Сумерки логики, или Как логику бьют молотом

Логика и язык — ложь

Есть такие философы, которых как будто критиковать невозможно, кроме тех моментов, в которые их оспорил уже каждый второй. Один из таких мыслителей, разумеется, Кант. Почти все его мысли идеальны в своей логике. Прочитав «Критику чистого разума» и приняв фундаментальные правила логики, я больше не смогу говорить, что любое знание требует опыта, поскольку теперь знаю: существует априорное синтетическое суждение. Это, безусловно, сильно. Я не могу оспорить, значит, не могу игнорировать: всё же сходится! Конечно, известно, что Кант не без греха, так как заявлял, что «вещь-в-себе» участвует в причинно-следственной связи с тем, что мы называем «опытом», однако эта самая связь — штука, заложенная в нас априорно, то есть атрибут «Чистого разума», а он к «вещи-в-себе» не имеет никакого отношения: ноумен — буквально за нашим восприятием; для простоты запоминания можно даже использовать такую шпаргалку: как бы “no man” — «нет человека». Однако давайте ошибку Канта просто проигнорируем. В любом случае, привожу я его только как реальный пример околоидеального философа в своей логике.

Давайте введём понятие «Идеальный философ». Идеальный философ — это философ, все размышления и выводы которого идут чётко по правилам формальной логики. У него не будет ситуации Камю, когда в главе своей философии у него бунт, в главе уже которого, в свою очередь, сохранение человеческой жизни и её достоинства как главной ценности. Логически оно из этого не следует, поэтому, как бы лично я Альбера не любил, идеальным философом его назвать нельзя.

С идеальным философом спорить очень сложно, невыносимо, я бы сказал. Находясь в его системе, это и вовсе, скорее всего, невозможно: это пространство, в котором его автор всесилен: он его создал, буквально Бог. Главное — не противоречить тому, что ты сказал ранее, с чем обычно люди справляются. Поэтому как правило критики пытаются разрушить фундамент системы, чтобы не надо было разбираться со всем этим делом. Именно поэтому в начале эссе я привёл не, например, Спинозу тоже очень техничного философа, а Канта: его фундамент, в отличие от многих, несокрушим, потому что Иммануил не вводит аксиом, взятых с потолка. Те бесспорные понятия, которые участвуют в его философии, заложены в нас изначально, a priori, а не придуманы мозгоправом Кантом, просящим: «Согласитесь, и всё, пожалуйста!». Нет, он говорит: «Вы не сможете не согласиться, ибо уже так мыслите». И это вам не обычная философская аксиома, которую всегда можно попытаться оспорить банальным «мне лично это не нравится». С Кантом такой трюк не пройдёт. Обычная аксиома на то и аксиома, что не доказана, но используема — прими и смирись, либо просто не лезь сюда; Кант же опирается на сам каркас твоего разума.

Поэтому Кант и настолько силён. В его системе есть пробелы, которые в последствие решили Гегель и Шопенгауэр (на выбор), конечно, переломав её как только можно, но всё-таки они решили. Глядя на это, будто кажется, что сказать уже нечего. И вот: теперь и передо мной стоит система, разрушить которую, находясь внутри, не выйдет, значит, по схеме, описанной выше, давайте ударим в самый фундамент. В фундамент, кажется, несокрушимый, так как построенный не на условностях, не на договоре, но на главном принципе философского познания — на самой логике.

«Серьёзная» философия всецело и полностью построена на формальной логике. Идеальный философ не станет спорить, что A = A, более того скажу: он не сможет. Логика здесь не инструмент философа; философ — инструмент логики, которую сам, напоминаю, и придумал. Если логика говорит, что философ не прав, тот скажет: «Прости», — и пойдёт всё перерабатывать. Логика — самый строгий цензор, спрятанный в голове мыслителя, аки совесть, потому что никто ему не мешает наплевать на всё и выпустить работу в нелогичном виде, кроме его самого. Ему будет стыдно; если он осознал, что логика его осудила, публикация работы без предварительной плашки «Э-э-э… Пожалуйста, не воспринимайте строго; я только учусь», будет как плевок в лицо самому себе. Против ветра как бы. Чихать все хотели, чему ты там учишься; дурак — значит дурак; думай, как изменить свой статус хотя бы для самого себя.

Я считаю, что принципиальная проблема здесь куда глубже. Идеальный философ говорит, что его суждения полностью логичны, но это даже близко не ведёт к тому, что они истинны. Обычно имеется ввиду следующее: «Если что-то истинно, оно будет логично», но вы не задумывались, откуда идёт этот вывод? Разве это не догма? Почему истина должна быть логична? Философ — это человек, который Софию любит, а как к ней приходить — его выбор. Логика, как можно понимать, этому помогает слабо, потому что не объясняет на основе чего мы должны ей верить. Если мы как философы заявляем, что хотим мыслить только логически, сомневаясь во всём, то чего же саму логику не ставим под гвоздь укора?

Её основная проблема в том, что логика мало того, что имеет обязательные аксиомы, без которых работать не будет, то есть, уже требует банальной веры на фундаментальном уровне, тут даже хуже, но для этого придётся углубиться в современное направление философии — в философию языка!

Язык — штука удивительно бедная. Представьте горное озеро на закате: мы можем послушно перечислить объекты на этом пейзаже, сосчитать цвета и флору, но передать то глубинное, щемящее чувство, которое мы испытываем в этот миг, — никогда. Если я просто скажу: «Это красиво», — сути оно не передаст. Что значит «красиво»? Используя слова, я убиваю уникальность того, что переживаю. Мой субъективный взгляд схватывает монолитный, живой смысл, а язык, пытающийся структурировать этот опыт в цепочку звуков, безжалостно его дробит. Слово «красиво» относится к миллиону других объектов; фраза «дух захватывает» — к ещё большему числу. Язык должен служить мостом для передачи мысли без потери качества, но на деле он работает как мясорубка и стандартизация.

Нас приучили к догме, будто мы мыслим исключительно языком, и ничто невозможно помыслить вне слов. Культ текста поработил наши умы. Логика — это и есть язык, его предельно формализованная, высушенная версия. Это настолько язык, что сам создатель логики Аристотель в своём монументальном «Органоне» использовал для её описания слово «логос», которое для древнего грека означало одновременно и разум, и обычную человеческую речь. Для него логика не была кодом избранных — она была неотделима от повседневного слова. Философу стыдно, если его мысль нелогична, потому что он боится пойти против искусственных правил этой языковой игры. Хочется быть правым в ограниченном — и даже не своём — представлении, вместо того чтобы быть идущим к истине. Но если язык убивает непосредственность чувства, то логика окончательно добивает живое суждение. Настаивать на том, что истина обязана быть логичной — значит требовать, чтобы живой океан нашего опыта поместился в тесную клетку алфавита, что, как мы поняли, не работает.

А знаете, в чём самая злая ирония? У языка в его живом, природном состоянии вообще нет тех жёстких правил, под которые мы так отчаянно пытаемся подстроиться. Язык — это просто инструмент, созданный, чтобы передать мысль одного субъекта так, чтобы её понял другой. Но откуда тогда берётся этот кастовый запрет на, например, слово «ихний»? Есть мысль, которая гораздо рациональнее академических запретов. Прочитайте два предложения: «Их собака лает» и «Их позвали домой». В обоих случаях используется слово «их», но смыслы у них совершенно разные. А что если слушатель в шумной комнате не разберёт пару соседних слов? Наш разум интуитивно пытается зацепиться за разницу между притяжательным «ихний» и личным «их», чтобы избежать путаницы. Живая речь стремится к функциональности и симметрии, но академическая норма заявляет: «Нельзя!». Кем запрещено и на каком основании? Неясно. И этот лингвистический пуританизм доказывает главное: и правила языка, и правила логики — это не законы нашего мышления и, уж тем более, вселенной. Это искусственные заборы. И заставлять себя мыслить строго внутри них — либо абсурд, добровольно калечащий разум, либо колоссальный вред для поиска истины.

Язык, на котором мы разговариваем, неизбежно играет по правилам: не будь их, слова мгновенно потеряли бы вес. Я подразумеваю под звуками [пр’ив’э́т] «привет», но без общего договора условный Вася мог бы вкладывать в этот шум нечто совершенно иное, и мы просто не смогли бы друг друга понять. Правила необходимы как базис. Однако в тот момент, когда они перестают служить человеку и начинают душить его мысль ради самого процесса ограничения, — система ломается. Я готов смириться с тем, что язык объективно ограничен в передаче моих чувств. В конце концов, если мне станет слишком тесно, я могу попытаться стать вторым Пушкиным: устроить языковую реформу и наплодить новых смыслов. Но мириться с тем, что язык искусственно кастрирует сам себя, тем самым загоняя в тупик моё мышление, — я не стану никогда, чего и вам советую.

Возвращаясь к логике, чтобы подытожить это эссе, необходимо четко зафиксировать, в чём именно заключаются мои к ней претензии.

Первое — её фундаментальная необоснованность. Логика не способна ответить на базовый вопрос: почему я должен её слушаться? Свои собственные аксиомы этот «великий язык, на котором якобы говорит сама Истина», объяснить не в состоянии. А значит, используя её, мы просто подписываем негласный договор о капитуляции: «Давайте сделаем вид, что всё действительно так, все до нас верили на слово — ну, и мы будем». Важно понять: я не утверждаю, будто логичное суждение принципиально не может быть истинным. Мой тезис в другом: истина вообще не обязана быть логичной. А раз так, то в поиске новых смыслов логика бесполезна. Мы не можем использовать её как гарант своей правоты, точно так же, как не имеем права отвергать чужие безумные теории лишь на основании их внешней абсурдности — ведь кто знает, вдруг в ней и скрывается правда?

Второе — логика намертво замуровывает нас в стерильных условиях «Чистейшего разума». Мы добровольно соглашаемся сидеть в этой камере строгого режима, отрезая себя от живого хаоса реальности. Впрочем, истинный смысл этого термина, то, как нам из этой камеры выбраться, и почему то, что я расписал выше, не является противоречием (критика логики логикой — парадокс), я раскрою уже в следующем эссе.