Цена мужика

Глава 1. Юность, война

Кульков Семён Александрович родился на севере Пензенской губернии в деревне Никитянка весной 1897 года. Рос худо-бедно, как и все крестьянские дети. В семье детей было немало, мама родила девятерых. Двое первых умерло в девяносто втором году во время большого голода. Третий ребёнок в 1906-м во время другого голода. Ещё двое от болезней. Это при том, что жили в той части Пензенской губернии, где большие леса, да река Сура рядом. Но такими смертями удивить в Российской империи было решительно некого, даже девиц из Смольного. А уж такого, чтобы досыта ели в конце зимы, не бывало никогда.

Учился два года в церковно-приходской школе. И было это в бурные годы, сначала во время Русско-Японской войны, а после революция пятого года. Их деревня была далеко даже от Пензы, не говоря уж про Москву и тем паче от Санкт-Петербурга. Но слухи про войну и на море, и на суше доходили до деревни, тревожные. Хотя батюшка Арсений молился за победу, не помогло. А дед Игнат, ветеран Русско-Турецкой, ворчал, мол, лучше б на войну не попадать.

Бунтовали крестьяне на Руси наверное всегда, и уж точно всегда после монголо-татарского ига. Но в детстве Семёна случилось то, что по рассказам смутьянов могло снести царей как во Франции королей. Страшный расстрел шествия людей к Зимнему дворцу в Санкт-Петербурге в начале года. Бунты текстильщиков, бунты моряков на броненосце “Потёмкин”, на базах в Либаве и Крондштадте, то было далеко, как и межнациональная резня на Кавказе.

Но вот Октябрьская всероссийская стачка затронула всех, как и крестьянские бунты. Сотни бунтов, погромы помещичьих усадеб, забастовки и бунты на заводах и фабриках. И оно же не просто так. Наделы земельные меньше чем в среднем по России. Зверствовали с выкупными платежами власти. Земли по большей части у дворян были, и оные или продавали за большие деньги, или сдавали крестьянам в аренду задорого.

Вышел, было дело, закон, что рабочий день должен быть не больше одиннадцати с половиной часов, а тут доходил до шестнадцати. Потому весь край полыхал, так что пришлось властям бросить двадцать тысяч солдат на усмирение Пензенской губернии. И это походило больше на гражданскую войну властей Российской империи против этой губернии, чем на подавление беспорядков. Яростных сражений, как во время восстания в Москве в декабре 1905 года, не было, но бунтовал весь край. Масла в огонь подлил ещё голод 1905-1906 годов.

А когда, наконец, усмирили губернию, народу лучше не стало. И голод 1911 года унёс много жизней. А ещё нехорошие слухи дошли про Ленский расстрел.

Александр Кульков и его сын Семён выжили и не попали под репрессии. Работали в бригаде плотников, больше деревянные дома и сараи строили, но брались за всякую работу. Лишнего себе не позволяли покупать на заработанное, только юный Семён потратился на дешёвую карту страны, отдал половину рубля. В семье что матушка, что бабушка, что другие родные, покупку не оценили, но юный Семён сказал:

- Пусть будет. Авось пригодится, чтобы знать хоть как-то, что в России вдалеке от нашей земли.

- Хлеба можно немало было купить, но кто знает, куда идти придётся на отхожий промысел, так что может и неглупая покупка, - сына отец поддержал.

Ну и в свободное время изучал Россию по этой большой карте.

***

Летом четырнадцатого года, когда Семёну было уже семнадцать лет, убили какого-то Франца Фердинанда. Пока монархи переругивались, крестьянам и дела то не было. Но началась война, и в стране воодушевление, мол, скоро победим Германскую империю.

И шли победы в Восточной Пруссии. Но потом что-то пошло не так, и немцы разгромили армию Самсонова, а армию Ренненкампфа отбросили. Всю осень и зиму шли тяжёлые бои. Русская армия громила австрийцев и воевала с немецкой армией с переменными успехами. Но потери были тяжёлыми что против немцев, что против австрийцев.

Семёна Кулькова весной 1915-го призвали в армию, и летом учился воинскому делу в учебном батальоне 179-го полка 45-й дивизии русской императорской армии. Парень думал, что ему ещё рано, всё-таки пока настанет 21 год, и война закончился. Но стали выгребать мужиков уже с восемнадцати лет. И тогда же было великое отступление из Галиции и Польши, и потому что снарядов с пушками не хватало, и потому что немцы много сил на восток перебросили. Патриотическая агитация шла, как и раньше, но нынче уже молчали о скором окончании войны.

Вторая полевая армия должна была помочь десятой в районе Вильно, и в пополнении тоже думали, что под Вильно воевать. Но тут случился Свенцянский прорыв, и 179-й пехотный полк отправили в составе родной 45-й дивизии освобождать Вилейку. Три дня длился прямой марш батальона, в котором был и Семён. Часть войск бросили на удержание Молодечно и, как уж потом узнали, тоже на Вилейку. Оттуда предстояло выбить третью кавалерийскую дивизию немецких войск.

Первый бой обычно помнят все. И этот Кульков на всю жизнь запомнил.

Пока 304-й полк со стороны деревни Глинное брал железнодорожный мост, деревню Красный Бережок и пробивался к Вилейке с юго-запада, после ночлега у деревни Ольшино 179-й полк бросили форсировать реку Вилия под прикрытием боёв за деревню Малмыги. Семён был в числе первых, в авангарде прокладывал путь, чтобы незаметно подойти к деревне Холопы, прикрывающей Вилейку с востока. Его назначили не просто так туда. Дивизия была из Пензенской губернии, большая часть которой степь, а почти все леса находятся к востоку от дороги Пенза-Саранск и к северу от дороги Пенза-Самара. Лес почти такой же, а река Вилия по ширине и полноводности как родная река Сура у родной деревни Никитянка.

К самой деревне подошли тихо, неожиданно. И бросились в штыковую. Немцы поздно очухались, и им пришлось тоже драться на штыках. Семён одного заколол, второго, и потом увидел, как двое немцев взяли пулемёт. Выстрелил в одного, а до второго не успевал допрыгнуть и бросил винтовку как копьё, одновременно немец успел нажать на курок. Бок обожгло, но ударил пулемётчика ногой, схватил свою винтовку и добил врага. А потом немцы отступили во вторую деревню, Чернохвостово, и дальше в Волковщину. Уже в третьей деревне парень почувствовал слабость и сказал фельдфебелю Васильеву, тридцатилетнему мужику, начинавшему в Русско-Японскую войну. Тот оглядел место и заявил:

- Э, тебя зацепило. Посиди пока во дворе.

А тем временем их батальон поднялся по склону пологого холма, пересёк железную дорогу и атаковал станцию с северной стороны, которую русские войска после первой атаки не удержали. Но то был не совсем холм, а отрог Кривичской возвышенности, а станция была на его склоне. Правда, и сам фельдфебель, и ещё раненые остались в Волковщине. Им оказали первую помощь, и приняли участие в боях. Немцев в Вилейке по большей части перебили. Часть отступила в деревни Порса и Жерствянка, но оттуда русские войска загнали в соседние болота.

Потом, когда в Вилейку прибыл сам император, Семёна Кулькова в числе многих наградили Георгиевским крестом.

Запомнилось ещё кое-что. Иван Васильев, фельдфебель и командир отделения, пригляделся к дому в Волковщине под Вилейкой, у которого сидели, и отметил:

- Интересный тут фундамент, камни странные.

- Вижу, не видел таких никогда, - ответил Семён, приглядевшись. Округлые камни были как будто из прозрачных зёрен серого, чёрного, белого, жёлтого, розового цветов. Так то привычен был парень, как и другие мужики из Пензенской губернии, к песчанику, угловатым камням серого или жёлтого цвета как будто из мелкого песка спрессованных.

- Это гранит. Скажи, хозяин, почему из кругловатых камней делаете фундаменты? - обратился Иван к старику. – Чего угловатых не наломать то?

- Ломать то где? – тот удивился.

- В Манчжурии в таких же холмах под аршином мягкой земли такой же гранит. Копанку сделай и ломай сколько надо, - объяснил фельдфебель.

- А у нас под Пензой в речных обрывах можно жёлтого камня наломать, дикарём иногда зовём, - добавил Сеня.

- Эх, хлапцы, у Вилии один песок. В низине у болота тоже песок, и торф. На склоне красная глина. У нас кто ни копал колодец, никто не находил камня сплошняком. То, з чаго фундамент, на палях збираем, такие камни там дзе красная глина раскиданы, - на местном говоре старик объяснил.

Потом, когда к северу от Сморгони Семён для укреплений спросил, где брать камни, местные сказали, что там один песок, и камни надо телегами откуда-то возить. Идеи найти мергель и нажечь извести на смех подняли, сказали, что раньше или по Нёману и Вилии возили из-под какого-то Волковыска, или по железной дороге оттуда же, а нонче откуда возить? Из Московской губернии? Ну и земля же, бедная на камни. Особенно сильно этому удивлялся один солдат родом с Урала, сказал:

- Вот как так может быть, что в этих краях сколько колодцев ни копали, в скалу не упирались? У нас камни и скалы везде. А тут или песок, и много, или торф, или глина и галька с валунами.

То же самое сказал и единственный в роте грузин, у них везде камень и скалы, а тут нету.

И какие земли тут смотрели. Солдаты, призванные из Пензенской губернии поражались не только бедности этих краёв на камни, но и на плодородный слой. Один крестьянский сын в сердцах заявил:

- У нас под Красной Горкой чернозёма аршин-полтора. Там где половина аршина, считается, что плохая земля. Тут же три-пять вершков плодородной земли, земли, где половина аршина чернозёма что под Вилейкой, что под Сморгонью, за счастье считают и думают, что больше не бывает.

- Так у нас в лесных краях, между Пензой, Саранском и Симбирском чернозёма от половины аршина до одного, - в сердцах заявил Семён. – Мы думали, что наша земля бедная, а тут ещё хуже.

И все переглянулись.

***

Наступление русских войск шло не очень-то и долго. Через Ляховщину и Русское село дошли до Сморгони. Город был весь разбит. Как рассказали, в нём геройствовали полки лейб-гвардии, отошедшие из Вильно. Родной 179-й полк бросили на север, где в ожесточённом бою выбил немцев из деревень Марковцы, Новая Рудня, Данишев, Угляны. Там, у Марковцев, и стали в оборону.

Окопы и блиндажи строили долго и упорно. Копалось легко, песок сплошной, и от дна окопа до подземных вод пару аршин, оттого среди укреплений свой колодец смастерили. Но вот беда, камней никаких не было поблизости. Семён и другие солдаты даже на дне реки Вилия искали и не нашли. Глины тоже нигде близко не было. Стены окопов жердями крепили, больше нечем было. Правда, фельдфебель Васильев не больно и расстроился, сказал так:

- Мужики, стерегитесь, чтобы не засыпало. Но есть и хорошее. Вода на дне окопов стоять не будет. Но портянки сушить всем обязательно. Если ноги сильно застудите, могут начать гнить. Знаю, есть хитрые, которым в госпиталь охота. Но если ноги отнимут, будет хуже чем убьют. Калек то много, сгниёшь заживо нищим в канаве.

Устраивались в землянках, как могли, и не сказать, что совсем плохо. Сырости было не так уж и много, вода в песок на дне окопов уходила быстро. И портянки с обмундированием сушить получалось.

Местные жители, как ни странно, по большей части остались, не знали куда ехать. Хотя солдаты брали у них многое. Тех же яблок в армейском пайке нету, а тут есть. Притом пензенцы обнаружили, что есть такие вкусные яблоки, которых в их краях и нету, сорт “Каштеля”, оно же “Польское сладкое”. И осенью покушать, и на зиму положить на хранение. Русским солдатам понравилось больше “Антоновки”.

А ещё местные молодые вдовы были рады с солдатом провести ночь в одной кровати. К одной такой и ходил иногда Семён ради плотской любви. И не он один. Особенно с учётом того, что солдаты в окопах питались сытнее крестьян, и кое-что местным молодым бабам из солдатских пайков перепадало.

Крупа обычно пшено или ячневая, каша на сале, сухари, тушёнка, сушеные овощи, крепкий чай с сахаром. Богато по меркам голодных лет для крестьян. Причём тушёнка была не только отечественная, но и импортная, в их полк завезли огромную партию свиных консервов из какого-то Чикаго. Бывший студент Игорь Червяков рассказал:

- Чикаго это американский город, самый большой вдали от океана.

- И морей, - кто-то ляпнул.

- Не совсем. На берегу пресного моря, можно сказать.

- Да ну? – кто-то не поверил. – Вроде ж моря все солёные.

- Не-а, братцы, тут немного другое. Может слышали, к востоку от Петрограда есть озеро Ладожское? Оно такой величины, что можно назвать пресным морем. Величиной с маленькую губернию. Так Чикаго на самом берегу такого озера. И их там целых пять. Город известен своими бойнями, а ещё там механические заводы есть и новые строят…

Скучновато было во время затиший и отдыха в ближнем тылу, потому Червяков порой разными байками и историями развлекал сослуживцев. А больше читал лекции по истории России, например, большинство солдат от него узнали, кто такой Пётр Великий. Неграмотных учили читать, писать и четырём действиям арифметики.

Бои местного значения шли всю осень и всю зиму, к северу от Сморгони было тише. Но то вперёд на пару вёрст продвигались, то отступали. Но даже так к весне половины людей с осени не стало.

На стыке зимы и весны случилось страшное. Нарочанская операция. Всего масштаба не знал никто в полку, но приказ наступать получили. Полковник не больно и настаивал на продвижении, всё-таки на их участке фронта было главным не дать перебросить немцам подкрепление на север. Побоище между озёрами Нарочь и Вишневское со Свирью было страшное, от иных батальонов и полков остались жалкие горстки людей. Тут потеря трети людей в 179-м полку, хоть и включая раненых, выглядела не столь страшно. Бойцы, да даже офицеры, были деморализованы побоищем, Червяков при всех ляпнул:

- В 1812-м году, когда Наполеон Бонапарт вторгся, потери убитыми и умершими были самое малое раз в десять меньше. Не буду удивлён, если узнаю, что уже больше миллиона наших солдат полегло.

Впрочем, командир полка устроил общее построение и наградил всех отличившихся Георгиевскими крестами. Полковой батюшка Варфоломей при всех заявил:

- Господа офицеры, вы, главное, себя берегите, а этого быдла нам хватит. Бабы ещё нарожают, с запасом.

Большинство офицеров поддержали, только один штабс-капитан, Медведев, низкого происхождения, осторожно возразил:

- Нам некогда ждать пока нарожают. Дай Бог, чтобы в тылу собирать мужиков и учить как надо справлялись. И у немцев тоже людишек немало. Одного боюсь, чтобы от такого вновь мужичье бунтовать не стало, как десять лет назад.

- Трупами мужичья немчуру закидаем, - ляпнул один из новых офицеров, капитан Вяземский. – Господин Медведев, вы, надеюсь, с нами, а не быдлом.

У Семёна Кулькова от Нарочанского наступления что-то в душе надломалось. А от этой публичной беседы он душевно в некотором роде поломался как солдат.

Семён, который ещё летом хотел стать героем, думал над войной, причинах, словах полкового батюшки и офицеров, и всё больше злился на них, на такое скотское отношение. И понимал, что такие офицеры почти все, с ними бороться бесполезно. Только штабс-капитан Медведев осознавал, что солдат надо беречь, но он мало что решал, да и сам не больно жалел солдат, относился лучше других, потому что осознавал, что лучше сберечь опытных бойцов, чем ждать подкреплений. И батюшка Варфоломей… Да много хуже его есть, жируют такие попы в тылы, что в высоту, что в ширину, даже в конце поста, а сами народ поучают и призывают терпеть все беды от власти, даже голодные смерти. Вспомнил революцию десятилетней давности. И пришёл к тому, что бежать надо с такой войны, раз даже революция мозги не вправила. Но начиналась весенняя распутица. Снега ещё лежали, озёра и даже реки ещё скованы льдом, но в колеинах дорог уже стояла вода, а снег был сырой, в солнечные дни уже таял, март месяц на дворе. Ждать надо было, и стараться выжить.

Глава 2. Побег и путешествие

Ледоход на Вилии прошёл привычно. И потом весеннее половодье началось. Семён смотрел на реку и думал, как её пересечь. А тем временем потихоньку припасы собирал. При каждом удобном случае прятал поблизости от берега банки тушёнки. Добыл второй вещмешок и туда складывал добытые разными судьбами ржаные сухари. Ещё достал пшенной крупы и сала. Были с собой дешёвый чай, сахар и кусок сливочного масла. Разжился у убитого подпоручика револьвером системы Наган с запасом патронов.

После позднего захода солнца, а была вторая половина мая, когда все легли спать, Кульков тихонько оделся и вышел с двумя вещмешками. Прошёлся по тайникам, забрал тушёнку и выгрузил из вещмешка винтовочные патроны, недавно полученный противогаз и стальную каску, да всякие военные мелочи, ненужные в тылу. И так больше двух пудов груза.

Он ещё раньше у северной оконечности деревни Марковцы положил в неприметном месте три куска сухого брёвнышка саженной длины. Теперь стащил к воде, связал их, разделся догола и нагрузил плотик одеждой и вещмешками. Большой плот не хотел, чтобы время не тратить, да и больше материала тяжелее утаить. В темноте по мелководью толкал его, а на фарватере пришлось плыть, толкая перед собой, до отмели у другого берега. Ширина реки была от двадцати до сорока саженей, и выбрал там где сорок, потому что больше мелководной части и меньше глубокой. Оттого всего лишь десяток саженей плыть пришлось, даже наискосок, когда течение сносило. Река была чужой, но по величине наравне с родной рекой Сура, только дно песок сплошной, без камней и плотный. На восточном берегу оделся, навьючил на себя вещмешки и шинель, и так пошёл на восток. Время потерял раздеваясь и одеваясь, но идти надо было в сухой одежде. На рассвете нашёл место для отдыха на сухом пятачке окраины болота Дубатовское, не дойдя до села Войстом. Одолел всего-то вёрст пятнадцать, но ведь днём до того не спал, а трудился.

Следующей ночью пересёк поля в юго-восточном направлении и на рассвете упёрся в речку Нарочь. Нашёл брод, благо, там где мелко, ширина была пять-десять саженей, и дальше по лесу на юго-восток, пока до деревни Шиловичи не добрался. В полоске леса у болота поспал от души и ближе к концу дня вырезал длинную палку и рискнул переправиться через болото севернее моста версты на полторы. Битых два часа несчастную версту добирался до Маковья так, чтобы на переправе между Маковьем и Шиловичами его пост не заметил. Пару раз чудом сапоги не оставил в торфе, но кое-как управился.

Ночью обошёл Вилейку по холмам к северу от города, причём по старой памяти при свете Луны пришлось пробраться и между Порсой и Жерствянкой. Район деревни Холопы он изучил ещё во время освобождения этой деревни в сентябре прошлого года. Утром в укромном месте поймы Вилии в треугольнике между деревнями Холопы, Малмыги и Ольшанка развёл костёр и первый раз после побега сварил кашу из пшена и сала. Место выбрал в стороне от переправы, где местные переправлялись из Холопов в Ольшанку и обратно, и не зря: там какие-то ребятишки пошли на рыбалку. Сапоги при дневном свете вымыл, и портянки постирал в старице. Заодно и всю одежду прожарил, только вши платяные трещали, умирая.

На четвёртую ночь добрался до деревни Сутоки, увидел неохраняемый брод, перешёл Вилию при свете утренней зари и от греха подальше шёл на восток ещё версты две, пока не нашёл в ельнике сухой пригорок, где нельзя было увидеть человека и с десятка шагов. Потом две ночи добирался до Плещениц, и уж там было проще одолеть речку Двиносу и пойменные болота. Ночевал к югу от села Плещеницы. Ещё день, и недалеко от Зембина. Там рано утром рискнул зайти в местную лавку и купить кой чего по мелочи, да из продуктов, и тут же ходу на юг и дневной отдых. Вечером переправа через речку Гайна и снова на восток. Мало того, что болота поймы этой реки проблем доставили, так ещё ночью упёрся в ту самую Березину, на которой разгромили Наполеона, и ночью переправляться не рискнул. С трудом найдя местного крестьянина с лодкой, заплатил за переправу и сказал, что на северную окраину Борисова сбежал с фронта.

Семён, конечно, в Борисов не пошёл, а двинул на восток. Восточнее этого города было безопаснее, то есть патрулей не было в сельской местности, потому рискнул, поблуждав по лесам и болотам, по полевым дорогам в обход сёл и городков днём идти на восток. В трактиры не совался, чаще всего кушал сухари и тушёнку или сало, иногда варил себе кашу на костре. Раз в пять дней, когда в обмундировании начиналось шевеление, делал прожарку от вшей.

Глядя на карту, понимал, что выбрал дальний путь. Это с одной стороны. А с другой стороны, раз уж Вилия у Сморгони и Вилейки и Березина выше Борисова доставили хлопот при переправе, то всё-таки верно сделал. Идти если, как их везли, через Гомель в Минск, ближе и хлопотнее. Потому что надо было пересечь три реки шире Вилии: Березина у Бобруйска, та самая что у Борисова, только шире; Днепр у Жлобина, пусть и узкий против того что в Киеве, но тоже полсотни саженей в узких места; да Сож у Гомеля, такой же ширины. И все три реки из поезда видел… Карту, купленную за половину рубля, сохранил. И на ней было видно, что неспроста хорошая дорога на Москву через Смоленск: междуречье Днепра и Западной Двины. Да и сам Днепр выше Смоленска, поди, не страшнее Березины у Борисова.

Перед Оршей один из двух вещевых мешков опустел от еды, и дезертир его плотно скрутил и дальше нёс в таком виде в другом вещмешке. Не потому чтобы следов не оставлять, он то банки от армейской тушёнки умело прятал, а потому что выбросить жалко было. Перед узловым городом Семён свернул на север, увидел однопутную железную дорогу, идущую на северо-запад, огляделся и пересёк незамеченным. Это была железная дорога Орша-Лепель, зато вторая Петроград-Киев, и там увидел патруль издалека. Стал подкрадываться к железной дороге, идущей с юга на север, дождался, пока патруль пройдёт на пару сотен сажень, выскочил из-за неприметных кустиков и быстрым шагом пошёл наперерез. А когда оказался на рельсах, его увидели издалека и окликнули, уже другой патруль. Кульков и рванул с места по полям. Раздалось пару выстрелов, одна пуля рядом просвистела, но не останавливался, пока совсем не запыхался. Оглянулся, а патруль догонять не стал, оказывается. Солдаты стояли и смотрели в его сторону. Ну и пускай смотрят. Лишь бы кавалерия не стала охотиться, хотя кому он нужен настолько…

Переночевал на юго-западной окраине какого-то болота, каши сварил на вечер и утро, с банкой американской свиной тушёнки. Теперь две банки тушёнки осталось, круп треть, а сала около фунта. Сухарей немногим меньше половины. Но на станции железной дороги боялся уж соваться. Только в селе Редьки заглянул и купил круп и сала, да краюху хлеба.

Неделя до Смоленска, ещё неделя до Вязьмы. Уже только четверть от всех сухарей осталась, да круп фунт, сала фунт, одна банка тушёнки. Оно и закончилось бы, если б не докупал, после убегая в лес. Крестьяне, видя дезертира, брали дорого, но что-то кушать надо было. И грибы выручали, ещё пошла черника, её много и охотно кушал.

Под Вязьмой покупать ничего не рискнул. Обошёл город и пешком на Калугу. Рассчитывая по дороге пополнить запас еды. Ночью прошёл окраину города и пересёк в темноте железную дорогу, уклонившись с трудом от патруля. И днём долго шёл. Ночёвка, сутки в пути, и ночёвка у деревни Вешки в каком-то лесочке, который явно обходят кругом местные.

Ночью что-то случилось, или видел не то, но как выбрался из укрытия, местность немного поменялась.

Глава 3. В другой России, начало

Семён Кульков, однако, вечером сварил кашу с салом, как обычно, две порции, на вечер и на утро. Горестно оглядел запасы и решил, что надо как-то пополнить, даже рискуя. Одна банка тушёнки, полфунта сала, столько же крупы и два фунта сухарей ржаных. Чай и сахар закончились. Пил отвар трав или воду из армейской фляги. Надо в деревне договариваться, хотя крестьяне, понимая дезертира, продают еду втридорога.

Как-то по дороге чаще стали ездить машины, издалека не разглядеть, но вроде как намного лучше уже знакомого по фронту американского грузовика Уайт Тад. И дорога получше. Но не совался на неё, пробирался парень по прежнему по лесам и по полям в сторону Калуги. Ближе к полдню подошёл к какому-то лугу и удивился. Женщины косили траву на пойменном лугу у речки. И одеты были ниже пояса кто в юбку до колена, а кто в штаны. Смотрел, думал над этим, а тем временем они закончили работу и сели обедать. Дезертир подумал малость и вышел к ближайшей группе. Те уставились на Семёна как баран на новые ворота и услышали:

- Здравствуйте, девчата. Какие вы красивые… Где тут есть село, мне еды купить надо? Подскажите, где и у кого.

Женщины действительно были как молодые, так и среднего возраста. И худые, и средние. Все крепкие. Не было ни измождённых худых как крестьянки в конце зимы, ни круглых мягкотелых как разжиревшие купчихи. На лицо или просто симпатичные, или настоящие красавицы.

- Обалдеть можно! Мы тебя бесплатно накормим. И откуда взялся такой зачуханный мужчина? – заявила широкоплечая девица с каштановыми волосами, зелёными большими глазами и очень на лицо красивая, просто загляденье.

- Пешком из-под Сморгони иду. Слышали, что там творится? – солдат начал что-то подозревать, но отвечал.

- Не-а, не слышали. А что там? Садись поближе, - предложила девица с русыми волосами и большими голубыми глазами, которая своей красотой притягивала взгляд Кулькова куда сильнее первой, что заговорила. Семён пригляделся и сказал:

- Вижу, у тебя вроде нет вшей. А я у себя их никак не выведу. Так что совсем близко не сяду. С войны иду, под Сморгонью и Нарочью слышали какое побоище?

- Какой ещё войны?! – какая-то тётка сильно удивилась. – Мы не слышали ничего такого.

- Это как так? У вас же не вижу мужиков на сенокосе, я думал, всех на войну выгребли, - тут уж Семён сильно удивился и неладное заподозрил. – Как будто я сейчас не в своей Российской империи, а другой.

- Недавно закончилась большая война Российской империи в союзе с Японией против Китая, и всё. Мы победили. На европейской границе спокойно, на юге шумновато, но тоже нет большой войны, - объясняла та же тётка. – Императрица наша Татьяна, дочь Елизаветы. Год 1997-й на дворе.

- А по мне так 1916-й. В 1914-м началась небывало большая война в Европе, с одной стороны Российская, Французская и Британская империя, а с другой Германская, Австро-Венгерская и Османская, это я только империи назвал. Только убитых сотни тысяч у каждой страны. Года рождения 1897-го я. Думал, раз до войны в армию брали старше двадцати одного года, то не заберут, но призвали, как только восемнадцать стукнуло. Однако, если вы не шутите, мы из разных стран. Не понимаю как, - сильно удивлялся Семён.

- Я тоже не понимаю, зато мне кажется, что у тебя нет ни одной жены. Так? – широкоплечая спросила прямо.

- До армии был неженатый. На фронте бегал к одной молодой вдове в деревню за женской лаской, и всё, - признался, стесняясь, уже бывший солдат.

- Значит, будешь моим мужем, если не против. Я же тебе нравлюсь? – так ответила широкоплечая красавица. – Забыла представиться, Татьяна Рудова.

- Да, ты красивая. Но вон та немного больше нравится, - показал Семён на голубоглазую. Ему обе пришлись по душе, только Таня немного пугала своей прямотой, что её не красило.

- Настя Оленева, - представилась вторая.

- Тогда сделаем так. Я буду твоей старшей женой, а Настя второй! – заявила с боевым задором Таня.

- Эй, тебя же замуж за другого отдать хотят, - ещё одна девушка воскликнула.

И тут гвалт поднялся. Все вскочили, и Семён опешил. Рост его по новомодным французским меркам был метр семьдесят, средний по дворянским меркам и высокий по мерам крестьян и рабочих. Так средний рост этих женщин был где-то как у него. А Таня Рудова на три вершка выше Кулькова и крепкая девица. Она рявкнула, выдав по женски командный рык:

- Он будет моим мужем. Кто против, пусть со мной выйдет подраться.

- Пусть сам скажет, - одна из девчат заявила.

- Разве ж можно христианам иметь несколько жён? – растерянно спросил дезертир.

- По старым обычаям нельзя было, но Иисус из Назарета и его апостолы прямо не запрещали. Ну а коль с семнадцатого века на одного мужчину двадцать женщин, то разрешили. Не переживай, приходская матушка даже на шестой дивчине обвенчает. И, как я поняла, в родные края ты уже не попадёшь, посему где-то и у кого-то пристроиться точно надо. Так решил что? – объяснила Татьяна.

- Ну, вы обе красивее той Алеси, к которой на войне ходил, и сильнее. Приглядеться надо, но скорее согласен, чем нет. Да, давайте всё ж таки пообедаем, - ответил бывший солдат, всё ещё растерянно. В его голове не укладывалось, как так столько женщин и так мало мужчин, и как так живут.

- Катя, отдай свой обед мальчику и иди в деревню, баню для него протопи. Только язык придержи, - скомандовала богатырша.

- Без меня скосите? – совсем юная, недавно только вытянувшаяся вверх, девочка спросила.

- За обед да баню я согласен до заката косить, - мечтательно ответил Семён. Он после побега с фронта мылся только в речках и озёрах.

А обед на косьбе сена оказался очень даже неплохой, во всяком случае, по меркам русских крестьян начала двадцатого века. Ломоть хлеба, пару картофелин вареных, куриное вареное яйцо, десяток кусочков солёного сала, перья зелёного лука, а напоследок стеклянная бутылка молока и ломоть пшеничной булки, в которую была вставлена пластина коровьего масла. Семён довольно хмыкнул, поел и заявил:

- Вкусно и богато.

- Не бедствуем, - удовлетворённо ответила Таня.

А дальше до вечера косили траву, и свою делянку скосили. Уже бывшему солдату тяжело было работать на уровне женщин, таки и отвык от этой работы, и девки оказались хорошими работницами. Смотрели нонче с большим уважением. В село пришли довольно скоро, но через брод. Кулькова вперёд пропустили, когда поняли, что без штанов решил переходить. Оделся на той стороне, а бабы, красные и смущённые, на него смотрят.

Деревня оказалась непривычной. Главные улицы гравием подсыпаны. И больше всего в глаза бросилось, что или маленькие избушки с небольшими дворами, или большие деревянные дома, чаще всего двухэтажные. Семён аж застыл от удивления и спросил:

- Вот это как так? Большие дома и маленькие, так ясно делятся на два сорта.

- А, это просто. В маленьких одна или две женщины с дочерями. В больших мужики с несколькими жёнами и детьми, часто бывает что незамужние сёстры со своими дочерями, и ещё родня, - объяснила одна тётка. Кульков кивнул головой: он прекрасно понял, что если в доме двадцать-тридцать человек живёт, то большая изба, даже двухэтажная, это не роскошь, а необходимость. И с другой стороны, если живёт одна тётка с дочкой, то им хватит и охотничьей избушки для жизни. Кстати говоря, дезертир заметил, что из детей на улицах почти одни девочки, мальчиков совсем мало.

По дороге к дому Тани Настя Оленева со своими родственницами свернула в один большой двор. А сама Рудова тоже была из большой семьи.

Семёна во дворе другого большого дома встречала целая орава, в которой было только двое мужчин, причём были ниже ростом самого Кулькова и щуплые.

- Вот ты какой, значит, избранник моей Тани, - прокомментировала стоявшая впереди всех тётка, на вид старшая сестра Тани Рудовой.

Но девушка заявила:

- Это моя мама Анна. А это…

Всех не запомнил бывший солдат, но старался и честно попросил не обижаться, если переспросит. Его подвели к бане, снял с себя всё кроме нательной рубахи и кальсон, так попросила одна тётка лет тридцати, про которую Таня сказала, что это целительница Антонина Рыбакова. Антонина провела по всему телу руками, а подруга солдата дала в руки щётку, сказала зайти в сарай, раздеться и обмахнуть себя щёткой.

- Матерь Божья! Вот это как так?! – несказанно удивился Семён. Потому что осыпались все волосы кроме как с причёски. И борода, и усы, и с паха, и с ног и руки, и груди. Но щёткой смахнул, а дальше его будущий тесть Игнат и его отец Денис завели в баню. Все трое был совсем без волос, только на голове остались кроме лица.

- Она же целительница, - сказал дед Денис так, как будто всё это объясняло.

Пара нагнал дезертир столько, что оба будущих родственника едва не задохнулись. Зато и пропарился от всей души. Как будто заново на свет родился. А в предбаннике его ждали новые трусы, майка, рубаха и штаны, да резиновые тапки без задников. И пригласили в дом, где уже ждал хороший ужин.

Глава 4. Знакомство

***

Уже в доме Семён удивился. Он знал что есть такая загадочная вещь, которая зовётся электричеством. Видел электрический свет на вокзалах губернских городов. Но в деревне? Пусть большой, пусть в богатом доме? Не верилось! Однако, вот оно! Так и сказал:

- Неужто у вас в доме электричество? Это же деревня!

- Так города уже электрифицированы. Теперь настал черёд деревень. И я тебе ещё кое-что покажу, - загадочно улыбнулась Таня, завела на большую кухню и показала большой белый шкаф, открыла и достала из него кусок мяса, покрытый инеем. – Это холодильник. Пока такого нет даже во многих больших домах деревень.

- Мясо хранится замороженным? Электричество так делает? – удивился бывший солдат. – Это техника или магия такая?

- Не-а, магия это другое. Техника такая, электрическая, - Таня, улыбаясь, объяснила.

- Вот что скажи, когда меня целительница от волос избавила, это и есть магия? – спросил Семён то, что удивляло.

- Да, это магия, целительская. Есть и другие виды. Большинство женщин и все мужчины неодарённые. А у меня род слабых одарённых стихии огня. Мама моя и я кузнецы. Пойдём покажу, - позвала Таня к входной двери. Выпустила огненный шарик из пустой руки и повела обратно в дом Кулькова, который от такого дар речи потерял.

Парня встретили в большой комнате на первом этаже, все сидели за столом, причём комната была освещена простенькой люстрой с электрическими лампочками. Семья была огромная, но только двое мужиков. И показалось, что одну девицу не видел, когда только до двора дошли. Впрочем, потом узнал, что это участковая от полиции, что-то вроде сельских урядников. Но не больно рвалась сама расспрашивать.

Ужин был знатный. Вместо пустых щей на столе был суп с лисичками, маленькими кусочками жареных сала и лука, перловкой и картошкой. Очень хороший ржаной ароматный хлеб. На второе запечённая со свиными рёбрышками картошка. К этому прилагался салат из свежих огурцов с перьевым луком и сметаной, куда добавили и мелко порезанные вареные куриные яйца. А напоследок пшеничная булка, к которой были масло, полутвёрдый сыр и мёд. Ну и хороший чай. И на выбор вишнёвая настойка или кальвадос. Семён не понял, что это, так объяснили, что так называется подобно коньяку выдержанная в дубовых бочках самогонка из яблок и груш.

Расспросы пошли, когда добрались до чая. Тут Елизавета, старшая жена деда Дениса сказала уйти лишних, и остались тесной компанией, пересели подальше от дверей, и спросила:

- А теперь коротко, кто такой?

- Кульков Семён Александрович, из крестьян. Родился в 1897-м году в апреле в деревне Никитянка Никольского уезда Пензенской губернии. Родители Александр и Елена. Мама родила девятерых, четверо умерло детьми, трое от голода и двое от болезней. Могло и больше. В церковно-приходской школе учился, два года. Читать, писать, четыре действия арифметики с таблицей умножения, закон Божий и церковное пение, и всё.

- В нашей Российской империи ныне обязательное образование семь классов. Это в моё время четыре класса образования были обязательными. А у тебя ещё хуже, - сказала бабушка Елизавета. А парню пришло в голову, что его мама может и старше этой бабушки выглядит. – Но ведь можно же было дальше учиться наверное. Что помешало?

- Так не в нашей деревне и не в соседней учиться надо было. Мы то не из богатых. Меня отец научил плотническому ремеслу, а потом и на заработки стал брать. Так и жили, летом на своей земле горбатился, а зимой на отхожих промыслах. До зимы с четырнадцатый на пятнадцатый год. Летом четырнадцатого большая война началась, семнадцать мне было. Думал, раз призыв в мирное время после двадцати одного, то и война закончится к тому времени, но забрали в восемнадцать. Учился солдатскому ремеслу летом, в сентябре Вилейку освобождал, а потом битва за Сморгонь. Людей там полегло много. А после побоища у озера Нарочь я вдруг узнал, что офицеры и генералы всё ещё не понимают, что солдат беречь надо от больших потерь. Говорят, сколько мужиков ни поляжет в боях, бабы ещё парней нарожают. Да и нехватку пушек и снарядов так покрывают. Понял, что сгину ни за грош, воевать не за что, вот с марта по май ждал погоды, и пешком пошёл на Пензу через Смоленск и Калугу, в обход переправ через Днепр у Жлобина, Сож у Гомеля и Березины под Бобруйском. Как попал сюда, сам не понял, - рассказал парень.

- Большие это сколько? Тысячи? Даже десятки тысяч? – спросила вдруг Анна, будущая тёща Семёна.

- Сотни тысяч убитых в русской армии. Больше или меньше миллиона, то мне неведомо.

- Очень, очень много. Я воевала в Манчжурии, меня как одарённую призвали, но там и речи не было о таких потерях, - прокомментировала Анна. А сама пыталась осознать цифру в миллион убитых, ужасаясь таковой. – Но ты мне, как воевавшей, откуда взял, что воевать не за что? А как же народ от врага защитить? За государство своё воевать? Понимаю, налоги могут не нравиться, какие-то порядки, но для того и власть государственная, императорская, чтобы жизнь не была адом. В конце концов, мы же платим налоги и в казну, и боярыне за землю, а на остаток неплохо живём. А разве у ваших крестьян не выходило, продав часть урожая, жить на остальное со своей земли?

- Нет конечно. У нас налоги бывало что и больше тех денег, что могли выручить с продажи всего урожая. Надо ещё было осенью продавать, когда цены низкие. На помещичьих землях, а в нашей губернии две трети крестьян брали в аренду у помещиков, бывало что и вдвое больше. Нас спасали только ремесло и отхожие промыслы. На фабриках и завода тоже плохо. По закону одиннадцать с половиной часов рабочий день должен быть, а бывало и четырнадцать, и шестнадцать. И платят там мало, и жить тесно, по три семьи в одной комнате это привычное дело.

- Не поняла. А как же император и императрица? Куда они у вас глядят? – удивилась участковая. – За такое у нас, если б кто посмел так притеснять, штрафами удавили бы, и конфискациями. Как только народ терпел?

- В 1905-м много бунтовали, большая часть русской части Российской империи, и деревни, и города, обе столицы бунтовали. Тысячи одних только убитых, но добились только отмены выкупных платежей…

Долго рассказывал попаданец про империю Николая Второго. А потом участковая заявила:

- Понятно, какой у вас гадюшник, почти ад. Будешь тут жить, как бы не лучше ваших небогатых дворян. Не вижу смысла на допрос вызывать куда-то. Ещё поговорю с боярыней, но документы тебе будут. Так, покажи теперь свои вещи.

Большая часть интереса особенного не вызвала. Только сказала:

- Револьвер надо сдать или зарегистрировать. Лучше второе. Патроны ты не пополнишь, значит, попусту расходовать не будешь. Так, свиная тушёнка сделала в городе Чикаго. Где это?

- САСШ, СевероАмериканские Соединённые штаты. Город у пяти озёр величины пресное море, больше Ладоги каждое, - объяснил Семён.

- Хм, значит, у вас колонизировали те земли. А у нас индейские племена по прежнему. О, карта! Стоп, а это что? Город Санкт-Петербург? У нас нет такого города. Москва столица. Откуда этот город?

- Я историю плохо знаю, но этот город основан и сделан столицей Петром Великим. Младший сын Алексея Михайловича Романова. Отец русского военно-морского флота, промышленности, наука и образование, выход в Балтийское море, реформа управления. Точнее не скажу, нам только в армии лекции читали по истории, и всё, - бывший солдат ответил.

- А у нас преемник Алексея Михайловича императрица Софья Алексеевна. Ладно, пока всё на сегодня, - ответила участковая.

Глава 5. Первые дни, знакомство

Утром Анна Рудова, будущая тёща, решила коротко просветить:

- Целительницы нет, так я расскажу. Есть девять видов магии. Шесть стихийные: огонь, мороз, вода, воздух, земля, электричество. Чаще всего у одной одарённой две стихии. Три нестихийных вида: целительницы, артефакторы и ментальные маги, их иногда зовут душеломы. Шесть рангов: неодарённые, Дельта, Гамма, Бета, Альфа и Валькирия. Все мужчины и большинство женщин неодарённые. Я и моя мама Гамма огня, вспомогательная стихия мороз. Таня ранг Дельта. Наша боярыня ранг Бета стихии вода и земля. У всех рождённых в этом мире есть магический источник, но у неодарённых спящий, и как пробуждать специально, я не знаю. А теперь самое важное, говорю со слов целительницы. У тебя его нет, но будет. Через несколько дней зародится, но оно похоже на лихорадку. Если не помочь, то три к одному что умрёшь, а если выживешь, то скорее всего будешь бесплодным. Потому как только начнётся жар, трясти начнёт, хуже станет, говори сразу, не молчи, и целительница тебе поможет. Понял?

- Да, понял. А как шансы выжить увеличить? – тревожно спросил бывший солдат.

- Кушай вволю чего хочется, сладким не увлекаться и спиртным тоже. Работать мало и лёгкие работы. Важнее всего окрепнуть как можно больше к началу болезни. И ещё, оно не знаю насколько правда, но источник удлиняет молодость, - говорила Анна.

- Зато я знаю. Твоя мама Елизавета по нашим меркам выглядит не как бабушка, а как мама Тани, а ты как старшая сестра, - уточнил Кульков. – Так всё-таки хорошо быть с магией?

- Скорее да чем нет. У нас в первую очередь одарённых призывают воевать. Потому меня призвали в армию воевать за Манчжурию против Китая. Бог миловал, выжила. А двоюродная племянница нашей боярыни погибла.

- А чем мне ныне заниматься? Самому искать работу? – спросил Семён.

- Отдыхай от пути, посмотри, что надо в доме и во дворе сделать. И, ты же вроде плотник. На сегодня вон в том сарае проверь все грабли и, сколько успеешь, почини. Всё, пошли на завтрак.

Главным блюдом была перловая каша с кусочками жареных сала, моркови, лука, и не столько вареная, сколько тушеная. Со свежими огурцами, посыпанными солью, пошла замечательно. Как бы не вкуснее гречневой каши с тушёнкой. А потом по куску батона с маслом дали, и к нему про кружке компота из яблок сорта Белый налив.

После завтрака бывший солдат перебрал все грабли, рассортировал на исправные, те, в которых только зубья заменить, и поломанные. До обеда все зубья заменил и подремал. Обедали в доме холодными щами из красной свеклы со щавелем, огурцами, да к ним, на удивление, были вареные куриные яйца и сметана. Ну и сало с хлебом. Подовый хлеб тут был хорошим, без отрубей, да зато с тмином. Вторая жена деда Дениса пекла и, как оказалось, добавляла толчёную вареную картошку.

После обеда с бабой Галей сходили в кусты и нарезали палок на ручки граблей, побольше. Столько, сколько могли утащить на себе. И до ужина управился из старого запаса сделать новые ручки для граблей, в которых были сломаны. Одни, правда, так и не успел починить, ибо планка, куда зубья вставляются, была сломана по центру.

На второй день сено ворочать увязался. Ну и ещё три дня по хозяйству помогал. Дед Денис с сыном, как оказалось, были местными сапожниками, но не больно напрягались.

На шестой день Кулькова знобило, едва шёл до отхожего места. Одна девочка из семейства заметила и сбегала за целительницей. Четыре дня лежал в забытье, а потом очухался, встал. Антонина Рыбакова спросила:

- Ну как ты?

- Лучше чем прежде.

- Поздравляю. Теперь ты наш человек, раз пережил. Источник твой навсегда будет спящим, но так оно у всех мужчин. И настала пора документы получать, одежду покупать, со старшей боярыней, которая тут правит, знакомиться, - торжественно объявила целительница. – Сейчас домой проведу.

***

На второй день Семёна Кулькова, его Таню, её родителей и бабушку пригласили к боярыне, чья усадьба была в этом же селе, Говендюги. С вечера. К этому моменту военную форму парня вычистили и постирали. И сапоги тоже. Таня морщилась:

- Надо было в город съездить, приодеть, да времени нету.

- Ничего страшного, там хотят видеть нового мужчину в той одежде, в которой приняли, - слуга боярыни ответила.

Особняк был раза в полтора больше терема, в котором парень поселился, но в несколько раз роскошнее. Завели внутрь в обеденный зал, где за столом с одной стороны сидели богато одетые одна дама постарше, две помоложе, двое невзрачных мужчин, тоже хорошо одетых, и какая-то тётка, поскромнее одетая. И представились. Глава рода Белкина Инга Софьевна, её муж Дмитрий Ольгович. Старшая дочь Екатерина с мужем Иваном. Младшая дочь Мария, незамужняя. И Дубовик Наталья Александровна, бригадир плотников при этом боярском роде. Бывший солдат не знал, но этот род был что-то вроде баронов, владел в некотором роде удельным княжеством равноценным советскому сельсовету. Потом объяснили, что государственная власть сильно ограничивала власть владельцам таких территорий. Семён сильно удивился, когда узнал, что возможности для произвола с арендной платой на землю сильно урезаны в отличие от помещиков Пензенской губернии его мира.

Стол был накрыт в меру богато. Сначала хозяйка предложила холодные закуски с крепкими спиртными напитками. Из таковых были самодельный кальвадос, а именно яблочная или грушевая самогонка, выдержанная в дубовой бочке, вишнёвая относительно несладкая настойка и настойка на мяте с мелиссой лимонной. Из закусок никакой осетрины или чего-то подобного. Но зато бутерброды с коровьим маслом, маленькими копчёными рыбками и огурцом. Нарезка из балыка вяленого и копчёного, тонкие как спичка листы вяленого по испански окорока, копчёная курятина и пластинки твёрдых сыров.

- Для начала пару рюмок для аппетита, - предложила хозяйка, что и было сделано.

Семён выбрал вишнёвую настойку. И попробовал разные закуски, окорок по испански оказался на удивление вкусным. А потом внесли суп, это была солянка. Причём в ней был лимон и никогда не виданные парнем чёрные ягоды.

- Это оливки, из Греции, - снисходительно сказала Мария.

Сами по себе они по вкусу так себе, но суп украсили, который оказался вкусным необычайно. Кульков то кушал с чёрным хлебом, но оный хоть и был хорошим, только портил суп. А потом вынесли вырезку из свиной спины, медальонами, запечённую с маринованными опятами, луком, сыром и майонезом, а к ней вареную кусками без кожуры картошку, да ещё горох маринованный. Тоже вкуснятина. Солдат сообразил, что кормили тут без особенных изысков из продуктов, доступных богатым крестьянам.

Дальше принесли чай, выпечку, ну и хозяйка предложила, пока чай слишком горячий:

- Сейчас предлагаю по бокалу вина, можно больше. Есть полусухое красное и белое, грузинское. Есть хорошие креплёные вина из Крыма, сладкие. Мальчик, тебе какое?

- Я в виноградном вине не понимаю ничего, но сладкое люблю, - ответил уже бывший дезертир. Какого чёрта назвали десятилетний портвейн белым, непонятно, но по цвету не отличался от господского коньяка. Сладкий хмельной напиток отдавал мёдом, жжёным сахаром и какими-то фруктами, а вкус был знатным.

- А теперь поговорим серьёзно. Из-за нехватки мужчин было у меня желание Семёна сделать женой Марии, но пришлось отказаться. Увы, но к документам могут быть вопросы, если вывести в свет. И с образованием беда даже по крестьянским меркам. И воспитание. Всё-таки даже не хорошо образованный мещанин, - говорила боярыня. – Но будешь отцом моей дочери Марии, без венчания и свадьбы.

- Так разве можно, госпожа? – удивился Кульков.

- Оно может и нехорошо, но так можно и часто делается, тем более Инга Софьевна наша боярыня, - объяснила Елизавета Рудова, глава крестьянской семьи.

- И ещё, ты говорил, что работал в бригаде плотников. Будешь дома сидеть или у нас в бригаде работать? – спросила ещё старшая Белкина.

- Наверное и дальше плотником буду. Я же умею только то, что каждый крестьянин умеет, плотником работать и воевать по нашему. Каждому молодцу ремесло к лицу, - ответил Семён, закончив ответ тем, что ему говорил отец в юности.

- Мне как бригадиру не нравится то, что молодой мужчина в моей бригаде, если будет, то самим присутствием будет девчат от работы отвлекать, - проворчала Дубовик Наталья Александровна.

- Или наоборот будут стараться лучше работать, чтобы понравится. Мастерица постарше пусть остаются. А те, кто младше, пусть будут жёнами Семёна или, в крайнем случае, без венчания детей от него родят. А уж если совсем ему не по нраву, придётся заменить, - вынесла решение боярыня.

- Ну у вас и нравы! – воскликнул крестьянин, всё ещё удивляясь этому миру.

- Нам некоторый избыток молодых девиц в бригаде в некотором роде нужен. Потому что будут на время бросать работу для ухода за младенцами, - пояснила бригадирша.

- Они не знают, а я читала про нравы прежних времён. Первое, обрюхатить невесту до свадьбы, особенно если ещё нет своих детей, по нынешним меркам не грех. Второе, с посторонними девицами заниматься плотской любовью для их удовольствия прилично только тем мужчинам, которые бесплодны. А тем, от которых могут быть дети, так делать можно и нужно только для того, чтобы незамужние бабы детей рожали. Да, вот ещё что. В нынешнем мире рожают одного или двух детей. Трое редкая баба может. Больше не бывает, не могут понести, - просветила старшая боярыня. – Отдельный случай это когда требуют ублажить те, кому отказывать нельзя. И вот ещё что. Вашей бригаде куплю отдельный грузовик.

Парень намёк понял и пригляделся к Инге и её дочерям. А ведь ничуть не хуже внешне той самой Матильды, которая по слухам была любовницей императора Николая Второго, ну или тех девиц, которые были на неприличных фотографиях, ходивших среди солдат на фронте. Тут Таня заговорила:

- Кроме меня по нраву Семёну пришлась ещё одна из наших соседок, Настя Оленева. А она выучилась на автомобильного слесаря и водителя, у вас работает.

- А, помню, симпатичная девочка, и толковая, пока безлошадная. Будет в бригаде.

- Что ж, раз такой приказ, бригаду малость переформируем, - вздохнула Дубовик.

- Оно ненормально по тем меркам, по которым я жил раньше. Для нас нормально, когда один муж и у него одна жена. Ещё слышал, что у богатых мусульман несколько жён, - совсем растерянно пробормотал парень.

- У нас не так и не этак, - стала жёстко объяснять бабушка Елизавета. – Одна жена у мужа это привилегия дворянок и богатых купчих, причём глава семьи жена. А в тех семьях, где многожёнство, тоже не как у богатых мусульман прежних времён. Не мужчина владеет несколькими жёнами, а несколько женщин владеют одним мужчиной. Потому я глава рода, а не дед Денис. Работать мужчинам необязательно, особенно среди мещан и дворян, но приветствуется, и про таких поговорка “Заработанные деньги жён это общие деньги, а заработанные деньги мужчины это деньги мужчины”. Причём с уважением так говорят, мол, не за счёт жён живёт, а за свои заработки.

- Тоже нехорошо, мужик должен нести деньги в семью, - прокомментировал Семён. – Ну ладно, принимаю вашу жизнь, я точно с вами. Только вот что, не слишком ли мало детей рождается?

- Ты о чём? – спросила Елизавета на правах старшей по возрасту.

- Если у пятерых женщин будет одиннадцать детей, то ещё куда ни шло, потому что умирает где-то половина. Но если некоторые по одному, то плохо дело, - объяснял бывший подданный Николая Второй.

- Как половина?! – старшая боярыня спросила. – У нас же маленькая совсем смертность.

- А так. Моя мама родила девять детей, умерло пятеро детьми. У других в нашей деревне у кого-то больше, у кого-то меньше. Смутьяны, социал-демократы, слухи распространяли, что царским властям плевать на народ, потому не лечат и от голода не спасают. А сторонники власти говорили, что так правильно, потому как во многих губерниях слишком много людей. Госпожа, какая у вас детская смертность, которую маленькой назвали, один из десяти?

- Ну и страна же была у вас... Меньше десяти из тысячи помирает. Но мне сказали, что без целительниц было бы в несколько раз больше, несколько детей на сотню, - впечатлённая ответила Инга Софьевна.

Потом ещё и про переселенцев на восток поговорили.

Глава 6. Эпилог

В бригаде ведущими специалистами были Наталья Александровна и ещё две тётки в возрасте. Кроме того, парень вместе с бригадиршей переглядел молодых и незамужних девчат. Отсеяли бестолковых. Большей части пришлось пообещать, что станет отцом их детей. И выбрал трёх рослых крепких красавиц, способных хорошо трудиться. Самая низкорослая была широкая как медведь, но не только крепкая, но и подвижная, и ростом как Семён. Настя Оленева была немного выше и длинноногая. Кстати говоря, ни сном ни духом, что в другом мире была на уровне финалисток конкурса “Мисс Россия”

Для начала разбирались с тем, что чинить надо на центральной усадьбе. И случайно обнаружили раритетную жатку. Парня потрясло то, что в этом мире, когда ещё только строили железные дороги, были такие жатки. Уму непостижимо, но в империи Николая Второго крестьяне жали рожь и пшеницу серпами, а не жатками вроде тех, которые использовались в Римской империи.

Глядя на то, как на главной усадьбе работает бригада, боярыня купила подержанный трёхосный грузовик, много более совершенный, чем знакомый Кулькову White TAD. И наравне с незнакомым ему ЗИЛ-157, правда, уже оснащённый гидроусилителем рулевого управления. Правда, пришлось подшаманить аппарат, и парню выпала задача подремонтировать деревянный кузов, а в будущей семье подлатали тент.

Ну и ездили, строили деревянные дома. Пришло время, и дом новой семьи снесли и новый на его месте построили. Пришло время, и заменили старые инструменты на новые. Например, освоили бензопилы. Новая техника появилась, но и старые инструменты использовали.

***

Ни дворянином, ни крутым магом бывший солдат не стал. На почве воинской славы и боевых приключений не прославился, повода не было, да и досыта войны наелся при обороне Сморгони. Зато прославился как плотник по всей округе. Будучи мужем пяти жён, жил с ними неплохо, ссор было мало, и безболезненные. Каждую ночь наслаждался плотской любовью с красивыми выносливыми жёнами. Ну и кушал всё время хорошо, без дорогих деликатесов, но вкусно и вволю. Здоровье было хорошим, и целительница помогала.

Детей по двое родили жёны, почти все девочки, но был и мальчик. Игорю грозила участь быть разбалованным, но отцовское воспитание дало свой результат, а потому выучился на электромонтёра. Приходилось, однако, устраивать ночи любви и с другими женщинами, и чтобы заказчицы были сговорчивыми, и незамужним женщинам помогал становиться матерями. Младшая дочь боярыни стала матерью усилиями Семёна Кулькова. И к его огромному удивлению, никто из его детей не умер в детстве, что невероятно по меркам Российской империи Николая Второго.

Семён Кульков не прочитал ни одного романа, в которых попаданец в мире магии становится крутыми дворянином, магом и бойцом, да ещё прославляется множеством подвигов. А если бы прочитал, то не больно то и позавидовал бы. А зачем? Есть гарем, хорошая еда, большой уютный дом, машины в хозяйстве, хорошая работа на свежем воздухе, боевые красивые работящие жёны и дочери, толковый сын. Ну а что не стал дворянином и магом, так невелика беда, и так всё есть для жизни кроме проблем от жизни среди элиты империи.