Самый Лучший День В Году

Глава 1

Никто не помнил когда это началось. Да и зачем это помнить? Важно было лишь одно – сегодня он, самый лучший день в году.

Мы шли через поле, заросшее бурьяном: ржавым иван-чаем, уставшими лопухами и травой, название которой уже давно никто не знал. Вокруг как островки торчали осколки старых рыжих машин, где-то еще целых, но чаще без дверей, без колёс, лишенные глаз пустые зеркала заднего вида. Мою спутница я встретил около часа назад на перекрестке, кажется её звали Лена. Или Лида. Я не запомнил, теперь имена стирались быстрее, почти сразу после произнесения.

– Ты когда-нибудь видел хоть один фильм?

Я не сразу понял, что это её голос. Он прозвучал слишком близко, почти внутри головы, и только потом я заметил, что её губы шевельнулись.

Я покачал головой.

Когда всё случилось, мне было лет пять. Иногда кажется, что я это придумал, этот возраст и всё что было до, как придумывают чужое детство, чтобы не оставаться совсем без памяти.

– Значит тебе легче, – сказала она и чуть улыбнулась.

Зубы у неё были неровные, острые, как если бы их точили не для еды. Я поймал себя на том, что смотрю слишком долго. На секунду представил, как они смыкаются на моей коже, не больно, а просто чтобы убедиться что это не сон.

Она провела ладонью по коротким, выжженным волосам. Усталый жест, как будто она делала его больше сотни раз и каждый раз забывала зачем. Мне вдруг стало тихо и тяжело, что-то более простое чем грусть, когда понимаешь: дальше ничего хорошего не прибавится.

На удивление, мы пришли вовремя. В мире без часов трудно было ориентироваться, но сегодня каждый будто заранее знал, когда нужно прийти. И это никого не удивляло, всё таки сегодня был тот самый день. У клуба уже собрались люди, конечно, самого клуба практически не осталось — лишь кусок просевшей крыши, несколько бетонных плит и старые стулья, принесенные неизвестно откуда. Остальные сидели прямо на камнях, накрытых тканью. Лица, обычно серые и пустые, сегодня выглядели иначе. Люди ждали. Не еды, не дождя, не спасения — чего-то другого, почти забытого.

Кто-то впереди достал губную гармошку и заиграл мелодию, которую я никогда не слышал раньше, и всё же мне казалось, что я её помню. Будто когда-то давно мы уже сидели вот так вместе в темноте, ожидая начала чего-то огромного и непонятного.

Лена-Лида коснулась моего локтя:

— Скоро начнут. Садись.

На импровизированную сцену вышел старик в потёртом сером пиджаке, он поднял руку и шум почти сразу осел:

— Сегодня покажем, — сказал он. — Как помним.

Говорил он медленно, с расстановкой, будто слова приходилось доставать с трудом откуда-то глубоко, по одному.

— У каждого из нас осталось по кусочку. Кто-то помнит, как человек идёт по дороге, кто-то — как его ждут, кто-то — как он не возвращается. Сегодня мы попробуем собрать это вместе.

Старки кивнул, и всё началось без сигнала, как будто началось и продолжалось уже давно.

***

Я не понимал, сколько прошло времени.

Иногда кто-то говорил слишком тихо, и ветер уносил их слова, иногда актёры замирали посреди движения, будто забывали, кем должны быть, но потом всё снова продолжалось.

Они смеялись, падали на колени, целовались, куда-то бежали, кого-то теряли. Кто-то изображал выстрелы, кто-то дождь. Одна женщина долго стояла молча, прижимая что-то к груди, и почему-то именно это оказалось самым страшным. Вокруг меня никто не смел пошевельнуться. Когда всё закончилось, стало слышно как кто-то тяжело дышит.

Актёры стояли, покачиваясь. Слишком лёгкие для своих тел, будто их держало не мясо и кости, а что-то ещё, на время забывшее отпустить. Кожа блестела от пота, губы растрескались, страшно сухие, почти полностью белые глаза. И всё же от них исходило что-то странно яркое, невозможное для этого место, не свет даже — скорее ощущение что они были где-то там и ещё не до конца вернулись. Там, где дороги уходят дальше, чем можно пройти, где комнаты не пахнут сыростью, где можно потеряться, но всё равно обязательно найтись.

Кто-то хлопнул.

Звук получился слишком резкий, лишний. Потом ещё один, тоже неуверенный, сбившийся. Постепенно хлопков становилось всё больше, они не складывались в ритм, но от этого становились настоящими. Я обернулся к Лене-Лиде спросить как назывался этот фильм, но её уже не было, только сломанное кресло и пыль под ногами, которая ещё держала форму ступней.

Дома меня ждёт та же холодная печь, как будто её никогда не топили, миска на столе, я зачем-то заглянул в неё, хотя знал что там пусто. Завтра нужно будет снова искать еду, послезавтра чинить крышу, а через месяц, возможно, умрёт кто-то из соседей. Возможно, раньше умру я. Я лёг на грязный матрас и уставился в потолок, в щели между досками было видно небо, оно оказалось ближе чем днём. Я протянул руку, просто проверить, и на мгновение коснулся чего-то тёплого, сухого, почти невесомого.

Рука осталась в воздухе. Потом я опустил её.

Ночью стало тише, чем обычно.