Скучные истории

Малыш и наглая тварь, которая живёт на крыше

История, которую я хочу вам поведать, прекрасно укладывается в две строчки, а то и в одну. Тем интереснее обрамить сей диамант надлежащим образом, ибо музейные драгоценности не сваливают на пол в бесформенную груду, а раскладывают по витринам и даже подбирают им соответствующее освещение. Я этим благородным искусством не владею, но тем не менее. Речь пойдёт о том, что переводчик в прозе не всегда раб исходного текста.

Есть в сети автор, имя которого не позволяет мне назвать христианская любовь: пишет на исторические темы. Не плох и не хорош, не холоден и не горяч, вполне себе можно почитывать то, что он пописывает, хотя порой чувствуется в его опусах журналистика во всей своей силе. В силу возраста (он-то в советские времена: о-о-о! Он-то в советские времена: у-у-у!) любит порассуждать о былом в положительном ключе, но без фанатизма: в основном о том, как мужчины в СССР были настоящими мужчинами, женщины - настоящими женщинами, а цветущие яблони на Марсе - настоящими цветущими яблонями на Марсе. Тогдашние люди отличались умеренностью в речах и поступках; вино, дабы не сразил их Вакх во время застолий, щедро разбавляли ключевою водою; носили они безыскусные, но опрятные тоги и даже самый небогатый гражданин сей Аркадии имел в услужении не менее двух рабов. Просыпаясь ночью от собственного счастливого смеха, житель страны Советов предпочитал проводить свой досуг с книгою, каковая книга учила исключительно благонравию, добротолюбию и честной бедности.

Сугубое внимание эрудированный писатель наш уделяет вкусному пломбиру детской литературе советских времён, отмечая, что как отечественная, так и переводная её части являли собою непревзойденный идеал и юности честно́е зерцало.

Тем страннее было найти на электронных страницах его произведений гневные филиппики в адрес Лилианы Лунгиной и её советских (значит - отличных) переводов трилогии о Карлсоне. Напомню, что писатель этот не какой-то там апологет плана Дукалиса, продавший родину за жувачку и американские дерюжные штаны, а простой советский (читать продолжение в источнике)...

Хотя, Маркс его знает, может быть, сын переводчицы - даровитый режиссёр Павел Лунгин автору жену в карты проиграл. И не отдал.

Суть его обличений в том, что переводы Лунгиной - отсебятина и навоз на палочке, а любим мы их, потому что пали жертвою импринтинга. "Эффект утёнка" - это всё, так его перетак. Кстати, вот на днях читала книжку - хотя там про Хогвартс и эпическую битву между Северусом Снеггом и Злодеусом Злеем, но тоже почему-то написано про Карлсона, импринтинг и всё такое прочее. Дался им этот шведский господин.

Делать, как видите, нечего - достала я новый перевод "Карлсона, в котором..." и погрузилась в чтение.

Что могу сказать: нормальный перевод. Нормальный Малыш. Нормальный Стокгольм. Нормальный щенок. Нормальный Карлссон. Нормальная фрёкен Бокк. Тут переводчик, как видите, решил написать имена-фамилии более аутентично. Действительно ли они так звучат по-шведски, не знаю (шведское произношение - та ещё штука, похлеще английского), я вот не в курсе - правильно ли называть брата Малыша Буссе (буси-хрюси), а сестру - Беттан. Пусть будет правильно. Есть в новом издании страноведческие сноски, что хорошо: так про "домомучительницу", ставшую "домокозлючкой", пишется, что фамилия Бокк значит - "козёл". Вернули религиозные моменты, немыслимые в советском переводе (Малыш просит "доброго Боженьку" о том, чтобы Он даровал ему собачку).

В общем, переводчик старался отбежать от текста Лунгиной, как можно дальше, посему вместо шаловливого "привидения с мотором", читателя встречает зловещее "моторизованное привидение" (защити нас, Император, от этой технологической ереси).

From the lightning and the tempest, Our Emperor, deliver us...

Читаешь и невольно ловишь себя на мысли о том, что непонятно, а почему вдруг в СССР стали так популярны приключения избалованного мальчишки из весьма обеспеченной, даже по тогдашним шведским меркам семьи, да ещё и живущего в отдельной комнате... Обыкновенная, проходная книжка, то ли дело Пеппи или Ронья, или там братья Львиное Сердце...

Невесёлые эти размышления порхают в голове до определенного момента. До того, ради которого всё это вышеизложенное и писалось.

У Лунгиной: "Вся семья - за исключением Малыша, конечно, - считала, что Карлсон - самый вздорный, самый дерзкий, самый несносный озорник, какой только бывает на свете."

В новом переводе: "Всё семейство — разумеется, кроме Малыша — считало, что Карлссон — самая несносная, самая взбалмошная, самая избалованная, самая наглая и вороватая тварь, какая только есть на свете."

Шапки долой, господа, перед вами гений перевода...

Да уж, бедный "маленький братец" (тоже переведу со шведского, раз уж теперь всем можно): из друзей у него только "моторизированная наглая тварь". Бегите, Кристер и Гунилла, Филле и Рулле, Фрекен Бок и дядюшка Юлиус. Бегите, глупцы.

В чём мораль этой истории? А её нет. Хотите - пишите многостраничные проклятия в адрес Лунгиной, уличая её в том, что она семьдесят лет назад не в том месте запятую поставила, это очень удобно изливать свою желчь и непереваренные комплексы на тех, кто ответить не может. Известность в сети поднимает опять же. А хотите - пишите что-нибудь другое. В конце концов, если "лучшего в мире привидения с мотором" нет, то всё позволено.

А я бы, к примеру, поставила Лилиане Лунгиной на центральной площади каждого городе по немаленькому такому памятнику. С позолоченной надписью на пьедестале: "Спасибо за избавление нескольких поколений наших детей от гнёта взбалмошной вороватой твари". Мне кажется, сие есть меньшее из того, чего эта женщина действительно заслуживает.