Как Анфиса помогала огурцы солить

Глава 1

К засолке огурцов бабушка всегда подходила с размахом, но в этом году - особенно. И привлекла к этому делу всю семью.

Сначала папу с мамой отправили на рынок.

– Вам нужно купить, – бабушка развернула список, который занимал целый тетрадный лист, – тридцать килограммов огурцов. Не простых, а пупырчатых, среднего размера, чтобы в банку легко влезали. Укроп – целыми букетами, обязательно с зонтиками. Чеснок – не головками, а связками. Листья хрена, смородины и вишни – не штуками, а охапками. И соль – не пачку, а мешок. Каменную, крупную, не йодированную.

Папа прочитал список, перечитал его, посмотрел на маму, а затем снова перевёл взгляд на бумагу.

– Лариса Леонидовна, – осторожно сказал он. – Вы уверены? Тридцать килограммов огурцов – это, по–моему, целый огород.

– Это правильный огород, – твёрдо ответила бабушка. – У нас в Егорьевске, когда мы солили огурцы, всегда брали минимум три ведра. А это, между прочим, двадцать пять килограммов. Так что тридцать – в самый раз.

– И что, мы все их съедим? – спросила мама.

– Зима длинная – ещё и не хватит! А может, мы ещё и с салатами эксперименты будем ставить…

– Эксперименты? – переспросил папа.

– Ну да, – бабушка посмотрела на Анфису. – У нас теперь есть главный дегустатор. Будем пробовать разные рецепты. Я большую книгу рецептов купила.

Анфиса услышала своё имя и навострила уши. Она не поняла, что такое «эксперименты» и «дегустатор», но слово «пробовать» ей определенно понравилось. Обезьянка согласно кивнула и сделала серьёзное лицо.

Папа вздохнул и взял самую большую авоську, мама подхватила две сумки покрепче, и они отправились на рынок. Через два часа родители вернулись. Вернее, они вползли в квартиру. Папа нёс два огромных пакета с огурцами, мама – две тяжеленные сумки с зеленью, а за солью папе пришлось бегать второй раз.

Вся кухня мгновенно заполнилась зеленью. Укропные букеты лежали на столе, на подоконнике, на полу и даже на холодильнике. Пахло так вкусно, что у Анфисы закружилась голова. Она села посреди комнаты, закрыла глаза и вдохнула этот аромат полной грудью. Ей казалось, что она снова в Африке, только вместо пальм вокруг растут огурцы и укроп.

– Ну что, – сказала бабушка, потирая руки. – Приступаем!

Она разложила всё по кучкам. Огурцы – горой. Укроп – лесом. Листья – ковром. Чеснок – отдельным батальоном. Всё это выглядело как полевой лагерь перед великим сражением.

– Вера, – скомандовала бабушка, – мой огурцы. Только тщательно. Чтобы ни одного пятнышка!

Мама достала огромный таз, налила в него воды, и они вдвоём с Верой начали мыть овощи. Анфиса тут же пристроилась рядом. Она тоже залезла в таз, схватила огурец и принялась тереть его… хвостом.

– Анфиса, – удивилась мама. – Ты что делаешь?

Анфиса показала на свои лапы – они были заняты другим огурцом. На самом деле лапы были свободны, но Анфиса уже придумала новое важное применение своему хвосту.

– Ладно, – рассмеялась мама. – Пусть моет хвостом. Главное, чтобы чистый был.

Обезьянка обрадовалась и усердно принялась за работу. Она тёрла огурцы хвостом, потом лапами, потом щекой, а затем снова хвостом. Через десять минут она была мокрой с головы до пят, зато огурцы блестели чистотой.

Когда все тридцать килограммов были вымыты и разложены на полотенцах, бабушка достала самую большую кастрюлю.

Зелёные плоды быстро перекочевали в эту огромную ёмкость. А в той кастрюле, что чуть поменьше, бабушка начала готовить рассол.

– Соль – триста граммов на десять литров воды, – приговаривала она, засыпая белые кристаллы. – Укроп – два пучка. Чеснок – пять зубчиков. И немного перца горошком для остроты.

Анфиса стояла рядом и внимательно следила за каждым движением. Она видела, как соль исчезает в воде, как укроп опускается на дно, а чеснок плавает сверху. Всё это выглядело очень аппетитно, но пробовать пока было нельзя.

– А теперь, – сказала бабушка, – мы будем заливать огурцы рассолом.

Она взяла кастрюлю поменьше и поднесла её к большой. Папа подошёл, перехватил кастрюлю с рассолом и аккуратно начал переливать жидкость. Рассол зашипел, зажурчал, и огурцы, которые до этого лежали спокойно, вдруг начали шевелиться. Один толстый огурец даже попытался выпрыгнуть, но Анфиса ловко поймала его лапой и вернула обратно.

– Осторожнее, – улыбнулась бабушка. – Огурцы любят купаться, но не выпрыгивать.

Когда рассол полностью покрыл плоды, бабушка взяла большую плоскую тарелку, положила её сверху вместо гнёта и объявила:

– Теперь они должны постоять в тёплом месте три дня. Потом мы их разложим по банкам и закатаем.

Анфиса наклонилась к кастрюле и принюхалась. Пахло уже почти по–настоящему, по–солёному, но ещё не до конца.

– Не трогай, – предупредила бабушка. – Ещё рано.

Анфиса вздохнула и отошла. Но она знала: три дня – это не так уж долго. Особенно если ты умеешь ждать.

Все три дня Анфиса почти не безобразничала, потому что всё время охраняла кастрюлю. Она жутко боялась пропустить момент, когда огурцы можно будет попробовать.

Первый день она провела на подоконнике, положив голову на лапы и глядя на кастрюлю немигающим взглядом. Каждые полчаса она подходила, принюхивалась, стучала лапой по крышке и возвращалась на пост.

– Анфиса, – успокаивала её бабушка, – они не сбегут.

Анфиса не отвечала. Она не была в этом уверена.

В обед она на мгновение отвлеклась, чтобы перехватить у Веры кусочек колбасы. Но даже угощение она ела, не сводя глаз с заветной кастрюли.

– Она как часовой на посту, – заметил папа.

– Она как президент республики, – уточнила бабушка. – Только охраняет не страну, а соленья.

На второй день Анфиса перебралась поближе. Она принесла свою подушку, плед и даже любимого резинового крокодила, устроив прямо у кастрюли настоящий наблюдательный пункт.

– А что, если она там заночует? – забеспокоилась мама.

– Она уже заночевала, – вздохнул папа. – Вчера я заходил на кухню в три часа ночи – она сидела на стуле, обняв кастрюлю, и что–то тихо шептала огурцам.

– Что шептала?

– Не знаю. Что–то ободряющее. Наверное, убеждала их, что они станут лучшими солёными огурцами в этом городе.

Анфиса и правда разговаривала с ними. Не словами, а тихими, успокаивающими звуками. «У–у–у», – мурлыкала она, и огурцы под крышкой как будто внимательно слушали.

На третий день обезьянка уже не могла сидеть на месте. Она ходила вокруг кастрюли кругами, как тигр в клетке. Ей казалось, что время совсем остановилось.

– Скоро? – спрашивала Вера у бабушки.

– Ещё часа два, – отвечала та.

Анфиса слышала знакомое слово «два» и начинала мерить кухню шагами ещё быстрее.

Наконец бабушка подошла к кастрюле, сняла крышку и понюхала рассол.

– Ну–ка, – сказала она, – давай попробуем.

Она достала вилку и проткнула один огурец. Анфиса замерла. Весь мир для неё сейчас сжался до этого одного огурца на конце бабушкиной вилки.

Бабушка откусила маленький кусочек. Пожевала. Задумалась.

Анфиса чуть не закричала от нетерпения и даже легонько дёрнула бабушку за край фартука.

– Хороши, – наконец вынесла вердикт бабушка. – В самый раз!

И протянула огурец Анфисе.

Обезьянка схватила его двумя лапами, вцепилась зубами и - о чудо! - он оказался именно таким, каким она его представляла. Солёным, хрустящим, с ярким укропным запахом и чесночным привкусом. Анфиса зажмурилась от удовольствия.

– У–у–у–у! – вырвалось у неё. Это был самый долгий и счастливый звук в её жизни.

– Ну что, – улыбнулась бабушка, – простила нас за долгое ожидание?

Анфиса энергично кивнула. Она взяла ещё один огурец, потом третий, потом четвертый. Бабушка не возражала - она понимала, что Анфиса честно заслужила эту награду.

– Теперь можно и банки закатывать, – сказала бабушка.

И папу снова отправили на спецзадание - на этот раз в кладовку за тарой. Банки уже давно ждали своего часа, ведь за зиму всё их содержимое было съедено.

– Владимир, – распорядилась бабушка, – принеси из кладовки все пустые банки, которые там найдёшь. И крышки. И закаточную машинку – она должна лежать на нижней полке, в коробке из–под обуви.

Папа вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что Лариса Леонидовна не успокоится, пока все тридцать килограммов огурцов не будут закатаны и расставлены по полкам.

Анфиса, доедавшая на стуле пятый огурец, при слове «кладовка» тут же навострила уши. Она помнила, что это за место: маленькая таинственная комнатка, где хранится всё самое интересное.

Она тихонько выскользнула из кухни и побежала за папой. В кладовке было темно, пахло сушёными яблоками и старыми газетами. Папа щёлкнул выключателем, и тусклая лампочка осветила стеллажи.

Банки стояли на полках ровными рядами – большие, маленькие, трёхлитровые и литровые. Пустые и прозрачные, они выглядели немного грустными, словно скучали по огурцам, которые в них когда–то жили.

– Так, – сказал папа, – сейчас я их все достану.

Он начал аккуратно снимать стеклянные сосуды и ставить их на пол. Анфиса замерла у двери. Ей очень хотелось помочь, но она боялась случайно что–нибудь разбить.

– Анфиса, – повернулся к ней папа, – принеси мне коробку с крышками. Она вон там, наверху.

Обезьянка задрала голову. Коробка стояла под самым потолком. Анфиса попыталась допрыгнуть с пола – не вышло. Тогда она ловко вскарабкалась по деревянному стеллажу, как по родному дереву, и через секунду уже сидела на верхней полке.

Внутри коробки лежали металлические крышки, сложенные аккуратными стопками. Анфиса взяла одну, повертела в лапах и понюхала. Крышка пахла железом и погребом.

– Давай её сюда, – попросил папа. – И не пробуй на зуб, они несъедобные.

Анфиса обиженно посмотрела на него. Она и не собиралась их есть. Ну, почти не собиралась.

Спустившись со стеллажа с коробкой в зубах, она аккуратно поставила её у ног папы. Тот одобрительно кивнул:

– Молодец. Помогай дальше.

Анфиса почувствовала себя невероятно важной фигурой. Теперь она была не просто охранником кастрюли, а официальным помощником закаточного мастера.

Огурцы по банкам раскладывали всей семьёй. Вера доставала плоды из большой кастрюли и передавала маме. Мама плотно укладывала их в банки – строго вертикально, чтобы не оставалось пустого места. Бабушка заливала всё горячим рассолом до самого верха, накрывала крышкой и двигала папе. Папа брал закаточную машинку и со всей мужской силой крутил ручку.

И каждый раз, когда папа произносил: «Закатываю!», Анфиса настороженна вздрагивала. Она внимательно запоминала это слово. «Закатываю, закатываю», – повторял папа, и готовая банка исчезала из его рук. Но куда? Обезьянка видела, что папа ставит её на пол, но думала, что это лишь промежуточный этап. Настоящее «закатывание», по её мнению, должно было выглядеть совершенно иначе. Она ждала своего звёздного часа.

Банки получались на загляденье – прозрачные, с изумрудными огурцами, плавающими в золотистом рассоле. Когда папа опускал очередную банку на пол, Анфиса подходила, обнюхивала её, трогала лапой и отходила.

– Двадцать банок, – считала бабушка. – Двадцать одна… двадцать две… Двадцать три!

– У нас же было тридцать килограммов, – удивилась мама. – И как раз получился полный комплект.

– Ещё одна, из остатков, – пояснила бабушка, указывая на последнюю банку.

Папа закатал её, приподнял, любуясь проделанной работой, и поставил в общий ряд.

– Ну вот и всё, – шумно выдохнул он. – Теперь можно таскать их в кладовку.

И в этот момент Анфиса поняла: пора действовать! Она услышала команду «закатывать» и решила, что это её прямая обязанность. Раз папа весь вечер повторял это слово, значит, банки должны с шиком катиться.

Она подбежала к ближайшей банке, обхватила её лапами и решительно закатала… под стол, накрытый длинной скатертью. Там было темно, прохладно и очень уютно. Вслед за первой банкой отправилась вторая, третья, четвертая…

Папа на секунду отвернулся, а когда опустил глаза, пол оказался абсолютно пустым. Ни одной банки! Только маленькая лужица рассола блестела на линолеуме.

– Анфиса! – закричал папа на всю кухню.

Обезьянка сидела на стуле и смотрела на него самыми честными глазами на свете. Так смотрят только те, кто твёрдо уверен: никаких улик не осталось.

– Где банки? – спросил папа, хотя в глубине души уже обо всём догадался.

Анфиса невинно пожала плечами, а затем показала лапой на открытую форточку. Мол, улетели ваши огурцы, понятия не имею, как это вышло.

– Анфиса, – строго сказала мама. – Ты сидела тут всё время. Показывай, куда всё дела.

Обезьянка снова развела лапами и скромно сложила их на животе.

Тут Вера решила нагнуться и заглянуть под стол.

– Папа, – позвала она, – а почему у нас под столом открылся филиал продуктового склада?

Папа опустился на корточки. Под скатертью ровными, аккуратными рядами стояли все двадцать три банки. Ни одна не разбилась.

– Анфиса! – снова выдохнул папа.

Обезьянка сделала обиженное лицо. Она ведь просто выполняла его приказ! Он сам говорил «закатывать» – она и закатала.

– Она подумала, что «закатывать» – это значит катить по полу, – догадалась мама.

– Я имел в виду закрывать крышки машиной! – схватился за голову папа.

– А она поняла по–своему, – заступилась бабушка. – Как у нас в Егорьевске заведующая базой говорила: «Закатывайте товар в подсобку». И все катили. Никто вопросов не задавал.

Анфиса согласно закивала. Она была полностью довольна проделанной работой. Огурцы целы, упакованы и надёжно спрятаны.

Папа полез под стол и начал аккуратно извлекать банки по одной.

– Так, – сказал он, – теперь несём их в кладовку.

Анфиса заволновалась. Она перехватила банку из папиных рук и ловким движением отправила её обратно под скатерть.

– Анфиса, прекрати! – прикрикнул папа.

Обезьянка сердито указала лапой в сторону коридора. Мол, в кладовке темно и страшно, а под столом им самое место.

– Они не будут жить под столом, – отрезал папа. – Их место на стеллаже.

Анфиса упрямо замотала головой.

– Анфисочка, – вмешалась бабушка. – Мы же собираемся есть их зимой. Если они простоят под столом в тепле, они просто испортятся. Ты хочешь, чтобы наши труды пропали?

Анфиса представила, как её любимые хрустящие огурчики портятся, и ужаснулась. Она быстро схватила ближайшую банку и сама потащила её в кладовку.

Через пять минут вся партия солений была выстроена на полках. Анфиса лично обошла стеллаж, проверила пальцем каждую крышку, после чего вышла и плотно прикрыла за собой дверь.

– Ну вот, теперь всё правильно, – подытожила бабушка.

Анфиса тяжело вздохнула. Она сделала всё, что могла. Теперь оставалось только ждать зимы.

Ночью, когда в квартире все уснули, Анфиса тихонько приоткрыла дверь кладовки. Она подошла к полкам, уселась на пол и тихо прошептала:

– У–у–у…

Это означало: «Я здесь, не бойтесь. Я вас караулю».

Она немного посидела в темноте, погладила лапкой холодное стекло банок и вернулась в свою лежанку. Но сон не шёл. Обезьянка всё думала о том, как её зелёным друзьям там одиноко, холодно и скучно без неё.

Утром бабушка открыла кладовку и ахнула. На полу, прямо между стеллажами, мирно посапывала Анфиса. Она притащила с собой подушку и плед, устроилась в узком проходе и крепко обнимала лапами трёхлитровую банку с огурцами.

– Ну надо же, – прошептала бабушка, подзывая маму. – Теперь у нас не просто соленья. Теперь у нас домашний огород с профессиональной военизированной охраной.

Она тихонько прикрыла дверь, чтобы не потревожить чуткий сон маленького часового, и пошла на кухню готовить завтрак.

А Анфиса спала и видела самые счастливые сны. Ей снились огромные, хрустящие, идеально солёные огурцы. И все они караулили её сон.