Как к Кеше мама не пришла

Глава 1

Сегодня солнце какое-то слепое — светит, а тепла не дает. Как будто кто-то специально забыл нарисовать ему лучики. Я сижу на ступеньках, которые словно грызли зубами, спиной к шершавой стене, и ковыряю грязным ботинком щербинку в цементе. Здание большое, бетонное, покрашенное самой скучной краской. Окна как пустые глазницы. Иногда в них мелькают лица — воспиталки, няньки, ребята постарше. Смотрят как-то не по-доброму. Дверь тяжелая, деревянная, вся потрескалась. Кажется, стоит только дотронуться, и она рассыплется. За дверью — гул. Там всегда гудит, как будто у интерната внутри мотор работает. Воняет столовой. Кислая капуста, что-то вареное, непонятное. Я уже привык, но все равно воротит. А еще пахнет хлоркой. Ею, наверное, моют все, чтобы микробов не было, но мне кажется, микробы тут самые злые и колючие, никакая хлорка их не берет. Во дворе есть площадка — горка ржавая, качели скрипят, как будто плачут. И песочница, но в ней не играют. Там все кидаются песком. Больно. Вечером тут особенно страшно. Включают тусклые фонари, и все тени будто оживают, становятся злыми, с длинными лапами. Кажется, они хотят тебя схватить и утащить в темноту.

Мне бы домой. Мама обещала приехать в воскресенье. Надеюсь, она не забудет и привезет конфет. И яблоко. Красное, блестящее… А пока я сижу на ступеньках, жду, чтобы солнце стало добрым и теплым. И чтобы интернат перестал быть таким мрачным. Хотя бы на один день. В животе урчит. Обед уже скоро. Наверное, опять дадут противную кашу с комками. Я ее не люблю. Лучше бы хлеба дали. Просто хлеба с маслом. И чаю сладкого. Вчера Феликс отобрал у меня машинку. Красную такую, с отломанным колесом. Она у меня самая любимая. Я ее под подушкой прятал, а он нашел. Сильный, зараза. Как даст по шее — искры из глаз. Я пытался отнять, но куда там, только рукав порвал. Теперь воспиталка ругаться будет. Скажет, что я опять дерусь. Хочется рисовать. У меня карандаши есть. Цветные. Но бумаги нет. А я бы нарисовал солнце. Яркое-яркое. С лучиками, как иголки. И маму красивую, с улыбкой. И дом. Наш дом, с синими окнами. Но вместо этого я сижу здесь. Смотрю, как воробьи скачут по двору. Они совсем не боятся. Крошки ищут.

После завтрака, как обычно, построили в ряд. Проверили, все ли на месте, все ли умылись. Потом повели на прогулку. Ходили по кругу, как заводные. Ноги гудели, спина болела. Хотелось сесть, но нельзя. Надо ходить. Воспиталка смотрит зорко. Чуть что не так — сразу замечание, а потом ставит в угол или лишает сладкого. А оно тут — самое ценное. Это как кусочек дома, кусочек мамы. Я смотрю на небо. Оно сегодня какое-то особенно хмурое — ни облачка, ни просвета. Только серость и тоска. Захотелось закричать, чтобы небо услышало, чтобы хоть что-нибудь изменилось. Но я молчу. Знаю, что кричать бесполезно. Никто не услышит. После прогулки — тихий час. Лежу на кровати и смотрю в потолок. Он тоже серый. На нем трещины, как морщины на лице старого человека. Представляю как лечу на самолете. За окном — облака, солнце, море. Я лечу домой. К маме. Там тепло и уютно. И никто не обижает. Но тихий час кончается. Надо вставать. Опять каша, опять Феликс, опять серые стены. И ожидание воскресенья. Но я знаю, что мама приедет. Она обещала. И тогда все будет хорошо. Хоть на один день. А пока надо терпеть. И ждать. И верить. В маму. В солнце. В дом. В синие окна. И в красную машинку с отломанным колесом.

Вечером, после ужина, мы играли в кубики. Феликс отобрал у меня самый красивый. Я попытался забрать его, но он толкнул меня. Я упал и ударился головой об угол стола. Заплакал. Воспиталка подбежала, накричала на меня за то, что я балуюсь. Феликсу ничего не сказала. Ночью долго не мог заснуть. Болела голова и обида душила. Вспомнил маму. Ее теплые руки, ее запах. Слезы сами собой потекли. Я зарылся в подушку, чтобы никто не услышал. Нельзя показывать слабость. Здесь это наказуемо. Утром проснулся с опухшими глазами. На завтрак дали манную кашу с комками. Я не стал ее есть. Скорей бы воскресенье. Это когда мама придет. Она обещала принести что-нибудь вкусное. Или, может быть, новую игрушку. Только она не знает, что Феликс их отбирает. Ему все чужое надо. Интересно, о чем думает мама, когда едет ко мне? Наверное, о том, как мне тут живется. Плохо. Без нее. Без дома. Без солнца. Холодно и одиноко. Хочется, чтобы она погладила по голове и сказала, что все будет хорошо. Сейчас тихо. Все спят. И только слышно, как в соседней комнате кто-то храпит. И свет из коридора пробивается сквозь щель в двери. И мысли всякие в голову лезут. Страшные. Про волков и бабок-ежек. И про то, что мама никогда не приедет. Надо спать. Завтра опять каша. И Феликс. И серые стены. И ожидание воскресенья. Может быть, завтра будет лучше. Может быть, воробьи принесут мне весточку от мамы. Или солнце выглянет из-за туч. Хоть на минуту. А пока — спать. И видеть во сне маму. И дом. И синие окна. И яркое-яркое солнце. И машинку красную, с отломанным колесом. Мою любимую.

После завтрака заставили убирать во дворе. Листья желтые, мокрые. Руки мерзнут. Ветер дует прямо в лицо. Ребята постарше смеются, кидаются листьями. Я кинул в ответ. Началась драка. Воспиталка нас разняла и поставила в угол. Но мне было все равно. Я знаю, что скоро приедет мама. Нашел маленький камешек, гладкий, серый. Положил в карман. Будет мой талисман. Чтобы мама приехала. Чтобы все было хорошо. Вечером воспиталка читала нам сказку про храброго воина. Он сражался со злым драконом и победил. Я представил себя этим воином. Сражаюсь с Феликсом. И побеждаю. Но это только в мечтах. В реальности все по-другому. Вечером, перед сном, я смотрел в окно. На небе звезды. Маленькие, далекие. Как будто кто-то блестки рассыпал. Ночь тянется бесконечно. Кажется, будто каждая секунда — песчинка, падающая в бездонную пропасть. В голове роятся обрывки воспоминаний, как старые фотографии, пожелтевшие от времени. Вот мама смеется, подбрасывая меня вверх, а вот мы печем пирог с малиной. И каждый раз, когда я пытаюсь удержать эти образы, они ускользают, растворяясь в темноте.

Сегодня все повторяется. Каша, Феликс, серые стены. Я выглядываю в окно, ища хоть какой-то знак. Вдруг воробьи действительно принесут весточку? Вдруг солнце все-таки выглянет? День тянется медленно, как патока. Я считаю минуты до вечера. До сна. До встречи с мамой во сне. И вот, наконец, ночь. Тишина. Темнота. Сон. И снова мама. Дом. Синие окна. Солнце. И машинка. Она целая. И я счастлив. Просыпаюсь. Опять каша. Феликс. Серые стены. Но где-то глубоко внутри еще теплится надежда. Ведь воскресенье не за горами. И мама приедет. Обязательно приедет. Во время прогулки подошел к Феликсу. Не испугался. Сказал: «Я скоро с мамой встречусь. В воскресенье». А он мне: «Дебил ты, Кеша. Прошло воскресенье». Не верю ему. Не мог ошибиться, я умею считать. Вспомнил, что здесь меня обзывают умственно-отсталым. И им тоже не верю. Никому не верю. Верю только, что мама уже где-то рядом. Выбирает самые вкусные конфеты и самую лучшую игрушку.

Перед сном услышал, как Феликс смеется. Наверное, рассказывает кому-то, как я ждал маму. Он всегда смеется надо мной. Потому что я маленький. Потому что верю в то, чего нет. Пусть смеется. Мне все равно. Завтра пойду к врачу. Может быть, даст таблетку от тоски. Или от одиночества. Или от ожидания. Хотя вряд ли. Никто не может дать таблетку от этого. Всю ночь снился камешек-талисман. И мама, которая не приехала. Проснулся в холодном поту. В животе — пустота, но на завтрак не пошел. Лежал в кровати и смотрел в потолок. Он стал еще серее. Кажется, внутри что-то сломалось. Навсегда. Насовсем.