Один

Глава 1

Капитан стоял в дверях очередной съёмной «однушки» на окраине Чуркина. На полу — вспученный, серый линолеум, в углу — ободранный кошачий лоток, оставшийся от прошлых жильцов. И запах. Этот тяжёлый, невыветриваемый запах старого, немощного тела, дешёвых лекарств и застоявшегося супа. Из кухни доносилось шарканье.

Дед дошаркал до окна, пытаясь разглядеть что-то в мутном приморском тумане. Перед ним на засаленной клеёнке лежала булка хлеба. Дед сквозь мутные, налитые серостью катаракты глаза просто не видел, что весь стол, пол под ногами и его старые брюки засыпаны мелкими крошками. Для него всё было чистым. А хозяйка квартиры, молодая девица со сложным маникюром, уже брезгливо кривила нос в коридоре, шепча Капитану:

— Забирайте своего дедушку. Он мне всю квартиру засрал. Соседи жалуются на вонь.

Капитан смотрел на эти трясущиеся руки, судорожно сгребающие крошки со стола в ладонь, и не верил, что это тот самый человек. Третий муж бабки. Мужчина с тяжёлым, брезгливым взглядом, который всё его детство напролёт сидел на веранде их старого дома и цедил сквозь зубы: «Привела своих спиногрызов… Опять объедают. Мне чужие рты тут не нужны». Капитан помнил, как пацаном боялся пройти мимо его комнаты, чтобы не схлопотать подзатыльник просто за то, что громко топтал половицы.

А потом тот дом сгорел. Вспыхнул ночью как спичка — замкнуло старую проводку на веранде. Капитан тогда уже служил, сам приехал на тушение со своим караулом, но район отдалённый, сельские дороги с заборами вдоль них, не враз проедешь. Застал только тлеющие брёвна и деда, сидевшего на траве в одних кальсонах. Дом, который дед считал своей крепостью и из которого всю жизнь выгонял чужих детей, превратился в выжженную землю меньше чем за час.

После пожара дед несколько лет мыкался по углам. Его выгоняли из одной съёмной квартиры за другой по одной причине — старик банально всё засирал. Слабое зрение и подступающая немощь не позволяли ему увидеть грязь.

Но Капитан не был святым. Он был жёстким прагматиком, начкаром с 25-летним стажем, который в одиночку тащил троих детей в двухкомнатной хрущёвке. Повесить на себя ещё и слепого, пахнущего старостью деда, который всю жизнь их отталкивал, — это означало окончательно утопить собственную семью, лишив мелких последнего пространства.

Тут не было благородства. Был только сухой, тяжёлый человеческий стыд. Оставить старика подыхать на улице Капитан не мог, поэтому сделал единственный логичный и трезвый выбор — оформил его в государственный дом-интернат на Седанке.

Именно там, в казённых стенах, среди десятков таких же забытых стариков, до деда спустя полгода наконец-то дошёл весь ужас его одиночества. Он вдруг остро понял, что на этой земле он не нужен вообще никому.

В коридоре интерната пахло хлоркой, варёной капустой и безысходностью. Капитан приезжал сюда раз в месяц — привозил мыло, сигареты и пачку чая. Опять же, не из любви — из-за стыда перед самим собой.

Дед сидел на краю узкой железной койки, уставившись в серую стену. За полгода он сильно сдал, высох и стал похож на пожелтевшую пергаментную куклу. Когда Капитан шагнул в палату, старик дёрнулся и попытался улыбнуться.

— Ромка… приехал? А я вот… ждал. Звонил тебе во вторник, да ты, верно, на смене был, — голос деда дребезжал, он радовался этому визиту как ребёнок.

Старик судорожно полез в тумбочку, долго шуршал там какими-то бумажками и наконец вытащил маленькую, растаявшую в пальцах плитку дешёвого шоколада. Из тех, что выдавали здесь на полдник.

— На вот… правнукам передай. Пацанам и малой. Пусть порадуются. Ты скажи им, что это дед прислал… Специально берёг.

Капитан посмотрел на эту мятую шоколадку в дрожащей сморщенной ладони. Ему не было больно или злорадно. Внутри было пусто, как на пепелище после пожара. Дед всю жизнь кричал, что эти спиногрызы ему не нужны, а на закате дней судорожно закупал и собирал правнукам вкусняшки, вымаливая у вселенной право на один телефонный звонок в неделю. Просто чтобы не сойти с ума от понимания абсолютной, звенящей пустоты вокруг.

— Ладно, дед. Передам, — Капитан взял плитку и спрятал в карман куртки. — Ты отдыхай. Мне на автобус пора.

Капитан шёл к выходу по длинному казённому коридору мимо шаркающих стариков, а в кармане куртки плавился чужой копеечный шоколад. На улице Владивосток встречал привычным холодным туманом, который выползал с моря и начисто стирал очертания сопок.