Поэт

Глава 1

Вильнюс Б - так молодой человек называл себя и подписывал свои творения - казался обязательной частью осеннего пейзажа. Он идеально гармонировал с дождем, его приглушенно серого цвета пальто сливалось оттенками с хмурым небом сентября, а ботинки отливали корчиневым хлюпающей под ногами грязи, рыжие волосы, собранные из мазков красок умирающей листвы, обрамляли суровое, так разнящееся с мягкими волнами локонов бледное лицо. В целом его образ был из тех, которым стоило огромного труда затеряться в толпе медленно плетущихся к эскалатору в переходе кротовой норы-метро.

Ему не писалось. И в очередной раз, выйдя на улицу, он разочаровался в сигаретном дыму и в осени, обычно впечатляющей его воображение, дарующей вдохновение. Разум чувствовался тяжестью, которую хочется поскорее сбросить с плеч; оковами, что обездвижили все его существо, теперь ощущались любые мысли.

Он злился. Сначала на глупого Бориса, с появлением которого не написал еще ни одной дельной строчки, потом на себя, потому что позволил ему так воздействовать, потом на жизнь, на соседей, на погоду, потом на только что чуть не окатившего его водой водителя и снова на себя...

Телефонный звонок прервал внутренние стенания, еще не взглянув на экран, он почувствовал: звонил Борис. Борис был другим, он тоже писал (дай Бог силы назвать это стихами) стихи, поэтому непременно считал, что он и Вильнюс - друзья навек. Презрительно прочитывая очередное творение друга, поэт обычно оскорблялся от мысли, что это читалось и любилось, а его труды - нет. Он ненавидел в нем каждую черту: его глупые глагольные рифмы, корявые инверсии, бесконечный застой и самодурство. Он ненавидел этот пафос, пустую патетику, его бездумную любовную лирику, которая нелепо использовалась в обязательных актах обольщения, его дорогие, выглаженные вещи, его холеную фигуру, лицо с непременно самодовольным выражением. Борис писал, писал много, писал часто, писал напористо, в то время как Вильнюс уже полгода не мог выстрадать и одной несчастной строчки. И это транслирующееся из всех возможных щелей творчество Бориса, его посты, обмазанные всевозможными хэштегами - он ненавидел больше всего на белом свете. - Добрый день, - прозвучал ненавистный голос и это «добрый день» показалось Вильнюсу оскорбительным, и он тотчас это возненавидел - Да? - Мы ждем тебя сегодня на вечере! - и вечера в кучке так называемых поэтов, которые на самом деле в глазах Вильнюса все были суть ублюдки, он тоже ненавидел. - Я говорил тебе сотни раз: я не поэт и никуда ходить не собираюсь - Но ты не пробовал, да и перестань так унижать себя, пишешь ты замечательно! - и эту напускную доброту, и употребленное в отношении к нему наречие «замечательно» он теперь ненавидел с особым остервенением.

Разговор длился вечность, в итоге Вильнюс решительно отказался куда-либо идти, что-либо делать, ему вполне спокойно страдалось и тут, около своего подъезда, под моросящим мерзким дождем, который он всегда ненавидел. Парень потянулся за очередной сигаретой и увидел сквозь километры ненавистного ему мира - дерево. Оно стояло в отдалении от других, казалось ярче и выразительней, и он ясно увидел в дереве себя: одинокого, несчастного, никем не понятого, но бесконечно уникального. «Живое дерево не ищет ровных троп» - пронеслось в голове, он вскочил, в возбуждении, восторженно повторил про себя еще много-много раз, потом робко вслух. В это было трудно поверить - мысль, возникшая так внезапно, в скором времени превратилась в долгожданное произведение. Закончив работу, Вильнюс зачем-то принялся листать ленту, и, наткнувшись на новую писанину Бориса, возмущенно вздохнул. С жадностью, при этом не прекращая ненавидеть каждую ЕГО букву, он начал читать: - Живое - дерево - не ищет - ровных троп...