Четыре апокалипсиса без всадников

1. Быт против конца света

Когда начались слухи об армагеддоне, Сева не испугался. Он давно был к этому готов. В подвале – генератор, вода в бочках, крупа по коробкам, батарейки, книги по выживанию, даже лампа на керосине. Он готовился не чтобы пережить, а чтобы остаться. Чтобы, когда всё грохнет, подняться по лестнице, глянуть на пепелище и сказать: «Ну, понеслась».

Только ничего не грохнуло.

Прошёл один год. Второй. Сева вышел на поверхность, как выходят на сцену — осторожно, прищурившись. А там — солнце, дети играют, в магазинах скидки на йогурт с новыми названиями. Кто-то говорит про новый сезон сериала. Птицы чирикают, дороги ремонтируют. Вроде бы мир — как он есть. Ни катастроф, ни зомби, ни метеорита.

Сева вернулся в подвал, опустился на табурет, открыл банку тушёнки и медленно, словно в трауре, ел.

На третий год он начал выходить в город. Люди смеялись, обсуждали криптовалюту, разводились и женились. Им, кажется, было плевать на то, что конец света не пришёл. А он — ждал. Он считал это предательством.

Как-то вечером он пошёл в бар. Взял пиво, сел в угол. К нему подсел старик с глазами, в которых уже случились тысячи апокалипсисов.

— Ждал? — спросил старик.

— Чего?

— Ну, падения. Грома. Пустоты.

Сева кивнул.

Старик засмеялся. Не злорадно — тепло, почти по-братски.

— Не бывает одного конца света. Они мелкие, личные. Вот ты сидишь — уже конец света. Завтра снова. В понедельник — вообще капец. Идёт, понимаешь? Просто не так, как ты ждал.

Сева задумался. Он вернулся домой, лёг в спальник, выключил генератор. Темнота. Тишина. И где-то в этой тишине — шорох жизни.

Через неделю он вернулся в квартиру на поверхности и сделал уборку. Начал работать в пункте выдачи посылок. Каждую коробку он встречал с надеждой — может, наконец, в этой придёт конец света. Но там — кошачий корм, наушники, книга по саморазвитию.

Сева улыбался. И это — тоже выживание.

2. Не пригодилось

В Мерефе готовились к войне, как раньше готовились к посевной — с уважением и без лишних иллюзий. Валера укрепил погреб: бетон, балки, запас провизии, буржуйка, вода в канистрах.

Даже проводку отдельную кинул — на случай, если электричество сдохнет, а душа — нет.

Свет вырубали. Один раз. В ноябре 22-го. Часов на восемь. Валера тогда спустился в свой форт, сел, налил чаю из термоса. Прислушался. Тишина. Сосед отмечал именины при свечах и шумел громче, чем ВКС России.

Свет дали. Интернет ожил. Воду и газ не отключали вовсе — как будто враг сам боялся замёрзших борщей. При "юлькиных" веерных отключениях и то больше отключали.

Прошёл год.

Обстрелы были. Один раз в месяц — ровно. Прямо как будто по плану. Говорили, что бьют "по инфраструктуре". А по ощущениям — просто напоминают о себе, чтоб не расслаблялись.

Уже мало кто пытался определиться, это вторжение или освобождение, от него защищают или играют во что-то сложное и очень прибыльное.

Страшнее обстрелов были квитанции. В феврале пришло за отопление — Валера подумал, может, дом сожгли, а он и не заметил. И они не заметили, что столько начисляют. Позвонил в теплосеть:

— У вас там не ошибка, случайно?

— Нет, это просто тариф вырос. По постановлению.

— По постановлению конца света?

Они не оценили шутку.

Друг детства Пашка из Валуек, у которого реально прилетало по окнам, говорил:

— Вам там вообще расслабуха. У вас тревога — как прогноз дождя: все посмотрели, никто зонт не взял.

Валера смеялся. Он не обижался. Он знал, что это правда. Он хотел страдать по-настоящему.

Честно. Чтобы либо ад, либо уже живём.

А получилось — как будто мир разваливается где-то рядом, а тебе дали карту с плохим масштабом.

Он стал ходить из угла в угол и думать: а зачем я готовился? Погреб утеплён. Консервации хватит надолго. Фонарики, рации, даже таблетки от радиации, купленные с рук у какого-то харьковского, из фарминститута.

А мир всё никак не кончается.

Однажды он засел в свой погреб, как в исповедальню. Поставил рядом банку зелёного горошка из запасов к новому году, и сказал:

— Я сделал всё как надо. Где мой апокалипсис?

Ответа не было. Только капало где-то сверху — весна пришла.

Повторил эти слова, глядя вниз, не то в пекло, не то дальше - на американских антиподов. И те молчат.

Вылез, глянул сначала на запад, километров на 545, затем на север, на 786 километров - никаких тебе знамений, теперь полярное сияние увидеть легче.

С тех пор он иногда принимал гостей в своём бункере. Потом выбрался в дом. Там уютно, тепло, телевизор есть, только смотреть особо нечего. В телевизоре воюют.

А люди пили чай, слушали старое радио с советскими песнями, смеялись над собой.

Может, это и есть выживание — ждать конца света, а находить вместо него людей.

3. Штаты под землёй

Когда пошли негритянские протесты, Тодд решил, что всё — баста. Америка горит. В городе ломают витрины, в новостях кричат про крушение демократии, у Белого дома — дым, чёрные флаги, толпа.

Ему было 49, он работал, верил в закон, бекон и Иисуса. Когда увидел, как сносят памятники отцам-основателям, — пошёл в погреб.

Он там всё обустроил по канонам: вода, еда, генератор, библия, оружие, водка (на случай, если всё-таки атеисты победят или русские придут). Интернет не включал — сказал жене, чтоб писала на бумаге. Та поплакала немного, потом уехала к маме. Её мама голосовала за демократов. Значит, обе не выживут, жаль.

Тодд ждал.

На стене у солдатской двухъярусной кровати разглядел царапины, прокрашенные фломастерами. Домик, семья, облако, цветок, птичка, гриб... Отец в детстве ждал здесь русской Царь-бомбы при Кеннеди. Не прилетела.

Когда снова стал президентом Трамп, Тодд решил — пора. Америка воскресла. Можно подышать свободой, подстричь газон, купить молоко.

Он поднялся на поверхность. Первое, что увидел — флаги. Орущие люди. Только теперь протестовали уже мексиканцы. Что-то про границу, про права, про то, как всех обманули.

Он сел на скамейку. Протест проходил мимо. Кто-то крикнул ему:

— Ты за кого, мужик?

Он пожал плечами. Вопрос повторили на испанском. Ни на чьей. У него в погребе сторона — ровная, бетонная, автономная.

Потом подошёл пацан с телефоном и сказал:

— Снимаешь это?

— Нет, — ответил Тодд. — Я только вышел. С 2020 сижу.

Парень кивнул.

— Сиди дальше, ничего не меняется.

И пошёл дальше. Он теперь совершеннолетний, просто так не порезвиться.

Тодд вздохнул. Вернулся в подвал. Протесты — как погода. Снаружи шум, а в погребе — постоянство. Открыл банку консервированной фасоли, сел в кресло.

Америка снова великая, — подумал он. Просто немного утомительная.

4. Таёжный переулок

Когда Союз рухнул, по стране поползли слухи: вот теперь-то всё точно. Американцы нападут. Голод. Ядерная зима. Беспросветный капитализм. Люди с тревогой смотрели на карты — и кто-то нашёл имя, окружённое только лесом: Агафья Лыкова.

Отшельница. Живёт в тайге. Без паспортов, без власти, без пятилеток, без войн, без перестроек.

"Вот она — настоящая безопасность", — решили горожане с философским уклоном и манией тревожности.

И потянулись.

Сначала — одиночки: уволенные физики, йоги, мужики в тулупах с глазами, видевшими слишком многое. Потом — семьи. Потом — целые институты.

Агафья, по простоте и доброте христианской, всех принимала. Кормила. Согревала. Молилась. Но не понимала.

— Мы сюда от войны, — говорили ей.

— А зачем? — спрашивала она. — Я-то всю жизнь от вас убегала, от мира.

Они рыли землянки. Потом строили дома. Протоптали тропу. Потом тропу расширили до дороги. Привезли генератор. Потом появилась сотовая вышка и вайфай — потому что кому-то из беженцев очень нужно было на «Форум по выживанию», а убегать от мира, который не знает, что ты от него убежал, - это скучно, не заметят.

Так появился посёлок "Таёжный Угол". Потом — "Лыково". Потом рядом пристроился "Эко-Лыков-Парк".

Сдавали в аренду участки с видом на древность - фамильный лыковский сарай.

Устраивали ретриты "Дыши, как Агафья", продавали свечи с запахом лапника, мыло "От бабушки" и справки об отказе от общества.

Агафья проснулась однажды от звука кофемашины и фразы:

— Нам два латте и один борщ-то-гоу.

Она собралась — и ушла.

В Москву.

Жила в монастыре. Потом сняла угол. Потом — зарегистрировала ИП. Так родился проект: "Апокалипсис недорого — тайга, так вы её не бойтесь!"

Турпакеты включали: - пожить в землянке с панорамой на тревогу; - мастер-класс "как приготовить стейки из коры"; - сессии молчания под аккордеон.

Особенно популярны были семейные туры "Папа сгорел на работе — мама ушла в лес".

Через пять лет бизнес стал франшизой.

Появились отделения в Подмосковье, на Урале и Алтае. Даже в Черногории — но там без снега и с толпой сербов было не так атмосферно.

В одном интервью Агафья сказала:

— Я хотела уйти от мира. Но поняла: он не уходит. Он просто надевает костюм из мешковины и зовёт это «перезагрузкой».

Она улыбалась.

А где-то далеко, в Силиконовой долине, один стартапщик пытался сделать виртуальный симулятор её землянки. Но там всё время вылетало — серверы не выдерживали искренности.