День до Дисгармонии

Глава 1

Ключ от почтового ящика где-то посеял. Лезу в прорезь с его верха, кончиками пальцев дотягиваюсь до уголка листка. Не поцарапать бы, или ноготь случайно не содрать… Ага, удалось ухватить. Осторожно вытягиваю. Если с первого раза не получится, бумажка упадёт на самое дно, тогда уж не достать. Пока что она зацепилась где-то там внутри за шляпку дюбеля, одного из тех, которыми к стене прибит весь этот набор гнутой жести.

Получилось.

Опять платёжка из ЖЭКа. Хоть бы через день кидали, а то – нате вам, каждое доброе утро. Вроде, полный набор должен быть укомплектован. Вчера самая «жирная» пришла – свет, вода. За газ – позавчера приходила. Дворника, да прочее домоводство ещё три дня назад оплатил, едва бумажка прилетела.

Опять «свет-вода»? Запутались там, что ли? Наверно. Задвоилось. Принтер, видать две одинаковых выплюнул, и почтальон одно и то же два раза таскал. Число в «исходящем» – тоже вчерашнее.

Задвоилось. Шут с ним.

* **

– Завтра только четверг…

– Правда? Думал, пятница уже. Что-то с календарём дружить перестал.

– В отпуск тебе пора, Сеня. Совсем заработался, аж счёт дням потерял.

– Наверно, выходных поскорее захотелось. Подсознание бастует.

– Бывает. Но не всегда проходит…

Да уж, точно. И файловое обновление вчерашнее под обрез рабочего дня взял, да и стёр. Клацнул «не сохранять», и заметил только утром, что натворил. Проклятье. Восемь часов труда коту под хвост. Вспомнить бы теперь в точности, что там делал.

Заклинило, в общем. И не заметил даже.

Действительно, в отпуск пора, что ли? Всерьёз теперь надо о заявлении подумать.

* **

– …обнаружили гравитационную волну, возникшую в результате слияния двух нейтронных звёзд около центра галактики, которая расположена от нас на расстоянии десяти миллионов световых лет. Это открытие поможет нам лучше разобраться в природе…

Хмм. Не услышь то же самое по радио вчера, и уши бы не навострил. Ещё улыбнулся, отметив мысленно, что «новость», вообще-то замшелая, года три как с бородой, а её пытаются преподнести будто случившееся «вот только сейчас».

Опускаю стекло. День солнечный, но не жарко. Приятное такое тепло, и лучше было бы вздохнуть полной грудью, да свежим воздухом, чем безвкусным кондиционированным эрзацем. Но, там снаружи лишь вонь выхлопных газов. Индустриальный смог, бессмысленный и беспощадный. Закрываю обратно, наглухо. Выбраться бы из этой пробки поскорей.

Переключаю на музыку, пока движения никакого нет.

– …Sunday Bloody Sunday, Sunday Bloody Sunday… – Не очень «греет» эта песенка. Слишком рваная, на мой нежный слух. Лучше б какое-нибудь другое их старьё в эфир запустили, раз за «ретро» взялись. «Where the streets have no name», или «With or Without You», например. Всяко мелодичнее звучало бы. А это – как наждачкой по пенопласту. И опять-таки, вчера уже слышал. Заело пластинку, что ли? Ладно, допускаю, передачи можно крутить по два раза, если ничего нового труженикам радиоэфира в голову не приходит. Творческий кризис – болезнь тяжёлая. Но, не по двум же каналам, подряд и сразу…

Пусть тогда будут новости. Тут уж не знаю – вчера их точно не слушал.

– …является дополнительным фактором, способствующим росту мировой напряжённости. Выступив с докладом, он подчеркнул следующее: «Столь систематическое попрание международных норм способно поступательно привести к развалу всех устоявшихся…»

Не, ну вас к чёрту, с этой вашей чернухой. Каждый божий день из пустого в порожнее всякий раз переливают, и остановиться не могут. Перестань слушать новости на полгода, а потом включи их снова – те, что «свежие» – и услышишь то же самое. Будто и перерыва никакого не было.

Уж лучше старикашка Боно пускай подвывает о своих революциях. Может, охрипнет, наконец…

– …How long, how long must we sing this song?...

* **

Почти доехал. Битый час в этих заторах. Только и знай, дёргай передачи. Встал, три метра со скоростью улитки, снова встал. На своих двоих быстрее бы добрался. Наверно, надо постепенно переходить на здоровый образ жизни, да пешочком…

Справа маячит старая девятиэтажка в почти готовой новенькой отделке. Фасад сияет кремовым и красным, с косыми синими вставками, в контраст унылому утилитаризму кладки из белого кирпича, которая сплошь была ещё неделю назад. Не люблю, обычно, такие вот «реконструкции». Эстетика как всегда идёт к чёрту, да и под «ширмой» всё продолжает сыпаться от старости, как и раньше. Всё равно, что твоя потёмкинская деревня получается. Или грязь, чтобы не отмывать, проще же краской всё закрасить. Но сейчас, на удивление, симпатичный вид. Даже в решётке строительных лесов, которые разберут незнамо когда теперь.

Смотрю на этот дом и…

Минуточку.

Что не так?

И тут, пред мои очи фасад, тот который с глухой стороны, которая без оконных проёмов, обваливается. Весь и сразу. Вот, по стене из разноцветных жестяных панелей от верха до низа горизонтальным бугром прокатывается тяжёлая волна. И всё осыпается разом, будто висело всё на одной нитке, и её как раз перерезали. Массив отвесно ползёт вниз, августейше медленно поначалу, а потом всё ускоряясь.

– Строители хреновы! – восклицаю я вслух, сокрушённый неожиданностью момента в большей степени, нежели самим событием.

Леса устояли, не рухнули, лишь тяжело закачались, что удивительно. Некоторое количество кассет теперь запоздало планируют вниз по замысловатым траекториям. В небе рассеивается взрывная волна, состоящая из перепуганных насмерть голубей.

Звук добирается с опозданием. Более похоже на звон стекла, чем на грохот металла. А потом и протяжно гремит, уже подобающе зрелищу. С таким музыкальным сопровождением обычно переворачивается в машину мусорный контейнер.

Случается, конечно, всякое. Дело лишь в том, что в точности здесь, я наблюдал эту картину… вчера. И это «строители хреновы!» вчера я тоже кричал.

Вот что именно «не так». Не обрушение само по себе.

* **

Какое там, к чёрту, дежавю!?

Вот это уж точно не могло случиться дважды. Не собрали бы строители этот фасад заново всего за один день. Не мог он быть снова целёхонек, как ни в чём не бывало. Тут комиссия меж руин три дня бы только сиськи мяла. А я и внимания не обратил на такую странность. Стоит себе и стоит. Самого как будто «выключило», и даже не вспомнил о том, что «катастрофа» произошла вчера.

Никто вроде бы не пострадал. Просто, напугало обывателей квартала, да и всё на этом…

Не знаю, как в этот раз. Или, вообще, другой ли это раз?

Что?

Такое?

Происходит?

* **

Лезу в бардачок за ежедневником. Толстая книжка, обтянутая синим кожзамом. Перелистываю, начиная с задника, от чистых страниц до исписанных. Каждая заполнена тем, что запланировано на завтра.

Запись на «среду» есть. Вот она, по пунктикам. Один – сделать то-то, два – то-то, три – не забыть ещё вот это… Да, помню, вчера заполнял.

Теперь, позавчерашнее…

А тут не сходится. Нет, вроде бы «вторник», вроде бы всё, как надо, но что-то пропущено. Ещё какие-то события. Которые должны быть между средой и… средой. Задачи на целый день...

Которого не было?

Ещё раз всё перечитываю. Листаю ещё назад, воспроизводя в памяти то, что было выполнено вчера… то есть, в среду?

В этом я навязчиво аккуратен, как твой аутист. Даже если помню всё на память, то всё равно делаю записи.

Что за чёрт, тогда? Где ещё один день? Что было в этом промежутке? Ведь, хорошо помню – заполнял. Хоть режь меня на этом месте!

То есть, получается, что сейчас не «сегодня», а второе подряд «вчера»…

* **

– Дофамин гонит тебя в будущее, – говорит тот мужик, что развалился в кресле, которое он же вытащил на середину комнаты. В моей однушке, блин. В моём кресле! – Втирает тебе старую байку о том, что завтра будет обязательно лучше, чем сегодня. Но всякий раз ты попадаешь туда, где говно размазано по стенам ещё краше, и воняет ещё сильнее. Можешь ли ты привести пример, когда следующий день оправдал твои ожидания? Те ожидания, что были вчера?

Как вошёл – не видел. Без взлома. Ключи тоже на месте. Про универсальные отмычки ничего не знаю, но и отрицать их существование не спешу.

Дурак я. Надо было сразу выйти из квартиры, да поднять ор, дескать караул. Никто бы не выглянул даже, как пить дать, но этот тип мог просто испугаться, да сбежать, пока дело не обернулось проблемами. На том инцидент оказался бы исчерпанным. Позвонить сразу в полицию, а следом, как теперь понял, ещё и в дурдом. Но, видать, эффект неожиданности сработал сильнее рефлекса и то, что голова моя занята была недавно наблюдаемыми странностями настолько, что позабыл обо всём на свете, включая то, как нужно разумно действовать.

Вместо того, я только и смог, что промямлить похожее на «вы кто такой?», «что вы делаете в моей квартире?» и «как вы сюда попали?». Даже проявить здоровое негодование я как-то «постеснялся». А теперь, чувствую, стратегический момент мною упущен, и я просто стою, развесив уши, и не могу решить, как поступить дальше

Как интересен стал мир, буквально сегодня.

Опасен? Кто знает? Лучше состорожничать.

Агрессивен? Не видно. С кулаками на меня не кидался. Крупнее меня заметно, так что самому из себя изображать бойцового петуха, не совсем будет умно. Лучше, не давать повода. Не проверять.

Сумасшедший? Может быть. Но, выяснять не спешу. Стараюсь не провоцировать его сумасшествие подтверждать. Может, выговорится, устанет, да уйдёт себе...

Вломился, не снимая обуви, да по ковру. Остроносые туфли блестят лаком. Не агент Смит с виду – не чернокостюмный вышибала при галстуке и тёмных очках. Джинсы, джинсовая рубашка, жилетка из коричневой кожи. Высокий, вроде, но не гора мышц. Так, средней комплекции мужик. Впрочем, выглядит сильно в себе уверенным.

– Не заметил ничего странного сегодня? – Это он спросил, едва я вошёл в свою квартиру, едва я его увидел.

Как же? Ты-то и есть, кстати, самый странный субъект за минувший день. Как такое, после явного моего внутреннего потрясения относительно выпавшего из календаря дня, правильнее назвать? Вишенкой на торте? Или контрольным в голову? Или последним гвоздём в крышку?...

Вот, живу себе один, не трогаю никого. Но ведь обязательно на свете должен объявиться субъект, который спать и есть не может без того, чтобы не влезть в мой (именно мой, и ничей другой) огород. Как будто свет клином у таких вот упырей сходится только на моей персоне. Какого чёрта, люди, вам не живётся спокойно никак?

Так, поднять крик «караул!»? Интересно, сколь быстро с этой физиономии сойдёт самоуверенность? Из дурдома он сбежал, что ли? С виду нормальный, но много ль я видел «нормальных»? Как ещё относиться к незнакомому мужику, который вдруг объявляется в твоей квартире и несёт вот такую, например, как сейчас, чушь:

– И даже в большее говно, чем то, предыдущее. Гормон ожидания светлого завтра. Часть механизма поощрения добытчика, стимулятор стремления и охоты за профитом. И вот, заставляет он тебя куда-то бежать, за чем-то нестись сломя голову. А конечный итог какой? Зачем это всё? Кто даст ответ? Мы сами того не понимаем.

Блин, он уже минут десять тут передо мною разглагольствует, а я никак понять не могу, к чему он несёт эту пургу.

– И вот, ты стремишься к чему-то. Бежишь, как ты думаешь, вперёд. Каждый день: из сегодняшнего – в завтрашний. Но, каков общий итог? Представь себя за минуту до смерти. Вот так, лежащего в постели, немощного от старости. И спроси себя теперь – а зачем всё это было нужно? Какая разница, продолжал бы ты свой нескончаемый бег, сбивался дыханием, надрывал жилы, или всю жизнь просидел бы в одной комнате, глядя в окно? Если всё и так сойдётся в одной, этой самой последней точке? А оно обязательно сойдётся именно в ней. Есть ли разница в том, каким путём ты до неё дошёл?

К чему всё это? Зачем я это слушаю.

– Может, вам действительно, встать и уйти? – Теперь я говорю твёрже. Надоедает этот спектакль, вообще-то…

– У меня есть предложение, – объявляет он.

– Ко мне?

– К тебе.

– Какое предложение?

– Лучше тебе это будет показать, чем рассказать.

– Почему?

– Если пущусь в рассуждения – ты покрутишь пальцем у виска, и я уйду ни с чем.

– Откуда вы знаете, что я отреагирую именно так? – Правда, я готов сделать именно так, как он сказал.

– Поймёшь, когда увидишь. А до того всё может показаться бессмысленной болтовнёй. Или бредом сумасшедшего.

– Честно сказать, – рискую высказаться я, – мне уже сейчас всё представляется бредом.

– Что и требовалось доказать, – разводит он руками.

Чёрт!

– Но, замечу одну деталь. Если ты примешь моё предложение, то будешь благодарен. А я буду благодарен тебе. И все будут благодарны. Уж поверь.

– Но всё-таки, в чём суть «предложения»? Хотя бы в двух словах. – Чувствую, что мы принялись ходить по кругу – это первое. И второе – что у него потихоньку получается зацепить меня на крючок. Нет, друг любезный, так не пойдёт.

Он пару секунд хмурится. Но тут же его лицо расслабляется.

– Суть?... – говорит он. – В двух словах? Можно даже не в двух. Хватит и одного.

– И?

– Всё просто. Я предлагаю… спасение.

Ну вот, всё теперь на свои места и встало. Точно придурок.

– Какая-то секта, значит…

Самое время вытолкать его из квартиры.

– Никакая не секта.

– Кто из нас дурак?

– Можно назвать это Комитетом. Никакой метафизики.

«И тебя вылечат…»

– Я предлагаю поехать со мной, – говорит он.

– Куда?

– Увидишь. Но, ехать лучше уже сейчас. Мы тратим время на пустопорожнюю болтовню.

Или шпионских детективов начитался? Ох, сколько нам открытий чудных… И чудиков – вместе с ними. Понимаю, люди разными бывают. Только вот этот много кого переплюнет в своей «разности».

– Вы видите себя сейчас со стороны? – говорю я, чувствуя себя смелее. Или, не так. Понемногу я начинаю соображать. Эффект неожиданности с его стороны уже не работает. Слишком затянулся разговор. Тем не менее, осторожничаю, продолжая придерживаться вежливости. – С моей точки зрения, вы – мошенник, который пудрит мне мозги и собирается на что-то «развести». На что конкретно, я пока не знаю. Но, подвох обязательно есть. Не иначе, вам кажется, что в моём лице вы встретили какого-то лоха. Может, вам сейчас лучше встать, да уйти из моей квартиры? И я пообещаю, что не стану никуда обращаться. Просто забуду о вашем вторжении. А вы забудете обо мне.

Знаю, что такие слова обычно на таких индивидов не действуют нисколько, но ничего лучше я придумать не могу. Следующее, что я сделаю, так это распахну окно и закричу на всю улицу «Пожар!». И этого типа тут же след простынет.

– Послушайте, – говорит он, так и оставаясь сидеть в моём кресле, даже закидывает ногу на ногу, да кладя руки на подлокотники. Всё, чтобы выглядеть расслабленным, что должно, по-видимому, предполагать, будто он сейчас хозяин положения – играет первую скрипку. Но, таки переходит со мною на «вы». Это что-то значит? – Я мог бы поступить иначе. Ничего вам не предлагать. Одеть форму и предъявить удостоверение (стали бы вы его читать – ага, как же), потребовав пройти со мной, куда скажу. Или вовсе явиться с парой молодчиков, которые выкрутили бы вам руки, и отвели в машину без долгих разговоров. Если бы мне было что-то от вас нужно, то я взял бы то сразу же. И вряд ли вам удалось как-то мне сопротивляться. Или мог представиться знакомым вашего знакомого, сказать, что он мне вас порекомендовал как хорошего специалиста, и я просто ищу вашей профессиональной помощи. Но мне интереснее предложить вам сотрудничество. На добровольных началах. Напрямую и честно. Если вопрос заключается в некоем материальном вознаграждении, то нет ничего проще. – Он тянется к нагрудному карману рубашки, расстёгивает на нём пуговицу и бросает несколько свёрнутых пополам бумажек на журнальный столик. – В итоге вы поймёте, что деньги не главное. Но, я готов назвать вот это «задатком». Или чем-то вроде «жеста вежливости».

Я кошусь на поверхность стола, на рассыпавшиеся по нему купюры. Мелких нет. Только крупные. Если это не фантики, напечатанные цветным принтером, то сумма превышает мой доход месяца за четыре. А тут – с лёгкой руки…

Вот, где бы мне стать ещё осторожнее. Хотя, куда уж ещё?

– Ладно. Вернёмся чуть назад. – Он, похоже, начинает уставать. – Вы обнаружили некую странность. Если точнее – у вас «задвоился» день. И вы не знаете, почему так произошло, и что это может значить. А мне, какому-то незнакомцу, человеку с улицы, откуда-то об этом известно. Вам не интересно услышать объяснение, с чего бы вы попали в этот «день сурка»?

Пока продолжаю молчать. Каким будет продолжение?

– Итак, есть несколько вариантов. Вы можете сказать, чтобы я валил из вашей квартиры. И я уйду. Но уже до наступления ближайшего утра вы поймёте, что совершили ошибку. Даже пожалеть об упущенной возможности станет поздно. И это не будет моим злым умыслом, уж поверьте. Просто так случится. Неизбежно. Другой вариант: вы едете сейчас со мной, и я даю вам некоторые объяснения после, так выразиться, «демонстрации». И дальше – воля ваша, принять предложение, или от него отказаться. Откажетесь – вернётесь домой. То есть, просто мирно разойдёмся. Больше я не буду тратить ваше время. Мы удовольствуемся другим кандидатом. Согласитесь мне… нам помочь – значит, время на наш разговор окажется потраченным не зря.

– «Ролекс», что ли? – киваю на часы, что с браслетом из чёрного хрома свободно и небрежно болтаются на его запястье.

– Ага. «Ролекс». Китайская реплика. Но – точны. Не хуже чем швейцарская механика.

– Хорошо. Свозите меня посмотреть. – За окном начинает понемногу смеркаться. (Дурак, тебе жить надоело?). – Дальше разберёмся как-нибудь.

Он встаёт. Тянет широкую улыбку.

– Прекрасно. Идёмте. – Он шагает через комнату, пересекает прихожую, открывает дверь, выходит на лестничную клетку и принимается спускаться по ступенькам. Тот самый момент, когда я могу просто захлопнуть за его спиной дверь. А если вздумает в неё стучаться, то позвоню участковому.

Но, вместо того, я выхожу следом за ним. Спускаюсь по лестнице.

– Как ваше имя? – спрашиваю я, догоняя.

– Валентин.

– Семён, – представляюсь в ответ.

– Может, вернёмся к обращению на «ты»? Мне так удобней.

– Хорошо.

Все эти резкие движения, все эти отрывистые действия напоминают знакомый анекдот про наркоманов.

Или…

«Как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров…»

Очаровательно.

* **

Обычная машина. Серая окраска. Кажется, «форд», или что-то близкое. Что-то для среднего класса – никакая не супернавороченная тачка. Валентин спокойно ведёт её через город. Заторов в этот час на дороге нет, и весь наш путь занимает без превышений скорости, минут двадцать, или двадцать пять. Пара поворотов с одной улицы на другую. Никаких путей чрез лес, никаких тайных особняков за окраиной. Шестиэтажное здание современного архитектурного исполнения. Можно сказать, достаточно свежее. Стекло, бетон, блестящая нержавейка для флёра. Длинное, с парадным крыльцом над широкой лестницей посередине. Вполне адекватное с виду учреждение. Часть окон на этажах светятся, несмотря на несколько неурочный час. Главный вход также освещён. На улице успело стемнеть. Парковка занята несколькими легковушками.

Напряжение из меня практически улетучилось. Шагая вверх по лестнице, я посмеиваюсь:

– Думал, буду ехать на заднем сиденье. С чёрной повязкой на глазах.

– Даже если когда-то что-то и стоило скрывать, то уж точно не сейчас. Никакого смысла в каких-то жмурках. Прошу. – Он пропускает меня перед собой в стеклянную дверь.

Я жалею, что потратил время на шуточки, и совсем забыл обратить внимание на вывеску у входа. Ладно, на обратном пути прочту.

Внутри – просторный холл. Достаточно ухоженный, без трещин на стенах и отвалившейся штукатурки по углам. Стены и несущие колонны отделаны крошкой «под гранит». Под ногами отшлифованный почти до блеска бетонный пол. Сверху сияют белым встроенные в потолок круглые светильники. Начиная от широкого проёма, что напротив главного входа, на этажи ведут два лестничных марша. Чтобы пройти в холл, надо пересечь турникет

– Человек со мной, – объясняет Валентин вахтёру в чёрной форме какого-то безликого ЧОПа.

– С возвращением, Валентин Владимирович. Записывать человека будем? – Он кивает на раскрытый на столе журнал посещений.

– Пока без надобности. В следующий раз, может быть.

– Хорошо.

– Вижу, люди ещё не все разошлись.

– Да, третий этаж пока работает. Наверно, допоздна решили…

«Красный крестик» турникета оборачивается «зелёной стрелочкой», едва Валентин успевает коснуться сенсора карточкой пропуска.

– Прошу.

Лифт. Наш этаж – пятый. Длинный коридор, где свет на ночь не выключается. На этот раз пустой. Двери по обе стороны. Обычное административное учреждение, каких сотни в городе.

За дверью – кабинет. Свет зажигается по команде от фотоэлементов. По-директорски вместительный, только не снабжённый приёмной и секретаршей. Стол, лампа с абажуром, кресло, диван, полки, паркет, обои в крупный орнамент тонов серого и тёмно-серого с серебром… в общем, стандартный комплект. Сплав строгости со стилем, который, тем не менее, не лишает помещение признаков уюта. Напротив входной – ещё одна дверь, с глухим полотном. Врезана она меж окон, что плотно забраны решётками жалюзи в тон обоев. За ней, должно быть, балкон.

– Располагайся. Будь как дома. – Валентин небрежно кивает на диван. Сам занимает кресло за столом.

* **

– Можешь вспомнить, в котором часу ты вчера лёг спать?

– Надо, чтобы точно?

– Не обязательно.

– Около одиннадцати. Потом ещё ворочался в постели сколько-то времени. Полчаса, наверно…

– Достаточная точность.

Он встаёт и отправляется к чёрной колонне в углу помещения. Жмёт на кнопки аппарата. Слышен шум закипающей воды. Возвращается с пластмассовой кружкой на пластмассовом блюдце в чёрных и коричневых тонах. Ставит на столик передо мной.

– Кофе. – Не вопрос. Констатация. Указание к действию.

– Мне на работу завтра рано вставать. Сейчас напьюсь и буду глаза таращить, а поутру – просплю ещё.

– Прогуляешь ту свою работу.

– Вот ещё!...

– Никто не заметит.

– Как это не заметит? Ещё как…

– Заметят, да, – вынужден признать он. – Только забудут. Точно, забудут.

Спектакль по сюжету «Людей в чёрном», вижу, продолжается. Блестящий «нейтрализатор», тот, который память вытирает, у него с собой?

– Что мы здесь делаем? – спрашиваю. – Кроме этого допроса, разумеется.

– Ждём.

– Чего ждём?

– Просто ждём.

– И ничего больше?

– Ничего.

– И? Как долго ещё ждать?

– Уже недолго. Не вздумай только тут у меня заснуть.

Глазки тяжелеют, честно признаться.

– Почему?

– Иначе я зря тебя сюда привёз.

Блин, так развлекай же меня тогда, чтобы я нечаянно носом не клюнул! Тянусь за кофе.

– Может, всё-таки посвятить меня хотя бы в часть интриги. Чтобы интересней стало.

– А разве и так не интересно?

– Скорее, страшновато.

– Это хорошо. Не даст заснуть.

Да, чтоб тебя!

– Совсем ни словечка? – Снова по кругу. Думаю, разумнее будет, действительно, дождаться. А потом послать всё подальше, и уйти.

– Говорю же, увидишь. Без этого не поймёшь. Пущусь в рассуждения – слушать не станешь. Так что…

* **

Он резко вскидывает руку. Браслет на запястье металлически звякает, как связка ключей, прямо. Смотрит на циферблат, держа его всего в сантиметрах пяти от глаз.

– 2:08. – Вскакивает с кресла табакерочным чёртиком, обходит стол. – Пора. Идём.

Ноги у него длинные, словно ходули. До двери дойти хватает всего двух шагов. Хватает ручку своей лапищей, поворачивает. Удивительно, что она оторванная не осталась в его пятерне. Толкает дверь. За ней – квадрат темноты.

Выхожу следом на балкон. Ветерок, свежо. Город с высоты как на ладони – расчерченная электрическим светом таблица.

– Уже?

– Да, почти.

– Куда смотреть?

– Куда угодно. Не промахнёшься.

– Можно здесь закурить? – Сам от себя этого не ожидал. Бросил ведь, пару лет как.

Валентин лезет во внутренний карман пиджака. Тычет в меня пачкой.

– На.

Достаю сигарету, сую в рот.

– Ещё бы, чем прикурить…

Зажигалка попадает ко мне маршрутом из кармана его брюк.

– На.

Зажигаю, затягиваюсь. Дым лезет в горло неожиданно тяжело. Едва не кашляю. Собираюсь вернуть ему пачку с зажигалкой, но вижу, что его интересует это в самую последнюю очередь. И то и другое кладу на подоконник. Надеюсь, ветром не сдует.

Огонёк тлеет на кончике. Выдыхаю дым. Он призраком струится в тусклом свечении от окон и исчезает в темноте.

Линия горизонта засвечивается красным. Сначала в одной стороне, потом в другой. Будто ручку, которая управляет закатом Солнца, принялись крутить в обратную сторону. Причём, решили зажечь сей фонарь в нескольких местах сразу. Небо разгорается, свечение, похожее на то, что можно наблюдать от расплавленного металла, от тускло-красного, переходит в оранжевый, и затем приобретает только один цвет – ослепительный. Трудно совместить его с этим «как однажды Жак-Звонарь…». Наверно, он чем-то похож на белый. Силуэты окраин города и чёрный, вдруг показавший все свои неровности горизонт, засвечиваются негативом на краткую секунду. А потом этот «белый и яркий» пропитывает собою всё. И нет ничего кроме него, помимо ещё волны нестерпимого жара, который сжигает…

– Твою мааааать… – А это уже мой собственный вопль, который тонет…

* **

Что-то лезет в голову. Не пойму что, не пойму откуда. Что-то с периферии… периферии чего, вот только? Какой-то фон, какой-то задний план, только в звуке. На, ну вот же чёрт… Пятернёй ощупываю пространство вокруг себя. Как же тепло, как же уютно под одеялом. Под подушкой пальцы нащупывают гладкую поверхность «лопаты» телефона. Не хочется открывать глаза. Ну, вот, николько… Блин. Экран тёмный. Клац, по клавише сбоку, слишком ярко загораются все эти иконки, все эти белые пиктограммы на фоне края Юпитера, со всеми его лохматыми оранжевыми облаками. Половина батарейки в верхнем правом углу… Но он молчит. Не телефон ни разу. У того больше совести. Трель откуда-то с другой точки бытия.

Дверной звонок…

Снова взгляд на экран. Цифр не видно. Что-то надо подвинуть, что-то скипнуть.

05:36.

Вы вообще, в своём уме?

Понимаю, что на кнопку звонка давят достаточно долго. Или, это во сне так казалось.

Обратно в спасительную темноту…

Пим-пилим… пим-пилим… Да чтоб тебя! Отвали… Пим-пилим…

Сука! Ну, что за мудак там за дверью, а? Имей совесть. Вали к чёртовой бабушке! Даже подальше – куда-нибудь в жопу. Я же не спал почти всю ночь…

Что?

Нет, не так…

Чтоооооо????

Вскакиваю, едва не промахнувшись задницей мимо края постели и не сверзившись на пол. Потом – на ноги. Они слушаться не очень-то согласны. Сильно шатает, что приходится в сумраке попадать ладонью в стену. Не промахнулся тут. Рано ещё. В коридоре хоть глаз выколи. Только дверной глазок светит призрачной точкой.

Кого там чёрт принёс?

Кажется, я говорю это вслух. Туда, за дверь, этому беспардонному «кому-то».

В ответ, навязчивое нажатие на кнопку. Вот, точно, давит изо всей силы. Кто может объявиться в такую рань? Кому оно надо, будить честного человека? Разве что там, за дверью собрался спецназ, и эту дверь через секунду уже вынесут пинком подошвы ботинка. И полотно, как стояло, так и вывалится в прихожую, с громким, плоским грохотом, вот так, плашмя…Всё, целиком. И замок вылетит к чертям куда-то в гостиную, как пуля, нет, как какая-то железная хренатень, зацепленная за лопнувший трос. Как тот фасад, что сверзился с девятиэтажки…

Опять это… Сюрреализм какой-то. Дурацкие сны…

В глазке рожа, искажённая, но знакомая.

Как его, этот… Валентин.

Он что, на самом деле был? Он – настоящий???

\– Да, открывай ты уже, – слышу голос, смазанный реверберацией и приглушённый дверной перегородкой.

Понял, что я возле двери стою.

Поворачиваю замок, тяну дверь на себя.

– Спишь, что ли?

– Вот это вопросик! А чем люди в пять утра занимаются?

На самом деле всё это. Даже посомневаться не нашлось времени, чтобы сейчас не так досадно было. Дурдом не думает заканчиваться, как оказалось… Валентин вваливается в прихожую. Выглядит свеженьким, одежда с иголочки, причёсанный, ещё и полил себя каким-то лосьоном. И тут, я такой, взъёрошенный, морда помятая, да ещё и в одних трусах.

– Проходи, – всё-таки говорю, обгоняя его по пути. – Бардак в квартире только…

– Переживу.

– На кухне кофе, чай, печенье какое-то; в холодильнике там, глянь для себя чего… В общем, сам ищи, сам угощайся.

Отправляюсь, шлёпая босыми ногами по паркету, в ванную. Просыпаюсь (или досыпаю ещё?), склонившись над раковиной. Холодная вода – слишком холодная, а тёплая – клонит обратно в сон.

Так. Что там в зеркале? Сойдёт, вроде, разгладилась морда. Щетина синеет на щеках, да шут с ней, а то ещё на час застряну.

05:45 на зеркале. Почти «подъём».

Валентин, сидя в своём любимом кресле, терпеливо наблюдает, как я одеваюсь, как заправляю кровать. Вроде, квартира приобрела какой-то там приличный вид. Уже не стыдно. Хотя, чего бы я должен стыдиться?

– Идём на кухню.

Вода в чайнике закипела. Валёк похлопотал, оказывается. И плюшки какие-то в микроволновке успели разогреться. Хозяйственный чувак. Зачтено.

Расставляю тарелки, кидаю в них, что нашёл. Звякают вилки, скрипят по кафелю ножки стула. Рассвет протискивается в окно, но свет включаю всё-таки – слишком сумрачно ещё.

Пытаюсь прожевать бутерброд, запивая его кофе.

– Что это было?

– Точно – не сон.

– На самом деле? Да, ну…

– Сомневаешься, что ли?

– Вроде, увидел. А что это тогда?

– Завтра.

– Завтра?

– Четверг. Десять минут третьего ночи.

– А сейчас – что? Снова среда?

– Снова среда.

Этому не удивляюсь, почему-то. Начал привыкать, наверно…

– А что за свет? Что за огонь? – Я несколько сомневаюсь, что мне не приснилось всё во сне, чего бы не значила его реплика об обратном.

– Конец всему.

– ?

– Всё на этом. Везде. Повсюду.

– Какой-то дзен… А дальше?

– Дальше – ничего.

– Издеваться будешь?

– Кто-то нажал красную кнопку. Мир закончился. То есть, закончится. Через… двадцать часов.

– Конец Света?

– Чего-то не хватило для убедительности?

– Как раз таки, хватило. Даже слишком. Через край! Это было будущее?... То есть, через двадцать часов мы сгорим к чертям?

Валентин минуту молчит, уперев взгляд в пустой участок стола.

– Смотря, что считать будущим, – говорит он. – И какими путями в него теперь идти.

* **

– Конец Света, значит…

– Точно.

– Почему тогда я жив? И ты, вроде, тоже выглядишь настоящим… Вообще, кто решил, что свету конец?

– Ты и я живы, потому что «петля». Конец Света случился… или случится вот-вот – зависит от наблюдателя. Заглянуть за его горизонт получается только экстраполяцией того, что удалось узнать. Но, экстраполяции, судя по всему, точны, ибо модели не показывают ничего другого, кроме Всесожжения. Земле конец. Людям конец. Цивилизации конец.

– А мы? Что за «петля»?

Мы снова в валентиновом кабинете. Утром в здании полно народу, но проходя по коридору, меня не знакомят ни с кем. Лишь сам Валентин скупо здоровается с проходящими мимо и будто бы спешит укрыться в своей берлоге. Вся коммуникация с персоналом «центра» не дальше, чем скупыми фразами.

– Сегодня мне нужно услышать от тебя ответ.

– Какой?

– О том самом «сотрудничестве», которое я предлагаю. Если есть сомнение – скажи сейчас, и я перестану тратить на тебя время, поскольку его не так много, как хотелось бы.

– Так, ты ж мне ничего толком не объяснил! На основании чего мне принимать какие-то «решения»? Ты, вообще, мне что-нибудь расскажешь? И что я должен делать, если речь идёт о «сотрудничестве»? Что за сотрудничество вообще?

Валентин из-за своего стола молча наблюдает за мной. Видать, что-то читает по физиономии, дожидаясь подходящего её формата, подсказывающего, что я, наконец, успокоился и готов внимательно его слушать. Только, когда этот момент должен наступить, он мне не доводит.

Я отворачиваюсь в сторону окна. Страшновато глядеть сквозь эти жалюзи, даже если знаешь, что за ними сейчас вся жизнь течёт мирно, всё целое, ничего не сгорело…

– Это опять случится? – спрашиваю я.

– Да, – тут же помрачнев, отвечает он.

– В то же самое время? Этой ночью, то есть?

– Да.

– Всё опять сгорит…

– Да.

– И мы – тоже? – Не помню, который раз за сегодня пытаюсь получить прямой ответ на этот вопрос.

– Мы вернёмся в сегодняшнее утро. В начало «петли».

С меня аж озноб сходит. Значит – выживем. Целую минуту только и делаю, что прихожу в себя. Не могу слова из себя выдавить.

– Так, известно уже, кто первый принялся бросаться ядерными бомбами?

Он выпрямляет спину, кладёт руки замком на стол.

– Ядерные бомбы ни при чём.

– Вот как? Инопланетяне что ли?

Валентин отзывается на мою иронию кислой миной. Прав он, в общем – дурацкая шуточка, для которой не время и не место.

– А как же «красная кнопка»? – спешу я замять вопросом возникшую неловкость.

– Ну, она есть. Её нажали. Мы успели с «петлёй», которая откатывает реальность примерно на сутки назад. Чертовское везение, следует заметить. Единственный шанс из бесконечности. Преступлением было бы не воспользоваться им, чтобы попробовать всё исправить…

– Если бомбы не взорвались…

Он не даёт мне закончить:

– Они взорвались тоже. Но будь дело только в них, ущерб не был бы фатальным. Что-то бы могла спастись. Ядерная зима оставила бы хоть какой-то шанс. Некоторое «бутылочное горлышко», через которое жизнь могла бы протиснуться. Да, катастрофа, но всё же вероятность выкарабкаться всё же могла иметь место. Зарыться под землю, переждать ядерную зиму. Здесь же – сгорело всё. Земная кора выгорела до костей. Без шансов на спасение. Или, если отталкиваться от текущего момента – неизбежно сгорит. Таково наиболее вероятное будущее.

– И «петля» – шанс не дать кому-то на эту «красную кнопку» нажать, понимаю так. Предотвратить всесожжение, которое должно случиться после полуночи…

– Предотвратить – нет. Но, что-то с этим сделать – да.

– Не пойму чего-то.

– Принцип «Орудия Апокалипсиса» (назовём его так) – не ядерный распад сам по себе. Игрушка с квантовыми числами, с постоянной тонкой структуры. То есть, она играет не с самим распадом, а его вероятностью.

– Ничего в этом не понимаю, но дилетантски осмелюсь предположить, что речь о чём-то наподобие эксперимента с котом Шрёдингера?

– Образно выражаясь. Ещё точнее – подобие Большого Разрыва. Только, в локальной области. Энергии выделяет – будь здоров.

– А Большой Разрыв?

– Одна из теорий гибели Вселенной. Распад, который начинается с макромасштабов и заканчивается на микроуровне. Сначала распадаются молекулы, потом - атомы, потом ядра атомов, потом протоны и нейтроны, и так до планковских пределов. А может и дальше. Остальные технические подробности, думаю, тебя только утомят. В обиходе тому название – Дисгармония.

– Да, сомневаюсь, будто что-то пойму, если ты начнёшь зачитывать мне учебник физики. Этого достаточно. Это было злонамеренное событие? Или чья-то ошибка? Хотя, какая разница…

– Обстоятельства в процессе выяснения. Пока не знаем, если признаться.

– То есть, надо найти этого злодея, или незадачливого придурка, который запустил деструктивный процесс, и вовремя дать ему по рукам?

– Нет же. «Петля» сформирована благодаря самой энергии Дисгармонии. Не случись Дисгармонии, невозможно будет удерживать «петлю» стабильной.

– Ох, как всё запутано.

– Более чем. Вот, основная задача заключается в том, чтобы эту запутанность распутать.

– Уже известно как?

– Только в теории. Пока.

– Надеетесь на прогресс?

– Когда-то он будет достигнут. Только, разница в том – рано, или поздно.

– Стоп! – Поднимаю руки. – Что-то я не пойму опять. Вопрос, зреет лишь один.

– Какой?

– Вот такой: Ну и что?

– Поясни теперь. – Он смотрит на меня с интересом.

– Хорошо, – киваю. – Допустим, у нас есть эта, как ты её зовёшь, Дисгармония, когда вся эта загадочная физика, как корку с апельсина, сдирает верхний слой с Земли. И есть «петля», которая «переключает» последний оставшийся день снова и снова. То есть, все остаются живы и счастливы до бесконечности. Так, и продолжали бы жить в этом дне, как ни в чём не бывало – раз то, что случилось – не случится. Зачем такая рефлексия от Комитета? Так и пусть всё остаётся, как есть…

– Не получится.

– Почему?

– Дело в субъективности. Если всё упростить, так можно приплести к сценарию ещё и анторопный принцип. Хотя это будет слишком уж примитивно, но тем не менее. Дело в том, что мир на самом деле уничтожен. Находясь в петле, ты обладаешь, так сказать, перманентностью сознания, продолжаешь воспринимать Бытие со своей субъективной точки зрения. Можно сказать, не умираешь, а просыпаешься на следующее «перезагрузившееся» утро. Но все остальные – лишь вероятностные копии. По сути, фантомные возмущения реальности. Для них этот день – всегда последний.

– Значит, всё-таки, человек умирает один раз?

– Как и рождается лишь однажды.

– То есть, реальность ветвится. Эвереттовская бесконечность параллельных вселенных?

– Вот тут – нет. Скорее, де-бройлевская вселенная «скрытых параметров». Остаются лишь тени. Вселенная – одна единственная. Мы в ней лишь наблюдатели. Это при текущем положении дел.

– Получается, я наблюдаю ненастоящий мир вокруг себя?

– Для тебя он осязаем. Но все в нём «вероятностно» мертвы.

– Вот, теперь я окончательно запутался.

Валентин поджимает губы, минуту просто молчит, по-видимому, пытаясь сообразить, какими ещё аргументами можно преодолеть мою твердолобость.

– В каждой последующей итерации просыпаешься поутру не «ты» – лишь вариант «тебя», который стирается в момент Дисгармонии.

– Постой… – У меня действительно голова начинает понемногу закипать. – Сколько раз ты уже проснулся, помня Дисгармонию, зная о неё как о событии?

– Не считал… Но, думаю, не менее, чем полтысячи раз.

– А в моём случае – «день сурка» случился только лишь дважды. То есть, получается, что вы «оживили» один из моих вариантов?

– Вроде того.

Хмм, занятное ощущение, когда вдруг обнаруживаешь себя всего лишь каким-то призраком.

– А сколько этих итераций было всего? Или ты «проснулся» сразу после первого события?

– Несколько «позже». Но ненамного.

– Хмм. Ладно. Спрошу иначе. В чём заключается конкретная цель?

Валентин из-за своего стола разводит руками:

– Цель предельно очевидна. Сделать так, чтобы «четверг» для всечеловеческой реальности всё же наступил.

– То есть, посыл в том, чтобы технично вывернуться из петли, минуя Дисгармонию?

– В общем и в целом – так. С каждым новым «перезапуск» результаты усилий нашей команды понемногу накапливаются. Один шаг, потом следующий, но все они работают на пользу Проекту. Приближают нас к решению проблемы со Спасением.

–Как я понял, участники Комитета Спасения просыпаются каждое утро живыми, в трезвой памяти, помня предыдущую «среду» как обычный прожитый день. Кстати, стареет ли такой человек, проживая очередной день?...

– Физические объекты, как и человеческое тело, остаются в прежнем состоянии. То есть, нет – не стареет.

– В таком случае, все эти Дисгармонии, Петли и прочее, напротив – щедрый подарок судьбы. Это же, отбросив всякую софистику, не что иное как… самое настоящее бессмертие! Не пойму тогда – зачем рубить сук, на котором сидите? Зачем?

– Всё немножечко сложнее, – повторяет Валентин уже как мантру.

– Какие сложности-то? – Замечаю за собой, что даже тот всеуничтожающий момент, который я наблюдал своими глазами средой «вчерашней», не кажется теперь мне чем-то жутким. Ведь, я в нём выжил. И, судя по всему, выживу и в среду «сегодняшнюю». Как посмотреть ужастик по телевизору – не более. Честно сказать, гора с плеч, несмотря на всю ту жуть, которой вроде бы проникся буквально только что…

– Сложность в удержании Петли.

– То есть?

– Каждая «новая среда» с каждым «перезапуском» становится короче во времени. Каждый раз ненамного, на какие-то минуты, или секунды – всегда по-разному, но всё же. Всему причиной то самое… то, что всякий раз приходится «занимать» энергию у Дисгармонии. С каждым разом этот ресурс становится для нас меньше. Он не бесконечен. То есть, в определённый момент мы достигнем предела, когда времени для последующих решений или каких-то действий просто не останется. Всё сожмётся до минут, секунд и так далее.

– Следующий «рабочий день» становится короче предыдущего?

– Да. Возможности сокращаются, – повторяет он. – «Сегодня» у нас есть, допустим, двадцать часов ровно. «Завтра» – девятнадцать часов пятьдесят девять минут. И дальше в сокращающейся прогрессии.

– Ага, значит… вечность отменяется…

– Вроде того.

– И сколько времени остаётся?

– На какие-то адекватные действия, если суммировать эти «дни сурка» – около тридцати лет. Причём, неизвестно, не будет ли тенденция сокращения продолжительности каждого из витков Петли ускоряться. Не будет ли каждый перезапуск в каком-то локальном «будущем» становиться меньше не на минуты, или секунды, а сразу на часы за раз. Или, внезапно «запас» возьмёт, да исчезнет – и всё.

– Кумулятивный эффект…

– Который не исключён, а напротив – весьма вероятен. Это заставляет Комитет Спасения спешить.

Шумно выдыхаю:

– Мне нужен перекур… Тайм-аут.

Чтобы всё услышанное хоть как-то переварить…

Валентин лезет за пачкой в карман. Бросает её на стол.

– Думай.

* **

Я смотрю на город с балкона, что за стеной валентиновского кабинета. Близкий сердцу пейзаж. Панорама жизни во всей её красе. Странно осознавать, что в «настоящей» реальности её уже нет, и не будет.

Или, всё-таки, шанс есть?

– Выходит, ты пришёл ко мне с предложением о работе…

– Только, с другой двери зашёл, – посмеивается Валентин. Прикуривает за компанию. Первый раз вижу его с сигаретой во рту, даром, что он меня всё время угощает.

– Я чем-то отличился?

– Ничем.

– Вы нанимаете людей с улицы?

– Что в этом необычного?

– Думал, у «тайного ордена» иные способы рекрутинга.

– Мы просто хотим спастись. И заодно спасти всех вместе с собой.

– Так, почему не кто-то другой?

– Не почему. Не думай, что КС состоит из одних спецназовцев и суперменов. Даже обычный вахтёр приносит пользу.

– Много вас?

– Сейчас – несколько тысяч. Запланировано привлечь к Проекту около миллиона человек. Так что, не думай, что ты какой-то там «избранный». Стратегия громоздка, задача нетривиальна. Система разработана, но для реализации нужен недюжинный ресурс. Делай выводы.

– А если кто-то среди «рекрутированных» затеет что-то с умыслом? Думаю, найдутся те, кто решит сработать в собственную выгоду…

– Не исключено. Люди разные.

– Что сделаете?

– Если вред перевесит пользу? Выкинем из петли – и все дела. Это просто.

– Если я не соглашусь сотрудничать? Меня – тоже?

– Ресурс Петли небезграничен. Иначе, можно было бы всё решить, поместив в неё всех людей на Земле. Увы. Пойдёшь восвояси. Завтра твоя «копия» ничего не вспомнит. Вернёшься на круги своя. Выбор твой. Быть может, забвение лучше. В неведении – спокойнее.

– Выходит, на самом деле, что выбор у меня, по большому счёту, отсутствует. Раз уже знаю…

– Выбор всегда есть…

– …даже если его нет, – заканчиваю я.

Глупо поднимать вопрос о вознаграждении. Какой в нём прок, если каждый день – последний?

***

Этой ночью я не в силах просто так лечь и уснуть. Когда впереди Конец Света... Я застываю у окна своей квартиры, когда ночное небо вспыхивает всепожирающим огнём…

***

…и следующей ночью – тоже.

Брожу по пустым улицам, освещённым фонарями. Их белизна так похожа…

***

– Доброе утро, – бормочет телефон где-то у границ сна. – Сегодня среда, девятое сентября. Время шесть часов тридцать минут…