Контрреформа

Глава 1. Йотованные гласные.

Начнём с самого простого.

Вот, скажем, было в кириллической системе письменности две разные буквы - "Ii" и "Ии". Обратим внимание: обе эти буквы передавали один и тот же звук, но в разных позициях. Так, обычно писали "Ии" (жиръ, игла, кишка, мигъ, пиръ, рисъ, тишь), но перед гласной следовало писать "Ii" (бiологъ, дiета, мiазмъ). Однако данное правило не работало, если буква стояла на стыке морфем: приобщить, семиаршинныи, триединыи. При этом для передачи звука [й] отдельной буквы не имелось: писали "мои", "твои", "свои". А догадаться, имеется в виду "мой", твой, свой" или "мои, твои, свои" следовало по контексту.

Пётр то пытался слить обе буквы в одну, то дробил по разным принципам и придумывал новую букву "й" - но в итоге пришёл к вышеозвученной схеме. Было ли полученное правило неудобно? Ну, конечно да; правила внутри правил - такое себе дело. Самое очевидное решение в этой ситуации - просто разграничить уже имеющиеся буквы под разные звуки. Пусть буква "Ии" передаёт звук [и] во всех позициях, а буква "Ii" - звук [й]. Ещё и визуально обыграли бы: буква "Ii" передаёт звук "и краткий" и пишется короче буквы "Ии". Мнемоника!

Это имело бы ещё и полезный побочный эффект: стало бы очевидно, почему в некоторых позициях фигурирует буква "ꙗ", т.н. "аз йотованный". Ведь далеко не очевидно, почему стали писать "мой", "твой", "свой" - но "моя", "твоя", "своя". Почему "й" в м.р. вдруг заменяется на "я" в ж.р.? Гораздое очевиднее было бы написание "моi", "твоi", "своi" - "моꙗ", твоꙗ", "своꙗ". Современное "я" в указанных позициях - это буквально "аз йотованный", получившийся в итоге слияния конечного [й] основы с окончанием [а] формы ж.р.; это просто диграф. Понимание этого могло бы способствовать чёткому разделению букв "ꙗ" и "я".

Ну а с развитием типографии диграф мог бы и полностью пасть чисто из соображений экономии литер. И через поколение писали бы уже отдельными буквами: "моiа", "твоiа", "своiа".

Стоит помнить, что обнаруживается подобное не только в местоимениях, но и в существительных.

Самые очевидные примеры наблюдаются в 1-м скл. ж.р., где форма И.П. может оканчиваться как на "-а" (мама, вода), так и на "-я" (ладь-я, семь-я). Казалось бы, разбейте диграф - и схема станет единообразной: мам-а, вод-а, ладь-i-а, семь-i-а. Да чего далеко ходить: страна уже тогда называлась - "Рѡссия", но Император Пётр был - "Всерѡссийский". Хотя куда прозрачнее было бы писать "Рѡссиiа" и "Всерѡссиiскиi".

Нечто подобное найдётся и у сущ. м.р. 2-го скл., при окончании основы на "й". Ограничусь самыми короткими примерами: бой и вой. В форме Р.П. будет: боя, воя. Там, во 2-м скл., вся парадигма Р.П. двусоставная получается: (нет) дома, (нет) стола - но (нет) боя, (нет) воя. Хотя, казалось бы, просто разбейте диграф - и получится совершенно единообразная схема: дома, стола, боiа, воiа.

При этом во многих корнях осталась бы буква "я" - н.р., "бяка", "зять", "мясо", "пять", "тяга". Потому что там никакого "аз йотованного" и не было никогда, там исходно стояла буква "Ѧѧ" - "юс малый", в скорописном варианте превратившийся в привычную нам "Яя". И разделение двух помянутых букв совершилось бы максимально наглядно.

Конечно, были бы слова с "ꙗ" в абсолютном начале - типа "Iалта", "Iапониiа", "iарлыкъ", "iасакъ" - но это были бы почти поголовно заимствования. Причём - из языков не то что неславянских, а даже неевропейских. Немногочисленные собственно русские слова с начальным "ꙗ" прозрачно перекликались бы со старославянскими парами: ягненок - агнец, яблоко - аблоко, я - аз.

Ну очевидно же это было бы проще и единообразнее! А чем проще, чем единообразнее правила - тем легче их запоминать, тем проще им следовать и тем удобнее ими пользоваться.

Точно ту же операцию можно было бы провести с буквой "Ее", в которой слились собственно буква "Єє" и диграф "Ѥѥ", "е йотованное". Продолжая линейку примеров местоимений: вот есть "мой", "твой", "свой" - а вот есть "мое", "твое", "свое". Там везде конечная "й" в форме м.р. почему-то заменяется на "е" в форме ср.р.. Куда прозрачнее было бы написание: "моi", "твоi", "своi" - но "моѥ", "твоѥ", "своѥ". Было бы очевидно, что в указанных позициях "е" - это буквально "е йотованное", получившееся в итоге слияния конечного [й] с окончанием [е] формы ср.р.; это просто диграф.

Как тут не вспомнить знаменитую фразу:

- Житие мое...

- Какое "житие твое", пес смердячий?!

В приведённой фразе все конечные "е" - павшие диграфы "ѥ". Да, даже "житие" точнее было бы писать как "житиѥ" -> "житиiе", потому что "дело-то житейское". В современный нам язык слова "житие мое" переносятся как "житьё моё" - ведь, по сути-то, качественно изменился там один-единственный, конечный, звук. Было [житийе мойе] - стало [житьйо мойо]. Ровно по тому же принципу, согласно которому архаичные формы [мойе], [твойе], [свойе] стали современными [мойо], [твойо], [свойо].

Таким вот образом в современной орфографии замылено довольно много чего. Стоит помнить это, когда некто жалуется на сложность русского правописания: много чего "сложного" по сути является "замыленным"; исправь его, выведи на свет - и станет куда проще.

И да, с развитием типографии указанный диграф точно так же мог бы пасть. Просто из экономии литер. И писали бы через поколение уже так: "моi - моiа - моiе", "твоi - твоiа - твоiе", "своi - своiа - своiе". Ну а в наши дни писали бы уже вышеупомянутые: "моіо", "твоіо", "своіо".

Максимально единообразно и понятно. Чем проще, чем единообразнее правила - тем проще им следовать, тем удобнее ими пользоваться.

Опять же - сыграло бы это и со склонениями существительных. Н.р., мы пишем "знание" - "знания" или "умение" - "умения", но по сути-то мы пропускаем [й] между двумя последними гласными в обеих парах; структурно точнее было бы писать "знаниiе" - "знаниiа" или "уменiе" - "умениiа".

Заметьте, что в неявном виде мы это всё же понимаем: окончания слов "сердце" и "знание" звучат различно, хотя формально оканчиваются на одну букву. Так что вычленение [й] из йотованных имеет ещё и тот смысл, что сближает устную норму с письменной.

При таком подходе и новой буквы "Ээ" вводить бы не пришлось, потому что её роль легко выполняла бы буква "Ее". Всем было бы понятно, что в начале слов типа "ера", "ето" и "ехѡ" нет никакого начального [й]. Все эти слова - заимствованные из неславянских языков, а в тех языках начальная приставная (простетическая) [й] нехарактерна. Точно так же писали бы "мер", "пер", "сер" - потому что они тоже заимствованные все сплошь.

Полагаю, не сильно ошибусь, сказав, что после такого разделения отпала бы и буква "Юю" - она же тоже является диграфом, буквально "ук йотованный". Писали бы: "моiа" - "моiу", "своiа" - "своiу".

Проиллюстрируем это, просклоняв ранее заявленные местоимения в разных родах:

Просто до примитивности же! Одна неизменная основа, к которой добавляются различные окончания.

Причём помянутые окончания в падежных формах притяжательных местоимений подозрительно похожи на личные местоимения в тех же падежных формах: нет кого? - "егѡ, моi-егѡ" и "еi, моi-еi"; дам кому? - "ему, моi-ему" и "еi, моi-еi"; вижу кого? - "его, моi-его" и "еi-у, моi-у"; горжусь кем? - "имъ, моi-имъ" и "еi, моi-еi"; думаю о ком? - "о немъ, моi-емъ" и "о неi, моi-еi". Совпаденiе почти полное, только в паре случаев у личного местоимения появляется приставная (простетическая) согласная [н], получается "о (н)емъ, моi-емъ и о (н)еi, моi-еi". Так получилось просто исторически.

Повторюсь: да, письменность в русском языке непроста, но во многом это объясняется банальным замыливанием. Выведите всё это на свет - станет только проще.

Или вот возьмём в пример существительные; у них выделяют 3 продуктивных склонения, которые можно представить табличкой так:

Обратите внимание: табличка стала куда единообразнее. Соответственно, такой подход представляется более разумным.

Наконец, вспомним, что буква "ы" - тоже диграф, "ъ+i", и передаёт она звук [и], не смягчающий предыдущую согласную. Её тоже можно разбить на составные части и писать "ъи", из соображений экономии литер. С учётом этого парадигма склонений становится ещё единообразнее и прозрачнее:

Пройдёмся и по другим частям речи русского языка.

Прилагательные изменялись бы по родам и падежам таким образом:

Обратим внимание: в предлагаемой схеме явно прослеживается чередование "ъ/о", поскольку в древности буква "ъ" передавала сверхкраткий звук [о]. Совершенно логично, что в позиции перед гласной (а равно полугласной [й]) "о" редуцировалась бы до "ъ" - как бы умаляясь.

Подобный подход делает правила более единообразными, а потому кажется более предпочтительным.

Глава 2. "Я" такая!

В прошлой главе было упомянуто 3 продуктивных склонения существительных - но любой закончивший школу заметит, что помимо них имеется ещё одно, непродуктивное. К нему относятся т.н. "разносклоняемые" существительные, оканчивающиеся на "-мя": все эти "бремя", "время", "племя", "стремя" и прочие. Существует даже мнемонический стишок для их запоминания. Все эти существительные ведут себя как-то "необычно", отлично от существительных трёх "обычных" склонений.

Это явление совершенно логично, потому что в указанных случаях конечное "-я" исторически не получалось из диграфа "ꙗ", но является скорописной формой буквы "Ѧѧ", т.н. "юса малого". А уж эта-то буква, в свою очередь, в седой древности передавала звук "е носовое" - что и обнаруживается при изменении разносклоняемых существительных по падежам. Вы и сами всё это прекрасно знаете, так что напомню только одним типовым примером: "время" - "времени" - "времени" - "время" - "временем" - "времени". Строго-то говоря, конечное "-я" в указанных позициях - и не окончание слова вовсе, а стяжная форма конца основы слова. Да, когда-то, давным-давно, формы И.П. и В.П. там оканчивались на "-ен-ь", но в определённый момент произошла стяжка. Как артефакт тех времён до нас дошло слово "пламень", архаичная форма слова "пламя".

С учётом этого табличка склонений существительных приобрела бы такой вид:

Единообразно и удобно.

Пётр I в своё время слил буквы "ꙗ"-"ѧ" в одну, породив изрядную путаницу. В одних позициях чётко слышен йотованный (семь-й-а, друзь-й-а), тогда как в других происходит распадение на два звука (время - времена, племя - племена). Это порождает затруднения при изучении письменности на совершенно ровном месте. И ведь это легко исправить!

Стоит единожды чётко и недвусмысленно разнести буквы "ꙗ"-"ѧ", придуманные для обозначения исторически разных звуков - и становится действительно проще. Отпадёт необходимость зубрить списки исключений - одним из которых оказывается целое склонение имени существительного. А уже на следующем шаге вскроется много чего интересного.

Например, проясняются чередования в корнях слов по типу "брякать - бренчать" или "звякать - звенеть". В указанных случаях наблюдается уже известное чередование "-я-" / "-ен-", потому что ещё в древности в ударной позиции носовой звук слился в целый, а в безударных - распался на два самостоятельных. И это - не единичные примеры, это - система, взгляните сами: "взять - взымать", "внять - внимать", "занять" - "занимать", "мять - сминать", "отнять" - "отнимать", "проклясть - проклинать", "распять" - "распинать". Даже в парах "жать - сжимать", "начать" - "начинать" наблюдается ровно это же самое явление, хотя там стоит уже буква "а". Объяснение этому "исключению" просто: перед нами современное написание. Это теперь мы считаем согласные [ч], [ж] как бы "полумягкими" и не требующими "дополнительного смягчения" буквой "я"; а вот в древности указанные слова писались именно что через "я".

Для понимания наблюдаемой системы стоит понимать и механизм, порождающий её. Если поступать так, изучать предмет будет легче.

Любой закончивший школу добавит, что вышеуказанные чередования не ограничиваются парами, но дают целые ряды типа "взять" - "взымать" - "возьму", "жать - сжимать - ж(ъ)му", "мять - сминать - м(ъ)ну", "начать" - "начинаю" - "нач(ь)ну", "распять" - "распинать" - "расп(ъ)ну". И это тоже совершенно логичное явление, возникающее по всё той же причине. Носовой звук, передаваемый буквой "Ѧѧ", распадался на пару звуков в безударных позициях - а в наиболее слабых из них (предударных, если ударение находилось в абсолютном конце слова) умалялся совершенно и становился сверхкратким. Да, буквы "ъ"/"ь" в древности передавали именно что сверхкраткие гласные звуки [о]/[е], а до состояния "знаков" пали только к XIII веку. В вышеуказанных примерах они выступают как артефакты. Впрочем, стоит заметить, что частные случаи употребления сверхкратких можно найти и в современной разговорной речи: так, слово "петушок" произносится не как [петушок], с полной гласной, а скорее как [пьтушок], со сверхкраткой гласной.

Обнаруживаются такие чередования, кстати сказать, и вне собственно глагола. Иногда связь их очевидна и только расширяет применение корня, н.р.: "память" - "вспоминать" - "пом(ъ)нить". Иногда - нет, тогда родство проясняет значение, н.р.: "пяльцы" и "распять" имеют один и тот же архаичный корень "пѧти", обозначающий "натягивать". Таким образом, казнь распятием подразумевает прежде всего растяжку и фиксацию казнимого - так же, как на пяльцах натягивают и фиксируют ткань. Так же вскрываются и совершенно неочевидные вещи: "попона" - это защитная накидка для животных, фиксируемая особым образом, а "опона" - завеса или покрывало, особым же образом зафиксированное (в польском вообще означает... автомобильную шину). Оба эти слова - однокоренные помянутому "распятию", хотя изменение гласной там и произошло по иному правилу.

Возвращаясь к основной теме: нынче все вышеуказанные чередования подают учащимся как какие-то исключения из правил, загадочные и непонятные, которые возможно только зазубрить. Что, собственно, несчастные ученики в школе и делают. При современном правописании людей вводит в заблуждение тем, что буква "я" стоит и в указанных случаях - и в концах многих слов, типа "моя" и "твоя", "семья" и "ладья". В первом случае она намекает на чередование, во втором - явно содержит йотованный; это предельно разнородно и не укладывается в единую систему.

Как задал это Пётр I - так оно и пошло. Смешение "ѧ" и "ꙗ" на письме приводит к тому, что картинка в головах просто не складывается. Но стоит только разделить буквы по принципу происхождения передаваемого ими звука - путаница ослабевает, многое становится понятно. И это тоже совершенно логично, поскольку письмо вторично по отношению к речи.

При таком подходе стали бы более прозрачны и связи русского языка с другими индоевропейскими.

Н.р., рус. "мять" и греч. "μεντα" и означают одно и то же, и пишутся идентично, потому что имеют общее происхождение. Схожа картина в немецких языках: англ. "mint", дат. "mynte", нем. "minze", нид. "munt" означают то же самое и пишутся практически идентично. Какие-нибудь лит. "minti" и лат. "miit" укладываются в ту же парадигму, хотя их значение несколько изменилось ("топтать").

Так же рус. "пять" и греч. "πεντε" и означают одно и то же, и пишутся идентично, потому что имеют общее происхождение. Казалось бы, малопохожи на рус. "пять" числительные в германских языках: англ. "five", дат. "fem", немецкое "fünf", нид. "vijf", однако и они находятся в той же парадигме. Все они восходят к общему древнегерманскому корню, а уж там начальное [f] получилось из прагерманского [p] согласно закону Грима, что ещё в XIX веке было описано.

Чуть более сложный пример: рус. "зять", лит. "zentas" и лат. "znuots" и означают одно и то же, и пишутся идентично, потому что имеют общее происхождение. Родственно им и гр. "γαμπρος", и фр. "gendre".

Или вот рус. "мясо", лат. "miesa" и лит. "mesa" и означают одно и то же, и пишутся идентично, потому что имеют общее происхождение. Совершенно недавно (по историческим меркам) вымерли языки типа готского и прусского, в которых для обозначения мяса использовались слова "mimz" и "menza" соответственно...

Обратим внимание: все эти примеры - из языков неславянских, т.е. довольно сильно отличающихся от русского. В славянских дело обстоит ещё прозрачнее, примеры почти неотличимы на слух. Ну а в польском носовой характер звука сохранился до сих пор, ср. пары: "дятел" - "dzięcioł", "зяблик" - "zięba", "мясо" - "mięco", "пять" - "pięć", "тяжесть" - "ociężałość".

Правила, как уже было сказано, должны быть максимально прозрачны и удобны для использования. И предлагаемые - как раз таковы. А начинается всё - с малого, с разбиения йотованных.

Глава 3. От малого к большому

Раз уж зашла речть про "юс малый", надо и про "юс большой" сказать.

Как известно, в древнерусском языке он пал давным-давно, уже в XIII веке - существенно быстрее, чем в других славянских языках. Во многом это было связано с изоляцией от центров книжности, произошедшей по итогу Вторжения и установлению Ига. Букву пытались реанимировать в период второго болгарского влияния в XV веке - во время становления самостоятельности Московской Руси. Опыт был неудачным, буква пала окончательно за два поколения, так что уже ко времени реформы Патриарха Никона - сформировавшей новомосковский извод церковнославянского языка - никто "юс большой" не использовал. Однако проблема была не в букве как таковой, а в методах обучения.

Как "юс малый" был придуман для передачи звука "э носовой", так и "юс большой" был придуман для передачи звука "о носовой". И если первый в древнерусском языке смешался на письме с буквой "аз йотованный", то второй - с буквой "у". Таким образом, совершенно закономерно сложился полностью аналогичный набор чередований типа: "звук - звон", "мука - молоть", "ступать" - "стопа". И это ещё только самые очевидные варианты; в парах типа "надуть - над(ъ)менный" чередование замылено. При современной письменности человеку не очевидно практически ничего, а потому возникает просто прорва лютого, бешеного лингвофричества. Практически любому человеку очевидно, что слова "надменный" прозрачно членится на приставку "над-" и корень "-мен-"; что оно как-то связано с "меной", т.е. обменом... хотя "надменный" - это вот буквально "надутый". Эта письменность не выполняет своей задачи, она плоха.

В древности существовало так же смыслоразличение при помощи юсов - и на письме оно дошло до наших дней как чередования "-у- / -я-" внутри корня. Например: "мука - мягкий", "обуза - обязан", "погрузить - погрязнуть", "трус - тряска", "туго - тяжко", "узел" - "вязать". И да, "блудъ - блядь", куда без этого. Это тоже оказалось затёрто - причём с двух сторон, как смешением "ѧ"-"ꙗ", так и смешением "ѫ"-"у". Современному человеку тут тоже не очевидно почти ничего; это порождает путаницу, мешает пониманию языка.

Проведите натуральный эксперимент, задайте себе вопрос: "почему у рек бывают излучины, а у звёзд - лучи, и слова эти звучат похоже, но излучина изгибается, а луч идёт прямо?" Поищите ответ самостоятельно, без интернетов и спецлитературы, поработайте мозгами. Вы же читаете по-русски, вы же сможете дать ответ на такой вопрос. Можете же?.. Или нет?..

При современном написании такие загадки неизбежны, но вот при сохранении исторического их бы просто не было. Ответ на указанный вопрос был бы очевиден: эти слова имеют разные корни. У слова "излучина" в корне стоит "ѫ" и значение там действительно "изгибать", "гнуть" - как в словах "луг" (местность в низине, т.е. во впадине), "лук" (изогнутая натянутой тетивой палка) или лукошко (вогнутая ёмкость). А вот у слова "луч" в корне стоит "у" - и это слово родственно лат. "lux" и греч. "λευκος", означая свет; в древности слово "лучина" и обозначало источник света в самом прямом значении.

Ответьте себе честно: насколько легко вы выстроили эти цепочки самостоятельно? Вы вообще сделали это? Для большинства людей, даже носителей языка, эта задача практически нерешаема.

Так получается, потому что учащиеся получают какие-то списки исключений и необъяснимых закономерностей, понять которые не представляется возможным. Их приходится зазубривать, не включая мозг. И стоит ли удивляться, что при таком подходе все считают русский язык сложным? Но в указанном-то смысле сложный как раз - не язык, а правописание. Стоит восстановить "Ѫѫ" - и письменность станет куда прозрачнее и понятнее. Чередования гласных будут наблюдаться в словах "звѫкъ" или "трѫсъ", а не в словах "муха" или "пух". Никто даже не предположит родство слов "излѫчина" и "лучина".

Повторю сказанное в предыдущем сборнике: письмо не есть речь, речь не есть письмо. Омофоны должны не быть омографами. Просто во избежание путаницы. Потому что это и является одной из функций письменности. И да, для письменности визуальное различение необходимо, потому что читают люди глазами.

Проблемы - никогда не в количестве букв как таковом, а в их использовании. В правилах. А правила - давайте повторим ещё разок - должны быть максимально единообразны и понятны. Исторические правила - делают текст более понятным, пореформенные - наоборот. Следовательно, первые предпочтительнее.

Да, конечно, при восстановлении "юса большого" пришлось бы восстанавливать написание его в исторических позициях - но это как раз довольно просто. Список там не то чтобы велик, примерно как с "ятем", да ещё и поддаётся проверке в чередованиях. Вопрос, таким образом, состоит только в обучении.

С восстановлением "Ѫѫ" прояснилось бы склонение местоимений, указанное в первой части: почему в Т.П. равно возможны две формы, "ей" и "ею", "мной" и "мною", "собой" и "собою", "тобой" и "тобою"? Причём первая вроде как кажется более нормативной, а вторая - архаичной? А ответ прост: во втором перед нами "-ѭ", это действительно архаика. Эти формы дошли до нас как архаичный "пламень" при нормативном "пламя", вот ровно по такому же принципу.

Ровно то же самое обнаружилось бы и при склонении сущ. ж.р., формы ед.ч. Т.П. которых имеют альтернативные варианты окончаний. Н.р., "душа" и "жена" в Т.П. могут иметь как формы "душой", "женой", так и формы "душою", "женою". Первые - более нормативны, вторые - более архаичны. Это довольно странная ситуация, если задуматься: для сущ. ж.р. типичны окончания на гласную (жен-а, жен-ы, жен-е, жен-у), а тут вдруг - на "й" (жен-о-й). Причина ровно та же самая, что и в случае местоимений выше: перед нами осколок "ѭ". Исторически указанные формы выглядели как "душоѭ", "женоѭ". И да, для этих сущ. нормативным окончанием В.П. было "-ѫ": "душѫ", "женѫ". Это другая буква, не как в окончании Д.П. сущ. м.р. - типа "волку" или "дѣду". Потому что у разных родов падежные окончания разные. Кстати, фраза "спасибо деду за победу!" писалась бы как "спасибо дѣду за побѣдѫ!", вот такой вот антистих.

И да, то же самое обнаруживается в имени прилагательном: для ж.р. равно возможны формы Т.П. "красивой" и "красивою", "любимой" и "любимою". И снова первое - более нормативно, второе - более архаично. По той же самой причине. Это всё - единая парадигма, связанная с родом. У разных родов и падежные окончания разные, нигде не пересекающиеся. Сравните словосочетания: "своѥму мудрому дѣду" и "своѥѭ прєкрасноѭ жєноѭ".

Тут же вспомнились бы и глаголы, в форме 1-го лица ед.ч. н.в. оканчивающиеся на "-у". Довольно неочевидно, почему они содержат единственную букву, причём гласную (я "ид-у" и "по-ю"), хотя во всех остальных формах н.в. личные окончания куда длиннее (мы "ид-ём" и "по-ём", ты "ид-ёшь" и "по-ёшь", вы "ид-ёте" и "по-ёте", он-она-оно "ид-ёт" и "по-ёт", они "ид-ут" и "по-ют"). Это выглядит как сбой системы, исключение из общего правила. Такое различие объясняется тем, что в первом случае некогда стояла "-ѫ / -ѭ": ид-ѫ, по-ѭ. Просто в абсолютном конце слова носовой призвук утратился, дав "чистый" [у] - а при последующей согласной носовой призвук слился с нею, оставив "чистый" [о]. Поглядите ещё раз: [иду] - [ид'ош'] - [ид'от]. Исключением стала только форма 3- л. мн.ч. - для смыслоразличения, чтобы не путаться с формой 3-го лица ед.ч. в м.р.

Ну и параллели с другими индоевропейскими языками стали бы видны - ровно как с буквой "я".

Так, рус. "угол" и англ. "angle" и означают одно и то же, и пишутся идентично, потому что имеют общее происхождение. Да, племя англов было названо римлянами так, поскольку на карте их место обитания располагалось где-то в углу. И да, в испанском, итальянском и французском написание сохранилось почти без изменений до сих пор: "ángulo", "angolo" и "angle" соответственно.

С животными ещё более наглядно. Так, у рус. "гусь" обнаруживаются родственники что в относительно близких балтийских, что в относительно далёких германских и романских языках. Родство там просто сквозное. Вот в балтийских: лат. "zoss", лит. "žąsis". Вот в германских: англ. "goose", дат. "gås", нем. "gans", нид. "gans", норв. "gås", швед. "gås". Вот в романских: лат. "anser", исп. "ganso", ит. "oca", фр. "oie". Конечно, последние приведённые примеры довольно далеко ушли от латинского исходника, но там всё логично.

Аналогично у рус. "утка" параллели находятся по тем же группам сплошь. В балтийских: лат. "anas" и лит. "antis". В германских: дат. "and", нем. "ente", нид. "eend", норв. "and", швед. "anka". В романских: лат. "anas", исп. "ánade", ит. "anatra", фр. "canard". Да, у французского опять особый путь обнаружился, но закономерность прослеживается везде. В собственно же русском языке с "уткой", надо признать, случился анекдот: до нас дошла уменьшительно-ласкательная форма слова, а исходная "ѫть" затерялась.

Прослеживается то же и у глаголов: рус. "сѫть", лат. "sunt", нем. "sind" и означают одно и то же (они есть) и пишутся идентично, потому что имеют общее происхождение.

Да, восстановленная буква смотрится несколько непривычно - но с её использованием становятся более понятным процессы, происходившие в языке. Это упрощает его изучение, это полезно - а потому желанно.

Глава 4. Про омежку

Остаётся восстановить ещё одну букву - «Ѡѡ». Как уже говорилось, на это есть два соображения.

Во-первых, омофоны не должны быть омографами. Это при разговоре можно переспросить или уточнить, на письме всё должно быть передано максимально точно и недвусмысленно.

К примеру, слова типа «красиво», «легко», «трудно» могут быть вообще разными частями речи - как наречиями (как, каким образом? - красиво, легко), так и прилагательными (каково? - красиво, легко). Для наглядности возьмём пары: «Звёздное небо за городом красиво» - «Звёздное небо над городом на картине изображено красиво»; «Это дело легко» - «Я сделаю это легко»; «Задание трудно» - «Выполнить это задание трудно». В первых частях приведённых пар фигурируют краткие прилагательные, во вторых - наречия. До реформы Петра краткие прилагательные оканчивались на «о», а наречия - на «ѡ» ровно для различенiя частей речи.

Чуть более тонкая разница: слова типа местоимения «его» могут являться формой как Р.П. (нет кого? - его), так и винительного (вижу кого? - его). Пример с потеряшкой: «В квартире пропавшего вещи нетронуты, но самого его соседи не видели уже несколько дней» - «Соседи слышали голос пропавшего через стенку, но самого его не видели». Тут у нас сразу два омофона, ставших омографами: «самого» и «его»; в первом случае падеж - родительный, во втором - винительный, а пишутся словоформы одинаково. До реформы Петра во избежание путаницы в таких случаях форма Р.П. писалась через «ѡ», а форма В.П. - через «о». Это происходило ровно по тому же принципу, согласно которому слово «море» писалось в Д.П. через «ѣ» (гдѣ? - в морѣ), а в Т.П. - через «е» (о чём - о море). Всякая словоформа должна на письме однозначно отличаться от другой. Если уж выстраивать чёткую систему - надо быть последовательным, и сохранять на письме «ѡ» так же, как и «ѣ».

Так же часть слов (весьма немногочисленная) целиком совпадают в формах падежей единственного и множественного чисел: «у меня нет кота» - «у соседки тридцать три кота»; «невольник называется так, потому что лишён воли» - «в поле две воли». В обоих примерах форма ед.ч. Р.П. совпадает с формой мн.ч. В.П. И да, до реформы Петра для различения первое писалось через «о», а второе - через «ѡ». Казалось бы - вот уж где-где, а тут спутать невозможно просто никак... однако принцип различения словоформ неукоснительно работал даже в таком, казалось бы, маловостребованном случае. Омофоны не должны оказываться омографами.

Наконец, буквой «ѡ» выделяли приставку «о-» и сходную с ней приставку «от-», подчёркивая членение слова на морфемы: «озаботиться», «опьянеть», «охладеть»; «отзываться», «откланяться», «отходить». При том написании было очевидно, что в словах «озеро», «олень», «орех» или «осень» приставки «о-» нет, слово начинается с корня. Так же было очевидно, что в слове «отец» приставок «о-» или «от-» тоже нет, слово это начинается с корня. Структура слова (и, отчасти, этимология) была видна просто по написанию.

После реформы Петра путаница началась довольно быстро: уже Владимир Даль считал, что слово «осень» является производным от глагола «осенять», т.е. «отбрасывать тень». Логика не особо понятна, но важен факт: Даль искренне считал, что «осень» является отглагольным существительным и прозрачно членится на приставку и корень. Казалось бы, достаточно взглянуть на другие славянские языки, чтобы заподозрить что-то неладное в этой гипотезе. Так, в болгарском языке (южно-славянская группа) это же время года называется «есен», а в польском и словацком языках (западно-славянская группа) то же время года называлось «jesien» и «jesen» соответственно. Как можно было проглядеть - такое?! А ведь это был Даль, для своего времени человек образованный, специалист; он свой толковый словарь составил! С момента петровской реформы прошло чуть более ста лет, сменилось три-четыре поколения - ничто по историческим меркам - а путаница пошла даже в таких вещах, как понимание времени года.

Современные лингвофрики, естественно, заходят куда дальше Даля. Вплоть до заявлений, будто «олень» называется так, потому что бегает быстро, и некто в древности в сердцах отказался от погони за этим быстрым зверем с возгласом «о, лень!». Или будто «озеро» называется так, потому что похоже на кружочек (нолик), и в древности некто зафиксировал это восклицанием «о, зеро!» (просто джекпот, ага). Это, конечно, крайние примеры - но примеры вполне реальные; размытие строгой системы письменности, предназначенной для максимально точной передачи мысли, совершенно логично привели и к размытию понимания передаваемого.

Во-вторых, слова с данной буквой в корне были заимствованы из греческого как кальки. Все эти «океан», «боксит», «мелодия», «протон», «хром» и прочие термины писались через «Ѡѡ» точно так же, как писались через «Ѳѳ» слова типа «кафедра», «пафос» или имя «Фёдор». Это существовало не в церковной, а вполне светской лексике. Что говорить, страна называлась «Россия», поскольку это был греческий экзоним. И часть света была - «Европа», тоже чисто греческого происхождения. Просто из написания слова понятно было, что бокситы к боксу относятся так же, как Лакония - к коням, а Россия - к росе, то есть - никак. Это просто омофоны, которые легко различимы на письме.

Так-то говоря, попаданец, оказавшись в прошлом, попал бы в отличную от привычной ему среду письменности. Понятно, что про попаданцев пишут практически исключительно в рамках фансервиса - причём, фансервиса для совковой публики, обожающей примитивизм - но реальному-то попаданцу, пожелай он заниматься прогрессорвством, пришлось бы разбираться в ситуации и разъяснять цели и задачи подчинённым. Человек вообще предпочитает всё систематизировать, чтобы понятно было, а потому реальному попаданцу-прогрессору опрощение письменности было бы не просто нужно, а вредно.

Глава 5. Общая

Как несложно заметить, по итогу контрреформы все буквы кириллицы оказываются возвращены, а их употребление разжёвано и стандартизовано. И это совершенно логичный результат: письмо вторично по отношению к речи. Речь - явление природное, письмо - антропогенное. Письмо должно передавать мысль наиболее однозначно и недвусмысленно, и для русского языка в этом отношении наиболее подходящ кириллический алфавит ранней версии.

Как я уже указывал в первом сборнике, целью реформаторов - что XX века, что ранее - во всех случаях являлось упрощение. Да, это неизбежно приводило к тому, что омофоны становились ещё и омографами - но реформаторов это не смущало. Может, они просто не понимали, зачем нужна письменность и чем она отличается от речи; может, понимали, но им было плевать; в рамках данного обсуждения это неважно. Достаточно того, что эти реформы ухудшали письменность; они были плохие, негодные. Требуется контрреформа.

Рассказы реформаторов про то, что 1 буква должна-де передавать 1 звук не основаны ни на чём, это просто маня-фантазии. Письменность не так работает - ни в одном языке мира. Заявлять подобное можно либо по незнанию, либо по злому умыслу - и никак иначе. Письменность нужна для передачи мысли наиболее однозначно и недвусмысленно. Это в личном общении можно переспросить собеседника, уточнить, догадаться о чём-то по мимике и всё в таком духе. Когда читаешь книгу, автора спросить не получится. А помощники-доброхоты, готовые предложить услуги по толкованию непонятных мест, могут быть либо некомпетентны, либо иметь умысел исказить смысл этих самых непонятных мест. При работе с документами, имеющими юридическую силу, это становится ещё очевиднее и ещё важнее.

Создатели славянской письменности прекрасно это понимали, потому что переводили тексты на важнейшую для своего времени тему - о Боге. Там нельзя было допустить искажения, двойных трактовок и неточностей ни в каком виде, требовалось исключить саму их возможность. Вот седмочисленцы с задачей - справились. А реформаторы последующих веков - нет. Они сделали только хуже, потому что благодаря их действиям произошло смешение исторически разных корней и, как следствие, искажение смыслов. Да, все эти помянутые "архивоведение" и "архивоведение", "лечу" и "лечу", "лев" и "левый", "легко" и "легко", "излучина" и "лучина" и далее, тысячи их! То обстоятельство, что некоторые звуки пали в речи, никак не означает, что необходимо отменить и буквы, передающие эти звуки; куда разумнее поступить ровно наоборот - сохранить эти буквы, чтобы омофоны не становились ещё и омографами. Чтобы письменность выполняла свою функцию.

Призываю в который раз: поглядите на письменность других языков. Удивительно, но там ничего подобного произошедшему в русском не происходило и не происходит.

Ни в каких европейских языках не избавляются от, скажем, буквы "Yy" на основании того, что она-де попала некогда в латиницу как калька с греческого, а теперь отображает на письме некий "дублирующийся" звук. Никто и нигде не отказывается от её использования с последующей заменой на, скажем, "Ii" в одних позициях ("happy") и "Jj" в других ("year"). Ни в каких европейских языках не избавляются от, продолжая ряд, буквы "Xx" на основании того, что она-де попала некогда в латиницу как калька с греческого и вообще отображает пару звуков, каждый из которых можно передать самостоятельной буквой. Преспокойно пишут и "lexic", и "taxi".

В целом ряде европейских языков сохраняются ещё и лигатуры - как, скажем, "ß" в немецком. Да, они там пишут "бабушка" как "Großmutter", а "улица" - как "Straße". Во французском есть лигатура "œ": они там пишут "сестра" как "sœur", а "сердце" как "cœur". Писать иначе - грамматическая ошибка. А в латинских заимствованиях они ещё и "æ" используют: слово "родинка" в медицинском смысле пишется как "nævus". Да, конечно, последнее факультативно и написать иначе не считается ошибкой - но оно есть. Поищите механические клавиатуры для соответствующих языков, не поленитесь - там всё это фигурирует как отдельные, самостоятельные буквы. А в более ранние периоды оно и на печатных машинках и типографских станках присутствовало.

Почему на этом фоне из письменности русского языка необходимо изъять ту или иную букву - не имеет разумных объяснений. Это просто маня-фантазия - или, выражаясь наукообразно, сверхценная идея. По уму-то требуется только более эффективное обучение людей письму - и всё.