вопросы истории 4 Где заканчивается автор?» Булгаков и..

Глава 1

Я сначала хотел начать эту часть с Древней Греции.

Но чем дальше смотрю на эту тему, тем больше понимаю: рано.

Там глубина такая, что можно начать с одного факта, а закончить через несколько лет спором о том, существовал ли вообще человек, который этот факт записал.

Поэтому начнём с вещей гораздо более близких к нам.

И вот тут появляется интересная пара — «Адажио Альбинони» и «Мастер и Маргарита».

На первый взгляд между ними ничего общего.

В одном случае музыка XVIII века, в другом — роман XX века.

Но загадка похожая.

«Адажио Альбинони» долгое время связывали с найденным после разрушения Дрездена фрагментом старой рукописи. Потом история происхождения произведения оказалась гораздо сложнее, а сам найденный документ стали ставить под сомнение.

И возникает совершенно нормальный вопрос.

Если человек действительно нашёл какой-то старый музыкальный материал, а потом настолько его переработал, что современное произведение стало значительно больше исходного фрагмента, где проходит граница между восстановлением и созданием?

И почему человек при этом не обязательно называет себя соавтором?

Возможно, потому что он действительно считал себя восстановителем.

Возможно, потому что считал основой чужое произведение.

А возможно, мы вообще неправильно ставим вопрос.

Потому что похожая проблема возникает у Булгакова.

«Мастер и Маргарита» при жизни писателя опубликован не был. Булгаков умер, продолжая работать над романом, и готовой окончательной редакции, которую можно было просто взять и напечатать, не осталось.

После его смерти Елена Булгакова долгие годы работала с рукописями и готовила текст к публикации.

И вот здесь для меня начинается самое интересное.

Сам роман очень необычный. Он нелинейный, в нём несколько переплетающихся историй, разные времена, разные интонации. А если сравнить его с другими произведениями Булгакова, он вообще кажется каким-то особенным.

Но я не хочу спрашивать:

«А не написала ли Елена Булгакова роман вместо мужа?»

Нет.

Такого доказательства у нас нет.

Вопрос гораздо интереснее.

Насколько человек, который годами собирает незавершённое произведение из рукописей, вариантов и последних правок автора, становится соавтором — даже если сам себя соавтором не считает?

И тут мы неожиданно упираемся ещё в одного человека — Арину Родионовну.

Мы привыкли говорить о Пушкине как об авторе его произведений. И совершенно справедливо.

Но сколько народных сказок, историй, выражений и образов он услышал от своей няни?

Мы этого точно не знаем.

А теперь представим: няня рассказывает ребёнку десятки историй. Ребёнок вырастает, становится великим писателем и превращает услышанное в собственную литературу.

Кому принадлежит первоначальная история?

Конечно, это вовсе не означает, что Арина Родионовна была автором пушкинских произведений. Доказательств такого утверждения нет.

Но сама граница становится любопытной.

Где заканчивается услышанное и начинается созданное?

Где заканчивается влияние и начинается авторство?

И если мы уже задаём такие вопросы применительно к Пушкину, Булгакову и Альбинони, то дальше становится совсем интересно.

Потому что мы только подбираемся к Вильяму.

А ведь с Вильямом вообще всё ещё веселее.

Шекспир вроде бы написал столько всего, что одного человека на это почти жалко.

И тут уже возникают вопросы не только о том, что было написано, но и о том, кто именно это написал, откуда всё это взялось и почему мы так уверены в авторстве спустя столько лет.

Вот тут наша маленькая загадка истории начинает превращаться в большую.

А Древняя Греция пока подождёт.

Потому что если мы уже на пути к Вильяму начинаем спотыкаться о такие вопросы, то до греков нам, возможно, ещё очень далеко.