Бурчалка № 12. Ханьская бомба

Бурчалка № 12. Ханьская бомба

Не уверен, что это будет интересно многим. Но кого-то надеюсь «зацепить».

Понимаю, что из названного ниже вы мало что найдёте в переводе на русский. Ну вот так мы живём до сих пор – евроцентрично. Недавно вице-премьер Голикова выступила с предложением: а давайте в школьную программу включим что-нибудь из китайской литературы. Тут же со всех сторон зашипели: «А что, в Китае есть литература?»

Уверен, когда дойдёт до дела, включат что-то занудное и древнее, типа «Сна в Красном тереме» или Конфуция. И Лу Синь – непременно! Ну, чтобы окончательно отбить охоту у школяров. У нас ведь минбезобразе еврофилы окопались.

Это примерно, как если бы программа русской литературы для китайских школьников ограничилась бы Радищевым и Максимом Горьким.

Кстати, у китайских школьников в программе есть много произведений русской литературы. Даже «Как закалялась сталь». Ну и Катаев, Толстой, Чехов, Горький, Пушкин, Достоевский, Тургенев, Гоголь, Шолохов… А у нас… Стыдно мне.

В этой статье я и не пытаюсь дать характеристику тому или иному писателю, иначе книга получится, большая и скучная. В перспективе планирую написать о конкретных людях и произведениях. Из-за авторских прав переводить их запрещено, по сути, но хотя бы обзорные статьи я могу сделать – за это пока не наказывают.

Начну с того, на чём китайцы пишут. С языка.

Так получилось, что сто лет назад, в 20-е годы прошлого века, когда китайские авторы принялись создавать современную литературу, китайский язык не существовал. Круто, да?

На тот момент английский уже прошёл многовековую эволюцию. И в русском языке становление произошло раньше – в начале 19 века. А китайцы в то время писали буквально всё на вэньяне – это такой архаичный язык, который к современному относится примерно как латынь к русскому. Не шутка. Их объединяет только иероглиф – да и то, значения их в старом и новом языке могут сильно отличаться.

Основоположники современной литературы Китая, Лу Синь со товарищи, в те годы крепко ругались друг с другом на тему: каким быть литературному китайскому языку.

«Отличники» с дипломами из Оксфорда, Сорбонны и Токио старательно создавали новую литературу по западным чертежам.

Ба Цзинь (анархизм из Парижа, псевдоним), Лу Синь (Гоголь на минималках, учился в Японии) – чистые подражатели. Потому что ничего своего не было тогда.

Лао Шэ – великий классик – отучился в Эдинбурге. Сюй Чжимо – в Кембридже, Цюй Цюбо – в Москве. А Ху Ши, главный мотор языковой реформы, привёз дипломы американских университетов.

Ещё и в 1930-е годы велись бои и драки по поводу языка.

Достаточно сказать, что тогда появился очень способный детективщик Чэн Сяоцин, стал на свой лад подражать Конан-Дойлу и По, вообще не скрывая этого; даже своего шанхайского сыщика назвал по-английски Hawthorne (в пекинском произношении «Хосан»). И вот в его книгах есть пикантность: личные местоимения. В современном языке хань нет разницы между «он» и «она», в обоих случаях говорим «тха», а Чэн использовал местоимение «она» из своего родного шанхайского диалекта – «йи». Он проиграл, победили пекинцы, его инициатива не прижилась. Но я о другом: люди возводят второй этаж здания, но всё ещё не договорились о том, из каких кирпичей его строить будут.

Лу Синь вообще требовал выкинуть иероглифы к чёртовой матушке. Даёшь алфавит!

Прямо война была.

Но, несмотря на противоречия, им удалось заложить фундамент. Страшной ценой, как я позже объясню.

В те же тридцатые появляются самобытные писатели, почвенники, так сказать. Чжан Тяньи среди них – мой любимый. Он уже не пытался писать «красиво», как в Кембридже учили, у его героев сочная речь, уличные повадки. Классно обрисовал бардак в стране той эпохи.

Ещё Цянь Чжуншу. Этот пытался сочетать несочетаемое: старинный язык и тогдашнюю реальность Китая. Получился уморительный, талантливый калейдоскоп в романе «Осаждённый город».

Тогда же был пик творчества Лао Шэ. Вот где глыба-то! Глубина, юмор, широта охвата – всё при нём. Сочетал в себе три начала: маньчжурская кровь, ханьская культура, британское образование. Ему не повезло: не сообразил вовремя помереть или эмигрировать, остался на родине единственным живым классиком к началу Культурной Революции. А герой-то должен быть мёртвым! Летом 1966 года его вывели на улицу с позорным плакатом на груди, провели митинг. Он сильно подвёл родину: назавтра пришли к нему домой, чтобы водить по улицам и «критиковать», а он, глянь-ка, утопился. Типичное поведение врага народа.

Но успел много написать, и кстати, на русский переводили его. Только читать не советую – слишком академический язык перевода – от Лао Шэ там только сюжет остался. Плеваться устанете. Однако его «Кошачий город» по сей день – пророческий шедевр.

Итак, позади победа над Японией и учреждение Китайской Народной Республики. Всё очень сложно в стране. С одной стороны, к власти пришли патриоты. С другой – донельзя идеологизированные.

Сразу поставили цель – всеобщая грамотность. Дело полезное, несомненно. Особенно в стране, где грамотны буквально 5% населения.

Вторая цель – единый язык. До сих пор над этим трудятся, с переменным успехом. На сегодня только для 8% китайских граждан пекинский официальный язык – родной; остальные говорят на близких и дальних диалектах так, как американский фермер по-русски.

Для сравнения, в России 85% населения владеют русским как родным. Я лично чуваша и татарина от русского не отличу, пока сам не скажет.

Было просто на бумаге, да забыли про овраги. В 1966 году грянула Великая Культурная Революция. Ну, это когда рояли крушили кувалдами, а пианистам ломали руки, чтобы не смущали народ чуждой культурой.

В эти годы литературы не было – были образцовые революционные оперы под личным руководством Цзян Цин – жены Мао Цзэдуна. А в каждом квартале, в каждом дворе с раннего утра до полуночи орало радио с революционными песнями. Не до книжек было, короче.

К середине семидесятых всё выгорело, оглянулись – ба, да мы на пепелище оказались.

Ну ладно, «мэй фацз» – «ничего не поделаешь», будем дальше жить.

Хунвэйбинов успокоили, страна под руководством стала оживать. Была шутка такая: «Два Дэна над Китаем». Днём страной правит старый Дэн (Дэн Сяопин), а вечером юная Дэн (Дэн Лицзюнь – певица с Тайваня). Крепнет буржуазное влияние.

Помаленьку пепелище остывает. И вот, новые имена – «литература шрамов». Пишут вчерашние активисты Революции и сосланные в деревню студенты и интеллектуалы – на перевоспитание. Репрессированные. Попытка осмыслить всё, что с ними произошло за предыдущие лет пятнадцать.

Таких писателей много, но у меня три любимых: Ван Сяобо, Чжан Баофа и Янь Гэлин. Обо всех постараюсь позже подробно рассказать, в отдельных статьях, кто чем отличился. Сейчас же скажу просто: это была психотерапия после ПТСР. Ну, это когда отмайданили, весь город в руинах, половину населения схоронили, и вот сидят, думают: «Блин, а что это вообще было-то? И с чего началось?»

Потихоньку паровозик чух-чух-чух… Вот и восьмидесятые. Уже пишут Мо Янь и Юй Хуа. Два невероятных, классных писателя. Тут уже появляется китайский магический реализм, очень особенный. Ну, китайский, короче.

Ещё Ван Шо. Этот вообще всё решил нарушить все правила и всё доломать. Хулиган. Его запретили. Янь Гэлин тоже запретили, но позже, уже в ковидное время. В Китае не забалуешь.

В это время в книжках много разнообразия. Например, А Лай появился, сам из Тибета, но пишет на китайском. Специфическая тематика, автор интересный.

И ещё про восьмидесятые. Народ только что откинулся с зоны (с «перевоспитания»), вернулся в родной город, и видит: ба! Все рубят бабло, идеология – фикция. Блин, за что боролись?! Полное разочарование и потеря ориентиров. В литературе – соответственно.

Дикая и пугающая реальность. Лю Хэн, Цзя Пинва, Лю Вэйбин.

Дальше – хуже. Бандитские сказы. Это вам не наш доморощенный блатняк с его понятиями, это жёстко и страшно. Ляо Умо, Чжан Лэй, Чжу Вэйцзянь – кровавый театр, криминальные хроники, от которых в жилах стынет кровь, но! – в их основе лежит сочинение Суньцзы и 36 стратагем. Не верите? Потом напишу в деталях обязательно.

Отсюда – новый шаг, новый этап. Первоначальное накопление капиталов позади – урки разбогатели, народ в заднице, всё как положено. Значит, пора писать городскую прозу.

Фань Сяоцин, Лю Лю, Би Фэйюй, Хо Да, Су Тун – цинизм зашкаливает. А мы вам покажем, куда страна идёт! А страна-то идёт в капитализм. Обогащайтесь любой ценой. Одновременно тут тоска по несбывшейся справедливости и по «Китаю, который мы потеряли». Где-то мы это слышали, правда?

Вот тут Мо Янь и Юй Хуа развернулись в полную силу.

Ну и китайский авангард подтянулся. Мы их, на всякий случай, тоже запретим. Потому что неважно, что мы теперь живём при хищном капитализме, на бумаге у нас строится коммунизм, а вы нам тут всю картину портите.

Поэтому людям нужны новые сказки. Именно сказки. К чёрту реальность, надоело!

Чжоу Дэдун – ужастики. Лю Цысинь, Хань Сун – фантастика.

***

Опаньки, чуть было не забыл про параллельный мир! Китаев-то у нас два, как минимум. Второй Китай – обуржуазившийся, прозападный. Гонконг, Аомынь, Тайвань. Небратья, только китайский вариант.

Там своя литература. Буржуазная насквозь. Вы с ней знакомы. Уся и боевая фантастика.

Вот эти строчили как из пулемёта, наладили конвейер.

Цзинь Юн – Толкиен из Гонконга.

Ни Куан – уся и космические оперы.

Гу Лун – уся в кубе: одинокие мастера меча, они же алкаши, циники и убийцы в экзистенциальном кризисе; я бы сказал, синтез Хемингуя и западного нуара; Сартр с мечом в руках.

Вот этих троих на Западе раскрутили до звёздных высот. Гарри Поттер и Конан Разрушитель – их бледная тень. Уж вы поверьте.

Эпилог

Сто лет развития китайской литературы — это не эволюция, не плавное сытое вытачивание канонов, как у англосаксов, не эстетский нарратив французов.

Это взрыв цивилизационной бомбы. Серийной. Каждый взрыв разносил в щепки предыдущие декорации, заставляя нацию раз за разом умирать и заново рождаться на пепелище монументальных ошибок. Хирургия без наркоза.

За столетие ханьская матрица успела прожить несколько литературных эпох, спрессовав века европейского опыта.

Китайцы доказали: можно строить Вавилон вопреки логике, совершать чудовищные промахи, падать в бездну, но упрямо «трепыхаться», на ходу пересобирая сам язык. Которого – единого языка – до сих пор нет в стране.

Ну вот, такая картина. И это только так – взгляд с облаков, на бреющем полёте.

Это ли не бомба?