предатель 4.0

Глава 1

— Wer ist dieser Russe? Und warum nennt er sich Jegor? — спросил лейтенант, кивнув в сторону Шика.

Переводчик повернулся к Ивану.

— Лейтенант спрашивает: кто ты такой и почему говорит — Егор?

Иван спокойно достал документы.

— Ich bin kein Russe. Ich bin Deutscher. Hier sind meine Papiere, Herr Offizier.

Переводчик перевёл:

— Говорит, что он не русский, а немец. Вот документы, герр офицер.

Лейтенант взял бумаги, внимательно посмотрел на них, потом снова на Ивана.

— Und warum Jegor?

Переводчик задумался на секунду.

— А Егор… это у них вроде шнапс такой. Иван говорит: пить хочет.

Лейтенант нахмурился.

— Schnaps?

— Да, герр офицер.

Иван посмотрел на переводчика с таким выражением, будто впервые услышал о существовании собственного имени.

— Ich heiße Iwan. Nicht Jegor.

Переводчик быстро повернулся к лейтенанту:

— Говорит, что Егором его зовут только по особым обстоятельствам.

Лейтенант ещё раз посмотрел на документы.

— Wenn er Deutscher ist, warum trägt er dann eine sowjetische Uniform?

В помещении стало тихо.

Переводчик перевёл:

— Если ты немец, почему ты в советской форме?

Иван не ответил.

Лейтенант поднял глаза от документов.

— Ist er Kommunist? — спросил лейтенант.

Переводчик повернулся к Ивану.

— Он спрашивает, коммунист ли ты.

Иван помотал головой.

— Nein… nein, Herr Offizier. Ich bin Deutscher. Меня заставили… — он запнулся и снова перешёл на немецкий: — Ich bin Deutscher! Ich liebe… Reich. Großes Reich!

Переводчик перевёл, стараясь не улыбаться:

— Говорит, что он немец и… любит великий рейх.

Лейтенант посмотрел на него с подозрением.

— Wir werden sehen, wer du wirklich bist. Und deine Liebe zum Reich werden wir auch überprüfen.

— Проверим, кто ты на самом деле, — перевёл переводчик. — И твою любовь к великому рейху тоже проверим.

Лейтенант махнул рукой.

— Bringt den Gefangenen!

Иван вышел из комендатуры вместе с конвоиром.

На улице он вдруг услышал знакомый голос.

— Веди сюда пленного.

Иван остановился.

Перед ним стоял советский капитан.

Его капитан.

Тот самый человек, который когда-то говорил ему:

«Иван, сынок, не лезь вперёд. Сначала думай, потом геройствуй».

Иван побледнел.

Капитан тоже узнал его.

— Иван?..

На несколько секунд всё вокруг словно исчезло.

Лейтенант резко сказал:

— Er ist Kommunist. Töte ihn!

Переводчик застыл.

— Он… коммунист. Приказывает убить его.

Иван посмотрел на капитана.

Тот тихо сказал:

— Сынок…

Иван рванулся вперёд.

Одно движение — и капитан рухнул.

Иван отступил на шаг, словно сам не верил в то, что только что произошло.

А потом сорвался:

— Ich bin Deutscher! Deutscher! Я немец! Я Шик… Шик Ельгрубер!

Лейтенант удовлетворённо кивнул.

— Gut.

Но Иван уже не слышал его.

Он смотрел на лежавшего капитана и впервые за всё время понимал: никакие документы, никакой немецкий и никакая фамилия уже не помогут ему доказать, кто он на самом деле.

Глава 2

Лейтенант злобно рявкнул:

— Mir nach!

— За мной! — перевёл переводчик.

Они вернулись в комендатуру и вошли в кабинет.

Егор бросил переводчику:

— Zwei Flaschen Wodka. Schnell!

— Две бутылки водки. Быстро.

Когда водку принесли, Егор посмотрел на переводчика:

— Raus! Stell einen Posten vor die Tür. Niemand darf hereinkommen.

— Выйди. Поставь часового у двери. Никого не впускать.

Переводчик вышел и закрыл дверь.

Егор налил полный стакан и поставил перед Иваном.

— Trink!

Иван выпил.

Егор налил себе, сделал глоток и вдруг совершенно спокойно заговорил по-русски:

— Ну что, Шик… узнал?

Иван застыл.

— Егор?!

— А ты думал, я тебя не узнаю? Ты ведь раньше Иваном был.

Иван молчал.

— Потом форму снял, красноармейца из себя сделал… и стал Шиком.

Иван усмехнулся:

— А ты теперь господин… как тебя там? Обер-лейтенант?

Егор посмотрел на него и тоже усмехнулся:

— Именно. Господин обер-лейтенант.

— Ну надо же… А я всего лишь Шик.

Он снова налил Ивану.

— Пей. И рассказывай. Что с тобой было после того, как тебя увезли?

Иван осторожно взял стакан.

— Ну… увезли меня в город. Думал — всё. Мамки нет, папку на каторгу… тебя поминал. Чего уж там.

Он выпил.

— Но повезло. Начальник пересылки оказался дружком моего батяни. Они ещё вместе за красных в Гражданскую четыре года воевали.

Егор внимательно слушал.

— Короче, помог он сильно. И папку отмазал. Даже замом к себе взял. Сам он к людям подходить не умел, зато кушать очень любил.

Егор усмехнулся.

— А батя… ну ты знаешь.

— Знаю.

— А назад я через три года приезжал.

— Зачем?

Иван помолчал.

— Отомстить тебе хотел. Да не получилось.

Егор посмотрел на него внимательнее.

— А Маша?

Иван криво усмехнулся.

— Ну… Машке досталось. Я её подпоил и…

Он махнул рукой.

— Потом конюха помнишь? Ваську. У него ещё болезнь была. Тоже подпоил. И тоже к Машке.

Егор налил ещё.

— Пей.

Иван послушно выпил.

— Потом уехал. Стал комиссаром.

— А батя?

— Батя нашёл молодую. Дочку какого-то начальника из горкома. Потом туда и перешёл.

Егор покачал головой.

— А потом армия?

— Потом армия.

— И как ты к немцам попал?

Иван пожал плечами.

— Повезло. Нашёл у убитого солдата документы.

Егор долго смотрел на него.

— Ладно. Буду думать.

Он перешёл обратно на немецкий:

— Du wirst schweigen. Verstanden?

— Будешь молчать. Понял?

Иван кивнул.

Егор открыл дверь и приказал часовому:

— Bringt den Gefangenen zu den Polizisten!

— Отведите пленного к полицаям!

Иван вышел.

Егор ещё несколько секунд смотрел ему вслед.

Перед ним стоял не просто бывший младший политрук.

Это был человек, который когда-то был его врагом. И, возможно, ещё станет врагом снова.

Егор прекрасно это понимал.

Но была одна вещь, которую он тоже не мог забыть.

Мать Ивана.

два года она подкармливала его, когда он остался без отца. Не спрашивала, кто он и на чьей стороне. Просто делилась последним.

Егор медленно налил себе водки.

— Ладно, Иван… — тихо сказал он по-русски. — За мать твою я тебе один шанс дам.

Он усмехнулся и сказал:

— Марта, выходи.

Дверь тихо открылась.

Вошла Маша.

Она молча подошла к Егору и обняла его за плечи.

Глава 3

— Почему он? — тихо спросила она. — Ты же знаешь, кто это.

Егор налил себе ещё.

— Знаю.

— Это же тот самый Иван.

— Он самый.

Маша помолчала.

— И ты его отпускаешь?

Егор посмотрел на неё.

— Не отпускаю. Даю шанс.

Маша усмехнулась:

— Шанс этому гаду?

— Его мать когда-то два года меня кормила. Когда я без отца остался. Последним со мной делилась.

— А он тебе за это спасибо скажет?

— Скорее всего, нет.

— Вот именно.

Маша забрала у него стакан, поставила на стол и продолжила:

— Ты слишком много помнишь хорошего о людях, Егор. Иногда это мешает.

— А ты слишком хорошо помнишь плохое.

— Кто-то же должен.

Егор усмехнулся.

— Ладно. Завтра отправлю его в Травник.

Маша нахмурилась:

— В Травник? Ты серьёзно?

— Там этот негодяй всё равно долго не протянет. Но до этого у него будет время подумать.

Маша посмотрела на дверь, за которой только что исчез Иван.

— А если не подумает?

Егор пожал плечами.

— Тогда сам выберет, чем всё закончится.

Маша снова обняла его за плечи.

— Ну хорошо. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

Егор посмотрел на неё и усмехнулся:

— Не скажу.

Маша тихо добавила:

— А мать его я помню. Хорошая была женщина. Жаль, что сын не весь в неё.

Маша вдруг спросила:

— А всё-таки… почему ты тогда сдал Кузьмича?

Егор перестал улыбаться.

— А ты хочешь знать?

— Хочу.

Он помолчал.

— Я узнал, что батю убили не случайно.

Маша внимательно посмотрела на него.

— Кузьмич?

— Он.

Егор налил себе водки, но пить не стал.

— А потом я узнал ещё кое-что. Этот гад два года издевался над моей матерью.

Маша тихо выругалась.

— И ты всё это время молчал?

— А что мне оставалось? Я был пацаном. Один против всех.

Егор усмехнулся, но в улыбке уже не было веселья.

— Поэтому я сделал вид, что всё нормально. Прикинулся активистом. Ходил, выступал, улыбался, делал вид, что верю в их лозунги.

— И ждал.

— Ждал.

— Чего?

Егор наконец выпил.

— Пока Кузьмич сам не поверит, что я ему не враг.

Маша посмотрела на него совсем иначе.

— И дождался?

Егор кивнул.

— Дождался.

Он поставил стакан на стол.

— Поэтому, Маша, когда ты спрашиваешь, почему я его сдал… я бы сказал — слишком долго ждал этого момента.

Маша молча положила руку ему на плечо.

— Теперь я понимаю.