Жемчуга

Сонет. Серж Йознер. Пер. с англ.

Я тихой мышью доживаю век,

Но ты нашла во мне черты людские.

Ты мне сказала: «Клёвый человек!»

Наполнив светом дни мои пустые.

Бушует ветер, кроны теребя,

Трепещет разум мой, как эти кроны.

Ты не пришла, когда я ждал тебя.

Ты не пришла. Но я не удивлён.

Одно меня заботит, милый друг:

Чтобы с тобой плохого не случилось!

Я умоляю всех богов вокруг –

Хранить тебя! На их надеюсь милость.

Пусть жизнь тебя несёт на парусах,

Я буду жить и дальше, как монах.

Твои слова... посв. Ма... Ус...

Твои слова щекочут позвоночник,

Твой взгляд рождает гормональный шторм.

Я не дарю конфет, не рву цветочки,

«Привет?» — «Привет.» — и мы уже знакомы.

Найти щекой горячий бархат кожи,

Сжимать тебя, как драгоценный приз.

И приближать, и отдалять до дрожи,

До полного смыкания ресниц.

В моих руках будь непослушным тестом,

Кем хочешь будь, но главное — собой!

Одно мне в этой жизни интересно:

Как солоно потеешь ты со мной?

На кладбище

На кладбище, в старом районе Пьера',

Листвой занесённая дремлет плита.

На ней, кроме двух обязательных дат,

Послание выбито и адресат.

На тихих аллеях безлюдно и тень.

Никто не преклонит на мрамор колен,

Никто не отбросит рукою листву,

Что б надписи тайна открылась ему.

Спросите Родриго с метлою в руке,

Пусть он Вам подскажет дорогу к плите,

Прочтите слова, обращенные к Вам:

«Жизнь так коротка…»

Я видел Красоту

Я видел Красоту.

Но в таинстве своём

Она от взора моего мгновенно ускользала,

В тугую пустоту,

В тот мрачный водоём,

Что заставляет всё начать сначала…

Я видел Простоту.

Но рядом быть не мог –

В Её величии себя я видел пылью,

И гнал себя,

Как ветер гнал песок,

Чтоб навсегда остыть в тиши могильной…

И вот я остывал.

И начинал с нуля.

Я истину искал во всем, и что же?!

Я Вас узнал.

И понял для себя,

Что красота и простота — одно и то же.

Одна по улице весенней...

Одна по улице весенней,

Любуясь неба чистотой,

Я шла, забыв про всё на свете,

Пренебрегая суетой.

И на огромном перекрестке

Осталась с ним наедине.

Обычный юноша-подросток

Читать стихи вдруг начал мне.

А я не верила, смеялась,

Но он шутливо продолжал…

Проспект весенний, не кончаясь,

Нас за собою увлекал.

Лишь ненадолго умолкая,

Мы говорили обо всём,

Мы шли весной, ещё не зная,

Куда, в конце концов, придём.

А вышло всё, как в старом фильме:

Мне повстречался давний друг.

Он, как и свойственно мужчине,

Увёл меня молчаньем рук.

Мне было горячо и сладко,

Мне было просто и легко,

И заведённого порядка

Не нарушало ни-че-го.

Но предо мной стоял тот парень,

Тот остроумный рифмоплёт.

Его душа не знала спален,

Она звала его в полёт!

Ну а моя душа не тухнет,

Всё не могу его забыть,

Сижу одна в полночной кухне

И не решаюсь позвонить…

Ш****ву.

1. Заломлены руки в бессилии.

Познав необъятность простынь,

Сдуваю столетнюю пыль я

С ещё не обсохших картин.

Разбить себе голову, что ли,

Об эту дремучую грязь?!

Сомнёт и придавит до боли

Одно только слово: Я — Мразь…

*****

2. Я боль механической куклы,

Тугая, скрипучая боль…

Дрожащие губы безвкусны,

Я снова с тобой, мой король.

Я грязь твоих римских сандалий,

Что ноги целует твои…

Мой Цезарь, Вы даже не знали,

Что были со мною близки.

Как сладко... Людмиле Н.

Как сладко чувствовать руке

Наивной жертвы трепетанье,

И уловить на языке

Её последнее дыхание.

Как мило руки отпустить,

Изобразив великодушность,

К невинной шутке всё свести

И улыбнуться простодушно.

Как страшно осознать потом

Свои жестокие забавы…

Но искушение лукаво

Лишь притаилось за углом.

Кто я?

Я сын принцессы Леи

С планеты Татуин;

Невинных извращений,

Мистических картин.

Я — чья-то радость в жизни,

И чей-то мутный сон.

Я — запах на картине,

И хлопанье окон.

Я — путник, утомлённый

Ухабами дорог,

И камень, под который

Вода не потечёт.

Я — странное слияние

Безликого добра,

Простого покаяния,

И немощного зла.

Я — буйство парадоксов,

Смешение миров,

Риторика вопросов

И многозначность слов.

Ушедший век... О. Фелии.

Ушедший век на пачке сигаретной

Остался только буквами: «Прости»…

Набиты урны шелухой газетной…

Одна лишь ты могла меня спасти.

Стреляет время очередью суток…

Без глаз твоих я таю как пломбир.

Ушедший век был горек, как окурок…

Я отрекаюсь в вымышленный мир.

Осеннее.

Обрывается лист,

И скользит, увлекаемый ветром,

Виновато цепляясь, как будто чего-то ища…

На остывшей земле

Он нигде не отыщет спасения,

Словно это не лист, а опавшая чья-то душа…