Хлебные кости

Глава 1

Подвал

Записал со слов Сидорчука. Что он приврал — не моё. — П.

Ключа взяли у насыпи, в мелкий осенний дождь. Шёл он с Янтаря к Сидорчуку — сдать в починку прибор и забрать заказ — и шёл так, как ходят учёные: глядя в планшет, а не по сторонам. Трое из-за бетонного забора, приклад между лопаток, мешок на голову. Испугаться он толком не успел — испугался потом, в темноте, когда мешок сняли и оказалось, что темнота никуда не делась.

Прозвище у него было от связки на поясе: отвёртки, щупы, ключи на все размеры, и всё это звякало при каждом шаге, так что на Янтаре его узнавали из-за угла. Связку бандиты сняли первой. ПДА — второй. Потом посмотрели на его руки — мягкие, в мелких ожогах от паяльника — и решили, что за такого учёные заплатят.

Подвал Элеватора пах зерном, сгнившим ещё до первого выброса, и мокрым бетоном. Свет приходил из щели под дверью, жёлтый и тонкий, как нитка. За дверью на цепи сидел слепой пёс. Он не лаял. Он дышал — тяжело, с присвистом, — и от этого дыхания было хуже, чем от любого лая: оно означало, что пёс не спит и слушает. Наверху ходил главарь. Его шаги Ключ выучил за сутки: тяжёлые, с пристуком, будто одна нога короче другой.

В подвале он был не один. В углу, обхватив колени, сидел новичок — парень с Большой земли, неделя в Зоне, и уже здесь. Звали его Лёха. В первую ночь Лёха плакал, тихо, в рукав. Ключ сделал вид, что не слышит.

Выкуп ждали к выбросу. Главарь так и сказал, свесившись в люк: не заплатят ваши до выброса — пойдёте наружу. Погулять.

Картонка

Первые два дня Ключ молчал. На третий начал считать — так он привык справляться со всем, что не помещалось в голову. Считал шаги главаря. Сколько раз за ночь звякнет цепь. Сколько раз охрана спустится с ведром. Сколько часов осталось — по тому, как небо над щелью из серого становилось рыжим.

А сверху, сквозь доски, каждый вечер сыпался сухой деревянный стук: охрана играла в кости. Пять кубиков — Ключ различал по звуку, как они раскатываются и замирают. На четвёртый вечер один провалился в щель и упал ему под ноги. Охранник долго ругался, светил фонариком в пол, не нашёл. Кубик лежал у Ключа в кулаке. Через два дня провалился второй. Больше охрана не роняла — стала играть на ящике, подальше от щелей.

Остальные три Ключ слепил из хлеба. Хлеб им кидали в люк раз в день — серый, кислый, ровно столько, чтобы пленники не загнулись раньше выкупа. Ключ отщипывал от своей пайки мякиш, мял его в пальцах, пока тот не становился плотным, как замазка, и катал кубики — ровные, на глаз, как привык подгонять детали без штангенциркуля. Охрана курила у люка и бросала вниз окурки и горелые спички — их Ключ собирал. Точки продавливал обгорелой спичкой: вдавишь в сырой мякиш, повернёшь — и точка сразу чёрная. Сушил на трубе. Лёха смотрел, как он отдаёт хлеб на игру, и молчал. Через день начал отщипывать от своей пайки тоже.

Хлебные кубики были легче настоящих и падали глуше, с мягким стуком. Ключ говорил, что так даже лучше: охрана наверху не услышит.

На обороте картонки от сухпайка он той же горелой спичкой расчертил лист. Сверху — главарь. Под ним — пёс. Ниже — они сами, он и Лёха. Сбоку — часы до выброса, клеточками. Бросаешь пять. Две пары — две суммы, две строки на листе: два дела, которые ты сегодня попробуешь. Пятый кубик — время, оно уходит в любом случае. Закрыл строку главаря — понял, когда он спит. Закрыл строку пса — пёс к тебе привык. А в свои строки лучше не писать: дойдёшь там до края — сорвался, и всё.

Лёха сначала смотрел на него как на сумасшедшего. Потом спросил: а если две шестёрки? Потом начал бросать сам. Играли шёпотом, при нитке света из-под двери. Проигрывали чаще, чем выигрывали, и от этого почему-то становилось легче: в игре проигрыш был просто листом, который можно перевернуть.

Игра была не про удачу. Она была про то, что можно сделать, когда сидишь в темноте и сделать ничего нельзя: выбрать, куда смотреть.

На девятый день Ключ закрыл последнюю строку главаря — на картонке и наяву. Знал уже: когда небо начинает гудеть, главарь уходит в бетонный короб под элеватором и уводит охрану. Пёс третий день брал хлеб у Ключа из рук. Когда пришёл выброс, наверху загрохотали сапоги. Пёс заскулил у двери подвала — небо гудело, а за этой дверью был человек, который неделю делился с ним хлебом. Охранник, пробегая мимо, отпихнул его ногой, рванул засов — и не дотянул: торопился, да и куда они денутся. Засов вошёл на палец. Ключ услышал это по звуку: за неделю он изучил этот засов лучше, чем любой прибор на Янтаре. Хлопнула железная дверь укрытия — и стало тихо. Дверь подвала подалась от плеча. Пёс не залаял. У лестницы стоял ящик, куда бандиты свалили отобранное. Ключ на ощупь нашёл своё: ПДА и связку. Связка звякнула. Пёс поднял голову — и снова положил на лапы.

Они вышли в рыжую мглу, когда выброс уже откатывался, и бежали, пока Элеватор не скрылся за насыпью. Картонку Ключ нёс за пазухой. Кубики — в кулаке.

Бункер

На Янтаре потом говорили, что после подвала Ключ стал тише. Днём чинил приборы, как раньше. А вечерами сидел над картонкой и что-то в ней переделывал — сначала карандашом, потом на плате, потом в коде.

Мысль пришла ему однажды ночью, когда он листал журнал своего ПДА — того самого, из ящика у лестницы. Бандиты его даже не выключили. В журнале было всё. Каждый шаг главаря, каждый звон цепи, часы до выброса — ПДА пишет всё, что видит, ему всё равно.

Так игра научилась читать журнал. Вставляешь картридж — он смотрит, где ты был и что там случилось, и раскладывает это на лист: кто угроза, кто свои, сколько у тебя времени. У каждого в Зоне свой подвал. Первый лист Ключ записал из собственного журнала — чтобы с чего-то начать, — и назвал игру по номеру старой платы, на которой собрал образец: «ОПАСНОСТИ-86».

Картриджи делал знакомый на Большой земле, у которого была паяльная станция и не было лишних вопросов. Двадцать штук. Сидорчук взял всю партию сразу. «Пусть у меня в подвале сидят и кубики кидают, — сказал он, — а не морды друг другу бьют».

Поворот у АТП

Фургон шёл с Большой земли через Кордон и на повороте у АТП встал: поперёк дороги лежало бревно, а за бревном стояли люди с обрезами. Водителя отпустили — пусть рассказывает, кто теперь на дороге хозяин. Тушёнку и патроны растащили за вечер. Коробку с непонятной электроникой главарь сунул в сейф в конторке: продать потом знающим. Знающие не пришли. Коробка осталась лежать под общаком, отсырела, и про неё забыли.

Главарь был тот самый. С тяжёлыми шагами и пристуком.

До Янтаря дошёл слух, что партия пропала. Ключ ничего не сказал. Через месяц он ушёл с группой на север и на Кордоне больше не появлялся. Картонку, говорят, взял с собой.

Сейф

Сейф в конторке поддаётся не сразу. Когда дверца наконец отходит, внутри то, ради чего шли: пачки денег, перетянутые резинкой, — общак. А под ними, в самой глубине, коробка. Картонная, отсыревшая, перемотанная скотчем крест-накрест. На боку накладная, буквы почти выцвели: «Кордон. Сидорчуку. Хрупкое».

В гнёздах из пенопласта стоят картриджи к ПДА. Серые, с наклейкой от руки: «ОПАСНОСТИ-86». Ни инструкции, ни записки.

Делят, как общак: кто стоит на ногах — тому и доля. По картриджу на каждого. Коробку с остатком — с собой, Сидорчуку. Раз уж на ней его имя.

Прилавок

Сидорчук вертит коробку в руках, отлепляет накладную, подносит к лампе. Долго молчит.

— Мой заказ, — говорит он наконец. — Года три, а то и четыре. Растащили тогда всё, что было в фургоне, на том самом повороте. Я неделю ругался, потом плюнул.

Он ставит коробку на прилавок и стучит по ней пальцем.

— Это ж та банда, что Ключа в подвале держала. Ну, раз вы их… считай, рассчитались. И за него, и за меня. Так что зла не держу. А про картриджи я, честно сказать, сам забыл. Берите, ваше. Остаток оставьте — новичкам раздам. Пусть лучше кубики кидают, чем в аномалии лезут.

— А как она работает?

— Ключ так сделал: она читает журнал ПДА. Где картридж с тобой побывал, что там случилось — из того и лист. Первый у всех один, его подвал. Дальше — твоё. С картриджем на налёт сходишь — пискнет, будет лист.

— А дрезину уже брали. До картриджа.

— Так она же не видела. Чего не видела, того не нарисует. Сходишь ещё раз — нарисует.

Первый запуск

Картридж входит в гнездо ПДА с сухим щелчком. Экран моргает, по нему бегут полосы помех, и зелёные буквы складываются в строку:

ОПАСНОСТИ-86 журнал прочитан. новых мест: 0 лист 1: ПОДВАЛ ЭЛЕВАТОРА — готов бросай кубики

Внизу мигает курсор. Пять пустых квадратиков ждут броска.