам обычно сидишь на месте в неизменной обстановке) или может восприниматься как «мирно» (если твоя жизнь полна суеты). На повышении возбуждения при контакте с неизвестным основан повышенный эмоциональный фон в группах, повышенное волнение и способность к превышению своих обычных возможностей при публичных выступлениях, мозговые штурмы, вдохновение/муза и т.д.

Фильмы ужасов приятно будоражат, только когда ты в безопасном доме уютно свернулся на диване с чашечкой кофе в руках. Тогда смерти и мучения на экране – это нечто сильное по эмоциям, выбивающееся из твоей жизни. Когда же ты постоянно борешься с опасностями в реальной жизни, ужастики тебе смотреть не интересно, напротив, хочется что-то мирное и уютное посмотреть, типа сериала «Друзья» или семейной комедии.

Если у тебя погиб близкий в мирной жизни – это трагедия, иногда слом всей жизни. Трагедией смерть становится именно на фоне благополучия окружающих и твоего собственного благополучия. А вот смерть во время войны – это обыденность. Из нее как бы вычитаются все смерти рядом, твое личные страхи смерти, а также то, что с этой очередной смертью ближнего в твоей жизни ничего особо не поменяется. На выходе остается очень мало чувств, даже на слезы порой не хватает.

Если какая-то эмоциональная ситуация часто повторяется, она уходит «на подсознание». То, что раньше радовало, перестает радовать. Гнев уже не осознаётся, а «ору потому, что заслужили». Печаль и подавленность укладывают человека в кроватку, но теряются из восприятия. Типа «я лежу, потому что хочется» или «я лежу потому, что нет смысла вставать».

Ну, то есть, в чем-то сознание похоже на зрение лягушки, которая видит только движущиеся (меняющиеся) предметы и не видит неподвижные (не меняющиеся).

Когда мы рядом с другим человеком – в одном поле умственного зрения – мы моментально сравниваем себя с ним и тут же вычитаем/игнорируем все, что у нас одинаковое, оставляя в сознании только различия. Поэтому близкие привычные люди «вычитаются» и уменьшаются, а те, с кем встречаешься редко и сильно различаешься – производят гораздо большее впечатление.

В детстве все новое – и каждый день длится и длится, а год трудно охватить сознанием, настолько он большой. В старости же все привычное, устоявшееся, уютное и безопасное – и годы летят как птицы, и почти невозможно отличить один день от другого... вот только что было утро, а уже и вечер, вот только что вроде был понедельник, а уже пятница.

Вывод? Рутина как бы «исчезает» из нашей жизни вместе с самим временем жизни.

При этом привычный путь обладает некой силой притяжения, затягивает нас в свою колею. Можно бы пройти другой дорогой, но почему-то сам собой выбирается привычный маршрут. Можно бы приготовить другой ужин, но само собой готовится обычное блюдо. Можно бы отреагировать по-другому, но почему-то реагируем по шаблону, говорим все те же слова, хотя они не работают (см. Внимание увеличивает). В поле внимания объект, когда мы им занимаемся, тратим на него время, действия и мысли, растет, а вот в сознании из-за постоянных повторений/вычитаний уменьшается. Происходит этакое уничтожение жизни. Самослив в воронку небытия. Зато привычно, удобно, безопасно, без потери места в социальной иерархии. Ненапряжно...

Норма – это ноль

То, с чем мы встретились впервые, для нас становится нулём – точкой отсчета. Никаких эмоций по поводу нуля у нас нет. Здесь так принято, и всё! У меня вот такая родина, родители, жизнь. Если человек родился на севере, для него снега и морозы – это нормально, и никаких особых отрицательных эмоций у него к ним нет. Если родился на юге, как норма воспринимается тепло, а снега и морозы – это же просто ужас! Если родители шлепают и ставят в угол – для ребенка это норма, ну, и что тут такого? Если ребенка родители пальцем не трогают, шлепок воспринимается как ужасное унижение, как после этого можно жить?!

Продвижение от нуля в сторону комфорта для нас малозаметно, даже пословица есть на этот счет: «к хорошему быстро привыкаешь».

Например, если человек всегда спал на жесткой мешковине, а тут вдруг купил постельное белье из чистого хлопка или шелка, он поначалу и не заметит разницы. А вот в обратную сторону – большего дискомфорта – разницу сразу заметит, будет испытывать недовольство и отвращение от необходимости спать на мешковине или на земле. Если всегда ел магазинную курицу, а потом вдруг попробовал домашнюю, сразу разницу вряд ли заметит, а если наоборот – всегда ел домашнюю, а тут попробовал магазинную, – будет плеваться.

Если отец всё время бил ложкой по лбу, у подростка нет особого возмущения или обиды – просто такая жизнь и такой отец. А вот если этот подросток увидит другие отношения у своего ровесника с отцом, только тогда сможет обнаружить в себе гордость или обиду. Этих чувств в нём не было, пока не было видимой разницы, базы для сравнения.

Если человек всю жизнь питался низкокачественной едой, он не заметит вкуса и аромата дорогого чая и кофе. Чай и чай, чего там замечать? И только когда привыкнет к вкусу и аромату качественного, а потом попробует второй сорт, только тогда заметит разницу и оценит преимущества высоких сортов.

Есть руками в Индии – норма, а вот пользоваться ложкой – не норма. Индийский ребенок так это и будет воспринимать. А европейский ребенок – будет воспринимать как норму использование ложки.

Ребенок, которого бьёт родитель, воспринимает это как норму, хотя ему больно и неприятно. Но даже боль он не может сформулировать/обозначить как «боль». Да, потом он может начать бороться против побоев, но только когда увидит другие нормы у других семей и сочтёт их для себя возможными.

Снег и холод – норма для рожденных на севере. Для южан – не норма, и они всегда удивляются, что кто-то безропотно терпит морозы.

Просто закон развития такой: ноль невидим и неощутим, движение в минус сразу отзывается неприятными чувствами, движение в плюс почти не ощущается, и нужно много циклов приобретения-потерь, чтобы в принципе научиться замечать улучшения.

Так, ребенок от рождения не замечает своих родителей, пока не начнет испытывать недостаток заботы. А очень заботливых родителей, опережающих формирование у него нужды в их помощи, возможно, не заметит никогда! Увы... Об этом следует помнить очень «хорошим» мамам, которые всегда наготове услужить ребенку. Таких мам ребенок не обнаруживает как личностей, воспринимает как «обслуживающий персонал», как «функцию», а не человека.

Да что там! Ребенок не замечает даже своего тела, пока тело не начнёт доставлять ему дискомфорт. Не замечает рук, пока рука не начнет бить его по лицу. Не замечает ног, пока они не начнут заплетаться и ронять его лбом об пол. Не замечает границ своего тела, пока не ударится о мебель. Не замечает, что кожа у него что-то чувствует, пока не испытает перепадов температур, не сопоставит боль с появлением синяков и царапин. Ребенок не замечает, что он писает, если на нём памперс, и заботливая мама этот памперс меняет, не дожидаясь дискомфорта у дитятки (да-да, а потом появляется проблема с приучением ребенка к горшку, потому что как приучить, если ребенок в принципе не замечает, что писает). Здесь следует отметить, что нынешняя ситуация в педагогике и в быту – с избыточной заботой о ребенке и содержанием его в комфорте и в замкнутом привычном пространстве квартиры – очень часто приводит к тому, что дети не могут толком овладеть даже своим телом. Они попросту не замечают его, не обращают на него внимания, не понимают ни ограничений тела, ни его возможностей.

В комфорте, без резких отрицательных изменений, без резких движений тела у нас как будто и нет. Даже у взрослых уже людей. Попробуйте положить руку в покое в теплом мягком месте и почувствовать ее изнутри. Это будет совсем не просто. Вам нужно будет пошевелить рукой, постучать ею, вызывая более сильные ощущения для того, чтобы почувствовать ее, то есть увидеть внутренним взором. Настройки тела такие – на довольно сильные ощущения, а слабые ощущения улавливаются с большим трудом. Вот почему одним только воображением человеку трудно нащупать/увидеть/почувствовать своё тело. Для того нужно иметь уже развитый навык смотрения внутрь.

Отсюда, из этих свойств, и свойственная нам «неблагодарность»: сразу замечаем только ухудшение своего положения. К улучшениям же привыкаем быстро, не замечаем их и не ценим, пока не потеряем. (Замечу, что это относится к улучшениям, доставшимся без борьбы, ибо если боролся и ставил цель достичь конкретного улучшения, то оно будет достижением и предметом гордости.)

Мы не видим ценности мужа/жены/родителя, если не теряли ранее близкого человека. Не видим, что мы представляем собой как народ. Надо долго пожить за границей (потерять родину и приобрести базу для сравнения), чтобы увидеть, понять и оценить достоинства русского менталитела и российского образа жизни.

Сознание улавливает только разницу, вычитает. На первое предъявление предмета/обстановки у человека реакции и эмоций, интереса нет (устанавливается как первичный ноль). Второе и последующие предъявления, если они не отличаются, тоже не интересны. А вот если отличаются, будет реакция. Особенно яркой реакция будет, если отличия в худшую сторону. Изменения в сторону улучшения или непонятно в какую сторону сознание фиксирует, но без особых эмоций.

Таким образом то, с чем мы встретились впервые, для нас становится нулём – точкой отсчета. Никаких эмоций по поводу нуля у нас нет. Здесь так принято, и всё! У меня вот такая родина, родители, жизнь. У нас тут болота, комары и морозы, и никаких страданий по этому поводу. Или – у нас тут мама отвешивает подзатыльники, и чего тут такого?

А вот если мама то отвешивает подзатыльники, то не отвешивает, тогда и только тогда возможно появление эмоций на подзатыльники и мысли на тему «насилия над ребенком» и т.п. Только если первоначально воспринятую норму постоянно двигать в крайности, можно обнаружить нулевую точку и края. Нулевую точку/норму ребенок/человек не осознаёт, как рыба не разумеет воду, пока её из воды не вынут.

Обычно же семейная норма неизменна и потому не замечается, невидима для ребенка. Аналогично не осознаются национальные особенности, когда все вокруг придерживаются общепринятых в этой местности правил. Чужаки, нарушающие неписанные нормы, вызывают в первую очередь эмоции, и лишь потом возможность как-то объективно думать о причинах эмоций и о своих национальных особенностях.

Должна возникнуть разность для того, чтобы мы что-то смогли прочувствовать, потом назвать, потом осознать. Должна быть пища для осознания – эта самая разность. Нет разницы – нет осознания.

Размах восприятия

У младенца эмоции тотальные (захватывают все его существо) и поначалу примитивные: одно большое «нравится» или одно большое «не нравится». Это два полюса с серединой в виде нормы, в которой нет эмоций. Нормой для новорожденного будет – тепло, отсутствие голода, ограниченные движения – то, что было в животе у матери. Младенец поначалу не различает, от чего наступил дискомфорт – от голода, от боли или от одиночества. На этом этапе личности нет – есть одно большое недифференцированное «нечто» с неясными границами. И мир вокруг ребенок также воспринимает как нечто цельное и тотальное, которое либо причиняет дискомфорт, и тогда дитя плачет, либо нейтрально (все хорошо), и тогда ребенок спокоен.

Далее, когда ребенок обнаружит части своего тела, у него появятся разные виды реагирования, например, плач на боль, а на голод – хныканье. Когда ребенок научится сам брать игрушки, ходить и говорить, диапазон реагирования еще больше расширится, и плач становится не так уж и нужен, у ребенка вырабатываются другие способы удовлетворить свои повседневные потребности.

То есть, поначалу у нас только два вида реакции: нравится – не нравится. Если нравится, просто лежу, если не нравится – плачу. Потом диапазон реакций расширяется: если что-то нравится, могу сам взять, могу задействовать плачем мать, чтобы она подала желаемое, а если не нравится, могу заплакать, а могу уползти. Мир из чего-то тотального разделяется на детали – мать, игрушки, тепло-холод, сытость-голод и т.д., и реакции ребенка усложняются.

Для младенца мир велик и волшебен в своей яркости разнообразии, но при этом сам себя младенец не обнаруживает, на месте «себя» у него пустота и темнота. Обнаруживает он себя и подробности мира постепенно, через дискомфорт и боль, фрустрации и разочарования. От яркого солнца зажмурился – обнаружил свет и улицу в отличие от комфортного полумрака спальни. Ушиб руку – обнаружил руку. Набил синяк на лбу – обнаружил лоб. Мама не пришла вовремя – обнаружил маму как нечто, не подчиняющееся его воле. Мир становится всё более сложным и менее волшебным. Оказывается, есть другие люди, и им нужно говорить «Здравствуйте!», и не стоит вставать у некоторых на пути. А это ребенку ой как неприятно: учиться разбираться. Прямо-таки больно обнаруживать, что для соседей он почти никто, что его могут толкнуть или даже ударить. Что шнурки сами собой не завязываются, а машинка может сломаться. Что может пойти дождь и вымочить его, и плевать дождю на гнев ребёнка. Мир вокруг растущего ребёнка становится всё более детальным и сложным, но менее удобным и приятным. Сам ребёнок поневоле становится всё более умным и умелым. А что поделать?! Игрушку не ту подают, приходится самому идти. Без слов не понимают, приходится учиться говорить.

В уже взрослом возрасте: растить детей, строить дом, овладевать профессией – это всё поначалу настолько непонятно, что кажется целой вселенной, романтичной таинственной бездной, где непонятно, за что и как браться. Однако, спустя 2-3 ребёнка, дома или профессии всё это таинственной бездной уже не кажется, как-то ужимается до обыденности. И вот ты уже опытный отец/мать, а ребёнок – это уже не что-то волшебно-непонятное, а просто маленький спиногрыз.

По ходу общения с новой областью пространства ты обнаруживаешь в себе много нового, как бы делишься на разделы, усложняешься, отращиваешь умения, а ранее огромная область пространства параллельно ужимается и упрощается, утрачивает блеск загадочности и великолепия.

Когда ты сам ещё ничего не знаешь и не умеешь, люди умеющие и разбирающиеся, представляются могучими, блестящими, совсем не ровней тебе, ну просто какой-то другой породой. Когда учишься, авторитеты уменьшаются, учителя и мастера совершают всё больше косяков и даже глупеют.

При этом сам ты не сказать, чтобы растёшь, вроде всё тот же, только сложнее, детальнее.

Так что да, процесс учёбы – он печальный, полный разочарований и потери романтики, света волшебства.

А некоторые люди не желают расставаться с волшебством и узнавать «гнусные подробности». Не желают расставаться с идеализацией окружающего и не желают учиться. Мы все, наверное, таких «прекраснодушных» личностей встречали. Это они говорят: «Не трожь святое!». Их прекраснодушие всегда сочетается с нежеланием смотреть правде в глаза и что-то делать/узнавать. Такие люди гордо отворачиваются, не желают знать, но очень много ждут от окружающих. И ещё часто тоскуют по утраченному золотому времени – по детскому ощущению огромного волшебного мира.

Итак, ребенок обнаруживает подробности мира и в идеале должен параллельно обнаруживать подробности в себе, улавливать различия в своих реакциях. Однако та разность, которая улавливается сознанием, может варьировать по размаху. Кто-то способен уловить больший диапазон, кто-то меньший. Как это выглядит на практике?

Есть люди, которые вообще не воспринимают тихие движения души – внутреннюю жизнь. Они воспринимают только внешнее: яркое, заметное, общественно одобряемое. Если еду, то с выраженным вкусом, а не какую-то там кашу или макароны. Когда ими громко восхищаются, им завидуют или подносят им подарки, или когда они приобретают что-то яркое, заметное, или когда их бьют – это им понятно. А одобрение во взгляде – это как? Им доступны только сильные ощущения, слабые не воспринимаются. Им порой даже хочется ввязаться в драку, чтобы «почувствовать себя живым», почувствовать своё тело. А лёгкие прикосновения, когда кто-то погладил, прикоснулся... такой человек не понимает. Зачем это? Что означает? Когда кто-то слегка поморщился или бровь приподнял – это он чего?

Вот когда кто-то то в ногах валяется, умоляя о любви, а потом бьет от разочарования – вот это размах эмоций, вот это да! Настоящая любовь! Настоящее чувство! А когда некоторые просто сидят дома, занимаясь каждый своими делами, посуду моют, блин, зачем вообще такая семейная жизнь и это всё?! Скучно же!

Когда сосед что-то сделал, а этого никто не увидел и не оценил, – зачем такими вещами вообще заниматься?! Как это – решать задачки, потому что интересно? Вы о чем?! Задачи можно решать только когда тебя заставляют или когда награду дадут! Придурок какой-то, математика из себя строит... Или вон книжки ещё один придурок читает, идиот, нашел на что время тратить!

Такой человек не воспринимает мелкие/тонкие вещи и чувства, они ему недоступны, там для него ничего нет, пустота. С ним некоторые вещи нельзя разделить.

Есть известное высказывание про бесполезность попыток игры в шахматы с голубем. Он разбросает фигуры, нагадит на доску и улетит. Это – его голубиный уровень. Он только такие действия может производить. Ваше стремление поиграть, с соблюдением правил – пфф, что за ерунда!? Зачем правила?! Зачем вы сидите неподвижно над доской?! Думаете? Просчитываете? Вы о чём вообще? Соблюдаете правила? Вас можно расстроить разбросанными фигурами и загаженной доской? Ну, так вы слабаки, а я молодец!

Бывает, такой размашистый человек что-то улавливает, что-то его тревожит, что-то звучит на грани слышимости, как звон комара, или как смутная пелена... это раздражает. И люди, которые в таких тонких вещах разбираются, тоже раздражают. Всё время кажется, что нарочно демонстрируют свое превосходство, уязвить хотят. Ему хочется взять верх над ними, как-то унизить, показать ничтожность того, чем они занимаются.

Такие у людей бывают настройки. Они честно не видят и не понимают. Им скучна «нормальная» жизнь и «нормальные» люди. Они стремятся к «настоящей» жизни – блеску, шику, накалу эмоций, ярким проявлениям. И обычного человека они всегда будут пытаться раскачать до своего размаха, а иначе зачем всё это...

Это просто другая плоскость существования, другой диапазон восприятия. Как радио, настроенное на большую длину волны. То, что вне диапазона, радио «не слышит», оно для радио вроде бы и не существует...

Что такое разные диапазоны восприятия? Представим себе воздействие громкого звука и тихого. Вот сидели вы в тишине, и вдруг раздался громкий звук – вы вздрогнете от силы его воздействия. Если же вы были в очень шумном месте, тихие звуки вы поначалу даже не услышите, вам понадобится время и тишина, чтобы перенастроиться.

Если вы сидели в темной комнате, и вдруг распахнулась дверь, впустив яркий свет, вашим глазам становится больно от яркости. Скорей всего вы вздрогнете и прикроете глаза. А если вы заходите с полуденного солнца в темный полуподвальчик, вам придется замереть и некоторое время привыкать к тусклому освещению, прежде чем что-то увидите.

Если вас гладят, а потом внезапно больно бьют, вы вздрагиваете, пугаетесь и на мгновения теряете ориентацию. Если же вас только что исхлестали веником в горячей бане, вы не сможете ощутить прикосновение перышком. Вам опять же понадобится время, чтобы перенастроиться с экстремально сильных ощущений на слабые, на другой диапазон.

Переход от слабого воздействия к сильному вызывает мгновенную сильную реакцию всем телом (вздрагивание) с кратковременной потерей ориентации. А вот обратный переход от восприятия сильного воздействия к восприятию слабых сигналов требует гораздо больше времени, требует телесного замирания, относительного комфорта (чтобы ничего не отвлекало) и мысленного сосредоточения. Понятно, почему плохие новости ярче/сильнее хороших и вызывают более быструю и более безотказную реакцию?

Яркость/размах эмоции и реакции на событие будет зависеть также от того, в каком состоянии сам человек находится. Если в обычном и достаточно комфортном физическом состоянии, которое сейчас считается нормой – в тепле, сытости, без прямого физического воздействия других людей (никто не толкает, не бьет и не орет в ухо) – новости о других людях в таком же благополучном состоянии не вызовут какой-то острой реакции, не вызовут интереса. А вот новости об убийствах, избиениях, голоде, войне – да, вызовут. Ибо разница между собственным состоянием и состоянием страдающих людей достаточно велика, можно уловить какое-то движение внутри себя, какую-то реакцию.

Эти реакции заметны и в повседневной жизни. Если на улице кто-то поскользнулся и упал, это вызовет у большинства окружающих непроизвольные двигательные и эмоциональные реакции – кто-то нервно засмеется, кто-то кинется на помощь, кто-то ускорит шаг, чтобы не видеть этого. Если кого-то прилюдно позорят (ставят в ситуацию социального неблагополучия), у многих окружающих мы тоже будем наблюдать двигательные и эмоциональные реакции – люди будут отводить взгляд, морщиться, отворачиваться, стремиться уйти или, наоборот, заступиться.

Потому что в этих случаях есть достаточно большая разница между состоянием физического и социального благополучия наблюдателей и утратой благополучия у пострадавшего. Эта разница порождает эмоции и позывы к действию. На этом же свойстве базируется и вытягивание денег: демонстрируют боль и лишения детей, бездомных, беженцев от войны, животных – в ответ у благополучных людей возникает потребность действия, которую дельцы быстренько канализируют, предлагая реквизиты для денежных переводов.

Если же человек находится в неблагоприятных обстоятельствах, у него таких непроизвольных двигательно-эмоциональных реакций не возникнет. Не будет острого сочувствия к бездомным детям у человека, который сам без дома или сидит в окопах. Зато у такого человека, возможно, потекут слезы от музыки или красивого танца.

(«Война и мир» Л.Н.Толстого, когда проигравшийся в пух и прах Николай Ростов слушает пение Наташи: "Что ж это такое? — подумал Николай, услыхав ее голос и широко раскрывая глаза. — Что с ней сделалось? Как она поет нынче?" — подумал он. И вдруг весь мир для него сосредоточился в ожидании следующей ноты, следующей фразы, и всё в мире сделалось разделенным на три темпа: "Oh mio crudele affetto… [О моя жестокая любовь…] Раз, два, три… раз, два… три… раз… Oh mio crudele affetto… Раз, два, три… раз. Эх, жизнь наша дурацкая! — думал Николай. Всё это, и несчастье, и деньги, и Долохов, и злоба, и честь — всё это вздор… а вот оно настоящее… Hy, Наташа, ну, голубчик! ну матушка!.. как она этот si возьмет? взяла! слава Богу!" — и он, сам не замечая того, что он поет, чтобы усилить этот si, взял втору в терцию высокой ноты. "Боже мой! как хорошо! Неужели это я взял? как счастливо!" подумал он.

О! как задрожала эта терция, и как тронулось что-то лучшее, что было в душе Ростова. И это что-то было независимо от всего в мире, и выше всего в мире. Какие тут проигрыши, и Долоховы, и честное слово!.. Всё вздор! Можно зарезать, украсть и всё-таки быть счастливым… Когда герой, в пух и прах проигравшись в карты, чувствовал себя несчастным, – на этом фоне неблагополучия пение сестры показалось ему прекрасным, чуть ли не божественным. А вот при полном телесном/социальном благополучии воздействие искусства редко бывает сильным.)

Для возникновения эмоций и порывов к действию нужна ощутимая разница. Но у кого-то эта разница должна быть огромной: «я прекрасен – ты ужасен» или «я полностью унижен – ты на вершине власти», – а кому-то достаточно шепотом произнесенного «Эх!» или навернувшихся на глаза слез у соседа, чтобы испытать сострадание и броситься помогать.

Поскольку видимое снаружи всегда ярче, чем внутреннее, само бросается в глаза, и на него не нужно специально настраиваться, люди, улавливающие только большой размах, ориентированы на внешние видимые действия и почти не различают внутреннее. Они не улавливают тонких проявлений эмоций на лице, в теле других людей, поскольку и свои такие ощущения не улавливают. Они не предчувствуют, что к ним подступают, например, слезы, или гнев, и разражаются слезами или гневом внезапно – как для других, так и для самих себя. Они плохо чувствуют боль, а значит, постоянно влезают в рискованные ситуации.

Кроме того, у такого размашистого человека, как правило, постоянное чувство тревоги, ощущаемое нередко как зуд: «Чего бы такого поделать?». Тревога зудит оттого, что нет чувства опоры… как будто он висит в пустоте.

Ведь откуда берется чувство опоры? Во-первых, из постоянства среды, во-вторых, из ощущения внутреннего «я». Второе вытекает из первого. Постоянство среды проистекает из ограничений, накладываемых родителями, которые обеспечивают относительно комфортное существование, не пускают ребенка куда попало, не позволяют ему беспорядочно носиться за впечатлениями, дают ему «поскучать», а в минуты скуки ребенку ведь нечего делать, кроме как обращаться к своему внутреннему миру, проявлять его своим вниманием, включая таким образом осознание самого себя. Именно сознание себя, ощущение внутреннего «я» позволяет ребенку постепенно овладевать пониманием этого мира. Не мама. И не папа. Родители просто создают условия. Внешние обстоятельства не могут быть надежной опорой для «я». Мама то придет, то уйдет. Рука, пока не двигается и пока нам не нужно что-то ею сделать, как будто отсутствует.

Одним из важных факторов для формирующейся личности является постоянство дома. Дом важен и для взрослого человека. Это место, куда можно вернуться, зализать раны, успокоиться и «прийти в себя». Выражение «прийти в себя» как раз и означает, что человек отвлекается от внешних проблем и забот, получает возможность взглянуть на эти проблемы спокойно, как бы со стороны, обнаружить их истинный размер, уложить в общую картину себя и своей жизни. Всё это и является работой сознания, позволяющей «прийти в себя». Внешний мир раздергивает нас, «выводит из себя», но и снабжает впечатлениями. Дом возвращает в «себя». Это как вдох и выдох – нужны обе фазы: и набор впечатлений, и их «переваривание». Без «переваривания» в процессе осознания человек «себя» не найдет. Останется без опоры, без знания себя, без внутреннего мира. Если же у ребенка нет спокойного места и времени для скуки, вряд ли он сумеет найти себя, сформировать свои опоры.

Если в жизни нет изменений, это другая крайность, препятствующая выработке сознания и воли. Человек, постоянно существующий в условиях «нормы», то есть, в стабильных почти не меняющихся условиях, не склонен меняться, развиваться и над чем-то задумываться, ибо незачем. Умственное развитие также не происходит, если нет изменений, с которыми нужно справиться. В самом деле, зачем что-то менять и меняться самому, если все устраивает, и ты ко всему этому уже привык? А если нет желания менять, нет целей, тогда откуда возьмется воля и потребность в управлении вниманием? Неоткуда им взяться.

Стабильность, постоянство, комфорт – серьёзное препятствие на пути формирования сознания и воли, поскольку не позволяют неразвитому сознанию улавливать разницу, слишком уж невелик размах изменений. Неразвитое сознание улавливает лишь крупные изменения. Комфорт и стабильность полезны лишь тем людям, у которых сознание и воля уже сформировались. Для детей неизменные стабильность и комфорт реально опасны, так как сознание может даже не появиться, если среда бедна на сенсорные ощущения, как, например, происходит у слепоглухих от рождения, как у многих аутистов и т.д. Или – другой вариант – изменений достаточно для проклевывания сознания, но недостаточно возможностей для достижения целей (взрослые сами всё за ребёнка делают, или сами не делают, и ему не позволяют ничего делать), тогда не формируется воля – ярким примером могут служить воспитанники детских домов и дети из богатых семей. Но и современные дети, которых взрослые так стремятся «не лишать детства», страдают от отсутствия возможностей действовать, менять окружающую среду, а значит, ограничены в воспитании воли. Может, во взрослом возрасте у них ещё появятся возможности преодолевать сопротивление среды, и воля-таки сформируется. А может, им «повезёт», они быстро достигнут состояния физического комфорта и начнут бесцельно и безвольно искать впечатлений, даже не понимая, чего им не хватает.

Ребенок, помещенный в условия физического комфорта, расслабляется и начинает витать в облаках. Чем комфортнее его жизнь, тем больше витания. Взрослые люди тоже стремятся к материальному благополучию, чтобы «делать что хочется», однако большинство из тех, кто легко достиг этого самого материального комфорта, тоже вместо «делания чего хочется» начинает витать в облаках, безвольно брести, куда бредётся, особенно сейчас, когда витать в облаках можно, удобно опираясь на визуальное: лазить в интернетиках, куда понесёт, играть в компьютерные игры, читать бесконечно художественную литературу и т.д.

Итак: Когда я внутри самого себя не различаю деталей – я словно пустота, темнота, ноль, зато мир велик и прекрасен, сияет, но так же, как и я, лишён подробностей. Внутри меня темень, снаружи сияние.

Когда я начинаю замечать подробности в мире, я начинаю замечать подробности и внутри себя. Я усложняюсь, мир параллельно усложняется, но и ужимается, теряет сияние. Как будто внутри меня становится больше света и деталей, а снаружи становится меньше волшебного света, размер мира уменьшается. Но количество деталей в наружном мире всегда примерно равно количеству деталей внутри меня.

Когда я уже разобрался в данной области пространства, её значимость для меня исчезает, становится скучно, появляется желание заняться чем-то другим или на другом уровне. Теперь снаружи темно, а внутри полная ясность.

Так что тьма внутри – это сияние снаружи, и наоборот.

Поэтому собственные родители подростку скучны, а неизвестные, но популярные личности – велики и авторитетны.

Поэтому своя страна скучна, а чужая – наполнена сиянием загадочности.

Поэтому первая любовь и проснувшаяся сексуальность наполнены волшебством и значимостью, а вторая любовь и далее – уже не так чтобы очень.

Диполь

Изменения нужны не только как средство включения сознания и выявления сознанием фигур из фона. Изменения помогают еще и найти точку равновесия.

Рассмотрим простой пример крайностей «холодно-жарко». Это хороший и очевидный пример, поскольку тело непосредственно в чувствах дает нам знать, где точка оптимума (тепло), а также, насколько мы отклонились от нее. В одежде комфортной будет температура 21-240С, без одежды – 26-270С. Как только становится холоднее, даже всего на пару градусов, мы начинаем замерзать и искать способы согреться. Как только становится жарче на пару градусов, мы начинаем раздеваться, искать или создавать сквозняки, укрываемся от источника тепла и т.д. Полноценно сосредоточиться на работе или на себе можно только когда «тепло», то есть, в оптимальной точке. В этой оптимальной точке можно подолгу работать и думать, не отвлекаясь на окружающее, испытывая положительные эмоции и не испытывая отрицательных. Как только мы смещаемся в область «холодно» или «жарко», работоспособность падает, мы чувствуем дискомфорт, из-за этого часто отвлекаемся, беспокоимся и начинаем испытывать негативные эмоции – раздражаться, злиться и т.п.

Получается такой диполь: два полюса – плюсовая и минусовая области – с нейтральной нулевой точкой между ними. При малых отклонениях от нуля в минус – у нас легкие неприятные чувства, при сильных отклонениях – сильные негативные чувства. В нуле – эмоций нет. При движении в положительном направлении эмоции кратковременны и маловыражены («к хорошему же привыкаешь быстро»), потому что, по нашему мнению, «так и должно быть», жизнь должна улучшаться. Осознание «плохости» направления – в сравнении с нулем/нормой – приходит непосредственно и сразу, в негативных эмоцияхю Осознание «хорошести» направления движения, его ценности приходит обычно либо задним числом, когда теряем это хорошее, либо когда мы сидим в отрицательной области, испытывая дискомфорт, и мечтаем об исправлении положения.

Вообще, то, что явно ощущается телом, мы, как правило, воспринимаем и усваиваем достаточно быстро. Обычно даже не очень сильные новые ощущения в теле осознаются в течение 15-20 минут. То есть, пока они находятся в кратковременной памяти, сознание может установить связь между причиной и следствием. Так, отлежав руку, мы можем сопоставить причину (долго лежали на руке) и следствие (покалывания и слабость). Намочив одежду, мы быстро улавливаем, что причиной неприятных ощущений на коже является трущаяся мокрая ткань. Ожоги и воздействие электротоком люди чувствуют и запоминают мгновенно и намертво, даже совсем малыши. Потому что воздействие очень резкое. Обморожения – воспринимаются медленнее, но тоже достаточно быстро (языком к железу на морозе люди прилипают не более 1-2 раз в жизни).

Визуальные различия наше сознание обнаруживает при сопоставлении изображений в одном поле зрения. Для выявления звуковых различий звуки должны прозвучать с очень малым промежутком или одновременно, тогда мозг выявит и различия, и направление на звук. Для улавливания закономерностей в ощущениях нужно, чтобы различные достаточно сильные ощущения возникали в пределах 20 минут, то есть, пока они сохраняются в кратковременной памяти. Если же ощущения слабые, то требуются порой годы и десятилетия для того, чтобы человек начал их идентифицировать и соотносить с обстоятельствами. Так, некоторые люди к зрелому возрасту начинают предчувствовать простуду и обучаются на этой ранней стадии останавливать болезнь. Само собой, такое возможно только при попадании ощущений в долгосрочную память.

Малые дети плохо опознают слабые телесные ощущения. Например, взрослый человек ощущает пот или грязь на коже, а маленький ребенок обычно нет. Даже если ткнуть пальцем в грязное пятно на коленке, малыш не всегда увидит грязь, и пот заметит только когда капли пота начнут скатываться по коже, или пот начнет оставлять мокрые следы на руке, которой он проводит по лбу. Тонкая чувствительность обычно развивается годами, а у некоторых не развивается вовсе.

Чувства и эмоции также обычно относятся к категории слабых телесных ощущений. Часть из них заставят заметить в семье, обращая внимание ребенка, что вот он смеется, вот он морщится от неприятного, вот здесь ему должно быть больно и т.д. Другую часть чувств он опознает, читая книги, где описываются чувства, обстоятельства их возникновения, развитие, узнает смысл таких повседневно малоупотребимых слов, как «деликатно», «напряженно», «разухабисто», «азартно» и пр. С какими-то чувствами ознакомит окружение из одноклассников, друзей, педагогов, а какие-то чувства так и окажутся неузнанными (алекситимия). В основном же для идентификации чувств и эмоций человек должен запоминать свои ощущения, обстоятельства, а потом годами соотносить одно с другим, причем иногда и сопоставить-то не удастся, если соответствующего слова нет в словарном запасе. В целом, познание чувств – это достаточно сложная и большая работа с обращением внимания внутрь себя, с задействованием памяти и абстрактного мышления. Далеко не все утруждают себя такой работой, а при нынешнем обилии внешних ярких впечатлений шансы на нее и вовсе невелики. Так, можно день напролет тыкать в экран смартфона, смотреть видосики, но что от них остаётся в памяти, в голове, в душе? Ничего... если ты не потрудился остановиться и подумать, что это было, почему ты в этом месте засмеялся, какие чувства это в тебе породило, что напомнило, и было ли что-то общее с другими ситуациями. Или – как большинство из нас – можно годами напролет решать появляющиеся проблемы, не имея времени задуматься, почему они появляются, и ничего не приобрести для себя за эти годы. Потому что единственный способ «присвоить» опыт – это остановиться и подумать, посмотреть отстраненно, со стороны, вычленить из частностей общее (это первая степень абстракции), а потом – когда повторений наберется достаточно – из обобщений проявится и смысл (вторая степень абстракции).

Большая часть работы по осознанию происходит с задействованием памяти.

Так, когда мы путешествуем, день, целиком заполненный новыми впечатлениями, кажется таким огромным, почти необъятным, не помещающимся в сознании. Мы эту массу впечатлений потом ещё долго «перевариваем»: вспоминаем, рассказываем, получаем обратную связь от тех, кому рассказываем, составляем фотоальбомы, в общем, всячески воспроизводим эти впечатления в памяти и таким образом запоминаем. Если такого воспроизведения/осмысления не произошло, например, некогда было вспоминать, захлестнули срочные события, воспоминания о путешествии быстро тают, исчезают, не переходят в долговременную память. И тогда через год-два путешествия как не бывало. Так же со школьной учебой происходит: прослушать учителя, просмотреть видео мало, нужно многократно самостоятельно вспомнить полученные знания и применить на практике – в виде выполнения домашнего задания, – только тогда знания переместятся в долговременную память и станут доступны для легкого вспоминания и применения.

Для получения полноценного опыта, осознания связей между событиями, - всего того, что мы называем «осознанием», – необходимо учитывать свойства памяти. Так, последствия поступков не должны быть отсрочены слишком надолго, иначе не получится понять связь между поступком и последствиями. В идеале при легких ошибках последствия должны наступать сразу. Когда-то во дворе за неосторожное высказывание по морде или спине прилетало сразу или почти сразу. Поэтому оскорблениями никто особо не разбрасывался. Когда-то было много возможностей обжечься огнем костра, разбить коленку или лоб, нахлебаться воды, – и это сильно помогало в познании законов окружающего мира. То есть, последствия наступали быстро и были заметными, а значит, и опыт набирался быстро, рождая на выходе адекватное поведение.

Для эффективного обучения мир не должен быть слишком безопасным и предсказуемым. Технологии, которые хочется сохранить, не должны быть 100%-но надежными. Приборы должны ломаться достаточно регулярно, чтобы мы помнили, как они работают. Если технология так надежна, что целое поколение ею не занималось, она будет потеряна. Через 10-15-20 лет вы не найдете никого, кто бы помнил, что и как тут работает. Кто из нас знает, как устроен и работает калькулятор? Никто. Ну, выйдут они из строя, и не будет у нас этой технологии.

Чем хороши автомобили ВАЗ? Да тем, что они часто ломаются, и потому их владельцы знают, как устроен их автомобиль, и что нужно сделать, чтобы он ездил. А что знают о своей машине владельцы японских и немецких авто? В основном ничего, потому и вынуждены платить большие деньги за техобслуживание.

Большая часть нынешних школьников не знает, откуда берется электричество. Зачем им это знать, если у них оно всегда есть? Случись что, смогут ли они своими силами хоть что-то восстановить? Вряд ли.

Познание и знание завязано на память, на особенности ее функционирования. Краткосрочная память – пассивная. Запоминается вроде бы само. Поток информации идет снаружи внутрь, но сохраняется недолго, минут 20. Долгосрочная память – активная, нужно прилагать усилия, чтобы запомнить что-то надолго, а для этого нужно не один раз прогнать информацию в обратном направлении – изнутри наружу, вспомнить её и воспроизвести.

То есть взгляд вовне/вперед не дает понимания (и запоминания тоже, всё – фон, а ты единственный большой объект). Только взгляд назад/внутрь, через воспоминание (задействуем память) и сопоставление/извлечение смысла/абстракцию (сознательная работа) дает понимание и выделение объекта из фона (и уравнивание его с собой, потому что он сопротивляется, лишь при уравнивании возможна передача информации ака «понимание»).

Идентификация себя

С рождения мы смотрим наружу, ловим внешние впечатления, потому что это гораздо легче, чем улавливать внутреннее. Во-первых, получение информации снаружи – это пассивный процесс, во-вторых, внешние впечатления более яркие, более сильно ощущаются.

То, что ребенок видит, он автоматически считает своим и пытается заполучить/подчинить. Если ему действительно удается заполучить/подчинить, это становится его территорией. Примерно так же ребенок обнаруживается свое тело: дотягиваясь рукой до игрушки, обнаруживает длину руки, ударяясь ногой или лбом о препятствие, обнаруживает одновременно ногу/лоб и само препятствие. Сталкивая кошку, обнаруживает силу руки. Когда понимает, что не может сдвинуть кровать, обнаруживает собственную слабость. В итоге он находит свое тело, получает представление о своей силе и ловкости, по боли от столкновений находит границы тела.

«Территорией» ребенка становится все, на что он может влиять/управлять. Только в отличие от тела «территория» не отзывается болью. «Территорией» становится мама ребенка, сестры и братья, отец и бабушки-дедушки, игрушки, дом, двор. Изначально ребенок их воспринимает как «мое» и «продолжение меня». Те, кто не сопротивляется, подчиняется сигналам ребенка, так и остаются его «территорией», продолжением его самого. И весь мир по умолчанию ребенок считает «своим», продолжением себя. Из статуса «моя территория» члены семьи выходят, только когда начинают сопротивляться, и ребенок обнаруживает, что никакие его воздействия – руками, криком, слезами – не помогают ему их подчинить. Только тогда – методом исключения неподчиняющегося – он исключает их из «моего», начинает воспринимать как субъектов, а не как объекты.

Собственно, мы все несем в себе остатки такого детского восприятия мира. Заходим в пустую комнату и незаметно для себя присваиваем ее, – и присвоение это обнаруживаем по тому, как неприятно становится, когда еще кто-то в эту комнату входит. Смотрим на событие и мгновенно наделяем его будущим, а то, что мысленно подчинили его своей воле, обнаруживаем по «разочарованию» от того, что дела пошли не «по-моему» (результат спортивных состязаний, новости о действиях правительства, о войнах, о поступках людей). Пытаемся угадать/влиять на будущее в казино, в обсуждениях поведения людей, во многих других случаях. Этим же – желанием управлять миром – объясняется и популярность гадалок, нумерологов, систем сбычи желаний/мечт и пр. Это магическое мышление, изначально присущее всем людям. Мы верим, что влияем на мир, и все время пытаемся подчинить его своей воле, ищем пути влияния на окружающее и окружающих, начиная с самых грубых/«волшебных», заканчивая все более необычными/хитрыми. Все, что подчиняется (или нам кажется, что подчиняется, когда появляется внутренний всплеск ликования «Ой, совпало с моими ожиданиями!»), становится «моим», а я при этом становлюсь «больше». «Большим» быть приятно. Уменьшаться – исключать что-то из сферы своего влияния – неприятно. То, что «мое», по умолчанию должно подчиняться мне, не должно действовать самостоятельно, по своей воле. А поскольку мы на автомате практически все пытаемся присвоить, особенно то, что поначалу не сопротивляется (как ту пустую комнату), то любое живое/независимое движение приносит боль, и происходит короткая или длительная схватка за власть.

«Присваивая» человека, мы быстренько определяем, какой у него характер, выдаем прогноз его действий, и начинаем считать эти спрогнозированные нами действия единственно правильными. А потом вдруг обнаруживаем, что человек или мир в целом нас не слушается, и проваливаемся в негативные эмоции, генерирующие одну и ту же мысль: «Как сделать так, чтобы было по-моему?». Ибо, если не по-моему, значит, мир неправильный/человек неправильный. А неправильное, конечно же, надо срочно исправить, загнать в нужные рамки. И начинается борьба с миром, с человеком, ну, или с собой. При этом всегда – всегда! – из виду упускается важная вещь: та самая картина, которая сначала представилась правильной! Она-то никогда не подвергается сомнению!

Вот считает жена, что муж должен ей дарить цветы каждую неделю, и никогда эта установка не подвергается ею сомнению. Жена без устали воспитывает мужа, рассказывает ему, как надо её правильно любить, или подстраивается/манипулирует и уже не знает, как извернуться, чтоб он все-таки приносил ей цветы. Но само положение о необходимости цветов не подвергается сомнению, пока не будет сформулировано словами. Только когда муж или подруга услышит об этом и воскликнет: «Да ты офигела – цветы каждую неделю!» – только тогда в мозг проникнет сомнение. После внешнего выражения внутренней установки и внешней же реакции на неё!

До такой внешней проверки мы свои ожидания вообще не видим, не понимаем, воспринимаем только эмоции от несовпадения ожиданий и действительности, и слепо повинуемся желанию подогнать мир под свои хотелки – единственно правильные же!

Наше восприятие изначально полностью направлено наружу и видит только внешнее. То, что внутри, полностью невидимо и не осознаётся, принимается нами по умолчанию. И потребуются специальные вопросы от окружающих, собственные немалые волевые усилия для того, чтобы развернуть взгляд внутрь себя, обучиться наблюдать внутренние процессы и видеть причины их появления, а потом очень постепенно научиться этими процессами управлять. Такие вопросы, как «Что хочешь?», «Что чувствуешь?», «Почему решил так сделать?», «Почему это тебе не нравится?» – помогают посмотреть внутрь себя и перейти от внешних боев с непослушным миром к знакомству с собой.

«Живым» и имеющим право на собственные действия воспринимается лишь то, что активно сопротивляется, и ты в процессе схватки понимаешь, что подчинить не удастся. В процессе борьбы же фигура появляется из фона (отделяется от «территории»), и обретает имя.

В общем, мы склонны захватывать, подчинять себе все, что можно, но, как ребенок с полевым поведением, хватаем игрушку, тут же теряем интерес к ней и бежим дальше, захватывать новые территории и игрушки. Интерес просыпается лишь в двух случаях: 1) когда захваченное сопротивляется, или 2) когда бежать дальше некуда. В первом случае мы начинаем думать: «Как же подчинить его?». Во втором случае от скуки можно рассмотреть предметы поподробнее. Пока есть возможность бежать (расширять территорию), никто не склонен вдаваться в подробности. А вот когда приходится изучать то, что не подчиняется, только тогда человек наконец-то включает внимание к деталям, запоминает поведение, сопоставляет, ищет закономерности, делает выводы, пробует разные способы – проделывает все то, что мы называем процессом познания.

В процессе познания то, что считалось «объектом», частенько осознается как независимая сущность, живая, со своим характером и свойствами. Конечно, в первую очередь это относится к людям и животным, но и неживые вроде бы камни, машины, предметы, науки начинают проявлять свой «характер» при длительном взаимодействии. Когда ты еще и вкладываешься в эту изучаемую сущность, делаешь что-то для ее лучшего существования, то начинаешь ее «любить». И размер любви зависит от того, насколько ты вложился. Вкладываешься в ребенка – начинаешь любить ребенка. Если ребенок болеет, и ты вкладываешься еще больше – то и любишь еще сильнее. Если ребенок вкладывается в родителя (когда тот не в порядке – пьет, болеет, просто слаб характером) – он начинает воспринимать родителя как очень ценного человека. Если ребенок не вкладывается в родителя (когда «хорошие» родители обеспечивают ему беззаботное существование) – к сожалению, родитель как личность для него не существует, только как инструмент достижения желаемого, как «территория».

Мы любим то, во что вложились, и в той степени, в которой вложились. Без особого преувеличения можно сказать, что мы любим вложения своей души в окружающем, и воспринимаем как живое то, во что вложили много души.

Ребенку, поскольку он слаб и беспомощен (но при этом все время «присваивает» окружающее), нужны те, кто будет формировать понятие о нем самом. Причем поначалу максимально мягко, в благоприятных условиях. Мама трогает ребенка за лицо, руки, ноги, вызывая ощущения в них, называет части тела, улыбается на улыбку ребенка, говорит медленно и нараспев, называет чувства. Он издает случайный звук, мать тут же повторяет, позволяя уловить связь между действием и результатом. Похожим образом и окружающие называют нам наши чувства, дают характеристику нашему поведению – обозначают то, чего мы не видим.

Также мы «проявляем» себя для себя в действиях, хотим видеть результаты своих трудов, отражения себя/своих действий в окружающем мире. Когда нет обратной связи, нет реакции окружающей среды, нам быстро становится неинтересно действовать, теряется смысл. А если никогда не действовали, то и свой собственный образ сформировать, «проявить» не удается. Кто-то стремится отражать себя в «неживой» материи – обычно на это требуется больше времени и физической работы, но и результат воздействия сохраняется дольше. А кто-то предпочитает отражать себя в сознаниях других людей – заставляет себя любить, просто помнить и думать, хочет обрести известность, авторитет, славу, чтобы его отражения начали распространяться сами собой и массово. Отображение в сознаниях окружающих создается порой быстрее и легче, чем в неживой материи, но и теряется/забывается такое отражение быстрее. Слышать свое имя, видеть лица, обращенные к тебе – это формирует твою собственную фигуру в твоих же глазах. Для ребенка, пока он не владеет руками, – это единственный способ воздействия на мир, но ребенок довольно быстро теряет свое детское очарование, после чего некоторые ищут способы привлечения к себе чужого внимания, в том числе, манипулятивными действиями, а кто-то учится управлять своим собственным вниманием, направлять его на себя.

Сможем ли мы опознать свои желания, если не думаем о себе, не держим себя в фокусе внимания? Вряд ли. Если фокус внимания на другом – любимом человеке или ком-то, внушающем страх, – его желания становятся сильнее и важнее наших собственных желаний, и мы почти не слышим уже собственных порывов и ощущений. Поэтому, пока человек думает о том, с кем расстался, о причинах его поведения, он как будто отсутствует для себя. А значит, и для других тоже. Мало кто уважает домохозяйку, посвятившую себя семье, потому что если ее собственных желаний нет, значит, и ее тоже нет. Если человек не формирует образ себя в своих глазах, он пропадает и из чужих глаз.

Отражение себя во внешнем

Свежеродившийся ребенок себя не сознает, он слит с окружающим миром и видит только внешнее. Для него собственные руки и ноги тоже поначалу – внешнее, он пугается от их внезапных движений. Только после многократного сопоставления внутренних ощущений и внешних событий (прикосновений матери или прикосновений к предметам) ребенок улавливает границы своего тела.

Ребенок улыбается, и мама улыбается в ответ. Ребенок видит ее улыбку и со временем начинает опознавать и свою собственную улыбку. Ребенок плачет – мама берет его на руки, отвлекает или помогает переждать неприятное, показывает и рассказывает в чем причина дискомфорта, например, кормит, меняет пеленки, поворачивает, показывает яркую игрушку.

Без матери и других заинтересованных в нем людей ребенок не «увидит» образ себя, человеком не станет, и примеры всяких маугли тому в подтверждение. Именно близкие люди своей поддержкой помогают ребенку пережить опыт и присвоить его. Мама (или братья/сестры) всегда рядом, всегда готова принять, помочь пережить боль, гнев и другие трудные чувства. Поможет не сбежать от них, прожить магические 15 минут аффекта, и стать больше нахлынувшей эмоции. И даже, возможно, назовёт то, что с ребенком происходит, позволив ему выйти на новый уровень абстракции (это уже к более старшеньким детям).

Мы из детства помним, что полное принятие – мамино внимание и отражение ею наших чувств – работало волшебно: мы начинали понимать, что с нами происходит, причины и следствия своих реакций и переходили на следующую ступень – овладения чувством. Мама помогала не сбежать от захватившего чувства, не завалиться в аффект, пережить его. Отсюда и одна из самых распространенных сексуальных фантазий - фантазия на тему полного принятия любимого человека в любом виде с любыми эмоциями («отогрею и спасу чудовище неосознанное своей любовью»), потому что в детстве такое материнское принятие работало!

Будучи взрослыми, мы стремимся обзавестись друзьями, любимыми и ценим тепло семьи, – ведь все эти люди тоже помогают нам переживать и опознавать свои эмоции и реакции, хотя и в гораздо меньшей степени, чем в детстве. (Почему в меньшей? А из-за развившегося «эго» и привычки думать словами. Почему думать словами вредно для познания себя? С одной стороны, слово помогает выловить чувство из хаоса смутных ощущений. Однако слово, обозначающее чувство, и само чувство – это разные вещи. Не все осознают, но любая внутренняя речь всегда размывает чувство, искажает его, раскручивает в действия, уводит внимание в других направлениях. Думать о чувстве словами – это гарантированно съехать с чувства в умствования и рационализации.)

В любом разговоре или просто при взгляде на что-то делающих людей ты лучше чувствуешь себя. Вот собеседник сказал тебе что-то, а ты в ответ чувствуешь, что согласен, или что против. До этого разговора ты, возможно, даже не задумывался, не понимал, нравится тебе, например, кафель в туалете или нет, или какой цвет тебе по сердцу. А в ходе беседы ты как бы обнаруживаешь свои предпочтения, свои желания. И это самый простой способ обнаруживать себя – вот так, путем реакций на других, внешним путем. Когда тебе указывают на твою излишнюю агрессивность, лень, инициативность, или поощряют твою любознательность, вежливость и т.п. – ты поневоле начинаешь все эти качества замечать – как в себе, так и в других.

Попробуй-ка обнаружить что-то в себе, например, ту же агрессивность, просто сидя перед стеной! Это же трудно – так что-то вызвать в воображении, чтобы появились чувства. И опознать появившиеся чувства наедине с собой совсем нелегко. Во взаимодействиях с людьми сделать это гораздо проще. И чувства будут ярче, и люди помогут тебе их классифицировать: назовут, покажут варианты, как к этому чувству относиться.

Не умея видеть себя, погружаться в свой внутренний мир, тянешься к людям за впечатлениями, мыслями, за эмоциями – в попытке увидеть самого себя, понять опытным путем. Когда кто-то просит «Просто побудь со мной», «Просто помолчи со мной» – он просит друга побыть якорем для неосознаваемого чувства, чтобы пережить это чувство, стать больше него, принять его внутрь себя. Болтовня же уводит, сбивает. Самая сбивающая болтовня – внутренняя, в своем мозге. Чуть меньше сбивают, иногда даже помогают разговоры с собеседником. Письменная же речь – изливание чувств на бумаге – бывает очень полезна, ибо она, во-первых, помогает обнаружить пробелы в логике, во-вторых, она медленная и помогает подольше побыть в поле чувства, оставшись в нем на волшебные 15 минут, которые являются средней стандартной продолжительностью любой сильной эмоции.

Другой человек служит «якорем» для чувства и тебя самого, помогает пробыть с чувством нужное для его «присвоения» время, после чего ты получаешь возможность контакта с этим чувством и его познания, а со временем и управления. Мы же мечтаем о человеке, принимающем настолько, чтобы можно было обойтись без слов?

Поэтому детство – когда ребенок еще не очень хорошо владеет словами и при этом имеет рядом принимающих мать/отца/братьев/сестёр – это пора, когда человек формируется семимильными шагами. В более взрослом возрасте познание чувств затрудняется. Желание познать себя остается в виде фантазий о любви и/или сексуальных фантазий о волшебном преображении любовью.

Психоструктура под названием «личность»

«Личность» - это наш образ для социума, наш взгляд на себя как бы со стороны, как будто глазами других людей. Личность проявляется в норме примерно в пятилетнем возрасте и формируется до конца подросткового возраста. После этого личность становится «устоявшейся» и меняется с болью и трудностями.

Ребенок сам начинает формирование своего образа для социума с выбора качеств для своей личности. Разумеется, он выбирает из числа хороших, и, разумеется, из тех, которые он видел и начал понимать к своему пятилетнему возрасту, с учетом имеющегося жизненного опыта. Ребенок, вероятнее всего, будет опираться на семейные представления о том, что такое хорошо, и что такое плохо, что поощряет социум, на воспоминания о плохом и хорошем для него лично.

Также при выборе образа себя ребенок исходит и из качеств своего тела. Так, человек с неустойчивой нервной системой (не способной подолгу удерживать настрой) не может выбрать для себя качество «стойкость», потому что неустойчивость нервной системы не позволяет ему это сделать, но он может выбрать быть «отзывчивым», или «общительным», или «эмоциональным», замаскировав этими положительными словами свою неспособность надолго оставаться в одном психологическом состоянии. И каждая из этих выбранных характеристик наложит на него обязанность действовать тем или иным образом: отзывчивый должен отзываться на нужды других людей, эмоциональный должен часто показывать (или изображать) эмоции. Человеку со слабыми суставами и тонкими костями не приходит в голову биться головой об стену, а вот тот, у кого прочные кости и суставы, вполне может принять такой способ решения проблем. И первый вполне может выбрать как свою характеристику «деликатность» или «нежность», а второй выберет «упрямство» и «настойчивость».

Далее, по мере взросления, ребенок смотрит вокруг и подбирает дополнительные качества для своей «личности», «берет пример», пробует модели поведения, что-то оставляя, а что-то отбрасывая. Он думает о себе: «Я – ответственный». Или: «Я – инициативный». Или: «Я умный». Или: «Я добрый». Никто никогда не думает о себе: «Я – слабовольный/жестокий/ злобный/бесталанный». Нет, мы выбираем себе положительные качества из доступных. И стараемся сделать их своей постоянной характеристикой.

А ребенок-аутист не заморачивается «личностью». Он может тебя обнять, потому что ему хорошо с тобой СЕЙЧАС, а через минуту может тебя долбануть, потому что ему неприятно с тобой СЕЙЧАС (Аутизм и школа). В той или иной степени и нормальный ребенок до пяти лет так себя ведет. Импульсивно. А вот потом появляющаяся «личность» начинает мешать такому поведению.

Ведь почему нормальный взрослый человек с устоявшейся личностью не бьёт, когда ему кто-то доставляет дискомфорт? Это же как раз естественная реакция агрессии, которую аутист не подавляет, а нормальный человек подавляет. Чего ради мы подавляем импульсы тела? Чего ради проявляем терпение?

Ответ-то, в общем, простой: не хотим последствий драки. Не хотим, чтобы от нас отвернулись, нас покинули, перестали с нами общаться, не хотим, чтобы дали нам сдачи или, того хуже, затаили злобу. Короче, простраиваем ситуацию в будущее, оцениваем последствия, решаем, что лучше сейчас перетерпеть. Ну, или простраиваем ситуацию в прошлое: вот этому человеку я вчера доставил неприятности, а теперь он хочет отомстить – понятное желание, понятны причины агрессии, всё, проехали, сделали выводы, идём дальше.

Вот этого видения прошлого и будущего у аутиста нет. И у маленьких детей нет, а также у психически больных. А у нормальных взрослых обычно есть, хотя и не всегда. «Личность» – это наша опора, протяженная во времени.

Собственно, взросление ребенка сводится к тому, что всё больше ощущений он начинает увязывать с прошлым и с будущим. Начинает улавливать причины и следствия. Появляется понятие времени.

Например, голод у младенца вначале всепоглощающий, вызывающий реакцию и страдания во всем теле. Потом младенчик начинает увязывать утоление голода с появлением матери – прошлый опыт кормления соединяется с предвидением будущего, – и вот уже голод становится чем-то локальным, ограниченным, появляется понимание «не страшно, скоро накормят». Голод перестает быть тотальным, захватывающим все тело, он отделяется (дифференцируется) от человека, и появляется понимание: вот я, а вот мой голод. Потом появляются другие понимания: вот я, а вот моя рука; вот я, а вот моя боль; или – вот я, а вот другие люди.

Так проявляется психоструктура под названием «личность» – дифференцированная и соединенная с прошлым и будущим. Личность требует постоянства. Если ребенок выберет для себя быть «добрым», он всегда должен быть добрым. Раз был таким в прошлом, то должен быть таким в будущем. Без понимания прошлого и будущего такого постоянства нет и не требуется. Маленький ребенок вполне может быть непостоянным, а вот ребенок побольше уже не может себе такого позволить – «личность» не дает.

Однако есть ситуации, когда «личность» теряется, когда человек забывает, каким он должен быть в соответствии со своим образом для социума. Разберемся на примере ситуации терпения, в которой каждый побывал: хочется помочиться, а негде. Как вообще ребенок учится писать на горшок, а потом в унитаз? Путем избегания неприятных последствий – сначала дискомфорта от мокрых штанишек, потом маминого ворчания, потом криков и порицаний воспитателей/мамы, потом насмешек сверстников… на этой стадии – огребания последствий в виде унижения в глазах окружающих – процесс приучения к туалету обычно заканчивается.

Но что происходит с уже обученным мочиться где надо человеком, когда туалета или кустиков рядом нет, а народа вокруг полно? Человек терпит. Сначала он вполне может совмещать свое терпение с исполнением других желаний или обязанностей – может работать, пить, есть, болтать с коллегами, замечать свои недочёты и исправлять ошибки, думать над рабочим заданием, над семейными проблемами и т.п. По мере нарастания дискомфорта от мочевого пузыря способность думать о посторонних вещах постепенно пропадает. Сначала отваливается способность думать об абстрактном, потом о том, что далеко (о семье, например, если человек на работе), потом уже нет сил выполнять свои обязанности, не хочется есть и пить, человеку уже все равно, что подумает о нем начальник, окружающие, он мечется в поисках туалета. Если в этот момент ему позвонит жена, он ей грубо скажет «Отстань!», а если на пути к туалету попадется друг с разговорами, он его оттолкнет, наплевав на возможную обиду.

То есть, по мере нарастания желания помочиться, начинают отваливаться более слабые желания (например, «прилично» выглядеть в глазах окружающих). Что там подумает или скажет коллега – уже неважно! В данный момент терпящий страдалец не в состоянии думать о коллеге и его оценках, часть личности, заботящаяся об отношениях с этим коллегой, пропадает вместе с видением прошлого и будущего этих отношений, поглощенная более сильной потребностью (писать).

Реакции на пике терпения, когда человек в сильном дискомфорте, неадекватны, преувеличены – человек орёт, толкается, дерётся, даже когда это не нужно. Ну прямо как ребенок… или как аутист. Человек терпящий скатывается в детство, «регрессирует» (как говорят психиатры и психологи), то есть теряет «взрослую личность».

Например, что мы говорим о ситуации, когда терпение у человека кончается? «Планка упала», «терпение лопнуло», «вышел из себя», «чаша терпения переполнилась»… Всё это – о разрушительных и неадекватных действиях, которыми заканчиваются иногда долгие периоды терпения. В общем, об аффекте той или иной степени тяжести. Вот уборщица моет полы, ты прошел мимо, а она на тебя шваброй замахивается. Потому что до этого терпела. Вот мать терпит-терпит крики и шалости детей, а потом срывается и орет на них, проклинает или даже переходит к физической расправе. Вот придирки начальника рабочий терпит-терпит, а потом может развернуться и дать ему по морде, невзирая уже на социальные и физические последствия. Муж терпит-терпит измены жены, а потом застает её с любовником и убивает, и плевать ему в тот момент на всё, и на свою дальнейшую судьбу тоже.

По этой же причине – из-за частичной потери «личности», а вместе с ней и видения прошлого-будущего – вспыхивают перепалки в общественном транспорте, в очередях, при стрессе, напряжении, в любой ситуации терпения. Мелкие воздействия при этом – фразы, прикосновения, осуждающие взгляды – отзываются как очень сильные, очень раздражающие. Напоминают комплекс возбуждения у младенца, когда тот реагирует на голос взрослого всем телом – руками, ногами, лицом, голосом.

То есть, психоструктура под названием «личность» контролирует поведение тела, но не вполне, а только пока тело не испытывает особого дискомфорта. Сильные негативные телесные ощущения и эмоции отодвигают «личность» от руля тела. И чтобы «взять себя в руки», управиться с неслушающимся телом «личности» нужно прикладывать недюжинные усилия воли. Чем больше у человека дискомфорт (желания избавиться от неприятного), тем меньше у него «личности», тем больше он скатывается в детство.

Психоструктура под названием «личность» старается избегать ситуаций своего исчезновения, «утраты контроля», оберегает себя от потери. «Личность» вовремя водит тело в туалет, вовремя кормит и укладывает спать, следит, чтобы тело как можно реже попадало в пугающие и травмирующие ситуации, в общем, всячески избегает ситуаций, в которых она может потеряться. По сути, выполняет социальные и родительские функции. Это положительная сторона существования «личности».

Однако же, психоструктура «личность» имеет и свои ограничения. Любое наше качество имеет свою противоположность, которую мы отбрасываем, выбирая себе характеристику. Например, радость как излучающее энергию состояние должна сменяться грустью (собирающим энергию состоянием), забота о других (доброта) должна сменяться заботой о себе (эгоизмом). Это простой закон равновесия или закон вдоха и выдоха, о котором мы забываем, формируя себе «личность». А мы зачастую пытаемся вдохнуть и не выдыхать.

Мужчина с «ответственной» личностью тащит семью без отдыха, не позволяя себе выйти из образа «настоящего мужика», пока не упадет (в болезнь) или не сорвется (в измену, в ненависть). «Смелый» подросток все больше влезает в экстрим, пренебрегая страхом, ведь он же смелый. «Возвышенная» натура просто обязана игнорировать потребности тела, – а это тоже хорошим не заканчивается.

В общем, личность – это всегда перекос в ту или иную сторону и отбрасывание одних качеств в пользу других. В состояния, которые обозначаются как «не я», «я не такой», мы стараемся не заходить или заходим с чувством вынужденности, нестественности и насилия над собой. Типа: я воспитанный, а вы вынуждаете меня срываться, или – я умный, это вы провоцируете меня на тупые поступки.

Противоположности наших качеств, которые мы выкинули из структуры под названием «личность», уходят из нашего сознания, но не из жизни. Они могут возвращаться к нам в виде срывов в нежелательное поведение, которые люди маскируют под зависимости – от алкоголя, наркотиков, еды и т.п. Или же они могут возвращаться в виде психосоматических недугов, например, в периоды, когда человеку нужно быть особенно ответственным и собранным, какая-то болезнь регулярно сваливает его в кровать/больницу. Это такие «выдохи» после длительных периодов «вдоха», удержания себя на светлой стороне «личности». Но чаще эти потерянные части психики возвращаются к нам в виде окружающих людей. Так, слабый «любит» сильных и выбирает их как друзей и партнеров. Сильный, наоборот, предпочитает слабых/покладистых/тактичных в своем окружении.

Что же будет происходит в таких взаимно-дополняющих отношениях? Сильный в присутствии слабого ощущает себя еще сильнее, а слабый в его присутствии ощущает себя еще слабее, но может маскировать это такими словами, как «я чувствую себя легким/беззаботным/непосредственным, поскольку мой партнер защищает меня». Такая расстановка ролей поначалу даже нравится, потому что «личность» очищается от сомнений, срывов, двойственности и необходимости быть «не собой». Однако такая подвижность у слабого партнера покупается ценой отсутствия чувства опоры в себе и ценой потери подвижности у сильного, которому становится «невозможно расслабиться». Полная иллюзия, что психическая устойчивость перетекла от одного партнера к другому, и теперь избыточно отягощает одного и делает слишком легковесным другого. В результате оба становятся как бы половинками целого, зависимыми друг от друга, но с ощущением, что партнер у них что-то отобрал. Отобрал то качество, которое человек сам отрицал в себе, поскольку оно не укладывалось в образ его «личности».

Вот так выкинутые из «личности» части психики возвращаются к нам, настойчиво стучатся в сознание… тем упорнее и сильнее, чем больше мы их отрицаем в себе, чем настойчивее выкидываем их и пытаемся разместить в других людях.

Такое вот зеркало этот окружающий мир. И чем больше будешь отрицать, что видишь в нем себя, тем сильнее будет прилетать обраточка по «личности».

Перемещения по диполю

Позитивная область диполя вовсе не так уж хороша, как нам кажется из отрицательной. Да, когда ты переходишь с негативной области диполя на позитивную, поначалу чувствуешь себя прекрасно, ты ж натерпелся и теперь компенсируешь. Если замерз, то поначалу в парилке наслаждаешься. Если долго ходишь по жаре, при попадании в холодное помещение радуешься. Однако, когда ты восполнил дефицит (жары или холода), пребывание в парилке или в холодном погребе становится уже не таким приятным. То, что поначалу нравилось (жара замерзшему, холод перегревшемуся), начинает досаждать, а потом и вовсе становится невыносимым.

Когда долго находишься под давлением людей или обстоятельств, то, избавившись от них, поначалу наслаждаешься свободой. Однако спустя некоторое время ощущение свободы тает, а вот одиночество и неприкаянность обостряются.

Когда ребенку в детстве не хватало заботы, любовь близких ему представляется раем, но, если он вдруг после своей «свободы» попадает в рамки семейного быта, он часто чувствует, что опека взрослых вообще-то душит. Однако, если история обретений и потерь любви близких повторяется, на какой-то итерации он начинает хорошо ощущать, сколько именно заботы ему нужно, и как ее дозировать, и как ее получить мирным путем.

Достаточно долго длящиеся перескоки из хорошей области диполя в плохую и связанные с ними эмоциональные качели при включении сознания – когда есть время и желание обдумывать полученный опыт – приводят к тому, что человек начинает чувствовать «золотую середину» или нулевую точку диполя. В золотой середине не качает эмоциями, не возникают все новые желания, нет упоения «новыми перспективами» и смакования возможностей (все это признаки нахождения в отрицательной области диполя). В таком нейтральном положении человек начинает видеть признаки смещения в положительную или отрицательную область издалека и без труда удерживает себя в рамках адекватных реакций. Как будто он приподнимается над ситуацией, начинает видеть сразу обе крайности и себя сверху.

Когда же человек качается на качелях интенсивных эмоций, золотую середину он не видит, она проскакивается как «ничто», как невидимое и не приходящее в голову состояние.

Для иллюстрации рассмотрим такой тривиальный пример, как «Если третий муж бьет по морде, значит, дело не в муже, а в морде». Впервые избитая женщина, будучи в негативной области диполя, обычно мечтает о защите или защитнике, то есть, о том, чтобы унизить своего обидчика так же, как он унизил ее – мечтает об этакой компенсации своего униженного состояния. Она не мечтает стоять на собственных ногах, ибо: «Какой в смысл в таких отношениях, в которых мне не на кого опереться?». Она обычно не обдумывает причины возникшей ситуации, свое поведение, причины агрессии мужа. Зачем думать, если все очевидно?! Он негодяй, и все тут! Вон, и окружающие то же самое говорят! То есть, когда дело ограничивается налепливанием ярлыка, ни сознание, ни процесс познания не включается. Это естественно: очень трудно включить голову, когда ты поглощен эмоциями, ведь для включения сознания нужно будет посмотреть на ситуацию и на себя со стороны. Однако, разведясь с мужем-абьюзером и обретя нового «защитника», женщина рискует опять подвергнуться насилию от очередного сторонника «решительных действий». Обычно при повторении ситуации насилия со вторым супругом большинство женщин начинает уже что-то подозревать, и, сбежав в спокойное место, могут начать процесс обдумывания и осознания, поиска внутренних причин. Часть пострадавших можеть принять решение оставить любые поиски мужчины, другая часть поймет, что прекрасный вариант для семейной жизни – это «добрый, заботливый и мягкий муж», а не «крутой мужик», третья часть выявит в себе чувства и установки, несовместимые с бесконфликтной жизнью, и начнет их менять, оставаясь жить в том же браке. Все эти женщины со временем обнаружат, что теперь лучше чувствуют приближение конфликта, что научились избегать или управлять конфликтными ситуациями, что стали более спокойными и уравновешенными, и их уже не так просто «вывести из себя». Они научились смотреть внутрь ситуации и искать решения внутри себя. Однако некоторая – и немалая – часть женщин снова станет искать решение вовне: например, искать нового мужа «получше», искать защиты у близких, родных, полиции и президента, охотиться за богатством, чтобы нанять себе охранников и т.д. – делать все для компенсации своего ущерба. При таком ориентированном вовне способе действий проблема обычно не решается, а повторяется, разрастаясь и видоизменяясь, и требует все больше сил, внимания и времени. Опыт и понимание при взгляде «наружу», поиске виновных, не приобретается, а предложения «отойти в сторонку и подумать» воспринимаются с негодованием, как что-то «немыслимое».

Люди, пережившие потерю близкого любимого человека, тоже выходят из ситуации по-разному.

Одни ощущают себя жертвой смерти, как будто что-то рухнуло и раздавило их прежнюю жизнь.Такой человек вроде бы живет нормально, но все время находится в напряжении, оберегая свою рану, стараясь не вспоминать. Но при этом постоянно что-то задевает его рану, причиняет боль, вызывая слезы, метания, жажду мести/справедливости. С полюса боли такой человек пытается побыстрее выпрыгнуть, быстрее-быстрее заняться чем-то, чтобы забыть, или впадает в гнев на виновных. У такого человека два полюса существования: повседневная жизнь, в которой он, напрягая все силы, старается не вспоминать, но чувствует себя при этом замороженным, застывшим, неспособным вдохнуть полной грудью, и полюс боли/гнева, в котором находиться невозможно, так сильно жжёт, и приходится прыгать от гнева к отрицанию (забвению), туда и обратно.

Такой исход чаще бывает, когда человек не сделал в своем понимании всё возможное для предотвращения смерти близкого. Такой человек считает, что вот, если бы я то-то и то-то, то всё могло бы быть по-другому.

Есть другие люди, которые сделали всё, что могли. Прожили умирание близкого. И в ходе его умирания достаточно быстро наткнулись на свой предел, на то, что не могли изменить, хотя очень старались. Это очень важный предел – осознания собственного бессилия. На этом пределе ты смотришь в лицо смерти – другого человека и своей собственной. Понимаешь свои ограничения и слабость. И при этом чувствуешь, что даже лицом к лицу со смертью и бессилием ты продолжаешь жить.

Выйдя из такого осознания, человек как будто все время держит в сознании обе точки: вот сейчас у меня новая жизнь, новые близкие люди, а вон там нас всех караулит смерть, всё это может закончиться в любую секунду. Такое удержание в сознании обеих крайностей порождает пронзительную нежность и благодарность к тем, кто сейчас с тобой рядом, кто рождает в тебе любовь и радость. А также благодарность к мирозданию и ощущение полноты жизни.

Таким парадоксальным образом потери и осознание своих ограничений рождают благодарность и ощущение полноты жизни. А непризнание своих ограничений, отрицание слабости, попытки контроля и удержания себя на полюсе «я сильный и могу это изменить» приводит к замораживанию чувств и регулярному соскальзыванию в боль.

Размах смещения от точки равновесия и, соответственно, величина эмоций зависит от анамнеза – как далеко человека забросило в плохие обстоятельства, и как долго он в них ставался. Долгое «сидение» в слабом негативе может быть равно по действию кратковременному сильному негативному воздействию.

Негативные эпизоды при отсутствии мало-мальской сознательной обработки порождают психотравмы. Поэтому психотравмы чаще случаются у детей или у малоосознанных взрослых, или у тех взрослых, у кого не было времени для осознания. Когда сознание уже есть, но еще нет воли и опыта достижения целей, негативное воздействие будет порождать желания – этакий детский вариант компенсации негатива. Если есть и сознание, и воля – путь к компенсации будет простраиваться в виде целей.

Величина отрицательных эмоций будет зависеть также от обстоятельств и окружения. Если всем вокруг плохо, нахождение на плохом полюсе может не восприниматься как что-то ужасное. Во всяком случае, сильного гнева и острого ощущения несправедливости не будет. Но, если все вокруг благополучны, собственная неудача может восприниматься как трагедия (Всем хорошо, лишь я один такой несчастный!). Ориентация на общество – это первичная установка, присущая детями и малоосознанным взрослым. Опытные взрослые и дети, осознавшие свой опыт, придерживаются своей собственной точки отсчета, поэтому не так зависят от общества.

Включение сознания и способности думать, воспринимать проблему обобщенно, как бы со стороны или сверху, возможно только в нулевой точке диполя. Для этого человеку нужно успокоиться и настроиться, – на это потребуется время и усилия по сосредоточению и фокусировке внимания. Поэтому сознание медленное – оно почти всегда отстает от действий тела и от событий жизни. Можно сказать, что любое осознание приходит только задним числом, и зачастую с большим опозданием. Но если осознания проблемы удалось достичь, оно придаст управляемость эмоциям и реакциям.

Так, если что-то рядом сильно грохнуло, мы пугаемся, вздрагиваем, начинаем озираться, перестаем соображать. Но, если мы на стройке и знаем, что это забивают сваю, то на громкий звук мы только слегка морщимся и продолжаем работать, порой даже интеллектуально. Мы знаем, что это за звук, и знание позволяет нам «не отвлекаться». Точно так же болезненное физическое воздействие, например, укол, или сильный эмоциональный удар можно перенести относительно спокойно, не «выходя из себя», не срываясь в неадекватные реакции, если мы знаем, что это за воздействие, откуда оно, и каковы его последствия. Бессознательные самопроизвольные эмоции и реакции зачастую ухудшают ситуацию. А сознание позволяет предвидеть, уменьшает скорость и размах эмоций и автоматических реакций, и позволяет улавливать все более тонкие нюансы проблемы.

Отлаживание тонких нюансов особенно легко проследить на примере разучивания новых сложных движений. Сложное движение – типа танца, сальто, пируэта, удержания баланса – поначалу получается грубо, медленно, с большим количеством ошибок и падений. Но – по мере набора опыта – движения становятся все более точными, легкими, красивыми, экономичными и контролируемыми. При разучивании движения сознание улавливает оптимальную схему действий и ставит тело под свой контроль, не позволяет ему совершать недостаточные или избыточные движения. И, чем больше ребенок разучил движений, тем больше вероятность пробуждения у него сознания.

Опыт нахождения в очень плохих обстоятельствах – глубоко в отрицательной области диполя – зачастую впоследствии нормализует психику. Так, перенесенный голод налаживает разумное отношение к еде без переедания. Барахтание в грязи позволяет понять, что обычный бытовой беспорядок – это мелочь, не стоящая внимания. Боксер прекрасно знает, что такое настоящая боль и настоящая опасность, поэтому легко дозирует агрессию. Турист, преодолевший в походе холод, непогоду, недостаток кислорода, способен наслаждаться обыденным бытовым комфортом городского жителя. Охотники, экстремальщики всех мастей – все ищут дно и становятся от этого сильнее. А люди, проживающие в неблагоприятных и опасных для жизни условиях, обычно спокойнее и уравновешеннее тех, кто живет в идеальном климате. Познание «дна» позволяет определять высоту позиции, на которой находишься здесь и сейчас. И, как ни парадоксально, чем ниже было «дно», тем выше уровень удовлетворенности имеющимся благополучием и обстоятельствами. У маленького ребенка еще нет знания «дна». Достаточно хорошая мать поддерживает его уровень бытия на стабильном уровне, и посмотрите, как при этом ребенка бросает то в жар, то в холод от каких-то мелочей, например, недоступной в данный момент игрушки. А поживший и много испытавший старик способен радоваться просто солнечному дню. Даже поговорка на этот счет есть: «Кому щи жидкие, кому жемчуг мелкий».

Так что же дает нам познание «дна»? Когда человек знает, где «дно», это уже дает ему знание верного направления движения. Когда он имеет опыт выхода из ситуации «дна», он может трезво оценивать свои силы, и знать, насколько глубоко в плохое он может позволить себе сместиться. И, чем больше у него опыта преодоления плохого, тем больше у него свободы и изведанной территории, по которой он может свободно перемещаться. Тогда как человек без опыта впадает в панику при малейшем смещении от привычной точки комфорта. Также впадают в панику те, кто когда-то побывал на дне, но поднялся с него за счет посторонней помощи, а не за счет своих усилий и включения сознания.

Условие нахождения равновесия – подъем со «дна» негативной области за счет своих собственных сил. Только поток изнутри – трата своих сил, своих умственных усилий – позволяет получить знание и осознание. Чужая помощь в этом часто мешает.

Изменения, опыт нам необходимы, они будят сознание, однако размах изменений бывает так велик, что оглушает человека и повергает в шок. Если воздействие такое сильное, что вас от него подбрасывает, вам потребуется некоторое время, чтобы «прийти в себя». А если у вас нет времени и возможности прийти в себя? Если экстремальное воздействие происходит снова и снова? Если такое происходит с человеком взрослым, он впадает в шоковое/полуосознанное состояние, а потом зачастую получает ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Если это ребёнок с несформировавшимся сознанием – получается аутизм, желание укрыться от «избыточной громкости окружающего мира».

Чем сильнее смещен человек от нулевого нейтрального положения, тем больше у него перекос по эмоциям и реакциям, тем больше эмоции взрываются. Человека бросает «из огня да в полымя», его потребность имеет вид «ямы» и требует немедленного утоления. Чувство удовлетворения и полноты жизни почти недостижимо, любые успехи, комплименты «проваливаются будто в дыру», нет чувства насыщения ими. На творчество не остается душевных сил.

Когда человек лишь слегка смещается от точки равновения, нуля диполя, эмоции его не разрывают, они умеренные, есть ощущение полноты жизни, насыщенности, нет потребностей, требующих немедленного утоления («дыр»), человек способен воспринимать тонкие ощущения, наслаждаться вкусом еды, закатом, ветром, ему доступно творчество. Люди говорят, что в таком состоянии они начинают слышать себя, бога, вселенную.

Сильные эмоции мешают воспринимать тонкие ощущения. Поэтому все религии убеждают унять страсти.

Но поначалу людям нравятся крайности. Купаться – так до синих губ. Наедаться – так до боли в желудке. Влюбляться – так до дрожи в коленях при взгляде на объект симпатии. Получать внимание – так пусть люди на руках носят, или мужики сами в штабеля складываются. Нападать – так чтобы противник покатился, кувыркаясь, а в конце лег навзничь, не двигаясь. Конечно, такие устремления, они до поры, до времени, пока крайностями человек не насытится.

Крайности – это такая стадия развития. Начальная.

Вернемся к маленькому ребенку. Обычно лет до 9-10 ребенок хорошо воспринимает лишь действия как нечто легко видимое/заметное. Поэтому он с восторгом принимает мультики типа «Том и Джерри» или «Ну, погоди!», и поэтому ему важны пространства и предметы и его свободное взаимодействие с ними. Лучше всего, когда в таком возрасте ребенок живет в деревне и может почти беспрепятственно действовать – бегать, прыгать, мастерить и ломать – и так осваивать предметы и пространство.

В городе, в стесненных пространствах с многочисленными ограничениями – ребенок все время чувствует себя стесненно, существует в оковах правил «приличного» поведения, и так и вырастает в этих «оковах», повязанный по рукам и ногам мыслями, как бы чего не сломать, кому-то не повредить, не помешать, не понимая собственных физических возможностей и их границ. Думая о внешних правилах, не имея возможности сосредоточиться на внутреннем. Не имея возможности дойти до крайностей.

Даже когда приходит время приоритета социальных взаимодействий – лет с 11-12, – толпы окружающих людей не позволяют подростку возможности осмыслить то, что с ним в этом социуме происходит. Правила регламентируют его взаимоотношения со сверстниками и взрослыми людьми, и подросток вынужден больше прислушиваешься к правилам, чем к собственным чувствам. В итоге в городе люди очень хорошо усваивают правила, но свои чувства знают очень плохо.

Любовь к крайностям на примере еды: вот есть пища пресная или простая – каша, отварные крупы, большая часть гарниров. Вкус у пшеничной, ячневой, рисовой, гречневой крупы, конечно, есть, но он маловыраженный. И, если вы привыкли добавлять сахар или перец в кашу, вы, вполне вероятно, почти не чувствуете этот слабый вкус собственно крупы. Вам его будет недостаточно для получения удовольствия от еды. Просто кажется так скучно есть кашу без сахара или без перца. Невкусно, неинтересно.

Ребенок, раз попробовавший сахар или шоколад, душу готов продать за то, чтобы в дальнейшем регулярно потреблять сладкое. Ему становится невкусно и неинтересно без сладкого. По выходе из детства многие охладевают к сладкому и переходят на острое, кислое, соленое. Но продолжают сохранять определенную интенсивность вкуса, к которой уже привыкли. И замечают эту привычную интенсивность, только когда её лишаются. Например, когда едут в другую страну с другой едой (Знаете, какой неинтересный невкусный хлеб во Вьетнаме?! Они его не солят!) или когда садятся на диету. Ну, или когда сбавляют интенсивность своей жизни – вынужденно или добровольно.

Интенсивность еды в среднем соответствует интенсивности жизни, верней, интенсивности ее проживания, восприятия вами жизненных событий. Чем болезненнее или ярче вы воспринимаете события своего дня, тем более насыщенные вкусовые ощущения вам нужны. Чем вы уравновешеннее, тем меньше у вас потребность в острых вкусовых ощущениях.

Конечно, в поисках равновесия можно зайти и с другого конца: сразу ограничить себе вкусовые ощущения, перейти на простую пищу, исключить сахар, соль, специи, перестать жарить. Ограничиться вареной пищей или приготовленной на пару. И да, через некоторое время – обычно через несколько недель или месяцев – притупленные вкусовые ощущения вернутся к исходным настройкам, и можно будет наслаждаться более тонкими оттенками вкусов, сладкое и острое начнет казаться слишком грубым и нежелательным. Но удержаться на таком рационе можно будет, только прилагая особые усилия по изоляции себя от общепита и от излишних эмоций. Обычно для перехода на «простую» пищу требуются особые эмоциональные решения или обоснования, например, когда врач прописал так питаться, или когда человек сам уже хлебнул проблем с таким рационом - в виде лишнего веса, несварения, язвы желудка и т.п.

В гораздо более редких случаях человек сам ограждает себя от избыточных волнений с помощью еды – например, уходит в монастырь, держит пост, ну, или сам, без религиозных обоснований, уже почувствовал/осознал, как еда влияет на его душевное состояние.

В общем, ребёнка можно посадить на простую еду, и он будет спокойно ею питаться, не зная альтернатив, но, когда ребёнок узнает о сахаре и шоколаде, он будет всей душой рваться к ним, и будет считать родителей сатрапами и диктаторами, лишающими его вкусовых наслаждений. «Вкусная» еда (с интенсивным вкусом) больше соответствует ребёнкиному душевному состоянию. И поди объясни, что родители хотят сохранить в целости его здоровье, его желудок, вкусовые ощущения, или хотят уберечь его от аллергии и т.д.

Ребенок начинает с крайностей, развивается на крайностях, и только после насыщения ими (осознания) может отказаться от них в пользу уравновешенности. Взрослые люди также начинают освоение новой области с самых грубых, самых видимых вещей (действий, эмоций, навыков), а потом уже переходят к более тонким, а затем и к «невидимым» умениям, которые неопытными в этом деле людьми воспринимаются как волшебство или мастерство на грани фантастики.

Однако желание начать с конечной стадии – привить человеку мудрое поведение без опыта преодоления крайностей – не приводит ни к чему хорошему. Подопытный все время пытается вырваться, а если ценой больших усилий его удается сдержать, впадает в скуку и депрессию. И даже если вы сами проделываете с собой такой опыт – пытаетесь поступать, как «правильный», «хороший», «умный» человек, не совершать ошибок – результат будет примерно такой же: непрерывная борьба с самим собой и неизбежное «падение» в то, чего пытались избежать, либо непрерывная борьба с самим собой и – в качестве «награды» за успех – депрессия.

Физические действия так же невозможно надежно освоить без неудач, как невозможно научиться ходить по проволоке без падений. Поэтому не выйдет «уберечь ребёнка от соблазнов», сразу наставить на истинный путь, поместить его в стерильную среду с правильным питанием без перца, сахара и соли ради сбережения его здоровья и душевного состояния. Ох, уж это родительское намерение/желание перепрыгнуть несколько начальных ступенек развития и поместить ребенка сразу на вершину, чтобы он рос дальше и выше, без рисков крайностей и поисков этой точки равновесия... Практика-то показывает, что держать равновесие можно, только балансируя между крайностями, чувствуя эти крайности, зная их. Иначе – неизбежное соскальзывание.

Еще пример необходимости познания крайностей. Мужчины агрессивных профессий (военные, специалисты в силовых противостояниях типа борьбы, бокса) часто очень обходительны с теми, кто слабее, и чередуют жесткость с отеческими советами в общении с молодыми учениками. Причем молодым парням нравится эта атмосфера, и похоже, то, что их «прессуют», их не так уж и угнетает. Просто опытные в применении силы люди очень точно дозируют уровень своей агрессии и очень стабильно удерживают необходимый уровень этой агрессии: с женщинами – помягче, с молодыми парнями – пожестче. В боксе ты должен научиться дозировать свою агрессию. Если её у тебя недостаточно, тебя побьют, если у тебя избыток агрессии – опять же побьют. Агрессии в бою нужно ровно столько, сколько нужно в данный момент, и постоянно нужно сохранять холодную голову, то есть, быть в позиции управителя собственным телом сверху. То же самое и с военными: их работа – это точно отмеренная доза агрессии, использование себя как инструмента агрессии в постоянном контакте с разумом. Те, кто не владеет своей агрессией, часто неадекватны: на пустяковые ситуации взрываются, в опасных ситуациях нерешительны. Это утомляет. Чувствуешь, что на такого человека нельзя положиться. А значит, ты в постоянном напряжении, и отслеживаешь радаром не только свои ситуации, но и его возможные проблемы.

Наверное, в этом и есть секрет, почему молодым парням нравится общаться с сильными мужчинами. Они видят рядом того, кто сильнее, и это освобождает от непрерывного мониторинга окружающей среды. Можно расслабиться, отключить голову, зная, что тебе дадут только посильное задание, и помогут пинком или рыком с этим заданием справиться. Это как стенка, на которую можно опереться, как норка, в которой уютно именно потому, что не нужно следить за всем вокруг.

Так что нельзя миновать крайности, без их осознания нет никакого равновесия. Не стоит «уберегать» детей от ошибок, обеспечивая им «счастливое» и безопасное детство. Лучше, если они будут набивать шишки и синяки, пока маленькие и лёгкие. А не тогда, когда дети уже сильные и тяжелые, и вполне способны сломать страну, гоняясь за соблазнами и познавая крайности.

Итак, для осознания нам нужно держать в сознании одновременно крайности и центр между этими крайностями, где они сходятся – нулевую точку/золотую середину/точку равновесия. Так же, как конфликт возможно разрешить только при взгляде сверху, когда конфликтующих видишь как взаимосвязанную систему в рамках более широкой системы.

Наше сознание постоянно «вычитает» и сравнивает, но, когда события разнесены во времени, для их осознания нужно сначала разместить их в памяти, в одном «поле зрения», чтобы получить возможность сопоставлять и вычленять суть. То есть, они должны отложиться внутри нас/запомниться, после чего подсознание получит возможность крутить их, пытаясь сложить из них картину понимания. И однажды, при добавлении очередного паззла, картинка сложится. Наступит ясность, и человек станет в этой конкретной области опытным.

Что нужно для долговременного запоминания? Нужно побыть с картинкой/событием/действием/чувством минут 15-20. А потом ещё и несколько раз самостоятельно вспомнить. Чужие напоминания (этакая память извне) не подходят. Самостоятельное вспоминание (направление изнутри наружу) – это получение сознательного доступа к внутреннему пониманию. Без стремления вспомнить (сознательно достать) понимание также извлекается из совокупности опыта, но работать оно будет непредсказуемо, «по наитию», станет интуицией, подсознанием, а не знанием.

Мы же так в школе учились – сначала тема преподносится извне учителем, затем работа на уроке с однотипными примерами минут на 20-30, пока еще крутится кратковременная память. Потом домашнее задание, где нужно самостоятельно (!) вспомнить, как это делается, самому достать знание из памяти и применить несколько раз, формируя долговременную память. Потом еще несколько раз повторить в течение года. Вуаля! Ученик научился. Вкратце: побыть со своим чувством/событием 15-20 минут важно для перевода чувства/события в долговременную память, на внутренний уровень. Повторное обращение/вспоминание прокладывает сознательный доступ к этой долговременной памяти. Накопление похожих чувств/событий позволяет сознанию провести работу по обобщению и выявлению сути, после чего возникает ясность/вырабатывается опыт/интуиция.

Любое такое запоминание, конечно, необратимо меняет нас. От таких изменений страдает Эго/чувство собственного величия: «Как так! Я же и так хорош, и всё делаю правильно, а тут кто-то/что-то пытается на меня повлиять, изменить, получить надо мной власть!» Поэтому Эго все время пытается откосить от осознаний/изменений. Прежде всего путем незапоминания: не дает нам побыть с чувством, не позволяет вспоминать о неприятном. А гаджеты всячески этому способствуют, позволяют так легко отвлечься, чтобы забыть, не думать, не чувствовать. Память – это печаль вообще-то. Запоминая плохое, ты утрачиваешь иллюзию, становишься более адекватным, мудрым (размещаешь себя в точке равновесия), но и менее радостным (теряешь возможность сидеть в положительной области диполя). Розовые очки теряются.

Вместе с тем полно случаев, когда человек постоянно делает одни и те же ошибки, наступает на одни и те же грабли, но ничему не учится, не извлекает никакого опыта. Почему так происходит? Чаще всего потому, что картина происходящего у него не смогла перейти на внутренний уровень.

События жизни человек может не запоминать потому, что не хочет на них сосредотачиваться. Ему сказали, что он поступает плохо/неправильно, он тут же стряхнул с себя чужую точку зрения, и дальше побежал. Или сам испытал боль от ошибки, но счел, что это случайность, незачем об этом думать, пойду лучше отвлекусь, съем чего-нибудь, посмотрю видюшки, поболтаю с приятелем. Не отрефлексировал, не побыл с неприятным чувством. Следовательно, не запомнил случай, не перевел в долговременную память, не сделал этот опыт доступным для сознательного анализа. Не усвоил.

Плюсовая область диполя

Совершенно неосознанное незаметное присваивание приводит к очень даже заметным последствиям: страданиям, когда нужно убрать лапки от уже мысленно присвоенного (оказывается, уже присвоил!). Причем до осознания, что ты мысленно присвоил то, что тебе не принадлежит, еще нужно добраться, проделать хорошую такую психологическую работу над разделением своего и чужого. Масса людей не понимают, что, навязывая свои правила и представления о прекрасном, они тянут лапки в чужую жизнь и на чужую территорию. И страдают от того, что с этой территории их все время вытесняют. Действительно честно страдают.

Вот такое воздушное свойство у незрелой души – расширяться и заполнять собой весь предоставленный объем. Совершенно незаметно для себя. А вот сокращаться и ужиматься, убирая ложноножки с чужой территории - это болезненный и уже хорошо ощущаемый процесс. Страдательный.

Живет такой воздушный человек в сплошных страданиях – для него всё не так и все не те. Всё время всё неправильно! Если же смотреть снаружи – это неприятный токсичный тип, всем недовольный и навязывающий что-то окружающим, не желающий ничего знать об ограничениях. Дай Луну с неба! Сейчас дай! А то заплачу и буду винить тебя! Я не хочу понимать реальность, я хочу, чтобы было по-моему!

Конечно, взрослый человек на горьком неприятном опыте уже познал, что не всё на свете - его. Но в неизвестных областях любой из нас всё равно быстренько протягивается во всех возможных направлениях и пробует всё возможное присвоить, подчинить своей воле. А потом испытывает огорчения при расхождениях реальности с картинкой в голове.

Но вначале-то чувствуешь что-то такое приятное от мысленного захвата пространства. Да, оно весьма расплывчатое это удовольствие, но оно есть. Примерно такое же, какое испытываешь от мечтаний и построения планов. Но мы почему-то склонны присваивать хорошему статус нормы. Выставляем ноль где-то там, где нам ничего не принадлежит и не подчиняется.

Говорим: «Вот нормальный человек...» должен то-то и то-то.

«В нормальной семье...» мама и папа должны то-то и то-то, братья и сестры – то-то. «Нормальная квартира...» должна быть такой-то и такой-то.

«В нормальной стране...» государство мне должно давать то-то и то-то.

Ну, то есть, нормально – это когда мне должны. Когда угадывают мои мысли и невысказанные запросы. Где всё по-моему.

Увидел такой человек коттедж, и квартира для него уже не норма, а «нормальные» люди, по его мнению, должны жить в коттедже на своем собственном острове с яхтой... Как газ такой человек постоянно стремится расшириться. И постоянно страдает. Потому что то, что он себе незаконно присвоил, шевелится и живет своей собственной жизнью, доставляя беспокойство и боль газообразному «владельцу».

Яркость, привлекательность внешнего всегда имеет оборотную сторону в виде боли. Боль – это признак того, что твой ноль не там, где надо.

Где же естественный ноль?

Это ты сам.

Мы приходим в мир нагими – это и есть наша граница, то, чем мы владеем – собственным телом. И даже телом далеко не всегда и не полностью владеем. Одежда, еда, кров, безопасность - это все в первые годы дается родителями, как дар. И за это нужно благодарить. И государству нужно быть благодарным за то, что оно даёт.

В реальности же до благодарности человеку еще нужно дорасти, а это непростой и длительный процесс.

Верный признак того, что ваш ноль выставлен неправильно, находится за пределами ваших границ: качания. Если человека бросает то в радость обладания, то в сомнения или боль потерь, если его эмоционально качает – это признак воздушности или иллюзии.

Когда человек четко знает себя, знает, что ему подвластно, а что нет – его не качает. Он не сомневается. Он не думает: «А что было бы, если бы я поступил по-другому?..» Он знает, что поступить по-другому не мог. Он не заносится в приятные иллюзии: «А вот если я стану миллионером, то будет то-то и то-то...» и не испытывает горечи от возвращения в неприглядную действительность.

Человек, знающий себя и свои возможности, приобретает иное агрегатное состояние – он становится твердым, ощущающим себя и свои границы. И его уже не качает, он знает, где он настоящий, «уверен в себе».

Такой твердый человек чувствует, когда его переполняет поток благ, чувств, материи. И перенаправляет поток на других. Благодарность – это чувство затвердевших людей, такой сигнал, что началось переполнение получаемым, и пора перенаправиться на других. А то лопнешь.

Воздушный же человек от потока благ раздувается. Ему и в голову не приходит, что можно делиться. От потока благ ему начинает казаться, что он может всё больше и больше, а от шевеления на «подведомственной территории» он испытывает всё больше беспокойства, вплоть до эмоций ярости и паники. То есть, его качает всё сильнее.

Очень-очень многие воздушные люди пытаются подавить сопротивление на присвоенной территории. Некоторым это даже удается - и жизнь на «их» территории замирает. И на некоторое время такой человек даже наслаждается «порядком» и властью, вот только вскоре отовсюду начинает пробиваться запах разложения.

Резюме: - если вас качает, у вас сомнения и беспокойство, значит, вы на чужой территории. Вы выставили нулевой уровень за пределами своих возможностей, хотите пользоваться тем, что не в силах самим себе обеспечить, оттого и эмоциональные качания. Вернитесь к себе, изучите, на что вы действительно влияете и как это делаете. Отвердите/осознайте кусочек себя.

Включение сознания в процессе овладения телом

Рассмотрим включение сознания при овладении телом подробнее.

Тело поначалу для ребенка – это нечто более-менее цельное, и не вполне принадлежащее ему. Это хорошо видно. Когда ребенок до 3-4 месяцев видит что-то, что ему нравится, он начинает улыбаться, весь приходит в движение, ручки-ножки ходят ходуном, потом разом замирают, когда он к чему-то прислушивается, потом снова начинает радоваться всем телом (комплекс оживления). Сам младенец вряд ли при этом осознает свои движения и не управляет ими. Его тело на раннем этапе представляет собой этакое недифференцированное на части, нераздельное единство.

Когда ребенок видит снаружи нечто привлекательное, он тянется к предмету или маме всем телом, а руки или ноги ему могут даже мешать, он заплетается в ногах, рукой может порвать или поломать то, к чему тянулся. Порыв схватить что-то есть, а тонкого управления порывом, своими движениями у него нет.

Чтобы научиться пользоваться отдельной рукой или, тем более, отдельными пальцами, ребенку нужно пройти целый процесс осознания/выделения руки из изначально цельного тела, и затем курс пользования рукой или пальцами. В норме ребенок сначала учится управлять крупными группами мышц, потом – более мелкими, потом – совсем мелкими (овладевает тонкой моторикой). Как говорят логопеды – сначала ребенок учится ползать и ходить, потом бегать-прыгать, работать руками и всей пятерней, потом – совершать разные действия разными пальцами, управлять языком и губами, и только тогда обучается четко говорить. Двигать целой рукой гораздо проще, чем контролировать движения отдельного пальца. Все же помнят, с каким трудом и пыхтением ребенок поначалу застегивает пуговицы, завязывает шнурки, пишет палочки в тетрадке, нажимает клавиши или кнопки на музыкальном инструменте?

Также маленький ребенок поначалу не отличает неприятные ощущения голода от дискомфорта мокрых подгузников или дискомфорта от недостатка впечатлений. Любой дискомфорт ему нестерпим и вызывает сильные неприятные ощущения, от которых трясет целиком. Потом, когда ребенок научится отличать свой голод, он будет определенным образом на него реагировать, а на мокрые подгузники – другим. И его перестанет трясти от отрицательных эмоций. Психологи скажут: ребенок научился различать голод. Но если конкретнее – ребенок научился отделять дискомфорт от себя: «Голод – это не я. Холод от мокрой ткани – это не я. Я сам в порядке, голод отдельно от меня, мокрые подгузники тоже отдельно».

Вот как волосы полощутся на ветру, но сама я - нет.

Части тела, чувства и потребности ребенок, да и взрослый человек, обнаруживает (выделяет из фона) через дискомфорт. Так мы обнаруживаем мышцы, которые болят после слишком большой нагрузки. До этого было: «Ноги и ноги, чего об них думать?». В сознании на месте мышц ног у нас не было «ничего», была «пустота». И вот, после выраженного дискомфорта вдруг обнаруживаются, осознаются собственные мышцы и их слабость/недостаточная подготовленность к нагрузкам.

Младенец же не обращает внимания на собственные машущие руки и ноги до тех пор, пока не стукнет сам себя или не стукнется рукой или рукой об что-то твердое. Не замечает ног, пока они не начнут заплетаться и ронять ребенка лбом об пол. Не замечает кожу, если не испытывает перепадов температур, ударов об мебель. Не замечает, что писает, если на нём памперс, и заботливая мама этот памперс меняет, не дожидаясь дискомфорта у дитятки. Именно боль и дискомфорт приковывают внимание к руке или ноге. Насильно.

Тело, которое человек пока не обнаружил своим вниманием, «живет своей собственной жизнью». У тела есть свои собственные потребности, которые оно само и удовлетворяет. Захотелось почесаться – чешешься, не приходя в сознание. Захотелось пописать… ну так дети и животные испражняются, не приходя в сознание. И ребенка нужно долго подводить к осознанию процесса мочеиспускания, все родители это знают. Нужно провести его через неприятные моменты – с мокрыми штанами, с указанием на лужи на полу, с привлечением внимания в виду, запаху, горшку, с пристыживанием и криками. Только тогда – после претерпевания многих неприятностей – ребенок обучается «видеть» эту свою прежде невидимую функцию организма. Улавливаете алгоритм? Осознание (появление чего-то в сознании) на первых порах всегда (!) идет через неприятности и припоминание. Без неприятностей осознания не наступает – потому что для осознания нужно «вычесть», сравнить, уловить разницу между «хорошим» и «плохим». Для этого нужно держать в сознании оба конца диполя – хороший и плохой, а для этого нужна память.

Из недифференцированного на части, неподчиняющегося тела мы путём волевых усилий и упражнений «достаём» отдельные части и подчиняем их себе, вынуждаем служить нам, делаем «своими». Ещё раз: тело изначально нам не подчиняется, оно «живёт своей собственной жизнью». А потом начинает подчиняться, но только те части, которые мы смогли выделить (обычно за счёт ощущаемого дискомфорта) и поставить под свой контроль путём упражнений.

Тело в принципе существует отдельно от личности и сознания. Да уже после ночного сна тело уже слегка выходит из-под контроля. Всего за 6-8 часов оно уже частично перестаёт нас слушаться. Чтобы окончательно «проснуться», нужно заставить тело проделать некие действия под нашим сознательным контролем – зарядку, сборы для выхода на улицу и т.д. Чтобы заставить тело делать какие-то более активные и сложные спортивные действия – нужна разминка, которая тоже по сути является навязыванием телу собственной воли.

Полежишь несколько дней в кровати – словишь выраженную слабость и непослушание тела. Недели неподвижности с каким-нибудь переломом потом выливаются в месяцы последующей «разработки» конечности с очень медленным восстановлением чувствительности и объема движений.

А огромную часть жизни тела мы так и не улавливаем сознанием, многие функции так и остаются «в подсознании» – сердцебиение, дыхание, обмен веществ, заживление ран, выздоровление от болезней и т.д., всё то, что мы не различаем в себе. Не обращаем внимания, поэтому детали слишком мелкие, чтобы их различить.

С опытом кое-что некоторые люди (не все) обучаются-таки опознавать и обучаются управлять кое-какими «подсознательными» процессами. Так, можно научиться улавливать ранние, едва заметные признаки болезни и отодвигать их или отменять. Можно научиться управлять болью и заживлением травм и ран. Некоторые люди умеют лечить других, выращивать зубы, считывать настроение окружающих, и многое другое. Не все, потому что исходная врожденная чувствительность разная и желание учиться этим вещам далеко не у всех есть.

Как мы достаём эти умения из «подсознания»? Всё тем же стандартным способом – направляем внимание, улавливаем различия, долго упражняемся, овладеваем навыком. Какими-то функциями тела овладеть проще. Например, дыханием мы все хотя бы по чуть-чуть управляем, можем задержать дыхание, не дышать какое-то время, дышать носом или ртом, дышать в определенном ритме или разными частями лёгких. Соответственно, научиться контролировать дыхание любому человеку проще, чем контролировать сердцебиение.

Некоторым редким умениям обучают в спорте. Так, в некоторых видах спорта повышенная чувствительность к боли вредит, и спортсменов обучают терпеть боль, не обращать на нее внимание, «отделять боль от себя». В других видах спорта, напротив, нужна повышенная чувствительность – и тогда ее развивают. Повышают скорость реакции (фехтование, теннис, гимнастика), чувствительность к ветру (стрельба), к ощущениям в мышцах (все виды спорта). В некоторых культурах учат управлять сердцем, эмоциями, чувствительностью (остротой восприятия).

Но пока что подавляющее большинство людей не ставит перед собой задачи достать из сферы «подсознания» полное управление процессами в своём теле. Просто незачем вроде. «Ну, зачем мне быть йогом? Какая в этом практическая польза? У меня и так все хорошо.»

Познание посредством сознания прямо связано с волей. Воля - это умение направлять внимание и удерживать его в нужном месте. Если ты не управляешь своим вниманием, если оно самопроизвольно скачет от одного крупного/яркого объекта к другому, ты – безвольный человек, перекати-поле. Сотрудничать с тобой невозможно, просто сосуществовать тоже тяжело.

Ярко видно неумение управлять своим вниманием у людей с умственной отсталостью, СДВГ, социопатов, пограничников. При этом порой кажется, что воля-то у СДВГ-шки или социопата/пограничника есть, – вон как орёт! На самом деле – это эмоциональный напор, подавляющий окружающих, но управления этим напором у них нет или почти нет – они не властвуют этими процессами в себе, не властвуют собой. Воли нет. Эмоции живут собственной жизнью.

Откуда же берётся у человека воля? А оттуда же, откуда владение телом, – из первоначального опыта брать свои части под контроль сознания. Поначалу телом ребенка управляют... ну, пусть будут инстинкты. Они заставляют ребёнка переворачиваться и ползать, жеребёнка – вставать на ноги, птенца – махать крыльями. И если понаблюдать за животным миром, то становится ясно, – чем больше у детёныша врождённых умений, тем меньше у него осознанности. Чем однообразнее его окружающая среда, – тем меньше осознанности. Козленок, ягненок встают на ноги через несколько минут после появления на свет, а через 1-2 дня уже пытаются бегать и прыгать. Это врожденное умение, и оно в дальнейшем ими мало контролируется. Мелькнуло что-то сбоку – ягненок побежал. Стадо побежало, и он бежит. У котенка коготочки зацепились, и он лезет вверх, не думая, куда он лезет и зачем. Если его аккуратно снимают с верхотуры – ну, что же, в следующий раз опять полезет, не думая. Если посидит на дереве три дня, возможно, о чем-то задумается, но не факт.

В этом смысле человеку «повезло» – у него врождённых умений мало, а среда обитания очень переменчивая. Значит, шансов обнаружить себя и свои умения, ввязаться в процесс обучения и пробудить в процессе научения сознание гораздо больше, чем у детёныша животного.

Сознание видит только изменения. Если изменений нет, или они малы, сознание спит и не реагирует. Изменения внешние и внутренние, боль и дискомфорт заставляют сознание проснуться и включиться в деятельность. В ходе деятельности, особенно целенаправленной и с видимым результатом, есть шанс, что сознание оформится в самодостаточный орган, который захочет всё знать и уметь, и постепенно обретет силу в виде воли.

Если среда обитания однообразна, комфортна, если изменений в ней нет, или они очень малы, вполне можно прожить жизнь «не приходя в сознание». Ну, просто не увидит ничего сознание в этой комфортной жизни. Особо чувствительные и ценящие физический комфорт люди, создавшие себе уютненький дом, зачастую выращивают неуклюжих детей: заботливо укутывая их, ограждая от малейшего дискомфорта, не позволяют им обнаружить своё тело и возможности. Считают, что всё правильно делают, но по факту сильно портят детям жизнь своей чрезмерной заботой. А многие родители портят детей своей ленью. Ведь так много желающих сейчас сунуть в руки ребенку смартфон вместо прогулки на детской площадке или в парке – так безопаснее и удобнее для родителя. А ребенок тем временем упускает возможности овладеть телом малой ценой, пока он легкий, гибкий и легко восстанавливается от травм – синяков, легких ушибов и растяжений.

Так, если человек ест одно и то же, он плохо чувствует язык, если ест мягкую пищу – плохо чувствует челюсти, если не испытывает потребности что-то сказать, у него нет потребности управлять языком, дыханием и челюстями. И, соответственно, имеем неговорящего ребёнка, а потом косноязычного взрослого. Нынешняя ситуация – избыточного комфорта и заботы о ребенке и содержания его в замкнутом привычном пространстве квартиры – очень часто приводит к тому, что дети не обучаются владеть своим телом. Они попросту не замечают его, не обращают на него внимания, не понимают ни ограничений тела, ни его возможностей. В комфорте, без резких отрицательных изменений, без движений тела у нас как будто и нет. Даже у взрослых уже людей. Одним воображением человек не может нащупать/увидеть/почувствовать своё тело.

Неуклюжие люди почти всегда плохо чувствуют своё тело – его размеры, размах своих движений, длину рук, размер прыжка или шага. Из-за этого регулярно сталкиваются с другими людьми и с окружающими предметами, наступают на ноги рядомстоящим. Скорей всего, в детстве они мало двигались, мало было столкновений. Может, сами ленились, может, чересчур заботливые родители «в ватку закутывали». Факт остаётся фактом, малое количество дискомфорта для тела оборачивается неосознанием своего тела и – следовательно – плохим владением телом. Однако, стоит неуклюжему человеку несколько раз столкнуться с сильной болью тела, с ушибленной рукой, ногой, шишкой на лбу, как он сразу обнаружит соответствующую часть тела и начнёт успешнее избегать столкновений. Поэтому слишком «заботливые» мамы препятствуют формированию сознания у ребенка. Хорошая же мама сама втягивает ребенка в овладение телом на опережение: показывает действие, ждет реакцию, требует повторения, а потом и навыка.

Сами же дети далеко не всегда хотят развиваться и обретать самостоятельность. Так, слепоглухих детей изучали, чтобы узнать, действительно ли интерес и тяга к новому – врожденное свойство человека. Установили, что слепоглухие не проявляют познавательной инициативы, не испытывают самостоятельного желания что-то изучать, знакомиться с новым, зато с интересом и эмоциями реагируют на изменения в том, что уже знали. Например, сама по себе ложка как новый предмет слепоглухому ребенку не интересна, он не стремится ее исследовать и применять, но, если его всегда кормили вот такой ложкой, а потом вдруг взяли другую, у слепоглухого ребенка вдруг просыпается интерес к ложке, и он проявляет инициативу – начинает ощупывать ложку, чтобы понять, что изменилось. О чём это говорит? О том, что познавательная деятельность вовсе не врожденное инстинктивное свойство людской природы, которое появляется само собой.

Тренировка

Осознание движений в ходе повторений этих движений вырывает тело из-под контроля инстинктивных реакций. Простая ходьба не осознается, слишком рано мы ей научились, но, когда ребенок захочет подпрыгнуть, пройтись приставным шагом или «как лошадка», поднимая колени, а у него не получится, вот тогда возможно подключение сознания. Иногда усложненное движение для включения сознания нужно делать медленно, иногда быстро, но многократно. Оба варианта помогают сознанию поймать золотую середину, точку равновесия, и далее это движение выходит из арсенала неосознанных и автоматических, переходя в ранг осознанных и управляемых.

Вот взрослый человек пытается сыграть мелодию на пианино. Сначала уясняет последовательность и темп нажатия на клавиши, потом повторяет движения пальцами медленно, грубо, неуклюже. Потом одну часть выучивает, а в другой – возможно, слишком быстрой – пальцы путаются, торопятся или тормозят, два-три движения пытаются соединиться в одно, или одно забегает вперед другого. На этой стадии порой приходится сложную последовательность движений пальцами разбивать на части и отрабатывать их по отдельности. Таким образом уделяем дозу внимания своим движениям, после этого начинаем улавливать разницу, потому что вырастили изначально мелкий ментальный объект до различимого сознанием размера. Добиваемся запоминания, а потом – и автоматизма.

Сложное танцевальное движение разбивают на фазы, отрабатывают отдельно движения рук, ног, туловища.

После длительных тренировок человек может писать левой рукой почти как правой. Или поднимать одну только бровь, или двигать отдельной мышцей. И такое «тонкое» управление телом всегда красиво. Вон танцоры какие красивые! А просто они умеют рукой делать одно, ногой – другое, телом – третье, и управлять разными мышечными движениями одновременно. Но на начальном этапе мало кто так умеет. Вначале мы все неуклюжие и не можем отделить одно движение от другого, а также не можем отделить мысль от движения. Мама, бабушка, няня тренируют ребенка, говорят: «Иди сюда!», «Садись», «Ложись», «Давай руку», «Давай ногу» – и так вынуждают ребенка отличать руку от ноги и проделывать разные действия. Продвинутые родители еще и спрашивают: «Где больно?», «Обидно, да?», «Что ты думаешь?», «Хочешь вот это?» – и так выводят ребенка на различение и осознание мыслей, чувств. Хотя далеко не все родители об этом говорят, потому далеко не все люди осознают, что у них есть эмоции, импульсы, мысли. А значит, и разницу между мысленным и реальным действием не все улавливают.

На определенном этапе отрабатываемые движения становятся настолько привычными, что их уже не нужно контролировать, они переходят в долговременную память. Это стадия «Мастерство не пропьешь» – то, что не забывается, что можно воспроизвести всегда. На этой стадии мы можем выпустить движение из-под контроля (ограниченной оперативной памяти) и доверить исполнение самому телу. И оно исполнит, стоит только дать ему кратковременный импульс-посыл. Так мы приходим на автомате в другую комнату, а потом стоим, не можем вспомнить, что хотели взять. Посыл был задан, тело исполнило команду и остановилось. Или баскетболист бежит с мячом к кольцу противника, отслеживая действия противника, а тело «само» ведет мяч от точки к точке, корректируемое мгновенными посылами сознания. Такие же мгновенные посылы-задания задают телу гимнасты, фигуристы – это видно, когда они на секунду-две замирают перед исполнением сложной последовательности движений, мысленно прогоняя в воображении комбинацию. Сделать несколько очень быстрых движений нельзя «под контролем» ума, потому что нужна большая скорость, а сознание медленное. Тело быстрее сознания, именно поэтому нам так своеобразно приходится им управлять, путем мгновенных импульсов-посылов от сознания. Ну, и по наблюдению за спортсменами ясно, что возможное количество «заданий» телу ограничено. Не получится задать импульсы-посылы на 20 элементов, на всю гимнастическую комбинацию. Что указывает на некую «емкость оперативной памяти» тела или сознания.

Интересно, что и говорим мы без подробного контроля сознания. Слова сами вылетают из наших уст: сознание только задаёт задачу, а уж «центр речи» сам подбирает средства (слова, темп, интонации). А вот когда «думаем, что говорим», речь становится медленной, с запинками, человек зачастую подолгу подбирает слова.

Итак, в целом овладение отдельной частью тела имеет следующие стадии: 1) обнаружение этой части тела – обычно через дискомфорт, 2) обучение контролю над частью тела – на этой стадии часть тела «сопротивляется», пытается «жить своей жизнью», движение разлаживается, но за счет этого разлаживания человек выявляет все более тонкие структуры и части тела – отдельные пальцы, мышцы, особенности движений в суставах, «осознаёт» их;

3) запоминание движений, овладение частью тела – требуется все меньше «контроля», движения становятся всё более быстрыми, ловкими, уверенными, часть тела наконец-то становится «своей», – слушается без привлечения «воли».

То есть, от неуклюжего младенческого единства, при котором возможны только неконтролируемые или грубые приблизительные движения, мы переходим к выделению части тела из этого «единства», а потом – после многократных упражнений (навязывания телу своей воли) – приобретаем легкий «непринужденный» контроль над этой частью тела или движением. И наконец овладеваем им.

Если выкинуть первую стадию дискомфорта, мы не обнаружим своё тело, руку, сустав, мышцу, связку, не испытаем потребности в действии, соответственно, никакого овладения не будет.

Если не состоялась вторая стадия – не смогли навязать телу свое управление из-за лени, нетерпеливости или перфекционизма (который не позволяет человеку делать ошибки), или из-за ЧСВ, нашептывающего «Если ты не можешь это делать сразу красиво, лучше всех, значит, это какая-то ерунда» – тоже овладения не будет. В отсутствие постоянных тренировок-повторений контроль над телом ослабевает.

Послушное тело – это продукт постоянного сотрудничества, постоянных взаимодействий тела с сознанием.

«Наполнение» и «потеря» частей тела

Красивые руки – это руки, полностью контролируемые, ощущаемые до самых кончиков пальцев. Танцоры учатся поддерживать напряжение/силу в пальцах, не выпускать пальцы из фокуса внимания.

Мы ведь зачастую не вполне контролируем тело. Некоторые части тела у нас как бы «брошены». Мы их почти не чувствуем. Поэтому у многих людей, когда они задумываются или «отвлекаются», бывает странное выражение лица, странная поза, странные движения. Обвисшие плечи, брезгливо поджатые или вялые губы, машинальные движения пальцами – это всё об отсутствии контроля, внимания, ощущений. Как будто сознания не хватает на контроль всего тела, как будто тебя «не достает» на некоторые части тела. Не достает... Как будто ты меньше, чем тело.

Но в моменты, когда ты «оживляешься», тебя становится «много» и ты наполняешь тело. Вот человек «встрепенулся», и «отсутствующее» выражение лица пропало, он как будто «пришел в себя». Лицо оживляется, тело напрягается, пальцы распрямляются, и это воспринимается как красота, как наполненность тела жизнью до самых кончиков пальцев! И даже более того! Как будто жизнь выплескивается из тела наружу! Вот так радость порой переполняет нас и выплескивается наружу, заражая окружающих. При любых публичных выступлениях энергетика исполнителя должна быть именно такой – переполняющей и выплескивающейся наружу. Тогда она захватит и зрителей. Поэтому артисты, публичные деятели обучаются «собираться» перед выступлением. Они «собирают энергию», чтобы выплеснуть ее. И это совсем непросто – собрать «энергию» в себе. После удачного выступления выступавшие нередко вымотаны. А зрители «воодушевлены». Не правда ли, у нас в русском языке очень говорящие слова?

Так почему тело иногда «брошено»? Почему оно выходит из-под «контроля»?

Здесь следует спросить: а что такое контроль движений? Это выраженное и заметное для сознания сокращение и расслабление мышц или видимое движение части тела. Разница (!), которую может воспринять сознание. Если же мышца полностью расслаблена или, напротив, зажата/ушла в гипертонус, ее состояние почти не меняется, и… она перестаёт быть видимой для сознания, как бы исчезает для него. Изменений-то в её состоянии нет.

Но, отсутствуя в сознании, в ощущениях, в реальности-то эта мышца существует! Тело подстраивается под её вечно напряженное или вечно расслабленное состояние, искривляется – получаются, например, сутулость, втянутый или выпяченный живот, сколиоз и т.п. Замечает ли человек, что он сутулится? Нет. Замечает, что у него одно плечо выше другого, как при сколиозе? Нет. Замечает ли свои брезгливо поджатые губы или наморщенный лоб? Нет.

Наверное, люди могли бы всё это заметить, если бы: 1) испуг/зажим у них сменялся воодушевлением, при котором спина распрямляется, грудная клетка раскрывается, и сутулость уходит; 2) брезгливость сменялась смехом, озабоченность – удовлетворенностью.

Тогда был бы шанс для сознания уловить, что с мышцами что-то не то, что они застывают в одном положении. Но в том-то и дело, что эмоция страха, неуверенности, брезгливости у таких людей также существует в практически постоянном режиме, и также ускользает от их сознания. Сознание видит только изменения. Всё, что не меняется, смещается в подсознание и начинает «жить своей жизнью».

Невладение телом в норме

Задумайтесь: Что вы делаете, чтобы поднять руку? А что вы делаете, когда не поднимаете руку, а просто представляете, что ее подняли? Ощущаете ли вы разницу между мысленным усилием в первом и втором случае?

На свете полно людей, которые плохо различают дозу усилия для мысленного и для реального движения. Про такого человека говорят, что он «импульсивный». Хотел что-то сказать про себя, но почему-то ляпнул во всеуслышание. Хотел аккуратно прикрыть за собой дверь, но хлопнул так, что штукатурка посыпалась. Не хотел расстраиваться, но почему-то зарыдал, а потом уже пошел «пороть горячку» по принципу «сгорел сарай – гори и хата!»

Откуда берется знание о дозе усилия? Из практики. Пробуете поднять ногу много раз, и начинаете различать, сколько усилия нужно для подъема ноги на 15 см или на 50 см. Сначала высоту подъема подъема приходится контролировать визуально, а потом можно опираться на одно только внутреннее мышечное чувство.

Однако и тот, кто хорошо знает, как прыгнуть/бросить/ударить, иногда делает это недостаточно сильно, точно или не попадая в нужную фазу. Чаще всего такие ошибки случаются на фоне стресса, усталости или сильных эмоций. Впрочем, стресс и сильные эмоции – это примерно одно и то же, а усталость часто сопровождается нарастанием стресса. Эмоции ухудшают контроль тела психоструктурой «личность».

Душевные потребности очень часто противоречат как потребностям тела, так и потребностям «личности». А потребности личности могут противоречить душевным потребностям и нуждам тела.

Тело-то, оно простое, просто хочет вкусно есть, мягко спать и не выходить из зоны комфорта, а его то «личность» заставляет деньги зарабатывать, то душа таскает в горы/на соревнования/тренинги/в библиотеки, вынуждая заниматься хобби, то эмоции заставляют лезть в драку.

Вот такие противоречия между частями «я». Самое время задаться вопросом: так кто же «я»?

Если же человек не затрудняет себя изучением таких вещей, им владеют все, кому не лень. Когда кто-то «без царя в голове», тело вполне может диктовать ему оставаться в кровати, а потом его «личность» вынуждена изворачиваться и врать начальнику. Эмоции диктуют ему ссориться со случайными людьми и получать по морде. Пропаганда диктует ему бояться, и он реально сидит дома и трясётся от страха.

Всё, что не используется нами, используется другими! Не можешь поставить под свой контроль своё тело - оно будет владеть тобой. Не можешь поставить под свой контроль эмоцию - она будет таскать тебя туда, куда не надо. Не хочешь затруднять себя и думать, как работает пропаганда - будешь её рабом.

Закон жизни такой - либо ты двигаешься туда, где труднее, разглядывая и вбирая в себя всё, либо ты щепка в неопознанном потоке, которую этот поток бьёт обо что ни попадя.

Итак: - Изменения включают и формируют сознание.

- Изменения к худшему включают сознание с удвоенной силой за счет стремления избежать отрицательных эмоций, придают физических сил и задают вектор устремлений.

- Преодоление препятствий на заданном пути формирует волю (способность удержать внимание на нужном).

- Сознание и воля при переходе к общению с нематериальным помогают доставать из нематериального идеи и реализовывать их (переводить в материальный мир).

Без плохих изменений не будет ни сознания, ни воли. Увы! No pain, no gain!

Глава 3 Формирование желаний, целей и потребностей

«Хочу» и «мое» возникают в нас очень быстро и помимо сознания...

Такое детское качество: посмотрел, увидел яркое/вкусное – уже хочу. Понравилось чье-то прикосновение – всё, это мой человек, хочу! Попал в чей-то уютный дом - и уже хочется такой же. И – вот бы мне такого брата! Вот бы мне такую машину! Вот бы мне стать президентом! Вот бы мне тонну мороженого! В детстве мы хотим много и беспорядочно: газировки, машинку, чтобы мама обнимала, чтобы пацан отдал вон ту игрушку, чтобы все считали меня самым сильным или самой красивой.

Желания возникают сами собой. Если желание сразу удовлетворить, оно бесследно исчезает, отпадает, забывается. Потом опять может появиться, и опять по мере удовлетворения пропадает. Как тяга к пище: проголодался – пища стала привлекательной, насытился – не надо никакой пищи. Пока еда всегда есть в холодильнике, она никакой особой ценности собой не представляет.

А вот если желание не удовлетворяется немедленно, если надо ждать или что-то преодолевать для его достижения, оно может перейти в другое, гораздо более стойкое качество. Чем дольше желание не реализуется и напоминает о себе, тем крепче мы привязываемся к нему эмоциональными узами. Оно растет и становится настоятельной потребностью. Иногда начинает занимать все пространство сознания.

Так, если нам некоторое время пришлось поголодать – ну, например, в походе, там пока костер разведешь, пока приготовишь, – мы начнем воспринимать еду как вещь ценную и желанную. А выжившие в блокадном Ленинграде всю оставшуюся жизнь считали еду огромной ценностью, а быт, в котором вдосталь еды, по умолчанию прекрасным.

Желания – преходящи, а потребность или мечта – это устойчивое состояние. Потребность или мечта формируются, когда человек находится в состоянии недостатка, в отрицательной области диполя. В самом деле, когда у ребенка все есть, когда окружающие спешат удовлетворить все его мимолетные желания, стойких потребностей и даже мечтаний у такого ребенка не возникает. К чему это приводит? К тому, что дети богатых людей, материально всем обеспеченные, безвольны, не могут сформулировать, чего они хотят, не могут поставить перед собой цель, из-за этого страдают от скуки, а потом и в депрессию впадают, пытаются отвлечься от пустоты и бесцельности жизни разрушительными методами типа экстремальных развлечений, алкоголя, наркотиков. Это широко распространенный феномен.

Получается, нам нужны желания? А значит, нам нужно и пребывание в нужде. Состояние дефицита задает наши цели. Так, потребность в любви – это (в основном) с детства выращенная потребность в эксклюзивном внимании. Когда мы хотим любви, мы претендуем на исключительно большой объем внимания другого человека. Чаще всего горячее желание любви порождается дефицитом внимания в детстве. А вот перекормленные вниманием близких единственные дочери и сыновья далеко не так сильно стремятся создавать близкие и семейные отношения. Также не сильно нуждаются в близких отношениях первые красавицы и красавцы.

В детстве обычного человека дефицитов много, поэтому за время детства ребенок неосознанно выращивает множество целей, достижением которых потом занимается в среднем до 30-40 лет – активно ищет любовь, рожает детей, делает первые попытки их воспитывать (непременно лучше, чем мама/папа), пытается заработать все деньги мира, сделать карьеру, прославиться, купить Мерседес, переехать в деревню или в Москву и т.д.

Желание формируется на базе различимого плохого. Если ты из нормального (хорошего) состояния сместился в различимое «плохое», у тебя возникнут негативные эмоции, и при достаточно долгом пребывании в этих эмоциях сформируется «желание» (некая фантазия о перемещении в лучшее будущее, причем это лучшее будущее по величине должно компенсировать нынешнее плохое настоящее).

Негативные эмоции полезны – они помогают нам выделить значимое из фона. Боль в мышцах после нагрузки позволяет нам обнаружить слабость мышцы. Насмешки одноклассников помогают заметить пятно на одежде или свои личностные особенности. Неприятное ощущение, что ты неудачник по сравнению с окружающими, помогает обнаружить в себе волю и силы для целенаправленных действий. Хулиганы из соседнего двора помогают обнаружить ценность друзей/старшего брата и личной физической силы. Чем сильнее обстоятельства зажимают тебя в тиски, тем больше планов ты строишь, как из этих обстоятельств вырваться, тем больше у тебя эмоций по поводу обстоятельств и по поводу своих планов, ведущих «вперед и выше», тем сильнее ты мобилизуешься, тем меньше растекаешься в расслабленности. В процессе преследования того, чего ты в итоге захотел, сформируется воля – как способность концентрироваться и преодолевать помехи. Включится мозг – для изучения способов достижения желаемого. Эмоции будут эффективно подгонять тебя: цель будет манить воображаемым счастьем достижения, а недовольство своим положением – подталкивать к действиям.

Выстраивание планов, когда ты в неудобных тебе обстоятельствах – естественный процесс. Мечтания о том, как будет хорошо, помогают отвлечься от стискивающих тебя обстоятельств, дают положительные эмоции, в которых ты сейчас так остро нуждаешься. Останавливать мечтания никому даже и в голову не приходит. Зачем? Что плохого в мечтах?

Так люди формируют устремления, потребности, ценности и жизнь на ближайшие годы. Так мы находим себя и свой путь – через дискомфорт, через плохое, через испытания. Так формируем самих себя – в процессе преследования желанного.

Чем сильнее давят на человека обстоятельства, тем более грандиозные планы он строит, тем более выраженные у него эмоции, и тем меньше он обращает внимания на отвлекающие обстоятельства. Словно мечта/цель помещает человека в некоторый туннель, отсекая способность видеть всякое попутное.

Те, кто много настрадался, ставят себе большие цели, их невозможно успокоить пирожком. Они грезят большими деяниями и достижениями. В то же время залюбленный ребенок не мечтает стать чемпионом мира или величайшим музыкантом, или Наполеоном Бонапартом. Ему мировой известности не надо, с «любовью» близких бы как-то справиться. Большие цели выбирают для себя те, кто ощущает сильную нужду, но не те, у кого всего достаточно.

Вместе с целью появляются силы преследовать ее. Человек собирается, мобилизовывается, его уровень энергетики повышается. И, чем грандиознее планы, тем больше готовности преодолевать препятствия на пути к цели, тем меньше значит текущий комфорт. Это как вода в потоке – чем уже стенки канала, тем быстрее она несется, тем больше в ней энергии напора, тем меньше значат мелкие препятствия. В сравнении с высокой целью моментально уменьшаются в своей значимости мелкие неудобства и препятствия. То, что другим кажется трудным и тяжелым, человеку, одержимому своей целью, кажется ерундой, пустяком, он смело бросается на их преодоление, а более мелкие нейтральные вещи вовсе не видит, – ведь основная доля его внимания прикована к цели.

Однако, если препятствие оказывается слишком большим и не поддается первоначальному напору, человек либо упирается посильнее, либо сдается, получает психотравму. Например, после голода одни перестают бояться голода, но всю оставшуюся жизнь наслаждаются наличием пищи на столе, а другие боятся нового голода и непрерывно запасаются продуктами и ценностями на случай нового голода. Если девушка не может забеременеть, или ребенок у нее умирает, она может смириться и начать искать новые цели в жизни, а может, дети станут для нее ценностью до конца жизни, и она будет бесконечно пытаться забеременеть, либо посвятит свою жизнь чужим детям. Если долгое время преследуют финансовые проблемы, то деньги могут стать единственной значимой вещью в жизни.

Однако, если удается справиться с детскими мечтами с умеренными трудозатратами, взрослый уже человек высвобождается для новых целей. Родившая желаемое число детей женщина может задуматься о самореализации в карьере или перейти к «несерьезным» хобби. Мужчина, купивший наконец «Ауди» последней модели, освобождается и может подумать о том, сколько потратил сил на эту мечту и сколько радости ему принесло ее достижение. После чего можно будет поставить новые цели – уже более осознанно, со взрослых позиций.

Взрослыми мы ставим цели уже более осторожно, понимая, что поставленная, но не достигнутая цель просто так не отпустит, будет связывать сознание, а ее достижение может занять годы. Полно примеров, когда с точки зрения опытного человека цель выглядит абсурдно: например, джип в конкретных условиях городской жизни низачем не нужен и слишком дорог, но мужчина все равно заглядывается на джипы и копит деньги, либо мечтает о том времени, когда сможет копить. И всё это будут годы, когда ему будет не до детей с их проблемами, не до желаний жены. Или возмечтала когда-то в детстве девушка сидеть в своем кабинете в белом халате и помогать больным людям. На достижение этой мечты ей потребуется 10 лет обучения, немалые суммы денег и много-много упорства. И, только достигнув цели, она сможет оценить, действительно ли ей это нравится, и сможет принять решение – продолжать работать врачом или нет.

А если намечтаешь по незнанию нереального, то потом годами бегаешь вокруг этой недоделанной мечты, пытаясь устранить совсем неадекватное и поправить то, что постоянно разваливается. Таковы, например, мечты о славе, о мировом чемпионстве, о кладе или о том, чтобы встретить инопланетян.

Конечно, как правило, мы желаем того, что хоть раз видели или слышали. Трудно пожелать чего-то совсем неизвестного. Пока негры в Африке не знали, что существуют красивые стеклянные бусы, они не хотели бус, не искали бус и никаких эмоций по поводу бус не испытывали. Потом они увидели бусы в руках приплывших европейцев, и часть из них захотела себе такую красоту. И получила страдания, ибо за бусы надо платить. Пока образа желаемого (бус) нет, нет и страдания и вожделения. Когда образ появился, но он пока еще далеко (в руках европейцев), желание слабенькое и страдания слабенькие. А вот когда бусы появляются на шее соседа, желаемое приближается, и страдание усиливается.

Вместе с желанием приходит энергия для действий. И, пока ты действуешь, страданий нет. Если же не действуешь по какой-то причине, но продолжаешь вожделеть – получаешь страдание. Если держишь в голове образ желаемого – страдание сильнее, отвлекаешься на что-то другое – страдание ослабевает. Желание в страдание переводится вниманием. А уж страдание подталкивает человека к действиям.

Когда ты живешь в не меняющейся обстановке, желаний довольно мало. Энергии тоже. В глухой деревне любого приезжего жадно рассматривают и расспрашивают – ищут в его рассказах новые идеи, чтобы возжелать чего-то и получить энергию.

Когда вокруг много людей, ты видишь много направлений, куда можно двинуться. Возникает много соблазнов и желаний, много энергии, но и – много страданий. Потому что 90 сортов колбасы – это всё-таки перебор. Сложно двигаться сразу в 90 направлениях. Зато энергия бурлит, люди гоняются за призрачными мечтами, заражая окружающих энтузиазмом и страданиями.

Поначалу мы воспринимаем только крупные и видимые цели, и такие цели, как удовольствие от общения или нежность для детей – пустой звук. Невозможно увлечь ребенка чем-то таким, о чем нет понятия в его голове. Конкретные мечты – в виде обладания предметом, например, – всегда понятны, очевидны, их куда легче реализовать. Хуже, когда потребность нераспознана, слова для нее не найдено, и нет образца. Тогда цели человек начинает ставить вокруг да около нераспознанной нужды, и может бегать вокруг нее всю жизнь.

Так, для одних людей есть глубокий смысл в подкармливании уличных кошек, для других – вообще нет. Откуда он, смысл? Смысл берется из плохого в собственном опыте – был ли ты в положении беззащитного и голодного когда-то или нет. Если был – появляется смысл, силы, средства и время для кормления беззащитных и голодных. Если нет – значит, нет. И чем ты сам сейчас голоднее, тем больше бросаются в глаза неприякаянные кошки.

Ухаживать за пускающим слюни стариком – для кого-то абсолютно бессмысленное действие (он же уже растение), а для кого-то почти священнодействие (надо скрасить последние дни, не уйти в мир иной несчастным и покинутым). Для кого-то триггером будет одиночество этого старика, если собственное одиночество он вытесняет из сознания. Для другого триггер – страх собственной смерти, которому он боится посмотреть в глаза, но может опосредованно разглядывать его – через приближающегося к смерти старика.

Есть еще такой подвид цели, как идея. Идея существует в голове человека как большая разница между «было-станет», она представляет собой ясный образ того, что будет. Идея ясно описывает большое изменение, а большое изменение базируется на очень плохом «было» и очень хорошем «станет». Если планируется малое изменение – это никакая не идея, энергии мало, мотивация так себе. Если нет ясной картины будущего – это тоже не идея, а простое брожение умов.

Тренер может растить чемпиона, а может просто с детишками возиться – от цели зависит эмоциональность тренера, способность повести за собой. Те, которые хотят вырастить чемпиона, ведут и подгоняют, те, которые возятся, – сопровождают и разрешают блуждать, ошибаться, останавливаться. И в том, и в другом есть смысл, а вот эмоциональный и идейный заряд разный, как и темп продвижения. Потому что размер идеи разный.

Есть учителя, тренеры, изобретатели, руководители, которые «горят» каждый своей идеей, – и рядом с ними в самом деле веселее работать, проще даются сложные вещи, вообще – интересно. Даже просто наблюдать за таким человеком интересно.

Человек, горящий идеей, всегда излучает энергию, зажигает эмоциями, рядом с ним людям тепло, интересно, легче работается. То, что в процессе жизни с идеей энергия излучается/тратится, можно отследить и по тому, что у идейного человека другие области жизнедеятельности засыхают – семейная жизнь, дружба, искусство и т.д. Сам человек, горящий идеей, плохо воспринимает идеи за пределами его деятельности, сужается поле его понимания, он становится в той или иной степени фанатиком. Создается перекос: человек излучает энергию в одном направлении.

Мотивация ребенка к учебе в среднем тоже обусловлена тем, какой величины разность ему представляется между «сейчас» и «после учебы». Если сейчас и так всё хорошо/комфортно, какой смысл напрягаться, верно?

Однако любое решение о цели, которое мы принимаем, не будет верным, особенно в детстве. Почему?

Потому что, находясь в начале пути, мы не видим всех возможностей и подробностей. Когда нас что-то не устраивает в нынешнем положении и мы придумываем, куда двинуться, чтобы уйти, то выбираем направление, сообразуясь со своими представлениями, о том, как бывает. Но эти представления обычно ограничены. Мы не можем себе представить и полноценно учесть то, чего не испытывали на своей шкуре. Начинаем движение и обнаруживаем, что ожидаемого прямого пути к цели нет! Обнаруживаем где-то обрывы, где-то отвесные стенки, где-то слишком жарко, где-то слишком холодно, где-то сдувает ветром, где-то засыпает снегом. Когда мы стояли на старте, мы могли не знать, что такое снег и ветер, а теперь узнаём на опыте, и становится очевидным, что лучше было пройти вон там и пойти туда... В пути мы видим где-то сбоку новые места, и порой сожалеем, что не двинулись в том направлении. Но в начале пути мы о них не знали! Потому и постановка цели не могла быть верной.

Но остановиться на полпути трудно, еще труднее отказаться от намеченного направления. Почему? Потому что образ, взлелеянный в душе, требует реализации. И чем дольше этот образ лелеяли, тем настоятельней его требования, обязательность его достижения. Поэтому лелеять что-то долго не полезно. Чем мы нерешительнее, чем больше времени и внимания потратили на прикидки и планы, тем сильнее напитан нашей душой образ, тем меньше вероятность отказа от цели по пути. Если же принимаем решение и действуем быстро, привязанность к образу цели меньше и поворот в пути более вероятен. Поэтому опытные люди уже знают, что «все пойдет не так», что «строить планы - это смешить бога», и что будет множество привходящих обстоятельств, меняющих приоритеты. Опытный человек не так сильно привязывается к цели, более свободен в выборе самой удобной траектории, и зачастую гораздо эффективнее достигает результатов.

Мечта или цель – это своего рода ловушка. Она не отпускает, маячит перед мысленным взором, не позволяет полноценно получать удовольствие от других вещей. До тех пор, пока мы ее не реализуем. А на реализацию порой уходят годы и десятилетия. И все это время ты закрыт для другого, почти не слышишь это другое. Ты несвободен. Обречен проявлять нафантазированное. И лишь после этого освобождаешься. Страсти отпускают, становится легче дышать, и наконец приоткрываются другие грани бытия. Как на фоне ярких красок не видны переходы пастельных тонов, так и на фоне страстных желаний не ощущаются более тонкие движения души.

Вместе с тем, по пути к цели мы обретаем умения, навыки, делаем собственные открытия, создаем собственные творения, вырабатываем волю, учимся фокусировать внимание и работать сознанием. А также создаем свой собственный образ – для себя и для других. По большому счету само достижение цели не имеет большого значения для нас, если рассматривать ее в масштабах всей жизни. Достижение цели – только веха, видимый символ пройденного этапа. Цель не обязательно должна быть масштабной, она может быть меркантильной, карьерной – это неважно. Важен только путь, и насколько этот путь творческий, сколько раз человеку придется на этом пути задействовать собственное творческое начало. Кому-то для включения творческого начала нужны маленькие препятствия, кого-то маленькие препятствия не стимулируют, им подавай глобальные проблемы. В любом случае получается опыт прикосновения к новому, от которого уже так просто не откажешься.

Если у ребенка не было дефицитов, нужды, он не сформирует потребности, не поставит перед собой целей, не начнет их реализовывать. Материальная обеспеченность не позволяет ставить материальные цели, а материальные цели – это первоначальный объект для тренировок, то, что легко увидеть и понять, зачем оно тебе нужно. Соответственно, такой ребенок не наработает волю и не откроет в себе творца. Ведь очень трудно задаться целью, когда у тебя все есть и с избытком.

Родители, пытаясь полностью обеспечить своих детей, желая дать им «хороший старт», предполагают, что ребенок радостно начнет ставить перед собой цели умственного и духовного развития. Но нет. Для ребенка умственное и духовное невидимо, он же не потренировался на простых, доступных и осязаемых достижениях, не получил возможности почувствовать в себе включение воли, сознания и творчества .

Поэтому когда благополучие обрушивается на слабого, не сформировавшего в себе волевого и творческого начала человека, он чаще всего рассыпается. Разве отсутствие желаний и жизненных сил - редкость в среде потомков миллионеров? Разве не обращаются в прах большие выигрыши в лотерею, найденные клады, полученные наследства?

Только когда опыт творчества и следования по собственному пути уже есть – только тогда материальное благополучие может пойти на пользу.

Глава 4 Прочность духовных излияний

Духовные излияния – то, что случается с нами, когда мы подолгу и с эмоциями думаем о чем-либо – вещь довольно прочная. Не так-то легко разлюбить, перестать доверять, надеяться, отказаться от мечты или от долговременных отношений. При этом впервые влюбиться, впервые начать мечтать – легко. Даже слишком. А вот полностью избавиться от уже имевшихся чувств – духовных излияний – практически невозможно.

Когда человек, находясь в минусовой области диполя, лелеет мечты и планы о том, как выберется из положения и как будет компенсировать горе, унижение, слабость и т.п., он же не только уделяет своим мечтам и планам много внимания. Он еще и детали разрабатывает во множестве вариантов. Тем самым он создает ментальный объект под названием «план», который обретает самостоятельную жизнь в его ментальной сфере. Выросшая в душе «цель» безальтернативно хочет получить материальное воплощение. Ну, в самом деле, намечтанный в детстве образ (себя могучего, себя правильного, собственного джипа, толп поклонников) не перестанет мучить уже взрослого человека, пока этот взрослый не воплотит этот образ хоть каким-то способом. Воплощение (какое говорящее слово!) многих созданных по неосторожности и незнанию планов и мечтаний отнимает у человека годы и даже десятилетия, например, обучение на космонавта, врача, выращивание детей, зарабатывание миллиона долларов и пр. Хотя достижение выросшей из слабого положения цели обычно не радует или радует лишь тем, что гонка наконец закончилась. Недостижение же заставляет изворачиваться, перестраивая жизнь под достижение такой цели кривым путём, например: «Не стал я олимпийским чемпионом, пойду тренировать будущих олимпийских чемпионов», или «Не стал Нобелевским лауреатом, стану тем, кто выдает Нобелевские премии».

В любом случае, нереализованные мечты тянут на себя наше внимание, заставляют тратить эмоции, и дешевле их реализовать, даже если они с позиций нынешнего дня кажутся глупыми, неразумными, бесполезными. Хотел скакать на лошади? Стоит купить курс обучения. Это дешевле, чем вздыхать о нереализованном. Хотел собаку? Заведи, а не мечтай, что вот на пенсии перееду в деревню, и вот тогда… Хотел всеми командовать? Ну хоть в ролевой игре возьми роль царя, или собери футбольную команду, может, дальше и не захочется продолжать.

В любом случае, достигнутая цель, воплощенный ментальный образ освобождает внимание. Дарит свободу. Больше уже не стучит в уши набатом, не дергает за нервы, не отдается сожалениями и досадой на жизнь. Порой даже приносит понимание: что это было, и как дальше жить с собой.

Однако прочны не только долгосрочные мечты и планы. Прочны и сиюминутные излияния. Помните, как трудно поначалу отвечать у доски, решать задачку под взглядом учителя и одноклассников, под грузом их ожиданий, неважно, плохих или хороших? Помните, как раздражают и сковывают чужие ожидания? Учителя, одноклассников, мамы, бабушки, отца? Особенно, если это плохие ожидания. И как трудно выйти из привычного амплуа, стать другим, находясь на одном и том же месте? Недаром дети бегут от родителей, чтобы построить свою жизнь. Недаром так трудно перестроить уже устоявшиеся отношения, хоть дружеские, хоть любовные, хоть родственные, хоть рабочие.

А помните, как почему-то не хочется, не интересно идти туда, где кто-то все уже распланировал, создал заставленное своими представлениями ментальное поле? Как неприятно, скучно реализовывать чужие планы, особенно, если все расписано детально? В частности, это один из факторов, почему люди не выбирают рабочие профессии: потому что в них обычно все действия расписаны.

Посторонний человек создает в своей голове некую виртуальную реальность, и нужно приложить большие усилия, чтобы эту реальность преодолеть и заменить своей. Это настолько трудно морально, что большинство людей даже не хочет связываться.

Если человек, планирующий за тебя реальность, находится рядом, и занять свою голову ему особо нечем, он может спланировать за тебя все детально! Весь твой день! И от этого совсем худо становится, совсем душно. Чувствуешь себя будто связанным по рукам и ногам, опутанным чужими мыслями и чужими ожиданиями.

Это вроде бы бытовуха, привычное явление, и со стороны вроде бы «ничего такого», ну, просто «слабак» никак не может разобраться с мамочкой, с женой, с коллегами. Но если пойти дальше, и припомнить, как сложно начать новое дело и новую жизнь, не разобравшись предварительно с собственными детскими мечтами? Вот не нужен же тебе Мерседес, а все равно ты его купишь, если мечтал о нем в юности настойчиво и долго. А все те авто подешевле, которые ты можешь купить, они как бы и не в счет...

Виртуальные планы обладают вполне ощутимой силой и волей к проЯвлению в нашей жизни, как свои собственные, так и планы других людей. И эти виртуальные действительности способны вполне реально окружать, давить, спутывать и вызывать вспышки гнева.

Почему не хочется рассказывать о своих бедах и проблемах? Потому, что чужое мнение как бы фиксирует тебя в этих проблемах. Создалась у тебя репутация бездельника и ненадежного человека, – и ты сам чувствуешь, как будто что-то мешает тебе работать хорошо. Беспомощный склонен оставаться беспомощным. Больной склонен оставаться больным. Либо нужно ввязываться в настоящую борьбу за свои права, как борются дети с родителями (но далеко же не все на это отваживаются).

Если человек думает о твоей проблеме, это уже становится как бы его территорией. Если об одежде ребенка думает мама, ребенок уступает ей эту территорию. Ему не хочется возражать, вступать в бои за то, что одеть, он обычно просто перестает о своей одежде думать. Если супруг занимается закупками продуктов, то любое обсуждение с ним этих продуктов начинает напоминать минное поле, и проще совсем не ввязываться в такие обсуждения. Если начальник привык контролировать твою работу «от и до», вскоре этой работой не хочется заниматься совсем. Слишком услужливые люди тоже неприятны и скучны тем, что продумывают все заранее, все предусматривают. Вроде поначалу и приятно их внимание, но то, как они режиссируют ситуации, ставит тебя в положение актера, который выполняет заданные сценарием действия и выдает заданные сценарием реплики. Быть марионеткой в чьем-то придуманном сценарии ужасно скучно. А услужливому обидно: «Я же так старался, а они…».

Человек, окруженный вниманием/заботой со всех сторон, чувствует себя в ловушке. Он лишен возможности менять что-то в своей жизни, будто связан по рукам и ногам. Большинство людей избыток чужого внимания нервирует, сковывает, и они от такого «счастья» бегут.

Есть и плюсы в чужих хороших ожиданиях. Обычно нам не хочется «ударить в грязь лицом», то есть, опуститься ниже уровня ожиданий. «Хорошее воспитание» и «хорошее отношение» ко многому обязывают и мобилизуют, заставляют держать планку и не распускаться. Хотя, если эти ожидания сильно превышают твои возможности, они приводят в отчаяние. Потому что, если ты хронически «не дотягиваешь», то в конечном итоге можешь обозлиться на человека, который своими ожиданиями тянет тебя за шиворот, в то время как ты не успеваешь двигать ногами.

Есть еще один нюанс в чужих ожиданиях. Они как бы перекрывают твой внутренний взор, делают тебя недоступным для новых идей. Можно сказать, что чужие ожидания (нарисованные картины) слишком яркие, и за их яркостью ты не можешь разглядеть что-то более зыбкое и невыраженное, свежие идеи. А свежие идеи – это и есть воздух для нашей души.

Отсюда ощущение, что люди со своими ожиданиями «душат» тебя, «не дают дышать». Отсюда нередкая ненависть к избыточной опеке, к тем, кто «живет твоей жизнью», «планирует» за тебя, ненависть к навязываемой социальной роли. Чем больше людей ждут от тебя определенного поведения, тем труднее выбраться из очерченных границ к новому, к свежим идеям. В целом, в колее, нарисованной чужими ожиданиями, у тебя есть только две возможности – идти вперед или назад, воплощать имеющуюся картину или ломать ее. Движение вбок и вверх малодоступно. Поэтому мы сплошь и рядом видим скандалы или тихий саботаж, когда человек не хочет (или не может) двигаться в колее чужих ожиданий, хотя, казалось бы, у него же есть возможность отойти в сторону. Но он не идет – потому что движение в сторону для него закрыто отсутствием идей.

Поэтому нам жизненно важно иметь свободу действий, иметь достаточно времени без чужого связывающего внимания. И жизненно важно иметь уважение близких, которое подразумевает доверие и право на свободу выбора. Или же, в крайних случаях, люди ищут забвения, которое также высвобождает от гнета чужих душевных излияний, дает доступ к свежему воздуху новых идей и свободе выбора. Так что, пока мы видим другого человека с его желаниями, оставляем ему пространство для маневра, признавая его свободу воли, все нормально, и отношения в удовольствие – в них есть «воздух». А как только мы увлекаемся своими сладостными мечтами и планами на другого человека настолько, что игнорируем его волю – для него общение с вами сразу начинает напоминать болото, которое вяжет по рукам и ногам, и из которого хочется только вырваться.

Глава 5 Диполи на двух и более человек

Рядом со слабым человеком мы чувствуем себя сильнее, а рядом с сильным – слабее. Рядом с решительным коллегой нам хочется засомневаться, а рядом с нерешительным возникает желание взять его за шкирку и подтолкнуть в «нужную» сторону. Когда кто-то в опасном положении, нам вдвойне приятно ощущать себя в безопасности, и наоборот, когда нам трудно, вдвойне обидно видеть того, кому сейчас легко. Когда кто-то разговаривает уверенно и агрессивно, окружающие, если они заинтересованы в продолжении диалога, автоматически начинают подсюсюкивать и выдавать вопросительно-заискивающие интонации.

Если человек слишком слабый и неорганизованный, окружающим хочется встряхнуть его, рявкнуть «Соберись, тряпка!», выдать инструкцию, что делать, и наставить на путь истинный. Если человек слишком сильный, окружающим хочется лебезить, делать комплименты и другими способами «прогибаться». Если слишком добросовестный и ответственный – рядом с ним хочется расслабиться и забить на свои обязанности. А если слишком любящий-принимающий, – так и хочется поиспытывать его любовь, ведя себя всякими непотребными способами.

Это нормальное следствие все того же закона вычитания сознания. Мы все чувствуем перекосы в окружающих и испытываем потребность эти перекосы компенсировать. В рабочем коллективе эти перекосы приходится компенсировать вынужденно и по большей части молча, в личной жизни обычно есть возможность возмутиться, хотя это и без толку обычно.

Нахождение на хорошем полюсе (я хороший, я все делаю правильно, я великий и могучий, я прекрасный) ведет к перекосам у окружающих, которым приходится компенсировать твою хорошесть своей плохостью, твою силу своей слабостью, твой ум своей глупостью. На практике в присутствии «перекошенного» человека с той или иной направленностью чувства собственного величия (ЧСВ) люди ощущают слабость, страх, тревогу, вину и т.п. неприятные чувства. Или свою ущербность в сравнении с его изысканностью/красотой. Они напряжены и чувствуют дискомфорт рядом с ним. У них как-то сами собой выскакивают ругательства, сами собой допускаются небрежности и делаются гадости. Вынужденные эти ощущения такие окружающие постепенно переводят в плохие чувства, антипатию по отношению к человеку с ЧСВ, ищут в нем недостатки и раздувают их величину. И получается – отвечают «злом» на слишком «правильные» поступки, при том, что: «Я же им ничего плохого не делал!» или «Я же старался сделать, чтобы им было хорошо!».

Ты выстраиваешь свой социальный образ как «умного», «компетентного», «доброго», «отзывчивого», «предусмотрительного», «лидера» и т.д., ты прикладываешь усилия к тому, чтобы в самом деле таким быть. Неважно, насколько результативны твои усилия… все равно окружающие должны будут подстроиться под твое видение самого себя. «Лидер» с другим «лидером» уживается плохо. Рядышком с ним скорее устроятся «слабые» и «послушные», которые не станут бороться за первенство, а станут пользоваться плодами борьбы. Возникнет этакое болотце вокруг лидера – форма устойчивого равновесия в виде маленьких минусов вокруг большого плюса.

Почему это равновесие устойчиво? Посмотрим подробнее на примере диполя «перфекционизм – разгильдяйство»

Вот живёт перфекционист. Может быть, ему и ведомо высказывание про то, что 80% успеха стоят 20% усилий, а вот следующие 20% успеха (до 100% результата) стоят уже 80% усилий, но ему всё-таки важно совершенство, а собственные силы он всегда переоценивает, верней, плохо ощущает собственную усталость. Когда рядом с перфекционистом обычные люди, готовые удовольствоваться 80% результата, перфекционист в вечном напряжении, ведь ему приходится работать больше всех, перед ним всегда воз задач, которые он должен решить безупречно. Он злится на окружающих, которые не помогают ему добить 20% до совершенства, он ощущает позывы бросить всё и всех, но не может из-за «совести» и «ответственности». Окружающие его люди также испытывают напряженность из-за вечного недовольства перфекциониста, но от помощи ему уклоняются, потому что: 1) он всё равно не будет доволен, и 2) потому что он же всё равно всё сам сделает, и по-своему.

Итог – перфекционист в напряжении, окружающие в напряжении. Напряжение – это результат перекоса в одну сторону от золотой середины.

А вот живёт отдельно взятый разгильдяй. Он в принципе не считает, что что-то нужно делать, даже на «хотя бы 80%». Он свободен, никому ничего не обязан и живёт как хочет.

Ему даже кажется, что он никому не мешает, но вот окружающие находятся в вечном напряжении, в готовности подхватить падающее из рук разгильдяя дело, в готовности спасти его от голодной смерти и прийти на выручку при очередном завале дела. Конечно, они упрекают разгильдяя, давят на него, чтобы брался за ум, а он отбивается от всех этих надоедливых людей, которые «вечно лезут», но и наслаждается их вниманием и тем, что он так хитроумно обходит их на всех поворотах.

А вот когда разгильдяй и перфекционист встречаются, они оба вдруг испытывают неожиданное облегчение.

Когда перфекционист видит, как разгильдяй заваливает очередное дело, он ярко ощущает приятное: «Я-то лучше!» Когда разгильдяй криво-косо всё-таки что-то делает, перфекционист веселится: «А что, так можно было – так криво сделать? Значит, и мне на фоне разгильдяя можно не так сильно напрягаться». Разгильдяю можно передать самые грязные и самые неблагодарные дела, всё равно не сделает, зато избавит от чувства вины и возьмет на себя все неудачи. Перфекционист с удовольствием учит, объясняет, помогает разгильдяю. А разгильдяй выдыхает с облегчением в присутствии перфекциониста – за него сделают всё самое важное, и полного провала со скандалом не будет. Ну, и приятно же обхитрить такого самодовольного умника, скинуть на него свои дела, и посмотреть, как он работает за разгильдяя.

В общем, эта парочка, соединившись в диполь, увлеченно замыкается друг на друге, а окружающие разгружаются от раздраженных ожиданий перфекциониста и от обязанности страховать разгильдяя. Наступает некое равновесие, большой плюс с большим минусом более-менее компенсируются, нейтрализуются и в значительной степени выпадают из окружающей среды, перестают наводить на окружающих такое сильное напряжение. У самих перфекциониста с разгильдяем в паре более яркие эмоции, более отчетливое чувство собственного превосходства и собственной ценности, и даже смысла в жизни прибавляется.

Таким же образом мы держим рядом с собой людей, которые воплощают в себе то, что нам недостаёт. Эти люди нам симпатичны, с ними нам весело, эмоционально. И даже когда они бесят и злоупотребляют нашим отношением, мы всё-таки не готовы с ними расстаться. Это чем-то похоже на любовь. Таких противоположностей тянет друг к другу, как плюс к минусу, и мы видим образование этакого диполя на двух человек.

Диполи порождаются и нашими собственными установками, ожиданиями, прогнозами.

Например, стокгольмский синдром возникает тогда, когда ждешь от человека большой гадости, а он её не делает, и ты вдруг ловишь в себе огромную симпатию к этому человеку.

Развернём немного схему:

1 вариант.

Ты ждёшь от человека гадость (-), а он не делает её (0), в тебе рождается признательность/благодарность. Ты ждёшь от человека гадость (-), а он делает тебе добро (+), в тебе рождается большая благодарность и симпатия.

Ты ждёшь от человека гадость (-), и он делает гадость (-), у тебя никаких особых чувств, ну, может поморщишься, если гадость была внезапной.

2 вариант:

Ты не ждёшь от человека ничего (0), он делает тебе гадость (-), ты чувствуешь неприятное удивление или злость.

Ты не ждёшь от человека ничего (0), и он тебе не делает ничего (0), чувств никаких нет, всё нормально.

Ты не ждёшь от человека ничего (0), а он делает тебе что-то хорошее (+), ты испытываешь к нему признательность и легкую благодарность.

3 вариант:

Ты ждёшь от человека хорошего (+), он делает тебе гадость (-), ты чувствуешь неприятное изумление, тяжелое разочарование и злость.

Ты ждёшь от человека хорошего (+), он не делает ничего (0), ты чувствуешь разочарование, возможно злость.

Ты ждёшь от человека хорошего (+), он делает хорошее (+), ну, тут всё нормально, прыгать от восторга никто не собирается.

Итак:

Если ты творишь кому-то добро и воздерживаешься от плохого в отношении этого человека – благодарности не жди, будет спокойное нейтральное отношение, когда ты выкладываешься ради него, и всё получается, и негативные чувства, как только что-то у тебя не получится. Это на заметку мамам, врачам (типа терапевта, не спасающим от смерти и боли), учителям.

Если ты творишь плохое направо и налево, ломаешь чьи-то ожидания, имеешь репутацию «плохиша», всегда найдутся люди, которым рядом с тобой будет уютно, а при твоих минимальных хороших поступках некоторые даже будут испытывать любовь и благодарность.

Если ты ничего особенного не ждёшь от окружающих, то не паришь в фантазиях о светлых отношениях между людьми, но твои эмоции по крайней мере адекватны: ты агрессивен к тем, кто делает тебе плохое, и признателен тем, кто делает тебе хорошее.

Люди, которые рассчитывают на хорошее отношение окружающих, всегда будут обмануты в своих ожиданиях, всегда будут огорчаться и возмущаться поведением соседей и коллег, от которых они ждут этого хорошего. Это они, «думающие о людях хорошо», чаще всего восклицают: «А как же доверие, надёжность, ответственность?! Как же любовь и дружба?! Где они? Какие люди негодяи!». Это им всегда все должны, это они никогда не испытывают благодарности за хорошее. В ожидании хорошего события человека всё раздражает (Ну, когда же, когда?!), особенно раздражает и вызывает негативные чувства тот, от кого зависит наступление этого хорошего события (Чего ты тянешь? Почему не торопишься сделать мне хорошо?! Вот скотина!). А в ожидании плохого события наоборот – «он мог бы уволить меня или ударить, но еще не сделал этого, наверное, потому, что он неплохой человек, а может, даже испытывает ко мне симпатию».

Так, ребенок по умолчанию ожидает, что мать будет ему «помогать» (читай, подчиняться), посвятит ему свою жизнь. Обоснованно ожидает: она же посвящала ему жизнь, когда он был младенцем. Но вскоре он с болью обнаруживает, что мама его не слушается. С его точки зрения, это же глупо – не помогать ему по первому требованию. У матери такие умелые сильные руки, а у него такие слабые – ну зачем ему учиться пользоваться своими? Ну, право, это же нелогично – заставлять его, такого неумелого и слабого. Работать, когда есть умелая мама! Разочарован он в своих ожиданиях? Конечно! Винит окружающих? Конечно!

С точки зрения матери все выглядит иначе. Во-первых, она способна на большее, чем обслуживать детские потребности. Во-вторых, если она будет потакать ребенку, он не будет развиваться. Оставь всё так, как требует и ожидает ребенок, получится зависимость, уродливое сплетение двух жизней – неразвитого ребенка и наседки-мамы. Если же мало-помалу приучать ребенка к самостоятельности (без психотравм), получатся две красивых жизни, когда два человека растут и развиваются, созидая свои отдельные жизни.

Завышенные ожидания – это инфантильное поведение. Несправедливо по отношению к человеку ожидать от него только хорошего! Справедливо сидеть на нулевых ожиданиях (не ждать ничего) и испытывать благодарность за каждый хороший поступок этого человека или ощущать отторжение при каждом плохом поступке.

Диполь, порожденный неадекватными ожиданиями, будет генерировать эмоции при каждой встрече ожидаемого и реальности. И чем дальше нас заносит в ожиданиях – плохих или хороших, – тем больше негативных эмоций и последствий нас ожидает. Это свойство используется манипуляторами всех мастей, которые формируют те или иные ложные ожидания у своих жертв, а значит, порождают потоки эмоций и побуждают к неадекватным поступкам.

Хотя, казалось бы, что такое ожидания? Просто ментальная конструкция в голове. Поменяй ожидания – и эмоции сразу изменятся. Увы, не так все просто – см «Прочность духовных излияний».

Но вернемся к к перекосам личности.

Люди говорят: «Я сильный» – и вытесняют слабость. Говорят: «Я нежная», – и вытесняют агрессию. Однако вытесненное дополнение никуда не девается, оно находится рядом с человеком и «фонит». Так, слишком любящий «фонит» нелюбовью, слишком «мягкий» фонит агрессивностью, слишком ответственный «фонит» безответственностью… Что значит «фонит»? Это значит, что люди вокруг такого человека ощущают желание повести себя дополняющим образом. Если человек бесстыжий, то окружающим стыдно за него. Если бесстрашный, то окружающим тревожно, беспокойно и как-то «не по себе».

Человек, вытесняющий часть себя, провоцирует окружающих на «проявление» в их поведении его вытесненной части.

Люди настроения даже не отдают себе отчёт, почему вот с этим человеком ведут себя так, а с другим человеком – совсем противоположным образом. Они чувствуют фон, «поле» и действуют сообразно. Что-то говорят, не задумываясь, что-то делают, не задумываясь. Просто вдруг «захотелось»... Потом могут спохватиться: «Ой, я не то сказал! Ой, я не хотел тебя обидеть, само так получилось!»

Люди более сознательные, более контролирующие свои порывы, обычно «держат лицо» и стараются не поддаваться воздействию «фона», стараются вести себя в соответствии со своими собственными правилами. Но и они в моменты эмоциональных срывов, усталости, тоже могут «опуститься» до полевого поведения, и, хотя и испытают впоследствии неловкость, но тоже будут чувствовать, что человек «провоцирует» их на такие действия.

А нежная-слабая женщина потом плачет в подушку и спрашивает вселенную: «За что? Я со всеми добра, услужлива, почему меня все пинают?»

А ответственный сотрудник тяжко недоумевает: «Я всегда всё делаю, почему это не ценится, и все только ездят на мне?»

А сильный злится, что не на кого опереться, какое-то сплошное болото из слабаков вокруг.

Секрет в слове «слишком». Человек слишком перекошен в одну сторону, и он искривляет близких в противоположную сторону.

Если человек всегда такой (слабый, сильный, ответственный, лёгкий, принципиальный или отзывчивый), значит, он такой даже тогда, когда такое поведение неадекватно реальной ситуации. Ведь у него же – личность! Он же – такой! И вот ситуация вроде вынуждает его проявить какое-то чувство (силу/слабость/усталость/упорство/нелюбовь), а он не подчиняется, упрямо гнет свою линию, поддерживает свой имидж. И неадекватность его поведения и создает фон, в котором окружающие вынуждены «дополнять» его.

Из-за «фона» вытесненных эмоций окружающие испытывают нелогичную нелюбовь к «хорошим» и такую же нелогичную симпатию к «плохим» и «слабым» коллегам, соседям, родственникам, знакомым. В самом деле, неприятно быть носителем и выразителем чужих вытесненных страхов, злости, агрессии, тревоги и т.п. А вот чувствовать себя логичным, уверенным, сильным, надежным рядом со слабаком гораздо приятнее.

Интересно, что в «поле» взаимного влияния не только сам человек не ощущает свою вытесненную сторону, но и его партнеры, как правило, также не распознают «делегированную» эмоцию, не воспринимают ее как «наведенную» присутствующим рядом человеком. Вот человек, такой бесстрашный и невозмутимый, что вызывает только восхищение, и в общении вроде бы вежлив и ведет себя вполне прилично, не агрессирует, почему же мне так тревожно? И начинаются копания: «Почему я беспокоюсь? Почему тревожусь?» И ведь найдется рациональная причина. Скажем, «вдруг станет понятно», что президент дурак и не видит, что в стране творится. Свою тревогу человек сольет в проклятиях политикам, но останется рядом с тем, кто «делегирует» ему страх и злость. И так вытесненный страх от самого первого «бесстрашного и невозмутимого» пойдет дальше по окружению, как идут круги по воде.

Поиск причины вовне, а не внутри себя, поиск предлога для слива неприятных чувств – любимая игра миллионов, большинства людей. Если я чувствую злость, то, может, кто-то спровоцировал меня на злость? Может, кто-то рядом не так смотрит и не так стоит? Так бабушка раздражается, ощутив внутри себя приступ боли: «Негодяи! Довели меня до сердечного приступа… А ну, всем выстроиться по линеечке и не сметь меня выводить из себя!» Для неё сосредоточиться на внутренних ощущениях означает осознание своей боли и скорой смерти, что неприятно. А вот обвинять ближних в своем плохом самочувствии и шантажировать их очень даже приятно. Отвлекает от внутреннего страшного, рождает ощущение силы и влияния. Но если бы эта бабушка приняла бы мысль, что «Да, я скоро умру»? Наверное, у нее было бы какое-то другое выражение лица и отношение к людям. И у каждого из нас – так же. Мы могли бы жить и общаться совсем иначе, если бы имели смелость и силы встречаться лицом к лицу со своими чувствами, в том числе, чувствами, «наведенными» соседями.

А неосознанные чувства постоянно беспокоят, создают тревогу, а со временем и стресс. Когда человек в таком вот стрессе, ему постоянно хочется сделать что-то с собой, или с окружающими, или с обстоятельствами – покрасить волосы, обгрызть ногти, сделать пластическую операцию, поругаться с соседями, убраться дома, сделать ремонт, сделать замечание сыну, жене, мужу, начать новое дело и т.п. (на что хватает сил). На видимом уровне энергия вроде бы удваивается, человек может бегать как заведенный, беспрестанно хлопотать, вот только это всегда бег в колее или на месте – суеты много, а ничего не меняется. Ключевой признак битвы с невидимым собой: ничего не меняется, грабли снова и снова бьют в одно и то же место, история повторяется опять и опять.

Развитие отношений в диполе

Отношения взаимодополняющих людей могут существовать годами и десятилетиями. Они устойчивы, в них есть взаимное «притяжение» и взаимная выгода. Так, многие люди органически неспособны находиться в одиночестве, им буквально становится плохо от одиночества, настолько их раскачивают собственные нескомпенсированные эмоции. В таком диполе на двух и более человек поддерживаются твои достоинства и подстраховываются твои недостатки, что радует, ибо стабильность, и не надо себя менять. С другой стороны страшно бесят очевидные дефекты партнера/ов, но виноват всегда именно он/они, а ты ни в чем не виноват – отношения складываются конфликтные, но понятные и устойчивые.

И можно даже подумать, что психологические перекосы – это некое благо, объединяющее людей в пары, группы, коллективы. Однако ловушка в том, что постоянный «противовес» рядом фиксирует нас в состоянии с перекошенными чувствами. И нам всем очень тяжело быть постоянно (!) сильными или постоянно слабыми, или постоянно возбужденными или постоянно поникшими, не говоря уж о том, что при отсутствии изменений отключается сознание. Чем надежнее партнер или группа закрепляют нас в одном крайнем положении, тем меньше осознанности, тем чаще срывы в недовольство и агрессию, а значит, тем больше энергии мы теряем без понимания, что происходит. Ведь гораздо легче в очередной раз обвинить партнера (или президента), чем подумать, что же именно фиксирует меня в данном положении.

Если человек сильно перекошен, сильно неадекватен в восприятии себя, сильно переоценивает свое влияние, свой контроль, ему потребуется больше людей для компенсации своей перекошенности (ибо один напарник не вывезет, «сгорит») – и тогда он соберет вокруг себя целый коллектив. Любой ценой соберет. Готов заплатить любую, самую немыслимую цену за поддержание своего «имиджа» и идей.

Выходить из таких отношений взаимокомпенсации очень некомфортно именно психологически. При расставании с взаимодополняющим партнером тебя начинает шатать и бросать в «не твой» конец диполя («сильный» приходит в ужас от своих приступов слабости, а то и сваливается в болезнь, разгильдяй понимает, что хочешь-не хочешь, надо довести дело до конца, а то уволят и т.п.). Поэтому расстаться очень трудно, и отношения становятся зависимостью.

Но, по мере развития, отношения в диполе могут меняться как в позитивную, так и в негативную сторону. В позитивную, если обе стороны могут учиться и осознавать то, что с ними происходит: так, перфекционист в отношениях с разгильядем может научиться расслабленности и расстановке приоритетов, разгильдяй – собранности и той же расстановке приоритетов. Тогда противоположности потихоньку сближаются, два полюса становятся менее выраженными, количество эмоциональных разборок уменьшается, обе стороны становятся мудрее и уравновешеннее. Негативно отношения развиваются, если оба полны чувства собственного величия и не готовы его уменьшить. Тогда перфекционист выкатывает все больше претензий, разгильдяй все больше их игнорирует, и таким образом они становятся ещё более выраженными перфекционистом и разгильдяем, размах их эмоций становится больше, а конфликты – всё более бурными.

Таким образом, монополь (перекос в одну сторону без компенсации) наводит напряжение на окружающих, и чем сильнее перекос, тем сильнее напряжение. Противоположные монополи, соединяясь (вступая в непосредственный контакт), уравновешивают друг друга/компенсируют, напряжение на них резко ослабевает и появляются эмоции – как положительные, так и отрицательные. Ослабление напряжения – само по себе награда и основа для симпатии. При готовности людей-монополей учиться размах диполя уменьшается, перекосы сглаживаются, вследствие чего уменьшается и размах эмоций, взамен приходит уравновешенность/мудрость.

В золотой середине

А что происходит в центре диполя?

В любой ситуации есть центр, обозначаемый словом «адекватность» или «равновесие». Его все чувствуют, но часто пренебрегают своим чувством, предпочитая «придерживаться правил» или «сохранять лицо».

В точке равновесия/адекватности находиться легко, спокойно и – на глубинном уровне – приятно, тогда как для удержания в перекошенном состоянии, в негативной или позитивной области диполя, всегда нужны усилия, которые сопровождаются массой эмоций и мыслей. Так, если вы хотите всегда быть деликатным, или могучим, или правым, вам придется за это бороться. По уровню напряжению и количеству самопроизвольных эмоций можно безошибочно опознать, как далеко ты от точки адекватности.

Золотая середина людям до поры до времени не очень интересна, кажется почти невидимой, скучной, невыразительной.

В ней мало яркости, не качает эмоциями. А как же без эмоций? Это ж скучно! Надо ж замахиваться на максимум! Особенно когда мы молоды, и еще не накачались на качелях.

В точке равновесия/спокойствия мысли не бегают по кругу, ты открыт миру, идеям, пониманию, можешь смотреть как бы со стороны, сверху, в целом. Личность с её диктатом отступает. В каком-то смысле это похоже и на смирение. Ты с миром. Ты ни с чем не борешься, можешь принимать всё. Понятно, что в таком состоянии становится возможным абстрактное мышление, извлечение смысла, общего из множества частных событий и чувств, а значит, и мудрый подход к жизни.

Глава 6 Эмоции

Мы порой отмечаем, что тело нас не слушается. По разным причинам. Иногда от усталости, иногда, напротив, от переизбытка возбуждения. Часто – от чувств и эмоций.

Эмоции как будто захватывают тело и подчиняют себе. Когда мы радуемся – спина, руки и ноги распрямляются, на лице улыбка, из груди рвется смех или крик. Когда печалимся – обнимаем себя, склоняем голову. Не потому, что так решили или кто-то подсказал, а потому, что тело само принимает такую форму, какие-то мышцы под влиянием эмоции напрягаются, а какие-то расслабляются. Так, от раздражения нога самой собой качается или постукивает, пальцы по столу сами собой барабанят, губы сами собой прикусываются. Когда мы осознаем это, спохватываемся и сознательным усилием останавливаем самопроизвольно двигающиеся части тела, но, как правило, при этом начинает дёргаться другая часть тела, или появляется общее дрожание/волнение/напряжение в теле. Неузнанная, не принятая в сознание эмоция – ваша часть – вот так вот живет своей собственной жизнью и подчиняет себе ваше тело. Частично подчиняет – если эмоция невелика, или же может полностью подчинить тело, если достаточно разрослась, а вы «потеряли контроль над собой».

Захват тела эмоциями

Эмоции влияют на мышцы, а также придают силы или отнимают их. Когда труд радостный – в ожидании награды или в компании с приятными людьми – все легко, море сил, усталости почти нет, а утомление в мышцах приятное. Когда работаем «из-под палки» – все трудно, вязко, скучно и тяжело, мышцы как будто слабеют, сил никаких нет, какждые пять минут хочется все бросить. В гневе и злости сил прибавляется, но иссякают они очень быстро.

Количество прибывающих сил и решимости зависит от силы эмоции, а сила эмоции – от разницы. Так, когда взрослого человека впервые в жизни ударили – это огромная разница между тем, что было раньше, и тем, что случилось сейчас. При такой огромной разнице человек готов на многое – ударить в ответ, даже если никогда раньше ни на кого не нападал; уйти навсегда, даже если ударивший – это человек, с которым связывают многие годы общения; отомстить, даже если никогда ничего такого раньше не делал. Вместе с тем малая разница между вчера и сейчас не побуждает к решительным действиям – лягушка варится медленно и не выпрыгивает из кастрюли. Если мужчина вчера и позавчера обзывал, а сегодня замахнулся, женщина теряется – пора ей уходить от него, или еще нет? А если вчера замахнулся, а сегодня ударил по столу рядом с её рукой? А если завтра толкнет плечом, проходя мимо – пора бежать или нет? А если агрессивные действия перемежаются уверениями в любви и извинениями «за то, что вспылил», женщина не может даже толком опознать свои эмоции, тонет в сомнениях.

Аналогично кого-то подталкивает к уборке еле заметное пятно на полу, а кого-то – только пол, весь устланный объедками и обрывками. Масштаб изменений, подталкивающих к действиям через эмоции, у всех разный.

Большое и резкое изменение, какого никогда ранее не было, обычно вызывает шок. Например, в такой шок впадает ребенок, впервые получивший мячом по лбу, интеллигент, на которого впервые в жизни наорали матом, девушка, которую впервые в жизни ударили, солдат, впервые попавший под огонь артиллерии, заложник, впервые попавший в лапы террористов. При первом столкновении с предметом, человеком, ощущением мы мало осознаём, что всё это значит. Наблюдается этакий шок первого знакомства – время то останавливается, то несётся вскачь, в чувствах и мыслях сумбур, попроси что-то сформулировать – человек не сформулирует внятной фразы ни относительно происходящего с ним, ни относительно чего-то другого. Он теряет способность абстрактно мыслить, анализировать, буквально забывает, кто он.

Так, в пылу битвы люди обычную речь не воспринимают. На них нужно кричать и крыть матом, давать короткие указания – тогда, может быть, поймут. А могут и вообще слова не воспринимать. Тогда из шокового состояния выводят пощечинами, ударами, плеснув холодной водой, поднося к носу нашатырь – какими-то резкими физическими воздействиями на тело. И даже положительная эмоция, если она сильная, при больших резких изменениях – вызывает аналогичные ощущения, и человека приходится «приводить в чувство» резкими физическими воздействиями.

Многие из особо чувствительных или сильно обиженных на этом месте вскричат, что так жестоко, и нельзя так делать – кого-то трогать, толкать, причинять боль, орать, и что можно всё сделать по-доброму и объяснить словами. Увы, нет. Во-первых, далеко не все люди вообще воспринимают слова как что-то важное. Ещё больше людей не понимают слова в состоянии эмоционального возбуждения. И далеко не во всех ситуациях есть время и возможность что-то объяснять. Так, когда ребенок пытается выскочить на дорогу перед близко мчащейся машиной, нет времени ему объяснять, да он и не слышит обычно. Есть время только резко отдернуть его за руку или оттолкнуть от опасности. И чем резче дёрнуть, тем меньше слов потом придётся тратить.

Когда человек погружается в эмоцию впервые – он оказывается в состоянии, в котором эта эмоция кажется всеобъемлющей и вечной. Вспомним первую любовь – ну, ведь невозможно же было поверить, что она когда-нибудь кончится, и что любимый человек может стать тебе неприятен. Вспомним огорчение ребенка – он не верит, что потом его горькие чувства пройдут, и он будет вновь веселиться, потому и плачет так отчаянно. Во второй, третий и последующие разы взрослому уже обычно не удается погрузиться в уже знакомую эмоцию с головой – опыт не даёт. А вот ребенок может – каждый раз как в первый раз радоваться и огорчаться. Он не запоминает, не «извлекает опыт». Вот вчера с Ваней дружили взахлеб и «навсегда», сегодня подрались и стали врагами «навечно», завтра опять всё будет забыто и снова дружба до следующей драки. Да и взрослые иногда могут… скажем, влюбляться и раз за разом верить, что уж в этот раз всё будет иначе, и вот с этим человеком все ожидания сбудутся.

То есть что получается? Эмоция сама по себе – лишает ощущения времени и погружает человека в тотальность и бесконечность. Однако, раз пережив эмоцию, большинство людей запоминает, что она конечна, и когда-нибудь при каких-то обстоятельствах пройдет или прервется/превратится во что-то иное. Такой опыт, такое запоминание в дальнейшем не дают погружаться в эмоцию с головой, как бы удерживают человека на плаву, сохраняя связь с другими жизненными обстоятельствами. Правда, яркость эмоций, конечно, от этого слабеет, и многие потом тоскуют от невозможности снова окунуться в былые ощущения. Однако есть люди, которые не запоминают, не обдумывают то, что с ними случилось, не встраивают в картину мира, считая, что это случайность, вот у них-то будет каждый раз как в первый раз, как у малых детей.

И это очень обаятельно и увлекательно, когда тело полностью захвачено эмоцией – что у ребенка, что у взрослого человека, забывшего на время, какая он «личность». Но и раздирает душу такая полная эмоция – будь здоров! Обычный человек с обученной «личностью» редко позволяет себе повторить такой опыт. То есть, обычный человек в один и тот же аффект регулярно не впадает, одного аффекта ему вполне достаточно, чтобы «научиться» данный вид аффекта распознавать, проследить его связи с прошлым и будущим, и больше с таким душераздирающим опытом не связываться.

Таким образом, сильная эмоция в ответ на резкое изменение – несет вневременье, вечность и вытесняет личность. Человеку после такого переживания нужно будет «опомниться» и «прийти в себя», вернуться в «личность». Но прошедший горнила осознания опыт изменяет «личность». В норме невозможно оставаться наивной девочкой после даже единичного жизненного потрясения. Невозможно «сохранять веру в людей», то есть, ждать от них только хорошего после «разрывов шаблонов», «предательств» и прочих неприятностей. Приходится раскрывать глаза пошире, учиться разбираться в людях, разнообразить спектр своих действий.

Психоструктура «личность» не любит как исчезать на время шока, так и меняться под действием опыта, поэтому всячески оберегает нас и старается не допускать попадания в крайние ситуации, а также мешает обдумывать, запоминать и осознавать опыт. Отсюда ощущения, что «не могу думать об этом, это похоже на смерть, бездну, ужас», и стремление «забыть все, как страшный сон».

Память и восприятие времени – вещи субъективные. Время и значимость события, чувства мы оцениваем, осознаем обычно постфактум, если вообще пожелаем оценивать и осознавать. Для осознания нужно выйти в позицию стороннего наблюдателя за своей жизнью. Если всё это сойдётся – получится опыт и воспоминания плюс изменение «личности». Если же нет (если не захочется анализировать, или не будет времени и сил для этого, если не получится выйти в позицию наблюдателя), – получаем отсутствие способности учиться на своём опыте, а также провалы в памяти и во времени, когда целые куски жизни как бы отсутствуют.

Так происходит у маленьких детей: почти у всех из нас воспоминания до 5 лет практически отсутствуют, ибо не обдумывались и не осознавались. Так и с психотравмами происходит – обычно это та область, которую человек категорически не желает вспоминать и анализировать, и в результате раз за разом заваливается в одну и ту же тотальную эмоцию, но почти не сохраняет воспоминаний об этом.

Восприятие времени также зависит от количества объектов внимания. Если в голове куча дел, время сокращается до минимума, «пролетает незаметно». В хлопотах с детьми женщина не замечает, как пролетают дни. Если на работе нужно метаться между многими объектами – тоже день пролетает незаметно. В путешествиях, когда бежишь на самолет, потом ищешь отель, потом быстро магазин с продуктами или ресторан, а ещё нужно к той достопримечательности успеть, и вон к той – также дни пролетают незаметно.

Потом этот суетливый период можно развернуть до большого и значимого воспоминания – если будет время и желание обдумать всё, что происходило вокруг тебя и с тобой. Так разворачиваются в воспоминаниях путешествия. А если обдумывания не было (ой, да чё там обдумывать, всё одно и то же!), дни, месяцы и годы проваливаются в небытие, как не было их.

Вытеснение личности эмоциями

Хорошая иллюстрация вытеснения личности и захвата тела эмоциями – туалетная нужда. Поначалу, когда человек лишь слегка хочет помочиться, он ведет себя как обычно, выполняет свои рабочие обязанности, болтает с коллегами, выжидая удобный момент для посещения туалета. Потом позывы становятся сильнее, и человек уже не в состоянии нормально трудиться, особенно выполнять мелкие работы или абстрактно мыслить, да и разговор поддерживает с трудом. Его сознание уже неработоспособно, да и личность отступает под напором физической потребности. Потом приходит момент, когда человек не может ни о чем думать, кроме как о туалете, он несется туда, отпихивая коллег, может даже их обругать, если они загораживают ему путь, ему уже плевать на впечатление, которое он производит, ему не до работы, ни до чего! Личность в этих обстоятельствах теряет контроль над телом, и эмоции полностью захватывают его. Именно они провоцируют тело на автоматические реакции типа оттолкнуть и обругать.

Другой хороший пример захвата тела эмоциями – паника. Когда сознание перегружено большим количеством сигналов, отключается критическое восприятие происходящего, возможность воспринимать информацию, сопоставлять факты и делать выводы, а тело получает возможность действовать самостоятельно, неподконтрольно сознанию и личности, например, метаться вместе с толпой. Такой перегруз типично случается, когда вокруг много людей, при цыганском гипнозе, при «многозадачной» деятельности. В таком состоянии перегруза мы все склонны выполнять команды, не задумываясь, ибо на задумывание нет ресурса, весь ресурс занят. Чем больше захвачено тело другими проблемами (сознание занято или отключено), тем сильнее и резче захватывает и принуждает к действию эмоция.

Само восприятие нами привходящих событий пропорционально количеству наших внутренних проблем. Когда у нас все хорошо, внешние события нас не задевают. Орущие за стенкой соседи? Неважно. Дребезжащий стакан? Ерунда! Машина под окнами? Не замечаю. А вот когда полно забот и дел, когда внутри сомнения, страхи, обиды, злость – вот здесь-то и соседям достанется, и водителю машины, и стакан будет нервно переставлен в другое место.

Вообще, наша жажда что-то нервно делать или готовность к компульсивным (неконтролируемым сознанием) действиям – прямо пропорциональны неучастию сознания. Чем меньше осознанности, тем больше непонятное беспокойство внутри – тем больше хочется что-то делать с собой, окружающими или предметами. Снаружи! Хочется видеть или чувствовать изменения. Отсюда самоповреждения, «повернутость» на совершенствовании тела и внешнего вида, бесконечное намывание квартиры, трудоголизм, стремление воспитывать и направлять сослуживцев, соседей, детей и т.д. Человек выносит внутренний хаос наружу и пытается с ним справиться. Такая тяга к синхронизации внутреннего и наружного.

Любая непризнанная, неосознанная эмоция сопровождается компульсивными действиями. Компульсивные действия – это действия, которые мы проделываем, не понимая причин, неожиданно для себя и отлавливая себя на довольно поздней стадии этого действия, а иногда даже и не замечая. Например, когда вдруг обнаруживаем, что уже пять минут орем и успели наговорить много гадостей, или вдруг обнаруживаем, что съели в два раза больше, чем собирались, или что слезы уже текут по щекам. Компульсивные действия – верный признак отсутствия связи между сознанием и эмоцией, признак отщепления части души.

Компульсии всегда сопровождаются сильными эмоциями, точнее, сильной потерей энергии. Но, несмотря на потери энергии и сил, многим людям компульсивные действия даже нравятся, они считают, что это круто, когда в жизни так много эмоций и такие сильные, «настоящие» чувства. В семейных отношениях с насилием это называется «адреналиновой зависимостью». Эта зависимость затрудняет выход человека из разрушающих отношений, потому что он еще долго остается невосприимчивым к меньшему размаху эмоций, чем у него были, другие люди ему кажутся скучными и пресными, и он постоянно испытывает соблазн вернуться к «американским горкам» своей прежней жизни.

Такие регулярные срывы в компульсивные действия – это захват тела эмоцией с вытеснением личности. Как только личность вытесняется, пропадает ощущение времени и нарушается память. Многие люди даже не могут вспомнить, что они делали во время своих срывов, хотя те длятся порой часами. Человек может «не знать», что он делал в определенные моменты времени. В крайнем проявлении это доктор Джекил и мистер Хайд или диссоциативное расстройство личности. В бытовом легком проявлении – это когда худеющая женщина по ночам, «не приходя в сознание», опустошает холодильник и снова ложится спать, обнаруживая пустой холодильник только утром.

Когда появляется много эмоций, категорически несовместимых с прежней личностью, – появляется и новая личность, которая не будет сообщаться с прежней. Обычно это выглядит как «Ничего не помню, где был, что делал». Если эмоции приемлемые, то субличности сообщаются между собой, и человек может даже гордиться своими «актерскими талантами», благодаря которым он на работе один, в пивной с друзьями другой, в семье третий.

Старая «личность» может стать несовместимой с новыми условиями жизни. Тогда человек постепенно может переехать в новую реальность, создав себе «новую личность». Та же молодая мать год назад ни о чем не думала, кроме дискотек, а сегодня она полностью погружена в своего ребенка, потому что 24 часа в сутки ее внимание приковано к младенцу. Чем больше времени жизни мы посвящаем предмету и мыслям о нем, тем больше этот предмет и его значимость в нашей жизни, и бывшая ранее «личность» перестраивается под него. Например, человек может стать фанатом ЗОЖ, религии, сдвинутым ученым, и жизнь его изменится, как и характер (конечно, не полностью, так как многие наши черты характера зависят от свойств физического тела).

Резко менять личность вредно для психического здоровья. Если обстоятельства принуждают к такому резкому изменению, дело обычно заканчивается психотравмами и расщеплениями личности.

Осознание не дает полностью захватывать тело

Присущая нам комбинация перекосов называется «характером». Когда человек достаточно ровный, без особых перекосов, мастерски управляет своими эмоциями (а не они им владеют), у него как бы нет характера. Такой человек может быть любым. Но таких уравновешенных людей очень мало.

Почти все мы в силу случайных и неслучайных обстоятельств жизни, особенно детства, являемся перекошенными по эмоциям. Одни чувства в семье признаются и даже культивируются, другие – категорически не признаются. Например, если женщина сама не приучена осознавать в себе мстительность – ну, скажем, из-за того, что её семья считала себя утонченно-интеллигентной и выше таких низменных чувств - она не сможет узнать и «показать» мстительность своему ребенку. Ребенок, в свою очередь, не научится опознавать это чувство, и в результате на месте мстительности у ребенка будет смутное беспокойство, раздражение, которому он начнет искать другие объяснения. Скажем, вместо воспоминания о конкретной когда-то причиненной ему боли будет считать человека в целом «плохим», и вместо неопознанной мстительности сформируется психзащита – подозрительность.

Чувства могут «отключаться», уходить из сознания, под давлением семьи. Примерно так же, как человек приучается прятать руку, если по ней постоянно прилетает. Так, если сверхмнительная и любящая построить из себя больную мать чрезмерно эксплуатирует сочувствие своего сына, велик шанс, что вскоре на свои жалобы вместо сочувствия она начнет получать от него агрессию. А если и сыновняя агрессия ей выгодна, например, дает возможность побыть жертвой в глазах соседей, понаходиться в центре их внимания, то такая ситуация, скорей всего, закрепится. Сын станет «жестокосердным» - даже в своих собственных глазах. (Ребенок вообще легко меняет идентичность и характер. Родители могут назначить его «спасателем», или «золотым ребенком», или «мусорным ведром», и ребенок подчиняется и верит, что он именно такой.)

Именно так в семьях передаются по наследству «слепые места», неумение распознавать и признавать некоторые эмоции, и члены семьи становятся психологически похожи и взаимодополняющими друг для друга. Но, хотя мать и является основным «проявителем» чувств у ребенка, есть еще приятели по песочнице и школе, учителя, соседи. Все они помогают ребенку распознавать свои чувства, например, припечатывая его «жадиной», «капризулей», «зазнайкой», «нюней» и т.п., и тем самым порой помогают в исправлении семейных перекосов.

Таким образом, одни чувства у нас проявлены, и мы ими вполне владеем, другие не проявлены, и требуется компенсация, этакая «завеса», не позволяющая человеку обнаружить свой перекос. Такая структура из неопознанного чувства и компенсаторной защиты всегда является «дырой», через которую утекает наша энергия. Например, «нежная и женственная» супруга не готова воспринимать в себе ярость, гнев, агрессию. В результате, когда ее притесняют, она вместо ответной агрессии испытывает неясное беспокойство, которое может преобразовывать в суету по украшению себя, дома, в тревогу о детях или муже и т.д. Это будет нервная суета, вечное ворчание по поводу беспорядка, навязчивые расспросы про дела и непрерывный контроль, а семья будет отвечать на такие усиленные «хлопоты» вокруг них именно как на агрессию. Но сама «нежная и женственная» не будет видеть абсолютно ничего агрессивного в своих действиях, и будет вся в недоумении, почему дети и муж такие грубые. А они таким образом компенсируют её непризнаваемое чувство, и в целом вся их семейная система конфликтна, избыточно эмоциональна, и все в ней теряют энергию.

Неузнанная эмоция почти всегда существует в виде хронической тревожности, неудовлетворенности, ощущения пустоты или «не своей жизни».

Почему же мы упорно не понимаем/не видим то, что дрожит у нас внутри? А потому, что оно не соответствует нашему образу, который мы себе построили, а потом поверили и стали считать себя в самом деле этим «образом».

И увидеть что-то внутри сложно. Нужно прилагать усилия для сосредоточения. Мы видим только то, что готовы увидеть, с чем готовы встретиться лицом к лицу и принять. Если не готовы встретиться, например, нет сил, – то и не получится опознать, что же это за чувство. Чем больше мы убегаем от осознания эмоции во внешние действия, тем меньше у нас сил, тем меньше готовность встретиться с собой. Однако, сбежать от части себя не удастся никогда. Чем чаще сбегаешь, тем сильнее внутренний дискомфорт, тем сильнее тревога от неузнанной эмоции, тем больше идет вразнос твое состояние, тем сильнее тебя бесит внешнее. Замкнутый круг, по которому многие бегают годами, сливая свою энергию и жизнь.

Можно сказать, что скрытая эмоция, которую мы не желаем признавать внутри себя, отражается вовне, и уже извне настойчиво стучится в наше сознание через повторяющиеся конфликты и события.

Человек с характером (комбинацией перекосов) обнаруживает, что одни люди ему нравятся, другие нет, одни вызывают сильные эмоции, другие нет. Так, некоторые люди нас раздражают, и мы можем сказать, почему. Мы охотно расскажем, какой он выскочка, ябеда, трус и т.д. Поскольку у нас есть слово, значит, мы знаем это чувство. Знаем, как хочется иногда побыть выскочкой, струсить или наябедничать, но боремся с этим желанием. Когда в нас есть «плохие» желания, которые мы подавляем, нас ужасно раздражают люди, которые такие желания не подавляют.

А для нераспознанных эмоций у нас нет слов и названий. Такие эмоции мы не узнаём ни в себе, ни в других людях, в лучшем случае улавливаем смутные ощущения. А иногда чувствуем непонятную тягу к каким-то людям. Нераспознанные, отщепленные от нас эмоции кажутся нам очень-очень привлекательными в других! Эти эмоции резонируют, «откликаются» в нас, раскачивая, вызывая беспокойство, которое мы назовём интересом, если это человек своего пола, или «бабочками в животе», если это человек, подходящий в любовники, или нежностью, сочувствием к тому, кто младше, или обаянием, если старше. И мы по возможности стараемся завязать с такими людьми длительные отношения, следуя подсознательному желанию опознать, вернуть себе «потерянную», отщепленную часть, скомпенсировать перекос, иметь рядом с собой такой же минус, какой у нас плюс, или наоборот – такой же плюс, если у нас минус.

Однако именно с компенсирующими, дополняющими людьми нам очень сложно осознать свою отщепленную часть. С одной стороны, в отношениях с ними мы постоянно натыкаемся на неё, и – вроде бы – шансы разглядеть её у нас увеличиваются. С другой стороны, уже созданные вокруг эмоции «компенсационные щиты» партнера в виде рационализаций и отсылок на внешнее задействуются все чаще, внимания к ним течет все больше, а значит, эти психзащиты становятся все крепче, а сам партнер всё больше идентифицируется с ними. Так, слегка самодовольный парень становится все более выраженным нарциссом, жена алкоголика из решительной девушки превращается в агрессивную бабу, взбалмошная капризная девица начинает позволять себе хвататься за сковородку. В итоге вместо удовлетворения скрытой потребности партнера получается усиление его компульсивных действий и разрастание «защит». Алкоголик расскажет, что пьёт, потому что вокруг бардак, и жена мегера. «Слабая» жертва будет жаловаться всем вокруг на жестокость партнера и мечтать о времени, когда сможет взять над ним верх. Избегающий с поволокой в глазах будет винить окружение, что они на него «давят», заставляя их всё больше беситься и всё больше давить на него.

А когда человек пытается отвлечься от обвинений окружающих (что легко и приятно) и подумать о том, что у него внутри (а это само по себе сложно), он постоянно соскальзывает с темы в пену мыслей, уводящих от сути. Потому что думать о «потерянной» эмоции обычно очень скучно. Если у человека скрыто от себя недовольство своей внешностью, ему будет скучно смотреть в зеркало, если он скрывает от себя потребность в любви другого человека, ему скучно думать о подходящих партнерах и любовных отношениях. Будет скука, невозможность сфокусироваться, даже сонливость. Вот для чего нужен посторонний слушатель, друг, психотерапевт, вот для чего нужны дневники – для того, чтобы не давать человеку спрыгнуть с неудобной темы на привычный круговорот мыслей вокруг да около.

И человеку самому хочется делиться эмоциями. Вспомним, например, какие-то тяжелые переживания уже взрослого человека. Ему хочется выговориться, выплакаться кому-то в жилетку. Ему станет легче, если он поделится с кем-то сочувствующим, но не слишком вовлеченным. Почему станет легче? А почему будет тяжело, если не выговорится, почему тогда эмоции «повиснут камнем на душе»? Почему нужен именно сочувствующий собеседник, а не подсмеивающийся над твоими бедами? Почему, пережив один-два раза такие тяжелые чувства, в дальнейшем мы перестаем страдать от них так сильно?

Сочувствующий собеседник как раз выполняет ту же роль, что и мать для младенца. Он отражает тебе твои эмоции, слегка усиливая их, подсвечивая своим сочувствием, позволяя тебе увидеть твою эмоцию извне, в виде понимания в чужих глазах. При этом ты сам начинаешь лучше различать эту эмоцию в себе. Одновременно такой собеседник отделяет эмоцию от тебя, сигнализируя: «Вот ты, а вот твое чувство». И такая операция разделения успокаивает. Ты начинаешь различать эту эмоцию в себе, можешь ее наблюдать, и она перестает быть для тебя неожиданной, перестает захватывать полностью и пугать. Если же собеседник неконгруэнтный, посмеивается вместо сочувствия или безразличен к твоим метаниям, тебе становится только хуже, дискомфорт увеличивается.

Сила эмоции зависит от разности и количества внимания

Эмоции зависят от настроек и установок в голове человека, от обстоятельств или навязываются окружением.

Как влияют настройки в голове? Выше приводился пример с влиянием ожиданий на возникновение стокгольмского синдрома: чем больше мы настроены получать от человека хорошее, тем больше негативных эмоций испытываем, не получая, и наоборот, чем больше ожидаем гадостей от человека, тем больше радуемся, когда никаких гадостей не было, и больше теплых чувств к агрессору.

Теперь рассмотрим, как влияет на эмоции установка относительно самого себя: «я хороший, я сильный, я могу помочь». Человек с такой настройкой, считающий себя благом для окружающих, легко втягивается в ситуации, в которых, как он считает, может принести пользу.

Человек-благо, ожидающий проблем и неприятностей от другого человека, например, жена от пьющего мужа, путёвый брат от брата-вора испытывает следующие эмоции: если непутёвый человек ведёт себя нейтрально (в данный момент не пьёт и не ворует), человек-благо беспокойно мониторит ситуацию и ожидает подвоха. Если непутёвый делает что-то хорошее (пытается поправить ситуацию), человек-благо испытывает подозрения и считает, что, даже если непутевый исправится, он всё равно останется ему много должен. Если непутёвый делает ожидаемую гадость (напивается или обворовывает), у человека-блага возникает огромный гнев.

А вот как человек-благо взаимодействует с нейтральными людьми, от которых он ничего не ждёт (например, относительно богатый и влиятельный человек по отношению к обычному небогатому соседу): Если нейтральный человек просто живет и никак к богатому соседу не обращается, то богатый сосед либо тоже не обращает внимания, либо время от времени хочет сделать подарок и проверить степень своего влияния, все ли его достаточно уважают.

Если вдруг «простой» сосед делает что-то хорошее для богатого, у богатого возникает неприятное ощущение долженствования, от которого ему побыстрее захочется избавиться – либо отдарившись, либо обесценив сделанное хорошее. Если простой сосед делает что-то плохое по отношению к богатому/влиятельному, то в ответ возникает спокойная готовность стрясти компенсацию за ущерб.

С теми, кто может дать хорошее, человек, который сам себя считает источником блага, не особенно стремится взаимодействовать, когда есть выбор. Ибо зачем ему это? Тем не менее, такие ситуации есть: залюбленный ребенок в период подросткового бунта, или ребенок-отличник/талант по отношению к родителям, или сверхлюбимая жена заискивающего/мягкого мужа. Вот ждёт чего-то хорошего такой отличник или любимая дочь/жена от родителей/мужа, а они не делают ничего. Что будет? Будет выраженная агрессия с предъявлением, что вы же должны. А если сделают плохое? Будет злость и даже готовность отомстить. А если делают ожидаемое хорошее? Человек-благо обычно недоволен качеством оказанных услуг и ощущает, что всё-таки ему ещё должны.

Таким образом, человек-благо чаще влезает в отношения с проблемными людьми, ибо там он на своём месте – полезный и умный. С дающими/добрыми людьми ему нечего делать, нет применения его уму и силе, и он не особенно стремится с ними общаться. Но, если он с ними взаимодействует, то всё равно испытывает в основном негатив. С нейтральными людьми негатива меньше, тем не менее эмоции всегда отрицательные – от беспокойства до готовности к агрессии.

А главное ощущение у человека-блага, что все ему должны. Все! Особенно те, от кого он чего-то ждёт – хорошего или плохого (когда ожидания смещены в плюс или в минус).

Вариант, когда человек рассматривает себя как источник проблем и зла для окружающих, очень редкий, всё-таки не в природе человека так к себе относиться. Но если и бывает... то к тем, от кого ждёт неприятностей, такой человек-неподарок относится снисходительно и даже с симпатией. К нейтральным людям его отношение смещено в негатив. А в отношении людей, делающих ему хорошее, есть неприятное чувство, что задолжал, от которого хочется сбежать. Так что «неподарок» и бегает туда-обратно: то к человеку-благу – за хорошим, то от него – из-за нежелания возвращать долги. Образуется классическая пара «спасатель-неподарок», диполь на двоих, в котором постоянно генерируются негативные эмоции.

Так что смещение настроек от нейтрального нуля к полюсам – в плюс или в минус, – не приносит людям ничего хорошего. Перекошенные ожидания – от себя или от других – заводят в сплошной эмоциональный и поведенческий неадекват. Хранить нейтральность – по отношению к себе или к другим – единственное, что позволяет вести себя адекватно. Хотя да, острота эмоций в состоянии нейтральности притупляется, и для многих это неприемлемо.

Зависимость эмоций от обстоятельств

Нахождение на плохом полюсе может не осознаваться как сильно плохое, если всем вокруг плохо. Во всяком случае, сильных эмоций гнева и несправедливости не будет. Так, похороны в «мирное время» – это трагедия для близких, ибо их положение резко ухудшается на фоне неизменной жизни окружающих. А гибель близких в военное время не вызывает таких эмоций, уж точно не воспринимается как трагедия, скорее как обыденность: «У всех же так…»

Кроме того, для сильных эмоций нужно иметь физические силы и достаточное время. Физически вымотанный человек в принципе не способен на эмоции: «Сосед помер? Ну ладно, пойду посплю», или «Сын в больнице? Не истери, сил нет, скажи лучше, что конкретно делать-то?». У отдохнувшего человека будут другие реакции, более эмоциональные, особенно, когда было время для обдумывания возможных последствий и «накручивания» себя.

Эмоции будут зависеть и от эмоций окружающих. Когда мне хорошо, а кому-то рядом очень плохо, могут появиться слезы жалости, но скорее появится порыв чем-то помочь. Когда мне плохо, а рядом всем хорошо – вот здесь слезы жалости к себе вполне могут появиться. Даже когда мне не так уж и плохо, так, ниже среднего, соприкосновение с ярким праздником или высоким искусством оказывает сильный эффект и часто сопровождается рыданиями. Воспоминания о хорошем, когда самому не очень хорошо, тоже могут вызывать слезы жалости к себе. Ну и просто присутствие при умирании или на похоронах с мыслью «Я жив, а он мертв», тоже приводят к слезам.

Это ситуации, когда большая разница в состояниях. В таких случаях эмоции рождаются сами собой.

А когда ситуация «у всех одно и то же», так и острых эмоций особенных нет. Всем плохо, и мне плохо. Ну и что тут рыдать? Работать надо! Хотя случайных счастливчиков, сильно довольных жизнью, рядом не надо, ибо злость появится: «Мы напряжены, а он расслаблен, не дать ли ему пинка? Ишь, ходит тут, расслабляет!»

Или когда у всех все нормально, и у меня нормально. Тут тоже повода для эмоций нет, просто можно всем расслабиться.

Или когда всем прекрасно, и мне вроде бы тоже должно быть прекрасно, можно же веселиться и танцевать, но, как мы знаем, в такой обстановке ну очень часто кому-то хочется подпортить всем настроение – затеять драку, устроить скандал, истерику. Или просто тихо порыдать в туалете.

Эмоции зарождаются на разнице. Чем больше разница между состоянием конкретного человека и состоянием окружающих, тем интенсивнее эмоции.

Наличие тех или иных эмоций по отношению к окружающим зависит от взаимного расположения тебя и людей вокруг тебя. Например, чтобы порадоваться за человека от души, нужно, чтобы у тебя не было собственной неудовлетворенной нужды.

Тот, с кем ты соединен, по умолчанию должен разделять с тобой все (вы же одно!)

Так, ребенок не может от души порадоваться за родителя. Не то у него положение. В самом деле, допустим, родитель выиграл в лотерею. Может ли ребенок порадоваться не за себя, не за семью в целом, а за родителя? Нет. Его одолевает тревога: что-то изменилось в семье, и что теперь будет в отношениях с приходом этого выигрыша. Если ребенок постарше, появятся сомнения, достанется ли ему что-то, что произойдет с выигравшим родителем?

А если выиграл в лотерее твой лучший друг или родственник? Между вами сразу возникает разность – он становится богат, а ты в сравнении с ним беден. Равновесие, которое ранее существовало между вами, нарушается, и сама собой всплывает мысль, что «он должен делиться», а значит, и тревога вместо радости: поделится ли, сохранится ли наше равенство? Ну, и скорей всего, лучший друг или родственник не отдаст вам столько денег, чтобы сохранить равенство, а значит, ваши прежние отношения на время или навсегда расстроятся. А если человек посторонний? Удается ли порадоваться за коллегу, который выиграл в лотерею? Только в том случае, если у вас есть аналогичное или большее количество денег. Чем больше ты сам нуждаешься в деньгах, тем меньше у тебя возможности от души радоваться за выигравшего в лотерею.

Итак, для искренней радости за другого нужно: 1) не иметь острой нужды в человеке или его ресурсах, и 2) быть достаточно отделенным от этого человека.

А что с уважением? Кого мы можем уважать?

Мы уважаем того, кто делает что-то трудное. Но, если мы никогда не делали чего-то подобного, мы не знаем, трудно этому человеку в действительности или нет. Если действие необычное, редкое, мы по умолчанию предполагаем, что оно трудное, и склонны сразу преисполниться уважения или восхищения. Поэтому трюкачи и фрики частенько уважаемы. Если действие распространенное, многие могут его делать, мы склонны недооценивать трудность, пока не попробуем сами. Так, готовка пищи, мытье пола, воспитание детей, работа дворника, сантехника, любая обычная работа – все это недооценивается до получения самоличного опыта такой работы. Только когда ты сам провернул такую работу в таком же объеме, когда сам лично понял, сколько на это уходит физических, моральных сил и времени, только тогда ты начинаешь уважать других за аналогичный труд. И начинаешь уважать себя за то, что тоже можешь так делать. До приобретения личного опыта ты склонен обесценивать чужой труд и преувеличивать свои способности. Тебе кажется, что это легко и ничего не стоит. Что человек занимается какой-то фигней. А вот ты-то, ого, мог бы одной левой, но только как раз сейчас занят более важными вещами!! В общем, до приобретения такого же опыта ты практикуешь неуважение к другим и преисполнен чувства собственного величия. Это исходная, базовая позиция любого человека, даже не обязательно инфантильного. И если у человека нет нужды работать, он на такой точке зрения и застынет: что всё легко, люди просто лентяи и слабаки, а вот я-то ого-го!

Если же человек набирается практического опыта, он достаточно быстро понимает реальный расклад сил и цену результата. Его ЧСВ сдувается, так как он начинает осознавать свои ограничения – физические, психологические, временные, материальные, о которых раньше не задумывался. Но одновременно растет его самоуважение: теперь он знает, как справиться с задачей, знает технические подробности, понимает, что задача ему по плечу, понимает, что может обойтись без других, или, напротив, что в одиночку он с делом не справится, а вот с двумя помощниками - да. Он становится больше задачи, но меньше, чем раньше воображал о себе. Зато теперь – у него есть уверенность в себе, знание, понимание дела и самоуважение, а заодно и уважение к другим, кто помогает или делает такое же дело. Таким образом приобретается адекватность, понимание, что ты представляешь из себя, и что другие представляют из себя.

В общем, для того, чтобы испытать уважение к человеку – нужен опыт. Опыт – это отдача своих сил делу. Только отдачу своих сил, поток изнутри, мы можем измерить и осознать в соотнесении с реальностью. Поток информации снаружи внутрь малоинформативен, создает лишь иллюзию знания.

Благодарности нет, если ты чувствуешь себя маленьким. Больше того, когда ты сам себя воспринимаешь маленьким, незначимым, то чувствуешь, что тебе все должны, весь мир задолжал справедливости. И даже когда тебе маленькому что-то дают, радость быстро проходит, не оставляя за собой благодарности, – должны же гораздо больше! По-настоящему полезным даром для маленького будет доращивание его до равного положения. Если же сильный дает слабому рыбу, а не удочку, укрепляя тем самым зависимость от себя, то аппетиты слабого только растут, отрастает гордыня в виде фантазий, что он особенный и необходимый (раз ему подарки носят), но и напряжение контроля растет, появляется подозрительность и истерики при отклонении сильного от привычного маршрута подношений. Получается растущая ненасытная яма, – чем больше даешь сирому и убогому, тем больше должен.

А благодарность с твоей стороны возможна, только когда ты и сам можешь дарить. Это чувство равного, способного дать столько же, сколько получил. Отсюда парадоксальные решения по выращиванию собственной значимости: если ты маленький и несчастный, начинай давать другим то, что нужно тебе, так научишься делать подарки и перестанешь в ком-либо нуждаться.

Если же так получилось, что ты получаешь какие-то блага забесплатно и даже без понимания, что это за благо, сколько оно реально стоит, твоим уделом будет постоянная тревога. Например, когда у тебя есть телефон с мобильным интернетом, ты от него зависишь, но он вне твоей власти – и ты неспокоен. Когда ты живешь в благоустроенной квартире, но благоустройство – водоснабжение, тепло, вывоз мусора – в общем-то вне твоего влияния, и ты зависишь от управляющей компании, сантехников, электриков, ты испытываешь подспудную тревогу, зависимость и гнев, когда что-то выходит из строя. Ведь, если зависишь, значит, ты меньше них, а они – все эти обеспечиватели благ – больше тебя.

Сравним это с какой-то поломкой в твоем собственном частном доме. У тебя будут совсем другие чувства, – да, досада, но никакой зависимости и гнева, и никакого напряжения от хронического контроля/тревоги. Ибо ты хозяин своего дома, ты не меньше него.

Итак, если ты меньше и ты зависим, ты неизбежно будешь пытаться контролировать источник своих благ, который больше тебя. Твое внимание вечно направлено наружу, а значит, ты себя не знаешь, и можно вольно фантазировать на тему, какой ты. Ты, не зная себя, оцениваешь себя главным образом через размер потока благ, текущих к тебе. Если много дают – ух, я велик! А если еще и реагируют на твои вопли и требования – ух, как я значим! Ты как яма – чем больше тебе дают, тем ты больше (так воображаешь о себе). Тут главное – не сталкиваться с реальностью, чтобы она не повредила твоей грандиозности. А для этого надо совершенствовать методику манипуляций, чтобы твой источник благ не смел дернуться без твоего дозволения.

Пока источник благ реагирует на твои нужды и дает, ты толком не знаешь, что представляет из себя благо, и какова его цена. Как рыба не разумеет воды, так и ты не знаешь, откуда берется вода в кране, электричество в розетке и интернет в телефоне. Ты не развиваешься и ничего не умеешь, кроме как контролировать и манипулировать, но чувствуешь это как «власть», да.

И только когда снабжатель решительно откажется тебя снабжать (Предатель!), или будет уже не в состоянии это делать (Слабак! Ничтожество!), и ни на чью шею пересесть не удастся, только тогда ты начнешь непосредственно изучать необходимое тебе благо/свою нужду и способы ее удовлетворения. Наконец спустишься с высот «власти» к состоянию «не знаю» (О да! Это будет восприниматься как падение с пьедестала). И начнется творческий процесс познания и овладения реальностью, обрывающий нити зависимости, но дарящий уверенность, удовлетворение и спокойствие.

Счастье

В чем счастье? Многие люди думают, что счастье в покое и благополучии, но практика показывает, что, даже имея такие убеждения, в состоянии покоя и благополучия люди быстро начинают скучать и терять тонус. Счастье – это когда случается резкий переход от плохого к хорошему. Ведь какое счастье – войти с мороза в теплый дом! Счастье – когда болело-болело и вдруг перестало болеть! Счастье – когда ты мечтал о ком-то, и вот тебе ответили взаимностью. А когда, наоборот, переходим от хорошего к плохому? Вроде бы это нельзя назвать счастьем, но как обостряются чувства при таких переходах! И цвета становятся ярче, и эмоции острее, и время замедляется! И потом такие ощущения тоже ведь вспоминаются как счастье. Разве не за этим люди бросаются в эстремальные приключения?

И при переходе от хорошего к плохому, и от плохого к хорошему через нас текут эмоции, чувства. Именно такой поток чувств мы называем счастьем. Интенсивный поток – большим счастьем. Именно в потоке мы ощущаем себя живыми.

Любые перемены оживляют нас. Разве не удваивается ощущение удовольствия от еды после голода? Разве не счастье – лечь на белую свежую простыню после ночей у костра на земле? А одиночество среди вечных гор и толкотня в метро? Счастьем может быть и то, и другое, но только в момент перехода, пока человек еще не привык к одиночеству или толкотне. День и ночь. Зима и лето. Работа и отдых. А какая разница между утренним пробуждением в будний день – когда в голове миллион дел – и в выходной, когда предвкушаешь расслабленность, а значит, возможность (наконец-то!) прислушаться к себе и сделать что-то «для себя»!

Счастье – это мгновения резкого перехода. Поэтому жизнь в экстремальных условиях гораздо богаче на счастливые мгновения, чем благополучная, сытая и устроенная. А жизнь в целом счастливой быть не может, разве что в воспоминаниях.

Люди-зеркала и пена мыслей

Разве можно спокойно пройти мимо мирно спящего кота?.. Вот котик уютно свернулся или наоборот вольно раскинул лапы, лежа кверху пузом... смотрите на него и чувствуете нежность и умиление. Иногда настолько сильные, что так и хочется прикоснуться к пушистику, погладить его, потискать. И эти чувства тем сильнее, чем меньше у вас возможностей самому вот так беззаботно поваляться в кровати.

А некоторые готовы обслуживать целого мужчину-котика, носить ему в кроватку кофе, сюсюкать с ним «Милый, не пора ли тебе найти работу? Нет? А булочку хочешь?» Это жесткие, застывшие, затурканные, усталые женщины. Им действительно доставляет удовольствие ухаживать за мужским телом в кроватке и носить ему вкусняшки. Но тело, осанка, поведение этих женщин указывают на то, что себе-то они не позволяют никакого отдыха.

Нас тянет к людям, демонстрирующим нам наши отщепленные чувства и эмоции. Рядом с такими людьми мы задерживаемся надолго, даже если не считаем совместную жизнь благом. Так кто-то живет с дементными старичками, а кто-то – с детьми-инвалидами (такими, которые не приходят в человеческое сознание). Почему люди живут в таком несчастьи? Почему не бросают всё и не уходят? Ведь все их мечты и желания становятся несбыточными, здоровье сыплется, связи с другими людьми разрушаются, жизнь превращается в непрерывное обслуживание чужого тела... Во-первых, потому, что много-много вложили усилий и внимания, а мы обычно не можем бросить то, во что вкладываемся, пока есть хоть малейшая надежда получить что-то в ответ. Во-вторых, это всегда убежденность самого человека в том, что благо для тела – это и есть настоящее и единственное благо. Только ухаживающий за инвалидом вот так криво воплощает свое убеждение в жизнь – ухаживая не за собой, а за другим. Его кривое убеждение – вот оно, воплощено! Казалось бы, чего б не посмотреть прямо и не убедиться, что ты не прав, что убеждение не срабатывает, что есть разумные границы в ухаживании за телом? Но нет, обычно человек ищет внешнего виноватого, который не дает ему сделать «все правильно», и взбивает пену мыслей об этом виноватом.

Например, жена алкоголика, игнорирующая потребность в заботе о себе, может решить, что корень ее беспокойства в алкоголизме мужа, и будет посвящать все свое время и мысли заботе о муже, становясь гиперконтролирующей и сварливой «бабой со сковородкой». Потом разведется с ним и найдет другого потенциального алкоголика, и снова будет бесконечно решать ту же проблему, только с новым лицом.

Когда человек вытесняет из себя зависть («Нет-нет, я никому не завидую. Чего мне завидовать? Я и так лучше всех»), он начинает видеть эту зависть вокруг себя. Ему кажется, что это ему все завидуют.

Когда человек вытесняет из себя страх («Чего мне бояться? Я сильный»), ему кажется, что все вокруг злоумышляют против него (потому что боятся, это же очевидно). Когда человек вытесняет из себя жадность («Чего мне жадничать? У меня все есть»), он начинает видеть жадность в других и яростно их в этой жадности обвинять. И так далее. Человек видит вокруг себя отражения скрытого себя, скрытых от себя желаний.

Чем сильнее скрытая эмоция, тем сильнее враждебность к отражающей окружающей среде, – вплоть до неадекватности, когда человек видит зависть или враждебность даже в тех, кто о его существовании вообще не подозревает.

Или: человек, не желая признавать свой страх перед окружающим миром, может решить, что только деньги защитят его от неясного беспокойства и посвятит свою жизнь достижению постов, чинов, высоких зарплат. При этом у него, конечно, разовьются навыки коммуникации с начальством, выжимания показателей из подчиненных, подозрительность к конкурентам. Но «насыщения» деньгами не произойдет, как никогда не достигнет нужного уровня контроля мужа жена алкоголика. Эти люди не видят свою основную проблему, они видят только пену мыслей вокруг нее, в этой пене выбирают «корень своих бед», пытаются искоренить его, но, не испытав никакого облегчения, снова ищут другой корень.

Основной признак, что человек роется в «пене», – это ненасыщаемость его потребности, когда ему все мало или не так, он всё время гонится и гонится за чем-то еще. Со стороны эта нескончаемая гонка порой даже кажется энергичностью и целеустремленностью. Но когда характер при этом все портится и портится, находиться с таким человеком рядом все неприятнее и неприятнее – это про «пену».

Можно погрузиться в пену мыслей о «плохом» сослуживце: «Он плохой, потому что делает то-то и то-то. Ну как он может?! Он мог бы сделать так, а он не делает! Он делает наоборот, он плохой!» Такие круги в мыслях приводят к «накручиванию самого себя», к созданию из мухи слона и приводят либо к действиям во вред тому самому «плохому человеку», либо к потере сил из-за того, что вы не позволяете своей злости превратиться в действия, сдерживаете самих себя. Да, коллега может намеренно провоцировать вас или использовать. Однако кормить такого «тролля» вниманием, мыслями, действиями и эмоциями так же неправильно, как игнорировать его, запирая свои отрицательные эмоции под замок. Правильно было бы сразу попытаться разобраться, за какие крючки он вас цепляет, что вас уносит в эмоции и мысли по кругу. Обычно это опоры вашей «личности», некие убеждения в том, что «правильно».

Нужно сразу смотреть внутрь себя, а не увязать во внешних деталях. Попытаться разглядеть, что за что именно цепляют эти внешние события. Не отвернуться от своего страха, дискомфорта, а, напротив, постараться разглядеть то, что происходит, увидеть за болью причины боли. Если вчера соседи тебя не раздражали, почему сегодня вдруг они начали тебя бесить? Если твой коллега пытается тебя унизить, понять, какие его слова тебе безразличны, а какие задевают и почему именно эти слова задевают? Не бороться с внешним следствием, а искать причину внутри. Иначе внешние виновные будут появляться в твоей жизни один за другим. И, перепоручая другим быть «воплощением» твоей эмоции/убеждения, ты становишься зависимым, начинаешь сливать внимание этому «воплощению», а чувство недостатка жизни усиливается.

Полярности чувств и зачем они нужны

Чтобы овладеть чувством, нужно найти точку равновесия между крайностями этого чувства.

Мы же обычно пытаемся овладеть одной из крайностей, считая её отдельным чувством. Типа «Мне нужна любовь, зачем мне ненависть?»

Из-за этого мы часто не знаем, какое чувство является продолжением нашего нынешнего. И уж точно сознательно не ходим в крайности с целью изучения и овладения.

Вот мы знаем, что ощущаем при виде смерти близкого или не очень человека? Скорбь, утрата, сожаления, гнев – вот это вот всё... но утрата - это только про близкого, скорбеть при смерти постороннего человека тоже вряд ли... но что-то ощущать точно будем. Наверное, нет отдельного слова для чувства, которые нормальный человек испытывает при виде смерти, хотя чувство есть. Так вот, противоположностью этому чувству будет чувство... бога.

Многие после смерти близких обращаются к богу. Казалось бы, это совершенно нелогично: бог только что отнял у тебя близкого. И одновременно это логично: вы увидели, что тело человека – это просто тело, а человек – это нечто большее. Вы почувствовали это! Вы почувствовали нечто над материей! А почувствовав, начинаете изучать это надматериальное в себе. Для других это выглядит как поиски бога.

На поле боя, когда вокруг творится смерть, воин как никогда близок к богу. В этом его великий шанс обрести связь с надматериальным. И, возможно, единственный шанс, поскольку, как мы знаем, воинами становятся люди особого склада, иерархического, которым очень трудно принять идею бога в обычных условиях мирной жизни.

Такая вот парадоксально-неожиданная связка: смерть и бог.

Перейдём к следующей связке.

Почти весь мир сейчас поражён вирусом нарциссизма – гордыней. Почему так? Почему нарциссические идеалы и устремления стали так популярны? Почему все разом потянулись быть красивыми, самыми крутыми, почему стало хорошим тоном пренебрегать людьми, чувствами и т.д.?

Но вот при жизни нашего поколения проходит лабораторный опыт – процесс онарциссивания китайцев. Что же произошло с китайцами? А у них за рекордные сроки нация почти целиком перепрыгнула из статуса нищих крестьян в статус процветающих бизнесменов. Так же, как наши дедушки-бабушки перебрались из деревни в города и совершили гигантский скачок из «простых» в непростые/особенные.

И вот уже и братья-китайцы, как советские люди в 50-60-70-х годах, выращивают своих детей в стиле «давай учись-достигай ещё больше могущества и возможностей». Многие дети, правда, противятся. Дети нарциссов, хотя и с нарциссической травмой обычно, но уже не так рвутся достигать-достигать вершин, как родители. Почему? А дело в исходной точке. Был крестьянский сын, предвидел жизнь как «коровам хвосты крутить» (тоскливенько), а смог прыгнуть вон аж куда! Огромный скачок совершил, далеко за пределы ожидаемого. И у него азарт просыпается испытать, чего ещё он может достичь, и ненасыщаемость нарциссическая тут же: заработал миллион, а десять миллионов смогу? Сынок нарцисса – дело иное, его прогнозы на жизнь совсем другие, гораздо более высокие. И прыгнуть вдруг далеко за пределы этих уже и так высоких ожиданий – вряд ли удастся. Вот так большой скачок за пределы собственных ожиданий порождает гордыню и веру в собственные неограниченные возможности.

Но так же не всегда происходит с людьми? Не все же преисполняются гордыни? Ну да, если человек шел с самого низа, «своим трудом», как говорится, с такими гордыня гораздо реже случается. Почвой для гордыни служит именно «незаслуженно» быстрый скачок, превысивший возможности осознания.

Ну да. Кто у нас самый неадекватно гордый? Да, именно те, кто получил должность/положение не по заслугам, не по трудам своим. Люди совершили скачок – в доходах, в должности, в положении, – но не признают, что это обстоятельства вознесли их в нынешнее положение. Не благодарны этим обстоятельствам, хотя следовало бы быть благодарными. Отсутствие благодарности ведёт к возрастанию гордыни.

И связка: гордыня-благодарность.

Конечно, тем самым китайцам-бывшим крестьянам довольно сложно обнаружить, чему-кому именно им нужно быть благодарными за своё быстро наставшее процветание (непонятным корпорациям, нежданно-негаданно решившим разместить промышленность в Китае? Потокам денег и энергии, последовавшим за этими решениями?). Нашим российским крестьянам и рабочим тоже сложно понять, кому быть благодарным за промышленный скачок и рост возможностей в 20-м веке. И нам сейчас тоже трудно определить, кого или что благодарить за рост благосостояния в последние 20 лет.

Но незаслуженность всё же осознавать нужно, и благодарить – пусть даже в неопределенную Вселенную. Иначе – отскок в гордыню. К сожалению, этот отскок уже виден во многих: «Мы вон чего достигли! Значит, я велик, а мы – великий народ».

А благодарность означает что? Что ты ищешь то, что даёт тебе все эти возможности в жизни. Если найдёшь – это и будет точкой равновесия, из которой можно управлять и гордостью и благодарностью, точно дозировать их.

Связка «благодарность-гордыня» также выглядит довольно неожиданной. Потому что напрашивается сама собой пара «униженность-гордыня». Но нет! Униженность связана с властью. А любовь связана не с ненавистью, как принято считать, а с одиночеством/отъединенностью.

Обобщение по эмоциям

Испытанные, но не осознанные эмоции формируют наши установки: сдвигают норму, определяют, что хорошо, а что очень хорошо, что плохо, а что недопустимо. Например, пережитое унижение формирует установку «унижать никого нельзя» и зачастую определяет поведение человека на долгие годы вперед. Такая установка обычно приводит к неадекватному поведению, когда человек бросается на помощь всем «сирым и обиженным», даже когда «обиженные» не считают себя таковыми, или когда кто-то всего лишь изображает себя «обиженным» с корыстной целью что-то поиметь.

Человек, испытав униженность, не стал рассматривать ситуацию в подробностях, а сделал быстрый и поверхностный вывод: «Со мной так нельзя! И с другими так нельзя!», – и пошел махать шашкой направо и налево, реализуя внезапно создавшуюся установку. Эмоция униженности «появилась», человек не принял ее, не стал смотреть внутрь себя, посчитал, что причиной эмоции являются внешние «виновники», и начал работать с внешним, пытаясь исправить поведение «виновников» и искоренить их «недостатки». Можно сказать, что сделал выбор: не менять себя, а менять мир вокруг.

Если бы он прислушался к себе, посопоставлял бы свой опыт таких ситуаций в прошлом, он смог бы понять, что его чувство «униженности» базируется на неадекватных оценках самого себя и других, на неосознанной склонности расставлять людей по иерархии, на неоправданных ожиданиях, что кто-то «должен» вести себя тем или иным образом, соблюдать те или иные правила и т.д. Эмоция проявила бы, осветила его собственный внутренний мир, заставила бы задуматься, откуда берутся его оценки, его ожидания, его «правила». Но, не будучи принятой внутрь, эмоция отражается наружу, заставляя человека сражаться с внешним.

Оскорбленность – из той же серии неосознаных реакций. Оскорбления можно принять и оскорбиться (ответить симметрично, перестать общаться, начать доказывать, что не такой), а можно не принимать, особенно когда ты точно (!) знаешь, что это слово – не про тебя. Вряд ли русский человек оскорбится на обзывание «грязный ниггер». Ведь оно точно не про него. Вряд ли процветающий бизнесмен оскорбится словом «нищеброд», когда у него за углом «паджерик» стоит, а в Барвихе дом за пару миллионов долларов. Точное знание себя делает человека неуязвимым для многих обычных эмоций и реакций. А вот там, где мы себя не знаем, – простор для неуправляемых реакций и внезапных эмоций.

Эмоции – это не «ощущение жизни», эмоции – это скорость потока, величина градиента – чем резче перепад между установкой в голове и реальностью, тем сильнее эмоция. Также эмоция усиливается при отключенном сознании. Сознательную часть отключить сравнительно просто – путем её перегрузки, как пример – цыганский гипноз. Мы сами пользуемся этим в своей жизни, перегружая себя впечатлениями, начиная от смешивания пищи с разными вкусами, заканчивая просмотром тик-тока. А сознательная часть (абстрагирующая), сознательный контроль всегда притормаживает и уменьшает эмоции.

Откуда же берется потребность в эмоциях? Почему люди нуждаются в них? Потому что, во-первых, размах диполя у людей разный, во-вторых, потому, что человек сам себя загоняет в перекосы. Человек, плохо знающий самого себя, настроен на большие длины волны, на яркие интенсивные переживания. Он экстремальщик, и малоинтенсивные, «тонкие» чувства не воспринимает. Ему обязательно нужны переходы от плохого к хорошему и наоборот. Только переходы улавливает сознание. И только в нуле диполя мы ловим ощущение жизни. Поэтому даже в положении «всё хорошо/прекрасно/великолепно» такому экстремальщику быстро становится скучно, и организм – осознанно или нет – начинает искать «приключений», иначе говоря, искать возможности испытать негатив. А любые его попытки задержаться в «плюсе» надолго порождают ощущение, что «жизнь проходит мимо», «я будто не живу».

Люди более «тонкочувствующие» испытывают нужду в «острых», ярких, интенсивных ощущениях гораздо реже, только лишь в тех случаях, когда позволяют себе надолго засидеться в негативной или положительной области диполя, когда накопят стресс. Большую же часть времени они колеблются около нуля диполя, эмоции у них слабые, зато частота переходов через ноль больше, поэтому и ощущение жизни они теряют реже.

Итак, человек качается от плюса к минусу и наоборот: либо с большой амплитудой и яркими эмоциями, но сравнительно редко переходя через ноль, либо с малой амплитудой, с маловыраженными эмоциями, но чаще переходя через ноль. В первом случае будет больше эмоций, но меньше ощущения жизни (самодостаточности), во втором – меньше эмоций, но больше ощущения жизни, довольства ею, удовлетворенности.

Взрослея и набираясь осознанного опыта, человек, как правило, снижает размах эмоций, а некоторые эмоции просто перестает испытывать. Его «личность» избавляется от перекосов, уравновешивается и все меньше «фонит» во внешний мир, теряет «яркость». Внутренний мир его усложняется, а «трения» с внешним миром становится меньше.

Глава 7 Ограниченность сознания: внимания хватает лишь на 7 объектов

Наш мозг, вернее, его сознательная часть, ограничен. У него, как у компьютера, есть некий ограниченный объем оперативной памяти – того, о чем он может думать одновременно. Психологи установили, что в оперативной памяти сознания помещается одновременно не более семи вещей. То есть всего семь мыслей мы можем думать одновременно. У большинства людей даже меньше, чем семь. Шесть, пять, четыре, а то и три. Это хорошо заметно по тому, сколько цифр номера мы можем запомнить. Раньше, когда номера телефонов были короткими по пять-шесть цифр, мы их могли запоминать «наизусть». Теперь, когда в мобильных номерах 10 цифр, никто их даже не пытается запомнить, потому что нереально, – записывают и сохраняют в памяти устройств.

Из-за ограниченности оперативной памяти у многих школьников были и всегда будут проблемы с геометрией. В условии геометрической задачи обычно есть фигура, на которую нужно наложить прямую или круг, представить углы и отрезки, – и это все уже далеко превышает объемы оперативной памяти ребенка, да и многих взрослых. Решить геометрическую задачу «в уме» практически нереально, нужно всё чертить, чтобы картинка оказалась в поле зрения глаз, а глаза уже не имеют таких ограничений, как внутренняя оперативная память. Нынешние дети чертить не любят (всячески избегают работы руками), потому и терпят фиаско за фиаско с геометрией.

Когда мы пытаемся удержать в памяти «под контролем» большее число вещей, мы неизбежно начинаем поочередно забывать то одно, то другое, из-за чего нервничаем и дёргаемся. Появляется ужасное чувство, что все расплывается, ускользает и валится из рук, ощущение давления, стресса, потери контроля над своей жизнью. Поэтому те, кому надо много вещей держать под контролем, обзаводятся органайзерами, секретаршами и подчиненными. Но это их не сильно-то спасает, несмотря на приемы тайм-менеджмента. У таких занятых людей зачастую всего лишь один выход – «отдаться волне» интуиции. То есть положиться на подсознание, у которого ограничений на число задач нет, но и контролировать его невозможно.

А вот простой смертный, который полагается на память в попытке «контролировать» свою жизнь: работа, супруг/супруга, двое детей, сегодняшний ужин, где взять дополнительные деньги, как купить квартиру. Все! Возможности оперативной памяти исчерпаны! Если он заимел конфликт с сослуживцем, то что-то из основного списка выпадет из сферы контроля, например, запросто выпадет супруг или дополнительный заработок. Если женщине нужно помнить, что необходимо экономить электроэнергию, из ее головы будет выпадать ребенок. Если ты где-то соврал и теперь тебе надо помнить о содержании своей лжи, чтобы не потерять «лицо», - придется вычеркнуть самый какой-то пункт из постоянного списка, например, начнет выпадать из памяти квартира. Человек просто «забывает», просто «не помнит», просто упускает возможности. Поэтому врать невыгодно. Мы лишаем себя ресурсов сознания.

Что еще хуже, в жизни полно таких вещей, которые сами по себе малозначимы, но тянут внимание в огромных количествах. Это, например, маленький ребенок, который постоянно куда-то лезет (вдруг в опасное место?) и что-то спрашивает (ерунду, но нужно что-то сказать в ответ). Это однообразные ответы на однообразные вопросы, когда ты оператор в колл-центре. Это каждый входящий, если ты охранник в здании. Это неотвязные мысли о деньгах, если их тебе не хватает. Это мысли о еде, если ты голоден. Это подтирание полов за каждым прошедшим в грязной обуви, если ты уборщица. Ну и так далее. В таких ситуациях люди находятся в полутрансовом состоянии, они как будто выключены, но легко впадают в гнев, когда привычное усилие нужно чуть увеличить (слишком много грязи на обуви в случае уборщицы, например).Такие виды работ справедливо считаются «собачьими», потому что они полностью занимают собой все пространство жизни и быстро сводят человека на очень низкий уровень «функции». Недоделанные дела, не реализованные мечты и желания - все это также забивает оперативную память, оставляя человека без ресурса на «подумать о себе» и без развития.

Поэтому важно достигать цели и решать поставленные задачи, – чтобы освободить сознание для новых целей. Поэтому не стоит вестись на шелуху типа рекламных автомобилей, дач и кредитов, потому что, принимая навязанную извне цель, мы жертвуем своими собственными. Потому что место в голове будет занято, и его не хватит на важные вещи, и вам даже не удастся опознать это самое важное. Человеку очень необходимо «личное пространство» не в физическом смысле, а в смысле психики. Ему нужна свободная оперативная память для свободного полета мысли (или внимания к себе). Мы обычно не можем объяснить, зачем нам это свободное пространство, но чувствуем, что оно нам очень нужно. Поэтому стоит отдавать себе отчет, каким вещам мы отдаем свое драгоценное внимание, и сопоставлять затраты внимания/отдачу. И очень важно оставлять для себя хотя бы чуточку свободы – для чего-то необъяснимого, не измеряемого мерой социальных и материальных достижений.

Глава 8 Восприятие времени, память

Когда мы остро ощущаем ускорение или замедление времени?

Когда терпим или скучаем, время тянется. Когда мы все в эмоциях – неважно, отрицательных или положительных – время как будто превращается в вечность. Когда заняты интересными и разнообразными делами, время летит. Когда заняты наскучившей рутиной – тянется. Когда нужно срочно что-то сделать – время сокращается. Когда нечего делать – растягивается. Когда желанная цель близка, но делать нечего, и просто ждешь – время растягивается невыносимо. Надо отвлекаться, заниматься другими делами, чтобы не сойти с ума в ожидании.

Скорость течения времени зависит от внимания. Когда хочется чтобы время прошло быстрее – оно растягивается (потому что думаешь о нём). Когда думаешь о цели, а не о пути к ней, время сокращается. Так, неприятную работу можно субъективно уменьшить, если наставить себе достаточно промежуточных маячков-целей, о которых думаешь и тем самым сокращаешь степень неприятности. Если уделяешь времени мало внимания – например, когда сразу кучей дел занимаешься, – оно сокращается. Как только человек понастроил себе планов, – понаставил вешек-событий в будущем – сразу у него мало времени, всё ему некогда. Если же впереди нет определенных планов, появляется ощущение свободы и простора, но они очень быстро сменяются скукой и тянущимся временем. Для избавления от скуки обычно побыстрее находят себе дела и задачи или – по меньшей мере – составляют расписание на день. Даже одно обязательное дело в день сильно помогает бороться со скукой.

Однако контролировать внимание не так-то легко. Оно, как мы знаем, самопроизвольно скользит в сторону привычных дел, а также в сторону ярких, больших вещей. Так, легче думать о привычных делах, чем сфокусироваться на чем-то незнакомом и незначимом. Так ребёнок-школьник не может сосредоточиться на задачке, когда класс хохочет. Так офисный работник не может сосредоточиться на работе, когда его коллеги обсуждают актуальные новости. В эти моменты задачка и работа кажутся невыносимо скучными.

Слово «скучный» в данном случае означает невозможность вниманию зацепиться за предмет. Математика может быть скучной временно, когда по телевизору любимая передача, а может быть скучной вообще, когда даже в самой спокойной и комфортной обстановке школьник не может сконцентрироваться. Не цепляется у него внимание! Нет там для него ничего. Пустота и скука!

Когда в одной и той же обстановке один человек отчаянно скучает, а другой находит себе занятие, это означает, что их луч внимания разного размера. Экстраверт всегда в поисках ярких событий, в общении как рыба в воде, интраверт спокойно сидит себе с книжечкой и от большого количества людей страдает. Логично предположить, что, чем больше ментальный объект, тем большее число людей могут его видеть, а объект малого размера – меньшее количество людей. Так можно сопоставлять ментальные объекты по размерам – в зависимости от того, сколько людей их видит и не находит скучным.

Однако, поскольку внимание является выращивателем ментальных объектов, с его помощью можно вырастить ранее невидимый (скучный) объект до размеров восприятия. Так, если больше времени и внимания уделять математике, она со временем станет понятной и даже интересной. Если больше внимания уделять своему внутреннему миру, со временем начнешь разбираться в своих чувствах. Конечно, поначалу понадобятся волевые усилия. Воля – это удерживатель внимания.

Каково влияние эмоций на восприятие времени и память? Вроде это и не новость, что наша память очень плотно завязана на эмоции. Любишь учителя – запомнишь и предмет. Ненавидишь человека – тоже хорошо помнишь его слова и поступки. Родительские поступки и слова так прочно запечатлеваются в нас потому, что мы к родителям были ну очень эмоциональны.

Эмоциональные ситуации всегда живы, их легко вспомнить, они как-будто рядом, «как будто это было вчера». Ситуации с плохими эмоциями забыть не удается, как бы человек ни пытался отвлечься и «забыть как страшный сон». Обычно плохое мы не можем отпустить потому, что оно источает негативные эмоции, страх, что вдруг и в будущем ситуация повторится? Хорошее воспоминание тоже эманирует мечтами и ожиданиями, но только пока это хорошее воспринимается в отрыве от прочих обстоятельств, как внезапное «хорошо» из ниоткуда. После понимания взаимосвязей эмоциональный заряд пропадает.

Как пример – любовь. Первая любовь очень заряжена эмоциями и больше похожа на аффект, поскольку захватывает полностью. А вот последующие влюбленности заряжены эмоциями пропорционально ожиданиям от них: чем больше мы ждем от будущего с этим партнёром, тем сильнее чувства к нему. Когда ожидания в основном уже сбылись, – когда не хочется больше детей, дом построен, в путешествия уже наездились вместе и т.д., – эмоциональный заряд из понятия «любовь» уходит, люди успокаиваются, перестают метаться в поисках, начинают больше ценить одиночество. И «романтические» воспоминания для них теряют свой накал и свою привлекательность, растворяются. Если же ожидания от любви не оправдались, эмоции сохраняются, и тогда может быть тоска по прошлому, эмоциональные обвинения партнера или помешавших родителей, или злой судьбы.

Пока сохраняются эмоциональные заряды, мы постоянно проваливаемся в в тот момент, когда их получили, в тот возраст и в те реакции.

Рассмотрим пример сверхответственного человека. Когда-то давно в его прошлом был некто безответственный (например, мать, отец, первая любовь), кто причинил много страданий, и вот наш «ответственный» решил, что он-то безответственным не будет, а будет надежным как скала и всегда будет выполнять свои обещания. Перекошенный в плюсовую область диполя (в правильность) «ответственный» начинает собирать вокруг себя кучку паразитов, потому что паразиту достаточно немножко проманипулировать (не дать полной информации, сказать «ну ты же сильнее меня»), чтобы вынудить ответственного пообещать. А дальше на ответственного можно садиться верхом и вынуждать тянуть воз, каким бы тяжелым этот воз ни был. Ведь он же пообещал! И любые привходящие обстоятельства (состояние здоровья, количество иждивенцев, жертвование собственными целями и желаниями) не могут сбить с пути пообещавшую «ответственную» личность… пока она не сможет увидеть скрытую сторону безответственности. Обычно «ответственный» остаётся таковым, пока либо не реализует свой сценарий полностью, не добьется полного контроля над всеми обстоятельствами своей жизни, либо – что бывает гораздо чаще – не ляжет без сил в попытках добиться этого самого контроля. Лишь дойдя до края своего сценария или до полного исчерпания своих сил, человек оказывается в том состоянии, в котором он может отказаться от сценария. В состоянии, в котором сможет посмотреть на свой сценарий со стороны и сверху, увидеть свои ограничения, прочувствовать преимущества «безответственного» поведения и недостатки «ответственного», уловить меру разумного. В общем, проделает сознательную работу по выходу из убежденности «я же прав!» или «я лучше отца» в позицию стороннего наблюдателя. Когда наконец-то вместо привычной мысли «мой отец был слаб и потому нарушал обещания, но я-то сильный и не нарушу» вдруг приходит свежая мысль «да он же просто хитрый был и получал удовольствие от манипуляций женой и детьми». После чего эмоционально заряженная картинка прошлого схлопывается, наступает облегчение, и человеку уже не обязательно раз за разом демонстрировать себе свою «ответственность». Личность его меняется (иногда постепенно, иногда почти мгновенно, тогда это называется катарсис), он избавляется от оседлавших его паразитов и перестаёт нервно реагировать на укоризненные вопли «ты же обещал!». И вдруг начинает видеть манипуляторов и их манипуляции издалека… хотя раньше не видел. И забывает «трудное детство».

Когда человек отпускает прошлое, он испытывает облегчение (а значит, было и напряжение) и меняется. Картинка прошлого растворяется, иногда не сразу, но сразу после понимания из этой картинки уходит эмоциональное наполнение (смысл), и её уже незачем удерживать. Человек начинает видеть этот эпизод как часть более широкой картины. Образно говоря, если раньше черенок граблей (эмоция) прилетал по лбу внезапно из ниоткуда, то теперь человек начинает видеть нижнюю часть граблей, свою ногу, наступающую на грабли и всё прочее.

Итак, непроработанная, непрожитая эмоция привязывает нас к прошлому и определяет нашу личность. Эмоционально заряженные воспоминания задают жесткие правила поведения, и определяют цели на будущее. Кто был уязвлен нищетой – хочет разбогатеть. Кто был унижен – хочет возвыситься. Кто был слаб – хочет обрести силу. Эмоциональные воспоминания и их компенсация в виде больших целей и мечтаний подвешивают человека между прошлым и будущим, и уменьшают значимость настоящего момента. Внимание человека мечется между заряженным прошлым и ярким будущим, проскакивая на полной скорости не такое важное «здесь и сейчас». И в воспоминаниях, и в целях для него есть «смысл», он держится за воспоминания/чувства/период жизни. А когда человек «понял», «смысл» вдруг теряется, появляется готовность отпустить прошлое. Понял – это когда узнал/увидел обе стороны медали – плохую и хорошую, увидел себя со стороны, занял позицию над ситуацией. Это возможно, только когда удалось отделиться от эмоции. Эмоция всегда ставит в «я»-позицию, жестко удерживает направление потока внимания изнутри к внешнему объекту.

Как же справиться с эмоцией, отделить себя от нее, посмотреть со стороны? Отделиться от эмоции не получится, если ты не понял, откуда она и к чему, не уловил более широкий контекст. Эмоция приходит, чтобы нас изменить. Эмоций особенно много, когда в нас полно перекосов. А перекосы нужно ликвидировать, искать сознанием и чувствами точку золотой середины, чтобы стать адекватным. Эмоции позволяют выявлять перекосы. Через обиды можно отыскать свои неадекватные ожидания. Через гнев можно найти свои жесткие установки «правильно так, а не иначе». Через страх можно найти свой слишком малый размер. И под влиянием эмоции меняться в общем-то легко, как знают все влюбленные. Однако мы не любим меняться и боимся отдаться эмоции. Боимся «потерять контроль» над собой, утратить свой «социальный образ» (личность), что неизбежно происходит в поле эмоции. Боимся ощущения вечности (никто не верит, что эмоциональный заряд длится всего около 15 минут), боимся, что кинемся в разрушения и прочий неадекват. Хотя так сладостно порой представлять, что ты разрушаешь, переступаешь через социальные запреты, полностью отдаешься эмоции! Так и тянет окунуться в чувство с головой. Такова сила тяги противоположного конца диполя. Она подобна тяге натянутой пружины или крайнего положения маятника. Отпустишь «контроль», и понесет само, да еще и с ускорением. И это увлекает, от этого «захватывает дух», хочется «поддать жару», как на любых качелях. Только наверняка ведь пронесет в противоположную крайность, как качели проскакивают нижнее устойчивое положение на максимальной скорости. И начинает человек бороться за справедливость так, что камня на камне не остаётся, бросать всё к ногам любимого, нажираться в хлам на корпоративе и отплясывать на столе... Человек в эмоциях не имеет чувства меры, не может остановиться, а потом, накачавшись на качелях, выползает в реальную жизнь с чувством неловкости или даже обнаруживает руины. Ну, или, как многие и многие, не отдается эмоциям, «контролирует» их, удерживаясь на своем конце диполя, в своем образе, и ощущает при этом, что «не живет».

Вообще-то катания на качелях при включенном осознании относительно быстро приводят к нащупыванию золотой середины. Однако далеко не все дают себе труд осознавать. Зачастую человек, соприкоснувшись со своей непризнанной эмоцией, отскакивает от нее в реакции и рационализации. Реакция – это когда в ответ на прилетевший эмоциональный заряд делаешь что-то вовне. Кто-то реагирует телом, бросаясь в драку или разрушая вещи, кто-то – словесной агрессией, кто-то хочет «поделиться переживаниями» с окружающими и болтает без умолку, кто-то «отвлекается», ожесточенно намывая посуду и полы или бросаясь на поиск приключений, а кто-то творчески перерабатывает, – мастерит или даже рисует, пишет или придумывает музыку. Реакции – это естественно, и они тоже со временем могут привести к осознанию причин и следствий, когда человек раз за разом видит результаты действия своих эмоций. Если (!) он будет считать эти результаты «своими». Однако гораздо чаще, особенно по молодости лет, люди впадают в рационализации, всячески обосновывая для себя и других, что в результатах их разрушительных действий виноват кто-то другой или обстоятельства. И появляется «словесный салат» или «пена навязчивых мыслей», когда человек рассказывает себе и другим, что вот «а он… а она… а они… а мир в целом…», и бултыхается в таких обоснованиях годами.

От осознания реакции и рационализации отличаются направленностью вовне, – не на себя, а на что-то внешнее. Реакции и рационализации ненасыщаемы и бесплодны – ничего не меняется, в том смысле, что проблема не разрешается, только слегка видоизменяется или растёт. Хотя внешние результаты реакций могут быть вполне впечатляющими, особенно когда человек «творчески перерабатывает» свои эмоции, такой человек творит без остановки. Другие работают без остановки. Третьи превращают свою вечную агрессию в средство продвижения по карьерной лестнице. Так что в некотором смысле неузнанная и неосознанная эмоция становится вечным двигателем для человека, превращает его в этакого «энерджайзера» по жизни. Вот только он всегда неадекватен обстановке.

Осознание – это всегда работа внутри себя и поток изнутри наружу. Очень похоже на выполнение домашних заданий в сравнении с работой на уроке в школе. Это в школе ты можешь играть на публику, реагировать вместе с классом, «подхватывая волну», делать как все, по аналогии, списывать или развлекаться с соседом по парте, ощущая свое могущество (ха-ха, я перехитрил учителя!). И в ходе всех этих социальных процессов иногда даже чему-то учишься. Сидеть дома над домашним заданием – это совсем другое дело! Нужно фокусироваться, бороться с собой, скукой, ленью, нужно вспоминать, нужно сопоставлять что-то в голове, нужно самостоятельно реализовывать свои понимания, решая задачки, и зачастую убеждаться, что понял всё не так, что ошибся, и начинать всё заново. Однако настоящее понимание и запоминание предмета появляется именно в ходе самостоятельных действий, а не в ходе социальных развлечений в школьном классе. «Своим» любое явление становится, когда ты потрудился над размещением его в своей голове.

Как обычно приходит опыт? Пусть с человеком в прошлом случалось что-то плохое – боль, грязь, голод, насилие. Как это изменит его дальнейшую жизнь? Два варианта: человек выбрался из этой тяжелой ситуации сам, или его кто-то вытащил/обстоятельства так удачно сложились.

Если выбрался не сам, воспоминание о голоде/боли/насилии будет его страшить, будет казаться, что между человеком здесь и сейчас и тем временем черная пропасть, из которой всегда сквозит холодом, одиночеством и страхом. Иными словами: из прошлого будет зиять психотравма, человек будет страшиться воспоминаний, но при этом часто непроизвольно скатываться к ним, так, будто психотравма притягивает его мысли. Это детская позиция: «Они виноваты! Как они могли? Это несправедливо!». Я маленький, они большие. Притягательность детской позиции в том, что она легка в исполнении. Ребенок смотрит наружу на внешнее, а это всегда легче, чем заглянуть внутрь. Ребенок знает лишь один путь выхода (когда его из ситуации выносят на ручках), и уверен, что это единственно правильный путь, что порождает в нем чувство собственного величия, и уверенность, что делать ничего не надо. Детская позиция легка в исполнении, но малыш – всегда жертва ситуации. Взрослому труднее – нужно смотреть внутрь себя, отключаться от эмоций, признавать себя неправым и самому (!) исправлять ситуацию, что-то делать и что-то менять. Труднее, но взрослый владеет ситуацией, а не ситуация – им.

Если же человек выбрался из тяжелой ситуации сам, сам решил проблему боли/грязи/голода, справился с ситуацией, то при взгляде из нынешнего устойчивого положения назад есть ощущения счастья («Я не там, я здесь в настоящем») и даже благодарности («Хорошо, что настоящее такое приятное»). И ощущения зияющей холодом и страхом пропасти нет, равно как нет и сильных эмоций.

Сам сделал – это означает, что поток идет из тебя наружу, а именно такой поток мы в силах адекватно оценивать и осознавать.

Теперь рассмотрим случай, когда у человека в прошлом было что-то очень хорошее: богатство, слава, любовь, хорошая семья – а потом он этого лишился. Здесь реакции также будут зависеть от того, добился ли человек этого хорошего сам, или ему это с неба упало за счет других людей.

Пусть у ребенка было детство в роскоши благодаря богатству родителей. А потом что-то случилось, что богатство исчезло. Будет ли ребенок жаждать вернуть роскошь?

А будет ли обычный человек жаждать вернуть тёплый туалет с бегущей водой, оказавшись в лесу или в глухой деревне?

Ну, наверное, взрослый разумный человек взвесит, во сколько ему обойдётся обретение тёплого туалета с водой. Взвесит объем работ и стоимость приобретения материалов, зимнего обслуживания теплого помещения и бегущей воды, или же стоимость приобретения городской квартиры с центральным отоплением и водоснабжением. Может оказаться, что проще бегать до ветру на мороз на 5-10 минут в день, чем содержать все это туалетное имущество, тратя время и деньги. А вот ребёнок, который не знает, что такое тёплый туалет, как его обустраивать и содержать, может страдать и завидовать тем, у кого такая роскошь в виде тёплого туалета есть.

Так и с богатством: если ребенок не знает, каких усилий стоит поддерживать богатство и роскошь, например, всё ему обеспечивали родители – он может и страдать, вспоминая утраченную роскошь. А вот если мало-мальски представляет объем работ, усилий, зависимостей богатого человека – возможно, будет испытывать облегчение от того, что избавился от такого груза как богатство и роскошь.

Опять всё упирается в знание.

Познал ли ты свой страх, боль или успех?

Если познал – у тебя нет пропасти, зияющей отрицательными эмоциями, нет психотравмы, навязчивых воспоминаний и рефлекторных реакций, зато есть уверенность в себе, свобода выбора и, возможно, даже счастье и благодарность судьбе.

Если же не познал, если просто страдал (думал об утраченном, отворачивался от нежеланного), не действовал, был пассивным – страх остаётся с тобой в виде эмоциональной пропасти и вечных непроизвольных уколов воспоминаний.

Попросту говоря – неусвоенный урок не уходит из твоей жизни и постоянно напоминает о себе.

Такое вот управление прошлым и собою.

Глава 9 Кто владеет телом, когда внимание вовне?

Чем больше эмоция, тем большей частью тела она владеет

Сдерживаемые негативные эмоции заставляют человека «волноваться», беспокоиться, порождают в нём противоречивые порывы. Скажем, основная «личность» требует от человека сидеть на работе зарабатывать деньги, а его утомлённое рабочей рутиной тело рвётся на волю, на улицу, перекурить с коллегой, поболтать с соседкой. Потому что самое правильное и естественное стремление для наших эмоций и тела – уйти из уже надоевшей обстановки. Но мы этого не делаем – «личность» удерживает, ведь уйти с работы – это и социально неприемлемо, и грозит социальными последствиями – в виде лишения расположения людей или лишения денег. И вот ребенок, скучая на уроке, всячески ерзает и разглядывает соседей, или взрослый человек слушает выговор вышестоящего, и у него только кулаки сжимаются, или щека дергается. Или сотрудник сидит на скучном совещании и качает ногой. Или кто-то стоит в очереди и постукивает ногой. Так ноги, руки и другие части тела «живут своей жизнью», подчиняясь не «основной личности», а испытываемым эмоциям. Обычно мы эти движения не осознаем.

Однако, если в ситуации скуки/негатива мы подключим сознание и волю, то можем приостановить скачущие и «живущие своей жизнью» части тела, например, можем прекратить ерзать, постукивать пальцами и т.п. Но, скорей всего, это приведёт либо к движениям в другой части тела, либо к неестественному застыванию и последующей усталости.

Что при этом происходит внутри? При волнении и беспокойстве внимание рассеивается, мысли скачут по вариантам действий – желанным и нежеланным, по внешним объектам. Человек борется со своим скачущим вниманием, скачущими мыслями-образами, в нём словно бы борются силы, тянущие его в разные стороны. Движения при этом становятся резкими, порывистыми – «основная личность» борется за владение телом с эмоциями.

Однако, чем больше неузнанная эмоция, тем большей частью тела она владеет. Величина эмоции будет зависеть от времени её существования, от того, как долго мы её терпели, не признавали, или как долго подкрепляли своими неконтролируемыми мыслями. Большая непризнаваемая эмоция, которую мы по какой-то причине не пускаем в сознание, способна в итоге вытеснять «личность» и отключать сознание.

Чем больше в нас негативных эмоций, тем больше паразитных, самопроизвольных движений, тем в меньшей степени тело подчиняется нашей воле. Паразитные движения могут быть как простыми (постукивание ногой, пальцами, вздрагивание), так и очень сложными, как при синдроме Туретта – там целые фразы у людей сами собой выкрикиваются. Можно предположить, что навязанные программы действий у тела могут быть и еще более сложными, просто пьяные, дементные, психически больные не могут адекватно объяснить, почему они сделали что-то несусветное, и то не помнят ничего, то говорят «ой, оно само как-то…».

Да и «нормальные» люди тоже часто подчиняются непонятным порывам: то мужик вышел мусор вынести и пропал на несколько лет, то женщина на фоне диеты обнаружила себя уже съевшей половину тортика и т.д.

Легкие нераспознанные эмоции вызывают чувство беспокойства.

Чуть более сильные – тревогу.

Средние по силе – легкий страх.

Еще сильнее – разрывающий страх.

Сильные нераспознанные эмоции – вызывают панику.

Когда мы спокойны, можно делать что-то мелкое и тонкое. Когда мы охвачены эмоциями, мелкое и тонкое делать не получается, трудно сосредоточиться, руки трясутся, внимание скачет, не хочет задерживаться на нужном, самопроизвольно смещается на внешнее крупное и яркое.

Когда человека захватывает эмоция, направленная на внешний объект (гнев, злость, обида, страх), у него: 1) резко снижается чувствительность к собственному телу, вплоть до полного отключения внутренней чувствительности, 2) движения становятся более быстрыми и взаимозависимыми – тело дергается, и словно пытается совершить сразу несколько действий, путаясь в руках и ногах, нарушая координацию и последовательность движений, 3) становится более беспорядочным мышление – в голову лезет всё сразу, разом всплывают все старые обиды/конфликты, громоздятся планы и новые возможности, причем кажется, что возможностей/вариантов действий становится как будто в несколько раз больше, 4) появляется повышенная чувствительность к внешним воздействиям - человек внутренне и внешне вздрагивает/подпрыгивает от громких звуков, неожиданных прикосновений, может взбеситься от постороннего запаха, слова, чьего-то движения и т.п.

Как будто поглощенная сильным желанием часть превращается в барабан, нечто цельное.

От одновременного наплыва всего этого (движений, мыслей, внешних раздражителей) наша ограниченная оперативная память разом переполняется, нормальное последовательное мышление отключается, мысли беспорядочно скачут, а человек либо борется с собой, пытаясь сохранить контроль, последовательность действий и мыслей, испытывая сильнейшее напряжение, либо впадает в ступор, панику и хаос, не силах совладать с телом и умом.

Вообще-то каждая достаточно яркая мысль пытается захватить контроль над телом. Вот представили мы себе достаточно ярко ломтик лимона во рту, и пошло выделение слюны. Представили достаточно ярко движение рукой, и рука уже пытается это движение проделать. А когда мысли о каких-то действиях кружатся в голове постоянно, нужно постоянно следить за яркостью мыслей в голове, чтобы ненужная мысль не захватила контроль над телом, и нужно постоянно держать в напряжении мышцы, чтобы они не начали реализовывать эти действия.

Хронически напряженная мышца выпадает из сознания, так как её состояние не меняется (так выпадают из сознания привычные вещи и люди, время, потраченное на обыденные действия, привычная обстановка и т.д.). Именно такая напряженная мышца (зажим), по-видимому, дает энергию на поддержание мысли, и одновременно скрывает мысль от сознания. Свежие мышцы легко захватываются негативными эмоциями, а уставшие мышцы – с трудом.

Вместе с тем, физически усталый человек не имеет сил и желания беситься и думать о чем-то негативном.

Не чуешь внутри – видишь только наружное

Когда мы не ощущаем связи с чем-то, оно воспринимается как нечто внешнее с независимой волей. Младенец поначалу пугается, когда задевает сам себя рукой, потому что он свою руку не различает. Но потом он начинает ее видеть, сначала только глазами, потом обучается сопоставлять внутренние ощущения с видимыми движениями руки и наконец осознает, как управлять своими руками. И тогда руки перестают его пугать, становятся его частью.

Примерно то же самое происходит и с чувствами. Пока мы их не опознаем, не обучены узнавать ощущения от них в себе, не предчувствуем их возникновение, они прилетают нам в лоб как что-то пугающее, внезапное, с внешним источником. Почувствовал себя слабым, или что-то заболело? Ой, это какая-то злая болезнь набросилась на меня, врачи, на помощь! Почувствовал человек раздражение, - начинает оглядываться по сторонам: кто это меня тут разозлил? В очередях и в транспорте это особенно наглядно проявляется. Нет смелости? Родители и учителя виноваты, кто же ещё? Это они запугивают меня, проявляют агрессию. Не уважаю себя? Это неправильные окружающие недостаточно меня уважают. Вот их и надо заставить правильно меня уважать, правильно создавать для меня безопасную обстановку и зону психологического комфорта.

Что происходит при таком поиске виновных снаружи? Бесконечные конфликты, а значит, еще больше внимания наружу и еще более захваченное отрицательными эмоциями тело. Любая негативная эмоция, если хорошенько подумать, направлена на внешнее. Печаль? От внешних обстоятельств. Гнев, злость, ярость – направлены на внешние объекты. Страх – от внешнего объекта. Недовольство, неудовлетворенность – тоже от внешних обстоятельств.

Направленность внимания наружу специфически воздействует на наше восприятие времени, управляемость телом и нашу способность мыслить. Так, когда мы направляем внимание наружу, прошлое, настоящее и будущее сливаются в нечто плохо различимое, мысли спрессовываются, сновится сложно связно, то есть, последовательно мыслить, вплоть до полного ступора, движения сливаются до дерганых движений или того же ступора.

Внимание, направленное внутрь, наоборот, как бы растягивает время, удаляя прошлое, будущее и личность за пределы видимости, сосредоточивая тело в настоящем мгновении. Команды для тела в таком состоянии ясные, четкие, раздельные, тело с этими командами спокойно справляется.

Если внимание человека покинуло тело, притянутое внешним объектом, его тело тут же становится объектом воздействия сил, находящихся за пределами его «основной личности». Наглядный пример: воздействие «цыганского гипноза» – перегруз оперативной памяти большим количеством объектов (несколько цыганок подходят разом, и/или один человек направляет внимание на несколько объектов), после чего можно выдавать простые команды («покажи кошелек»), и тело человека будет послушно выполнять их, пока разум с его критическим мышлением отключен/отвлечен на посторонние раздражители. Аналогичный перегруз оперативной памяти происходит в толпе, и потому толпа легко управляема. Любое соблазнение внешними вещами/достижениями – это тоже вытягивание внимания вовне, и, опять же, захват и подчинение человека, навязывание ему его поведения. Когда человек испуган/шокирован, его внимание целиком и полностью находится вовне!

В общем, чем больше нашего внимания вовне, тем меньше нам принадлежит наше тело и жизнь вообще. А мы-то думаем: «Ну зачем СМИ нас пугают, навязывают негативные эмоции, реклама непрерывно соблазняет?». Ну вот – для того, чтобы владеть нашими телами.

Интересно – это внутрь

Когда нам что-то интересно, сознание вместе с вниманием приходит без усилий. Человек как будто «включается», у него появляется ясный острый взгляд, движения становятся быстрее и точнее, в том числе, улучшается речь, нет никаких паразитных движений, и всё прекрасно запоминается. Что подразумевается под «интересным делом»? Это значит – внешнее занятие совпадает с глубинными/душевными порывами. Когда ты следуешь за своим глубинным интересом, подчиняясь внутреннему зову, в тебя не просачиваются негативные мысли или эмоции, не перехватывают управление телом, у дислексиков, диспраксиков, аутистов налаживаются движения, речь, управление собой. Есть ли в момент занятий интересным делом «личность»? Да почти нет! Человек занимается интересным делом «забыв обо всём», «забыв про себя». От него в эти моменты отваливаются социальные приоритеты, забота о том, как он выглядит в глазах окружающих, мысли о прошлом и будущем. Люди, занимаясь своими хобби, забывают даже про сон и еду и мало устают!

А когда неинтересно – взгляд туманный, сам по себе ускользает в стороны или в никуда, тело замедляется. Первоклашка в такие моменты ковыряет в носу, смотрит в окошко, легко отвлекается на соседа, птичку за окном, или руки его сами тянутся к смартфону. Да и взрослый человек на работе, когда вроде и занят делом, но скучным, неприятным, тоже ёрзает, покашливает, произносит непроизвольно фразы и словечки и т.п.

Врожденное,инстинкты

Внешние силы, управляющие нашими действиями, бывают разными. Есть инстинкты, заставляющие новорожденного жеребёнка вставать и делать шаги. Как будто какая-то сила принуждает его напрячь мышцы и встать. Такая же таинственная сила побуждает ребенка держать голову, переворачиваться, вставать, как только мышцы его рук, ног и спины станут достаточно сильны для этого. Есть ли у ребенка или зверенка в момент первых действий намерение сделать то или иное действие? Нет. Нет ни намерения, ни сознания, ни цели, а движения есть.

Большинство наших желаний – неосознаваемые, берутся из ниоткуда. Вот захотелось жеребенку встать – он встаёт, хотя это трудно и местами наверняка больно.

Таланты побуждают людей слушать музыку, рисовать, читать, бегать и прыгать – и тоже без цели и намерения. Просто так! Цель, возможно, появится потом, в виде социально значимого достижения, а сейчас тебе просто интересно. Ты просто водишь ручкой по бумаге, и тебе это нравится, приятно, увлекает. Участвует ли в таком поведении сознание? Обычно нет, ибо не было столкновения с дискомфортом, и не произошло вследствие дискомфорта «выделения фигуры из фона». Сильно талантливые люди, которые ходят, говорят, сочиняют музыку чуть ли не с рождения, попадают в особую ловушку. Их талант не осознан, а значит, скорее он управляет человеком, чем человек им. Осознание может произойти потом, когда поставлены видимые цели, и их почему-то не удаётся достичь на одном вдохновении, а значит, нужно искать способы включать интерес и талант по команде, подчинять их себе, анализировать и так далее. Но большинство людей пользуется своими талантами, не приходя в сознание, и даже избегает думать о том, как работает их талант, опасаясь разучиться (как сороконожка разучилась ходить, задумавшись о том, как это делает). Инстинктивные действия животных также скорее усыпляют их сознание, чем пробуждают. Чем больше инстинктивных умений, чем стабильнее и комфортнее среда, тем меньше шансов, что у животного или человека пробудится сознание. Ведь если всё и так работает, зачем трогать?

Наши таланты и инстинкты относят к области «подсознательного». Но термин «подсознание», как он сейчас употребляется, вводит в заблуждение. В понятие подсознания загоняют как то, что обеспечивает нашу жизнь, тот же метаболизм тела, так и то, что нам вредит и даже губит. Психосоматику (болезни от несознаваемого), наркоманию, алкоголизм, психозы... Что объединяет все эти подсознательные процессы? Отказ или неумение человека познавать и контролировать их, опознавать свои неопознанные части и процессы, телесные, чувственные или ментальные.

А идеи «приходят».

А вдохновение «снисходит».

А воспоминания «накатывают».

А мелодия в голове «крутится».

А мысли бывают «неотвязными».

А терпение «лопается».

И все это о том, чего мы не желаем сознавать.

Человек легко управляем в тех местах, где не познал себя и не определил свои границы. Граница – это прежде всего понимание, чего я здесь могу, а чего не могу.

Ежели дитё не работало рукой по какой-то причине, рука его живёт своей жизнью, мотается, бьётся о предметы, причиняет боль, но ребёнок даже не подозревает, что рука – это он сам, пугается и страдает.

Если ты не знаешь, насколько сильно можешь ударить, как далеко бросить, как долго или быстро можешь бежать, как быстро восстанавливаешься после нагрузки, сколько можешь пройти за час или за день, ты будешь хронически недооценивать или переоценивать собственные возможности и либо влипать в неприятные ситуации, либо бояться тронуться с места, взять на себя хоть какую-то ответственность за свои действия.

Взрослый человек обычно неплохо владеет своим телом. Но вот частями души – зачастую не очень, поскольку не упражнялся в этой области.

Юноша, который никогда не пробовал свои силы на поле мужской агрессии, не управляет своей агрессией. Она у него то сама по себе появляется, то исчезает, и он то взрывается внезапно для себя и других, то трусливо затихает в обществе грубых плохих парней. Такой юноша подозревает, что слаб физически и морально, и на сознательном уровне даже не пробует воспользоваться своей силой, а в результате им помыкают все, кому не лень. А сходил бы в зал бокса, узнал бы, на что способен, научился бы вызывать в себе агрессию в нужной степени, и стал бы способен хоть на что-то.

Девушка, к внешности которой люди никогда не проявляли повышенного внимания, не указывали ей на её красоту, не упражняется в женских «штучках» по усилению своей красоты и привлекательности, не знает, как она может повлиять на мужчину, а как не может. Граница «я/не я как женщина» не сформирована. Такая девушка легко ведётся на слова: «О, какая ты роскошная, сексуальная!» и так же легко верит словам: «Да ты вообще не женщина! Страшилище какое-то!». Её очень легко поднимать в небеса и низвергать с небес, разводить на эмоции, унижать – в общем, манипулировать. Можно и всю жизнь проводить её на этом поводке, если она не озаботится своими женскими качествами и не начнёт овладевать этой сферой.

Также очень легко манипулировать теми, кто считает, что «учёба – это не моё». Можно втюхать им что угодно под соусом «свежайших достижений науки» и развести на любые траты на «перспективное открытие».

В областях, где у нас нет знаний, мы можем лишь верить или не верить. Причем решение «верить» или нет принимаем, опираясь исключительно на эмоции, и, конечно, часто ошибаемся: верим в то, что приятно (ты же этого достоин), не верим, если неприятно (ты слабак и надо работать). Манипуляторы всех мастей ловко отыскивают области, где не сформированы наши границы «могу-не могу», и вытягивают через эти дыры деньги, внимание, эмоции. В этих же областях незнания поселяются смутные тревоги, надоедливые опустошающие круги мыслей, от которых всю жизнь человек слабеет, теряет энергию, разводит пустую суету.

Указание извне, на что надо бы направить внимание, над чем поработать, человек обычно воспринимает как наезд или насилие (они меня заставили!), ведь это очень неприятно – отрывать свое внимание от яркого и большого и перенаправлять на маленькое и скучное. Однако боль в теле легко отрывает внимание от внешнего и фокусирует его на болезненном месте (а это тоже ведь насилие?), и тут уже человек сам принимает решение, что ему нужно как-то избавиться от боли и дискомфорта, понять, что и как для этого сделать, включив сознание. Аналогично душевная боль привлекает внимание к слабым местам, к тому, над чем нужно бы поработать. Но, если в случае телесной боли у нас есть готовые алгоритмы, что делать, – подуть на ранку, помазать иодом, обратиться к врачу, зажать сосуд, чтобы не терять кровь, – то для душевных страданий готовых алгоритмов чаще нет, и люди склонны игнорировать места душеизлияний, не определять свои границы.

Почему не хочется соваться в эти области изначально? Потому что нужна воля, траты сил на изучение и упражнения, а самое главное – нужно изначально осознать, что ты слаб и мал. Это трудно. Почему-то мы рождаемся с изначальной уверенностью в своей грандиозности, в том, что «я всё могу», и лишь потом, с опытом набивания шишек, испытывая немалую душевную боль, мы ужимаемся до реального размера. А ведь в нашем реальном мире всё наоборот: ребёнок сначала мал, неумел и слаб, и лишь потом растёт и превращается во взрослого с силой и умениями.

Большинство людей, во избежание неприятных чувств, предпочитают не направлять свет осознания на свои слабости, не определяют свои возможности, предпочитают сохранить флёр иллюзии «я всё могу» и оставляют тем самым дыру в виде несформированных границ, через которую их доят.

Ведь всем, чем мы не владеем, управляют другие. Даже если это нога, рука, душа и прочие вроде бы неотъемлемые от человека вещи. Про имущество уже говорить не приходится.

То, чему ты отдаешь внимание, становится важным и ценным. Чем больше уделяешь внимания – тем ценнее. Чем больше думаешь о внешнем объекте, тем больше значимость этого объекта, неважно, идет речь о деньгах (неживых) или о манипуляторе (живом). Когда манипулятор говорит, что кто-то «ведется» на его манипуляции, он имеет в виду управление чужим вниманием. Сама возможность управлять чужим вниманием, владеть инициативой, возвышает манипулятора в своих и чужих глазах, отделяет его как «субъекта» от управляемой «территории-объекта». Однако важнее то, что любой манипулируемый сам определяет свою значимость в отношениях, позволяя своему вниманию течь бесконтрольно. Вовлекаясь, увлекаясь чем-либо – уменьшает себя в размере. Возвращая внимание в себя – снижает значимость внешних людей, событий и вещей, увеличивая значимость себя. Свои собственные эмоции, направленные на внешнее, растут вплоть до неуправляемости. Растет гнев, когда мы думаем о том, кто нас разгневал, или о том, что нужно будет сделать из-за чужого «неправильного» поступка. Растет любовь, когда мы думаем о «любимом» или представляем себя в его объятиях. Но стоит направить внимание внутрь себя, молча «прислушаться» к своим ощущениям, вызываемым гневом или любовью, как эмоция начинает убывать и превращаться в понимание.

Глава 10 Психотравмы

Когда человек в радости, его ничего не раздражает, не мешает, люди кажутся симпатичными, жизнь прекрасной, тело легкое, он почти не устаёт, а если устаёт, то изнеможение приятное.

Когда человек в стрессе, его всё раздражает, всё генерирует в нём негатив - шумные соседи, крики во дворе, валяющийся мусор, чужая собака. Он злится, эмоционирует, теряет энергию, и испытывает почти непреодолимое желание что-то изменить вовне: ему хочется цепляться к людям и принуждать их изменить поведение, хочется что-то разбить или переделать, а иногда хочется сделать что-то с собой. И одни люди жалуются, другие скандалят и ссорятся, третьи ожесточенно наводят порядок и мастерят или, напротив, что-то громят и разрушают, четвертые режут себе руки, делают татушки, красят волосы, делают стрижки, дикость которых зависит от величины стресса, - чем больше стресс, тем более дикие цвета и более вызывающие прически или одежда. В трагедиях человек ещё более заметно мечется, пытаясь преобразовать избыток разрушающей его негативной энергии в механические движения, слезы, слова, действия, «выплеснуть горе». Если же в трагедии человек застыл, это верный признак дальнейшего неадекватного поведения, возможно, на многие последующие годы. Окружающие или психологи должны максимально вызывать такого «застывшего» человека на действия, слова, слезы и прочие проявления эмоций. Поэтому так хочется что-то сделать для покойника его близким, поэтому необходимо давать горюющим делать все внешние действия, которые им кажутся нужными.

Любой стресс и горе – это слишком большое количество изменений, под которые человеку нужно подстроиться. Человек под стрессом стремится «поделиться» - переправить часть или все эти изменения на внешний контур, чтобы они не разрушили его. И это в ряде случаев необходимый процесс. «Делятся» люди по разному. Кто-то плачется в жилетку родственникам, друзьям, случайным попутчикам, психологам, и они помогают ему «осознать». А кто-то бросается с обвинениями и агрессией на всех вокруг и создает «токсичную атмосферу». Кто-то бьет посуду или расписывает заборы неприличными надписями, а кто-то моет посуду, надраивает полы, создает произведения искусства, затевает новые грандиозные проекты. Суть одна и та же – изменения, не принятые внутрь, переносятся на внешнее.

Как любое физическое тело при сообщении ему избыточной энергии может излучить эту энергию наружу, так и человек при воздействии на его психику может часть этого воздействия передать внешней среде. И чем больше вокруг него «своих», принимающих его людей, тем большее количество изменений он может перенести без душевных травм, просто передав их своему сообществу. Перераспределив излучение на большую площадь, так сказать. Если окружение не принимающее, не «своё», «делиться» человеку придётся более агрессивно и навязчиво, впадать в более токсичное и разрушающее поведение, примеры которого мы, собственно, видим каждый день.

Чаще всего желание «поделиться» носит навязчивый характер, и даже в какой-то степени вампирский – человек не успокоится, пока не доведёт соседа до такого же состояния, в каком сам только что был. Образуются даже целые цепочки и поля людей, «делящихся» эмоцией. Если же человеку некуда и некому передать энергию (как инородному атому сложно передать энергию в соседним атомам в кристаллической решетке), ему приходиться становиться конечным приемником энергии и разрушаться или преобразовывать её.

Например: рассказали вам новость о том, что ваш коллега попал в ДТП и сильно разбился, и – если у вас нет в этом месте психотравмы/триггера, - вас будет прямо распирать от желания поделиться новостью с окружающими. Если поделитесь, станет легче (перестанет распирать). Если не с кем поделиться, возможно, придется столкнуться со страхом своей собственной смерти и как-то измениться под влиянием этого чувства. А если у вас в этом месте травма, если кто-то важный для вас когда-то умер, и это было трагедией, тогда вы либо понесётесь в туалет, не разбирая дороги от слёз, либо руки затрясутся, и вы застынете, глядя в монитор невидящим взглядом.

Психотравма появляется, когда нет возможности передать/преобразовать поступившую меняющую энергию: когда нет никого рядом, с кем можно было бы поделиться, и нет возможности или готовности реализовать эмоцию в действиях, а также нет возможности или моральных сил для осознания/принятия того, что происходит. Тогда меняющая энергия становится разрушающей, и оставляет в душе трещину – психотравму.

Гармоничный способ обращения с пришедшими изменениями – извлечение урока/опыта и приобретение нового способа действий, то есть, осознание и усложнение своего внутреннего устройства. Однако осознание – процесс небыстрый, а встраивание изменений в свою жизнь – дело еще более медленное, а извлечение урока происходит с обязательным участием сознания и воли. Именно с помощью воли человек может удерживать фокус внимания на своем страхе/эмоции для их выращивания до состояния, приемлемого сознанием. «Побудешь с этим». И сможет подключиться медленное сознание, улавливающее только различия, которое проделывает необходимую работу по извлечению смысла и нахождению середины диполя/равновесия/просветления и изменению себя. Увы, у человека, во-первых, не всегда есть воля, во-вторых, не всегда есть сознание.

Так, дети обречены на психотравмы (это правило, а не исключение), потому что они слабые, неумелые, изменения их жизни для них велики, а навык осознания развит пока плохо. Взрослые, как правило, лучше справляются с переменами, хотя тоже не всегда. А лучше всего справляются со стрессами и с драматичными изменениями опытные люди. То есть, люди, которые уже имеют большой опыт всяких осознаний.

У маленького ребенка нет опыта, нет «личности» как опоры во времени и пространстве, и нет понимания взаимосвязей. Зато у него обычно есть поддерживающие близкие, которые по мере сил помогают ему и в переживании трудных чувств, и в их осознании, и служат якорем/жилеткой в процессе проживания. А также ребенок имеет право и возможность много плакать, принимая свою слабость и несовершенство. Ну, а когда никого рядом нет (детдомовские дети, дети, сидящие дома одни, дети с депрессивными или нарциссичными мамами/папами и пр.), ребенок ловит психотравму за психотравмой, получает кучу зажимов в теле и кучу «триггеров», сбрасывающих его в болезненные воспоминания и эмоции.

Информация приходит к нам, чтобы изменить нас. Не бывает «случайных» событий. Нет такой опции – получив информацию, не измениться, забыть всё и сделать вид, что ничего не было. Человек либо принимает информацию в сознание и меняется с учетом этой информации, либо получает психотравму, и частично теряет власть над своим телом и эмоциями.

Поступление новой информации всегда сопровождается эмоциональным шоком (ударом) и неким замиранием. Так, любой человек, даже взрослый, замирает, когда случается что-то неожиданное, например, когда что-то сильно грохнуло неподалеку. Но взрослый человек, как правило, обдумывает причины и следствия и принимает решение. Если громкие звуки – это сваи на ближайшей стройке забивают, он может принять решение не реагировать на эти звуки. И действительно перестанет вздрагивать и замирать. Если это взрыв авиабомбы, человек может принять решение бежать или прятаться, и тоже перестанет вздрагивать и впадать в ступор. В обоих случаях будет проделана операция по сознательному распознанию поступившей пугающей информации, в сознании будет создан противовес в виде «отражения» этого громкого звука, после чего испуг уже не захватывает тело, не руководит им. Если же человек так и не понял, что его пугает, не смог или не захотел сознавать («Ой, это слишком страшно», или «Ой, да это случайность»), его тело и реакции будут «жить собственной жизнью», непредсказуемо погружая его в панику, безвременье и провалы. Психотравма - это когда воспоминание или что-то отдаленно напоминающее события (громкие звуки в нашем случае) мгновенно сбрасывает человека в «то время», он мгновенно и полностью окунается в тот же шок, полностью захватывается эмоцией и полностью отключается от существующей реальности и времени. Начинает внезапно рыдать, или крушить предметы, или бросаться на людей и т.п. (в случае ПТСР, посттравматического стрессового расстройства).

Ну, способ лечения ПТСР и прочих психотравм давно известен – вернуться в болезненные воспоминания и таки разобрать их от и до. Разглядеть сознанием и сделать «отражение» внутри себя. Никаких «просто забыть» не бывает! Забыть нельзя, можно только постепенно встроить в картину, сделать фрагментом большой картины, и в конце концов выйти на новый уровень понимания.

Любое убегание от своих чувств наказуемо. Допустим, вы не хотите вспоминать ситуации, когда вас унижали. Это нормальная реакция, ведущая к психотравматическому поведению. Какая реакция поможет вам избежать этого. Разумной реакцией на любое, даже самое трудное, чувство будет «проживание». Проживание означает «побыть и принять/погрузиться». Надо побыть с чувством «унижения», которое буквально сводит тебя на нет, уничтожает в ноль. Провалиться в этот «ноль» и убедиться, что в самой темной точке ты все же не обращаешься в ничто. Ты всё-таки есть. Убедиться, что из тьмы ты всплываешь в реальность с новыми ощущениями, идеями и новым видением жизни. Изменившимся. Принимая чувство/эмоцию, погружаясь в эту воронку, донырнув до дна, человек получает возможность посмотреть на себя и на это чувство со стороны, получает доступ к осознанию.

От травмы/воздействия человек получает дефекты, в которые внедрияется чужеродный агент (паразитическая мысль, убеждение), после чего человек становится устойчиво деформированным в каком-то аспекте: начинает стойко испытывать и продуцировать эмоции одного типа в похожих ситуациях. А также становится слепым ко многим вещам.

Пример 1: произошедшее воздействие – унижение, паразитическая мысль – «Никому больше не позволю с собой так обходиться!», устойчиво искаженное поведение с эмоцией – безрассудный гнев в ситуациях, когда чудится унижение, слепота – не видит неадекватность своей реакции.

Пример 2: произошедшее воздействие – человеку не удалось реализовать мечту, например, выиграть олимпийскую медаль. Паразитическая мысль – «Я все равно своего добьюсь, но другим способом!», потом становится такой спортсмен тренером и начинает искаженно вести себя – слишком остро реагировать на неудачи учеников, гневаться, ругаться, выгонять их и т.д.. Слепнет/не видит глубинные причины поведения учеников, не в состоянии думать в сторону причин, сосредоточен только на своих плохо контролируемых эмоциях.

Интересно, что психотравма-дефект имеет свойства диполя. Человека бросает из крайности в крайность (одна крайность «Ничего не случилось, всё нормально» – другая крайность «О, какой ужас!»), он как маятник мотается от одного конца эмоции к другому, на полной скорости пролетая точку равновесия. Он не может задержаться в этой центральной точке, его проносит мимо неё. А ведь только в равновесии мы имеем возможность изучить эмоцию, посмотреть на неё сверху, овладеть ею. Можно сказать, что человек, бросаясь из крайности в крайность, выделяет энергию с определенной длиной волны – эмоцию.

Однако, если тебя в каком-то аспекте твоей жизни всё время бросает из крайности в крайность, тебе сложно уловить волны более мелкого размера, или идущие в другом направлении. Вот как радио не ловит длины волн, на которые не настроена его антенна. Поэтому человек в состоянии диполя (поляризованном состоянии) слеп и глух или очень плохо воспринимает другие чувства и возможные точки зрения. Прежде всего – очень плохо слышит себя.

Также человек с психотравмой/дефектом становится хрупким: терпит-терпит (не слышит себя), потом взрывается/ломается с неадекватным выплеском энергии.

Люди любят не только забывать, но и лихорадочно сбегать от чувства в планы: «Я всё исправлю!». Это тоже кривой выход, подвид психотравмы.

Так, человек может в уже взрослом возрасте попасть в ситуацию униженности и бессилия, например, когда попадает в милицию, оскорблен начальством, становится жертвой преступника и т.п. Да, для него в такой ситуации бывает очень трудно принять мысль и погрузиться в ощущение: «Я слаб. Я не понимал. Я не знал, что так бывает». Но это более правильный путь, чем строить планы, как отомстить, как стать настолько великим, чтобы милиционеры кланялись в пояс, или как обзавестись взводом охраны. Вроде бы при прохождении обоих этих путей можно сказать: «Я вышел из этой ситуации другим, изменившимся, и более сильным». Но отличие будет: при проживании чувства меняешься ты, при убегании от чувства в построение планов ты стремишься остаться прежним, а вместо этого изменить мир под себя. Планы также владеют человеком, как психотравма, не поддаются коррекции, так что, можно сказать, что это род психотравмы. По длительности действия и по степени неудовлетворенности как психотравма, и недостигнутая цель могут быть одинаковы – преследовать и портить жизнь на годы или десятилетия.

Побороть психотравму и вообще набраться мудрости – это значит увидеть обратную сторону медали и принять её. Увидеть, почему не всегда хорошо быть добрым, и почему иногда полезно быть злым. Почему контролируемая агрессия – полезное качество. До какой степени можно заноситься в мечты о собственном величии. Почему много денег не решат твоих проблем. Почему не все мечты должны сбываться. Чем полезно разочарование и обманутые ожидания. Чем вредит бесконечное разнообразие возможностей. И многое другое.

Глава 11 Мышечная основа внутренней жизни

Наша способность думать и ощущать эмоции сильно зависит от состояния тела. Так, для того, чтобы хорошенько подумать, сосредоточиться, нужно замереть. А при волнении и беспокойстве внимание невозможно удержать, оно скачет по вариантам действий, тело дергается, сжимаются кулаки, или пальцы барабанят сами собой, ноги сами собой переминаются, в сидячем положении хочется поерзать. С телом приходится бороться, чтобы удержать его в неподвижности. У замерзшего человека мысли как будто тоже замерзают, а в жару «мозги плавятся», мысли вялые, медленные, их трудно довести до конца и увязать одну с другой. Во время тяжелой физической работы мысли короткие, не простираются дальше одного-трех следующих действий. Даже простейшие математические операции типа сложения и вычитания во время активных физических действий проделывать не получается.

Чтобы не поддаться эмоции, мы напрягаемся, а для того, чтобы поддаться эмоции, нужно «отпустить себя». Так, чтобы заплакать, нужно расслабиться. Мы не плачем, будучи в напряжении, перед лицом опасности. Плачем, только оказавшись в спокойном месте, с теми, кому доверяем, потому что с ними можно расслабиться. Чтобы заболеть, тоже нужно расслабиться. Нужно «позволить себе» заболеть. И в экстремальных ситуациях, в войну люди не простывают, пока не расслабятся. В обычной жизни, когда человек очень занят, он тоже не болеет.

В печали человек скукоживается, зажимается, уменьшается, опускает глаза. Радостные эмоции побуждают его вытягиваться, выпрямлять спину, руки и ноги, широко раскрывать глаза. В хорошем настроении люди не получают травм и редко болеют, а в плохом настроении людей преследуют травмы и болезни.

В состоянии физической усталости проблемы и эмоции уменьшаются, человек гораздо меньше «дёргается», или вообще ему на всё становится плевать. Ярость, гнев, злость – всё это пропадает у уставших людей. Даже на войне в состоянии предельной физической усталости человек «просто делает свою работу», без эмоций, на которые нет сил.

Со свежими же силами человек, не вполне владеющий собой, часто эмоционирует почём зря. Иногда даже «вспыхивает как порох». Расслабленные люди не вспыхивают, они и говорят с ленцой, и двигаются небыстро.

После полного рабочего дня, уставший человек не в состоянии мыслить связно, а вот утром мысли настырно лезут в голову и захватывают всего человека, если он не встанет и не займется утренними делами. Физическая и моральная усталость различаются: при физической усталости мыслей почти нет, при моральной (когда физически человек не устал, но уже переполнен впечатлениями) в голове кружится хоровод из обрывков мыслей, а телу очень трудно поддерживать сильные длительные действия. Выражается это в бессмысленной суете и невозможности «сосредоточиться» или расслабиться по вечерам.

Любая мысль и круги мыслей сопровождаются возникновением мышечного напряжения. И чтобы продолжать думать эту мысль, это напряжение нужно поддерживать. Расслабление мышц по любой причине – из-за усталости, жары, во сне, в медитации – снимает круги мыслей и переводит мысли во что-то иное. Если же мышцы очень сильно напрягаются, мысли – опять же – уходят. Так работают занятия спортом: сильные размашистые движения сами по себе являются хорошим отвлечением от любого мусора в голове, а после тренировки опустошенные запасы питательных веществ в клетках не позволяют поддерживать слабые мышечные напряжения, необходимые для кручения мыслей в голове, вот почему после тяжелой мышечной работы люди испытывают успокоение, удовольствие от жизни.

Получается, что свежие мышцы и отсутствие контроля внимания – непременное условие захвата человека негативной эмоцией. А физическая усталость – прекрасное средство для борьбы с мыслевирусами. Поэтому люди, считающие ниже своего достоинства поработать физически – прекрасная мишень для захвата отрицательными эмоциями.

Овладение телом – первый и естественный полигон для тренировки сознания. Мы видим движения руки или ног снаружи, потом учимся ими управлять изнутри. Сознательное/произвольное движение рукой или ногой – это выраженное хорошо заметное для сознания сокращение и расслабление. Разница(!), которую может воспринять сознание. Постоянно расслабленная мышца незаметна для сознания. Чередование расслабления и напряжения конечности усиливает чувствительность и заметность для сознания. Однако постоянно напряженная мышца также ускользает от сознания, как и постоянно расслабленная, потому что нет достаточно больших изменений в её состоянии. Например, если человек чувствует себя «придавленным жизнью», он ходит согнувшись. Попроси его выпрямиться, он выпрямится ненадолго, но ему будет неудобно, некомфортно, и вскоре он вновь согнется. При этом он может не сознавать свою придавленность, игнорировать ее. А чтобы ее игнорировать, он должен игнорировать сигналы от мышц, пригибающих его плечи и спину. И он действительно эти мышцы перестает ощущать. Они уходят из фокуса его внимания. Иногда настолько уходят, что мало-помалу он перестает даже управлять этими мышцами. Через несколько лет он уже не сможет распрямиться! И мы видим таких согбенных людей на улицах постоянно! Как видим вечно брезгливые лица, «постные» лица, нахмуренные лица, приросшие гримасы. Эти люди не осознают, что выражает их лицо и тело, потому что ощущения от этих мышц у них не доходят до сознания. Соответственно, на уровне сознания они не управляют ни этими мышцами, ни этими эмоциями. Но в реальности-то вечно расслабленная или вечно напряженная мышца никуда не делать, она существует, тело подстраивается под её состояние, подстраховывает другими мыщцами, искривляется – так и получаются, например, сутулость, втянутый живот, сколиоз, поджатые губы, нахмуренные до прорезания морщин брови. Чувствует ли человек, что он сутулится? Нет, только если случайно глянет в зеркало. Замечает, что у него одно плечо выше другого, как при сколиозе? Нет. Чувствует ли свои брезгливо поджатые губы? Нет. Наверное, люди могли бы всё это заметить, если бы: испуг у них сменялся воодушевлением, при котором спина распрямляется, грудная клетка раскрывается, и сутулость уходит, брезгливость сменялась смехом, недовольство – воодушевлением. Тогда изменения в состоянии мышц были бы достаточно большими для осознания. Тогда был бы шанс уловить, что с мышцами что-то не то, что они застывают в одном положении. Но в том-то и дело, что эмоция страха, неуверенности, брезгливости у таких людей также существует в практически постоянном режиме, и тоже ускользает от их сознания. Сознание видит только изменения. Всё, что не меняется, уходит в подсознание и начинает «жить своей жизнью».

Помимо длинных мышц, работу которых мы имеем шанс увидеть глазами в виде больших по амплитуде движений, усталость которых чувствуем, когда не удается заставить себя продолжать работу, в организме есть масса коротких мышц, которые мы не замечаем почти никогда. Мелкие движения мелкими мышцами прочувствовать трудно, нужно много тренировок. Помните, как трудно писать ровно и красиво? Потому что это трудно – чувствовать свои мелкие мышцы и надежно управлять ими. А у нас масса еще более мелких волокон! Все внутренние органы работают за счет таких волокон, короткие волокна соединяют ребра и позвонки. Но мы же не чувствуем свои внутренние органы и межреберные и позвоночные мышцы? Усталости в этих коротких мышцах добиться сложно, ибо они, во-первых, работают не все сразу, а как бы порциями – сейчас одно волокно, потом другое, потом – третье, а первые два отдыхают, во-вторых, хорошо снабжаются кровью, значит, метаболиты в них мало накапливаются.

Однако иногда, в очень редких случаях, мы можем прочувствовать, что такие короткие мышцы у нас есть. Когда нет места для размаха длинными конечностями, например, когда вы охвачены со всех сторон, вы будете напрягаться всем телом, чтобы вырваться. И вот тогда у вас есть шанс утомить короткие мышечные волокна – когда они работают все вместе и длительно. И тогда, на контрасте с их обычным состоянием, сознание имеет шанс почувствовать их. После того, как сознание обнаружит их, появляется внутреннее ощущение «себя». Себя как чего-то постоянно живущего. Да просто – постоянного! Того, на что можно опереться в этом мире. Короткие мышечные волокна – это основа нашего «я». Наше тело постоянно дышит, постоянно слегка двигается, ощущает мир вокруг, ощущает, что происходит внутри. Живет, одним словом. Даже когда вы замираете от страха или волнения, вы слышите стук собственного сердца, и этот стук успокаивает. Стадия стискивания тела и ограничений – это стадия пребывания в утробе матери, стадия пеленок, ношения в слинге и тесных объятий. Она же – стадия отыскания сознанием основы внутреннего «я». Если на этой стадии ребенок так и не почувствует «себя» внутреннего, ему придётся ориентироваться на внешнее. Можно прогнозировать подобные проблемы у недоношенных детей (которые провели недостаточно времени в стискивающей матке), недолюбленных детей (которых недостаточно обнимали), недостаточно двигавшихся и преодолевавших препятствия детей.

Доказательством может служить эффективность в коррекции поведения таких детей тяжелых одеял и всяческих объятий с крупными животными.

Активно работающие мышцы не могут быть постоянно напряженными, зажатыми. Во-первых, они устают, а следом за этим неизбежно расслабляются, во-вторых, мы их видим в процессе контроля целенаправленных движений. Поэтому основные телесные зажимы базируются в корпусе – животе, спине, шее, а не в руках и ногах. Мышечных зажимов мало у людей, совершающих много разнообразных движений, и у детей, которые много и разнообразно двигаются. С другой стороны, когда человек мало двигается, количество мышечных зажимов у него увеличивается. А количество головных тараканов, как правило, коррелирует с количеством мышечных зажимов. У кого их больше? У стариков. И старики же меньше всего двигаются.

Вывод простой: движение – не только жизнь, а еще и психическая свобода.

Глава 12 Взаимодействие с духом/инфополем

Мы недостаточно разбираемся в своих внутренних процессах, у нас и слов-то для описания внутреннего не хватает. А ведь иногда достаточно просто узнать, что что-то у тебя есть. Ребенком мы не знали про дыхание, могли ли мы к нему прислушаться? Нет. Пока не знали, что в груди стучит сердце, слышали мы его? Нет. И когда вокруг никто не говорит про то, что такое душа, или даже твердят, что никакой души нет, есть только нейроны, дендриты, аксоны, процессы возбуждения и торможения, в такой обстановке так просто свести жизнь к ублажению тела.

Однако есть моменты, когда наличие души отрицать почти невозможно. Рождение. Похороны. Вспыхивающая любовь, которую никак не удается свести к сексу. Вдохновение. Клиническая смерть. Внезапно открывшиеся способности. Можно такие моменты «забыть» и продолжать жить, как прежде. Можно сказать: «Да я всегда был такой гениальный», – и тоже продолжать жить, «не напрягаясь», не вглядываясь в то, что в тебя входит. А можно принять вызов. Сменить парадигму. Что-то в себе «поймать» и как-то это назвать. А когда есть название – познавать уже легче. Узнал, что есть дыхание – и уже можешь как-то управлять своим дыханием. Узнал, что есть гнев, и он отличается от злости, и можно уже улавливать различия. Так же, как, прислушиваясь, улавливаешь тиканье часов.

Мы же чувствуем чужие ожидания? Что как бы намекает на возможность чтения мыслеобразов. Мы чувствуем потоки внимания, и даже за ними гоняемся, но вполне ли сознаем это? Иногда чувства так переполняют, что «мурашки по телу» или «слезы выступают», а это про что?

Вот песня «Улетай на крыльях ветра» в исполнении Е. Сотниковой и тысячи комментариев под ней, в которой люди описывают свои ощущения от песни и мысли, вызванные этими ощущениями.

Про что эти комментарии? Люди чувствуют внезапный прилив эмоций, чувство полёта, любви ко всему миру и к исполнителю в частности, отсутствие двойственности, мурашки, слезы на глазах, порывы сделать что-то хорошее (хотя бы добрый комментарий написать), – всё это признаки подключения к духу... или подключения духа к песне. Причем воздействие на людей не зависит от их национальности и места проживания, только от состояния души – это видно из многочисленных признаний в любви к России от иностранцев под видео.

Что несет нам дух

Как выглядит человек, когда ему скучно? Весь обвисший, с потерянным тонусом мышц, с трудом фокусирует взгляд, борется со сном и зевает. А как выглядит человек, когда ему интересно? Взгляд устремлен на предмет интереса, мышцы напряжены, тело вытянуто и наполнено, кажется, что что-то распирает человека изнутри.

Чем больше интереса и изменений в жизни, тем больше эмоций, больше ощущения жизни, больше наполненность тела духом и больше физических сил. Конечно, у каждого есть предел, за которым возбуждение сменяется усталостью, и даже интересные занятия в конце концов утомляют. Но при регулярных тренировках в изменениях кое-кто доходит и до стадии электровеника.

Вот как описывает Л.Н. Толстой в «Войне и мире» поведение людей, охваченных вдохновением (Глава XIV, том 4) – про начало восстановления Москвы: Так же, как трудно объяснить, для чего, куда спешат муравьи из раскиданной кочки, одни прочь из кочки, таща соринки, яйца и мертвые тела, другие назад в кочку – для чего они сталкиваются, догоняют друг друга, дерутся, – так же трудно было бы объяснить причины, заставлявшие русских людей после выхода французов толпиться в том месте, которое прежде называлось Москвою. Но так же, как, глядя на рассыпанных вокруг разоренной кочки муравьев, несмотря на полное уничтожение кочки, видно по цепкости, энергии, по бесчисленности копышущихся насекомых, что разорено все, кроме чего-то неразрушимого, невещественного, составляющего всю силу кочки, – так же и Москва, в октябре месяце, несмотря на то, что не было ни начальства, ни церквей, ни святынь, ни богатств, ни домов, была та же Москва, какою она была в августе. Все было разрушено, кроме чего-то невещественного, но могущественного и неразрушимого. Побуждения людей, стремящихся со всех сторон в Москву после ее очищения от врага, были самые разнообразные, личные, и в первое время большей частью – дикие, животные. Одно только побуждение было общее всем – это стремление туда, в то место, которое прежде называлось Москвой, для приложения там своей деятельности.

А если вы наберете в строке поиска видеохостинга слово «мурмурация», то сможете увидеть, как огромные стаи птиц создают в воздухе причудливые фигуры, а за этим завороженно наблюдают люди. Что чувствует отдельная птица, которая носится в воздухе с тысячами таких же птиц? Напряжение? Упоение? Восторг? Силу?

Наверное, мы, люди, чувствуем нечто подобное, находясь в своей стране, со своими людьми, создавая совместными реакциями и поступками нечто упоительное, хотя и труднообъяснимое. А что чувствует человек вдали от родины, оторванный от своей стаи? Недостаток чего-то. Чего? Он вроде бы занимается обычными повседневными делами, но ему все время как будто не хватает воздуха, как будто он не в силах вздохнуть полной грудью, как будто не может вполне почувствовать окружающий мир, как будто странная пелена мешает ему ощутить жизнь и смысл. И даже не вполне чувствует реальность.

Что дает нам дух? Смысл!! И отсутствие сомнений. Полноту ощущений и наполненность жизнью. Этого достаточно, чтобы человеку хотелось находиться там, где он всё это чувствует, и хотелось делать то, что приносит ему такие чувства. Пусть даже это 100-кратное прослушивание песни, несущей вдохновение! И даже эта самая простая песня на родине, среди своих будет приносить радость и желание действовать, а на чужбине будет вызывать тоску и томление.

Условия прихода вдохновения

Далеко не всем удается заполучить в жизни состояние вдохновения. Для получения этого состояния нужно соблюсти особые условия. Почему дети богатых родителей обычно не в состоянии ощутить восторг в отношении чего-либо? Почему не в состоянии добраться до состояния вдохновения? Не потому ли, что их окружают мыслеформы готового будущего и проложенных кем-то «надежных» и комфортных путей? Слишком много дорог им доступно, и все – готовые. Не надо ни за что бороться, ни к чему стремиться, не надо объяснять самому себе, почему именно этот путь ценен. Надоело или стало слишком трудно – бросил, переключился на другое. А значит, этот «мажорик» всегда ощущает себя «на высоте», всегда с ощущением снисхождения – к людям ли, к делам ли, и, не ощущая сопротивления среды, он не в состоянии признать «соперника» в виде среды равным самому себе, уж тем более – превосходящим себя. Он не в состоянии войти с «соперником» в контакт на равных, не испытывает состояния незнания. А ведь только в равном контакте возможно подключение к духу, состояние вдохновения и прием знаний.

В чём-то это напоминает радиосвязь, при которой приемник принимает только те волны, которые равны по размеру принимающему устройству, и не в состоянии принять волны короче или длиннее. Вот только ручку настройки этого «радио» мы крутим сами, ставя себя выше или ниже кого-то или чего-то (порой незаметно для самих себя). Мы не способны ничего принять от тех, кого считаем ниже себя. Так, не способны воспринимать знания от учителя те, кто относится к учителю с негативом или презрением, или же априори считает, что знания математики не для него, потому что он то ли слишком тупой, то ли слишком умный, то ли вообще «особенный» и «не такой, как все».

В детстве мы не считаем живыми никого, кроме себя. В детстве всё вокруг – фон, территория, и только неподчинение и сопротивление части территории выводит «фигуру» из «фона», вынуждает нас признать эту часть территории «тоже живой». Желание подчинить эту «фигуру» себе побуждает нас включать сознание, изучать поведение, начать мыслить. И, только находясь в состоянии «незнания», мы можем признать, что я «не выше», а значит, приобрести такой же размер волны, настроиться на волну «понимания». То есть, в состоянии равенства становимся способны к получению знаний об изучаемом предмете/процессе/человеке. Увы, но, получив знание и понимание, как манипулировать, большинство из нас тут же взмывает на позицию «я выше» и начинает «править завоеванной территорией», опуская того, с кем был некоторое время на равных, снова в «нижнюю позицию», и утрачивая интерес и понимание.

Давайте рассмотрим как пример освоение шнурков. Ребенок видит, как взрослый завязывает шнурки, и у него может самостоятельно проявиться интерес к этому процессу, и ему сразу захочется попробовать. У другого, менее развитого и активного ребенка, даже интереса не возникает, и его можно только заставить овладевать завязыванием шнурков, принудить силой. Если у ребенка сразу получится их завязывать, он принимет это своё умение, не задумываясь, шнурки станут «освоенной территорией». А вот когда ему приходится подолгу бороться со своими непослушными пальцами – подолгу находиться в состоянии «не могу это сделать», «не знаю как», злиться на себя, на шнурки и на взрослых, которые «заставляют», – тогда может сформироваться «интерес» к шнуркам или к своему телу как к живому и бесконечно глубокому предмету. И некоторые из людей вдруг начинают испытывать интерес к шнуркам, начинают завязывать их разными способами, начинают изучать особенности плетения шнурков, сами начинают плести шнуры. Другие обращают внимание на непослушность своих пальцев, начинают тренировать их ловкость, потом ловкость всего тела, изучать физиологию и так далее. «Интерес» означает, что человек встал на позицию «равного» с предметом интереса надолго, порой даже навсегда. «Потеря интереса» означает, что равенство нарушено, человек сместился выше или ниже, передача информации прекратилась.

Неизвестность – вот ключевое условие «понимания» или подключения к источнику информации.

Мы получаем положительную энергию (вдохновение) только на новые дела, дела с неизвестным исходом. Мы полны положительных эмоций, когда исследуем окружающий мир из позиции незнания. Мы «подстраиваемся» и начинаем «понимать». Или, можно сказать, мы начинаем «слышать» человека или предмет. Становимся способны предсказать его поведение. И когда «угадываем», испытываем очень приятное чувство.

Если же в окружающем мире все привычно и давно изучено, предсказуемо и безопасно (для некоторых всё это ассоциируется со словом «уютно»), мы быстро впадаем в состояние рутины. То есть всё становится сереньким, скучным, мы теряем интерес и вдохновение. И быстро превращаемся в кого-то, напоминающего зомби: говорим заученные слова, делаем привычные действия, идем сто раз хоженной дорогой, а мысли блуждают в это время где-то в другом месте. Тело присутствует в этом мире, а душа в теле отсутствует. Если такого человека, занятого рутиной, толкнуть или совершить что-то, что не вписывается в его привычную картинку, он вздрагивает, на лицо возвращается осмысленное выражение – он буквально «приходит в себя». В него возвращается душа... в здесь и сейчас. А минутой раньше его «здесь» не было.

Как лечить состояние рутины? Переменами! Даже если всё хорошо, предсказуемо, уютно – надо что-то менять. Даже когда всё налажено и хочется почить на лаврах – менять. Иначе – тухлое болото! Сознание, душа приходят только на «запах» изменений.

Для вхождения в контакт с информационным полем, для понимания/осознания темы и получения удовольствия/интереса от её изучения нужно:

1. Для начала просто дорасти, получить физическую возможность делать нужные действия. Пока ребенок плохо удерживает ложку, к завязыванию шнурков он не в состоянии приступить, и никакого интереса к шнуркам проявлять не будет. Другая страна для человека обычно неинтересна, пока не появится возможность туда поехать. Химия неинтересна, пока человек считает, что не сможет с ней справиться.

2. Нужно иметь некий, хотя бы начальный опыт в этом деле – эмоций, действий. Базу. Этот начальный опыт обычно обеспечивают окружающие люди, которые затаскивают упирающегося/опасающегося индивидуума и знакомят с первыми действиями/ощущениями, параллельно помогая преодолеть шок первого знакомства.

3. Дело/область действий и познания должна быть достаточно новой для человека. Когда дело исхожено вдоль и поперек по 10 раз – уже неинтересно (в таком случае констатируем, что человек эту тему уже перерос).

Пока уже выросший человек барахтается в проблемах физического выживания – приобретает профессию, дом, пропитание, он не думает о «высоком», у него есть проблемы поважнее. Когда же он решил проблемы выживания – обрел крышу над головой и тепло, полный холодильник и безопасность от врагов, перевёл самообеспечение в состояние «рутины» – он часто начинает мучиться мыслью «Зачем всё это?» Он выходит на более высокий уровень: понимает, что физического благополучия мало, должно быть что-то ещё, что придаст его существованию тот самый «смысл». Недостаток смысла – это недостаток духа.

И у такого человека случаются минуты (или часы и дни), когда он прекращает искать смысл жизни: когда любуется солнцем, лесом, полем, общается с друзьями или любимым человеком, переполнен новыми впечатлениями, мечтает или занимается любимым делом. Это моменты и обстоятельства, в которых он вступает во взаимодействие с духом непосредственно. Что общего в этих моментах и обстоятельствах? Погруженность в предмет, другого человека, других людей, в целый мир, во что-то больше, чем ты сам... При этом не только уходит дискомфорт от бессмысленности, но и приходят радостные чувства. Бессмысленность отступает, когда мы открыты миру, когда можем удивляться, а это возможно только из состояния незнания или – иначе – равенства.

Душа и вдохновение не приходят в те вместилища/тела, которые ничего не делают самостоятельно. Если ребенок не в состоянии влиять на мир, он часто остается без развития. Так происходит с инвалидами. Да даже со здоровым младенцем-отказником такое может случиться, если в роддоме медсёстры не общаются с ним, опасаясь привязаться к эмоционально, а просто кормят по часам и переодевают-обтирают. В таких условиях, без возможности влиять на окружающее, дети не развиваются, порой даже умирают, будучи телесно вполне здоровыми. Это называется «госпитализм».

Пока ребенок слаб и беспомощен, его возможности самостоятельного влияния на материальный мир ничтожны. Однако заинтересованный принимающий взрослый, который становится руками, ногами и лицом младенца – это сильное расширение младенческих возможностей, поэтому душа входит в тело младенца и начинает обучаться владеть этим телом в ходе взаимодействия с мамой, формируя эмоциональные привязки со взрослыми, развивая возможности тела и ума ребенка.

У взрослых людей мы тоже не так уж редко наблюдаем процесс покидания душой тела, когда нет возможности/желания влиять на мир, – при депрессии, старости, кататонии, деменции, при которых человек начинает сворачиваться, скрючиваться, терять способности и эмоции. Мы, вполне взрослые и сформировавшиеся люди, тоже должны себя «проявлять» в действиях, видеть результаты своих трудов, иначе говоря, отражать свою волю в окружающий мир. Когда нет реакции окружающей среды, нам быстро становится неинтересно, мы «теряем смысл» и дух. На этом, кстати, стоит один из способов манипуляции людьми: предоставляются «доказательства», что в том направлении мы не можем ни на что повлиять, и люди туда не пойдут, даже думать не захотят!

Когда мы не поступаем по собственной воле, мы «чувствуем себя в ловушке чужого управления». И здесь сразу несколько нюансов, говорящих о том, как работает наша психика/душа.

Первый нюанс: «по собственной воле».

Собственную волю еще надо обнаружить. Еще нужно научиться слышать себя, свои желания. Помимо обнаружения своих желаний, нужно научиться собирать в кучку силы для того, чтобы перейти от желания к действиям. Как обнаружение своих желаний, так и концентрирование своих сил – это непростые навыки, за которыми стоит немалая внутренняя работа и определённая зрелость.

Если мы посмотрим на детишек, которые вроде бы только и делают, что поступают по собственной воле, мы обнаружим, что большая часть их действий – это действия в ответ на поступки окружающих или возникающие обстоятельства. То есть, это реакция, а не акция. Если же оставить ребенка в покое, он почти сразу начинает канючить «скучна-а» – выпрашивая таким образом побольше стимулов для реагирования. Признаком самостоятельных действий – акций, а не реакций – является способность ребенка занять самого себя. Взрослые же зачастую отличаются от ребенка только объёмом реагирования, объёмом вынужденных действий, поскольку к взрослым поступает больше запросов от социума, на которые приходится отвечать. И времени свободного у взрослых гораздо меньше.

Второй нюанс: ощущение «ловушки».

Иной раз смотришь на человека, который большую часть времени валяется на диване перед теликом или листает страницы соцсетей в интернете, и думаешь – ну, он же только и делает, что хочет. Как он может считать, что его жизнью кто-то управляет? У другого же человека и времени-то свободного почти нет, крутится как белка в колесе, но не считает, что его жизнью кто-то управляет, а считает себя хозяином своей судьбы, и вполне доволен.

А дело не в свободном времени… о котором мы все, конечно же, мечтаем, что-де вот будет у меня свободное время, и я буду делать что хочу… дело в восприятии того, что мы делаем. У некоторых людей целые часы «свободного времени» проваливаются в никуда, ничего от них не остается в памяти, пустота. А запоминаются им только дела… которые их вынудили делать. Такие видимые для восприятия объекты – дела. И что же останется в памяти у такого человека от прошедшего дня или недели? А только действия по принуждению! И он считает, что он «в ловушке», его только и делают, что принуждают! Хотя по факту он просто по какой-то причине неспособен видеть и запоминать «свободное время».

У другого человека всего десять минут в день свободного времени, но он их помнит, потому что помнит, чего хотел сделать в эти десять минут и что сделал. И про другие свои дела в течение дня помнит и не считает их вынужденными. Ну, просто такой человек осознает свои желания, свои решения, контролирует их исполнение, запоминает достижение желаемых целей! Умеет он внутреннюю душевную работу отслеживать – вот и результат. Он видит всё, что происходит внутри него, поэтому и доволен, и «ловушки» никакой для него нет.

При относительно равных отношениях между людьми между ними устанавливается особый стиль взаимоотношений, который мы именуем «взаимопониманием». Взаимопонимающие люди откликаются на ваши действия и слова быстро, без раздумий, с определенным темпом. Если темп нарушается, если отвечают невовремя и невпопад, каждый из нас чувствует дискомфорт, неприятное ощущения, что ты «не в контакте» с человеком, что ему сейчас что-то другое важнее, чем ты. Если друг или близкий человек в основном откликается своевременно, возникает некий поток, в котором двое получают удовольствие от общения, близости, взаимопонимания. Такой «поток» существует между влюбленными, чуть послабее – между друзьями, между коллегами, увлеченными общим творческим делом. Поток этот называется иногда любовью, иногда вдохновением, иногда радостью, иногда единением. Условием существования такого потока является равенство участвующих в нем людей.

Равенство между младенцем и матерью обеспечивается взаимозависимостью. Ребенок без матери жить не может, но и мать без ребенка чувствует себя очень дискомфортно, об этом позаботилась природа. Влюбленность – это тоже подвид взаимозависимости, подкрепленный отрицательными чувствами при нарушении «потока». Дружба, совместное творчество – меньшая зависимость, но и меньшая мощность «потока».

Когда люди в только что собранной группе начинают решать задачу, их тоже захватывает поток, из них начинает прорастать что-то, чего раньше и не было никогда: вдохновение, эмоции, даже открытия – как будто все приподнимаются на новую высоту над собой прежним. Это важно, чтобы группа была новой и немногочисленной. В новой группе все равны. Поскольку никто еще не знает, кто на что способен. В большой группе – более семи человек – каждый из членов группы не может удержать в своей оперативной памяти всех одновременно, а значит, постоянно кто-то будет выпадать из фокуса внимания, и тем самым будет нарушаться равенство (мы же знаем, как ведет себя «галерка» в любом коллективе? Это как раз те самые, выпадающие из внимания, которые тут же начинают безобразничать, чтобы вернуть себе внимание, хотя бы и отрицательное.)

Если группа устоявшаяся, и выполняет привычные задачи, то все уже примерно знают, кто на что способен, соответственно, кто-то сразу же отходит в тень, кто-то бросается вперед – а это тоже своего рода неравенство, и общего «потока» не возникает. Признанные «ботаники» и «силачи» в школьном классе уже не оказывают особого влияния на остальных, а вот во вновь собранной группе каждый попытается повторить их подвиги, и у многих получится! Но даже в давно существующей группе совершенно новая задача вновь уравнивает всех в незнании, и тогда вновь появляется доступ к энергии и творчеству. Можно сказать, что в старых привычных задачах иерархия уже сформирована, и это не позволяет никому воспарять на новые высоты. Предсказуемость уничтожает креативность.

Отсутствие духа

Комментарий chipstone к его же посту:

...Понимаете, ошибка в том, что Вы все пытаетесь загнать в прокрустово ложе одной из религиозных традиций. Это само по себе искажает истину. Использованные мною термины Любовь/Инферно также несколько условны, но они хотя бы отражают суть явлений. Все дело в принципиально разном подходе к объединению и созданию нового. При Любви происходит равноправное единение частностей в единое целое, рождается новое явление, которое больше, нежели сумма частностей. И результатом этого является появление нового Творения - дитя. Инферно же бесплодно. Механизм объединения частностей – это подчинение слабого сильному. Новое не рождается, просто сила слабого оказывается в распоряжении сильного.

Что чувствует человек, когда его оставляет вдохновение, когда он «теряет смысл»?

Вот как Толстой это описывал в «Войне и мире»: Про оставленную Москву Москва между тем была пуста. В ней были еще люди, в ней оставалась еще пятидесятая часть всех бывших прежде жителей, но она была пуста. Она была пуста, как пуст бывает домирающий, обезматочивший улей. В обезматочившем улье уже нет жизни, но на поверхностный взгляд он кажется таким же живым, как и другие. Так же весело в жарких лучах полуденного солнца вьются пчелы вокруг обезматочившего улья, как и вокруг других живых ульев; так же издалека пахнет от него медом, так же влетают и вылетают из него пчелы. Но стоит приглядеться к нему, чтобы понять, что в улье этом уже нет жизни. Не так, как в живых ульях, летают пчелы, не тот запах, не тот звук поражают пчеловода. На стук пчеловода в стенку больного улья вместо прежнего, мгновенного, дружного ответа, шипенья десятков тысяч пчел, грозно поджимающих зад и быстрым боем крыльев производящих этот воздушный жизненный звук, — ему отвечают разрозненные жужжания, гулко раздающиеся в разных местах пустого улья. Из летка не пахнет, как прежде, спиртовым, душистым запахом меда и яда, не несет оттуда теплом полноты, а с запахом меда сливается запах пустоты и гнили. У летка нет больше готовящихся на погибель для защиты, поднявших кверху зады, трубящих тревогу стражей. Нет больше того ровного и тихого звука, трепетанья труда, подобного звуку кипенья, а слышится нескладный разрозненный шум беспорядка...

Порой бывает, что дух полностью или частично оставляет данную местность или страну. И всё вдруг становится таким бессмысленным. Скучным и непривлекательным, бесперспективным, неинтересным. Люди начинают массово искать простые способы отвлечься: пьют, наркоманят, помногу едят, требуют «зрелищ». Мусорят и разрушают, потому что «не жалко», а процесс разрушение – это яркое впечатление и ощущение хоть какой-то силы. Теряют желание строить и создавать что-то новое.

Нам всем было тяжело именно духовно, когда Дух покинул нас в 80-90-х. Всем «чего-то не хватало», а чего, мы и сами не понимали. Кто-то в поисках смысла ударился в религии, кто-то – многие – начал искать виноватых, кто-то стал «заедать» тоску (и стало много толстых), кто-то – глушить тоску вином (и алкоголь стал модным и как бы заключающим в себе некий смысл). Везде появился мусор и матершинные надписи на заборах и стенах, забытые трактора валялись по полям, разрушение/вандализм приносили некое облегчение и потому стали повсеместными. Взметнулись глухие заборы вокруг дач и домов, и все стали друг друга опасаться и в чем-то подозревать. Не было идей...как будто глухая стена. Кричишь, а никакого отклика нет...

Рассмотрим условия потери контакта с духом при несформированности отражения в сознании. Вот маленькому мальчику нравится футбол, и он гоняет мяч целыми днями, играет с упоением... но, он никогда не терял возможности играть в футбол, его никогда не задвигали на задний план, поэтому футбол для него просто развлечение, не более, не является «целью», не является сформированной потребностью. И вдруг мальчика замечают и начинают платить ему за игру деньги. Почти всегда в таких случаях сам футбол отходит на задний план, важнее становятся деньги, и мальчик теряет интерес к самому футболу, совершенствуется в нем только когда заставляют, без собственного интереса. Внешний яркий объект (деньги) перетянули внимание на себя, внутреннее (интерес к игре) потеряло значение. А если бы он в прошлом боролся с судьбой за право играть в футбол, в его сознании сформировалась бы соответствующая ценность, которую никакие деньги бы уже не затмили. Такие игроки, у которых в голове футбол является хорошо ощущаемой ценностью, всегда играют с пылом и самоотдачей, не «сдают» матчи и не практикуют «грязные» приемы.

В начале жизненного пути наша связь с духом слишком тонкая, она легко прерывается в свете ярких соблазнов. Ради денег молодой человек перерабатывает, ставит карьеру выше себя самого, боится потерять заработанное. Он несвободен, его внимание течет наружу, к материальным или социальным достижениям, а внутрь внимание не удается направить. И так рвутся тонкие нити вдохновения. А человек, который уже много лет занимается каким-то хобби, – он и тонкие ощущения превратил в проторенный путь, и за годы такой жизни научился зарабатывать другими способами.

Подобным же образом человек по молодости не понимает ценности мужа/жены, быстро привыкает к тому, что кто-то делит с ним бытовые трудности, поддерживает эмоционально. Всё это «само собой разумеется» и не очень ценно, если он не терял ранее близкого человека, не испытывал потребности в близости. А когда терял, лишался, осознавал, что поддержка близких не является нормой жизни, не причитается «по праву», только тогда возникает понимание, чего стоят близкие отношения, и для чего они нужны.

При наличии стойкого отображения в сознании (сформированной ценности) возникают равные отношения с ментальным объектом, приносящие постоянное удовольствие и постоянное углубление понимания при взаимодействии с наружным отражением. Есть футбол как самоценность внутри, – будет удовольствие от игры и самосовершенствование в нем. Есть представление о ценности супруга внутри, – будет радость и углубление любви в течение жизни с реальным супругом. Если самоценного объекта внутри ментального поля нет – наружные «отражения» этого объекта будут восприниматься как неживое, как «территория».

«Территория» сразу после завоевания становится неинтересна. Если она не «шевелится», не создает проблем, верно служит – «завоеватель» не уделяет ей никакого внимания. А таком случае всегда возникают перетоки энергии от менее значимого (территории) к более значимому (хозяину), и территория всегда служит донором, «доится» в пользу владельца. Ведь мы, когда отдаём и служим, всегда привязываемся к тому, кому служим. Наше собственное внимание выращивает ментальный образ другого и индуцирует тягу к нему.

Поэтому и возникают такие неравновесные отношения, в которых кто-то «любит» и служит, а кто-то «не обращает внимания» и подавляет. Один теряет силы, но полон «любви», другой получает внимание, но испытывает зубодробительную скуку. Это иерархия. Иерархии, в силу неравенства объектов в ментальном поле, на корню убивают понимание. Понимание и глубина существуют только в равных отношениях. В равных отношениях между людьми и в равных отношениях человека с предметом. Как только кто-то становится больше (например, мама в отношениях с ребенком или один из прежде равных друзей становится более богатым, более сильным), возникает перекос, при котором внимание начинает течь в сторону большой фигуры от малой, и на этом все потоки радости и открытий заканчиваются, а начинаются игры во власть и влияние. Каждый из нас сам может вспомнить, что происходит, когда один влюблен, а другой соглашается на его любовь, или у одного есть деньги, а у другого нет, или когда подчиненный пытается дружить с начальником, или заняться каким-то творческим проектом с начальником.

Взаимодействие с инфополем

Мы всегда находимся в потоке информации, но большая часть этой информации пролетает мимо, мы ее попросту не замечаем. Она - не актуальна, не интересна, не нужна. Другую часть информации мы замечаем. Это та информация, на которую у нас уже есть запрос (потребность) или вопрос (интерес). Когда в нас зарождается вопрос, мы становимся восприимчивыми ко всем вещам, которые могут оказаться ответом.

Вот только что молодой человек жил с родителями, и вопросы ипотеки не волновали его вообще. Он просто не замечал ни рекламу, ни ипотечных заемщиков, ни, тем более, проблемы этих заемщиков. «Мир ипотеки» и банковских услуг для него не существовал. Но вдруг ссора с родителями, он переселяется к приятелю, в голове возникает вопрос: «Как организовать себе жилье?» - и «мир ипотеки» открывается ему. Он начинает видеть, замечать этот мир, начинает получать соответствующую информацию, обдумывать её и принимать какие-то решения.

И так всегда: пока вопроса нет, нет части реальности. Появляется вопрос - обнаруживается часть реальности. Таким образом, любой вопрос – это расширение собственного мира. Без вопроса никуда мы не расширяемся, наоборот, активно сопротивляемся любой попытке впихнуть в нас знания, подобно тому, как ребенок выплевывает насильно вложенную в рот кашу.

Для зарождения в душе вопроса должен совпасть ряд условий: наличие энергии/сил, внешние обстоятельства и внутренняя предрасположенность/интерес. Если нет сил, человек не станет расширять свой мир, он будет валяться на диване. Без внешних подталкивающих, читай, неблагоприятных, обстоятельств подавляющее большинство людей тоже никуда не сдвинется, ибо зачем? Ну, а неблагоприятные обстоятельства у нас так многообразны, так толкают в разные стороны, что многие из нас чувствуют себя пустыми бутылками в волнах (и чем легче бутылка, тем сильнее ее швыряет). Вопрос/запрос тревожит нас, не дает покоя, запускает поисковую деятельность. Пока у нас есть вопросы, - у нас есть и энергия на поиск ответа. Не всегда пребывание в таком энергетичном и напряженном состоянии комфортно, иногда нам хочется избавиться от этого «беспокойства», сбросить «груз», побыстрее найти ответ, разрешить проблему. Однако постепенно человек может привыкнуть к «вечному зуду», приспособиться к состоянию с высокой энергией, и даже полюбить его.

У детей куча энергии и много вопросов. Их мир непрерывно расширяется, и дети пребывают в восторге от этого процесса. Бесконечная энергичность детей должна наталкивать нас на мысль, что мы не столько тратим энергию на расширение собственного мира, сколько получаем энергию в ходе этого процесса, а посему «экономия» сил лишена смысла. Это как в тренировках – сегодня потратился, завтра стал сильнее. Сегодня удивился, сформулировал вопрос, – завтра уже получаешь ответы, становишься сильнее и умнее.

Как только у нас появляется вопрос, мы каким-то образом уже «знаем» ответ. Нас устроит не любой ответ. На одну информацию мы говорим: «Нет, это не то», а на другую восклицаем: «Вот, оно!». То есть внутри нас уже есть критерии пригодности информации, - «оно» или не «оно». Мы воспринимаем только «правильный» на уровне внутренних ощущений ответ, только он дает чувство удовлетворения и разрешения вопроса (облегчения). «Правильный» ответ сопровождается неким потрясением (резонированием) - большим или маленьким, после чего наступает «тишина» в виде отсутствия сомнений.

Можем мы ошибаться, принимая ответ на вопрос? Можем считать правильным неправильное? Да, можем, но обычно такое случается, когда нас терзают страсти. Например, когда очень хочется верить в любовь супруга, жена «верит» в неё, несмотря на объективные признаки охлаждения. Но при этом её грызут сомнения. Правильный ответ пробивается в сознание, даже когда мы заталкиваем его подальше в угоду сиюминутным страстям, неготовности принять правду. Сомнения и есть показатель «неправильности» полученного ответа.

Ответ на появившийся вопрос очень редко дается сразу. Как правило, его нужно оплатить этой самой поисковой деятельностью и вниманием.

В процессе поиска ответа мы часто «зависаем». Уходим в безграничные ассоциации, в кучу смутных теней, мечущихся в сознании. В инфополе нет времени, поэтому в нём все сразу, и нет слов. А мы можем вытащить что-то из темноты, только облекая «что-то» словами. Нет слов – так и останется нечто вроде бы понятое в темноте. Так многие мастера своего дела действуют – «интуитивно». Внутри себя что-то понимают, а наружу рассказать не могут. Слов нет.

Вопрос, раз возникнув, вынуждает искать ответ. Если же запихнуть вопрос в дальний угол («я не буду об этом думать»), ограничивается память и эмоции. Как будто подспудно этот вопрос все же пытается пробиться в сознание, и на удержание его «под спудом» тратятся внимание и силы. Множество «запрятанных под ковер» вопросов порождают депрессию – когда уже все внутренние силы тратятся на удержание вороха вопросов «под ковром».

Интерес и выгорание

Интерес – это признак равенства с той частью инфополя, с которой вы пытаетесь общаться. Когда нам интересно, наше внимание всегда хотя бы частично направлено внутрь, сверяется с внутренними ощущениями, и сознание приходит без усилий. Человек, которому интересно, как будто «включается», у него появляется ясный острый взгляд, движения становятся быстрее и точнее, улучшается речь, нет никаких непроизвольных движений, и всё прекрасно запоминается. А когда человеку неинтересно – взгляд несфокусированный, скользящий, тело становится вялым, замедляется. Первоклашка ковыряет в носу, смотрит в окошко, легко отвлекается на соседа, птичку за окном, или руки его сами тянутся к смартфону. Да и взрослый человек на работе, когда вроде и занят делом, но скучным, неприятным, тоже ёрзает, покашливает, произносит непроизвольно фразы и словечки и т.п.

Итак, какое-то время человек занимается интересным делом с удовольствием и вдохновением. Но в какой-то момент поступающая энергия (удовольствие) начинает перекрываться утомлением, и человек ощущает усталость и желание бросить дело. Это тонкий момент. В этот момент человек может остановиться, а может продолжить. Если интересное дело – это хобби, и можно полностью руководствоваться внутренним, он чаще останавливается. А вот если человеку важнее видимое и наружное, то он чаще продолжает, потому что «хочется довести дело до конца» или «еще нет видимого результата». И тогда он будет продолжать свое дело через силу, пренебрегая своей усталостью, поставив «доведение дела до конца» превыше своей потребности встать и пойти погулять, выпить чаю, отвлечься. А «через силу» человек начинает тратить на продолжение занятий очень много энергии, буквально выматываясь. Он перестает видеть предмет в целом («глаз замыливается»), начинает залипать в несущественных подробностях, теряет способность «видеть за деревьями лес». Всё это – признак того, что человек потерял равенство с тем делом, которым занимается, поставил дело превыше себя, и дело выросло в его собственном ментальном поле, да так, что его истинный масштаб потерялся, человек больше не может видеть его целиком. Дело стало большим, а человек маленьким, и энергия начала уходить из человека с удвоенной-утроенной силой. Творческий умственный труд при этом становится малоэффективным. Можно делать без большого ущерба для себя какие-то механические действия, но, если работа требует сознания, то её продолжение по обязанности, а не «в своё удовольствие» ведет прямым ходом к выгоранию, то есть, к выработке отвращения и нежелания делать эту работу в течение какого-то, иногда длительного, срока. Если человек немного залез в долг, немного поработал, «наступая на горло собственной песне», игнорируя собственное нежелание, то отвращение продлится недолго – день, два, неделю, месяц. После этого он может вернуться к прошлому делу и будет в состоянии видеть картину в целом. Без внимания восстанавливается истинный масштаб явления. Если же «переламываешь себя» долго, выгорание может длиться годами.

Работа с людьми включает в себя обязательство находиться «в сознании». Когда отвечаешь механически, «на автопилоте», люди это сразу чувствуют и пытаются выдрать тебя из этого состояния эмоциональными наездами, а, если не получается, всячески в дальнейшем пытаются избежать общения с тобой. Поэтому все профессии, связанные с общением с людьми, чреваты выгоранием. Ведь само слово «профессия» подразумевает насилие над собой в рабочее время. Ты обязан работать/общаться с людьми, даже когда тебе это поперёк горла.

Ментальные объекты мы выращиваем сами, своим вниманием. В отсутствие внимания объект уменьшается, пропадает из видимости. Поначалу, пока он маленький, человек фокусируется на нём с трудом, напряженно удерживая фокус внимания. Эта операция на обыденном языке называется «попытка понять» или «концентрация». Пока ментальный объект растёт, мы испытываем положительные чувства, интерес. Потом объект дорастает до нашего размера, наступает «понимание». Но удерживать равенство трудно, потому что при «понимании» мы начинаем направлять в сторону ментального объекта ещё больше внимания, и уже он становится больше нас, поток энергии начинает двигаться от нас - к большему объекту. В этот момент человек чувствует потерю интереса, усталость и желание отстраниться. Продолжая уделять внимание объекту вопреки потере интереса, человек становится всё меньше, объект- всё больше, потеря сил удваивается и утраивается. Сам же так решил, что вопрос или результат важнее, вот и самдураквиноват. Эмоции/желания безошибочно показывают нам, кто тут больше в ментальном поле, я или он, в каком направлении текут энергетические потоки.

Мышечное чувство и просто чувства

Как удерживать длительный контакт, не теряя равенства и вдохновения? Посмотрим на примере мышечных умений. Когда долгое время не выполняешь какое-то сложное движение – например, не катаешься на коньках, на велосипеде и т.д., – теряешь не навык, теряешь уверенность в себе. Навык-то остается, как говорится, «мастерство не пропьешь», и мышцы помнят, что и как нужно делать, но человеку становится как будто страшновато, неуверенно, о каких-то сложных трюках даже думать не хочется. Однако, если долгое время регулярно находишься в контакте с этим видом деятельности, с интересом занимаешься ею, уверенность возвращается, даже лихость какая-то образуется: уже мало того, что умеешь, хочется попробовать новенькое. Это признаки стабильного контакта с духом.

Минимум восемь часов контакта в день нужно тогда, когда ты хочешь сделать что-то, что почти никто в мире не умеет – учёные так должны работать, уникальные специалисты, спортсмены самого высокого класса, борющиеся за мировое лидерство.

Когда ты учишься делать то, что умеют делать миллионы, восемь часов в день работать не нужно, такие действия получаются сравнительно легко, иногда даже за минуты, иногда даже за два повторения. Так, все умеют ходить, и научиться ходить проще, чем научиться кататься на коньках или лыжах, хотя суть движений та же самая – ловить равновесие. Но стоит полежать в кровати три дня болезни, и тебе даже ходить становится страшновато. Да даже когда утром просыпаемся от сна и встаем с кровати – страха ещё нет, но уже есть неуверенность в своих движениях. Нужно расходиться, размяться, только тогда «приходишь в себя».

А бывает, что никак не можешь «прийти в себя». Вот когда человек не выспался, что он чувствует? Легковесность/пустоту в теле, слабость, неуклюжесть (вернее, замедленное и неточное реагирование на сигналы из головы). То же самое человек чувствует в предобморочном состоянии, только там еще и звон в голове с потемнением в глазах добавляется. И при приближении истерике или при ОРВИ часто такое же состояние.

Помогают «прийти в себя» острые ощущения – нашатырь под нос, холодный воздух, вода в лицо, пощечина или другой удар, сильные резкие движения.

Так что такое «прийти в себя»? Что приходит в тело? Что мы притягиваем к себе регулярной работой определенного рода или интенсивными ощущениями? За счет чего улучшается контакт, создается уверенность, открываются новые горизонты? Да за счет духа – некоего нематериального начала, которое отвечает за четкость восприятия. Мышечная слабость, замедленность и неуверенность в себе – это недостаточный контакт с таким нематериальным началом. Простая разминка улучшает скорость и точность реакций, обостряет мышечные ощущения, возвращает хорошую управляемость телом.

Но и умственная деятельность подчиняется тем же закономерностям – тоже нужна разминка, которая улучшает четкость и последовательность мышления, открывает новые горизонты/возможности. Плохой умственный контакт выражается в затрудненной концентрации, невозможности удержать мысль на нужном объекте, забывании, – что мы часто называем недостатком силы воли или невнимательностью.

Те дела, которыми мы занимаемся часто, имеют стойкое отображение в нашем сознании. Они как будто лежат на ближней полке. Их легко начать, без долгой подстройки. На дела, которыми мы занимаемся редко, нужно настраиваться долго, порой даже часами и днями. Они как будто лежат не то, что на дальней полке, а еще и в другой комнате. Нужна тщательная разминка, деятельность в том направлении, чтобы получить доступ к дальнему ментальному объекту. Так люди, которые ежедневно занимаются ремонтом и настройкой компьютеров, легко берутся за эту работу и помнят всё необходимое. Если же человек редко этим занимается, он будет вздыхать, маяться, приступаться и отступаться, забывать, что делал, что намеревался сделать. Ему потребуются часы или даже недели, чтение форумов умельцев, покупка программ или «железа», общение с мастерами. Всё это будет разминкой, настройкой, приближением к ментальному объекту «ремонт компьютера». Для стабильного соединения с ментальным объектом, для его размещения на «ближней полке» сознания, нужно заниматься им регулярно. Так, для поддержания сложного мышечного умения нужно выполнять трюк (например, сальто) как минимум раз-два в неделю. Если выполнять реже – своё собственное умение будет «забываться», будет пропадать уверенность, появится страх. А для развития умения – например, для изучения сальто с винтом – нужно заниматься им два-три и более раз в неделю. При такой частоте «контакта» будет решимость, уверенность в себе, лёгкость настройки на выполнение. Если же тренировки наскучили, вызывают отвращение и ведут к выгоранию, значит, спортсмен перевырастил свой ментальный объект «сальто», тот стал больше него.

Когда человек соблюдает правила равенства с ментальными объектами, он вместе с пониманием объекта рано или поздно формирует стабильное отражение этого объекта в своем сознании, стабильную связь с ним. В условиях равенства человек сам задаёт вопросы своему ментальному объекту, сам получает ответы и сам пытается воплотить их в жизнь. Однако не всегда нам удаётся повзаимодействовать с ментальным объектом на равных, и тогда взаимодействие даёт умение, но не удовольствие. Например: ребенок закончил музыкальную школу. Он, безусловно, умеет играть на инструменте, петь и разбирается в музыке. Но почему-то иногда ребенку все равно: «Ну, закончил и закончил. Ну, умею играть на фоно и умею». Выходит, что многие часы, посвященные музыке, не подняли для него значимость музыки, и свои собственные умения он не ценит.

Другой ребенок, допустим, занимался гимнастикой. Он умеет стоять на руках, делать большие обороты на турнике, крутит сальто, но и эти умения могут не быть для него ценными.

Умение есть, ценности нет. Время было потрачено на приобретение этих умений, но самооценка на этом не выросла. А другой ребенок сам выучился играть на гитаре или сам научился крутиться на турнике – и доволен своими умениями как слон. Почему в одном случае ощущение «могу» ничего не стоит, а в другом случае – стоит очень много?

На чем растет самооценка? На достижении самолично выбранных целей. Сначала должна появиться цель, желание чему-либо научиться или что-либо получить. Должно быть достаточно длительное взаимодействие с предметом и собственные решения, что делать в той или иноё затруднительной ситуации. Если цели изначально не было, если научился чему-то слишком быстро, если действовал не по собственной воле, а по чужой указке – ценности достижения не будет.

Если тренер вместо ребенка улавливает ошибки и даёт указания, у ребенка будет связь с тренером, а не с ментальным объектом «сальто» или «музыка». Мышечное умение будет, а отражения в сознании – не будет. Не появится удовольствия от общения с ментальным объектом на равных. Не возникнет диалога с этим объектом, будь то музыка, спорт, математика, инструмент и т.д. Когда такой диалог есть, предмет как бы одушевляется, он начинает жить в душе. И ведь не редкость, когда люди разговаривают со своим оружием, инструментом, автомобилем, компьютером? При живой связи с «той стороной» прибавляется самоуважение, человек вырастает в своих собственных глазах, а без такой связи человек ничего «для себя» не получает. Так что тренеры, преподаватели, родители могут сильно мешать установлению связи с умениями.

Человек, имеющий стабильную связь с неким ментальным объектом, создает вокруг себя «поле» легкого подключения к этому объекту других людей. Учитель, если ему самому интересен свой предмет, и он в нем развивается, вполне способен «увлечь» (а точнее подключить своих слушателей к своему куску инфополя). Выражается это в том, что в присутствии этого учителя ученики внезапно начинают понимать то, что не понимают без этого учителя. Такая облегченная «подключка» к своему пониманию - вещь совершенно обыденная. Мы можем совершенно не стремиться на море, но, послушав увлеченный рассказ сослуживца, вдруг загораемся мыслью побывать там. Пытаемся постичь искусство кулинарии через книгу и не получается, но постоим рядом с поваром - и вот, все легко и просто, оказывается! Один человек объясняет - ничего не понятно, другой вроде говорит все то же самое теми же словами - и понятно! Учить иностранный язык гораздо легче в стране, где все на нем говорят. Друзья потому и друзьями становятся, что мы способны подключать их к своему пониманию, а они нас – к своему.

К сожалению, облегчается подключение не только к хорошему, но и к плохому. Один разгильдяй в классе «сбивает с мысли» многих, даже учителя и даже когда не безобразничает. Один лентяй способен испортить настрой целой рабочей бригаде, а один вор соблазняет на воровство многих из тех, кто за ним наблюдает. Старушка, с трудом бредущая по автобусу, подключает к своей немощности всех, кто на неё смотрит, вызывая как сочувствие, так и раздражение.

Однако облегченного подключения к ментальному объекту недостаточно для установления прочной связи с ним. Недостаточно порешать примеры в классе в присутствии учителя. Нужно поработать самому. Порешать задачки, повспоминать - обычное домашнее задание. Однако этого мало. Помимо заданной учителем работы нужно найти и проделать в этой области то, что тебе лично интересно. Вот это и будет твой ключ и твоя зацепка за область инфополя – твой интерес и твоя работа с этим интересом! Только тогда контакт останется и даже если забудется, его легко будет восстановить.

Следующий нюанс: для подключения/настройки к пониманию нужно определенное время. В среднем для настройки на незнакомую область нужно минут 15. Иногда меньше - если уже есть предрасположенность к этому предмету или к этому человеку. Но иногда намного больше – до нескольких часов. Все это время нужно пытаться понять/вспомнить/сообразить. Это и будет настройкой на нужную волну.

Если что-то отвлекает в это время (возгласы соседей, поступающие на телефон сообщения, беседы, физический дискомфорт) – настроиться очень сложно, некоторым – попросту невозможно. Ну, и такая настройка вопреки помехам, умение держать линию, отнимает очень много сил, вызывает стресс. (Так что для работы с постоянными помехами требуются «стрессоустойчивые» люди. Вот и учителю без стрессоустойчивости никуда.)

Умение стабильно держать настройку и быстро подключаться мы называем хорошей «памятью». А неумеющих держать настройку называем «ветреными» и «увлекающимися».

Чтобы мелкий ментальный объект развернуть в нечто более разборчивое и понятное, нужно потратить свое внимание и время. Это нелегко, особенно на первых порах. Нужно фокусироваться, концентрироваться, разглядывать, вертеть перед мысленным взором этот объект. Тратится определенное время, но в потоке твоего внимания объект постепенно вырастает/приближается. Уже можно формулировать вопросы к нему, и на них – в процессе полива вниманием – приходят ответы. И вот такое оживление ментального объекта как раз и приносит нам вдохновение, энергию, расширение себя, можно даже сказать, духовный рост. Всё то, что называют удовольствием от творчества.

А вот скакание по готовым ярким и большим информационным/ментальным объектам такого вдохновения не приносит. Внимание тратим, а выхлопа в виде удовольствия от творчества нет, или это удовольствие маленькое. Это и к новостям относится, и к распространенным умениям, и к моде, и к хитам. Так, пока песня новая, нескольким десяткам услышавших её она приносит восторг, когда она набирает популярность, приносит удовольствие, а когда уже набрала миллионы напевающих её, для новых слушателей она становится просто привязчивым мотивчиком.

Новостной поток – это большой/яркий ментальный объект, выращенный вниманием тысяч и миллионов людей. Его хорошо видно, не нужно напрягаться, чтобы отыскать. Соскальзывание в общую струю так приятно, приятно обсуждать новости с другими людьми, ощущаешь себя «в одной лодке» вместе с массой людей, а это дарит, во-первых, чувство безопасности, во-вторых – отсутствие сомнений, в-третьих – ощущение могущества.

Однако за все нужно платить, и стоит понимать, к чему приводит пребывание в этом общем со многими людьми потоке. К тому, что ты теряешь силы и вечером способен только тупо смотреть остановившимся взглядом в ... ну, во что-нибудь – телик, монитор, телефон, – бессмысленно переключая каналы, листая сообщения и т.п. А также ты однозначно снижаешь свои способности видеть что-нибудь за пределами этого мэйнстрима. Зато в этом самом мэйнстриме ты способен углядеть самые мелкие детали и мгновенно раздуть их до величины слона, зачастую теряя при этом общую картину события. Получается этакое увеличительное стекло людского внимания – чем больше его, тем толще, больше, ярче ментальные/информационные объекты.

При этом информационные объекты за пределами мэйнстрима для тебя уменьшаются и как бы обесцвечиваются. Тебе всё труднее на них сосредоточиться, они кажутся такими мелкими и незначительными... Так же, как после яркого солнечного света трудно что-то разглядеть в затененной комнате.

Таким образом, проясняются физические свойства ментальных объектов: время на подключение/установление контакта зависит от величины объекта (количества людского внимания, посвященного этому объекту). Чем меньше объект, тем больше времени тратится на подключение, но и больше вдохновения получает человек при уделении внимания этому объекту. Чем больше объект, тем меньше время на установление контакта с ним, и тем меньше вдохновения он приносит.

Глава 13 Иерархия и внимание

Групповые процессы

Есть нечто, называемое коллективным духом, из-за чего люди и стайные животные охотно собираются в группы. Кто наблюдал за поведением собак знает, что собака в одиночестве никогда не ведет себя, как в стае. Даже две собаки – это не стая. Стая - это три и более собак, из которых одна – обязательно сука: сука подает сигнал, кобели набрасываются. Стая собак обретает новое качество – в составе стаи собакам весело и уверенно. Весело кого-то запугивать, иногда – даже убивать. Безо всякого видимого смысла, вовсе не из опасений или для защиты территории. Одиночная собака редко самодостаточна, она осторожна и, как правило, пуглива. Она ищет к кому присоединиться – к человеку или к стае. С человеком или в составе стаи она становится уверенней в себе, обретает смысл существования. Даже если с обывательской точки зрения и неясно, в чем смысл существования стаи.

Нечто похожее происходит и с людьми. Один ребенок – не ребенок, два ребенка – полребенка, три ребенка – вот это ребенок. Есть такая пословица. И это действительно так: единственный ребенок постоянно липнет к родителям, ему очень некомфортно быть в одиночестве. Два ребенка в гораздо меньшей степени липнут к родителям, они, как правило, увлеченно конкурируют – за родителя, за что угодно – и постоянно ссорятся и даже дерутся (если разница в возрасте небольшая). А вот три ребенка – это уже банда! Они отлипают от родителей, им становится интереснее общаться между собой, они обретают смысл в своих взаимодействиях и гораздо меньше ссорятся и быстрее примиряются, чем двое детей. Да и соображать выпить люди любят на троих. Так веселее и расслабленнее.

В общем, есть некоторое критическое количество особей, при котором возникает коллективный дух, придающий новое качество отношениям в группе.

В одиночестве многим скучно, как-то не по себе, и даже порой страшно, и хочется побыстрее в общество. А кому-то нормально и как раз приятнее побыть одному.

«Не по себе» и «страшно» без других бывает, когда у человека нет себя, когда наедине с собой и без внешних событий он начинает проваливаться в «ничто», когда его «я» сформировано взглядами других людей, и на себя он может смотреть только извне, их глазами, а на месте «того, что внутри» у него ничего нет.

Такой «внешний» взгляд на себя присущ всем детям. Они видят себя только глазами других, прежде всего – близких. Однако по мере роста ребенок, предположительно, должен научиться смотреть внутрь себя, распознавать свои внутренние процессы, ощущать внутреннюю жизнь, которая и должна стать базисом «я». Однако далеко не всем удается нащупать свои внутренние процессы. Иногда у ребенка недостаточно развиты кинестетические ощущения, иногда у него никогда не было времени для сосредоточения на себе, на своих чувствах, или это всячески порицалось близкими людьми, иногда у него не было возможности действовать по собственной воле – всё это ведет к невозможности нащупать и вырастить «себя» для себя. Тогда такому ребёнку остается единственная возможность – подстраивать себя под внешнее, оценивать себя через оценки других людей и через внимание других людей. Такой человек, для которого существует только внешнее, взгляд которого всегда направлен наружу, не может существовать без общества других, без собственного отражения в чужих глазах, без внимания других людей, он несамодостаточен. Чем больше внимания других людей, тем он больше в собственных глазах, а опция «уделить внимание внутреннему» у него начисто отсутствует (хотя при этом он может уделять много внимания собственной внешности, но тоже – не для себя, не для того, чтобы нравиться себе, а чтобы нравиться другим). Такие люди вырастают в образцовых экстравертов.

При всем при том все люди, включая интравертов и социофобов, – социальные животные. Нам просто приятно находиться в группе, особенно – в группе «своих». Попадаешь в группу, и вдруг меняются интересы и мотивы, становится веселее, появляются новые смыслы и чувство безопасности/уверенности. Действия, которые не хотелось делать одному, в группе вдруг становятся очень даже привлекательными и легкими. Так бизнесы начинают – в одиночку не хочется, а вдвоем или втроем – вполне! Так учатся читать в первом классе – одному очень сложно разобраться в буквах, а всем классом – намного легче и веселее. Смех одного легко распространяется на других членов группы, азарт, да и другие эмоции. «Все бегут – и я бегу» – стандартная реакция человека на поведение группы. В группе появляется ощущение силы и неуязвимости, опасности как будто отодвигаются, а трудности уменьшаются.

Ну, и само собой разумеется, группа может справляться с большими делами, которые одиночке не под силу. При наличии такой большой задачи группа формируется легко, самопроизвольно, без дополнительных усилий по привлечению в нее новых членов.

Ощущение смысла, эмоции, легкость в исполнении больших дел – всё это преимущества жизни в группе. Их достаточно для того, чтобы люди охотно и самопроизвольно объединялись в группы, временные или постоянные. Но группа и накладывает ограничения.

Во-первых, группа «подтягивает». Мы не ходим голыми по улицам, не ходим в драной одежде. Стараемся не материться, не грубить, не плеваться и т.д. «На людях» наше состояние меняется. Мы подбираемся, сосредоточиваемся, лицо приобретает осмысленное выражение, без отвисших челюстей, висящих губ, полузакрытых глаз. «Приличный» человек в обществе находится в особом состоянии «присутствия духа» (в отличие от бомжей, к которым выражение «присутствие духа» не применимо, а применимо, скорей, другое выражение: «ничего человеческого»). Только что компания молодежи шла по лесной тропинке к станции, и голые ноги и животы и грязные лица с растрепанными волосами никого не смущали, а вышли на станцию и вдруг почувствовали, что такой вид стал «неуместен». И они, даже если на них никто не смотрит осуждающе, поспешно приводят себя в порядок, хотя, возможно, и досадуют на «приличия» и тех, кто их придумал. Что же произошло? А внутреннее ощущение появилось – дискомфорта и несоответствия. В диком лесу люди были «расслаблены», они соответствовали окружающей обстановке. На станции – где красивые дома, чистота, прилично одетые люди – состояние меняется, растрепанный внешний вид ощущается как противоречащий общей атмосфере. Во-вторых, незнакомая группа сама по себе представляет собой угрозу. Одиночка в новом окружении, не зная обстановки, почти всегда минимально двигается, старается подстроиться к группе так, чтобы не привлекать особого внимания, создаёт себе максимально усредненную внешность, мимикрирует под «своего». И, уже прикинувшись своим, изучает правила поведения в группе, ее возможности, свои возможности встроиться и возглавить. Одиночка с малоразвитым сознанием примыкает к первому попавшемуся течению в группе (истероиды, социопаты).

Групповые взаимодействия – это еще и особый вид наведения транса на человека. Сознание перегружается дыханием, словами, движениями множества находящихся рядом людей и «зависает» как зависает компьютер. В таком состоянии эмоции легко овладевают людьми. Это очень привлекательно для людей, уставших от правил поведения в социуме, и, желая отдаться эмоциям и буйству, люди охотно собираются на футбольные матчи, концерты и прочие массовые мероприятия, где с удовольствием «ловят волну». Но и злоупотребляют таким состоянием человеков с отключенным критическим мышлением многие: цыганки, политики, рекламщики, психологи и прочие специалисты групповых воздействий. Цыганка говорит «Дай кошелек», и человек на автомате отдает, оратор кричит: «Вон они - ваши враги! Уничтожьте их!», и толпа с готовностью бросается на «врагов».

Особенно подвержены влиянию толпы и манипуляторов одиночки. В составе своей собственной группы человек вполне может противостоять «давлению» большого социума. Группа может даже намеренно эпатировать окружающих, культивировать «вызывающий» внешний вид – ради того самого внимания и ощущения своей «особости».

Социальные цели у человека обычно сводятся к желанию принадлежать или не принадлежать к определенным группам. Так, выбирая профессию (а значит, способ обучения, круг общения), человек выбирает и группу. Например, будущий врач выбирает спасать людей (обладать властью над человеческой жизнью), пользоваться уважением окружащих, ходить в белом халате и т.д. Это внешние хорошо видимые признаки и преимущества группы медиков. Намного позже он узнает, что как медику ему придется долго и упорно учиться, потом часто покидать семью, подвергать опасности свое здоровье, не спать ночами, сталкиваться с грязью, кровью, страданиями. Обычно к моменту столкновения с болью и грязью студент-медик уже многим пожертвовал ради нахождения в медицинской среде, и он соглашается принимать нежеланные вещи ради желанных. И в дальнейшем, когда на его горизонте появится, например, СПИД или ковид, он снова будет делать выбор между желанием принадлежать этой группе и повышенным риском для жизни. В большинстве случаев люди делают выбор в пользу группы. Особенно - когда «многого уже добились» или, точнее, сильно эмоционально вложились в эту группу, сформировали цели и будущее в расчете на пребывание в этой группе. Планы и ожидания делают людей заложниками группы. Даже если группа двигается не туда, куда человек хочет, он всё равно следует за ней.

Противоречащие большому социуму правила поведения в группе также надёжно привязывают к ней её членов. Во-первых, делая что-то «глупое» или слегка преступное, человек тем самым отодвигает себя от других групп (в которых таких глупостей нет). Во-вторых, совершая глупости или проступки, человек вынужден про себя придумывать причудливые обоснования, должен находить все новые аргументы, почему он так делает. Чем больше он нашел таких аргументов, тем сильнее сам себе поверил. В-третьих, когда человек преодолевает собственное сопротивление, он эмоционально «заводится» и на повышенном эмоциональном фоне готов больше меняться, принимать иные правила, ярче воспринимает других членов этой группы, активнее устанавливает связи с ними, начинает считать их «своими».

В каждой группе (даже семье) есть своя мораль – обязательства, которые человек принимает на себя по отношению к членам группы, к тем людям, которые объединяются понятием «мы». При этом любое подчинение правилам «общества» воспринимается как одолжение членам этого сообщества. В ответ человек желает получать понимание и защиту: «Я делаю не то, что хочу, потому что вы от меня этого ждете. Даже если мне просто лень спорить с вами, даже если мне просто страшно сойти с протоптанной дорожки, даже если я просто боюсь. Все равно – вы мне теперь должны. Это ваши правила и теперь ваша ответственность». И, как только другой человек прекращает обеспечивать «понимание и защиту», он естественным образом выпадает из круга и автоматически перестает быть полноценным человеком, то есть человеком, по отношению к которому поступают по «правилам». И, чем более сложные правила поведения в группе, тем более эта группа обесчеловечивает посторонних.

Размер группы будет определять как ее возможности, так и стиль взаимоотношений. Малые группы – до 7 человек – при наличии ясной группообразующей цели комфортны для существования. В такой группе всегда выделяется лидер, причем всем понятно и очевидно, почему именно этот человек является лидером, и внимание в таких малых группах распределяется равномерно, из-за чего все чувствуют себя равными, а перетоки внимания отсутствуют. Если же в группе больше членов, она начинает распадаться на подгруппы, а лидер уже не может удержать всех в поле своего внимания, - из-за ограниченности человеческой оперативной памяти. Член группы, которому лидер уделяет меньше внимания, всегда чувствует некоторую униженность и несправедливость такого отношения, тем более, что обычно выпадают из поля внимания лидера именно те люди, которые не создают проблем, не тянут одеяло на себя, поддерживают существование группы, являясь, собственно, её основой. По объему внимания такие люди становятся «меньше всех» и естественным образом начинают терять ощущение «мы», а вместе с ним и смысл существования в этой группе (дух).

В любой группе, в которой больше 7 человек, будут формироваться сложные перетоки внимания от меньших объектов к большим, которые и будут определять отношения между членами группы и динамику этих отношений. Больше всего внимания будет доставаться вышестоящим и выпадающим из общего ряда, отличающимся как в лучшую сторону, так и в худшую. Это внимание будет их с одной стороны раздувать (см. свойство внимания увеличивать), с другой стороны связывать (см. свойство внимания закреплять). Так как гордыня «большого» человека всегда нашептывает: «Ты лучше и больше всех, а потому можешь делать, что хочешь», - а внимание при этом его связывает, такой человек всегда будет стремиться разрушать ожидания тех, кто «смеет его ограничивать» своими ожиданиями, он будет взбрыкивать и совершать действия, разрушающие групповое взаимодействие.

Инфантильные настройки

Детская фаза, инфантилизм – думать, что все тебя любят, все тебе рады и готовы делать добро. Или хотеть, чтобы так было.. даже когда ты вырос и начал делать успехи. Этакая детская логика: «Меня любили, когда я был слабым и бесполезным. А теперь, когда я большой и могу приносить пользу, меня должны любить вдвойне!» Это нет так. Инфантильность состоит в непонимании отношений между людьми, в том, что инфантил сводит всё к материальной пользе и не понимает природы любви.

Любить маленького и слабого легко и приятно. Ты чувствуешь себя таким большим, таким могущественным рядом с ним. Делать что-то радующее ребенка тоже легко и просто: купить шоколадку, взять на ручки, помочь справиться с рассыпающимся домиком в песочнице, - все это для взрослого человека не представляет трудности. Эмоции ребенка просты, легко считываются, его попытки обмануть так легко увидеть, что они скорее умиляют наивностью, чем вызывают злость.

А вот выросший человек уже совсем не так радует. Он может быть сильнее и красивее тебя – а это уже скорее задевает, чем радует. Чувствуешь, что потерял свою величину и значимость. Если у него большие успехи, чувствуешь, что подпадаешь под его власть, начинаешь зависеть от него. Его мотивы становятся непонятны, внимания от него гораздо меньше. И такая перемена позиций в иерархии часто воспринимается как унижение. Уж какая тут любовь?! Тут скорее неприязнь, а то и враждебные действия.

Нужно предпринять много сложных действий, провести непростую работу с самим собой, чтобы сохранить добрые или просто ровные отношения с тем, кто стремительно растет. Нужно осознать свою ограниченность, перестать зависеть от иерархических отношений, научиться опознавать и контролировать свои эмоции, обеспечивать самого себя всем необходимым, включая внимание и чувства, приобрести мудрость. Ну и, конечно, избавиться от инфантильных ожиданий.

Дети, в борьбе за внимание, постоянно затевают иерархии. Они выясняют, у кого чего больше по видимым признакам: у кого машинка ярче, у кого гаджеты круче, кто красивее, кто сильнее, кого взрослые больше хвалят, кому взрослые больше дают. Ребенок при неразвитом сознании и несформированном внутреннем самоощущении формирует своё «я» по внешним признакам и закрепляет его внешним же вниманием. Возглавив какую-либо иерархию, можно получать стабильный поток внимания, наряду с прочими преимуществами пребывания в группе. Поэтому борьба за главенство продолжается постоянно, в том числе, среди тех взрослых, которые внутреннее «я» так и не сумели сформировать. Конечно, во взрослых иерархиях вместе с вниманием человек получает и материальные «плюшки» в виде денег и возможностей. А также множество больших диполей в межчеловеческих отношениях, в которых можно ощутить себя, как «я лучше него», «я хуже него» в данной иерархии. Когда без сравнения с другими людьми ты себя не чувствуешь, тебя без людей как будто бы и нет, социальное неравенство становится для тебя буквально основой существования!

Поскольку ребенок или взрослый уже человек без внутренней опоры «я» определяет своё существование по внешним признакам, неудивительно, что по внешним же признакам он оценивает свои заслуги: «Если у меня это есть (такие родители, такое жилье, такие деньги, такое влияние), значит, я это заслужил.» Не «Я веду себя разумно, и потому у меня есть эти блага», а «У меня есть эти блага, значит, я веду себя правильно».

Уверенность многих людей в том, что их благополучие – исключительно плод их ума, предусмотрительности и следования правилам – это гордыня, которая служит источником многих бед. Коронавирусное сидение было одной из таких бед. Благополучные европейцы, свято верящие в то, что они такие сытые и в таких красивых городах не потому, что грабили колонии, а исключительно потому, что очень умные и правильные, стали источником многих войн. Ну конечно, они же «правильные», а значит, могут навязывать свою «правильность» всем окружающим и взимать дань за «принесенную цивилизацию». Интересно, что они сейчас думают, когда благополучие Европы медленно утекает в никуда? Но были и советские люди, недавние крестьяне, которые считали, что стали резко лучше жить в советское время потому, что «мы – великий народ и работать умеем». Правда потом, в 90-е, умение работать почему-то не спасло от обнищания подавляющее большинство.

Пока я считаю, что мое благополучие – результат моей «правильности», я не стесняюсь поучать всех вокруг, как надо себя вести, я агрессивен и настойчив. Хотя, когда мое благополучие внезапно исчезает, я почему-то не начинаю автоматически считать себя глупым и недальновидным, а начинаю – против всякой логики – искать виноватого. А может, это гордыня водит по кругу от агрессивных поучений к агрессивным обвинениям? Может, гордыня шепчет: «У тебя все под контролем, потому что ты очень умный»? Может, гордыня не дает тебе понять, что многие хорошие вещи в твоей жизни – не твоя заслуга? И мешает почувствовать благодарность.

Инфантильное неумение чувствовать «золотую середину», склонность всё вокруг воспринимать как неживую «территорию» и присваивать, вера в своё всезнание и всемогущество (а это так легко, когда ничего такого никогда не делал), а значит, неумение адекватно оценивать свои возможности, неумение ценить поступающие извне блага – всё это порождает гордыню.

Чем меньше опыта, деятельности по своему выбору, изменений, тем меньше вероятность улавливания «золотой середины», включения сознания, нахождения внутреннего «я». А значит, слишком мягкие условия жизни ведут к росту инфантильности и ориентации на внешнее. «Хорошие времена рождают слабых людей»…

Иерархические закономерности

Внимание - источник некоей энергии, в которой остро нуждается большинство детей и стариков, а взрослые люди в среднем меньше. Почему так? Потому что люди среднего возраста – максимально занятые люди. Они борются с большим числом неизвестных факторов в своей жизни – одновременно выращивают детей, обзаводятся жильем, делают карьеру. Всё это приносит творческую энергию. Дети нуждаются во внимании в силу несформированности у них собственного «я», к тому же – в силу объективной физической слабости и незнания мира – взрослые ограждают их от взаимодействия с миром. У детей много новой информации, но зачастую слишком мало возможностей для применения своих сил, что делает эту новую информацию во многом «пустой». Старики, как мы знаем, часто закрываются от нового, не хотят менять шаблоны своих действий, закукливаются в «своем мире». Поэтому именно творческой энергии (взаимодействия с духом) у детей и стариков мало, во почему им нужна энергия чужого внимания для простого поддержания своего физического существования.

Также остро нуждаются во внимании люди иерархического склада. Это люди, диполь сознания которых настроен на большие заметные различия, так же, как у детей. И так же как дети, они улавливают только довольно большую разницу между собой и другими, и потому взаимодействия на равных не понимают, в равных отношениях для них «ничего нет». Им кажется: «Если я не могу поиметь с этого человека что-то видимое, зачем мне вообще такие отношения?»

В иерархиях всегда царят отношения, построенные на материальной/социальной выгоде и видимых признаках. Статус - положение в иерархии - всегда подчеркивается видимыми знаками в виде особой одежды, особого стола/кресла/кабинета, численности обслуги, подчеркнутого пиетета или подчеркнутого же пренебрежения к нижестоящим. Выгода состоит в том, что вышестоящие могут давать нижестоящим деньги, имущество, долю власти и влияния в виде социального (служебного) положения, нижестоящие обычно дают вышестоящим свой труд и своё внимание. К тому же нижестоящие ожидают от вышестоящих защиты (придают родительскую функцию), вышестоящие же обычно используют нижестоящих как щит для себя. Внимание в иерархиях является одним из видимых благ и течет всегда от нижних к верхним. Хотя иногда нижестоящие приносят начальству подарки ради получения дозы внимания, причем эту дозу внимания им нужно обязательно продемонстрировать своим соседям, дабы придать себе веса в их глазах, внушить мысль о «близости и влиянии» на начальство.

Равные отношения – дружбы и любви – предполагают пользу исключительно духовную. Но, поскольку люди иерархического склада вступают в отношения исключительно с целью поиметь что-то (так как в состоянии воспринимать только внешнее), то в дружбу с любовью они всегда пытаются привнести товарно-денежный элемент, как минимум – пытаются заставить себе служить под девизом «Ты меня любишь или нет? Ты мне друг или нет?». Люди коллективного склада, ценящие духовные взаимодействия, и в обычные иерархические отношения пытаются привнести элемент товарищества и коллективного творчества. Так, на работе они работают творчески, далеко выходя за рамки должностных обязанностей, «не за страх, а за совесть»: приходят на выручку и привносят улучшения не за деньги, а ради «общего результата», предвкушая «общую радость». Работодатели таких «рабочих лошадок» ценят, но далеко не всегда делятся с ними «общим» результатом и радостью. В принципе, любой человек иерархического склада считает такого коллективиста «лохом», ибо тот работает за «просто так», а не ради ясной выгоды («общую радость» человек иерархического склада не в состоянии воспринять). А раз коллективист делает что-то не ради ясно видимой выгоды, значит, относим его к числу тех, кто носит подарки с целью погреться в лучах внимания.

Коллективист и человеком иерархического склада вообще плохо понимают друг друга. Коллективист привносит творчество, радуется новым открытиям, незаменим в критических условиях, когда никто не знает, что делать. А для творчества нужно уметь взаимодействовать с предметом на равных, уметь погружаться в неизвестность.

Люди иерархического склада на равенство не согласны, они выбирают деятельность, в которой им все известно, с минимумом творчества, чтобы стать в этом деле «самым умным и сильным». И это понятно, ибо только «умному и сильному», который «больше знает и лучше разбирается» соглашается подчиняться инфантил, верней, примыкает в надежде поживиться защитой и покровительством.

В иерархиях отказываются от энергии творчества. «Взрослым людям» не положено удивляться и задавать вопросы. Начальникам не положено удивляться. Старейшинам не положено удивляться. Ведь так?

Когда ответ на вопрос известен, вопрошающий выглядит глупо, не так ли? Люди же отвечают ему «свысока»? И никому не хочется оказаться внизу иерархии из-за «неуместных» и «наивных» вопросов. Так что, человек, претендующий на роль доминатора, вынужден отключить в себе способность удивляться. Ведь удивляться - это чего-то не знать… Это чувствовать себя уязвимым, способным ошибаться… ведомым, в конце концов! А глава чего-то там разве может признать, что он чего-то не знает? Значит, он обречен сидеть на своей вершине и раз за разом, не ощущая в себе огня творчества, констатировать, что жить неинтересно, и вокруг одни ничтожества. И вышестоящий не может допускать ошибки - нижестоящие ему этого не простят, сразу попытаются лишить его статуса, ведь они и признают его вышестоящим именно потому, что не хотят за что-то отвечать и чему-то учиться.

В отсутствие изменений иерархия застывает, коснеет и постоянно пытается разрастись. Застывает потому, что любые изменения чреваты изменением статуса участников, а возможному понижению противятся абсолютно все, и абсолютно все пытаются удержать свою делянку, в которой они уже эксперты. Растет иерархическая структура потому, что каждый из участников постоянно пытается повысить свой статус, а это, в условиях сохранения делянки экспертности, возможно только за счет привлечения новых подчиненных под раздутые проблемы.

Отсутствие изменений приводит к отсутствию творческой энергии, которая восполняется борьбой за энергию внимания, которая выражается в борьбе за власть и влияние. Внимание в иерархиях течет строго снизу вверх, нижестоящие воспринимаются верхами как «территория», и на «территорию» верхи обращают внимание только в случае проблем. Поэтому нижестоящие либо создают проблемы на ровном месте, либо привлекают себе подчиненных, чтобы получать их внимание. Либо то и другое вместе: создается проблема и обосновывается, что для ее решения нужны дополнительные исполнители.

Человеческая душа не позволяет человеку долго находиться в положении подчиненного или исполнителя. Душе нужны изменения и творчество по собственной воле.

Если ты не контролируешь результаты работы – ты теряешь интерес к работе. Если ребенка одевает мама, не обращая внимания на его желания, ребенок на себя даже в зеркало не смотрит. Ему неинтересно. Он передает свой внешний вид в руки мамы.

Если детали на заводе оценивает отдел качества и он же думает, как устранить брак, – рабочему становится безразлично, какие детали он делает. Если продавец получает оклад, не принимая решений по ассортименту и ценам, покупатели ему становятся вообще не интересны. То есть человек убирает из своего внимания все, за что не отвечает, что не может изменить. Отводит рутинной нетворческой деятельности какую-то очень узкую часть мозга и переводит себя в этой деятельности в автоматический режим. Вышестоящие, конечно, борются с саботажем как могут. Учителя выставляют оценки. Работодатели штрафуют. Но большая часть «подчиненных» при этом начинает думать в направлении, как обхитрить вышестоящего, а не как улучшить работу. Просто потому, что «дурить» начальство – это творческий процесс (опять же, принятие собственных решений) и какая-никакая компенсация неравенства. А просто подчиниться и начать работать лучше – это усугубление неравенства. Вариантов борьбы много: тихий незаметный саботаж, демонстративный саботаж, ненависть, скрытое сопротивление, открытое, критика и обесценивание и пр.

Глава 14 География и сознание

География – это судьба, как многим известно. Как именно географические факторы могут определять поведение и мировосприятие людей?

Климат

Климат и погода – это то, что влияет на человека каждый день, каждый день диктует ему.ю во что одеться, каким маршрутом двигаться. О мягком стабильном климате можно почти не думать, тогда как жесткий изменчивый климат может постоянно угрожать самой жизни человека, вынуждает его постоянно учитывать погоду в своих планах, помногу и задолго планировать, предусматривая все возможности, тратить много сил и средств. Так, чтобы построить капитальное строение для защиты от сибирского холода, нужно потратить довольно много ресурсов – материалов, труда, времени, и по ходу строительства человек отчетливо сознает, что много домов он не построит, ибо силы и имеющиеся ресурсы ограничены. Это позволяет трезво смотреть на себя и не дает возникать иллюзии ЧСВ. Дом для человека с севера обретает сакральный смысл. Возвращаясь в свой дом с мороза, из пурги и метели, человек мечтает о тепле и уюте. Он уделяет много внимания дому, заботится о том, чтобы дом не терял своих защитных качеств – все это одушевляет дом, человек начинает воспринимать его как нечто значимое и живое, как «мой дом – мое сердце и моя душа».

А в мягком теплом климате, где дом построить сравнительно легко, и можно это делать хоть каждый год без больших вложений, у человека и вера в собственные силы безгранична, и особо теплых чувств в отношении своего дома не возникает, – и для него дом будет просто «моя территория» и «мое имущество и мой ресурс».

Суровые проявления климата – снег, ветер, лед под ногами – очень хорошо учат скромности и смирению. Шансы обморозиться, потерять имущество в сугробах, поскользнуться и получить серьезную травму велики. Борьба с суровым климатом четко показывает человеку, что в одиночку не выжить, не справиться со всеми возможными случайностями, что только коллективное существование и общие усилия позволяют в этих условиях жить, оставляя время и силы на хоть какое-то творчество. Одиночка в тайге вряд ли выживет, у семьи будут уходить все силы на простое самообеспечение, а вот небольшая община уже сможет хоть как-то развиваться, думать о красоте и о перспективах.

Кроме того, жизнь в суровом климате предрасполагает к фатализму и смирению. Потому что, независимо от героических усилий и степени трудолюбия, мы все равно зависим от случая, от стечения обстоятельств. Если налетит буран, а ты в поле в десяти километрах от жилья – шансы выбраться живым не так уж велики. Если разлилась река, ты не доберешься, куда стремился, столкнешься с гниением дома, а может, даже и утонешь.

При наличии четко различающихся времен года человеку нужно иметь подходящую одежду на все эти времена года, а это тоже большие затраты (и множество умений) по сравнению с затратами одеждой негров, живущих близ экватора. Также 3-6 месяцев зимы требуют умения четко планировать и выдерживать сроки работ в течение года, способности работать в режиме аврала при посеве, обработке и уборке урожая, а это все – воля, самоорганизация, высокая физическая работоспособность.

Наличие или отсутствие рядом опасных хищников также будет накладывать отпечаток на характер и мировоззрение человека. Если такие хищники есть, нужно иметь оружие и уметь с ним обращаться, нужны соседи, вместе с которыми можно сооружать западни, устраивать загонную охоту и т.д. Нужно изучать поведение и привычки хищников, иметь уравновешенную психику, чтобы не впадать в панику и не терять голову в опасных ситуациях. Отсутствие опасных хищников, напротив, освобождает от забот и затрат на оружие и укрытия, порождает самоуверенность, дарит ощущение свободы и больших возможностей, и даже порождает некое чувство превосходства над теми «дураками» и «дикарями», которые живут где-то там в тайге или тундре.

Горы, степи, леса, морские побережья, наличие рек, болот или оврагов, расстояние между населенными пунктами, высота домов в населенных пунктах – все это тоже влияет на мировосприятие человека, обусловливает его отношение к людям и обстоятельствам.

Горы обычно малоплодородны и слишком велики, чтобы что-то можно было с ними сделать. Они – ежедневное непростое препятствие для горцев, которым приходится ходить вверх-вниз, порой страдать от недостатка кислорода, к тому же – это препятствие практически вечное и неуничтожимое. Вечные, огромные, неподдающиеся воздействию, вынуждающие много трудиться и приспосабливаться, горы, безусловно, сбивают спесь и прививают смирение, вынуждают признавать ограниченность человеческих сил.

Пустыни лишены воды, ограниченно плодородны, характеризуются резкими суточными перепадами температуры. Это тоже условия, к которым приходится приспосабливаться, а значит, тем, кто в них живет, не удастся развить чувство самодовольства. Бесплодные земли порождают кочевой образ жизни и специфическую мораль кочевников с презрением к имуществу (которого много на себе не увезешь), с культом свободы и грабежа более оседлых.

В земледельцах, выращивающих урожаи на плодородной почве и в благоприятном климате, вырабатывается и ценится усердие, культивируется контроль обстоятельств своей жизни. На неплодородной почве (в нашей зоне рискованного земледелия) – наряду с высокой работоспособностью возникает и фатализм, ибо, даже работай ты до упаду, все равно в неурожайный год будешь голодать и рискуешь умереть. Иллюзии по поводу решающей роли индивидуального трудолюбия и ума – это для тех, кто живет на плодородных землях. Это они любят с апломбом порассуждать о своей предусмотрительности и о чужой лени. А житель средней полосы России или северянин/сибиряк попроще, поскромнее, не так много мнит о себе, да и благодарности у него, как правило, побольше. Благодарности за то, что здесь и сейчас у него все хорошо. Потому что уже завтра никому ничего не гарантировано. Климат такой и такая земля.

Населенность

Социальные условия – также чрезвычайно значимый фактор для формирования психологических установок. Если ты живешь в густонаселенной местности и на дню встречаешься с сотнями людей, ты устаешь от них, но грубить и отталкивать их в соответствии со своими чувствами не сможешь. Во-первых, в условиях перенаселенности некуда отталкивать, во-вторых, среди сотни встречных велика вероятность, что два-пять-десять на грубость ответят грубостью, а это уже слишком – драться или скандалить каждый день, мало кто на это способен. Так что в перенаселенной местности все довольно быстро обучаются видимой вежливости, подавлению своей естественной агрессии, и как следствие, чрезвычайно дорожат собственным уголочком, в котором можно проявлять свои истинные чувства и укрываться от «вежливых», но не доброжелательных людей, которых слишком много.

Когда же населенные пункты разделяются десятками и сотнями километров, и люди живут как на островах, рядом с ограниченным количеством соседей, формируются другие ценности и модели поведения. Соседи будут иметь ценность сами по себе, ибо это единственное развлечение и источник информации на десятки километров вокруг. А если они еще и полезны – помогают друг другу строить дома, пилить деревья, охотиться, обороняться, – то возникают гораздо более теплые межчеловеческие взаимоотношения, чем в перенаселенных местах. В малонаселенной местности в обычае горячее гостеприимство с кормежкой, обогревом и ночлегом, ибо почти каждый сам побывал в роли путника, страдающего от голода, холода и погоды. В глухих местах может практиковаться и сексуальное гостеприимство ради генетического обновления, и борьбы с грузом близкородственного скрещивания. Отдельные отшельники могут быть и безразличны. Вот только поверхностной вежливости не будет. Она свойственна перенаселенным местностям.

Человек, который всегда жил в густонаселенной местности с мягким климатом и ровным ландшафтом считает любые препятствия несущественными, не учитывает их в своих планах, и впадает в шок, когда какие-либо препятствия внезапно возникают. Человек, всегда живший в трудном климате, где-нибудь в горах или тайге, рядом с малым числом соседей, напротив, всегда настроен на самостоятельное преодоление большей части препятствий. У него выработается привычка взвешивать все факторы, предусматривать все возможные трудности, основательно готовиться. Он будет более выносливым физически и психологически и готовым подолгу бороться с обстоятельствами, но при этом более осторожным и выжидательным. Если такие люди встретятся, то условных «южанин», с большой вероятностью, будет считать северянина «тормозом», слишком пассивным, слишком покорным обстоятельствам и даже с «рабской психологией». А второй будет считать первого легкомысленным и легковесным чудаком, на которого ни в чем нельзя положиться.

В условиях Сибири или Крайнего севера, среди необъятных диких пространств, с учетом тамошних расстояний между населенными пунктами, и того, что еда на дороге не валяется, каждый человек может погибнуть в ближайшее время, в первую же холодную ночь. Поэтому никто не пройдет мимо человека в беде или испытывающего проблемы. Каждый человек дорог, ибо людей мало, и каждый является ценным ресурсом. Поэтому сибиряк подвезет, потому что знает, что такое 25-40 км до ближайшей деревни пешком. Он обогреет, потому что сам много раз мерз. Он накормит, потому что знает, как важен стакан горячего чая после часов, проведенных на морозе.

В мягком же климате человек в беде не умрет сразу, у него точно будет некоторое время для того, чтобы справиться самому, да и перенаселенность позволяет предполагать, что человеку в беде помощь может оказать кто-то другой, следующий за тобой прохожий. Культурные установки теплого климата говорят, что, если кто-то не контролирует обстоятельства своей жизни, так это потому, что он выдающийся разгильдяй. Люди не являются ценностью, ибо их слишком много, и вырастить ребенка несложно, даже на подножном корме. Поэтому отношение к человеку в беде холодное или даже презрительное, чего северяне вообще не понимают и не в состоянии принять.

Таким образом, вежливость – всего лишь одно из условий тесного проживания множества людей, а не признак высокой морали. Так же и гостеприимство – всего лишь условие жизни в суровых условиях, а не повод для особой «гордости».

Традиционное российское радушие и гостеприимство, равенство и братство – все это часть культуры общежития в российских климатических и социальных условиях. Южане и северяне будут сильно различаться по ментальным установкам. А город будет сильно размывать сельские установки поведения, хотя и не сразу. Человек, впитавший в себя деревенскую культуру, скорей всего, до конца жизни их будет более или менее соблюдать, сокрушаясь о несовершенстве соседей. Но дети этого человека, растущие в городе, уже не будут перенимать его поведение, а будут принимать городское поведение – с большей отстраненностью, поверхностной вежливостью, малым гостеприимством, малым числом детей и т.д.

И так во всех регионах и населенных пунктах: чем больше населения, тем меньше любви к ближнему. Никто не ценит того, чего слишком много...

Язык

Еще один из географических факторов, влияющих на психологические установки – это язык. Языки сами по себе - инструмент организации мышления. Законы синтаксических построений определяют законы логики, границы привычного и комфортного и даже определяют наше поведение с окружающими. Если законы построения фраз строгие - это один тип мышления и взаимоотноошений с миром. Нестрогое построение фраз - другой тип мышления, более вариативный, менее логичный и последовательный. Родной язык сильно влияет на структуры мозга. Поскольку во младенчестве мозг малодифференцирован, слова, которые младенец часто слышит, формируют ассоциативные связи с самыми разными участками мозга, ответственными за тело, за эмоции, за разные виды деятельности. Отсюда более сильный эмоциональный и физический телесный отклик на родную речь, а следовательно и на носителей родной речи. Неродная речь сильных эмоциональных и телесных реакций не вызывает, даже если выучена почти в совершенстве. Поэтому людям приятнее общаться с теми, кто говорит с ними на одном языке. Мы лучше понимаем этих людей, общество, лучше прогнозируем будущее и получаем от этого приятные ощущения. Иноязычные люди провоцируют напряжение. Приходится прикладывать дополнительные усилия, чтобы их понять, иногда приходится отказываться от попыток их понять. Правильное прогнозирование случается значительно реже, радости от столь сложного общения меньше, совместная работа не всегда возможна - особенно если это сложная работа, требующая множества взаимно согласованных действий. Таким образом, разные языки – это барьер для коммуникации и для совместной работы.

Совместное существование наций и разноязычных людей требует множества дополнительных усилий. Это одновременно напрягает, но и развивает, приучает к сопоставлению разных позиций, включает сознание.

Так же, как физические экстремальные условия жизни напрягают, но при этом тренируют и включают большую осознанность. Вообще, экстремальные условия жизни притягательны для многих тем, что генерируют счастье каждый день. Светит толнце – счастье! Смог улететь или уехать, куда надо - счастье. Не застрял в пургу в тундре – счастье! Добрался до своей теплой квартиры – счастье! Четкие физические ощущения – замерз-согрелся, голоден-наелся, жара летом-мороз зимой, тяжело поработал-отдохнул, а также каждодневный перепад между опасной огромностью и дикостью Севера и маленьким уютным человеческим домом, поселком – все это способствует быстрому нащупыванию «золотой середины», четкому пониманию своих сил и способностей, управлению своими эмоциями.

Каждодневное острое счастье возможно только в опасных местах - на Севере, зимой в мороз, на войне, при охоте на опасных хищников. Большой перепад эмоций - это пронзительное ощущение жизни в себе для большинства людей! Это ощущение драгоценности жизни, её предельной наполненности. Такого перепада нет в местах с мягким климатом. И там, в физически благоприятной обстановке, добиться острого каждодневного счастья совсем не просто, приходится искусственно создавать себе препоны и стрессы, - не с помощью природы, так с помощью людей: помериться актерскими способностями у прилавка в ходе ожесточенной торговли, поиграть на чьих-то нервах, очаровать, а потом неприятно удивить и понаслаждаться вытянутым лицом соседа, обхитрить, закатить скандал, разорвать отношения, а потом бурно примириться, унизить мимоходом, посплетничать с целью утвердиться в своей «правильности» и пр. – все это приемы обострить ощущения, внести что-то «остренькое» в свою жизнь, чтобы хоть как-то почувствовать жизнь. Эти детские свойства незрелой психики - большой размах эмоций и склонность к выстраиванию иерархий «я лучше, ты хуже» - и диктуют необходимость переезда в хороший климат. Ибо человек иерархии не может переносить свою малость в сравнении с могуществом природы, когда природа каждый день принуждает его подстраиваться. Он стремится туда, где диктат природы слабее. И сразу попадает под диктат социальных иерархий, где много таких людей, как он: нуждающихся в острых эмоциях и способных жить только при условии «я лучше». Вот и начинаются отношения пауков в банке, социальные и реальные войны. Нуачё? Зато эмоции, мгновения счастья, чувство наполненности жизни.

В разных странах – свои фишки приспособления к их климатическим, демографическим, языковым особенностям. Так, в Корее и Японии в обществе установлена жесткая-прежесткая иерархия. Язык просто не позволяет говорить, пока не будут усвоены ранги относительно друг друга. Нужно выяснить возраст, социальное положение, только потом можно будет выбрать обращение и форму речи. Большая перенаселенность, бедность ресурсами формируют жесткую иерархичность, которая не позволяет бесконтрольно тратить ресурсы. Иерархия делит корейско-японское общество на загончики и строит надежные стенки между ними, устанавливает узкую специализацию, не позволяет перечить старшему, авторитету. Соответственно, независимого мышления в виде науки и новых видов искусства попросту нет. Зато в таких своих условиях люди склонны к перфекционизму и шлифованию мелких деталей. Все равно в жизни большого дела, скорей всего, не будет, ввиду ограниченности ресурсов, наличия вышестоящих и большой конкуренции среди равных. Ну, так хоть в мелочах себя выразить.

У Китая немного иное: чуть больше ресурсов и пространства позволяют сделать упор на личный успех через упорный труд. В условиях перенаселенности ценность каждой отдельной жизни невелика. Царствует строгое разделение труда, ибо у каждого должен быть свой кусок хлеба. Тамошний климат позволяет отследить прямую связь между трудом и успехом – чем больше работаешь, тем больше риса вырастишь, отсюда культ трудолюбия. Иерархия такая же строгая, как в Корее и Японии. Агрессия в направлении «своих» людей строго запрещена, она канализируется на «чужих». Поскольку агрессии в перенаселенном обществе очень много, то на «чужих» - иностранцев или своих же соседей, которые как-то нарушили правила, - она выливается прямо-таки потоком, в виде «необоснованной» (с нашей русской точки зрения) жестокости.

В России в нашем непредсказуемом летом климате прямой связи между количеством вложенного труда и урожаем нет, поэтому, хотя работоспособность и высокая, но культа трудолюбия нет. Российская недонаселенность же обязывает каждого из нас заниматься кучей вещей самостоятельно, часто с риском для жизни, принуждает изучать непредсказуемую природу, что и воспитывает в нас в итоге отсутствие авторитетов, любознательность, гибкость, готовность к риску, к тяготам и лишениям.

Нам их сложно понять, как и им - нас. География слишком сильно влияет на мораль и психологию. Что означает, в свою очередь, бесперспективность глобального распространения какой-то культуры, единая культура не «ляжет» нормально на разные страны, будет топорщиться, жать и тянуть. А также влияние географии означает хронические проблемы с взаимопониманием между людьми, сформировавшимися в очень разных условиях. Даже нашим северянам/сибирякам сложно понять поведение наших же южан/украинцев, приходится постоянно обманываться в своих ожиданиях, а это неприятно. И неприятные ощущения от непонимания многим захочется компенсировать обесцениванием (я лучше, а они низшие существа) или же материальным доходом (ограблением).

Город и село

В столицах жизнь бурлит, в провинции темп жизни намного спокойнее. Маленькие городки нередко воспринимаются как сонные. Почему они сонные? Почему темп жизни в них воспринимается медленным? В них ведь тоже люди работают, ссорятся-мирятся, делают карьеры и переживают трагедии… Нельзя сказать, что плотность событий в единицу времени у провинциалов меньше, чем у жителей столиц. Напротив, в чем-то эта плотность даже больше. Так, выступление столичного артиста для провинциала событие, которое он не пропустит, а обитатель столицы вряд ли дойдет до театра или музея. Но при этом житель крупного города бежит-бежит, торопится всю свою жизнь, и к вечеру настолько опустошен, что хочет только одного – добраться до своей квартирки и запереться от всего и всех.

Чем же отличается жизнь в крупном городе от жизни в маленьком городе или в деревне, что определяет «темп» жизни? Отбросив все совпадения, только одним – в большом городе больше разнообразие возможностей и больше разнообразие картинки перед глазами. Разнообразием возможностей далеко не каждый столичный житель пользуется, как мы уже установили на примере театра. А вот разнообразие видов - другая вещь. Низкоэтажное жилье приводит к тому, что большая часть картины, маячащей перед глазами, постоянна: небо, горизонт, горы (если дело в горах), растительность. То есть, 10-20% картинки в глазах жителя – это дома, большинство из которых он уже знает, а 80-90% - это нечто меняющееся очень медленно: например, облака плывут и меняются так медленно, что они в общем-то неподвижны для нас, гора, которую ты обходишь, тоже меняется слишком медленно. Почти вся картина перед глазами жителя малого города или деревни постоянна, вернее, меняется настолько медленно, что ускользает от ума. И человек это воспринимает как «скучно», «сонно», «медленно», как «мало пищи для ума». В основном дети и молодежь, конечно, у которых еще нет способности вникать.

Чем выше этажность зданий, тем меньше доля неизменного в картинке и больше доля быстро меняющегося: повернул за угол многоэтажного здания, и твоя картинка почти полностью изменилась. Такое быстрое мелькание – подходящая скорость для непрерывной работы ума, он постоянно занят: прогнозирует, перебирает варианты, ставит цели и достигает их, или не достигает... но и тут уму есть чем заняться. И это воспринимается как «движуха»! Энергии как будто прибавляется. При виде близкой большой цели человек склонен активизироваться. А тут целей много, они появляются одна за другой! Ум кипит, энергия прет... Допинг как есть. Молодежи очень нравится. Почему?

Как пример для прояснения: идем через лес, например, домой, на работу, в общем, к некой цели вне леса. Что мы замечаем в лесу? Да почти ничего. Все мысли о цели. Лес будет просто зеленой массой и докучной помехой, которую надо преодолеть на пути к цели. А если цель внутри леса – ягоды, грибы, животные, деревья, - или вовсе никаких выраженных целей нет? Тогда в лесу можно заметить очень много чего интересного. Буквально бесконечное количество чудес и красоты! Но вы не увидите всю эту красоту, если ваша цель вовне.

Развитие сознания в разных географических условиях

Когда вы играете в какие-то игры – вы часто забываете про еду и сон, особенно когда надо битву закончить, или надо на новый уровень перейти. И время проходит незаметно, когда вы играете. Почему? Потому что в игре перед вами с нужной для ума скоростью выставляются четкие яркие цели. Настолько яркие, что на их фоне незаметна потребность тела покушать или посетить туалет. Метаясь между целями, человек не замечает самого себя, не имеет времени сосредоточиться на мелких вещах: что происходит со мной, с моим состоянием, настроением, телом? Тем более не замечаются состояние и настроение окружающих людей.

Время – это наше внимание, направленное внутрь. Чем больше мы сосредоточены на том, что происходит внутри нас, тем сильнее растягивается время. Чем больше наше внимание направлено на внешние объекты, тем меньше субъективного времени. Вот так в играх и при просмотре увлекательного кино время пролетает незаметно. И на работе, где вы бегаете между целями (следующий клиент, следующий…), тоже день проходит, «не успеваешь оглянуться». Путешествия с мельканием внешних объектов и событий пролетают одним махом. Но, если возникает эмоция, которая перетягивает ваше внимание с внешнего объекта на то, что происходит внутри, время сразу появляется, и даже растягивается до невыносимых пределов (когда усталость и хочется лечь, а нельзя, или когда зуб заболел, а надо ждать до конца рабочего дня).

Размах диполя (длина волны) ребенка или молодого человека настроен на крупные яркие объекты. Когда таких объектов мало, им невыносимо скучно, и хочется больше больших объектов – ярких впечатлений и смены картинок. Яркие объекты тянут их внимание к себе, и так «увлекательно» отдаться этому притяжению. Вот это жизнь, поток! А не это ваше сонное царство старперов! Внутрь себя молодежи заглянуть сложно, там мелкие вещи, а тут вон какая яркая цель, и следующая за ней уже маячит, некогда, бежать надо!

Это как в школьном классе: сосредоточиться на задачке непросто, а вот поржать над одноклассником легко. Внимание с большим трудом отрывается от ярких внешних объектов. В классе задачи скучны, но помести того же ребенка в запертой комнате и лиши развлечений, так он и в задачнике сможет найти источник вдохновения. Так, например, на длительном лечении в больнице происходит.

Молодые своим вниманием слабо управляют, оно у них течет самопроизвольно в сторону яркого/крупного/быстроменяющегося. Вот там жизнь, твердят они, а эти ваши задачи школьные, дом и работа – это все скука смертная и болото. Вы просто старые, скучные и отстали от жизни. И бегут в большие города, где гоняются за яркими обертками… теряя себя и время своей жизни. Ибо – вспомним – объем субъективного времени зависит от объема внимания, направленного внутрь тебя. А для этого нужно перенастроить волну восприятия, что невозможно при наличии яркой внешней цели поблизости. Такая попытка настроиться будет подобна попытке расслышать шепот в грохоте музыки ночного клуба, или увидеть муравья под ногами в мелькании вспышек света.

Такое вот «стильно-модно-молодежно» против «сонной скуки провинции»…

В детстве большую часть каникул я проводила в деревне у бабушки. Деревня была большой, четыре тысячи жителей, полно детей. В каждой семье от трех до 10 детей, для меня, городской девочки, это были очень большие семьи. И уклад их жизни поначалу удивлял, и даже вызывал зависть. Дети, начиная с младенцев, жили своей жизнью, почти независимой от родителей. Дети постарше брали детей с года, двух, трех с собой на улицу. На улице все вместе играли, заходя домой только поесть и взять что-то нужное. Младших таскали с собой, да и все взрослые, проходящие по улице по своим делам, присматривали за всеми детьми.

Была ли это безопасная среда? Нет, конечно! Трактора, ездящие по улице, бродячие собаки, овраги, заборы и т.д. Но все возможные пути, куда дети могут пойти и чем могут заняться, были известны. Это дает ощущение большей безопасности, чем в городе. В городе варианты возможных событий слишком многочисленны, чтобы охватить их умом, и это порождает ощущение опасности, которой на самом деле нет, формирует тревогу у родителей.

Чем хорош для детей такой деревенский быт? Тем, что у ребенка была огромная свобода физических передвижений, он с самого раннего возраста может наматывать буквально десятки километров за день, исследовать все пространства, до которых дотянется, и всё это - без участия родителей. Он берет себе всю физическую нагрузку, в какой нуждается, развивая тело по максимуму. А ведь овладение телом - основа личности и база для развития сознания.

Еще хорошо тем, что ребенок почти все свое время проводил в разновозрастном детском коллективе. С другими детьми ребенку гораздо интереснее, чем со взрослыми, дети более понятно и просто говорят, они занимаются более простыми и понятными вещами. Начиная с трех-четырех лет, на селе у ребенка есть огромный выбор, чем заняться самому или в компании с другими детьми. Не родители ему навязывают ему свои представления о том, что надо делать - а он сам выбирает! Выбирая, ребенок прислушивается к себе, своим желаниям и так обнаруживает себя. Это же очень важно, это просто роскошь с точки зрения городского ребенка, за которого все решают родители!

Таким образом, первые этапы развития ребенка - овладение движениями, речью, обнаружение внутреннего себя через желания - все это в деревне происходит весело и почти без участия родителей, которые заняты своими важными взрослыми делами по дому или на работе, но при этом и родители или другие взрослые всегда близко и всегда готовы прийти на помощь.

Что же в городе? Детей мало, из-за этого над каждым родители трясутся. За каждым ребенком родителю нужно бегать и уделять ему много-много внимания и времени. Фактически в городе на каждого ребенка нужно выделять персонального взрослого. Это очень глупо: сильный, обученный профессии взрослый бегает за ребенком и играет с ним в куличики или читает ему книжки. Годами! Родитель устает подстраиваться под ребячьи интересы, ему неинтересно копаться в песочке, ломать ветки, разглядывать гусеницу… а приходится. Родителю неинтересно повторять по тридцать раз одни и те же слова, обсуждать примитивные с его точки зрения вещи. Родитель быстро утомляется от прогулок, времяпровождения с ребенком. Ребенок же при этом все равно недополучает движения, общения, но, поскольку в него в доступе только родители, именно на них сосредоточиваются все его потребности, именно от них он ждет – еще гулять, еще говорить, еще играть.

После такой пытки круглосуточным общением с неразумным малышом на протяжении года, двух, трех, мама уже не хочет повторять опыт деторождения. Ну, это же реально просто издевательство над взрослым человеком - годами жить интересами малого дитя и вести обслуживающий ребенка образ жизни! При этом ребенку все равно недостаточно движения, эмоций, разговоров, но все его претензии направлены на родителя. А на кого еще?

За чем человек гонится, переезжая в город? Он хочет успешного успеха в виде разнообразия впечатлений, красивого потребления и т.п. А что получает? А получает решение в одно лицо проблем, которые раньше походя решались сообществом. И в одно лицо, оказывается, даже выращивание собственных детей превращается в оч-чень длительный и трудозатратный проект. В одно лицо ты тратишь десятилетия на то, чтобы обзавестись своим домом, приобрести профессию, вырастить детей. Это в общем элементарные вещи, на которые при деревенском и общинном образе жизни, уходит не так уж много времени, но в городе мы тратим на них десятилетия. Так от чего люди на самом деле освободились, переехав в город? Чем заплатили за это?

Тем, что каждый из нас просто атом, слабосильный, мало что могущий, не отваживающийся замахнуться даже на пятерых детей.

Деревенские профессии просты, понятны, осваиваются за несколько месяцев.

Деревенский дом можно построить за несколько дней или недель.

В селе результаты своего труда ты, как правило, видишь очень быстро - в том же сезоне.

В селе самое трудное – родить ребенка, дальше растить его легче, ибо помощь могут и готовы оказать все.

Пожалуй, с точки зрения образованного человека, все эти деревенские жизненные задачи даже слишком простые, оттого скучноватые. Насмотревшись фильмов, хочется чего-то более грандиозного. Однако в городе ступени успеха становятся слишком высокими: учиться в вузе - так сразу пять лет, купить жилье - минимум несколько лет, увидеть результаты своего труда - да практически никогда! Дела, предприятия слишком велики для охвата их ограниченным человеческим умом, поэтому мы ощущаем себя просто винтиками на заводе, в конторе и прочих местах работы.

Ступени лестницы развития на селе прекрасно подходят для детей, но низковаты для большинства взрослых, поэтому многим взрослым в деревне скучно. В городе эти ступени для взрослых слишком высоки, а для детей практически непреодолимы. Нет плавного перехода для постепенной тренировки возможностей.

Мы думаем, что справимся с демографическими проблемами: «Как-то же жили всегда... - Ничего страшного, справимся». Однако не справляемся. Да и не жили мы всегда в городе. Моя бабушка жила в деревне. Моя мать провела детство в селе, и только с молодости перебралась в город. Мое городское детство прошло в соответствии с деревенскими установками - мы ватагами свободно носились по улице, нас приструнивали сидящие на лавочке бабушки и проходящие мимо взрослые.

Мои городские дети росли уже совсем по-другому: ни бабушек-соседок, ни присмотра взрослых, на улицах не так уж редко наркоманы и грабители. Отпустить на улицу? Разве что с большой оглядкой. Ну, а что вы хотите? 90-е...

И вот это поколение 90-х рожает уже своих детей - мало, с посвящением жизни матери ребенку, из-за этого крайне неохотно и с постоянным сокращением рождаемости. И развитие нынешних детей нарушено: страдает речь, мышление, память, физическая ловкость и собранность. Потому что противоестественная у них в городе жизнь.

Да и у взрослых людей в городах противоестественная жизнь. Гоняются за недостижимыми идеалами в виде: «О, какая интересная работа! Какое непостижимое дело! Какие огромные перспективы! Какое богатство возможностей!» А по факту, когда чего-то такого достигаем, обнаруживаем, что блестящим был только фантик. А под фантиком обычные люди с обычными способностями, рутина и прочие неприглядности.

В общем, гордыня в виде больших запросов заводит нас в бесплодную пустыню города, где за элементарные вещи переплачиваешь в десятки раз, теряешь себя, гоняясь за химерами, а твои дети просто не рождаются.